Ломоносов Бронзового века

Глава 1

«Уж попал, так попал!»

Поясница и левое колено крутили всё сильнее, а это означало, что старому Гайку надо превозмогать боль и идти как можно быстрее. Лучше бы даже бежать, да куда уж там! Почти полные шестьдесят исполнилось, тут надо радоваться, что боги сохранили ум ясным, а ноги по-прежнему позволяют ходить по родным горам и долинам.

Поэтому спешил, как мог. Надо спасать ту соль, что его эти скудоумные дети Носолома успели получить до обеда. Соль — это важно, без нее не сохранить на зиму ни рыбы, ни мяса, ни сыра, без неё не так вкусна каша. Так что их род Еркатов-речных и не пренебрёг бы этой ценностью и в прежние, обильные времена. А уж после несчастий, обрушившихся за последние полгода — и подавно не стоило гневить богов и предков.

Хотя начиналось всё с большой удачи. Прошлой осенью колхи, которые уже несколько поколений, как захватили другой берег реки, нашли в реке большой чёрный валун. И пришли к Еркатам торговаться. Тигран, родной брат Гайка, который тогда возглавлял род, обследовал добычу соседей и подтвердил: это не просто тяжёлый чёрный камень, это — тот самый камень, что дал имя их роду. Еркат — значит Железные. Из таких вот камней они железо и получали. Самое лучшее! Сейчас многие не верят, но в их долине все знали — давно, почти две дюжины поколений назад, именно железо стало основой огромной империи, её мощью, силой и богатством.

Увы, но старый рудник давно иссяк, теперь редко-редко удаётся найти те самые камни в реке. Поэтому теперь даже не каждый год этими камнями загружают особую печь, чтобы получить два-три таланта[1] лучшего в мире железа.

Торговались тогда с колхами долго, многократно призывая в свидетели богов и предков, яростно бранясь, плюясь, расходясь и снова встречаясь. Уставших спорщиков сменяли новые «бойцы», но, в конце концов удалось договориться. И о цене, и том, как именно провернуть сделку без обмана с обеих сторон.

Хоть с дикими соседями в основном царил мир, но полного доверия, ясное дело, не было. То и дело их молодёжь, чтобы удаль свою показать, «щупала» аборигенов на предмет не найдётся ли у тех чего-нибудь лишнего. Драной козы, мешочка соли, нескольких пригоршней бронзы или железа. На худой конец годился и лежалый копчёный козий бок с ледника, и девчонки, чтобы согреть ложе. Впрочем, при случае не брезговали и мужчинами, тех ведь можно с выгодой продать или заставить работать.

Впрочем, и соплеменники Еркатов не отставали, взять хоть того же Русу, одного из отроков, что соль добывают. Его мать в своё время украли у колхов в ответном набеге и поставили прислуживать в доме старейшины. Это уже потом, когда Руса родился, и стало ясно, что полонянка принесла крепкого и здорового мальчишку, Носолом официально признал его сыном, а его отец Тигран ввёл пацана в род, совершив особый обряд и призвав в свидетели богов и предков.

Из-за этого-то Тигран-младший, законный сын Носолома, постоянно и ревнует к единокровному брату. Старик даже остановился, чтобы вздохнуть, а потом и сплюнуть при мысли о такой дурости. В мире, данном нам богами ничего нет дороже родной крови! Потому-то так и почитают все предков, держатся за родичей и берегут детей.

Род — вот основа силы! Сам по себе любой человек, будь он хоть силачом-Носоломом, хоть редким мастером, вроде его брата, хоть хитрым умником, вроде него самого — это так. Тьфу! А рода-то почти и не осталось. Удачу свою Еркаты-речные решили в городе отметить. И как зима пошла на убыль, двинулись в путь. Закупились там тканью редкой, специями и сладостями, попировали вволю да и двинулись домой. И лишь здесь выяснили, что прихватили какую-то хворь.

Носолом тогда первым умер. Да и вообще, почему-то хворь больше уносила жизни мужчин. Нет, женщины и дети тоже страдали, но выживали чаще. Сильно тогда род пострадал, да только это ещё не было концом несчастий. Как-то в ночь заречные соседи ухитрились снять выставленные дозоры и обрушились на их род. Многих мужчин и стариков убили, остальных угнали. И имущество всё вывезли, не брезгуя даже старой одеждой и начавшей подгнивать репой.

Эх, боги, за что караете? Предки, почему вы отвернулись от нас?

От могучего и удачливого когда-то рода почти ничего не осталось. Из взрослых мужчин — вообще только он один. Да ещё эти два балбеса, что грызутся постоянно, как кошка с собакой вот-вот должны обряд посвящения во взрослые пройти.

Вот только толку-то? Ему самому мастерство давалось плохо, он всё больше насчёт достать, купить или продать промышлял. За то и ценили. Получить металл он ещё может, но, скажем честно, когда единственная оставшаяся печь развалится, то новую он поставить не сумеет. Впрочем, до этого ещё дожить надо.

Но дальше-то ещё хуже будет! Других мастеров вообще не осталось. И кого учить? Детей Носолома? Увы, но кроме крепкого тела больше ничем предки парней не одарили. Учиться они не любят, соображают медленно, обожают проказы и объединяются только для того, чтобы побить кого-то ещё. Вот драки они просто обожают, все в отца!

При этом оба с детства мечтали о славе воителя, и дрались не только на кулаках, но и с палкой, да и из пращи били просто мастерски.

Нет, в прежние времена глава рода мог только радоваться наличию пары сильных и боевитых парней, ведь кому-то надо и молотом махать, дробить руду и шлак, отражать набеги колхов да охранять произведенное железо, пока его везли в город. Но вот сейчас…

Старик глянул на небо и прибавил ходу, тут же поморщившись. Увы, но причиной гримасы была не столько усилившаяся боль в ноге, сколько душевная боль. Ещё в детстве он слышал сказки про то, как боги карают не слишком разумных людей исполнением их желаний, но не верил. И вот — пожалуйста! Убедился на собственной шкуре. Ведь всю жизнь он завидовал брату и жалел, что не его оставили главой рода. А теперь что, сильно рад? Когда, по сути, остался главой над самим собой? И отвечает за пару подростков, дюжину женщин и пару дюжин детей?

Нет, родня их тогда не бросила, подвезли еды, чтобы дожить до урожая репы, выходили младшего, схлопотавшего молодецкий удар дубиной в лоб. Как и жив-то остался?

Гайк посмотрел вперед, оставалось едва полсотни шагов. Его двоюродный внук, про которого он как раз думал, упрямо крутил привод водяного колеса, загоняя солоноватую воду небольшого родничка наверх. А там старший споро орудовал веником и лопатой, перегоняя воду по площадкам из обожжённой глины. Жаркое летнее светило быстро удаляло лишнюю влагу. При должной сноровке и некотором навыке можно было добиться, чтобы в подготовленные кувшины стекал уже тягучий рассол горьковатой соли, а всё лишнее выметалось к бортику, откуда потом лопатами его сгребали в огромный отвал. За века, что существовал этот промысел, накопился уже приличный холмик этих отходов.

Но сейчас надо было как можно быстрее остановить работу колеса и всем вместе срочно перегнать самую концентрированную часть раствора в специальный укрытый от дождя бассейн. И кувшины с рассолом успеть унести под крышу.

— Эй! Руса! Стой, хватит качать! — еще издали заорал старик, но то ли голос его уже потерял былую звучность, то ли последствия удара дубиной помешали Русе понять, что обращаются именно к нему, однако он продолжал размеренно ходить по кругу.

— Стой! Хватит, сын осла! Быстро наверх, помогай брату! Дождь скоро.

Нет, зря он парня бранил. Тот, наконец, расслышал и тут же бросился исполнять. Так спешил, что помчался наверх не по удобной тропке, а напрямую по склону. Однако сделав несколько прыжков, он вдруг завопил нечленораздельно, упал и покатился вниз по склону.

«Убился!» — охнул про себя глава рода. Но нет, уже миг спустя по окрестностям разнёсся яростный, хоть и совершенно непонятный вопль:

— Ах, ты ж жёваный крот! Перманганат магния трижды оттитрованный! Ангидрид твою валентность через медный купорос да с двойной перегонкой!

* * *

Да уж, материться мне хотелось, как никогда в жизни! Точнее сказать, как никогда в прежней жизни. Я ведь прекрасно её помнил. И не только анкетные данные — «Сергей Иванович Поликарпов, русский, 1963 года рождения, беспартийный, нет, не был, не состоял, не участвовал», но и саму жизнь. В двадцать два года я получил диплом и устроился преподавателем химии в одну подмосковную школу. Были, конечно, и более денежные варианты, но там поманили тем, что сразу же дадут нашей молодой семье шикарную квартиру-«двушку» в новостройке.

Да и учить детей мне нравилось, что уж скрывать. Сначала молодой был, начитался Стругацких, дескать в Будущем главные люди — это врачи и учителя. Вернее даже — Учителя, с большой буквы!

Потом получаться стало. Да и от безденежья я тоже никогда не страдал. Дача помогала в снабжении овощами и закатками, а уважение родителей учеников выражалось и в том, что у меня никогда не было проблем с ремонтами. Ни на квартире, ни на даче, ни с автомобилем жены. Отдых на юге? Так опять же, «дикарями» на машине это было не особенно и дорого. Да и горбачёвская Перестройка началась почти сразу, так что на репетиторство смотрели с пониманием.

Что ещё нужно человеку для счастья? Любимая работа, здоровье, семейный уют да не знать нужды. Так что я был умеренно счастлив и востребован до той самой поры пока меня, уже незадолго до пенсии не сбила машина.

А вот дальше был почти ад. Я осознал себя в теле подростка, вот только телом этим я не управлял! И добро бы им управлял бывший хозяин, но нет. Похоже, Русу этого тем ударом дубины всё же убило. Остался вместо него какой-то автомат, который послушно выполнял требования окружающих и апатично замирал, выполнив команду. Я же мог лишь смотреть как бы со стороны. И так продолжалось до тех пор, пока мы с моим носителем не наступили на местный вариант противопехотной мины. Эдакий тетраэдр из острейших колючек какого-то местного кустарника. Как ни кидай, он одним шипом всё равно вверх ляжет. А колючки эти настолько остры и тверды, что способны ступню насквозь пропороть!

Вот это со мной и случилось, наступили мы с моим «Носителем» на такой шип, который Еркаты оставили на этой тропке против колхов-налётчиков. Но, как говорится, нет худа без добра. От боли, пронзившей всё моё существо, я обрёл контроль над телом, а также охромел на левую ногу и обзавелся кучей ушибов, синяков и ссадин

Ох и ругался дедушка Гайк! А потом велел убираться в хижину, что рядом стояла. Она не то, чтобы жилая, но в ней можно от дождей отсидеться. Да и караульные, что за соседями-колхами присматривают, зимой тут отогреваются у печки, еду готовят, горячий отвар трав…

Тут мои мысли перескочили на сиюминутные нужды. Охромевшего подростка тащить в деревню Еркатов-речных не стали, тут и оставили. Вот только сейчас не зима и дров в этой хижине нет от слова «совсем», как говаривали мои ученики. Нет и теплой одежды, провизии и одеял. А местность тут гористая и не особо жаркая, ночи могут быть холодными даже летом. Не подхватить бы мне простуду, а то новая жизнь может оказаться рекордно короткой.

Итак, что у меня есть из ресурсов? Крошечная мазанка, в которой есть печь, стол человек на шесть, две лавки возле него и пара колченогих табуретов. Теоретически можно пустить мебель на дрова, но память моего прежнего носителя от такой мысли встала на дыбы. Дерево тут — редчайшая ценность, мало его! Место холодное, дров расходуется много, а все более-менее пригодные участки земли пущены под поля, огороды, сады и пастбища. Да и на производство главного их товара тоже дрова нужны.

В общем, вариант так себе. А учитывая, что средства для разжигания огня у меня отсутствуют… Боюсь, я даже для сохранения жизни костёр трением не разведу.

Дойти до деревни? Не вариант, скоро стемнеет, а пешеход из меня сейчас аховый, недаром же тут оставили, а не стали с собой брать. Что ещё есть? Небольшая комнатенка, где стоит дюжина ещё теплых от дневного солнца кувшинов рассолом. Литров на десять-пятнадцать каждый по моим прикидкам. Хм, может, туда забиться? В маленькой комнате и тепло лучше хранится, да и кувшины часть ночи будут как грелка работать. Нет, тоже не вариант. Лечь там не на что. Думай голова, думай!

* * *

Проснулся я от холода. Хоть летние ночи и коротки, но до рассвета проспать не удалось. Но часов пять-шесть сна, судя по ощущениям, я урвал, а теперь можно было согреваться гимнастикой и дотянуть до утра. Значит, задумка моя оказалась удачной.

Сначала я выбрался наружу и стал в максимально быстром темпе рвать траву на ближайшем пастбище, собирая её в рубашку. Увы, но прошлогодняя солома с крыши для меня была недоступна из-за состояния ноги.

Натаскав несколько охапок травы под крышу, продолжил подготовку, вытащив ещё тёплые кувшины с рассолом из малой клетушки и перетащив туда обе имеющихся в наличии лавки. Было непросто, они почти целиком заняли помещение, оставив лишь не очень широкие «щели» между краями и стенами. Правда, и это пошло «в плюс, в результате вдоль каждой их стен я собрал 'грелки» из кувшинов. Между ними я насыпал охапки сорванной травы, после чего пробрался внутрь и прикрыл дверь. После этого оставалось только максимально глубоко закопаться в траву и заснуть.

* * *

Выбравшись в комнату со столом, я просто охнул. Нет, не то, чтобы было очень холодно, так, по ощущениям — градусов десять-двенадцать. Но это ведь в помещении, каково же на улице? Ничего себе — лето!

Ладно, отставить негатив, надо греться! Какие там упражнения доступны наполовину обезножевшему человеку в почти полной темноте? Дыхательная гимнастика и отжимания от стены? Прекрасно, вот этим и займусь!

Примерно через четверть часа, когда от меня уже начал валить пар, я решил выйти и глянуть на небо. Зачем? Да чтобы понять, куда ж меня занесло! О! Луна! Во-первых, одна, во вторых знакомого размера и, если меня не подводит память, вида. Кстати, надо отметить, что зрение у Русы куда острее, чем было у меня в юности. Солнце днём тоже выглядело знакомо, небо было светло-голубым, а после дождя небо порадовало обычной же радугой. Значит, можно предположить, что я в нашем или очень похожем мире.

Вот только память Русы утверждала, что живёт он, пусть и на окраине, но огромной Империи. Да и до того тут империи были, но такие, где воюют мечами и копьями, луками да дротиками. Железо известно, как и бронза с медью, но его очень мало и оно высоко ценится.

То есть, если это и наша Земля, то либо очень далекое прошлое, либо ещё более далекое будущее, причем после какой-нибудь глобальной катастрофы. Я вздохнул. Нет, фантастику я любил с детства. Но мне больше нравились Жюль Верн, Стругацкие, Азимов и Саймак. А всякое там «фэнтези» с эльфами и гномами, «постапы» или «попаданчество» я читал только по работе.

Мне ещё в школе вколотили, что плох тот химик, что учится только по учебникам, а реакции знает только в тетрадных записях. Нет, чтобы возник интерес и твёрдо запоминалось, что да как делать, нужно «работать ручками». А как заинтересовать учеников? Можно, конечно, фокусами, типа «вулкана» из подожжённого бихромата аммония или «кровавой окраски» при реакции роданида аммония с солями трёхвалентного железа. Я этим вовсе не пренебрегал, но таких броских реакций мало. А чем ещё заинтересовать?

Вот мы и «играли в фантастику». Поначалу повторяли за героями Жюля Верна всякие превращения. Думали, что из химии мог бы применять янки при дворе короля Артура. Но мода менялась, и пришлось предлагать «магию без магии» для «попаданцев в миры гномов и эльфов. А в третьем тысячелетии в ход пошли миры постапа и всяческих 'попаданцев».

Так что, с этой стороны я был неплохо подкован, что-нибудь из старых наработок да пригодится. Вот только… Мир этот был очень уж беден. На весь племенной союз, то есть тысяч на десять-пятнадцать человек по моим прикидкам, читать умели только трое — староста самого большого села, его сын и внук. И всё! Счёт? Ну, счёту учили всех, и мой Руса худо-бедно знал цифры, умел складывать и вычитать. Умножение? Деление? Нет, не слышал! Химия, механика, геометрия? Не известны они даже как идея.

История? Его учили «истории Еркатов». В которой даже отсчёт времени идёт от «первого правильного клинка». Правильный — в его понимании означает «железный». И выковали его «шесть с половиной шестидесятков лет назад». Ага, тут в ходу шестидесятеричная система! Я чуть не взвыл при мысли, что мне нужно будет выучить шесть десятков цифр, но оказалось, что всё куда проще. Каждая цифра была из двух групп значков, левая считала десятки, а правая — число единиц в десятке.

Блин! Ладно, с этим потом разберёмся, сейчас про другое думать надо. С одной стороны, память Русы была в моём полном доступе. А с другой, он многих вещей просто не осознавал. Ну, как ребенок, выучивший язык в детстве не задумывается правилах этого языка. Обо всех этих частях речи, о том, сколько именно звуков он использует, складывая из них слова, правилах склонения и спряжения. Так что мне приходилось регулярно прибегать к «внутреннему переводу». Например, прозвище отца. Сначала это был просто термин. И лишь потом я понял, что по-русски он означает «Ломатель носов». Ломонос, значит. А мы с братцем-Тиграном, получается дети Ломоноса. Ломоносовы, то есть.

Я тихо заржал. А потом кивнул сам себе. Надо думать о мотивации. Мне в этом… Ну, куда я попал, нормально выжить можно будет только за счёт знаний и умений. И меня их куда побольше, чем у того Ломоносова, который Михаил Васильевич. Так что принимаю и внедряю. Сначала себе! Я — Ломоносов сын. Так меня зовут теперь. Потом внушу это брату. Ну а дальше — родне и всем прочим. Ломоносов — и точка!

Вот только худо вам придётся, товарищ Ломоносов. В памяти человека обычно остаётся то, что эмоционально окрашено. Всё, что вызвало радость, испуг, гнев, удовольствие — запоминает неплохо. Потом идёт то, что он зазубрил. Ну, и то, что понял.

И вот с этим дела обстоят швах. Удовольствие мой предшественник получал от вещей простых — от драки, от удачной кражи какой-нибудь вкусняшки, от удавшихся проказ… Последний год-полтора — от мыслей про девушек. Но пользы мне от этого немного. Зазубрил он тоже немногое. Календарь, цифры и правила сложения и вычитания. Скудный набор фактов из истории рода. И почти ничего он не понимал. Нет, он помнил, как что-то объясняли ему дед и прадед. Вот только в памяти вместо долгих речей осталось только «бу-бу-бу» да размышления о внезапно отросших сиськах соседской девчонки. Блин, да он даже не знал, как называется Империя, частью которой теперь была их земля. Для него они были «южане» и точка. А колхи — «северянами», хотя от нашей деревни они жили на западе.

Итак, предположим, что это наша Земля или её близкий аналог в параллельном мире. Я засек, где именно вчера зашло солнце, помнил, где оно проходило в обед, а значит, мог найти и место восхода. Что это мне даёт? Ну, хотя бы то, что двигалось светило по часовой стрелке. Мало кто задумывается, но я, как учитель, знал, что так дела обстоят только в северном полушарии. В южном же — ровно наоборот, движение происходит против часовой стрелки.

Значит, я в северном полушарии. Идём дальше. Память, доставшаяся в наследство, утверждала, что год здесь начинается с дня весеннего равноденствия и длится двенадцать месяцев. Причем сейчас уже подходит к концу третий месяц, то есть на днях будет летнее солнцестояние. То есть, самый длинный день в году. Однако солнце над головой не нависало, следовательно, я севернее тропической зоны. Завтра-послезавтра можно будет воспользоваться методикой Сайреса Смита и точнее замерить широту.

Но широта не так важна, важно другое. Большую Медведицу я не нашёл, хотя именно её «ковш» был чуть ли не единственным знакомым мне созвездием. В своё время доводилось читать, что рисунок созвездий меняется со временем. Правда, с разной скоростью, одни созвездия выглядели знакомо и за десять тысяч лет до моего рождения, но вот именно Большая Медведица выглядела иначе даже в начале нашей эры. Так что, если это прошлое, то совсем давнее. Бронзовый век только начал сменяться Железным.

Знаний мало, технологии не развиты, реактивов почти нет. А делать что-то надо срочно. Именно срочно, счёт идёт если не на дни, то на месяцы. Почему? Да потому, что местность тут скудная, земля едва родит, а людей много. Раньше они перебивались за счёт того, что продавали «доброе железо». Как я понимаю, речь тут всё-таки не об обычном железе, а о каких-то видах стали, которые Еркаты-долинные умели готовить, в отличие от соседей.

Вот только сталь эта получалась моим родом, Еркатами-речными. И получали её из каких-то «черных камней». Судя по смутным воспоминаниям Русы, лично дробившего эти камни, речь шла о высококачественном магнетите. Но месторождение это исчерпано.

В долине остались залежи лимонита, но большая его часть вообще не годилась на выплавку хоть какого-то железа, а отличать пригодный от бросового умел только прежний глава рода, новый же действует на ощупь, плавки часто не удаются, тратя лишь бездну драгоценного времени и дров. Пока что староста и Еркаты-долинные терпят, но это только потому, что у них выхода нет. Но скоро терпение лопнет. И что тогда? А тогда их роду придёт конец. Раскассируют, то есть передадут по нескольку человек в другие роды.

Оно бы и не страшно, для Серёги Поликарпова, пришельца из будущего, тут все роды чужие. Да вот закавыка — «примаки» в новом роду пожизненно получали очень низкий социальный статус, как бы полезны они ни были. Нет, конечно, можно жить и на положении парии, но… Местность тут скудная, без продаж стали начнётся даже не недоедание, а голод. Быть парией среди голодающих — верный путь к быстрой смерти от истощения. И это ещё хороший вариант. Ведь может быть, что их племенной союз, ослабевший от голода, просто захватят и вырежут колхи. И тогда его ждёт вообще рабство или быстрая смерть от копий захватчиков.

М-да, картина нерадостная, но — таковы особенности родоплеменного строя. Ты либо силен со своим родом и племенем, либо вместе с ними слабнешь.

Значит, ему надо быстро, очень быстро найти какой-нибудь ходовой товар. Не обязательно, что железо. Иначе в ближайшем времени его ждёт сначала падение на дно общество, а дальше — рабство или смерть. М-да! Уж попал, так попал!

* * *

Примечания и сноски к главе 1:

[1] Здесь талант — мера веса, примерно равен 25 килограммам.

Глава 2

«Без меня меня женили!»

В моём родном времени человеку, насквозь пропоровшему ступню, выдали бы больничный недели на две-три минимум, и рекомендовали бы «поберечь ногу». Даже в армии, судя по рассказам, солдатам, натершим ногу, давали освобождение от физкультуры, строевой и работы.

А тут? Рано утром, едва я успел скрыть следы своих ночных перестановок, объявился мой братец с какой-то мелкой девчонкой.

— Дедушка сказал, тебе ногу беречь надо! — хмуро бросил Тигран. — Так что колесо теперь стоя на месте крутить будешь. Это тяжелее, поэтому эту заразу мелкую нам в помощь дали.

И всё⁈ Девчонка по виду лет девяти-десяти была, много ли она наработает? Братец же между тем одарил меня не шибко толстым шерстяным одеялом, чтобы я не мёрз по ночам, а мелкая передала завтрак. Лепешка, похожая по виду на мацу, но очень мягкая с завернутым в неё куском овечьего сыра.

— Жри быстрее, работать пора. И так припозднились!

И пришлось мне снова вкалывать, без скидок на полученные повреждения. Кому доводилось крутить на каруселях детвору, поймут. Пять минут это даже в удовольствие, за десяток минут можно устать, а затем это превращается в каторгу. И то, что я крутил это колесо с подменой, не особо выручало. Так умотался, что едва не забыл, что в полдень надо длину тени отмечать. Самая короткая тень будет точно указывать на север. Хорошо, что как раз на обед остановились.

На обед была пара каких-то овощей, напоминавших по виду и вкусу небольшие недоваренные репки да пара жменей жареного зерна. Запивать пришлось водой из родничка. М-да, при такой скудной диете да интенсивной работе я могу ноги протянуть, не дожидаясь попадания в примаки или в рабство.

Но направление на север я всё же засек. Завтра можно будет измерить угол возвышения солнца и рассчитать широту места, в которое меня угораздило попасть.

А ближе к вечеру жизнь стала налаживаться. Крутить колесо мы прекратили часа за два до заката. И пока братец собирал рассол в кувшины, мелкая зараза смоталась в деревню и притащила мне горшок какого-то варева. Зерна, непривычного вида овощи и разваренная соленая рыба. Не сказать, что пиршество вкуса, но горячее и сытное. Доев, я отдал горшок родственникам и почувствовал, как накатывает сон. Бороться с ним я не стал, устроился, как вчера и захрапел, пока тепло.

* * *

Так оно и шло ещё дня три. Уж не знаю, что именно обеспечивало мне теперь крепкий сон до самого рассвета — тяжелая работа, сытный ужин, тепло от одеяла и целой копны нарванной и подсушенной травы или всё вместе, но от ужина и до завтрака я был относительно доволен жизнью. Рана, не особо торопясь, заживала, воспаления пока не возникло, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, боль была умеренной…

Зато с завтрака до ужина я будто отправлялся на экскурсию в местный филиал ада. Изматывающий труд, боль в растревоженной ране и скудная еда. Тем не менее, я ухитрился не только измерить высоту возвышения солнца над горизонтом, но и пересчитать это в координаты.

Как? Обычная верёвка, которой я подпоясывал штаны, вполне сгодилась и на замену циркулю, и для деления вычерченной окружности пополам, потом ещё раз пополам и так далее. В итоге получилось, что угол был равен примерно 13/32 радиана. В более привычных для географии градусах получалось примерно 73, то есть отклонение от вертикали получается около 17 градусов.

Теперь к этому надо добавить широту северного тропика, и получится широта. Вот только я эту самую широту тропика помнил не особо точно. Примерно 23 с половиной градуса, а точнее[1]? В общем, получилось у меня примерно 40 градусов и 30 минут северной широты. Не тропики, но сильно южнее Москвы. Вернее, если память меня не подводит, то даже южнее, чем Сочи. Чего ж так холодно-то?

И ведь не спишешь на несовершенство инструментов и расчётов, те ошибку больше чем в два-три градуса дать в принципе не могли! Может, я попал в какой-то «малый ледниковый период»? Может, конечно, и так, но толку от этой гипотезы всё равно не будет. Не помнил я этих самых периодов.

К вечеру третьего дня пришёл Гайк, и притащил мне деревянный костыль. Буркнул:

— С нами в деревню пойдёшь! Мои кости говорят, что ночью дожди на неделю зарядят, нечего тебе тут прохлаждаться, в деревне работы полно!

* * *

После сытного и горячего ужина я снова быстро задремал. Но долго отдыхать мне не дали. Кто-то влез ко мне под одеяло, прижался тесно к груди и начал целовать. Кто-то? Ха, да судя по размеру мягких округлостей, это была старшая из моих здешних тёть.

— Ты что делаешь? — тихо возмутился я.

— Ничего, молчи! — тихо, но горячо прошептала она. — Всё равно тебе с братом по осени всех вдов рода в жёны брать придётся. Так зачем ждать? А я тебя сейчас порадую, так что и про больную ножку позабудешь. Знаешь, как я это делать умею?

— Что именно — это? — тупо переспросил я, хотя её рука, забравшаяся мне под рубаху, не оставляла никаких сомнений.

А вы бы на моём месте не обалдели? Нет, монахом я и в прошлой жизни не был, а тут молодое тело, гормоны бурлят… Так что от секса я бы не отказался, но не так же⁈ В этой комнатушке, помимо нас, ещё с дюжину человек спит, как же при них? Да и не нравились мне никогда такие, как эта «тётя», она ж хорошо за центнер весит, ростом выше меняна полголовы и в плечах шире. Да и жирка на ней прилично, сразу видно, что при кухне трётся, остальные-то оголодали и отощали. Впрочем, откуда мне знать, может она раньше вообще толстухой была, вот и не всё сбросила? Как там в поговорке? «Пока толстый сохнет, тощий сдохнет!»?

Она между тем не останавливалась, завалила меня на спину и приготовилась оседлать. Да ну её к козе в трещину!

— Помогите-е-е! — не своим голосом заорал я. — Насилуют!

Вы смотрели когда-нибудь фильмы про ниндзя? А я вот в молодости нагляделся. Так вот, эта тётка, при всех своих гренадёрских статях, испарилась куда-то совершенно беззвучно. Зато в меня тут же прилетела суковатая палка Гайка. Чёрт, больно-то как!

— Заткнись, оглашенный! — устало и недовольно проворчал он. — Ни днём от тебя нет покоя, ни ночью.

А потом тихо, себе под нос, так что я разобрал только благодаря острому слуху своего «носителя», добавил:

— Мог бы и потерпеть немного! Ведь не всей же толпой они накинулись.

Потом совсем тихо и неразборчиво со стороны Тиграна донеслось:

— Вот по осени, когда срок их вдовьего траура истечёт, я нам с тобой, братец, не позавидую. Троих, а то и четверых ублажать придётся.

И после этих слов сон ещё долго бежал от меня.

* * *

Утром дождь, как и предсказывал старик, продолжал моросить. Поэтому работу я получил под навесом. Но это, пожалуй, единственная приятная новость. Больно уж выматывало новое задание. Нас с Тиграном посадили дробить шлак от последней плавки.

Да, мой внутренний переводчик упорно переводил это как «плавка», хотя я сразу определил, что именно плавки тут не было. Процесс вели в сыродутной печи, температура процесса — от семисот до девятисот градусов, при такой не плавится не то что сталь или чугун, но даже и шлак не становится текучим.

Поэтому так и ценились те самые «чёрные камни», похоже. Это был магнетит с очень высоким содержанием железа. А прочих примесей там было мало, мало образовывалось и шлака.

Сейчас же… В процессе явно использовали лимонит, железа в нём мало, зато хватало кремнезёма и фосфора. Да и серы немало. Но главное — это кремнезем. По сути Гайк получал спечённый шлак с редкими-редкими вкраплениями капелек железа. Вот этот шлак мы с братцем и дробили. Сначала тяжелым каменным молотком… Ага, даже у рода «Железных» на кувалду самого железа не нашлось. Хотя, может быть, раньше и была кувалда. Но колхи её спёрли? Так сначала один из нас дробил куски шлака тяжелым поделием, а второй за ним измельчал шлак в ступке. Потом менялись. Время от времени истолченный шлак мы высыпали на стол и высматривали капельки железа, старательно отбирая их в сторону. Производительность труда — просто удручающая.

А главное, такое железо мало на что годится, это я помнил и без памяти Русы. В нём много примесей и много пор. Ведь плотность руды намного меньше, чем железа, а объем почти не меняется. Вот и получается, что место, освободившееся от кислорода, занимают поры, часть крупные, большая часть — такие мелкие, что не увидать даже в микроскоп.

Это железо в чём-то похоже на активированный уголь, очень большая поверхность внутри небольшого кусочка, может доходить до тысячи квадратных метров на миллилитр. И поверхностная энергия при этом никуда не девается, если я правильно помню, почти два джоуля на квадратный метр[2].

Получается, в кусочке с массой в один грамм может таиться до пятисот джоулей. Моих учеников цифры не особо впечатляли, но когда я им показывал, что у лучших литиевых аккумуляторов ёмкость всего вдвое выше[3], в глазах появлялось опасливое уважение. «А не бахнет?» — спрашивали они? Ну да, как горели и взрывались эти компактные носители энергии, все слушали.

А ведь может и бахнуть. Такое железо недаром называли пирофорным, «огненесущим» то есть. Вполне себе может и само загореться, и от удара.

И вот ведь беда — как как его ни проковывай, окончательно от самых мелких пор не избавишься, а значит и «лишняя энергия» остаётся. Отсюда и повышенная склонность к ржавлению.

Что, кстати, мы сейчас и наблюдаем: «плавка» шла всего полторы недели назад, а капельки железа уже тронуты ржавчиной. Хотя нет, постойте-ка!

— Ты смотри! — удивился я. — Ржавеет не только железо, но и шлак!

— Ты совсем дурак, что ли? — изумился мой напарник. — Все знают, что из плохой руды железо полностью никогда не извлечёшь. Самые маленькие капельки остаются, они и ржавеют!

Ну да, ну да, и это тоже имеет место быть. Но наверняка еще и часть железа просто остаётся в виде двухвалентного оксида. Температура процесса слишком низкая, да и примесей слишком много, вот и мешают восстанавливающим газам вглубь кусочков руды добираться. А потом воздух с его кислородом и парами воды поворачивает процесс вспять, и потихоньку шлак «ржавеет».

— Наш дед даже из этой дряни ухитрялся железа почти вдвое больше получать! — гордо заявил Тигран. — И угля тратил на четверть меньше. Но и после него шлак ржавел, просто медленнее и меньше. А с Гайком… Эх-х…

А что, это мысль. Как я не уставал повторять, «что для одного человека — препятствие, то для другого — ступенька! Обопрётся и подпрыгнет ещё выше!»

Надо подумать над тем, как это «лишнее» железо достать. Нет, несколько способов я и навскидку назову. Но надо подумать, для каких из них тут найдётся всё необходимое.

— Ну, сколько железа набрали? — раздался голос приближавшегося старейшины. — Покажите! Что, и всего-то? Лодыри! Драть вас некому! Значит так, пока этот мешочек не наполните, ни есть не дам, ни спать не пущу! Нам завтра утром в село ехать, так что старайтесь, чтобы мне за род краснеть не пришлось!

* * *

Старик оказался суровее на словах, чем на деле. И пообедать нам принесли, и помощников пригнали. Толочь самую мелочь в ступке да перебирать доверили двум малолетним девчонкам, а на «дробилово» прислали в помощь ту самую тётку, что ночью ко мне приставала.

— И не приставай к мальцам! — сурово приказал Гайк. — Да, обычаи наши советуют жениться на вдовах родственников, чтобы тем легче было жить и воспитывать детей. Но эти парни — не единственные, кто может это сделать. Да ине потянуть им столько баб, молоды ещё!

— А кому ещё? — тётка не полезла за словом в карман. Да и с чего бы ей, карманов-то тут ещё и не знали! — Род наш оскудел, сам знаешь, так что кроме этих двоих, некому!

— Некому, — согласился он. — Но обычай не требует., а советует. И на брак нужно ещё согласие главы рода, моё то есть. Да и муж должен согласиться. Так что, если пареньков запугать, их даже я не заставлю.

— Ничего! — хищно улыбнулась богатырша. — Чтобы толпа баб да не убедила? Справимся как-нибудь…

Ой, мамочки!

— А ты вообще рот не разевай раньше времени! Твоего-то мужика не лихоманка унесла, а колхи за речку увели. Так что ты и не вдова пока ещё. Ясно?

И уковылял, пока та собиралась с мыслями.

Блин! А ведь, похоже, заставят меня жениться. Хоть и рановато мне по местным обычаям, обычно б дали ещё года два похолостяковать. Да и многожёнство тут — скорее исключение, чем правило. Но обычай такой был, оказывается. Я напряг память и припомнил, что подобное было у многих народов., а у чукчей сохранялось чуть ли не до ХХ века. И даже в Библии была история про женитьбу Вооза, кажется, на Руфи[4].

Хотя, от этой конкретной претендентки меня, кажется, избавят. Ну, и то хлеб.

* * *

Мешок мы всё равно наполнили уже почти на закате. Перекусили да повалились спать. Причём в эту ночь меня положили рядом со старейшиной, видать, для вящего спокойствия.

Зато утром подняли ещё до рассвета, усадили на ослика, специально присланного из села, нагрузили рядом мешочек с железом и пару кувшинов с солью, да поехали мы в село.

Я задумался. Поклажа не тяжела, но в обычное время на осле ехал бы Гайк, как старший родственник. Зачем же было брать с собой меня, если я вместо того, чтобы помогать, заставляю пожилого человека ноги бить? Это непонятно, а непонятное в моей ситуации вызывает тревогу. Но старик угрюмо молчал всю дорогу, так что мне оставалось либо теряться в догадках, либо решать поставленные перед собой задачи по выживанию. «Как повысить извлечение железа с имеющимися ресурсами?» Или «как сделать что-то ценное, что может заменить сталь, как товар?»

Разумеется, я предпочёл не терять время даром. Ещё и потому, что решение, если я его найду, может помочь выкрутиться из приближающихся проблем. Значит так…

* * *

— Что-то вы, Еркаты-речные, совсем оскудели, похоже! — ворчал староста села, перебирая привезенное железо буквально по крупинкам. — И железа втрое меньше положенного привезли, и качество у него такое, что на клинок не пустишь!

— А если и пустишь, — поддержал его глава Еркатов-долинных, — то врагу такой нож надо дарить, чтобы сам зарезался!

— И соли всего два горшка вместо трёх, — продолжал ворчать староста. Тут он обмакнул в неё палец и попробовал. — Да и соль горькая, кто ж такую возьмёт? Стоило ли осла к вам посылать? А, Гайк? Чего молчишь?

— Ты, Ваагн, не наезжай! Нужда была, вот и попросил осла сейчас прислать, а не когда всё оговоренное наберётся. А что соль горькая, так она всегда такая была. Брезгуешь такой? Так отдай тем, кто победнее. Они с благодарностью возьмут. В прежние-то времена мы такую соль и сами не ели…

— Раньше было раньше! — прорычал глава кузнецов. — Раньше вы и елей пивали, и мылом стирались да мылись. Потому что железа давали много, и доброе. А нынче что? Ржавчина сплошная, да и мало — что у кошки слёз!

Ого, сколько информации! Значит, тут елей, масло растительное, дорог, его только состоятельные люди потребляют. И мыло тут тоже — показатель статуса. Ха! А ведь это мысль! Сварить мыло — дело несложное, поташ да жир нужны. Мы с учениками мыло каждый год варили. Вонь, правда, стояла… Приходилось за город выезжать. Ну так и тут у нас куча вонючих производств. Наверное, потому наш род к реке и выселили — там ветер в другую сторону обычно дует, своим неприятностей не доставляем.

А ещё я узнал, что тут есть кошки. Хм, а почему я их у нас не помню? Хотя нет, память Русы говорит, что раньше были, и много. Похоже, после налета колхов от пустых амбаров все мыши и прочие грызуны разбежались. А вслед за ними и мурлыки подались.

Я ушёл в свои мысли и потерял нить разговора.

— Значит, говоришь, нога нагнивает и заговаривается? — тем временем говорил староста. — Ну не беда. Сводим его в святилище предков. Если в парня какой-то злой дух вселился, предки его изгонят! А потом к знахарке пойдёте, она мастерица гнойники вскрывать да травами лечит.

Тут он с неожиданным добродушием потрепал меня по плечу.

— Не журись, парнишка, ты молодой ещё, жизнь только начинается. Поправишься ещё, как говорится, «до свадьбы заживёт!»

Да уж, обнадёжил!

* * *

Примечания и сноске к главе 2:

[1] А точнее — 23о26'14'. Или 23,43722 градуса северной широты. Так что память Сергея не подводит. Учитывая невысокую точность его инструментов, точнее и не нужно. Это действительно южнее, чем Сочи, расположенный на 43о35' с. ш.

[2] На самом деле, величина поверхностной энергии зависит от модификации железа и даже от диаметра пор. Но судя по найденным данным, может составлять от 1,68 до 2,4 Дж/м2.

[3] На сегодняшний день лучшие показатели литиевых аккумуляторов ~ 0,26 кВт.ч./кг, что соответствует 936 Дж/г

[4] Вооз женился на Руфи, вдове его родственника, ссылаясь именно на упомянутый обычай. Согласно Евангелию от Матфея, их сын был одним из предков Иисуса Христа.

Глава 3

«А как давно вы полюбили платить налоги?»

— И главное, Руса, ничего не бойся!

Староста сидел напротив меня, и смотрел в лицо. При этом он ни капли не был похож на тех гипнотизёров, которых я видел в кино. Не использовал какого-то особого голоса, не «пронзал меня взглядом», не говорил перед сеансом «расслабься, ты совершенно спокоен, твои руки теплеют…»

Но почему-то не хотелось отвлекаться или отводить взгляд от него.

— Этот дом пристроен к горе и переходит в пещеру. В этой пещере обитают духи наших предков. Они никогда не причинят вред своей крови, — он говорил размеренно, но очень убедительно, хотелось верить, хоть я и был атеистом до мозга костей и не верил не только в богов, но и в прочую потустороннюю хрень, типа жизни после смерти. — И хоть половина крови в тебе колхская, это неважно. Они чуют своих потомков и оберегают нас.

У меня даже мурашки побежали по коже. Чёрт, но если он прав, а в эту секунду он был невероятно убедителен для меня, то эти невероятные «они» учуют чужака. И… И что они сделают?

— Запомни, предки берегут и наставляют нас. Как зайдёшь туда, не отвлекайся, слушай. Они говорят с нами, дают советы, просто слышат их не все. Голос предков тих, и предназначен только для того, с кем они разговаривают! Никто другой не услышит его. И ты можешь пропустить, если отвлечёшься.

Я дёрнулся от мысли, что со мной-то они вряд ли поговорят, нет во мне их генов. Хотя… Как сказать? В теле — есть. Да и про дух… Каждое поколение число предков у человека удваивается, а я прежний от них сегодняшних отстою на сколько? Минимум на восемьдесят поколений. Это ж сколько получается? Десять в двадцать четвертой примерно? Да столько людей на всей Земле не насчитать! Вывод? Среди них могут быть мои предки, и даже не один, множество.

— Не отвлекайся. Слушай меня! — его голос снова завладел моим вниманием. — Да, в тебе есть чужое, от северян. Но это не страшно, если оно не враждебно нашему роду. Они изгонят не просто чужое, а враждебное. Запомни это. А теперь иди и слушай! Слушай внимательно!

Чёрт, а ведь я пошёл раньше, чем осознал, что именно он говорит. И вот в этом точно есть опасность. Внушение, как и самовнушение, — великая и доказанная сила. Иногда люди исцелялись только потому, что верили. Были убеждены, что не могут не исцелиться.

А я ведь поверил. Пока слушал — верил, что эти самые «духи предков» реально существуют, что они могут изгнать из моего тела чужака. Тьфу, глупость какая! Ну как, как скажите может существовать дух, память и разум отдельно от тела?

«Да, а ты сам кто?» — ехидно вопросил кто-то внутри меня. — «И как попал сюда? С телом вместе, что ли?»

Чёрт! Аж дыхание спёрло. Атеист я там или нет, но я получил убедительнейшее свидетельство, что душа может существовать отдельно от тела. И перемещаться. А раз так… Раз так, то не важно, есть ли пресловутые духи предков в той пещере. Главное, что мне внушили страх перед ними. И веру, что они изгонят не просто чужое, а «чужое и враждебное».

«Послушайте!» — мысленно взмолился я. — «Да, я здесь чужак, хоть может быть, что и ваш далёкий потомок. И часть Русы, вашего потомка, тоже жива во мне! Но главное — я хочу Роду только добра! Хотя бы потому, что без него, мне не выжить. А я хочу жить, даже больше того — хочу жить хорошо! И смогу я это только если подниму свой род. Род, который стал моим. Стал, что ни говори, меня в род дед Тигран принял! И я хочу жить! Жить, жить, жить!»

* * *

— О! Застонал, значит в себя приходит. А что обеспамятел, так иногда это бывает, если духа услышал.

В лицо снова плеснули водой.

— Особенно с теми, кто не очень верит, что предки станут говорить с ними, сопротивляется, отвлекается.

— Да уж, наш Руса — как раз такой! Все дети рассказу прадеда внимают, а он думает, как мёд из кладовки спереть. Тигран про тонкости получения железа рассказывает, а он про сиськи соседки думает! — ответил Гайк. Интересно, откуда он так точно узнал, о чём думал «мой» Руса в те моменты? Я-то в памяти парня прочёл, а ему откуда известно?

Впрочем, я тут же устыдился. Это я то, учитель с сорокалетним стажем, гадаю, откуда наставники мысли учеников знают? Да из опыта! Много они детишек повидали, вот и понимают.

— Вот если такой упрямец предка хорошо расслышит, от изумления иногда и сознание теряет. Интересно, кто ж до него достучался, до тугоумного? Эй, Руса, не притворяйся, мерзавец, вижу, что ты меня слышишь и понимаешь. Кто с тобой говорил и о чём? Отвечай немедленно!

Ну и что ему отвечать? Нет, надо время потянуть.

— Пи-и-ить! — старательно прохрипел я. — В горле сухо совсем, говорить не могу.

— Эй, кто-нибудь! Принесите воды! — распорядился Ваагн. — Хотя нет, вина тащите! Сейчас ему вино лучше. И от потрясения поможет, и сил добавит. Да и говорливости тоже. Ну же! Долго мне ждать? Ага, вот… Нет, куда кувшин ему суёшь, ополоумел что ли? В кружку налей! На, попей парнишка. Не бойся, вволю пей. Я староста, я разрешаю сегодня.

Я неторопливо выцедил не такую уж и большую кружку слабенького домашнего вина и жестом попросил ещё. Ну вот что мне врать про предков, если в памяти про них только «бу-бу-бу» и сохранилось? О, идея! А что, если часть своих придумок за советы предка выдать?

— Я немного разобрал, хотя и старался, как вы мне говорили, уважаемый Ваагн! Пришёл один, научил, как мыло делать…

— Пхе, мыло! — фыркнул мой двоюродный дед. — Это мы и сами умеем. Только у нас долина скудная, жира мало, весь на еду уходит. Потому и делаем редко.

— Не шипи! Хорошо уже то, что он хоть что-то услышал. Такого можно и ещё раз послать, и ещё. Рано или поздно услышит нужное!

Что-о-о⁈ Снова идти туда? Я ведь реально до жути перепугался, что меня «вышибет» из этого тела. И теперь снова⁈ Это ж даже не зубы без наркоза лечить. Не-е-ет, не хочу!

— А если не для себя делать? Если жир у соседей покупать, а продавать в городе? Но уже дороже? Предок так и советовал.

— Эх-х-х! — тяжело вздохнул староста. — А на что жир купить? Мыло здесь мало кому нужно. Соли у самих мало, да и та — горькая. Еды лишней тоже нет. Надо железа больше делать, тогда можно будет и мыло варить, и торговать им. Про железо он ничего не говорил?

Хм… сказать, что ли, насчёт железа? Нет, пока рано, знаю мало, не всё просчитал.

— Он про соль говорил. Объяснил, как сделать её не горькой. Говорил просто всё, даже ты справишься! А вот как сделаешь, тогда научу тебя, как с железом «химичить»…

— Что делать? — удивился староста. — Как ты сказал? Кэмышит-т?

Опаньки! «Никогда ещё Штирлиц не был так близок к провалу!» Я, похоже, от винца расслабился, и термин снова по-русски произнёс. И как выкручиваться теперь? Но хмельное ударило в голову, и я уверенно ответил:

— Это предок так говорил! «Химичить», то есть «химией» заниматься.

— Кхумейя? — недоверчиво, но взволнованно переспросил Тигран. — Древнее искусство земли Кем? Тогда я знаю, кто с тобой говорил, друг мой!

Нич-чего себе! Он меня «другом» назвал? МЕНЯ⁈ И как он назвал химию? Искусством земли Кем? Тут меня снова как стукнуло. Земля Кем, Та-Кем — это же название Древнего Египта. И тут же вдруг припомнилось, что латинский термин alchimia, алхимия то сеть, произошел от древнегреческого khumeía. Я никогда не знал, как это произносится, но «кхумейя» старосты звучит похоже. Значит вот оно откуда? «Искусство Земли Кем»? «Египетское искусство»[1]?

— Ну да, может и кхумейя. Только мне казалось, что он говорил «химия».

— Показалось! — отмахнулся он. — Так вот, я знаю, кто это был! Это — дед моего прадеда! Его тоже Ваагном звали, тёзка нашего старосты. Его в столицу послали, он многому полезному научился. Мыло варить, поташ получать, стекло делать…

— А вот это дело! — обрадовался староста. — Мыло мы варить не разучились, поташ получать тоже, а вот стекло-о-о… Оно ж подороже железа будет! Если его в городе продать, будет на что зерно и жир прикупить. И топливо тоже, кстати.

Тут они оба посмотрели на меня так, что стало даже неуютно.

— Значит, дружок, говоришь, он тебе объяснил, как соль делать не горькой? И сказал вернуться, когда получится? — риторически вопросил староста. — Понимаю, никто ученика сразу к сложному не допускает. Объясняют простое, потом проверяют, как усвоил. Затем сложнее дают. Мудры предки!

Тут он посмотрел на Гайка.

— Придётся его от работы освободить пока. Пусть соль не горькой делает! — согласился тот. — А как научится, отправим его про стекло узнавать.

— Предок сказал, что после соли научит чему-то про железо! — тут же проявил норов я. — Наверное, так химия устроена, что железо проще, чем стекло

А что мне оставалось? На тему железа у меня всего один вопрос остался. А стекло делать — история длинная и мутная, у них терпения может и не хватить.

Глава Еркатов-речных вскинулся дать мне затрещину, но Ваагн его притормозил.

— Железо — тоже дело нужное! Так что сделаем пока, как мой тёзка и твой предок сказал. Если не получится — это дело другое.

— Не получится, тогда и выпорем! — согласился мой родич.

— А пока… Пока пусть учится этой самой, как ты её называешь, Руса? — спросил глава селения.

— Химии! — неохотно проворчал я. Идея о стимуляции поркой меня как-то не особо вдохновила.

— Пусть учится химии. И думает. Сегодня всё равно его к знахарке отведём, та нарыв выдавит…

Тут мне поплохело.

— … Потом ему отлежаться надо будет. День, два — сколько скажут. Есть, спать, не работать. И повязки менять.

А вот это звучало значительно лучше!

— А там или сам до вас дохромает, или я ему снова ослика дам. И пусть солью занимается. Не отвлекай его особо! И нечего фыркать. От очищенной соли толку немного, но и он есть. Так что пришлю я тебе пока двоих работников взамен него. А он пусть учится. Какое-то время мы продержимся. А там…

— А там он научится получать столько железа, как как старый Тигран получал, — мрачно проворчал мой двоюродный дед. — И вы меня на него поменяете!

Опаньки! А вот об этом-то я и не подумал. «Железо, получать больше железа!» Идея хорошая, но вот глава рода этому может быть не особо рад. И что он сделает? Прирежет меня? Ночью придушит? Со скалы столкнёт? Или просто натравит братца, который и так меня не любит, чтобы рук не марать?

Чёрт! Как был я учителем, как и остался. В интригах ни хрена не понимаю!

— Ха! Ха-ха-ха-ха! — вдруг залился смехом хозяин дома. — Старый уже, а дури, что у малого! Ну, зачем нам спешить? Мастер роду нужен. И долине нужен, спору нет. Но научится он ещё не скоро! А сколько мы с тобой протянем, а? Ну год, ну два… Ты, старый пень радоваться должен и богов с предками благодарить, что у тебя смена, кажется нашлась! Понял?

* * *

Шесть дней спустя я сидел под тем же навесом, где мы недавно дробили шлак, и занимался переливанием.

Нет, вовсе не из пустого в порожнее, а очень даже по делу. Уже третий день я чистил соль от горечи. До того… Блин, даже жутко вспомнить! А я-то в прежней жизни стоматологов боялся! Да эта знахарка их хуже многократно!

Нет, началось всё хорошо, она несколько раз вымыла мою пострадавшую конечность, сначала просто водой, потом каким-то отваром, затем теплой водой с мылом и снова — обычной водой. Но вот дальше… То она мою лапу мяла по всякому, не обращая внимания на вопли и крики, то взяла нож и начала ковыряться в ране, вскрыв в итоге какой-то гнойник. Потом снова мяла, не удовлетворившись результатом. И выдавила-таки второй гнойник. И снова мяла и мыла, мыла и мяла. Боль пробивалась сквозь опьянение (а староста за время разговора как-то незаметно влил в меня целых четыре кружки, что наложилось на хроническое недоедание, и меня-таки «повело»), почти не смягчаясь.

Единственное утешение — рану потом смазали какой-то мазью и перевязали совершенно чистой тканью. Хотя нет, не единственное. Когда я дотащился до кровати, мне дали ещё одну большую кружку горячего вина, так что в сон я провалился незаметно.

И сейчас никому и дела нет, что у меня нога по-прежнему зверски болит. Рана затягивается? Работать сидя могу? Ходить с костылем способен? Ну и ладушки, вот тебе помощник, работайте!

И работал. Для начала пришлось всё же получить поташ, готового было совсем мало, едва пара горстей. Благо, ничего сложного. Берёшь древесную золу, разбалтываешь с водой, потом даёшь отстояться и аккуратно сливаешь раствор в кувшин. Всё, большая часть примесей отделена. Ждёшь ещё несколько часов, и снова аккуратно переливаешь раствор в чистый кувшин. Вернее, говоря химическими терминами, производишь декантацию. Всё, у тебя есть кувшин довольно чистого раствора поташа. Потом выставляешь его на солнце и ждёшь, пока не упарится настолько, что снова начнёт выпадать осадок. Это означает, что раствор насыщенный. Он-то мне и был нужен.

Так и работали. Помощник таскал пустые кувшины и оттаскивал полные, приносил воду и золу, утаскивал мусор и выливал подальше помои… А я аккуратно перемешивал и декантировал. И думал.

Значит, земля Кем, она же — древний Египет, тут известна. Больше того, почти два века назад «южные соседи» завоевали и её. Так и проникла часть их знаний сначала в столицу загадочных «южан», а потом и в эту долину с давним их предком Ваагном-химиком.

А что, удобно! На него я теперь могу многое из своих знаний списать. Правда — тут я поёжился — для этого придётся в пещеру ходить. А вдруг всё же выгонят? Или он и правда того, заговорит? Не сойти бы при этом с ума от душевного потрясения.

— Эй, Дикий, теперь кувшины с раствором соли тащи! Дюжину!

Почему Дикий? А прозвище такое у моего нынешнего помощника. Еркаты-долинные его ещё ребенком получили. В качестве расчета за какой-то клинок. Да, рабство, а что вы хотели? Древний Мир всё-таки. Правда, не всё так просто оказалось и с этим. Одноплеменников вообще не рекомендовалось брать в рабство. Не запрещалось, нет, но — не рекомендовалось. Если кто-то увязал в долгах, его могли отдать в рабство кредитору, но обычно родне предлагалось его выкупить. А даже если не выкупали, были такие, изверги… В смысле — «извергнутые из рода», то рабство их длилось недолго. В зависимости от местности, размера и причины долга и других сложных причин срок мог быть от трёх до дюжины лет. Потом такого раба полагалось отпустить или принять в род. Примаком. Статус не очень высокий, но круче, чем раб. Намного круче. Большинство, кстати, оставалось. Потому что старый род их изверг. А кому охота в одиночку-то маяться? Только совсем пропащим.

Дикий не был соплеменником, но и его дюжину лет спустя освободили и приняли в род. И даже имя дали, но он привык к прозвищу, да и все привыкли.

Значит так, теперь самое тонкое. Я аккуратно, тонкой струйкой из кружки вливал в концентрированный раствор соли насыщенный раствор поташа. Потом останавливался, и переходил к другому кувшину с солью. Пока я обходил всю дюжину, осадок следка оседал и я снова вливал поташный раствор. Так до тех пор, пока осадок не прекращал образовываться. Это означало что большая часть солей кальция и магния, которые и давали основную горечь, связалась в карбонаты и выпала в осадок.

Вот как раз такой случай. Я промыл палец в чистой воде, засунул в кувшин и попробовал. Ага, большая часть горечи исчезла. Зато появился мыльный привкус. Это ничего, это лишь означает, что теперь тут небольшой избыток соды. Откуда она взялась? Так мы ж химией занимаемся. Была в сосуде поваренная соль, то есть соединение натрия. И добавили растворимый карбонат. А сода как раз и есть — карбонат натрия.

Ничего, всё продумано, сейчас мы дадим осадку отстояться, сольём раствор, и снова добавим немного исходного раствора соли. Рука уже набита, так что у нас останется… Нет, всё равно не чистая соль. Тут есть примеси сульфатов и много калия. Поэтому горечь сохраняется.

Но, во-первых, она раз в тридцать слабее, чем была. Во-вторых, я знаю, как её убрать. А в-третьих, мне и нужно, чтобы немного горечи оставалось. Будет повод после пещеры замутить ещё один очень нужный мне эксперимент.

— Всё, Дикий, перерыв! Иди, притащи нам обоим обед. И смотри у меня, если опять от моей порции отхомячишь, не посмотрю, что ты старше и здоровее, побью! А если не получится — потребую, чтобы сменили.

Тот оскалился в ответ, подтверждая свою дикость и непокорность, и неторопливо убрёл за обедом. Я прекрасно знал, что там он позубоскалит с женщинами, потом долго будет спорить, требуя увеличить нашу пайку и напирая на мой новый, не всем понятный, но явно поднявшийся статус, затем так же, не особо торопясь, побредёт сюда. Так что пол часика, а то и минут сорок у меня было.

Я неторопливо добрёл до кувшина, стоявшего отдельно. Нет, этот опыт я мог бы и при Диком проводить, но дело в том, что запах его бы насторожил. Кто хоть раз унюхал уксус, вряд ли с чем-то спутает его запах. А именно этот ценный пищевой продукт я и использовал для своих опытов.

Тоже ничего секретного, я просто брал дробленый шлак и заливал его уксусом. Выдержав сутки в тепле, осторожно переливал получившийся раствор на новую порцию шлака, а отработанный сначала промывал раствором поташа, потом водой… Добившись, чтобы исчез демаскирующий запах уксуса, я выливал помои в арык, а отработанный шлак выбрасывал в помойную яму. И так три дня подряд. Интересно, что же получилось?

Так, раствор уже почти не пахнет уксусом, зато приобрел какой-то желто-красный оттенок. То, что надо! Этот этап завершён, теперь следующая стадия.

Я перелил раствор в эдакий керамический тазик, а потом потихоньку, тонко струйкой начал добавлять туда раствор поташа. Кто делал в детстве «домашнюю газировку»? Что, не делали? А зря, моих учеников я всех научил. Смешиваешь лимонную кислоту и пищевую соду в воде, и выделяется куча «пузыриков». Вот и тут началось то же самое. Углекислый газ бурлил в тазу, осадок выпадал на дно…

Наконец остался чистый раствор и осадок на дне, почти не поддающегося описанию цвета. Кажется, опыт удался! Раствор я, как бережливый хомяк, слил в специальный кувшин, пометил и отложил в сторону. Ацетат калия мне ещё пригодится.

А тем временем влажный осадок, до которого добрался воздух, начал буреть. Отлично, всё по плану, теперь у меня тут влажная ржавчина, лишь слегка разбавленная карбонатом двухвалентного железа. Но это ничего, под действием кислорода и влаги, и он превратится в «ржавчину». Просто процесс займёт не десятки секунд, а часы.

Я довольно осклабился. Итак, всё получилось. Из дроблёного шлака при помощи уксуса и поташа я могу извлекать чистое соединение железа. Осадку надо только дать отстояться, а затем высушить и прокалить. И готово — искусственный гематит, даже чище природного.

Причем сырья для поташа тут целая гора, ведь сыродутная печь работала на дровах. Да ещё лучшие дрова долинные кузнецы забирали себе, на древесный уголь, а нам отдавали те, в которых побольше сучков и коры. И это отлично, спасибо им, именно в таких дровах больше всего поташа.

Шлак теперь тоже имеется почти безлимитно, запасы лимонита тут огромные, я его «линзу» в овраге сходил и посмотрел. Там тысяч десять тонн, как минимум. А что бедный и грязный, так это теперь без разницы. Моя технология позволяет выделять именно чистое железо, почти без серы, фосфора и кремния. От марганца, правда, не отделяет, но марганец в стали — только к лучшему.

Спросите, где я буду брать уксус? Правильно спросите, сейчас это — огромный дефицит. Но фокус в том, что я знал, где его взять.

* * *

Восемь дней спустя в доме старосты собрался малый совет. Пусть никакой официальной власти у него не было, но многие поколения все в долине знали, что богатство строится на «правильных» клинках, которые делали Еркаты-долинные, на железе, котором снабжали их Еркаты-речные, и на умении старосты всё это продавать, а недостающее — покупать. И если главы двух родов и староста что-то вместе решали, то это потом обязательно претворялось в жизнь, что бы там не думали главы остальных родов и старейшины. Нет, уважение им всем оказывали, как же без этого? Но навязать решение ведь можно и с уважением, не так ли?

— Ну! Не томи уже, — проворчал староста.

Глава кузнецов медленно достал свёрток, извлёк из него и выложил на столе в ряд три ножа.

— Меч пока сковать не успели! — прогудел он. — Но ножи вышли добрые. Мои мастера говорят, что это — одни из лучших клинков, что у них получались. И я сам скажу так же. Такого доброго железа я ещё никогда не видел.

— Добро! — довольно сказал староста, а Гайк только с облегчением выдохнул.

— Но теперь я хочу знать — откуда? Сколько ещё у нас есть сырья? И главное, на какое ещё количество такого железа мы можем рассчитывать?

И он испытующе глянул на собеседников.

— Помимо тех трёх талантов, что мы передали тебе? — уточнил староста.

— Разумеется, помимо.

— Гайк, уважаемый, покажи ему.

Тот с удовольствием полез в свою суму и достал кусок камня тёмно-бурого цвета.

— Как думаешь, сколько весит? — спросил он.

— Ну, шекелей шестьдесят потянет[2], — прикинул тот.

— Вот, теперь ты знаешь ответ на свой второй вопрос! — ухмыльнулся староста. — Это — весь их запас! А вот с третьим твоим вопросом всё не так просто. Помнишь историю с их Русой? Ну, тем, которого дубиной стукнули?

— Помню, — напряженно ответил кузнец. — А это тут при чём?

— Так мы его лечиться к духам предков водили.

— И что, кто-то из предков захотел с этим придурком общаться? — не поверил кузнец. — И сумел что-то объяснить?

— Сумел! — заржал Речной. — Потому что, пусть и грех такое говорить о предке, но при жизни его все тоже за долбанутого держали. Вот и нашли два придурка общий язык! Предок ему немного объяснил, а потом задание дал. И неделю назад этот наш молодой засранец снова к предку пошёл, результат рассказывать. А тот взял, да и зачёл первое задание. Научил, правда, как горечь из соли окончательно убирать, но заодно и про железо объяснил. Как при помощи этого «египетского искусства», химии их непонятной, из никудышной руды добрую делать. И знаешь, как они это называют?

— Как?

Тут Гайк собрался и произнёс явно заученное:

— Хи-ми-чес-ко-е вы-ще-ла-чи-ва-ни-е уксусом!

— Как-ка-а-к? Поубивал бы!

Все трое довольно заржали. Потом кузнец спохватился, вспомнив единственное слово в названии, произнесенное без запинки:

— Погоди, ты сказал уксусом? И много расходуется?

— Да уж немало! — по-прежнему посмеиваясь ответил ему уже староста. — Двадцать пять талантов[3] на один талант железа.

— Где ж мы столько уксуса наберём⁈

— Не боись, предок и это подсказал. Оказывается, это для еды уксус делают из вина или из яблок. А на химию эту сгодится и волчья ягода. Уксус получится ядовитый, но железо не люди, оно не отравится.

Еркат-долинный аж присвистнул от удовольствия.

— Кустов с этой ягодой у нас в долине, как… Да я даже и не знаю, как чего. Ничего больше в таких количествах не растёт. Все склоны и овраги ей забиты. Ну, еще тёрн растёт да малины немного…

— И ежевики. Но ты не о том говоришь. Ягода эта только начала созревать, собирать её можно ещё месяца четыре… Железа наделаем уйму. И надо решать, что с ним делать.

— А что тут решать-то? В городе продадим! Там цены самые высокие!

— Тут ты прав, — хитро прищурился староста. — Но я думаю, безопаснее некоторое время колхам продавать.

— Так они ж цены не дадут!

— А это как посмотреть. Если на серебро мерять, то да, дадут мало. А если на еду? На дрова? На пленных родичей наших, которых теперь выкупить можно? Я думаю, это как бы и не дороже будет. Втроём-то Речные долго не выдержат железо плавить. Тем более, что им теперь ещё и этой самой «химией» заниматься придётся.

— Ну, так то да… — согласился кузнец, а Гайк только горячо закивал. Он уже и мечтать почти перестал о том, что их род воспрянет.

— И главное. Если в городе узнают, что у нас снова стало хорошо с железом, они обязательно поднимут нам налоги. Скажите, а как давно вы полюбили платить налоги?

* * *

Примечания и сноски ко главе 3:

[1] На самом деле, про «египетское искусство» — лишь одна из версий происхождения древнегреческого слова khumeía. Но тут я использую «произвол автора».

[2] Шекель примерно равен 8,3 грамма, то есть камень был весом примерно полкило.

[3] Талант был не только единицей измерения веса, но и объёма. Перевести несложно, талант равнялся либо 25 кг, либо 25 литрам.

Глава 4

«Гуляем! Бабла немеряно!»

Сразу после того, как мне удалось получить литра полтора мокрого и ржавого осадка, я выбрал время и подвалил к руководству. Доложил по всей форме, с обращением «глубокоуважаемый двоюродный дедушка», что их со старостой распоряжение выполнено, большую часть горечи я из соли убрал. И попросил дальнейших указаний. Дескать, сам не понимаю, как от оставшейся небольшой горечи избавиться, но без приказа старших к духам предков обращаться не рискну.

Старик повздыхал, так и чудилось фирменное «опять расходы» от кота Матроскина, но, в конце концов, снова «заказал нам такси». В смысле, затребовал из соседней деревни ослика на утро.

Я ведь, по глупости, думал, что Еркаты-речные это только мы, несколько дюжин уцелевших, считая с малышнёй. А оказывается, всё сложнее. В нашей деревне живёт только ядро Рода. Или «малый род». А дальше всё как в монастыре Шаолинь. Там тоже монахов было совсем немного. Но их кормило и обслуживало несколько деревень по соседству. Да ещё и вассальные монастыри были, которые «в центр» деньги и подарки засылали.

Вот и Речные так же, имели в округе несколько деревень с младшими родами. И теоретически могли требовать оттуда ресурсы. А на практике, как только род ослабел, там регулярно находили отговорки. Вот Гайк и не требовал слишком часто, понимал, что иначе могут взбунтоваться и спросить: «А ты кто такой, собственно?»

Ведь пока металла было много, не только они нам, но и мы им полезны были. Они нам ослов предоставляли, яблоки и яблочный уксус да мёда немного — где фруктовые деревья, там и дикие пчелы рядом заводятся, а в тех деревнях сады большие были, и особенно хорошо росли яблоки. А мы им всякий городской товар и изделия из металла, да и налоги за них уплачивали. Соль опять же…

Но сейчас глава рода понял, что моя «химия» и «общительный предок» — это последняя надежда. И потребовал так решительно, что отказаться те не посмели.

Но переживал я напрасно. Во второй раз «настраивающей беседы» не было, так что в пещере я был спокоен и умеренно любопытен. Ну что я могу про неё сказать? Обычная пещерка, каменные стены да семь глиняных табличек с какой-то клинописью. Обращение к памяти Русы показало, что читать эти таблички уже никто в роду не умел. Но утверждалось, что некоторым духи предков могут даровать понимание. Поэтому староста, его ученики и ещё некоторые «соискатели» время от времени приходили сюда и, так сказать, медитировали, пытаясь постичь высокий смысл.

Я же использовал это время для размышлений. С одной стороны, ресурсов отчаянно не хватало. Любой металл, дерево, даже кора и зола были востребованы и применимы.

А с другой, почти всё старались произвести сами, а большая часть торговли носила меновый характер. Прикупали то, что не могли произвести сами.

Высоко ценились металлы и оружие. Дорого стоили нарядная, то есть ярко окрашенная одежда, сладости и привозные продукты — корица, елей, копченые оливки, мёд, изюм и другие сладости. Умеренно ценились хмельные напитки и соль. Стекло и мыло шли по разряду «редкостей для богатых чудаков». То есть стоили немало, но их ещё нужно было суметь продать.

Южане выпускали золотые и серебряные монеты, но их мой Руса даже и не видел никогда, редкость это. М-да… Невелик выбор того, чем заниматься.

Отсидев два часа, я вышел и, демонстрируя горячий энтузиазм, сказал, что дух Ваагна «зачёл» мне работу с солью и научил, как окончательно убрать горечь.

Но главное — научил, как получать железо. Теперь, дескать, надо пробовать. Причём, не откладывая в долгий ящик, сразу по приезду потребовал выделить мне дров, растопил очаг и прямо при нём в небольшом керамическом «корыте» произвел обжиг полученной накануне ржавчины.

Старик сначала шипел, что мы бездарно тратим дрова и его драгоценное время, увидев, как ржавчина сначала подсохла, а потом стала на глазах превращаться в черную массу весьма знакомого ему вида, от волнения начал то жевать бороду, о дёргать за неё.

Извлеченный из кювета оксид железа он перекидывал с ладони на ладонь и никак не мог налюбоваться. Потом затребовал вина, выпил со мной за то, что меня «так полюбили предки», вознёс хвалу богам и — вывернул меня наизнанку.

Узнав, что нужен только измельченный свежий шлак и уксус, тут же велел моему братцу притащить искомой жидкости целый талант, и распорядился, чтобы я начинал. Что характерно, ни Дикого, ни кого-то ещё из посторонних он и близко не подпускал. И всё торопил, торопил… Старика просто лихорадило от нетерпения.

К счастью, процесс можно было ускорить, нагревая смесь почти до кипения, так что до вечера мы наработали ещё пару кило оксида.

— Так вот просто? — удивлённо шептал он. — Боги, за что караете? Мы за эти камни порой жизнями платили, а оказывается, всего-то и нужно было — немного с уксусом погреть?

Потом он собрался и решительно приказал:

— Завтра с самого утра продолжаем! Пока не наберем «чёрного камня» на одну плавку — не отдыхаем!

— Глубокоуважаемый двоюродный дедушка… — снова завёл я шарманку, но он перебил, махнув рукой.

— Брось, Руса! Ты теперь мне как родной внук. И зови меня дедом, понял?

Уж не знаю, что он при этом углядел в лице моего братца, но добавил и для него:

— И ты тоже зови! Вам, детям Носолома, можно теперь! — тут он хихикнул и продолжил: — А ведь отца Ваагна, мастера вашей «египетской науки» Ломоносом звали. Очень похоже. Может, потому Ваагн именно тебе и отозвался?

— А мне нравится! «Дети Ломоноса». Слушай, Тигран, а давай так и будем зваться? Красиво же! И отца почтим, и предка.

Брат сначала привычно набычился, потом задумался и вдруг решительно кивнул. Давай, мол. Я не удержался и полез к нему обниматься.

— Эй, дитё Ломоноса, — вдруг ехидно спросил старший родич. — А ты что сказать-то хотел, прежде чем тебя обниматься с парнем потянуло?

Мы тут же отпрянули друг от друга, типа и не было ничего. Но я-то — не пацан, поэтому пришёл в себя быстрее и заговорил о деле:

— Дедушка, не выйдет у нас ничего! Уксуса совсем чуть-чуть осталось, пара небольших кувшинов. А для плавки нам сколько «черного камня» нужно? Минимум четыре таланта? Значит, уксуса целая сотня талантов израсходуется.

Глава рода думал недолго. Ничего, в деревне в прошлом году много яблок уродилось, так что и уксуса у них большой запас. Стребуем!

Он подумал немного и решительно добавил:

— А после плавки, с кучей отборного железа, я к старосте поеду. Пусть думает, где нам целое море уксуса доставать.

— А чего думать? — изображая простодушное удивление, спросил я. — Предок и этому научил!

И рассказал ему про «волчью ягоду». Он засомневался было, решил спросить у наших баб, и та самая здоровая тётка, что приставала ко мне, подтвердила, что в их деревне такой уксус делали. Немного, потому что в еду он не годился, но при сильном жаре им растирали больных, да и вообще применяли для гигиенических целей.

* * *

Ничего нет хуже ожидания. Истина банальная, но жизнь полна банальностей. Получить сто талантов уксуса оказалось не так просто, произошёл-таки скандал, но… На вопль, которого так боялись: «А ты кто такой?» Гайк неожиданно не стал орать в ответ, а велел мне принести «то, что мы вчера получили».

И всё. Демонстрация «того самого камня» мигом сняла все вопросы. Глава «яблочной» деревни выставил на стол вино, сыр и хлеб, долго говорил о вечной дружбе наших родов. И как-то замялась попытка бунта. Может, и не навсегда, но на время. Час спустя мы отправились домой в сопровождении носильщиков и первой дюжины талантов уксуса. Заканчивали уже в темноте, но на этот раз никого не пришлось подгонять.

Потом еще до самого обеда подготавливали Большую Печь к «плавке». Что вам сказать? Там, у себя, мы с учениками проводили прямое восстановление железа синтез-газом, в специальной печи, построенной одним из моих выпускников, и укладывались в пару часов. Но и закладывали мы всего пару килограммов оксида. Тут же, как оказалось, процесс шел больше полутора суток. Да ещё потом надо было дождаться, пока печь остынет…

В общем, небольшой, но хорошо охраняемый караван с железом отправился к старосте и Еркатам-долинным только позавчера. А сегодня спозаранку Гайк собрался и побрёл в село. Дураку понятно, что за вердиктом. Годится ли это железо на «добрые клинки»? С виду-то оно качественное, но с металлом всё непросто и проверяется на опыте.

И тогда что? Я ведь не металловед, понять «что не так» вряд ли смогу. И даже качественная соль вряд ли выручит. Да, мы использовали тепло Печи, чтобы очистить соль. Здешний вариант сыродутной печи чем удобен? Во-первых, не требует наддува мехами. Удобство вообще-то спорное, в итоге температура процесса ниже, идёт он дольше, топлива в итоге расходуется даже больше, чем в печи с наддувом… Но более высокую температуру здешний кирпич долго не держит, а огнеупорных материалов местные не знали. Потому наддув и не был нужен. К тому же, для меня н это сейчас несомненный плюс — не приходится на мехах корячиться.

А во-вторых, у здешней Печи была специальная камера-предтопок, не очень требовательная к топливу. Этот предтопок можно было топить дровами или торфом, хотя можно и углем, в будущем похожий процесс даже на природном газе ведут. В итоге часть тепла и восстанавливающего угарного газа[1] получалась в предтопке из более доступного топлива, экономя дефицитный древесный уголь.

Вот частью тепла этого предтопка предки и пользовались для хозяйственных нужд. В частности, они додумались тут раствор соли выпаривать. Ну, и я выпаривал, только хитрее, чем они.

Дело в том, что растворимость в воде хлористого натрия, который и является полезной частью поваренной соли, почти не меняется с температурой. Так, считанные проценты. А вот у хлористого калия оно возрастает с 25 граммов соли на 100 граммов воды при нуле по Цельсию, до 58 граммов — при сотне градусов. Более чем вдвое!

Вот эту разницу в растворимостях я и использовал. Сначала для определения состава. Проверил, сколько граммов смеси солей растворяется в холодной воде, потом — сколько в кипящей и составил систему уравнений с учетом изменения растворимости каждой из солей. Конечно, оценка получилась грубой, ведь и холодная вода была не ледяной. Да и вода в горах, скорее всего, кипела чуть ниже, чем при 100 градусах. Опять же, смесь солей ведёт себя чуть иначе, чем каждая по отдельности.

Но всё равно, результаты удивили. Получилось, что хлорида калия в этой «горькой» соли 10–12%. Да в уральских сильвинитах его и то ненамного больше! Прям хоть налаживай производство удобрений.

Но цель у меня была другая. За два цикла «нагрев — охлаждение — упаривание до насыщенного раствора» содержание калия удалось уменьшить в достаточной степени, чтобы горечь уже не ощущалась. Хотя я и сомневался, что мне удалось добиться соответствия хотя бы ГОСТу для «соли поваренной пищевой 2-го сорта». Ну, да и ладно! То, что привозили торговцы — было не лучше. Женщины соль похвалили, но… Это не спасало.

Блин! Ну как же трудно ждать! Нет, это надо прекращать.

— Эй, Дикий! Брось баб от дел отвлекать, нас работа ждёт!

Слава прижимистости предков, они даже те нерастворимые примеси, что выпадали в осадок при получении соли, старательно пускали в дело. В какое? В строительное. Там ведь большая часть приходилась на карбонат кальция, то есть обычный известняк. Вторым по массе шёл сульфат кальция двухводный[2], то есть гипс. Ну и совсем немного было карбоната магния, то есть основного компонента доломита.

В моё время все эти минералы применяли на стройке. А предки чем хуже? Да ничем! Они просто подвергали смесь этих компонентов обжигу, а потом смешивали с водой и глиной. Получившаяся вязкая смесь применялась и на то, чтобы полы выравнивать, и на штукатурку.

Но получали этих солей явно больше, чем расходовали, так что под навесом их скопилось немало, масса, как мне казалось, превышала сотню тонн и приближалась к двум.

— Ты чего такой довольный? — поинтересовался я у своего временного помощника.

— Так жениться буду! — с каким-то восторгом ответил он. По его дальнейшему рассказу получалось, что вчера каким-то образом дошло до сельчан, что та самая тётка, что пыталась лишить меня невинности, осталась теперь вдовой.

— Какая женщина! — восторгался Дикий. — Я её замуж взять хочу! Я хочу, она согласна, Гайк не против! Теперь полгода подождём и свадьбу можно играть.

Уфф… Даже от сердца отлегло. Не ко мне она теперь будет домогаться. А там и вообще в село переедет. Что он сказал?

— Я говорю, буду у уважаемого старосты Ваагна проситься, чтобы в ваш род перейти. Уважаемый Гайк обещал поддержать мою просьбу. И в род принять обещал.

— Так ты что, роднёй мне стать хочешь? — обалдел я.

— Ага! — ухмыльнулся он. — Дядей стану, подзатыльники давать буду. И наставления читать!

И показав язык, убежал за новой порцией материалов. Мы их дробили как можно мельче, а потом я перемешивал в концентрированном растворе поташа. Дикий всё спрашивал, зачем это нужно. Ну и как ему объяснить? У меня и ученики-то после двух лет изучения химии не сразу понимали. Ну как им пояснить, что у гипса произведение растворимости примерно в десять тысяч раз выше, чем у мела? Вот и получается, что гипс потихоньку растворяется, а в осадок выпадает новая порция мела. А растворе поташ потихоньку превращался в сульфат калия.

В оставленном мною времени эту технологию разработали на одном из северных предприятий, но я не успел застать её внедрения. Время от времени я пробовал раствор на вкус. Когда мыльный привкус почти перестал ощущаться, капнул раствором в уксус. Ну да, пузырьков почти не образуется, то есть у меня теперь в растворе почти чистый сульфат калия. Я аккуратно перелил раствор в другой кувшин и обратился к помощнику

— Ладно, жених, пошли к твоей невесте. И кувшин тащи, мне этот раствор упарить надо.

Я упаривал и слушал, как эта парочка пытается нежно ворковать. Ну и прикалывался его описанию недавно выполненной работы. Перепутано было почти всё, по его описанию делали мы явно полную бессмыслицу.

— Нет, Дикий, не пойду я за тебя замуж! — вдруг выдала тётка. — Несерьёзный ты человек. Другой бы уже понял, что Ломоносов сын глупостями не занимается. Если он что-то перемешивает и смешивает, от этого польза большая будет. То соль без горечи, то железо чистое…

— А это ещё неизвестно, насчёт железа! Вдруг кузнецам металл не подошёл? И что тогда? — возразил он.

— А вот мы и спросим его — что тогда. Ты зачем эту ерунду сейчас делаешь?

А почему бы и не признаться? Всё равно технологию я объяснять не стану. А вот цели людям моего рода знать полезно.

— Сладость большую делать буду. Слаще меда получится.

— Вот! — победно воскликнула она. — Я же говорила, что польза будет! А ты спорил!

— Так я же так, в шутку спорил! — заюлил он. — Вот сама спроси, я совсем недавно говорил, что в ваш род проситься буду.

— Говорил! — согласился я. — Собирался перейти и подзатыльники мне давать. Как старший родственник.

— Что-о-о? Гордости рода и подзатыльники? Ты, примак приблудный? Да я ж тебя…

И в сердцах стукнула женишка деревянной ложкой по лбу.

* * *

— Как, говоришь, эта еда называется? — снова переспросил Тигран.

— Плов! Ну, вроде как…

— Пилав! — повторил брат.

— Предок советовал, говорил — праздничное блюдо будет! Я женщинам объяснил… Вот и… Получилось так.

На привычный мне плов было не очень похоже. Начать с того, что морковка тут была тощей и разноцветной. В нашей деревне растили длинную и тонкую фиолетового цвета. В Долине она была короткой и жёлтой, но потолще нашей. А сородичей, что жили у озера Хураздан, километров на пять ниже по течению нашей реки, морковь была белой, короткой и тощей. Но зато — не такой горькой. Как у нас и Долинных.

Вообще, характеристики морковки были любимым поводом для подростковых драк. Ведь нельзя же сразу в лоб, верно? Сначала требуется поругаться. Вот и слушалось перед дракой: «А зато у нас толще!» — «А у нас зато длиннее!» — «А наша слаще!» — «Ах, ты так⁈ Н-на-а! Получай»

Но привычной мне морковки тут вообще не было. Вот женщины и расстарались для праздника, настрогали в котел разноцветные. С мясом тоже было не всё слава Богу. Мне лично казалось, что этот баран умер от старости, но перед тем годами уходил от охотников и хищников. Ничем другим его жилистости я объяснить не мог. Жира тоже явно пожалели. Ну, да это понятно. Если тут мылом мыться — признак состоятельности, значит, жиры в большом дефиците. Специй не добавляли, только немного чеснока. И в довершение всего местные не знали риса. Пришлось заменять его на подобие перловки. На сите отделили самые крупные зерна ячменя и как-то подшлифовали их. Такое можно счесть праздничным блюдом только с большой голодухи!

— Вкуснотища! — опроверг мои мысли Гайк. — Подобного даже в столице не у каждого богача на столе сыщешь! Уважили предки советом!

Он встал и поднял кружку с вином, дожидаясь пока и остальные участники пира дольют себе и сделают то же самое.

— Я благодарю богов за их милость к нашему роду! И предков — за их мудрость, которую они вложили в твою голову, мой дорогой Руса. Все знают, не всегда ты был так смышлен, но я благословляю тот удар, что изменил тебя! Вы спрашиваете себя, что мне сказали сегодня в селе? Почему пируем? Смотрите!

Он поднял суму и вывалил на стол небольшую горку каких-то невзрачных и тонких металлических жетонов. Присутствующие охнули.

Я, по праву «виновника торжества» взял один из «жетонов». Он казался оловянным и достаточно неаккуратно отлитым. Но при этом ясно можно было рассмотреть в центре изображение нашей Большой Печи, а вокруг — раз, два, три… Десяток ножей.

«Каждый нож на рисунке означает обязательство к концу года поменять на настоящий „добрый клинок“, — подсказала мне память Русы. — На один клинок можно выменять раба-мальчишку, на два — взрослого мужчину или юную красавицу. За мастера просят от трёх до пяти ножей. За ту же цену можно купить осла или коня».

Ого! Я быстро прикинул и получилось, что нам «выдали кредит» в такой вот своеобразной форме, на который можно выкупить всех угнанных членов рода. И ещё восстановить поголовье скота, похоже.

— Гуляем! Бабла немеряно! — облегченно рассмеялся я.

* * *

Примечания и сноски к главе 4:

[1] Внутри пламени можно выделить 3 зоны — тёмная зона (300—350 °C), где горение не происходит из-за недостатка окислителя; светящаяся зона, где происходит термическое разложение горючего и частичное его сгорание (500—800 °C), эту зону ещё называют восстановительной и едва светящаяся зона, которая характеризуется окончательным сгоранием продуктов разложения горючего и максимальной температурой (900—1500 °C). Температура пламени зависит от природы горючего вещества и интенсивности подвода окислителя.

В описанной сыродутной печи регулировали подвод воздуха, добиваясь то более высокой температуры в предтопке, чтобы нагреть шихту до нужной температуры, то уменьшали доступ воздуха, в результате чего в рабочую зону сыродутной печи попадала смесь восстанавливающих газов (CO, водород) и недогоревшего кислорода.

[2] Сульфат кальция двухводный — CaSO4×2H2O

Глава 5

«Не думал, не гадал…»

— Дедушка, я спросить хотел.

— Так спрашивай! — не очень любезно ответил Гайк. Похоже, вчера он немного перебрал на пиру, и теперь маялся похмельем.

— Вчера ты показал жетоны, что нам дали. Мы все радовались, пировали, но ночью я задумался. А сколько нам надо теперь сделать доброго железа? Чтобы и нам на жизнь осталось, и Долинным, и выдать клинки, что за жетоны отдать надо? И налоги заплатить?

Он криво улыбнулся.

— Да, похоже, я могу, если что, помирать спокойно. Пусть и не обученный, но преемник у меня появился. Правильные вопросы задаёшь! Может показаться, что не очень-то и много. Правильный клинок — это шестьдесят шекелей «доброго железа». А нам дали двадцать жетонов[1], причём каждый из них — на десять клинков.

— Получается, четыре таланта доброго железа, — задумавшись на несколько секунд, посчитал я. — Но это только сами клинки весят. А остальное? На отходы, на плату кузнецам, доля деревни и на налоги?

Вот теперь он посмотрел на меня, как на некое чудо.

— Да уж, благословили тебя предки! — пробормотал он. — Считать стал быстро, о вопросах задумываешь, которые только глав рода да старост беспокоят. Ты прав, мы уже считали всё это. До конца года надо не меньше сорока двух талантов доброго железа сделать.

— Четырнадцать плавок? — плюнув на конспирацию, так же быстро пересчитал я. — У нас сейчас середина четвертого месяца, это выходит… Одна плавка каждые шестнадцать дней, так?

— А вот тут ты в лужу плюхнулся, умник! — довольно улыбнулся он. — Хоть считаешь быстро. Но, во-первых, уксуса сейчас нет. Нет пока и нужного количества ягод, их еще собрать нужно. Так что три-четыре недели из своего срока вычти.

— Хорошо, — тут же пересчитал я. — Два раза в месяц! Чуть чаще…

Он явно наслаждался ситуацией.

— Считаешь ты быстро, хоть на базаре людям показывай! Но кое-что ты снова забыл.

— Что?

— Да ты же сам говорил, что извлекать «чёрный камень» можешь только из свежего шлака. А его мы весь выбрали. Так что придётся ещё и плавки из плохой руды делать. В тот раз ты шлак с пяти последних «плавок» переработал, чтобы на одну «добрую плавку» набралось. Вот и считай!

— И считать не стану! — упёрся я. И так видно, что не хватит времени! Но тут что-то не так! Вы ведь. Вы умные и опытные, план втроём считали, и про дополнительные плавки ты уже тогда знал. Значит, видели выход?

— А как же! Есть выход, есть! Но такой… — тут он неопределённо повёл рукой. — Построим вторую печь. Да, это долго, и работников у нас и на одну печь с трудом набирается… Но именно этим аргументом я их и убедил, что надо выкупать родню. Может, даже и самого Тиграна выкупим? Он, говорят, жив ещё, хоть и сильно захворал.

Ох, и непросто дались ему последние слова, ох, как непросто! Брата он любил, разумеется. Но и освобождать место главы рода тоже не хотел. И сам же стыдился этого. Подросток на моём месте этого не заметил бы, ну и я сделал вид, что не вижу. И переключил на другое.

— Я тут посчитал. Если нам придётся не четырнадцать плавок делать, а в шесть раз больше, да по четыре дня на каждую, это одиннадцать месяцев непрерывной работы печи. Ту, что уже имеется, мы можем загрузить на оставшиеся семь с половиной месяцев…

— Нет! — снова прервал меня старик. — Месяца полтора вычти на ремонты, неудавшиеся плавки и прочие неурядицы.

— Тем более! Получается, вторую печь нам уже через два с половиной месяца поставить надо. А лучше — за пару. Неужто успеем?

— Впритык! — нехотя согласился он. — И то, если самый лучший кирпич будем в городе покупать. Наши так быстро не сделают.

— Вот! Но есть и другие выходы! Смотри сам, нам ведь это плохое железо не нужно, а нужен лишь свежий шлак, верно? И чем больше в нём останется железа, тем для нас же и лучше! А что, если плавку намеренно вести так, чтобы чистого железа почти не получилось? И всё в шлаке осталось. Можно ведь так сделать?

— Испортить плавку⁈ Специально⁈ — его возмущению не было предела. Кажется, я только что в его глазах из умников вернулся в категорию «послали ж боги придурка».

— Хорошо! Спрошу иначе. А было так, что кто-то по неумелости железа почти и не получал?

— Случалось… — он неуверенно пожевал губами, затем смущённо отвёл взгляд. Похоже, именно у него это и происходило. — То угля в шихту мало положат, то плавка слишком короткая… Вот и выходил один голый шлак…

— Во-от! — обрадовался я. Мысленно сложил количество руды, обычно получаемой с плавки с тем, которое мы смогли извлечь из шлака. — Одни плюсы! И плавка займёт не четыре дня, а три, и угля меньше израсходуем. Да и извлечь сможем больше, шлак с двух таких «специальных» плавок позволит нам потом одну «добрую» провести.

Он засомневался… Вроде я всё говорил правильно, но… Намеренно портить плавку это же не просто диверсия, это — почти святотатство! Надо «развернуть ситуацию».

— Я вот что думаю, дедушка: случайно получить мало металла — это от неумелости. А в специально сделать так, чтобы железа ни шекеля не получилось — это целое искусство. Тут настоящий мастер нужен!

— Хм… Скажешь тоже, мастер, — неуверенно прокряхтел он. — Хотя… А давай попробуем! Разве я хуже Тиграна, а? Он мастер был в том, чтобы побольше железа вышло, а я — стану мастером в том, чтобы всё железо удержать! И ещё посмотрим, сумеет ли он это повторит!

Тут он прервался, но потом уверенно продолжил:

— Я думаю, для такого боги позволят ему вернуться. Чтобы теперь уже он за меня и моё мастерство порадовался! Так что давай печь к плавке готовить. Зови Тиграна и Дикого!

* * *

Гайк оказался ещё хитрее, чем я думал. Он пригласил на окончание плавки старосту и главного кузнеца. И объяснил им всё. Потом привлек меня с моими расчётами. И ведь время выбрал на редкость удачно — отменить плавку уже нельзя, а объяснение, что это не «случайно испортили», а именно работали на такой результат, проявив для этого всё умение, дали заранее.

— Вот ведь… С этой вашей «кхимией» одно беспокойство! — повертел головой Долинный. — Вроде и правильно всё, но… Где ж такое видано, чтобы шлак ценнее металла был[2]⁈

— Нет, можно и вообще не плавить, — тут же согласился я. — Уксус достанет железо и из несвежего шлака, и даже из руды…

— Так что ж ты⁈ — одновременно вскипели старики.

— Но предок сказал, что на извлечение из старого шлака уксуса надо в полтора раза больше. А из руды — так и вдвое. А нам и так на каждую плавку нам нужно по сто талантов уксуса.

— Хм… Да-а-а… — тут же почесал в затылке староста. — Есть о чём задуматься.

Ну да, чтобы выполнить их план даже на свежем шлаке, до конца года нужно тридцать пять тонн уксуса. Если наша тётка, которая тут единственный специалист по уксусу из «волчьей ягоды», не ошибалась, на это нужно семьдесят тонн ягод. Шестьсот кило ежедневно. А ведь будут дожди и прочие дни, когда собирать на склонах смертельно опасно.

— Так-то оно… По ягоды только детишек посылать. Они собирают по туеску в день… — вслух рассуждал староста.

Ну да, туески те подбирали по возрасту, но по три-пять кило в них влезало.

— У нас взрослых живёт два шестидесятка шестидесятков примерно.

Ага, сообразил я, семь тысяч двести. И семьи тут многодетные так что, со сборщиками проблем не будет, получается. Это плюс.

— Детишек еще больше, так что собрать нужное количество — не проблема! — продолжал рассуждать он. — Проблема в другом. А точнее — проблемы! Их две. Первая, в том, что уксус этот, кажется почти вдвое слабее яблочного выходит. Не помешает это?

Оп-паньки! Приплыли! Ой, а они же на меня смотрят! Кто же ответит, если не я?

— Не помешает! — прохрипел я. — Но уксуса тогда тоже вдове больше нужно.

Мы озадаченно переглянулись.

Всех нас мучал один вопрос: «Найдётся ли столько ягод?»

* * *

И как вы думаете, чем всё завершилось? Правильно! Сейчас у «великого плана» было два сомнительных момента: получится ли эта «плавка без металла?» и «Где взять ещё уксус?»

Насчёт первого вопроса всё было просто — увидим послезавтра, плавка завершена, сутки печь должна остывать. А со вторым ещё проще — «Надо спросить совета у предков! Предки мудры и знали лучше!»

Тем более, что завтрашний день у меня всё равно относительно свободен, ждём, когда печь остынет. А я что? Пришлось съездить. «Результаты» докладывал Тройке Великих уже после того, как Печь остыла и мы проверили шлак. Гайк торжествовал! Ни капельки металла не вышло, всё в шлаке осталось. «Ну, кто ещё так сумеет⁈»

По этому поводу обед заменили небольшим банкетом с умеренными возлияниями, а на вечер вообще готовили пир. Уже с неумеренными. И с «пилавом». Это так местные название плова исковеркали. И забегая вперёд скажу, что «второй блин» вышел куда лучше. И жира не пожалели, и зерна отшлифовали лучше, и изюм сообразили добавить. А главное, чеснок правильно приготовили, так что теперь его распаренные зубчики сами стали отменным лакомством. Впрочем, вернёмся к «докладу».

— Предок сказал, нужно сначала «купоросное масло» получить. Это он делал, так что объяснил хорошо и подробно. А вот остальное — обещал потом рассказать. И советовал с небольших порций начать. Иначе, дескать, отравимся. И ещё… — я хотел было озвучить рассчитанную цифру, но вспомнил старое правило «проси вдвое больше, тогда дадут сколько нужно». — Мне нужно будет два раза по шестьдесят шекелей меди[3] и… талант яблочного уксуса[4].

* * *

— А скажи-ка мне, Дикий, ты знаешь, как долго варится яйцо «вкрутую»? Нет? Ну пошли к твоей наречённой. Она тебе покажет.

Всё же мой статус сильно возрос. Тут же холодильников нет, да и яйца — не в изобилии. Но «если самому сыну Ломоноса» (они уже усвоили, что лучше так отца называть, мне приятнее) нужно', то — вот сейчас прямо всё и будет!

И реально, через четверть часа откуда-то притащили пару куриных яиц, и мы таращились, засекая, сколько одно из них варится.

— Видел? Вот и скажи мне, какой вес ты сможешь трясти столько же времени, не уставая и не уронив?

Он озадачился. Ну да, не мне же рисковать и надрываться! А кому? Да вот ему. Так уж повелось, что все вонючие и физически трудные операции я ему поручаю. Вот вчера. К примеру, сульфид калия получал. Ага, из того самого сульфата калия, который я перед пиром получил и выпарил. А вчера смешал его с избытком толчёного древесного угля, разложил в три керамических горшка с дырками, а в печь для обжига извести сунул. А кто при этом пыхтел, меха качал, поддерживая температуру? Правильно, наш кандидат в примаки! Отрабатывал доверие, так сказать!

— Ну-у-у… Треть таланта, наверное, смогу! — наконец разродился он.

Хм, треть таланта, это чуть больше восьми кило. Из них кувшин около полутора весит. Сульфида калия я получил около килограмма, еще грамм двести кладем на так и не сгоревший уголь и золу… Я решил в первой пробе рискнуть третью этого реагента, то есть четыреста граммов. На воду остаётся около шести литров. Хм-м… растворится треть кило в шести литрах или нет? Ну, не помнил я таблицу растворимостей настолько досконально. Всю химию в голове не удержишь, будь ты хоть кто, поэтому химик так и ценят разные справочники. «Вроде бы должен…» — решил я про себя. 5,5 грамм вещества на 100 воды. А соли калия, я точно помнил, хорошо растворимы.

— Ладно, бери кувшин на треть таланта. И крышку к нему. Попроси такую, чтобы плотно прилегала, понятно? И старайся, мы вчерашний порошок в воде будем растворять, а он воню-ю-чий! Ну да ты сам помнишь. Не хочу нанюхаться.

Четверть часа спустя мы дохромали на берег реки. Вернее, это я хромал, он-то бодро пришёл. Рана хоть и затянулась, но продолжала побаливать при ходьбе. Довольно приличный ветер дул в сторону колхов, но даже их, если что, мы не потревожим — берег напротив был низким и заболоченным, люди появлялись там очень редко, например за тростником или для охоты.

— Значит так, я сыпану немного, а ты тут же крышкой закрывай и тряси. И держи крепко, чтобы крышку не сорвало, а то гадости нанюхаемся. Вонючей и ядовитой. Готов? Ну, давай!

И я сыпанул в кувшин ложку смеси. Из осторожности решил сразу всю треть не высыпать. Дикий тут же заткнул кувшин крышкой, прижал поплотнее, как я его учил, и начал энергично трясти. Ой! Мама-а-а! Смесь в кувшине зашипела, крышку сорвало с кувшина, совершенно не заметив сопротивления моего дюжего помощника. Всё вокруг окатило грязной и вонючей пеной, от острого запаха тухлых яиц[5] просто выворачивало наизнанку. Кувшин выпал из рук напарника и разбился о камень.

— Бе-е-ежим! — завопил я и помчался вслед за опередившим приказ Диким.

* * *

Ночевали мы не дома, а в той избушке у соленого источника. Хоть мы многократно отстирывали одежду и мылись с поташом[6], запах тухлых яиц въелся, казалось, намертво. Так что в хижину мы заглядывали только погреться, а потом снова спешили наружу. Не выдерживали собственного запаха.

Но ближе к вечеру настойчивость превозмогла и нас всё же пустили ночевать на сеновале. И даже покормили. Я же с грустью вспоминал, что уронил емкость с порошком. И теперь у нас осталось лишь две трети от начального.

Зато я сообразил, что именно произошло. Сульфид калия просто гидролизовался[7] и выделившийся газообразный сероводород дал обильную пену. М-да, надо же так лохануться! Могли ведь и насмерть отравиться! Да ну его к лешему

И ведь, насколько я теперь припомнил, образовавшийся в растворе гидросульфид калия тоже гидролизуется, только медленнее. Хм, а как же мне теперь проделать нужную цепочку?

Ну, у меня есть уже многократно обкатанная возможность получить тайм-аут «на подумать». Пошёл к Гайку и отпросился «навестить предков». А всё это время сидел и думал. И по пути туда, и там, и на обратной дороге. Что же пошло не так? Я ведь был совершенно уверен, что всё пройдёт довольно тихо. А вышло как в анекдоте: «А оно ка-ак долбануло!»[8]

* * *

Примечания и сноски к главе 5:

[1] Да, в то время там используется шестидесятеричная позиционная система исчисления. Но цифра состоит из единиц (записывались справа) и десятков (записывались слева). Поэтому у них есть такая цифра — «двадцать».

[2] Бывало и такое. Автор вдохновился историей о том, как на базе шлака Ашинского металлургического завода (отходы доменного производства при выплавке чугуна на древесном угле) в 1942 году создали флюс марки АШ, пригодный для автоматической сварки легированных сталей. Отраслевые и химические легенды утверждают, что при плавках добавлялись специальные присадки, в результате которых металл чуть ухудшал свои свойства, но зато шлак получался — почти готовым флюсом. Якобы какое-то время директор завода лично отчитывался И. В. Сталину о количестве и качестве выплавленного за день шлака. А вот сведения о металле сообщал какому-то клерку в главке.

[3] То есть, примерно 1 кг. На самом деле ГГ хватило бы и 550 граммов.

[4] То есть, 25 литров. Аналогично предыдущему, ему хватило бы и 16 литров, но он называет цифру «с запросом».

[5] Сероводород — H2S — имеет запах тухлых яиц.

[6] Поташ — карбонат калия, формула K2CO3.

[7] При растворении в воде сульфид калия химически провзаимодействовал с водой и превратился в смесь гидросульфида калия и едкого кали. Реакция идет по формуле: K2S + H2O = KHS + 2 KOH

Откуда же взялся сероводород? Очень просто: гидросульфид калия тоже частично гидролизуется:

KHS + H2O = KOH + H2S

Интенсивное же встряхивание сосуда усилило этот процесс. А попытка заткнуть привела к вышибанию пробки. Попробуйте встряхнуть не слишком плотно закрытую бутылку с газировкой. Получите схожий результат. Хоть и без вони и опасности отравления.:-)

[8] Фраза из анекдота. Полностью он звучит так:

Журналист спрашивает у нашего генерала: «Была обещана мощность взрыва в одну мегатонну, а по данным западных источников, получилось намного пять. Как вы это объясните?»

А генерал и отвечает: «Да, мы рассчитывали на силу взрыва в одну мегатонну. А оно ж ка-а-ак ДОЛБАНУЛО!»

Глава 6

«Теоретически, мы — миллионеры…»

— Нет! — твердо сказал Дикий. — В этот раз сам всё делай!

— Так я и сам сделаю. Просто если вдруг упаду от отравы… Ты тогда меня быстро вытащи. А пока в сторонке постой.

Придуманный мной аппарат был довольно прост, но местные гончары едва справились с заказом. На дне широкого кувшина плескался раствор ацетата меди с небольшой примесью уксусной кислоты. Пока мастера лепили этот кувшин и плотно крепящуюся к нему крышку, мы с Диким монотонно окисляли медь на воздухе и при нагреве. Потом соскребали черный порошок оксида в кувшин с уксусом и повторяли операцию. Тогда напарник не возражал, это было просто и безопасно. Так, в раствор я установил подставку из деревяшек, а на неё — керамическую чашу со злополучным порошком сульфида калия. В сухом виде тот почти не вонял.

Ну и наконец, самое деликатное. Залил в небольшую клепсидру[1], установленную под крышкой кувшина, расчетное количество воды. Из-под крышки тут же равномерно закапало. Кап! Кап! Кап! Интервал между каплями был секунды две, так что я спокойно пристроил эту конструкцию на кувшин и замазал большую часть щели нагретой смолой щели.

Так, теперь ходу! И подальше отсюда.

Нет, если я всё прикинул правильно, то сероводород будет аккуратно реагировать с ацетатом меди на дне сосуда и наружу не попрёт. Но кто ж мог знать точно?

Часа через два, когда вода уже точно должна была вытечь, видя, что кувшин цел, я разделся догола и рискнул приблизиться. Запашок тухлых яиц лишь слегка ощущался. Отлично! Теперь второй этап. Я проковырял смолу ножом и поднял крышку вместе с клепсидрой. Блин! Ну и вонища! Запах из кувшина был зверский, но не смертельный. Теперь мне надо аккуратно достать чашу с раствором. Воняло от неё достаточно сильно, но я быстро и решительно перелил раствор из неё в клепсидру. Чашу аккуратно уронил на заранее подготовленную кучку сена, а крышку с начавшим капать из клепсидры раствором приспособил назад. Уф-ф! Щели смолой можно не замазывать, так что…

Я подобрал чашу и торопливо, так и не одеваясь, побрёл к ручейку, отмывать её и себя. И лишь после нескольких «подходов к снаряду» я рискнул одеться.

Впрочем, ещё два часа спустя всё пришлось повторять. Только отмывал я теперь клепсидру. Уф-ф, теперь декантировать осадок, промыть его несколько раз водой и можно идти домой, сушить и взвешивать такой драгоценный сульфид меди[2].

Пусть его и вышло чуть больше половины килограмма, но мне для опытов хватит! Эх, сюда бы моих учеников. Сил нет, как хоть перед кем-то хотелось похвастаться, насколько элегантно я решил проблему создания герметичного прибора на технологиях Древнего мира. И проблему работы с ядовитым и вонючим реактивом, кстати, тоже.

Но здесь и сейчас оценить это было некому. «Что ты там придумал, говоришь? Глупости! Делать надо, как предки научили. А им придумывать ни к чему, они всё знают!»

* * *

— Кха! Кха! Кха! — надрывный кашель рвал грудь на части. Тигран не мог поверить, что ночной холод снова не убил его. И ведь не скажешь, что колхи специально издевались над пленником. Нет, ему обеспечили довольно приличные условия в плену. И даже сносно кормили. Но старость не позволяла прогнать болезнь прочь. Раз за разом она шла на приступ, и каждый вечер, засыпая, он не был уверен, что проснётся. Ого, а это что? Помимо традиционной утренней лепёшки ему принесли приличный кусок сыра и миску горячей гороховой похлёбки? Да это дар богов!

Правда, как часто бывает с пленниками, к подарку примешивалась горечь — снова припёрся вождь местного племени.

— Поешь, — дружелюбно предложил тот. Говорил он с акцентом, но понятно. — Мы договорились с твоим братом, тебя выкупают за три десятка добрых клинков!

Пленник от такой новости подавился едой и снова зашёлся в сильнейшем кашле.

— Да от-х… Откуда у него? После вашего набега от рода ничего ж не осталось! Ни людей, ни добра…

— Я просил шестьдесят! — как бы не слыша вопроса, продолжил вождь. — Но брат у тебя упёртый. Тридцать, говорит, или идите вместе с ним козе в трещину! Нету больше! Полмесяца с ним спорим!

— Да у него и столько не может быть! — горячо заверил Тигран.

— У него — не может. Но переговорщику показали жетоны той ветви Еркадов, что в вашем Эрибуни живут, ниже по Хураздану.

— Я ещё не выжил из ума от старости! — проворчал старик. — И помню, как называется разделяющая наши народы река[3], и в каком городе живёт моя родня.

— Тогда ты помнишь, что их слово дороже серебра! — улыбнулся колх.

— Оно дороже даже золота! — гордо проговорил старик и поспешил согреть нутро похлёбкой, пока она горяча. От таких новостей снова захотелось жить. — Хотя и в серебре выйдет немало. В прошлом году за наши клинки в городе платили по три серебряных шекеля[4] за штуку. Девяносто монет — это весьма неплохо.

— Ты сам знаешь, что за серебро я их продавать не стану, а раздам своим воинам. Но всё равно, это славный обмен на умирающего старика.

— Тогда дай мне поесть, а то не довезешь живым. Кстати, а где станете менять? Как всегда, чуть выше водопада, возле малой крепости[5]?

— Именно. Выезжаем, как только оседлают осла для тебя. И прошу тебя, продержись до завтрашнего обеда. Это будет в интересах нас обоих!

Уже усаживаясь на осла, пленный глава рода обнаружил, что меняют не только его, но и еще полторы дюжины мужчин, две дюжины женщин и достаточно много детей. Как бы низко ни ценили каждого из них, но сумма выкупа получалась весьма внушительной, уж точно больше, чем за него.

Старик задумался. Годы не притупили его разума, и он понимал, что столько клинков у рода не было. Если только — тут у него вспыхнула отчаянная надежда — без него не нашли новую жилу «чёрного камня».

Он обдумал идею со всех сторон, и пришёл к выводу, что только она может объяснить столь внезапную щедрость. «Нет, за жизнь теперь надо цепляться не только обеими руками, но и ногами!» — решил он. Без него роду с таким богатством не справиться. Гайк, хоть и брат ему, но не осилит.

* * *

Я спокойно стоял и впервые за пару месяцев наслаждался ничегонеделанием. Нет, перерывы в работе у меня случались, была и возможность подумать спокойно, но именно наслаждаться удалось впервые.

И пейзаж соответствовал. Ниже по реке гремел водопад. Или всё же это были пороги? Не скажу, но ревела река там прилично. За ним виднелось озеро. А выше по течению — поросшее камышом болотце, которое мы подвергли «атаке» сероводородом.

Оживляло пейзаж сооружение, которые местные упорно называли крепостью. Но как по мне, крепкая и приземистая башня, сложенная из красного и черного камня, кажется, такой называется туфом, метров десяти в диаметре. Причем основание было черным, чуть выше окраска переходила в розовато-красный. Такое впечатление, что у строителей просто закончился камень одного типа, и они перешли на другой.

Последние две недели я не бездельничал. Сначала организовал строительство небольшой печи, можно даже сказать — печурки поближе к берегу реки. Увы, но я не был уверен, что следующий этап удастся удержать под контролем, а запах сернистого газа недаром в моем времени сравнивали с запахом адских котлов.

И ещё я решал несколько необычную проблему определения температуры. Нужный мне процесс лучше и полнее всего идет при температурах 350–450 градусов Цельсия. Вот я и напряг мозг. Потом припомнил, что гидроксид калия плавится примерно при 380 градусах, и взял его на вооружение. Обжег немного «нашей» извести и добавил её в раствор поташа. Труднее всего было добиться, чтобы в растворе остался почти чистый едкий калий. Добавлял то один «реактив», то другой, трудился трое суток, подбирая. Потом еще выпаривал, но в итоге разжился несколькими кило.

А дальше тихо прокаливал сульфид меди на воздухе, время от времени отбирая пробу и пытаясь, растворить в воде. Когда в результате образовалось довольно много голубого раствора и лишь чуть-чуть чёрного осадка осталось на дне, остановил процесс. Потом охладил, растворил, декантировал и осторожно упарил раствор. И — вуаля! — примерно кило с четвертью медного купороса!

Кстати, купорос я показал Великой Тройке, но никто его не опознал. То ли он вообще сейчас неизвестен, то ли не в этих краях. А жаль! Как я измучился, получая его, этого же врагу не пожелаешь! Лучше бы покупать. Но нет — так нет.

Четверть кило я отложил в кувшинчике на всякий случай, А остаток снова растворил и закинул туда «плохого железа», которое всё получилось у Гайка в одной из плавок. Нет, получилось его мало, около килограмма, но как он переживал! И кто бы мог подумать, что совсем недавно он меня чуть не побил при предложении «испортить плавку». А мне это «железо» как раз пригодилось. Школьная реакция. Более активный металл вытесняет из соли менее активный. Хлопья меди довольно быстро осаждались на кусочках железа, а раствор из ярко-голубого постепенно становился зеленовато-голубым, характерным для сульфата двухвалентного железа. Вот оно, исходное сырье для производства серной кислоты — железный купорос. Просто пока ещё в растворе. Серную кислоту потому и называли долгое время «купоросным маслом», что получали прокаливанием железного купороса.

Получается, что до цели оставалась пара шагов — высадить купорос и прокалить его, но именно на этом месте мне и пришлось остановиться. Слил раствор с остатков железа, покрытых толстым слоем рыхлого медного порошка, тщательно закупорил его и передал старосте на хранение. Заодно и медь отдал. Как вернусь, отделю от остатков железа и повторно пущу в дело. А сейчас мне было некогда, мы с Гайком и еще тремя десятками крепких помощников уезжали встречать членов рода. О! Похоже, это их ведут.

Странно, но враги довольно спокойно приблизились к нашей крепости. Похоже, тут всё обстоит непросто, и такие «обмены», как и контрабандная торговля являются обычным делом. Циничный старик во мне, переживший «девяностые», предположил, что гарнизон крепости имеет долю от таких сделок. Силы сторон рассчитаны так, что сами по себе мы слабее явившихся колхов, и не сможем их обидеть. Но с учетом гарнизона — сильнее мы. И потому колхи должны опасаться обмануть нас.

Нет, может оно обстояло сложнее, или вообще не так, но результат налицо. Те приблизились и начался обмен. Они небольшими партиями передавали нам захваченных родичей, мы опознавали каждого, затем отдавали один «Жетон» и уводили освобождённых в крепость. Последним подвезли на ослике изможденного и седого как лунь старика.

— Тигран! — вдруг закричал Гайк и бросился обнимать пленника. Колхи напряглись и приготовили оружие. Похоже, за деда моего Русы назначен очень крупный куш, намного больше, чем за иную мелкую партию, вот они и начали опасаться подвоха. Но Гайк взял себя в руки и передал их вождю оставшиеся «жетоны». Один из колхов тут же убежал с этими жетонами на их территорию, а остальные при виде этого расслабились.

Тут я подумал, что теперь надо бы напрячься нам, ведь уже они могли не только вернуть ценного пленника, но и взять других, не менее ценных. Однако всё, как я и предполагал, было отработано. Стражники из крепости выбежали целым отрядом, и стороны, спокойно, пусть и пятясь, разошлись. Всё, обмен состоялся.

* * *

— Как ты себя чувствуешь, брат? Позволит ли болезнь тебе тронуться в путь немедленно?

Странно, но общались братья почти наедине. Мы остались снаружи крепости, остальных же уводил к водопаду один из встречавших родичей. Стражники скрылись в крепости, так что при разговоре присутствовали только я и Тигран-младший. Мой дед удивлённо вскинул бровь, но Гайк коротко сказал, что «братья всё равно будут нужны, когда станем говорить».

— Немедленно, брат мой, я хочу только понять. От рода остались одни ошмётки, «чёрного камня» не было ни крошки, умельцев тоже. И вдруг род всех пленных выкупает. Откуда средства?

— Ещё не всех! — довольно усмехнулся Гайк. Еще больше шестидесяти человек привезут, но послезавтра. И там есть мастера, брат. Есть взрослые мужчины и женщины. Ты спрашиваешь меня «откуда средства?» А сам что думаешь? Ты же умён, наверняка думал.

Дед дёрнул щекой.

— Опять играешь? Ну, хорошо, скажу. Я думаю, что императору надоело, что война с Искандером Двурогим идёт уже третий год!

Что-о⁈ У меня закружилась голова. Искандер Двурогий⁈ Да это же Александр Македонский. Воевал он много с кем, но империей, да ещё и с шестидесятеричной системой исчисления, насколько я запомнил, была только Персия. Да, в целом историю я знал не очень, но «Таис Афинская» была в детстве одной из моих любимейших книг. Так что я потом и научно-популярных статеек немножечко прочёл на эту тему, и передачи смотрел, кое-то в памяти и застряло. Если «война идёт третий год», значит вокруг меня 330 годы до нашей эры. А раз персы на юге, то я, получается, либо на территории современной мне Турции, либо где-то в Закавказье. Мои мысли метались, а дед между тем продолжал:

— Великому императору досадно, что его постоянно побеждают, хоть и куда меньшим числом. Вот он и решил собрать Великую Армию. И раздавить, наконец, этих «наглецов с запада».

Тигран-старший сделал паузу, а потом, видя, что никто ему не отвечает, завершил свой «аналитический обзор»:

— И ещё я думаю, что он приказал собирать войско своим верным вассалам. И сатрап Армины [6] разместил большой заказ на оружие нашей родне в Эребуни. А те дали тебе кредит, на который ты и выкупил меня и других мастеров. А заодно — и прочих пленных родичей. Так я думаю, брат.

— Ты всегда был умницей! — ухмыльнулся Гайк. — Почти угадал, с несколькими отличиями. Заказ действительно планировался. Но заплатили мы не этим. С нашим Русой теперь говорит предок. И он научил его готовить «черные камни», а не искать. Это раз! И заказ идёт не от сатрап Армини, а от Царя Армянского. Это два!

Я удивленно обернулся к нему, но тот, как бы обращаясь к брату, пояснил всем:

— Сам только сегодня узнал! В крепость гонец прибыл, новости привёз. Наш Ерванд сын Ерванда[7] пообещал императору собрать такое войско, которое наш край только сможет, и вступить в битву с Двурогим в составе Великой Армии. А взамен его назвали царем, а сатрапия стала вассальным царством южан.

— Ну и третье, самое неприятное. Царский статус решено отметить не только переносом столицы в Армавир[8], но и увеличением налогов. Напомни мне, Тиран, дорогой, что делают цари, когда начинают собирать и вооружать огромное войско?

Тот скривился, но ответил:

— Они требуют от оружейников и торговцев дать им большой кредит. А ты на это не рассчитывал, когда договаривался о сумме выкупа. Я правильно понимаю, брат?

Оп-паньки! Мы ведь ещё и старые дыры в бюджете не залатали, а тут новая беда. Прямо как в известном анекдоте получается: «Теоретически, мы — миллионеры…»[9]

* * *

Примечания и ссылки к главе 6:

[1] Клепсидра — водяной хронометр, изобретённый древними греками. Представлял собой сосуд с отверстием определённого диаметра в днище, предназначенным для мерного вытекания воды. В этом случае отверстие было очень невелико и вода не вытекала, а капала.

[2] Подробнее реакции можно будет посмотреть позднее в Приложении к книге. Сейчас же коротко поясню: на первом этапе выделяющийся в результате гидролиза сероводород реагировал с ацетатом меди (II), образуя осадок сульфида меди и уксусную кислоту. На втором этапе гидросульфид калия, частично остающийся в растворе, залитом в клепсидру, взаимодействуя с образовавшейся в нижней уксусной кислотой, превращался в ацетат калия и сероводород. Тот реагировал с остатками ацетата меди и связывался в осадок сульфида меди. Гидроксид калия, образовавшийся в результате гидролиза сульфида калия на первом этапе, также связывался уксусной кислотой, которая бвсегда была в нижней части кувшина в небольшом избытке. В результате имелся раствор ацетата калия с небольшой добавкой уксусной кислоты и осадок сульфида меди на дне.

[3] Река Раздан в прежние времена называлась Храздан, ещё раньше — Хураздан.

[4] Шекель или сиглос — серебряная монета. Масса, по разным источникам от 8,06 до 8,3 грамма.

[5] Сейчас водопада нет, он поглощен водохранилищем одной из ГЭС. Хотя по некоторым источникам это был не водопад, а просто порожистый участок.

[6] Армина — под таким именем впервые упомянута именно Армения. В Бехистунской надписи 520 года до н.э. Дарий I впервые упоминает сатрапию под названием про Армина. Границы её потом менялись, но на момент «попадания» ГГ в прошлое она ещё существовала.

[7] Нам более известен под именем Оронта II (Оронт — греческая транслитерация древнеперсидского имени Арванта, автор намеренно выбрал армянский вариант произношения имени). Он действительно за своё активное содействие получил статус вассального царя, а не управителя сатрапии. А Армения получила статус Царства.

[8] Перенесена в 331 году до н.э. В источниках не упомянуто, сделал ли это Ерванд II или его преемник, но тут применён «авторский произвол».

[9] Этот анекдот пересказывать не буду. Если кому-то интересно, а он не знает — поищите в Сети сами.

Глава 7

«Не жили красиво, незачем и начинать!»

Психологи любят говорить своим клиентам, а начальство — подчинённым, что скромность украшает. Дескать, полезно иногда почувствовать своё несовершенство. В теории я с ними согласен. Когда речь идёт про других людей. Я и учеников так наставлял регулярно. Но вот к себе примерять не любил и не люблю. Впрочем, по секрету скажу, что и начальство — оно тоже люди. И не любит чувствовать себя глуповато.

Но сейчас я понимал только, что ничего не понимаю! Идиотское ощущение, от которого я несколько отвык за последние пару месяцев, проведённые в «глашатая предков». Ну, вот, к примеру, чего мы ждём? Наша родня ушла по широкой тропе, натоптанной вдоль водопада. И это понятно, там, ниже по течению озеро. Возле него разбит лагерь, там будет сначала ужин, возможно, даже праздничный, по случаю освобождения, потом — ночёвка, а с утра на лодках нас вернут на наш берег. С горными реками не шутят, так что это — удобная и безопасная переправа. А мы-то здесь зачем остались? В их разговоре нет ничего секретного. А и было бы, так достаточно отстать от толпы на десяток шагов и за гулом водопада их никто не по подслушал бы. И зачем здесь мы с братом? Нет, я решительно не понимал.

Тем временем из крепости нам вынесли циновки, вино и традиционные тонкие лепешки с сыром. Хм, наверное, это и есть армянский лаваш? Ну да, «до меня наконец-то дошло». Имена тут похожи на армянские, озеро, из которого вытекает наша река, старики несколько раз назвали Сев Ваном, что мой «внутренний переводчик», истолковал как Чёрный Ван[1]. А кто ж про озеро Севан не слышал? Да и Эребуни — название ближайшего города — было очень созвучно с Ереваном. И название новой столицы — Армавир — тоже звучало знакомо. Хотя я и был уверен, что в моём времени он находится не на территории Армении[2].

Мы неторопливо ели, причём мы с братом молчали и слушали разговор стариков. Порой мелькало весьма интересное: «Нет, брат, я не смогу руководить родом, болезнь не позволит! И не знаю, смогу ли когда-то, в моем возрасте с ложа больного легче сойти в могилу, чем встать с него и вернуться к делам с прежней силой…», «Да, я возьму на себя плавки „доброго железа“, нам сейчас каждый шекель нужен. А ты делай свои „особые плавки“, у меня рука не повернётся…» или «Нет, Тигран, в него на самом деле злой дух вселился. Но предки помогли, изгнали духа…»

В общем, если посмотреть со стороны Гайка, то выглядело всё достаточно замысловато. После удара дубиной бедный Руса многое забыл и перестал соображать. В его разуме как бы образовалась «дыра» на месте памяти и логики. И вот на пустое место в душу влезла какая-то злобная сущность. Поэтому, дескать, я и был таким странным. Начал странно ругаться, орать по ночам, даже походка — и та изменилась! Но духи предков помогли, изгнали злого духа и даже полезному научили.

Опа! А это надо взять на заметку. Ругаться химическими терминами мне не стоит. И по-русски болтать. Могут решить, что злой дух вернулся.

Потом Тигран стал расспрашивать меня, причем совсем не «мистическом опыте» и не про химию, а про детство. Дескать, помнишь, мы в Эребуни три года назад тебя с собой взяли? А как на Сев Ван в детстве ездили? А как тебя пчёлы покусали?

Он выслушал, подумал, и выдал довольно неожиданную версию:

— Знаете, родичи, мне кажется, ту дыру в душе было не просто залечить. И предки её не лечили, а заполнили. Вместо злого духа там теперь отпечаток части души нашего предка Ваагна, знатока химии, таинственного «египетского искусства». Как отливка подобна форме, так и Руса теперь имеет часть знаний Ваагна-химика.

— С чего ты взял? — оторопело спросил Гайк. Голос его был настолько хриплым от удивления, что пришлось торопливо запить кружкой вина.

— Я смотрел. И слушал. Ты заметил, что он иногда и двигается по-разному? То как прежний Руса, обычный крепкий отрок, не дурак подраться. А то — как древний старик, попавший в тело юноши. Это походка не бойца, а человека знания. И ещё… Ты заметил, что при вопросах о той жизни, которая была до нападения колхов и того удара дубиной, он немного медлит с ответом, как будто ему надо перенастроиться?

Чёрт, наблюдательный какой! Это же надо? И что теперь?

— Злой дух заставлял его вести себя иначе. Значит кто теперь там? Правильно, предок. Может не весь, а частично. Как раз та часть, которую Руса потерял, — знания, умение учиться и соображать.

Хм, версия интересная! Тут дед повернулся ко мне и продолжил:

— Если я прав, то ты сможешь обращаться к памяти предка когда и где угодно. И тебе теперь не обязательно отправляться в пещеру предков. Это было бы очень полезно не только для Рода, и для Союза родов. А точнее даже — для всего союза племен. Ягод для уксуса много надо, верно я говорю?

— Ты прав брат, староста ко всему Союзу племен обратился. Так что все «два шестидесятка шестидесятков» взрослых и дети их, все будут участвовать. Но и доля от результата им тоже положена.

Чёрт! Я, похоже, снова не так понял. Думал, эти семь с небольшим тысяч — это численность нашего Союза родов, иначе говоря — племени, которое живёт в нашей долине. А оказывается, это целый союз племён! Память Русы подсказала, что союз этот заселял почти половину площади нашего гавара, то есть уезда в составе Армянской сатрапии. И всего семь с небольшим тысяч взрослых на такую территорию⁈ М-да, малолюдно тут как-то… Тем временем Тигран продолжил развивать мысль:

— Руса, внучек, попробуй! Вот мой брат говорил, что ты сейчас какое-то купоросное масло получить должен, и только потом предок объяснит, для чего это нужно. А вот задумайся, и попробуй понять, что дальше. Как ты в пещере к нему обращался. Так и сейчас сделай.

— Дедушка, я знал, зачем нужно это масло. И даже говорил. Оно позволит сладость получать. Я не знал, как именно это сделать. Но раз ты говоришь, что это так важно, я прямо сейчас попробую спросить у предка.

Я заткнулся, и что характерно, все остальные — тоже. Не хотели мне помешать. А я в это время лихорадочно думал. Нет, не о методике, разумеется. Прикидывал плюсы и минусы. Минус, похоже, только один: накроется возможность законно ездить в село, чтобы отдохнуть и спокойно подумать. А плюсы? Они несомненны. Во-первых, я легализую свои знания. Никто не спросит: «А с чего ты это взял, если с предками не посоветовался?» Во-вторых, вырастет авторитет моих предложений. Не отрок сопливый предлагает, а аватар предка! Значит, легче будет преодолевать сопротивление, быстрее можно внедрять мои идейки, да и с выделением ресурсов станет посвободнее. Да и единственный минус можно купировать. Просто «общаться с предком» я теперь смогу в любом месте. И требовать тишины и покоя на этом основании. Решено! Сейчас устрою «сеанс общения с духами».

— Да! — радостно завопил я. — Ты прав, дедушка! Я обратился к предку и понял, что знаю, что делать дальше. Надо взять ячмень и получить из него белый порошок, крахмал называется! Его много получается, примерно половина по весу. Если потом смешать с водой и тем «купоросным маслом» и подогреть, получится очень сладкий раствор. Очень полезный, кстати. Его можно в вино добавлять, оно станет крепче и слаще, можно из него брагу делать и пить. А можно и уксус.

— Хм… Уксус из ячменя? А есть мы что будем? — возмутился Гайк.

— Так из той половины, что от ячменя останется, можно еду готовить. Я примерно знаю как. Предок сам такого не делал, но видел, как этим женщины занимались. Так что еда не вся пропадет. Да и на недостающее нам количество уксуса ячменя уйдет не так уж и много.

— Ладно, об этом потом! — прервал нас Тигран. — Главное, что Руса, и правда. может теперь с предком в любом месте общаться. И давать полезные советы. Сам подумай, брат, сколько может стоить талант сладости? А два таланта ячменя? А вино крепкое вкусное и сладкое?

— Ух-х… — только и выдохнул двоюродный дед. Он куда лучше любого в роду умел торговать, да и считал неплохо. И сейчас у него, похоже, случился приступ «серебряной лихорадки»[3].

Похоже, заметил это не я один, но и его брат. И то ли постарался «переключить», то ли просто решил пообщаться с более общительным собеседником:

— Руса, внучек, а можешь ты что-то из этой самой химии прямо сейчас показать?

Я задумался. А что покажешь, если реактивов нет? Но именно поэтому много времени размышления не отняли.

— Могу. Только нужны горсть золы, пара глотков уксуса, вода и три кружки.

Он тут же погнал моего брата к офицеру в крепость за всем перечисленным. Получив искомое, я уже привычно приготовил из золы раствор поташа, а потом долил в эту кружку немного уксуса. Там зашипело, запенилось, но быстро поутихло.

И тут мне в голову пришла озорная мысль. Я схватил всё ещё шипящую кружку, зажал верх ладонью и потряс. Смесь снова забурлила, стала рваться наружу, но я сделал небольшую щель и ловко направил струю на Тиграна-младшего. Тот вскочил и зафыркал, отплевываясь, а я с важным видом пояснил

— Так-то оно тихо шипит. Но если крепко зажать и потрясти, начинает рваться наружу…

Тут меня вдруг накрыло картинкой: Дикий берёт кувшин, зажимает крышку и трясёт.

— Ой! — до меня вдруг дошло. Нет, меня буквально накрыло пониманием. — Какой же я баран! Не надо было трясти. И зажимать не надо!

— Внучек, о чём ты? — с неожиданной заботой и лаской спросил Гайк.

— Помнишь, от нас два дня воняло? Там всё так же было! Я распорядился, а Дикий — зажал и потряс.

Тут мой братец ехидно фыркнул. Похоже, он почувствовал себя отомщённым за неожиданное купание. Ну ещё бы, его-то окатили почти чистой водичкой, а не вонючей и ядовитой дрянью.

А ведь как я гордился своим «аппаратом»! Тем, как ловко я использовал выделение сероводорода. Да если б я не капал, может, он и выделялся бы потише! Как говорили мои ученики в девяностые: «Это — баг, а не фича!»

А ведь можно было бы спокойно смешать и получить раствор сульфида калия.

— Старшие, я понял! Я понял, где ошибка. Теперь я смогу готовить «купоросное масло» намного проще, больше и без риска отравиться самому и отравить всех вокруг. И железо мне для этого не понадобится!

Ну да, я так и видел новую цепочку: раствор сульфида я смешаю с уксуснокислым железом, которой и без меня готовят в огромных количествах. А потом выпавший в осадок сульфид железа промою и начну помешивать в растворе медного купороса. Элементарная реакция обмена, и я получаю нужный мне раствор железного купороса, а сульфид меди остаётся в осадке. Особый цимес в том, сульфид меди наиболее полно окисляется кислородом воздуха до сульфата. Так что я быстро получу из этого осадка медный купорос и снова пущу его в процесс.

Меня захватила красота процесса, понятная только химику. Купорос я оставлю на воздухе, и он за пару недель окислится до сульфата трёхвалентного железа. Тихо и без участия человека. А прокаливая этот сульфат, я получу крепкую серную кислоту и «огарок», состоящий из оксида железа (III). Красота в том, что из этого оксида даже без моего участия уже умеют получить ацетат железа, который снова вернётся в процесс.

Теоретически, у меня почти не будет отходов. Расходуются только гипс, поташ, топливо и уксус[4]. На практике будут потери всех реагентов, но в значительно меньшем количестве. К тому же, я чувствовал, что и тут можно совершенствоваться.

— Значит, теперь у нас будет много этой самой сладости? — резюмировал мой брат.

— Да. Я почти уверен. Если только снова не ошибусь. Предка ведь не всегда сразу получается понять! — на всякий случай «подстелил» соломку' я. — Но я уверен, что сделаю это! Даже если и не с первого раза. Мы теперь эту сладость десятками талантов получать сможем, были бы только ячмень и топливо.

— Это замечательно! — подвёл черту дед. — А то вон как раз наши будущие кредиторы идут!

Приближался новый караван колхов с пленниками. Нет, это были люди не нашей долины, а из племени, что возле озера. Мои дедушки недрогнувшей рукой продолжали тратить выделенные жетоны на освобождение людей, которые даже не нашего рода.

Впрочем, альтруизмом это тоже не было. Взамен «приозёрные» обязались поставлять нам сушеную рыбу, тростник для различных хозяйственных надобностей, дрова и древесину, а также — па-бам — «горючую землю». Я даже не сразу въехал, что это! Оказалось — торф! Да! В Армении — и торф[5]! Я сам в это не с первого раза поверил. Но, кажется, с энергетическим обеспечением наших проектов теперь станет полегче!

* * *

Я всегда считал обоих детей Носолома туповатыми. Но догадался о том, почему старики таскали за собой не только меня, но Тиграна — младшего именно он. Сам я долго ломал бы голову. После пира по поводу возвращения родни с уже традиционным пилавом нас обоих отправили спать чуть раньше, чем взрослых. Я удивился, почему так, а он ответил, как само собой очевидное:

— Они решили родом вдвоём править, вот и нас такому же учат!

— Да-а-а⁈ — удивлённо и недоверчиво переспросил я где-то секунд через двадцать. — А чего ж того ж тогда завтра я с нашими домой поеду, а ты — здесь остаёшься, новых невольников выкупать?

— Так это ж просто! — ответил он, не задумавшись ни на миг. — Ты не один уезжаешь, а с Гайком. И я не один тут буду, а при дедушке! Они расходятся, и нас тоже разводят!

После чего повернулся к стене, натянул одеяло по самые уши и, кажется, заснул. А вот я от этой мысли еще долго не мог заснуть. Нет, не оттого, что брата ко мне «пристёгивают», я и сам хотел создать тандем «детей Ломоносовых». Просто.… Ну, какой из меня вождь рода?

* * *

Примерно минут через сорок, когда я уже успокоился и начал впадать в дрёму, он вдруг перевернулся на другой бок, и тихим, но совершенно не сонным голосом сказал:

— Ты, брат, передай там предку благодарность лично от меня! Хорошо он с этим самым крах-ма-лом придумал!

И, прежде чем я успел уточнить что-либо, добавил:

— Сладость — это хорошо! Девки такое любят. К любой подкатить можно будет, сразу не прогонит! А там уж и вином угостить. Под сладкое да крепкое, наверное. Любую уговорить можно!

Тьфу, пропасть! Кто о чём, а братец — о девках! Впрочем, тут же одёрнул я себя, а о чём еще думать парню, которому и пятнадцати пока нет? Небось, он и вдовушкам нашим не отказывал, не то, что я, старый пень.

— Не дадут нам той сласти, брат ты мой Ломоносов! Ты ж видел, у Гайка сразу мешки с серебром в глазах заплясали! Всё у него в дело пойдёт! Вино вкусное — на подарки начальникам, они, небось, тоже любят девок и баб помоложе уговаривать. Оценят. Ну и для пиров, и на продажу. И сласти — тоже на продажу пойдут. Мы их увидим только если пир большой в роду устроят.

— Думаешь? — разочарование в его голосе можно было намазывать на лепёшку, вместо мёда. Или вместо ещё невиданного в этом мире глюкозного сиропа.

— Поправочка! Я в этом — убеждён! И вообще, брат, не о том ты думаешь!

— Как это не о том⁈ — возмущенно завопил он.

Ну да, действительно, девки да бабы, как я уже отмечал, сейчас как раз — самое то!

— А думать надо про то, что Родина — в опасности! Сам подумай, в прошлом году всего один «чёрный камень» нашли, и то — колхи налетели и Род разграбили, почти уничтожили!

— Мы ж тогда от хвори пострадали! — вскинулся он защищать честь Рода. Ну да, «а то бы мы им — ух, как дали! Если б они нас догнали, конечно…»

— Так и плавка была всего одна! А теперь — четырнадцать. Да ещё и много сласти невиданной, да вина сладкие и крепкие появятся. И денежки… мы ж с тобой хотели повоевать? Так радуйся, теперь вволю навоюемся. За таким призом к нам в долину не только дикие соседи, но и всё войско царя Колхидского!

Он замолк, сражённый этой мыслью, а я задумался: «Интересно, а Гайк с дедом об этом уже тоже сообразили? А староста и глава Долинных? Ведь богатыми им быть непривычно!»

Нет, правильно пословица говорит: «Не жили красиво, незачем и начинать!»

* * *

Примечания и сноски к главе 7:

[1] Это одна из версий происхождения названия озера Севан. Вообще-то, официально в то время должно было использоваться древнеперсидское название озера Севан — Гаосравага. Но ведь и Москву неофициально иногда называют Нерезиновой, а Санкт-Петербург — Питером или вообще «культурной столицей». Таки древние жители тех мест могли неофициально называть Севан «Чёрным Ваном».

[2] ГГ имеет в виду город Армавир, находящийся в Краснодарском крае. Но в Армении есть свой Армавир, очень древний город. Исторические источники говорят, что именно в 331 году до н.э. туда была перенесена столица Армянского (Айраратского) Царства.

[3] Да, в наши времена чаще говорят про «золотую лихорадку», но в те времена и с серебром-то редко дело имели, всё больше меновая торговля шла.

[4] Поликарпов рисует следующую цепочку реакций:

1) К2S + Fe (CH3COO)2 = FeS + 2 CH3COOK 2) FeS + CuSO4 = CuS + FeSO4

3) 6 FeSO4 + 3 H2O + 1.5 O2 = 2 Fe2(SO4)3 + 2 Fe (OH)3 4) Fe2(SO4)3 = Fe2O3 + 3 SO3

5) SO3 + H2O (в р-ре H2SO4) = H2SO4

При этом после реакции № 2 проводят ещё одну:

6) CuS + 2 O2 = CuSO4

Продукт этой реакции возвращают в реакцию № 2.

[5] Армения не относится к основным торфодобывающим республикам бывшего СССР, тем не менее, торф там добывали, до 7 тысяч тонн в год. В наше время планируют возобновить добычу. Месторождения торфа расположены по берегам озера Севан и других озёр.

Глава 8

«Так что ж ты раньше не сказал, что собачка — православная⁈»

Как-то давно, ещё в прошлой жизни, на «посиделке» мужской части педагогического коллектива нашей школы военрук задал всем загадку: «Представьте, что вы — офицер! У вас есть шест длиной десять метров, сержант и пять рядовых бойцов. Какие команды вы должны отдать, чтобы этот шест был установлен вертикально?»

Почти никто из нас в армии не служил, но посиделки дошли до градуса. Когда всем хочется пообщаться. Идей выдвигалось множество, но все наш подполковник отвергал. В конце концов, кто-то обиженно спросил: «Хорошо, а как надо?»

— Офицер должен отдать только одну команду! — ответил он. — Сержант, установить шест!

Я вспоминал об этом случае на следующий день, глядя, как дед руководит людьми. Он выбрал мужиков и одну тётку, каждому назначил, за что тот отвечает, и сделал только одно распоряжение: «Начинаем!»

Обо всём остальном — сбор провизии, раздача еды, смена гребцов во время переправы через озеро на больших тростниковых лодках, слегка напоминающих «Тигрис»[1], помощь пострадавшим, отправка гонцов с сообщениями — всем этим занимались другие.

Гайк в предыдущие месяцы управлял совершенно не так, как дед и я не смог понять, свойственно ли это ему вообще или так произошло из-за малочисленности оставшихся.

Не знаю, следил ли дед за происходящим, вмешиваться ему не приходилось. Поэтому весь день он расспрашивал меня. Когда пришёл в себя после удара? Чем меня кормили? Когда ходить начал? Что поручали делать? Помню ли, как ругался?

Но с этим он быстро покончил и заставил меня подробно рассказывать, о наших с Диким приключениях. Именно так! Не о деталях того, что делали, не о целях, а о том, как быстро Дикий меня понял, например. И отдал ли я команду бежать из сероводородного облака или рванул молча? Ах, Дикий первым бежал? Понятно!

Даже дома он лишь прервался на праздничный ужин. Вот там он распоряжался, общался с родичами, обнадёживал, что «Теперь-то заживём!»… нашёл несколько реплик для вдов, причём видно, что говорил с разбором. Одну утешал в её так и не прошедшем горе, другую расспрашивал, как перенёс потерю отца их сын, третьей обещал «мужа хорошего», дескать, теперь в наш род в примаки только самые лучшие надеются попасть, так что мужиков им подыщем, и справных, а не каких-то завалящих.

А потом вывел меня на двор и продолжил «выворачивать наизнанку». Наконец он угомонился и задумался.

— Деда, — спросил я его. — А что ты обо мне узнать хотел? Я не понимаю.

Он потрепал меня по плечу, хмыкнул и ответил:

— Хорошо уже то, что ты это понял! А узнал я о тебе действительно много. Ты изменился, Руса. Очень сильно изменился, и произошло это ровно в тот день, когда ты ногу пропорол. Но радует то, что новый ты всё равно думаешь о роде. Воображаешь, конечно, о себе очень много… Ты пойми, без рода ты всё равно никто, как бы много ты сейчас не знал того, о чём никто в долине понятия не имеет. А может, что и по всей Империи. И это мне очень удивительно! Сам подумай, Ваагн-химик — всего лишь прадед моего деда. И дедушка застал тех, кто помнил Ваагна. Но ни сладостей дивных, ни «черных камней» тот не делал. Иначе об этом помнили бы. И рассказывали сказки детям.

Чёрт! Вот и как теперь выкручиваться? Ни Гайк, ни староста о таком не задумались даже. Просто радовались удаче.

— Не знаю я, почему так произошло. Могу только у предка спросить. Хочешь? Ну, хорошо, только я тогда глаза закрою и сосредоточусь…

— Темно же! Зачем глаза закрывать? — Удивился он, а потом сам себя и прервал. — Ладно, делай, как тебе удобнее, хоть на голову становись. Лишь бы результат был!

Я закрыл глаза, и начал думать. Так, признаваться нельзя! Потомков тут не уважают, «предки были велики, не чета нам!»

Что характерно, именно в нашей долине — это правда! Раньше-то, во времена Ваагна, почти город был. Нет, не по численности, но по концентрации мастеров. Металлурги, медники, кузнецы, искуснейшие гончары. Свой химик-стеклодел. Это не говоря уже о гончарах, кожемяках и шорниках. Без них ни мехи ни сделать, ни разнообразнейших кувшинов, в которых тут хранилось всё, что ни попадя. А как начал исчезать «чёрный камень», стал потихоньку оскудевать и здешний союз родов. Надо элементарно кормиться и выживать, некогда, не на что и незачем учить всяким премудростям… А потом, с исчезновением или уменьшением компетенций, меньше становится товара для торговли и почти полностью исчезает то, что можно продать «за деньги», то есть за золотые и серебряные монеты.

Так, куда-то не туда я мыслями забрёл! Примем как данность: раз не сохранилось памяти о том, что Ваагн-химик «черный камень» получал и сласти, значит, он и не делал. Точка! А почему не делал, если знал, как это нужно? Ведь мог же!

Не хотел пользы племени? Плохая версия, тогда его изгонять надо, не полезен он! Значит что? При жизни он этих секретов и не знал. Хм, получается, узнал после смерти? Но как? О! Это идея! Я открыл глаза и выпрямился.

— Деда, он говорит, что духи предков могут между собой общаться.

— Что? — встрепенулся придремавший было Тигран. — Ну да, могут! Раз они с нами общаются, почему бы им и друг с другом не разговаривать?

— Ваагн-химик говорит, что и до него в роду были мастера «египетского искусства». И не только египетского. Были знатоки искусств других стран.

— И он у них учился?

— Ну да, вы же с дедушкой Гайком говорили, что любил он учиться. Вот и учился. А теперь что-то мне пересказывает. То, что сам понял.

— А может он продолжать у древних предков спрашивать? — с явно различимым азартом в голосе уточнил родич.

— Так он и продолжает. Но с ним всё больше те предки говорят, которые сами химией занимались. А кузнецам или воинам он не интересен. Интересы другие, да и молод он для них ещё!

Ответа долго не было, я даже подумал, что старик задремал. Но оказалось, что он мечтал!

— Ты учись у него, Руса. Всему, что он сам знает, и чему его другие предки научили. Сила рода — она ведь не только в числе и умелости воинов. Нет, мастера и другие знающие люди — сила не меньшая! — ещё помолчал, чтобы подчеркнуть значимость, ободряюще сжал мне плечо и закончил:

— И мы с Гайком тебя поучим! Я ведь не просто так тебя расспрашивал. Ты многое узнал, кое-чему научился, ты удивительно толково планируешь свои действия… Но только свои! А для пользы должен уметь планировать и то, что должны сделать другие. Помнить при этом, что знают и понимают они далеко не всё, что ясно тебе. Ну и учить их. Чем больше ты передашь дел другим, тем больше вы сделаете вместе. Понял?

— Да, дедушка! Осознал.

— До осознания тебе ещё далеко! — по голосу было слышно, что он улыбается. — Но ты хотя бы постарался. И это хорошо! А мы с братом попытаемся вас этому научить. Тебя, брата твоего, других родичей. Всех, кого ты приблизишь, кто сможет сильнее тебя сделать.

— Спасибо!

— Не за что! И не перебивай старшего! Мы теперь и жену тебе такую же подберем. Молодую, из хорошего рода, с правильным характером… И чтобы помогала, а не мешала. Не благодари! Я думаю, надо нам через тебя с теми Еркатами породниться, что в Эребуни живут. Есть у главы их рода правнучка двенадцати лет, года через два ей замуж пора будет. Как и тебе, кстати.

М-да! Нет, хорошо, что обещают умницу-разумницу и с хорошим характером. Но двенадцать лет!!! Я ж не педофил какой-то, чтобы такую пигалицу в качестве невесты рассматривать. Правда, свадьба в четырнадцать предполагается, но… Тоже как-то рановато. Однако надо что-то говорить, вопрос серьёзный, да и меня только что облагодетельствовать пообещали, нельзя просто промолчать.

— А она красивая? И как её зовут? — изобразил я реакцию подростка.

— Зовут её Вард. Сама она ещё пока маленькая, но маму и бабушку её я видел, они были просто красавицы!

Он явно снова улыбался, вспоминая этих красавиц. Ай да, дедушка! Похоже, орлом в молодости был! А имя у девчушки ничего, приятное. «Вард» означает роза. Получается, она — Розочка!

— Дед, но те Еркаты богатые и влиятельные. И Розочку, наверняка, давно уже сосватали.

— Ничего страшного. Сейчас всё снова меняется, род Речных в силу входит. Мы теперь городским Еркатам нужны больше, чем они нам. Увидишь, полумесяца не пройдёт, приедут к нам городские родичи. Думаю, тогда же они и намекнут. А мы поторгуемся подольше, но согласимся, в конце концов. Ладно, засиделись мы, а мне спать пора! Теперь надо до твоих детей дожить и помочь их на ноги поставить!

— Прости, ещё один маленький вопрос. Почему ты с братом не боитесь, что на нас нападут?

— Не так. Мы не боимся, что нападут сейчас! Почему? До окончания сбора урожая в набег только малая банда может пойти. А её не пропустят. Даже не мы, а вожди колхов. Гайк — умница! Он правильно вождям соседних племен столько жетонов отдал. Теперь им нет смысла нас грабить, больше потеряют. Так что мелкую шайку они сами остановят.

Надо же! А я-то думал, что глупость старики делают, жадность в соседях будят.

— Им до самого конца года не выгодно, чтобы нас грабили. Так что пока сильный отряд не соберётся, ему на нас не пройти. Такой отряд раньше десятого месяца не собрать. Но и тогда набега не будет. В наших местах в это время лютые морозы[2], люди по домам стараются сидеть. Малый отряд может идти в хорошую погоду. А ночами, в сильные морозы и во время снегопадов может у костров греться. Но большой и сильный просто вырубит все кусты и деревья.

— А потом?

— У них будет мало времени, надо успеть вернуться до сева, иначе будешь с железом, медью и серебром, но нечего будет кушать. Так что нападут, обязательно нападут, ты прав. Но мелкие шайки, способные просочиться мимо внимания вождей наших соседей, мы готовы будем встретить. А у крупных отрядов будет всего месяц между морозами и севом.

Логично. Получается, война нас ждёт, скорее всего, не сразу, а в марте и первой половине апреля. Это хорошо, можно подготовиться. Но дед, как оказалось, ещё не окончил:

— А может, и не будет набега. Великая армия собрана и ищет встречи с Искандером Двурогим. Офицер из крепости сказал, что битва состоится этой осенью. И что у западников на этот раз нет шансов, потому что Персия собрала войско, в котором людей больше, чем живет народу во всей Армении. Искандеру невозможно устоять. Если его вынудят к битве, наш царь вернётся уже зимой и сможет выделить достаточно стражников.

Получается, больше трёхсот тысяч воинов? И битва уже этой осенью? Битва при Гавгамелах, не иначе… Чёрт, только этого не хватало! Я точно помнил, что она состоялась 1 октября 331 года до нашей эры. Александр Македонский нанёс поражение персам, а империя… Как там звали тогдашнюю династию? Неважно! Важно, что держава персов распадётся. Похоже, предстоит «парад суверенитетов» и прочие «прелести» времен развала Великих держав. Смута, постоянные грабежи и войны, множество локальных конфликтов, а кое-где — и гражданские войны.

Как я там думал в самом начале? «Попал, так попал!»? Это я ещё совершенно не понимал всю глубину… Неоднозначности ситуации, скажем дипломатично. Похоже, готовиться надо не только к набегу.

* * *

После таких новостей я большую часть ночи не мог заснуть, поэтому утром отпросился у деда на «пообщаться с предком побольше». Для чего мне, якобы и нужно место, где меня никто не побеспокоить. Это было особенно актуально после возвращения целой толпы народа. Жили и так достаточно скученно, часть домов при весеннем набеге была сожжена, и их не стали восстанавливать. А теперь все просто друг у друга по головам ходили. Но команду Тиграна выполнили безоговорочно. Так что я, с Диким и братцем своим Ломоносовым отправились к месту добычи и выпарки соли. Они — работать и охранять, а я — в хижину. Традиционно сдвинул две лавки, улёгся на них и задал славного храпака. Проснулся незадолго до обеда, бодрый и готовый к свершениям. Итак, что я могу? Теоретически — очень многое. Дайте мне время, деньги и толковых помощников, и я организую производство чего-нибудь поразительно убойного. Чего именно? Выбор широк: арбалеты, осколочные гранаты с бризантной взрывчаткой и тёрочным запалом, картечницы, зажигательные снаряды и ракеты.

Но это займёт годы, а скорее — десятилетия. Счёт же идёт на месяцы. Отсюда вывод — мне и не надо суетиться. Делаю всё, как сказал дед. С той скоростью, с какой получится, буду набирать и учить соратников и подчинённых. И выдаю товары «на гора». Задачи ближайшего периода — производство серной и соляной кислот, а с их помощью — сиропов, этилового спирта и уксуса.

А вот после этого надо заняться нормальной посудой и измерительными приборами. Иначе что я за химик? Так, позорище какое-то!

* * *

— Уважаемый глава рода Тигран, вы, досточтимые старейшины, и вы, глубокоуважаемый староста Ваагн. Прошу вас, простите мне мою дерзость, с которой я к вам обращаюсь, но роду срочной нужно своё Химическое подворье. Кислотная мастерская, стекольная и для прочих работ. А также специальный склад, где в особом порядке будут храниться реактивы и специальная химическая посуда. Теплое помещение, в котором работники смогут заночевать, а также приготовить и принять пищу.

Старейшин у нас всего трое. И не в нашем роду, а в племени. Ну, или в Союзе родов, мой «внутренний переводчик» то так называет, то эдак. И не так

Один из старейшин всего лишь недовольно хмыкнул, но я тут же замолчал. Местные правила вежливости. И даже, если хотите знать, делового этикета. Теперь мне либо разрешат продолжить, либо выскажутся сами.

— Дорогой Тигран! — начал староста, обращаясь не ко мне, а к более старшему родичу. — Что такое говорит твой неразумный внук?

Вообще-то, весь этот цирк и пафос были лишними, наедине мы общались куда проще. Но, увы, сейчас я поднимал вопрос «финансирования» и распределения ресурсов. Тут без старейшин никак не обойтись, а они не поймут общения «без политеса».

— Мы рады, что ты и многие ваши родичи вернулись из плена. И приложили для этого большие усилия. И что мы теперь слышим? У твоих людей не хватает домов, их надо срочно ремонтировать и строить. А сей отрок предлагает всё бросить и сооружать нечто для его потех?

После чего старейшины на разные лады повторили и без того очевидное — нет людей! Сейчас надо собирать урожай, иначе с голоду помрём, позже настанет время таскать еду. Закупленную у соседей, иначе всё равно еды не хватит, а потом уже и зима на пороге. И так непонятно, как людей жильём снабдить.

А материалы и работники не появятся ниоткуда. В результате закончилось всё закономерно. Мне предложили, образно говоря, «закатать губу» и подождать. Сейчас нет ни работников, ни материалов, а вот на следующий год… Они посмотрят, короче!

После чего дед на правах принимающей стороны пригласил всех на обед. Слава о нашем «пилаве» давно разлетелась, так что никто и не подумал возражать.

Начали, действительно с плова, затем подали вино, а к нему — ячменные лепешки и какую-то плошку. Дед отломил кусок от лепёшки, обмакнул его в содержимое посудины и отправил в рот, запив затем вином.

— Попробуйте, — радушно предложил он старейшинам и старосте. — Вкус непривычный, но приятный. И вино после этого становится вкуснее.

Самый старый из членов Совета подвинул плошку к себе, понюхал, рассмотрел поближе… Потом всё же повторил действия деда.

— Весьма необычный вкус у твоего мёда! — заметил он. — Но — сладко. Это — твой новый поставщик? Откуда? И сколько просит? А то бортники сейчас совсем стыд потеряли, буквально шкуру снимают со своими ценами!

— И не говори! — поддержал его другой старейшина. — Просто шкуры сдирают. Виданное ли дело, за горшок с медом просят столько же, сколько за горшок с елеем⁈ Елей-то от южан везут, а пчёлы — они местны-ы-ы-е!

После этого и третий решил высказаться, но для начала — отведал угощения.

— И правда, мёд сладкий. Но кроме сласти других вкусов и не чувствуется. Будто и не пчёлы делали.

— Прозорливость твоя велика, мудрейший! Не пчёлы. Мой внук это делал, вот этот самый Руса. И именно для производства таких вещей ему и нужно всё перечисленное.

Дальше всё было, как в старом анекдоте: «Так что ж ты раньше не сказал, что собачка — православная⁈»[3]

* * *

Примечания и сноски к главе 8:

[1]«Тигрис» (англ. Tigris) — тростниковая лодка, на которой международная экспедиция под руководством норвежского исследователя Тура Хейердала совершила плавание в ноябре 1977 — апреле 1978 года. Построена как точная копия шумерских судов. Строительным материалом для неё Тур Хейердал избрал рогоз узколистный (Typha angustifolia), известный под обиходными названиями «тростник» и «камыш».

[2] Котайкская область, где живут не только Еркаты-речные, но и весь их Союз Племен, отличается среди других регионов Армении редкой дождливостью и холодным климатом. Среднегодовая температура — всего +6 С. А минимум зимних температур — до 38 градусов мороза.

А десятый месяц по их календарю — это конец декабря и большая часть января.

[3] Приходит к батюшке прихожанин и со слезами на глазах говорит: «Батюшка, у меня собачка померла, нельзя ли ее отпеть?» — «Да ты что⁈ Мы животных не отпеваем!» — «Да она мне как дочь родная была…» — «Нет, не положено!» — «Так что же мне делать?» — «А вон напротив баптисты — ты к ним сходи, может, помогут!» — «Вот спасибо! А как Вы думаете, ста тысяч хватит на отпевание?» — «Так что ж ты раньше не сказал, что собачка — православная⁈»

Глава 9

«Овсянка, сэр!»

— Фу! Ну и кислятина! Как ты это терпишь?

— Кислятина — потому что кислоту делаем, — ответил я подкравшемуся брату. — Помнишь, как серную делали?

— Конечно, помню! — разулыбался он. — У меня после этого знаешь сколько?..

И не договорил. Ага, понял он уже, получается, что «слабый пол» не любит, когда мужики о своих «любовных победах» кому попало треплются. И хорошо, что осознал!

— Во-от! А как воняло тогда, тоже помнишь?

Судя по его гримасе, не забыл. Я тоже помнил, но по другим причинам. Вонью-то меня не испугать. Я мысленно перенесся на три недели назад.

* * *

Окисление раствора железного купороса шло полторы недели, хотя я всемерно старался его ускорить. Затем я отделил раствор от выпавшей в осадок ржавчины и начал упаривать раствор сульфата железа (III).

И вот когда он вдруг начал отчётливо буреть, и снова появился какой-то непредвиденный осадок, я порядком струхнул[1]. Не было этого в планах! Но я продолжал, пока не получил буроватую жижу, по густоте напоминающую сироп. Умом я понимал, что серная кислота никуда не могла «улететь», и все сульфат-ионы вот здесь, в этом сосуде остались, но мне-то нужен был чистый продукт! Именно при разложении безводного сульфата выделяется почти чистый серный ангидрид, доля сернистого газа при правильном ведении процесса не превышает 3–4%.

Собственно говоря, именно поэтому я и вёл процесс таким «хитро вывернутым» путём, с кучей промежуточных стадий. Ведь мог идти путём алхимиков XV века и напрямую получать железный купорос из сульфида железа. Или прокаливать медный купорос, он тоже серную кислоту даст. Но выход продукта при этом не превышал 30–40%, вся остальная сера «улетала» в виде сернистого газа. А окислить его у меня катализаторов не было. Ни платины, ни оксида ванадия, ни даже куда боле доступного оксида азота.

Кто-то мог бы сказать: «Ну и что? Алхимиков такой выход устраивал, чем тебе плохо?»

Да всем! Даже то, что «выжег» бы всю зелень там, куда эти соединения долетят, — уже минус. Но главное в другом. Мало у меня гипса, моего исходного сырья. И потому я собираюсь его использовать повторно. Что? Ну да, после гидролиза крахмала серную кислоту «гасят» порошком извести, и она выпадает в виде гипса в осадок. Если знать, как это делать грамотно, то почти все 100% можно вернуть в начало процесса, а я, разумеется, не только знал, но и не ленился выполнить.

Запас гипса у меня примерно тонн десять, каждый год ещё примерно по полтонны можно с солевого источника получать. И больше пока сырья не найдено. Теоретически из этого количества можно изготовить около шести тонн кислоты, если вести процесс вообще без потерь. Но в химии так не бывает, потери есть всегда.

Вот и смотрим, если выход продукта 30%, я получу всего 1,8 тонны. Если использовать повторно, то… Дай бог памяти, как там формула суммы геометрической прогрессии выглядит? Вспомнить не смог, пришлось по-быстрому выводить[2]… Ага, получил бы чуть больше двух с половиной тонн. При выходе хотя бы 50%, выход был бы уже 3 тонны, а за счёт повторных использований — шесть!

Мой же «хитро изогнутый» путь даёт выход не менее 80%. Т. е. без повторного использования это уже 4,8 тонны, а с повторным — уже 24! Как говорится, «почувствуйте разницу»!

Именно поэтому я и «изгибался»! Но пока я эту бурую «карамельку», раздробил и нагревал, мандраж меня не отпускал, несмотря на то, что продукт терял в массе, причём на поднесённых холодных предметах, как и положено, конденсировались капли воды.

В конце концов, я собрал волю в кулак, а полученный продукт — в глиняную реторту, взял с собой Дикого и моего брата, да следующим утром отправился к выстроенной на бережке «кислотной» печи.

Реторту я сделал классическую, описанную ещё в энциклопедии Брокгауза и Эфрона, 80 см длиной и 20 см в диаметре. Накаливали не торопясь, постепенно наращивая жар, и довели до красного каления.

Из литературы я знал, что часа три ничего не будет заметно, но тревога не отпускала. А вдруг я опять накосячил? А вдруг здешняя глина не выдержит? Ведь процесс требует, чтобы реторта была буквально охвачена пламенем.

Когда из шейки реторты, повалил белый дым, я обрадовался больше, чем добрый католик — известию об избрании очередного Папы Римского[3]. Но взял себя в руки и с помощью замазки прикрепил к горлышку приёмник, в который налил немного воды.

Этот момент меня тоже напрягал. Ведь в литературе неспроста рекомендуют лить в приёмники раствор серной кислоты. Опасения отчасти оправдались: в какой-то в моей конструкции несколько раз ощутимо «стукнуло». Похоже, от выделенного тепла вода начинала активно испаряться, и в результате часть серной кислоты образовывалась не в растворе, а в газовой фазе.

Но нам повезло, ничего не треснуло, реторта и приемник выдержали. А при следующих процессах мы могли «заряжать» приёмники раствором уже полученной серной кислоты.

* * *

— Ну, так вот, — продолжил я свою мысль. — От этой кислоты ещё больше пользы будет! Больше сласти получим. А то и вообще, из камыша сможем её делать.

— Из камыша? Что, правда⁈ — обрадовался он. — Это хорошо, а из ячменя можно пилав делать! А камыша много, а есть его… Только в голодную пору можно!

Я сначала не понял, как это — камыш есть? А потом память Русы подсказала, что местные корни рогоза зимой собирали, сушили, толкли и использовали как добавки к хлебу. Тут я заинтересовался, что именно они используют: камыш, тростник или рогоз? Но мой мальчик их между собой не различал, для всего было одно название.

— Неважно! Сласть, правда, похуже получится, но зато из неё можно уксус делать.

— Что? Сласть на уксус переводить⁈ Да кто ж на такое пойдёт?

— Род Еркатов ещё и не на то пойдёт. Ягода-то заканчивается, а нужного количества уксуса не получилось.

Сезон сбора «волчьей ягоды», и правда, заканчивался. Еще неделя-другая — и всё. Было уже ясно, что соберём мы где-то на четверть меньше, чем планировали. Но ещё одна засада была в том, что уксус из этой ягоды получался слабее, чем из яблок.

По прикидкам старосты и Гайка, полученного уксуса нам хватит примерно на половину нужного железа. Так что дальнейшее производство уксуса — важный вопрос.

— А камыш у нас вот — через реку буквально. И его целое море! — просиял мой Ломоносов-старший. И тут же спохватился. — Ой, забыл! Я чего пришёл-то? Тётка сказала, что обед у неё уже готов. Но без тебя начинать неправильно. Ты скоро подойдёшь?

— Скоро. Но ты лучше подожди, вместе пойдём, полученные вещества в башню отнесём, под охрану!

* * *

Сколько раз в моей прежней жизни такое бывало: и приказ из РОНО имеется, и деньги выделены, а оборудования для опытов так и не поставляется. Ни в этой четверти, ни в следующей, ни через год. А там, — когда приказ отменяли, а когда деньги на другое уходили, более срочное, но всё накрывалось известным местом. Бюрократическая машина в действии, так сказать. Казалось бы, тут-то бюрократов нет, уровней управления всего два, а вот, поди ж ты! Тот же эллипс, только в профиль, как говорится.

Ну, согласились старейшины с моими требованиями. А толку-то? Выделили людей, стройка началась, и первым делом поставили обжиговую печь. «А дальше мяч на твоей стороне, парень!»

И формально они правы. Дрова и уголь дают? Грех жаловаться, даже больше, чем на сыродутную печь или на кузни. Люди есть, можно камней набрать да обтесать. Дальше просто: обжигайте, ребята, известь, а из неё приготовят раствор и построят вам всё, что хотите. «Ага, прямщаз!» — говаривали в таких случаях мои ученики.

Во-первых, если помните, известь тут получалась побочно при выпаривании соли. И в ней, помимо самой извёстки, были приличные примеси карбоната магния[4], на который мне пока наплевать, и гипса, над каждым граммом которого я трясся от жадности.

Приходилось сначала извлечь оттуда сульфат, а это — процесс не самый быстрый. А во-вторых, что более важно, обжиговая печь у нас была не очень велика размером, да ещё и работала на нужды химии. Например, сульфид калия получала, нужный нам для производства серной кислоты.

Поэтому собственно стройка продвигалась не особо быстро. Поставили несколько печей и начали строить сторожевую башню. Она же использовалась нами для сна, приёма пищи и хранения ценнейших химикатов и оборудования. В этих условиях им являлись даже простые весы, кувшины разных видов и размеров, жаровни, лопатки, мерные ёмкости… Да тут всё было ценно и почти незаменимо.

Ну что, ждут меня мои орлы! Я занял своё законное место во главе стола, дождался, пока брат усядется по правую руку, и оглядел сидящих за столом. Все на месте, никто, вроде, не пострадал.

— Ну что же, возблагодарим богов за их милость и восславим наших предков за их мудрость. Именно поэтому у нас есть эта еда. Угощайтесь, родичи!

И сделал первое движение ложкой. Уже через секунду в комнате стало громко от стука ложек и чавканья.

Да, я ввёл три полноценных приёма горячей пищи. Утром — молочная каша, в обед — сытная и наваристая похлёбка с большим количеством хлеба. А вечером — что фантазия нашей поварихи подскажет. Кстати, на кухне у нас управлялась Анаит, та самая тётка, что ко мне приставала. Но теперь всё было пристойно, по крайней мере, внешне. То ли они с Диким хорошо прятались (но как⁈), то ли решили дождаться свадьбы.

Начальство поначалу возмутилось таким перерасходом продуктов, дескать «не по обычаю». На что я уважительно, но твёрдо отвечал, что химия — занятие опасное и физически тяжёлое. И ближайшие полгода заниматься им придётся на морозе, поскольку до производственных помещений дело нескоро дойдёт. Да и откормить ребят после плена не мешает.

Сам я с едой не очень спешил. Тут ведь как заведено? Как только старший за столом закончит трапезу, остальные — тоже прекращают, вне зависимости от того, наелись они или нет.

Когда убрали со стола, пришло время традиционной уже послеобеденной беседы. Я повторно огляделся, задерживая ненадолго взгляд на каждом.

Тигран, мой единокровный старший брат. Теперь он за меня любому пасть порвёт, и спину прикроет, если надо… Да и был уже случай, в самом начале. Тогда парочка новеньких отказалась признавать меня за начальство. И пока я выбирал, каким из отработанных учительской практикой способов призвать их к порядку, он просто подошёл и с одного удара вырубил Кирпича, подростка крепкого и мускулистого, несмотря на плен и голодовку. А затем так же быстро и деловито отметелил и Маугли, второго из «бунтарей». К счастью, он воздержался от общей с моим Русой привычки и не стал никому ломать нос.

Ну и что, что он умом не блещет. Знания потихоньку начал впитывать, осознав, какая от этого может быть польза. Правда, время упущено, и учить его теперь будет трудно.

Да, именно учить. Я ведь слова деда всерьёз воспринял да на себя примерил. И понял, что руководитель из меня хреновый, почти никакой. Не любил я этого. Но опыт планирования и организации работ у меня имелся. Именно в кружке химии, который я сам же организовал в нашей школе и вёл.

Повертел я эту идею со всех сторон, да и понял, что плюсов много. Во-первых, я учить химии умею и люблю. Во-вторых, я умею делать это интересно! А интерес — мощный мотиватор. Глядишь, меньше «козлить станут». В то, что не будут вообще, просто не верилось.

По левую руку сидит Дикий. Этот уже всем доволен — принят в богатый род, обручился с желанной женщиной и скоро у них будет свадьба, кормят от пуза. И делать надо только то, что скажут. Опасно? Не смешите меня, в походах и на море не менее опасно. И что теперь, не жить, что ли?

В общем, надёжный исполнитель, доволен своим положением, но звёзд с неба не хватает и не хочет.

Кто ещё? Торопыга даже молча сидеть за столом ухитряется так, будто вот вот сорвётся с места и убежит за горизонт. Он самый младший из нас, еще и двенадцати нет. Идеальный курьер, любопытен, ещё способен учиться, но… Все его беды от непоседливости. Учёба требует сосредоточения, но как этого добиться, я пока не знаю.

Уже упомянутый бывший бунтарь Маугли. На самом деле — ценнейший для меня кадр, хоть этого ещё не осознал. До плена он с того заболоченного заливчика на озере, считай и не вылезал. С мая по сентябрь торф добывал и сушил, а с ноября по март — тростник резал. Оказывается, тот именно тогда «спелым» становится, и лучше всего подходит для строительства тех лодок-переросток, на которых нас переправляли. Да и для других надобностей — тоже. А в промежутках между этими занятиями то в севе помогал, то на жатве.

За эту «болотную жизнь» его и прозвали Лягушонком. Когда я об этом услышал, не удержался и фыркнул: «Теперь у нас есть свой Маугли!»

Никто не знал, кто такой этот Маугли, но прозвище прилипло моментально.

Теперь мне бы его ещё немного приручить да подучить, и он не позволит ни родне, ни колхам обмануть нас с качеством топлива и сырья. Да, у колхов мы камыш тоже брали, они его на другом болотце резали, прямо напротив нас. Они и дрова поставляли, дров нам много нужно!

И последний, по прозвищу Кирпич, мой ровесник. Этот был из нашей долины, происходил из рода, делавшего кувшины, кирпичи и клавшего печи. Они его передали нам «в порядке укрепления связей».

Кирпичи для печей и посуда, надо ли объяснять, как мне была нужна связь с этим родом? Вот только он оказался «братом по разуму» прежнего Русы и Тиграна. Мечтал о карьере военного и регулярно получал похвалы от начальника охраны этого участка берега.

Сама охрана была сменная и небольшая, а постоянным был только их начальник, Левон, то есть Лев. Прозвище к нему не прилипло, да и нужно ли оно с таким именем? Хотя я лично его бы Вепрем прозвал, есть что-то общее в повадках.

При этом мужик умный, об укреплении охраны именно на этом участке говорил задолго до весеннего набега. И теперь, когда его мечта осуществилась, очень благодарен роду Еркатов.

Именно «Роду вообще» и его вождям. А насчёт меня… Пока что он ко мне присматривается.

— Сегодня я впервые поучал соляную кислоту. Для чего она может понадобиться, вам сейчас расскажет Тигран.

И брат, надувая щёки от важности, стал пересказывать всё недавно услышанное.

— Ты молодец, верно сформулировал правило: чем больше сласти с одной меры кислоты получишь, тем хуже у неё вкус. Если соотношение один к четырём — сироп получается почти как мёд. Один к восьми — и он уже годится только на карамель, хмельное и уксус. А через соляную кислоту, как учил предок, можно и один к двадцати получить. Но, даже есть получится, такую сласть только на хмельное и уксус пускать, есть уже не стоит. Вопросы есть?

Как и ожидал, быстрее всех руку поднял Торопыжка. До меня такого обычая не было, но… Мало ли чего не было раньше? Обычаям не противоречит, и ладно.

— Руса, ты сказал «даже если получится». Разве может не получиться то, что сказал предок?

Чёрт, опять это вечное «предки были мудры»!

— Может, конечно. Во-первых, я мог просто не так понять. Ума не хватило. Один раз такое уже случилось. Помните, я рассказывал, как мы с Диким в сероводороде искупались?

Рассказ мой был в юмористическом ключе, и все засмеялись, припоминая.

— Во-вторых, я мог не так расслышать, предки говорят тихо, бывает, что и ошибёшься. Вспомни как мы в «Гонцов, передающих весть» играли.

Это я так «испорченный телефон» назвал. Вечерами у нас вообще было более свободно. Рассказывали сказки, байки, легенды. Играли в разные игры. Я пытался развивать ребят и организовать у них командное чувство.

— Ну и в-третьих, всё требует навыка. Вспомни, как Левон с нами занимается. Ловчее Кирпича дротики никто не мечет. А почему? Тренировался много, да и боги талант дали. А мы только первый раз попробуем. Конечно, может и не получиться. Или выйти хуже. Понял? Ну и хорошо. Ещё вопросы?

Вопросов хватало. Обсудили и получение едкого кали, которым займёмся после обеда. Вернее, ребята займутся. Ничего сложного, смешаем растворы поташа и гашеной извести в нужных пропорциях, отделим выпавшую в осадок известь (и пустим на повторный обжиг) да упарим раствор.

— Главное тут — осторожность! Работаем в кожаных фартуках. Если что попало на кожу или в глаз — не ждём, тут же промываем. И полученный реактив прикрываем плотно-плотно, чтобы ни щёлки не оставалось. Иначе испортится.

Вот так, постепенно, я и сделаю из них хотя бы лаборантов. Других не дано, надо растить и ценить этих.

— Ладно, идите на площадку. Без меня не начинайте. Я быстренько обсужу с Анаит дела по хозяйству и догоню.

Дел у нас и помимо собственно химии был целый воз. Одну только воду в нужном количестве замаешься поднимать из реки на крутой берег. Да и топливо с реактивами — не наносишься. Из соображений секретности дед распорядился всё это только до солевого источника носить, а дальше — приходилось самим.

— Так, что у нас на ужин?

— Опять эти твои «кебабы без мяса», — фыркнула она. — Овса на крахмал сейчас много уходит, нельзя, чтобы остатки пропадали, вот и приходится…

Ну да, от овса после выделения крахмала остаётся часть, богатая белком. Я и вспомнил рецепт свой жены — «вегетарианский кебаб». Только доработал немножко, мы добавляли для сытности животный жир и шкварки. По первому разу даже вкусно, но сколько ж можно? Хочется разнообразия в меня.

— А на завтрак что?

— Как ты и требовал, каша на молоке будет.

— Ячменная, надеюсь?

— Ячмень весь на крахмал уходил, так что…

Захотелось завыть, как та собака Баскервилей, печально и протяжно.

«Овсянка, сэр!»

* * *

Пояснения и сноски к главе 9:

[1] Раствор сульфата железа (III) при упаривании действительно буреет из-за продуктов побочных реакций. Это почти неизбежно, а при получении нордгаузенской кислоты было неизбежной частью процесса.

[2] Поясняю: есть М теор. — теоретическая масса выхода при отсутствии потерь. Если А — выход от теоретически возможного, то в первом цикле ГГ получает М теор.*А, во втором — М теор.*А2, в третьем — М теор.*А3 и т.д. Такая последовательность называется геометрической прогрессией, сумма первых её n членов вычисляется по формуле: М сумм.= (А * М теор.)*(1 — Аn)/(1 — А)

При n, стремящемся к бесконечности, она превращается в М сумм.= А * М теор. /(1 — А)

Автор и сам постоянно её забывает, но при нужде легко её выводит. Так что и ГГ — справится, хотя на автора он не слишком похож.

[3] В процессе белый дым — это выделяющийся сернистый ангидрид, результат реакции: Fe2(SO4)3=Fe2О3+3SO3

Говоря про радость католиков, ГГ намекает на обычай выборов Папы Римского. Выборы производятся конклавом (от латинского «cum clave»), члены которого изолированы от мира и лишены средств связи. Цветом дыма над Сикстинской капеллой они дают знать миру о результатах голосования. Если дым чёрный — голосование не дало результата, Папа не избран, если белый — наоборот.

[4] Формула карбоната магния — MgCO3.

Глава 10

«Длинный язык доведет до Магадана!»

Остаток трудового дня мы почти все мои орлы провели в хозяйственных заботах. Мы с братом сначала «гасили» избыток серной кислоты, перемешанной с сернокислым натрием[1], потом высушивали полученную смесь, затем слегка прокалили для превращения гипса в безводный ангидрит[2]. Казалось бы, простейшая операция, но когда имеешь дело примерно с половиной таланта порошка… В общем, заканчивали мы уже незадолго до ужина. Трапезничали уже в темноте при свете лучин. К «вегетарианским кебабам» Анаит потчевала нас печёными баклажанами. Они тут были ещё почти дикой культурой, размером всего в полтора-два раза превышали крупную сливу привычного мне времени сильно горчили, но привередничать не полагалось. В этот раз я решил совместить «дозволенные речи» с едой.

— Случилось так, что в давние времена люди из одной западной страны отправили в море корабль. Но случилась свирепая буря, ветер унёс их далеко в океан и корабль разбился о скалы вблизи неведомой земли. Спаслось лишь пять человек и одна собака. Чтобы выплыть, людям пришлось бросить в море даже оружие и часть одежды…

Я рассказывал слушателям отредактированную под них версию «Таинственного острова». Сайрус Смит стал Сайратом Еркатом[3], а остальные персонажи — членами его рода. Юного Герберта пришлось сделать девушкой, иначе трудно было объяснить его знание растений. Так же сильно изменить событийный ряд, убрав оттуда электричество, взрывчатку и прочие анахронизмы.

— Сайрат, их старший, был знатоком химии, этому «египетскому искусству» он учился в самом Египте и знал его очень хорошо. Он сделал нож, сломав железный обруч, показывавший всем, что он — знатный человек из рода Еркатов, и заточил его о камень, сделав нож. Какое-то время они бедствовали без огня и ели только съедобные ракушки, которые можно было есть и сырыми.

Где-то в темноте при этих словах всхлипнула Анаит, посочувствовав бедняжкам.

— Но на третий день Еркат нашел «огненный камень»[4], и всё изменилось! С помощью ножа он высек из этого камня искры и развёл огонь…

— Нож от этого портится! — проявил беспокойство мой брат.

— Поэтому они поддерживали огонь, раздували его из углей, а нож берегли! — согласился я. — Жизнь начала меняться, они охотились и рыбачили, девушка собирала дикие овощи и грибы, их тоже запекали. Из корней камыша пекли хлеб[5]…

Тут слушатели одновременно поморщились.

— Ну да, не самая вкусная вещь, но другого-то не было! Так что еды им хватало, и они смогли заняться другими делами.

Описание строительства жилья слушатели восприняли благосклонно, а обжиг известняка заставил понимающе кивать и подбадривать героев репликами. Кирпич, правда, усомнился в том, что они могли так быстро и много налепить кирпичей, на что я ему ответил сакраментальным: «Это же фантастика!»

Ну, в смысле, легенда, сказка! Она и не должна быть точной во всех деталях. Зато он легко объяснил остальным, как герои лепили кувшины без гончарного круга и опыта.

— Наверное, их девчонка плела корзинки, а они обмазывали глиной, сушили на солнце и потом обжигали в печи. Прутики сгорят, часть кувшинов растрескается, остальные выйдут кривыми… Но это всё равно будут кувшины.

Известие о том, что возле месторождений пирита порой находят тот самый камень, из которого мы и получаем серную кислоту, вызвал прилив энтузиазма.

— Брат, надо старшим сказать! Пусть у купцов закажут, те ведь возят «огненные камни», пусть привезут и этот сульфат.

— Ну да, — возразил Кирпич, — ты цены у купцов видел? Так кислота выйдет дороже золота по весу!

Надо же, понимает… Я и то над этим вопросом несколько дней думал, а он вмиг просёк!

Дальше у героев моей версии почти всё было как у нас — особым образом обрабатывали камыш, выделяя из него некую «целлюлозу», действием соляной кислоты кислоты на которую получали «сласть», а уж неё — уксус.

В этом месте Анаит встряла и потребовала объяснить, откуда они взяли закваску, но я отговорился тем, что сам этого не знаю, а их родственница могла сообразить. После такого заявления наша повариха ещё долго что-то тихо бурчала себе под нос, но я продолжал сказку. Действием уксуса на пиритовые огарки[6] мой Сайрат Еркат получил «чёрные камни», а из них в построенной ими печи получил железо.

— Только это было не наше железо, а чугун, его еще называют «свинским железом»…

— Ну да, такое иногда случалось в прежние времена! — подтвердил мой брат. — Неумелые плавильщики давали слишком сильный жар, от этого печь могла потрескаться, а железо портилось. «Свинское железо» не куётся, да и со шлаком перемешано. Такое только выбросить и оставалось.

— Их печь была лучше, она не трескалась, хотя они раз за разом повторяли плавки.

Возмущению слушателей не было предела! Как? У каких-то чужаков печи лучше, чем у нас⁈ Пришлось напомнить, что дело было в давние времена, «а предки были умнее не только у нас»! Дескать, наши-то ещё и покруче, небось, были. Такое объяснение, поворчав, приняли. И тут я их сразил новостью, что чугун эти люди переплавляли, отделяя о шлака, а потом как-то — но я не знаю как, получали из чугуна «ковкое железо».

— Брат, ты должен это узнать! — кипятился Тигран. — Представь, сколько времени и труда наши кузнецы тратят на перековку, пока из крицы получат ковкое и плотное железо. А тут раз — немного химии — и сталь готовая!

Его горячо поддержали все, а я понял, что снова влип. Скорее всего, кузнецы, едва разлетятся слухи, объявят меня еретиком, отрицающим «заветы предков» и традиционные технологии. А я ведь ничего и ответить не смогу. Про кричный передел и пудлингование[7] я читал, но в результате именно «знал кое-что», таких «диванных всезнаек» полон Интернет! Я даже не был убеждён, что именно выдавали эти технологии — еще железо или уже сталь.

Пришлось переключать внимание аудитории: рассказал, как они стекло получили, чистое и прозрачное, в окна вместо бычьего пузыря вставили. Что сделали из стекла посуду, в которой можно хранить особо едкие вещества. А потом наделали разных инструментов, построили корабль и уплыли, набив его сокровищами: стеклянной посудой, железными прутьями и стальным оружием, твёрдым мылом, вроде того, что купцы иногда привозят.

К счастью, никто из слушателей не понимал ничего в экономике и торговле. И не спросил меня. Почему же это было сокровищами, если Сайрат Еркат умел всё это делать так быстро и в больших количествах.

— Ладно, всем спать!

* * *

Проснулся я от шума драки. Выяснилось, что уже светало. Кирпич с Маугли, эта неугомонная пара, проснулись и двинули на двор, чтобы отлить, исполняя, кстати, моё строгое распоряжение: всю мочу, по мере сил, собирать в особые горшки. А что? Нет, про персидскую селитру я слышал, но ведь совершенно неясно, добывают ли её уже или ещё нет, как быстро доставят и сколько заломят? Нет, проще было опереться на собственные силы, так сказать, «воспитать бабу Ягу в своём коллективе»[8]. До подъема оставалось совсем чуть-чуть, было ясно, что поспать им уже не удастся, вот они и начали обсуждать мою вчерашнюю «сказку». Сначала сошлись на том, что химия — это круть немеряная, и им страшно повезло ей заниматься. Потом обсудили вопрос, как герои выкручивались три года без секса. А вот дальше разошлись по вопросу о том, как именно выкручивались. А дальше, как говорится, «слово за слово и получил ёжик по морде!»[9]

Но повторять свои идеи они оба решительно отказались. Пока я думал, что сказать на такое, вмешался Тигран:

— Оба вы — глупцы! На них же морские разбойники нападали, а Саркат тот корабль сжёг специальной смесью[10]. Помните? Часть разбойников при этом утонула, ещё часть перебили, а несколько пленили! Так вот, среди грабителей, что на море, что на суше, нередко женщины встречаются. Их, наверное, и пленили.

Те облегчённо переглянулись. В этом времени участь пленниц не вызывала сомнений ни у кого. Да и вспомнить мать моего Русы… Ладно, сейчас другое важно.

— Речь не о том! Родичи опять подрались, хотя могли подождать и спросить у старших. У меня или хотя бы у Тиграна! — так я снова подчеркнул, что брат мой — не «рядовой состав», а «заместитель командира». — А мы должны держаться друг да друга не только как родичи, но и как химики. Сами видите, мало нас.

Идея корпоративной и профессиональной солидарности явно встретила понимание. Тут кузнецы, гончары, шорники и прочие мастера могли собачиться между собой сколько угодно, но всё равно крепко держались вместе против остальных.

— Так что вы наказаны. Идёте сегодня «на балкон», упаривать мочу.

Те приуныли, занятие унылое, не почётное и вонючее. Да к тому же и опасное. В «продукт жизнедеятельности» мы добавляли немного негашеной извести, чтобы связать мочевую кислоты и другие похожие соединения, а заодно прекратить жизнедеятельность большинства бактерий. А потом всё это добро попадало в аналог перегонного аппарата. Приёмник не просто охлаждался холодной водой. Она через него брызгала, как из душа, что снижало уровень вони с отвратного до «просто неприятного». Но холодной воды для этого требовался не один кубометр, вот и приспособились мы проводить процесс на своеобразном «балконе» над рекой. Там и воду из реки черпать намного проще, и запахи уносятся в сторону почти постоянно дующим ветерком.

Так что к низкому статусу и неприятности этой работы добавлялся и изматывающий физический труд. А сегодня это было особенно обидно, потому что я собирался вести обжиг, позволяющий получить соду.

* * *

Я сидел в уголке, стараясь молчать и «не отсвечивать». За последние две недели мой язык несколько раз «поспевал вперёд ума» и доставлял проблемы роду Еркатов–речных. Первый раз был с той сказкой.

— Какого чёрта ты сказал, что чужаки умели из «свинского железа» доброе делать⁈ Да ты знаешь, сколько этого хлама у нас скопилось? — бушевали попеременно оба деда. — Что глаза вылупил? Не знал, что «свинское железо» не только печи рушит, но и тихо сидеть может⁈ Так спросил бы с своих этих… «химиков»!

В этот раз название моей специальности Гайк выплюнул как грубое ругательство. А Тигран пояснил. Оказывается, чугун не только при испорченных плавках получался. Крицы были сильно неоднородны. В одном месте хватало «свинского железа», дальше шла сильно науглероженная, но уже сталь. Как я понял, еще где-то получалась малоуглеродистая сталь, а в отдельных местах — чистое железо.

Потому крицы как-то делили на части, потом некоторое время обстукивали то ли просто холодными, то ли нагрев, но не очень сильно, именно на этой стадии из кусков крицы в буквальном смысле «выколачивались» и отделялись чешуйки и осколки чугуна. И за половину тысячелетия набралась бы огромная куча «свинского железа», если б его так же постепенно не съедала ржавчина. Ржавчину эту, оказывается, собирали, прокаливали, получившуюся окалину дробили и использовали для плавок металла. Так что — не один я такой умный. Некоторое подобие синтеза «черного камня» и предки знали.

Почему же он не выручил их? Просто ржавчины получается тем меньше, чем остаётся чугуна в куче, а пополнение этой кучи уменьшалось по мере сокращения числа плавок.

Причём отделение чугуна от крицы было только началом. Затем уже грели и долго перековывали, постепенно удаляя шлак и окалину, и делая продукт равномерным.

Да уж, труд адский! И тут некий молокосос выходит и говорит, что «можно и без этого, просто наши пентюхи не умеют».

В обычное время меня обязательно наказали бы, но тут как раз начался период свадеб в наших и окрестных селениях. И я сумел отличиться. Во-первых, я из вина, местных яблок последнего урожая, небольшой порции мёда и корицы сумел сварить глинтвейн. Добавлял туда глюкозный сироп, сваренный по лучшему из опробованных в школьном кружке рецептов. Серная кислота, крахмал и вода используются в соотношениях 4:20:76. В этом случае сироп получается светлым, прозрачным и содержит почти только глюкозу.

Глинтвейн пошёл «на ура» на пиру в честь нашего с Розочкой обручения. Её саму я так и не увидел, её отец и его дядя представляли одну сторону, а мой дед и Гайк — другую. Моя роль там была «стоять, слушать и не отсвечивать», и я с ней справился. Может быть, именно поэтому всё и прошло без сучка, без задоринки?

Если же кислоты брать раза в три меньше, то процесс гидролиза идёт медленнее, да к тому же сопровождается реакциями обратной полимеризации[11], вот его и не доводят до конца, получают так называемую «крахмальную патоку»[12].

Смесь глюкозного сиропа и крахмальной патоки я сначала уваривал и упаривал, а потом уже в дело вступала Анаит. Она, помешивая, грела это содержимое в сковороде на слабом огне, подсушивая, потом продолжала греть на среднем, пока смесь не начинала «таять». Всё это время непрерывно помешивала своей особой «счастливой» лопаткой, которую берегла пуще своей репутации.

В ходе первых, не самых удачных проб, мы выяснили, что в этот момент сковороду несколько раз надо потрясти, и продолжать греть, пока карамель не становилась тёмно-янтарного цвета. Дальше наша повариха прогоняла меня с кухни, и я знал только, что к смеси добавлялись теплые сливки и немного чистой соли.

Популярность этого продукта была настолько высока, что нашу «звезду кулинарии» реально пытались украсть. К счастью, сначала на её защиту встал Дикий, а затем быстро присоединилась охрана. Он хоть и стояли против колхов, но подчинялись закону этого времени: «с братом против кузена, а с братом и кузенами — против остального мира!»

Охрана была из нашей долины, то есть один союз родов. А несостоявшиеся похитители — из союзного племени, более дальнего. Как парням было не вмешаться на нашей стороне?

А дед с Гайком не преминули демонстративно поржать над вождями неудачников: «А что б вы делали, даже если б и украли? Варит-то она, но то, из чего варить — ей наш внук выдаёт!»

В результате я с ребятами почти полмесяца не занимался ничем другим, кроме как получением новых порцией серной кислоты и гидролизом.

И вот, казалось бы, здесь «цену не дают»! И платят не звонкой монетой, а бартером — тем же ячменём, пшеницей местной, мало похожей на привычную мне, отарами пригнанного «своим ходом» скота, сушеной речной и озерной рыбкой, изюмом, сыром, яблоками, сушеными абрикосами, персиками и вишней. А также торфом, дровами и камышом. Бизнесмены будущего презрительно кривили бы губу. А здешние не могли нарадоваться.

«Золото с серебром, внучек, съесть нельзя! Как сейчас расторгуемся, так потом и покушаем!» — не раз говаривали мне старшие родичи.

Но в результате я даже опыты с гидролизом соляной кислотой был вынужден отложить, хоть потенциально он и экономнее сернокислого.

В общем, я оправдался, авторитет рода Речных вырос, и кузнецы-долинные, ворча, пока отступили. Тем более, что староста формально принял нашу сторону. «Дело было в давние времена, в то время жили великие люди, может статься, что даже чужаки умели тогда больше, чем мы сейчас. Хотя, разумеется, и меньше, чем наши предки!»

В такой версии мы временно отмазались, но многие Долинные, как говорится, «затаили злю и обиду».

И это немедленно сказалось и на отношении к нам некоторых других родов, особенно тех, что осуществляли снабжение производства Еркатов «оборудованием и расходниками» — плотников, углежогов, гончаров, кожемяк и шорников, изготовителей водоподъемных норий и мехов.

Вообще-то, поначалу мне самомнение горожанина XXI века застило глаза. Казалось, что вокруг «сплошная деревенщина», «крестьяне от сохи и козопасы». И лишь позже я понял, что в лучшие времена эта маленькая деревня снабжала «элитным оружием» не только территорию нынешнего Армянского Царства, но и многих соседей. Поэтому вокруг и нарос эдакий «промышленный кластер». Были деньги и возможности посылать детей учиться мастерству, а потом на этой базе — создавать и развивать местное производство. В результате по окрестным деревням и сёлам была как бы размазана такая промышленная база, что иному здешнему крупному городу впору завидовать.

Вот эти мастера и начали «капризничать», осаживая «слишком загордившихся» Речных. То гончары стали отказываться принимать любые сложные заказы, чем раньше не пренебрегали. А теперь — «как предки заповедали, так и делаем! Не нравится — не берите!»

Потом мастер норий даже обсуждать не стал идею водяного колеса, крутящего привода мехов, дробилки и мельницы. «Наш род нории двести лет делает, а ничего такого не было!»

Хотя дело, конечно, не только в местной политике. И вот об этом как раз сейчас и говорит моим родичам Оган, глава семьи, производящей кирпичи. Имя его очень подходит и к его роду занятий, и к темпераменту — Огненный!

Вот и сейчас он прямо пылал возмущением:

— Ты говоришь, Тигран, вам нужен новый кирпич. И не простой, а такой, чтобы сильный жар долго держал! И раствор нужен новый, которым этот кирпич скреплять будут, тоже такой, чтобы не выгорал. Ты же знаешь, ты мне почти как брат! Но послушай, такого ведь не делали никогда! Я не делал, дед мой не делал. И прадед деда — тоже, клянусь!

Он сделал крошечную паузу и продолжил:

— Еркаты нам всем почти как братья. Печи для вас кто делал? Предки наши делали! И всегда, всегда слышишь, было так, что сильный жар — это плохо! Печь трескается, железо «свинским» становится, плавится и вытекает. А ты говоришь мне: «Оган, сделай так специально»⁈

— Послушай, но и мы так делаем! Вон, Гайк наловчился плавить так, чтобы ни капли железа не получить. И что? Роду от этого одна польза! «Чёрного камня больше делаем. И Союзу родов польза — 'доброго железа» больше. И всему Союзу племен — заказываем больше, дополнительной прибылью делимся. Мы все, ты слышишь, от этого сытнее жить будем. Или ты хочешь, чтобы у тебя внуки от голода пухли? Или дети соседей?

— Вай, зачем так плохо про меня думаешь⁈ Просто риск же? А вдруг кирпич растрескается всё же, и кто-то погибнет? Как мне вдовам в глаза смотреть? И что люди скажут? Я тебе отвечу! Они вспомнят, что я делал новое, нет! Они будут говорить, что у рода кирпичников руки стали не те! И кирпичи делают уже хуже, чем предки. Что наш род захирел.

М-да-а… А вот об этом я и не подумал. Страховые риски, репутационные риски… Легко призывать быть новатором, но люди репутацию и деловые связи нарабатывали поколениями. И не хотят терять.

Я снял с левого предплечья четки, сделанные в виде браслета и начал перебирать, сосредоточившись на процессе. Совет, данный стариками, опять сработал. Я успокоился.

— Ты прав, брат! — вступил в разговор Гайк. — Но вот посмотри.

— Что это? Белый порошок какой-то…

— Это наш внук соду получил. Хороший товар, западные купцы его за полмира возят и всегда успешно торгуют[13].

Ну да, успел. Вот на следующий день после того, как «сказочку» свою про Сайрата Ерката рассказал, провёл спекание сульфата натрия, полученного накануне как побочный продукт приготовления соляной кислоты, с древесным углём. Процесс похож на один из тех, что мы в производстве серной кислоты применяем, только в результате получается сульфид не калия, а натрия.

Этакий немного усовершенствованный мною метод Леблана, первый в истории способ синтеза соды. Как и в упомянутом процессе, затем мы сульфид натрия спекали с известняком. В результате получалась сухая смесь сульфида кальция, соды и пепла. Её дробили и смешивали с водой. Сода уходила в раствор, а зола и сульфид кальция остались в осадке. Но приходилось спешить, сульфид кальция нерастворим, но постепенно разлагается водой, выделяя сероводород. А кому оно нужно?

Поэтому мы быстренько сливали раствор соды, твёрдый остаток залили поташом. Вот этой реакции исходно в методе Леблана не было. Но нам она — самое то. В результате кальций связался в нерастворимый мел и ушёл в осадок, а сульфид калия остался в растворе[13], но этот раствор — часть нашего цикла получения серной кислоты. Так что он не только полезен, он в эти недели был весьма востребован!

— А вот ещё и мыло! Не наше, жидкое. А твердое, которое купцы из Дамаска привозят.

Ну да, успел я немного хозяйственного мыла сварить. На поташе только жидкое получается, и, чтобы взять его с собой, кроме собственно мыла приходится тащить воду, примерно вдвое-втрое больше по весу, и горшочек. Твёрдое мыло, полученное из соды, в итоге весит раза в четыре поменьше, и риска разбить кувшин не возникает. Ценное свойство для путешественников и купцов. Так что да, тоже неплохой товар.

— Да что ты мне твердишь «товар-товар»⁈ Понимаю я, что Руса пользу всему нашему Союзу приносит, и немалую…

— Подожди, я не договорил. Он теперь собирается попробовать стекло получать. И не только на продажу, а в первую очередь — для себя. Без стекла много чего из химии не сделать. Вот только, Оган, скажу как родному, ты ж нам почти как брат. Стекло жара требует. Большого жара и долгого. Потому и просим тебя, придумай дорогой, как этот огнеупорный кирпич сделать. Всем пользу принесёшь! Очень большую!

Кирпичник оскалился по-волчьи и ответил зло, не по-родственному:

— А что ж твой внук не пробует из чугуна сталь получить? Ведь тоже способ знает, но пробовать — отказался! Долго, дескать, рискованно! А ведь от такого процесса тоже всем польза была бы! Потому вот тебе моё слово: как сумеет он из чугуна добрую сталь сотворить, так я за ваши огнеупоры и возьмусь! А сейчас — прощайте!

И вышел. А мы ошарашенно переглядывались. Ну да, доболтался я. Недаром же у нас говаривали: «Длинный язык доведёт до Магадана!»

* * *

Примечания и сноски к главе 10:

[1] Сернокислый натрий — сульфат натрия (Na2SO4). Реакция его получения: 2NaCl + H2SO4 = Na2SO4 + 2HCl Причём серная кислота берётся с небольшим избытком. «Гасить» — значит нейтрализовать этот избыток, химически связывая. Сделать это можно по-разному, ГГ добавлял толченный мел. Реакции такого «гашения»: H2SO4 + CaCO3 + H2O = CaSO4×2H2O + CO2

[2] Сульфат кальция существует в виде гипса (CaSO4×2H2O), алебастра (CaSO4×0,5H2O) и безводного ангидрита (CaSO4). При повышении температуры, но не более чем до 180 °C гипс теряет часть воды, переходя в алебастр, При дальнейшем нагреве до 220 °C алебастр полностью теряет воду, образуя безводный ангидрит. То есть, герои просто «прожаривали» смесь в керамических кюветах, перемешивая лопатками.

[3] Напоминаю, Еркат означает — железо, железный. В том числе, в их роду так называют и кузнец. А фамилия Смит и означает «кузнец». Так, несколько неожиданно для саого ГГ, инженер оказался однофамильцем их Рода.

[4] Пири́т (греч. πυρίτης λίθος, буквально «камень, высекающий огонь»), серный колчедан, железный колчедан —минерал, дисульфид железа, химический состав FeS2.

[5] Реальный факт. Для этого ранней весной до начала цветения растения или поздней осенью корневища камыша извлекают из воды, тщательно промывают, режут на 10−15-сантиметровые куски и сушат на солнце. Сухие корневища размалывают доступными средствами и получают весьма питательную муку, из которой выпекают хлеб и другие изделия, как из обычной зерновой муки.

[6] Пиритный огарок — это отходы, которые образуются при переработке железного колчедана (пирита) в серную кислоту.

[7] Кричный передел (Herdfrischen, affinage au petit foyer) — способ получения ковкого железа посредством свежевания или очищения чугуна в кричных горнах. Пудлингование — металлургический процесс преобразования чугуна в мягкое малоуглеродистое железо. Обе технологии давно устарели.

[8] Фраза из фильма «Карнавальная ночь».

[9] Анекдот. Идет ежик по лесу, встречает медвежонка. «Привет, медвежонок!» — «Здравствуй ежик!» — «Погода хорошая!» — «Да, солнце светит!» Вот так, слово за слово ежик и получил по морде.

[10] Так интерпретировал ГГ эпопею с нападением на остров пиратов. Пушки и торпеду он, по понятным причинам, изъял из рассказа. Заменил на зажигательный снаряд.

[11] То есть глюкоза, мальтоза и другие «короткие» осколки снова «сцепляются» и дают новые, более длинные сахара.

[12] Крахмальная патока — продукт неполного кислотного (разбавленными минеральными кислотами) или ферментативного гидролиза крахмала.

[13] Судя по всему, в этот период основную торговлю содой вели финикийцы, для ГГ и его родичей они находятся на Западе.

[14] «Усовершенствованный» ГГ метод Леблана включает в себя следующую цепочку реакций:

2 NaCl + H2SO4 → Na2SO4 + 2 HCl Na2SO4 + 2 °C → Na2S + 2 CO2

Na2S + CaCO3 = Na2CO3 + CaS К2СO3 + CaS = К2S + CaСO3

Метод этот давно устарел и не применяется, но для ГГ он особо ценен тем, что не только даёт два очень ценных продукта — соляную кислоту и соду, но и без особых затрат возвращает серу в цикл производства серной кислоты.

Глава 11

«Вызов принят!»

Оба моих деда, родной и двоюродный, долго молчали, обдумывая ситуацию. А я сидел, перебирал чётки, не давая тревоге или гневу охватить меня. Можно бы мысленно улыбнуться результатам нечаянному эксперимента. Оказывается, кипящие гормоны молодого тела легко перебарывают возраст ума. И лишь специальная психотехника с чётками помогает разуму отражать атаки эмоций. Но ничего, буду держаться, сколько потребуется. Я должен услышать их анализ ситуации, а лучше — и позицию. И лишь определяться со своей. Иначе всё равно чего-то да не учту. Первым заговорил младший из братьев:

— Нам придётся на это пойти, брат. Сейчас нам лишь один человек в лицо сказал, мол, пусть сначала сам пусть «свинское» железо в «доброе» переделает, а потом и с других требует. А скоро, будем слышать это почти ото всех.

Он сделал паузу, показывая, что говорит обдуманно, и продолжил:

— Да, люди и сами знают, что это во вред не только нам, но и им всем. И что с того? Уже сейчас почти не дают нам ни ячменных зерен, ни муки, мы вынуждены были делать сласти из запасов рода, а в еде — перейти на овёс и пшеницу.

— Прав ты, Гайк! Во всём прав. По ним это ударит потом, а на место они нас ставят сейчас! Но хорошо тут то, что нам достаточно начать. Если все увидят, что род Речных, а не только их химики, впрягся всерьёз, постепенно от нас отстанут. И начнут, пусть и с некоторым сопротивлением, но снова делать то, о чём мы просим.

— Лучше бы нам быстро добиться победы, Тигран. Ты с торговлей не связывался, мне поручал… Сейчас самое время продавать не только сласти, но и наши клинки. Сам посуди, пока Великая Армия гоняется за Искандером[1], заказы на оружие никто не отменяет и цену устанавливают щедрую, хоть и не спешат платить всё и сразу. А вот когда его разобьют, торговля сразу похуже станет.

— Не станет. Всё равно надо будет обратно Египет отвоевывать и другие занятые им земли. Это ещё месяцы и годы, Гайк. Но ты прав, сейчас самое время «горячее время», а у нас глупые распри мешают работе.

Я с трудом удержался от того, чтобы вякнуть какую-нибудь глупость. Тем более, что у нас шло, по моим пересчетам уже 18 октября, но сведений о битве так и не дошло, и это — странно! Как я понимал, с такими вестями гонцы не скачут, а летают. Может, я неправильно понял, какой сейчас год? И битва при Гавгамелах состоится лишь годом позже? Я так погрузился в мысли об этом, что не сразу сообразил, что собеседник уже несколько раз пытались дозваться до меня. А теперь незатейливо дернули за руку, привлекая внимание.

— Руса, ты здесь? — раздраженно спросил дед. И что на такое прикажете отвечать? Правильно!

— Нет, деда, с предком общался. Пытался ещё раз понять, что может помешать, — судя по тому, что раздражение ушло из их глаз, а появилось внимание, ответ их жутко интересовал. Представьте, что есть человек, который никогда не видел луков. И ему начинает рассказывать о том, как их мастерить, другой человек, который сам этого не делал, а лишь слышал рассказы мастеров. Потом и стрелы по пересказам изготовит…

В лице Тиграна начало появляться понимание.

— А дальше, ни разу не потренировавшись, он выйдет с этими кривыми самоделками на смертельный бой. Противник будет отличным стрелком, с прекрасным луком и самыми точными и убойными стрелами. Как думаете, много шансов у такого воина выжить? Вот поэтому я и не спешил. Любая работа с раскалённым железом опасна, у расплавленного такой жар, что опасность удесятеряется. Тут надо не раз потренироваться, понять, чем наши инструменты плохи, а затем постепенно набраться опыта, повторяя пробы раз за разом.

Мы снова помолчали.

— Знаешь, сходи-ка ты снова в пещеру, спроси совета. Может, другие предки отзовутся, более опытные именно в этих делах?

— Схожу, конечно!

— Нет, ты прямо сегодня иди! — потребовал Тигран. — А ты, брат, возьми ещё пару ослов и несколько мужчин покрепче.

— Думаешь. Его там могут обидеть?

— Сейчас — могут. Но вы не как охрана пойдёте, а как носильщики. Принесёте таланта три-четыре «свинского железа». А ты ещё и переговори со старостой и главой Долинных. Объясни, что мы эту самую сталь только плавить будем, а перековывать её в оружие, все тайны её понять — это их работа!

Я восхитился. Молодец, дедушка. Привязывает Долинных к нашим затеям ещё в начале разработок. И напоминает, что статус растёт у всех Еркатов, не только у Речных.

Собрались на удивление быстро, примерно за час. Спросите, а что тут собираться, пути-то с десяток километров? Да, на такое расстояние можно выйти и без припасов. Но люди без дела не сидят, разбрелись по деревне, их собрать надо. Распоряжения на время отсутствия оставить, оружие взять. Времена сейчас такие, что только с палкой, пращой или ножом ходят лишь по деревне. А даже в соседнее село берут и луки, и небольшие такие копьеца, их ещё и метать можно. Невоенный я человек. А мой «внутренний переводчик» эти поделки то дротиками называет, то копьями. Прихватили и наработанные запасы очищенной соли.

* * *

«Хьюстон, у нас проблемы! Предки, вызывает потомок! Слышите? Помощь ваша нужна! Тут вот-вот Гражданская война начнётся, все вокруг друг друга резать и грабить начнут, а у потомков ваших разброд и шатания. Алло, как слышно меня!»

Так, немного ернически, но старательно я пытался достучаться до здешних духов предков уже примерно полчаса. И ведь я точно знал, что душа отдельно от тела существует, может его поменять… Но то ли вколоченный атеизм мешал, то ли предков здешних аборигенов не было дома, то ли я им не смог понравиться, но отклика не было.

Попробовать, что ли православному Богу помолиться? Как там… «Отче наш, иже еси на небеси…» Тьфу ты! Я ведь дальше и не знал никогда. А помощь свыше нужна, если уж нам даже ячменную муку давать перестали… Приходится на крахмал остатки собственных запасов пускать.

Тут мысли снова совершили неожиданный поворот, наверное, мозг сопротивлялся попыткам отказаться от атеизма. Я подумал, что большая часть моих современников была бы шокирована, увидев, что именно я называю «крахмалом».

Готовили-то его просто и незатейливо: ячменную муку заливали водой, давали немного настояться, потом подсаливали и варили на медленном огне. Полученный густой и наваристый кисель отжимали через ткань, а твердый остаток варили повторно. В итоге значительная часть крахмала переходила в кисель, а остаток мы пускали на «вегетарианские кебабы».

Кисель подвергали кислотному гидролизу, а когда кислоту нейтрализовали, с осадком уходили и белки с аминокислотами, последние в воде с нейтральным рН почти нерастворимы.

Да, крахмала в виде белого порошка я при этом не получал, но он мне и не нужен! А так — получаю глюкозу до трети от веса муки. Учитывая, что ячмень нам обходится всего 4–5% от цен реализации глюкозы[2], дело очень выгодное!

А ведь я в детстве кисель терпеть не мог. Постоянно маме жаловался, если его на обед давали. А та мне отвечала: «Подумаешь! Сегодняшний кисель — та ещё вкуснотища, а вот меня бабушка каждый день овсяным поила! Вот то — гадость, так гадость!»

Стоп! Я — идиот! У нас же этого овса — просто завались! Причём своего, а не покупного. Почему же я в ячмень так вцепился? Ну и что, что в ячмене содержание крахмала — около 60%, а в овсе — лишь 45–52%. Всё равно я извлекаю далеко не всё. А раз предки кисель больше именно из овса варили, может, там крахмала даже больше извлечётся!

И я тут же завязал на верёвке, которой опоясывался, «узелок на память». Тут это выражение носит не переносный, прямой смысл. Надо прямо по возвращении с поварихой попробовать этот рецепт.

Забавно получается. Предки не отозвались, до Всевышнего не дозвался, а полезный результат уже есть. Нет, для человека верующего всё понятно, это мне высшие силы «нашептали». Но я-то — матёрый атеист! Мне подавай доказательства поубедительнее. А до того я буду считать, что это — просто результат правильной техники мышления.

Вот и продолжим думать. Оба деда считают, что «достаточно только показать, что всерьёз занялись». Но это оттого, что они не представляют себе всей глубины задницы, в которую мы, всей бывшей уже Персидской империей угодили. Нет, нам нужен результат, и быстро. За месяц, а в идеале — за неделю.

Такого не сделать, даже имея в голове полную рецептуру «пойти туда, накопать столько-то глины, а вот там — столько-то песка, смешать, добавить извести и прокаливать…» и набор знающих специалистов. Проблема? Ну да, но и — часть решения. Раз нереально наладить производство, значит, мне нужен трюк. Эх, термит бы сюда! Я ведь плавил так железо, причем это не занимало и часа! Смешал алюминиевый порошок с мелко истолчённой окалиной, установил на пожаробезопасной площадке и поджёг. Горит быстро, железо плавится и весело стекает. Наверняка удалось бы и чугун так плавить, а смесь жидкого чугуна с жидким же железом — и есть сталь. Если пропорция правильная.

Только всё это пустые мечты. Да, я знаю, как получить алюминий, но для этого мне нужно электричество. Генератор или мощная батарея. И алюминий обойдётся дороже золота, как и было в первые десятилетия работы с ним. И деньги-то пока имеются. Но нет времени, и нет помощников.

Тем не менее, фиксируем. Если найду способ безо всякой печи развить температуру плавления железа, и расплавлю его с чугуном, разбавив тем самым углерод, желательно не выше 1%, то — трюк удастся! Что ж, вот и второй полезный выхлоп от похода сюда. Удалось сформулировать задачу, а это уже половина дела. Теперь будем искать пути её решения.

* * *

Почти в любом химическом опыте подготовка занимает куда больше времени, чем непосредственно проведение. Вот и сейчас было так же, три дня отняла подготовка. Сначала сам, никому не доверяя выделял кристаллы мочевины из «концентрата», наготовленного штрафниками. Многократный повтор цикла «нагрели — охладили — отделили выпавший осадок» вымотал всю душу. А уж учитывая запашок… Можете понять моё состояние. С трудом сдерживался, чтобы не рычать на ребят, какое уж тут учение?

Однако «продукт» получился желтоватым. Я долго пытался вспомнить, способно ли это помешать, а потом махнул рукой и очистил его перекристаллизацией, благо карбамид, он же мочевина будто создан для этого. В одном и том же количестве воды при 100о С растворяется в одиннадцать раз больше, чем при нуле[3].

Да и маточный раствор пришлось снова нагреть и охладить… Потери не превысили нескольких процентов, зато у меня как итог муторной работы, отнявшей целый день, имелось почти 4 кило чистеньких, будто только из магазина, белых кристаллов.

Ещё двое суток ушли на сбор и подготовку лабораторного аппарата. Зато сегодня, наконец, можно приступать к эксперименту. Похлебал с утра овсяного киселя… кстати, не понимаю, почему мама от него в такой ужас приходила? С добавками сушеных ягод, щедрой порции крахмальной патоки и капельки мёда для вкуса — такая вкуснятина получалась, что ребят за уши не оттащить! Да и я пил с удовольствием. Опять же, из этого же продукта «без вкусовых добавок» получался годный глюкозный сироп. Чуть меньшей концентрации, но кому какое до этого дело?

— Ладно! — поставил я на стол опустевшую чашу. — Дикий и Тигран, вы сегодня со мной. Остальные помогают по хозяйству. Воду носите, дрова, овёс толчёте… Нам сиропа много надо!

Идти пришлось далеко, опыт не просто вонючий, выделяющийся аммиак оказывает раздражающее и общетоксичное действие, и в Российской Федерации относился к 4-му классу опасности. А если простым языком — беречься надо. И самый постой способ — работать с ним подальше от жилья и мест скопления людей.

— Давайте проверим, насколько вы запомнили мои пояснения. Вот зачем я кувшин с исходной смесью не прямо на огонь, а в миску с солью ставлю? Отвечай ты, брат.

— Соль расплавится ровно при той степени жара, которая нам и нужна! После этого можно поддувало печи прикрыть, чтобы не перегреть. А как только соль застывать начнёт — откроем пошире.

Всё верно, спекание мочевины с негашеной известью проводят при 800 градусах, хлорид натрия плавится именно при этой температуре.

— Верно, а как нужно беречься? Дикий, теперь ты.

— Пока идёт реакция, стоять с наветренной стороны, чтобы дрянью не надышаться.

— Правильно, а как мы поймём, что реакция закончилась?

— Так понятно же! — разулыбался он. — Как вонючий газ перестанет выделяться, так и закончилась!

Приятно, чёрт побери. Моя душа педагога замурчала как довольная кошка. Таким, прости господи, обломам, удалось основы химической культуры за считанные месяцы внедрить.

По итогу реакции мы должны получить цианамид кальция и нашатырный спирт[4]. Собственно говоря, больше всего времени ушло именно на подготовку приёмника для аммиака и присоединение его к нашему керамическому «прибору» максимально герметично.

— Ну что? Да пребудет с нами милость богов и благословение предков!

* * *

— Ты ничего не хочешь мне объяснить, внук? — видя, что я не спешу отвечать, Тигран уточнил: — Мы заявили всем, что ты займёшься получением стали, а ты уже пять дней, неудобно даже говорить с чем возишься. И делаешь из просто вони — вонь омерзительную, от которой мёртвые мог из могил подняться.

— Это вряд ли, а вот привести в чувство человека, потерявшего сознание, такая жидкость может. Её некоторые лекари применяли и применяют именно для этого, можно в небольших кувшинчиках продавать. Но нам эта жидкость для других дел пригодится. Краски можно готовить и зеркала.

Был бы здесь Гайк, он бы клюнул на упоминание товаров премиум-класса. А дед отвлекаться не позволил.

— Хорошо, жидкость полезная, но что насчёт стали?

А для стали нам нужен тот порошок, который я сегодня получил. Вернее, не он, а другой, который мы из него послезавтра делать станем. Хочешь, приходи ближе к вечеру. Всё сам увидишь.

* * *

В этот раз подготовка не была такой неприятной, но всё равно отняла целый день. Обжигали «нашу» известь, содержащую помимо карбоната кальция ещё и карбонат магния[5], гасили, давали остыть, снова разбавляли… В итоге гашённая известь вся уходила в раствор, а на дня оставался нерастворимый осадок, в основном состоящий из оксида магния. Известковую воду мы слили в небольшой сложенный из камней бассейн, постепенно она наберёт из воздуха углекислоты, и на дно выпадет чистый карбонат кальция. Хочешь — зубы им чисти, этот способ применялся для производства зубных порошков, не царапающих эмаль, а хочешь — высуши и оставь для производства стекла. Лично я намеревался делать и то, и другое. Зубы беречь надо, так что я и своих ребят к этому приучу. А стекло получается тем чище и качественнее, чем чище исходный компоненты. Чистая сода и мел у меня уже были. Оставалось найти чистый песок, но это та ещё головная боль. Недаром в моём будущем песок для стекла иногда за сотни километров возили. Хотя казалось бы, своего под боком много, и он чистый.

Но в этот момент меня интересовал осадок, а вернее, главный его компонент — оксид магния. Имея серную кислоту и оксид, получить сухой сульфат магния — задача для 7 класса[6].

Но наконец пришло время окончательного эксперимента. Я решил потратить на него половину имеющегося цианамида.

— Руса, всё очень похоже на то, что мы делали позавчера, — заметил мне брат.

— Так часто бывает, в химии много похожих реакций, про них говорят, что это реакции одного класса. Но даже разные порой выглядят внешне одинаково, — ответил я ему, но потом подумал и невесело хмыкнул: — несколько отличий есть. В тазике теперь не обычна соль, а сернокислый магний. Чтобы расплавить его, нужен намного более сильный жар, поэтому мы сегодня будем качать мехи изо всех сил. Уверяю, когда мы закончим, ты не скажешь, что «эксперименты похожи».

Как показала практика, я ещё и недооценил всей каторжности предстоящего труда. Три часа мы медленно поднимали температуру в печи, потом ещё часа три старались удержать выше 1137 С, при которых плавится сульфат магния. Справочники утверждали, что нужно 1150, но здесь и сейчас нет ни термометров, ни автоматического управления электропечью… Довольствовались такой вот хитростью. Если сульфат магния застывал в своём «тазике», это означало, что температура спустилась ниже нужной. Поэтому мы и начинали работать на мехах сильнее, поднимая температуру. Можно было надеяться, что реакция получения карбида кальция из цианамида и древесного угля шла, как намечено[7].

Когда наконец мы прекратили поддерживать огонь, я казался себе выжатой тряпкой, брат выглядел не лучше. Как и Кирпич с Маугли, которых пришлось вызвать на подмогу. Более-менее молодцом держался только Дикий, но, кажется, и ему пришлось нелегко. Тем более, что он у нас теперь — «молодожён», исправно трудится и по ночам.

— Айда обедать! Пока печь остынет, мы ещё и отдохнуть успеем, и поболтать о разном после…

Вести послеобеденную беседу было трудно, сказывалась и усталость, и нервное ожидание результата. Поэтому вместо серьёзных занятий я им пересказывал в прозе «Письмо о пользе стекла», написанное Михайлой Ломоносовым. Я же решил взять его за образец, верно? Вот и исполняю!

Наконец, ближе к вечеру подошли и Тигран с Гайком. К обжиговой печи мы отправились все вместе. Крышка с дырочками никак не хотела отделяться от керамического кувшина, в котором и шла реакция. Прикипела, бывает. Пришлось аккуратно разбить. Внутри оказалась серовато-черная пористая масса, но само по себе это ни о чем не говорило. Я попросил у деда железный нож и, орудуя им как шпателем, отковырял небольшой кусочек.

— Ну что, получилось? — не выдержал Гайк.

— Сейчас проверим! — ответил я и бросил этот кусочек в блюдце с водой. Там немедленно зашипело, а ноздри ощутили знакомый с детства запах карбида[8].

— Получилось! — улыбаясь во весь рот, ответил я. — Мы сможем сделать клинок из литой стали. Они бросили нам вызов? Ну, так что ж, вызов принят! Пусть ждут нашего ответа!

* * *

Примечания и сноски к главе 11:

[1] На самом деле, Александр Македонский вовсе не уклонялся от боя, напротив. Он сам искал его. Но — на своих условиях. Но в среде персов это, разумеется, подавалось как «он трусливо уклоняется от боя».

[2] Древнеперсидских цен этого времени автору найти не удалось, только по Древней Греции: 1 медимн (52,5 л) зерна — около 2 драхм, 1 метрет (39,5 л) оливкового масла — 41 драхма. Насыпная плотность зерна ячменя ~ 600 кг/м³, а оливкового масла ~ 0.915. Получается, что по весу соотношение цен в Древней Греции того времени ~ 18:1.

В Армении ячменная мука своя, а оливковое масло — импорт из коренной Персии, т.е. соотношение цен должно быть еще больше. Автор уже упоминал, что в то время за мёд запрашивали цену, равную цене елея. С другой стороны, сироп продавали дешевле меда. Поэтому автором принято соотношение цен глюкозы и исходного ячменя как 20–25:1.

[3] Растворимость мочевины при 100оС составляет 733 г на 100 г воды, а при 0оС — всего 66,7 г на 100 г. воды.

[4] При спекании происходят следующие реакции: (NH2)2CO = HOCN + NH3 2 HOCN + CaO — Ca (OCN)2 + H2O

ГГ ошибается, при 800оC идёт только завершающая часть реакции: Ca (OCN)2 = СaCN2 + CO2

Так что он вполне мог получить не цианамид кальция, а цианат кальция [Ca (OCN)2].

Но, к его счастью, реакция велась в большом объёме, так что все три стадии протекали одновременно.

[5] Так часто бывает, а об этом факте уже неоднократно упоминалось. Изначально в смеси был ещё и гипс, но его извлекли для производства серной кислоты. Реакции при обжиге: CaCO3 = CaO + CO2 и MgCO3 = MgO + CO2

[6] MgO + H2SO4 = MgSO4 + H2O

[7] На самом деле там идут последовательные реакции: 2 CaCN2 = CaC2 + Ca + N2

Почти моментально выделившийся металлический кальций должен реагировать с углеродом (для этого и добавлен древесный уголь) по реакции Сa + 2 C = CaC2.

Это одна из немногих реакций, в которых автор не до конца уверен. В промышленности она не применялась и не применяется, а лаборатории, чтобы проверить у автора сейчас нет. Но получение металлического кальция без электролиза и вытеснения более активными металлами смущает авторскую душу. Многократно искал подтверждения, литература утверждает, что реакция идёт именно так.

[8] Многие считают его запахом карбида, но это неверно. На само деле ни карбид кальция, ни чистый ацетилен запаха не имеют. Мы ощущаем запах примеси фосфина (РН3). Тем не менее, запах, действительно характерны и узнаваемый.

Глава 12

«Технику безопасности эксперимента я знаю как свои три пальца!»

Тем вечером сказок для моих ребят не было, вместо этого состоялся, говоря терминами моего времени, «деловой ужин». Во главе стола сидел, как и положено, мой дед. По правую руку от него — Гайк, а по левую — начальник охраны этого участка берега Левон. Справа от двоюродного деда располагался Виген[1], успевший заработать прозвище Уксус. Нет, не за характер, просто он теперь отвечал за все, связанное с уксусом. Производство, доставка, выщелачивание железа, получение осадка гидроксида железа и выпаривание ацетата калия. Фактически, теперь он отвечал за то, чтобы колёсики крутились безостановочно и восемь талантов «черного камня» ежемесячно поступали к металлургам нашего рода. Особых знаний должность не требовала, только организационных способностей. Ему первому и поручили докладывать.

— Проблем у нас две. Сезон сбора «волчьей ягоды» закончился, ненадолго хватит и запасов приготовленного из неё уксуса. Мне обещали, что уксус будут делать из сласти, но пока что вся сласть уходит на продажу. К тому же, говорили, что её можно делать из камыша, но пока что на это расходуются овес и ячмень. Это первое. А второе — у нас начинает заканчиваться поташ. Четырнадцать талантов в месяц уходит. Золы не хватает на его получение, дров-то пока мало жгут.

— Виген, ты сам и ответил на второй вопрос. До зимы всего ничего осталось, дров станут жечь много, на поташ хватит.

— А весной что делать станем?

— До весны время есть, решим этот вопрос. Что ты там обещал, Руса?

— Мы начнём возвращать поташ, делая его из того порошка, что сейчас люди Вигена нам приносят, — твёрдо ответил я. — Просто нужно выбрать из двух способов, и построить новую печь.

— Печь! — обрадовался Жирайр[2], пятый и последний из сидевших за столом. Нам с братом сидеть во время совещания не полагалось, ели и пили мы, стоя у торца стола, прямо напротив деда. — А почему я ничего не знаю? Все печи для рода теперь я буду делать.

Да уж, действительно — бойкий. С таким именем ему и прозвища не надо.

— Потому что мы с тобой только утром об этом договорились. Так что и имей в виду — Руса у нас парень хоть и молодой, но очень занятой. Так что ты не чинись, напоминай ему, чтобы выбрал, какая именно печь ему нужна, да и тебе объяснил! Ты понял, внучек.

— Да, дедушка. Кстати, насчёт уксуса из камыша — тут тоже нужно новую печь ставить, побольше. Тогда мы кислоты, сколько нужно сделаем, и проблемы снимутся сами собой.

— Уксуса начнёт не хватать через три недели! — лицо Уксуса стало соответствовать его прозвищу. — Печь так быстро не поставите!

— Есть и другое решение, — тихо сказал я. Захотят услышать — как бы и говорил, не захотят — обычая не нарушил. — Его мой брат отыскал.

— Да-а-а? — подивился дед. — Похоже, ты до сласти большой охотник!

Тут все сидевшие в комнате буквально грохнули. О повёрнутости Тиграна-младшего на беготне за девушками не знал только глухой. Знаком дед велел рассказывать подробности.

— Анаит на прошлой неделе пиво из овса делала. А пивной уксус я помню, мама любила его для готовки использовать. Получается, можно уксус из овса и без кислоты делать.

— Вот, Уксус, слышал? Значит сам с Анаит и переговоришь. Как пиво делать, сколько и чего надо… Нужны ли ей помощницы… и про пивной уксус разберешься. А потом нам и расскажешь. А дальше печи новые запустятся, будет тебе и уксус из камыша. И вообще, добавим мы тебе, внучек, людей, В охране Левону помогут, дела по хозяйству на себя возьмут… Конечно, хотелось бы и больше, в род к нам многие просятся… Но — не получится.

— Почему⁈ — вырвалось у меня из глубины души. Недостаток рабочих рук уже успел стать моей «больной мозолью».

— А вот это, внучек, я тебе позже наедине объясню. Не будем занятых людей от дел отвлекать.

Да уж… От его объяснений у меня в очередной раз поменялась картина мира. До сих пор мне казалось, что здесь царит «свободный рынок». И вся «плановая экономика» ограничивалась только подобием долгосрочных контрактов. Знал, что есть деньги, есть подобия векселей в виде оловянных жетонов, кусков клеймёной кожи и глиняных табличек. И всё!

Оказалось же, что это всё — «верхушка айсберга». Да, общины торговали между собой, с купцами и даже немного — с государством. Но это только на «излишки сверх плана». А так, в рамках плана, всё — подчёркиваю, абсолютно всё — сначала нужно было согласовать с чиновником! А он утверждал всё выше, потом ещё выше… Бюрократия была страшнейшая. Я только не смог понять, как они это делали, ограничиваясь глиняными табличками и небольшими по сравнению с империей, количествами папируса, поставляемого из далёкой египетской сатрапии.

Но факт оставался фактом. И главное — численность взрослых мужчин в роду должна соответствовать площади обрабатываемых земель. Хочешь увеличить род — прирасти и обрабатываемой землёй. Что-то ты можешь дозакупать у соседей, но лишь определенную долю. Остальное — выращивай. И на своей земле. И иначе нельзя, и логика бесполезна. ЭТО — ЗАКОН!!!

А наш род к настоящему моменту занял все удобные площадки. Тут я удивился и спросил, насчёт того плато, часть которого нам под химию передали. Оказалось, что да, оно могло бы решить, там хотя бы огороды можно завести. Но… — там мало воды. Всё выпавшее в виде осадков тут же стекает в реку, задерживается совсем немного. Хватает для травы и выпаса коз.

— Деда, а если нории поставить?

— Тогда можно еще хоть сотню человек добавить. Кого-то прямо в наш род, кого-то в малый, союзный нам. Или вообще создать малый род химиков. Но там высота какая? Правильно, шестнадцать локтей[3]. А наш лучший мастер выше десяти никогда не делал. И делать отказывается. Так что…

— Погоди, деда! — мысль про отдельный клан химиков слегка оглушила, но я решил подумать об этом позже. — А вот такую, обычную для него, на 10 локтей он согласится сделать?

— Так уж согласился. Обещал, что к весне детали изготовит, а по весне и поставит.

— А ещё одну такую же сможет сделать? Или две?

— Для нас — сделает. Но зачем?

— А вот смотри! — начал рисовать я. — Первая нория поднимет воду на десять локтей, а крутит её течение, так? А вот тут вторая, повыше. Нет, не сцепленная, я теперь не требую. Но в неё от первой ведёт два желоба, примерно на уровне оси. Один наливает воду вот сюда, ковши с водой опускаются и вращают норию. А в самой нижней точке вода выливается. Как думаешь, сумеет он такое сделать?

— Должен суметь, ничего более сложного, чем-то, что уже делал.

— Вот, а второй желоб ведёт вот сюда, и наливает воду в поднимающие ковши. Наливает меньше, чем в первые, тогда силы первой группы ковшей хватит, чтобы поднимать, верно?

— Попробовать надо. И с мастером посоветоваться. Но думаю, сделать такое можно, и работать будет. Только зачем? Ну, поднимешь ты половину воды на 15 локтей. А тебе-то надо на 16!

— Так третья нория тоже поднимет половину от половины воды на новые 5 локтей. Итого — 20. Я смогу потом маленькую поставить, она спустит эту воду на четыре локтя и будет крутить то, что мне нужно.

— Хм… Хитро! — прогудел он, подумав. — Но четыре нории — это дорого. И долго. В будущем году могут не успеть…

— Зато мы новые печи поставим, ещё мощнее. Ты же сам видел, как мы все потом обливались, когда всего несколько часов мехи покачали. И это — для малой печи. А тут — и к мельнице привод, чтобы порошки толочь, и молот для дробления. Вода — это большая сила!

— Посмотрим. На год-то нам разбивку огородов чиновник отсрочит, это законом разрешено. Так что… Если мастер согласится, и если брата моего убедим, то можно будет и сильнее расшириться.

Но сразу с утра деда убедить не удалось. И не потому, что он заупрямился. Просто дошла, наконец, весть про результаты битвы. Оказалось, что не просто империя проиграла, но и наш армянский царь погиб. Его сын и наследник Михран[4] прислал в столицу гонцов с указами.

Но проблема была в том, что нынешнего наследника три года считали изменником, после того, как он перешёл на сторону противника в битве на реке Граник[5]. Так что столичные чиновники были в раздрае.

Кстати, Михран называл себя не только царём, но и сатрапом новой македонской державы. Искандера Двурого он отныне повелевал называть Александром, царём Македонским. А себя на греческий манер — Митренесом.

После такого Тигран с Гайком забросили все дела и умчались в село, обсуждать шокирующие новости, а я двинулся работать и думать.

* * *

Помните старый анекдот: «Правда ли, что академик Иванов выиграл в лотерею миллион?» — «Чистая правда, но не академик, а сантехник, не Иванов, а Амбрацумян, не миллион, а сто рублей, и не выиграл, а проиграл!»

Вот и у меня сейчас ситуация такая же. Я ведь не готовился в «попаданцы», я «продавал» своим ребятам набор реакций. То же сплавление мочевины с негашёной известью мы делали из купленных удобрений. И основной целью было получение аммиака. Для последующего превращения в нитраты и азотную кислоту.

А получение карбида было просто красивой «вишенкой на торте». Я сводил ребят и показал, как работает сварщик высокого разряда. Если вместо кузнечной сварки стволов для огнестрела использовать ацетилен, качество шва вполне позволяло (после соответствующей обработки) использовать даже бездымный порох.

Но я же даже в мыслях не допускал, что это придётся делать самому! Поэтому в наших «теоретических построениях» предполагалось, что огнеупоры приготовят местные кирпичники, которым «попаданец» просто заплатит, расскажет, чего добивается и выдаст по требованию оксиды алюминия и магния, чистые карбонаты магния и кальция.

А сталь в этих моих «легендах» для учеников получали плавлением железных криц в электропечах.

Мы даже получили небольшую железную «губку» прямым восстановлением[6], а потом расплавили в электропечи, насытив расчетным количеством древесного угля.

В тот раз мы «играли почти по-взрослому», и получившийся перековал один моих бывших учеников, пошедший в кузнецы и кующий разные артефакты для конструкторов. По его словам, сталь у нас вышла марки КП — «какая получится», но «для сельской местности сойдёт». Среднеуглеродистая, упругая, не ломалась, держала заточку после закалки. «В общем, скрамасакс[7] неплохой вышел!» — резюмировал он.

Кстати, его изделие сильно смахивало на один из вариантов местного «доброго клинка», которым любили вооружаться крестьяне и пастухи. Острие при колющих ударах было достаточно эффективно против кожаных доспехов и бурок колхов. А лезвие — против незащищенных участков тела. Хотя… Куда-то не туда меня занесло.

— Понимаете, ребята, сталь надо варить в каком-то сосуде. Жар там очень сильный, в наших печах такого не развить. А ёмкость обязана выдержать — не треснуть, не расплавиться… Иначе сталь прольётся или испортится. Я думал, что лишь приготовлю то, что в глину добавлять надо, а работать с ней будет родня Кирпича. А теперь что делать? Самому взяться? Так там знать надо, где глину брать, как и с чем замешивать, как сушить и обжигать. Кирпич с малолетства был при этом деле, но делать не возьмётся. Верно я говорю?

Юноша обидчиво вскинулся, потом подумал и понурил голову.

— Нет, не возьмусь. У меня может получиться, а может, и нет. Если не выйдет, то или сталь испортится, или вообще кто-то пострадает.

— Молодец! Это называется «техника безопасности»! Всё делать так, как положено. И не делать ничего, в чём ты не уверен. Иначе получится как у одного химика-растяпы. Он любил приговаривать, что «знает технику безопасности как свои три пальца!»

Парни фыркнули, оценив шутку.

— Ладно, есть у меня одна идея. Предок говорил, что это вещество должно выдержать, а получить его можно химически. Вот что мы будем делать…

Кувшинов мы использовали много — в них сливали соляной рассол, глюкозный сироп и крахмальную патоку, прочие реактивы, воду, уксус… Естественно, что и билось их немало. Черепки я собирал в кучу, зная, что потом понадобится. И вот теперь мои орлы дробили их на мелкие осколки, которые потом перетирали в порошок.

По мере готовности порошок этот заливали 20% серной кислотой, нагревали градусов до пятидесяти и помешивали варево.

Я же пока занялся получением едкого натра. Ничего особенного, всё похоже на то, как получали едкий кали[8], так что и рассказать нечего. Пока я его готовил, упаривал, плавил, охлаждал и прятал в плотно закрывающийся горшочек, мои орлы перетерли выданную им горку битых черепков и теперь лишь помешивали варево. Когда взвесь толчёной керамики стала очень светлой, почти белой, остановил процесс[9]. Кувшины мы оставили остывать, а сами пошли на обед.

* * *

Едва началась наша традиционная уже послеобеденная беседа, Торопыжка, захлёбываясь словами, тут же забросал меня вопросами:

— Руса, что теперь будет? У нас новые император и царь? А их власть признают? А что будут делать те, кто не согласится?

И что характерно, не только он, но и остальные смотрели на меня так, будто я — седой старец, а не почти их ровесник. Даже брат глядит ожидающе. Да они вообще помнят, сколько моему Русе лет? И что всего полгода назад он числился в туповатых? Да уж, тяжела ты, судьба аватара!

— Так не бывает, чтобы признали все, — начал я. — Хотя бы потому, что у нового царя есть свои придворные, которым нужны должности. Старых придётся выгонять, судить и казнить. Вину найдут. А император Александр — поддержит, ему нужна спокойная сатрапия, которая даёт средства на войну и воинов. Он — человек войны, завоеватель, он не остановится. Пока не завоюет все известные страны. А если найдёт неизвестные, то и их завоюет! Но сначала ему нужно подчинить себе уже завоеванное, чтобы добрать в своё войско новых воинов и наградить прежних.

Я помолчал, ожидая новых вопросов, но их не было.

— Старые чиновники это быстро поймут и начнут сопротивляться. Но Александр — великий воин, он разгромил Великую армию, а этих разобьёт тем более. Кого-то захватит и казнит, а остальные подадутся в разбойники вместе со своими людьми.

Вот тут их проняло. Одно дело, когда тебя пытаются ограбить нищие пастухи, а другое — когда воины-профессионалы. А у нас теперь было, что брать.

— Я думаю, наши главы родов позовут на помощь нового царя, ведь ему тоже очень нужно наше оружие. Так что от грабителей нас защитят. Но в страну, в которой беспорядки, норовят вторгнуться соседи. Воевать с самим Искандером они не потянут, а вот провести грабительский набег, разгромить гарнизон и уйти с богатой добычей — это может их соблазнить.

Охнули сразу на три голоса. Ну да, что такое набег и каковы его последствия парни прочувствовали на себе.

— К тому же станут опасными дороги. Любой караван можно будет отправлять только под очень сильной охраной, — продолжал я.

— И как долго это будет продолжаться? — неожиданно робко спросил Тигран-младший.

— Не знаю. По-разному. Иногда и года хватает, чтобы о смуте забыли, а иной раз — и десяти лет мало!

* * *

Получившийся раствор я отфильтровал через сложенную в несколько раз шерстяную ткань, а затем начал осаждать гидроксиды алюминия и железа, действуя на раствор поташом. Вокруг тут же возникло кольцо из любопытных лиц. Ну не могут они пока ещё равнодушно смотреть, как «пузырики» шипят[10]. И то, что в этот раз там шипела буроватая непрозрачная смесь не испортило им удовольствия.

Дождавшись, когда осадок осел, я немного, как говорили ученики «впал в когнитивный диссонанс». А попросту говоря, понял, что ничего не понимаю. Я увидел ровный и бурый осадок ржавчины. Гидроксида железа. А где же соединение алюминия, ради которого я всё и затеял?

За неимением шпателя я аккуратно ковырнул осадок лезвием ножа. Уф-ф-ф! Можно облегченно выдохнуть. Под тонким слоем ржавчины лежал беленький гидроксид алюминия. Странно, конечно, у него произведение растворимости на пять порядков меньше, железо должно первым в осадок выделяться[11]… Я подумал и предположил, что так и было. Но осадок ржавчины в этих условиях оказался мельче и потому оседал дольше.

Отделил осадок от раствора и начал, помешивая и нагревая, добавлять едкий натр. Когда остался только бурый осадок, прекратил процесс[12].

Уф-ф-ф! Нужный мне раствор получен.

— Парни, перерыв! Осталась простая, но самая ответственная часть. Будете смотреть, пояснения потом.

* * *

День выдался длинный и беспокойный. Но я успел упарить раствор алюмината натрия до состояния, похожего на густой сироп, после чего начал размазывать его по стенкам чего-то, похожего на пиалу, в которой и вёлся нагрев. Когда соединение окончательно загустело, усилил нагрев примерно до 900 градусов. Уже стемнело, когда пришли домой, аккуратно неся пиалу с ещё горячим содержимым.

— Это соединение называется алюминат натрия. Он выдержит там, где плавятся и сталь, и чистое железо. Если удастся отделить его от чаши, так, чтобы не треснула новая чаша, мы получим огнеупорный тигель.

— Так что ж ты?.. — вскинулись одновременно Кирпич и мой брат, но осеклись.

— Огнеупор должен служить долго. А эта чашка боится даже воды и разъедается шлаком, которого в чугуне полно. Я знаю от предков способ поднять её стойкость, но, боюсь, она всё равно выйдет одноразовой.

* * *

Утром вернулись дед с Гайком. Старейшины и главы родов долго судили-рядили, но пришли к тем же выводам, что и я. Потом они поинтересовались, сколько времени у меня ещё уйдёт на эксперимент. Узнав, что потребуется неделя, а то и полторы, обрадовались, но пояснять ничего не стали, лишь велели не затягивать.

Да какой тут «затягивать»? Я спешил изо всех сил. Выбрали место под навесом и стали его оборудовать. Разумеется, баллонов ни под ацетилен, ни под кислород у меня не было. Не было и кислорода, пришлось ограничиться воздухом и мехами. Источником ацетилена стал аппарат Киппа[13], собранный, в основном из керамических частей. Правда, этот вариант был высотой около метра и напоминал, скорее, водолазный колокол, который погружался в другой кувшин. А дальше должен был работать закон сообщающихся сосудов. Высота водного столба и определяла рабочее давление в приборе. Добавляя или убавляя рабочую жидкость (уксус для мела и воду — для карбида кальция), я мог регулировать напор газа от нулевого до примерно 0,7 метра водного столба (или 0,07 атмосферы). Для ацетиленовой горелки — вполне нормально.

При помощи Гайка удалось уговорить наших гончаров изготовить саму горелку, но у меня оставалось ещё две проблемы: «Как определить высоту водного столба в непрозрачном сосуде из керамики?» и «Из чего сделать шланги?».

Шланги пришлось делать очень короткими, резины-то не было, а сшитые из кожи внушали сомнения, несмотря на то, что шов сшили суровыми нитками и тщательно просмолили. Ну да ничего, я всё равно планировал провести предварительные испытания не со взрывчатым ацетиленом, а с относительно безопасным углекислым газом.

Три попытки создать измеритель уровня провалились, но в конце концов задачу удалось решить при помощи простой раскрашенной камышинки, прикрепленной к поплавку. Она торчала из вертикальной глиняной трубки и была откалибрована разноцветными полосами по ⅕ локтя. «Белый-серый-жёлтый-черный-красный» и потом снова в том же порядке. По дециметру примерно каждая полоска, а всего их было десять. Теоретически я мог достаточно точно измерять давление в пределах до 0,1 атмосферы.

Оставались испытания…

* * *

Примечания и сноски к главе 12:

[1] Виген означает «сильный».

[2] Жирайр означает бойкий мужчина.

[3] Персидский локоть (назывался иначе) примерно равен 0,5 метра.

[4] Михра́н (Мифрен, Митрен; арм. Միհրան, греч. Mιθρένης или Mιθρίνης) — сын царя Ерванда II, македонский сатрап Армении в 331—321 годы до н.э.

[5] Битва на реке Гра́ник (334 год до н.э.) — сражение между македонской армией Александра Великого и войском персидских сатрапов на реке Граник в Малой Азии.

[6] Прямое восстановление железа — это восстановление железа из железной руды или окатышей с помощью газов (СО, Н2, NH3), твёрдого углерода, газов и твёрдого углерода совместно. Процесс ведётся при температуре около 1000 C, при которой пустая порода руды не доводится до шлакования, примеси (Si, Mn, P, S) не восстанавливаются, и металл получается чистым.

[7] Скрамасакс («Большой сакс») — толстый боевой нож или короткий меч германских народов, широко применявшийся викингами в качестве запасного оружия.

[8] Это не опечатка, «едкое кали» — название гидроксида калия, KOH. Относительно же упомянутого способа: раствор соды смешивают с известковой водой, декантируют выпавший в осадок мел, а образовавшийся раствор гидроксила натрия упаривают. Реакция: Na2CO3 + Ca (OH)2 = CaCO3 + 2 NaOH Нашему ГГ нужны оба продукта, но порошок мела он пока откладывает в сторону. Реакция получения едкого кали очень похожа и описана в главе 6.

[9] Протекали реакции: Al2(SiO3)3 + 3H2SO4 = Al2(SO4)3 + 3 H2SiO3 и Fe2(SiO3)3 + 3H2SO4 = Fe2(SO4)3 + 3 H2SiO3

Алюминий и железо переходили в водный раствор, образуя сульфаты

[10] Происходят реакции: Al2(SO4)3 + 3Na2CO3 + 3H2O = 2Ai (OH)3 + 3Na2SO4 + 3CO2

Fe2(SO4)3 + 3Na2CO3 + 3H2O = 2Fe (OH)3 + 3Na2SO4 + 3CO2

Автор лично проделывал эту реакцию и наблюдал удививший ГГ эффект — осадок гидроокиси железа был сверху, а не снизу.

[11] Произведение растворимости (ПР) гидроксида железа — 6,3 × 10–38, а гидроксида алюминия — 1,9×10−33. При прочих равных условиях обычно первым в осадок выпадает соединение с меньшим ПР.

[12] Шла реакция растворения гидроксида алюминия в щелочи: NaOH + Ai (OH)3 = Na[Ai(OH)4]

Напоминаю, гидроксиды, которые растворяются и в кислоте, и в щелочи, называются амфотерными.

[13] Аппарат Киппа — универсальный прибор для получения газов (ППГ) действием растворов кислот и щелочей на твёрдые вещества.

Глава 13

«Яркий, как солнце!»[1]

— Девять… девять с половиной… десять! Десять, Руса!!!

Брат бросился было обнимать меня, но я его остановил:

— Погоди! Торопыжка, открывай клепсидру и считай время.

Тот бросился к самодельному прибору для отсчета времени и выдернул пробку.

— Одна новогодняя минута! — спустя паузу. — Две новогодних минуты.

Ну да, я ввёл новую единицу измерения. Тут принято было день и ночь делить на двенадцать часов, причём отсчёт суток начинался с заката. В результате летом сильно длиннее был «дневной» час, а зимой — «ночной». Пришлось волевым решением сделать «час весеннего равноденствия». А на этот день приходилось начало года, вот и получились «новогодний час» и «новогодняя минута». Идея секунд пока не прижилась, отмерять нечем. Нет, была у меня идея насчёт маятника, но руки всё никак не доходили.

— Пять минут!

— Всё, сворачиваемся! Дикий, откачивай уксус!

Испытания мы проводили с углекислым газом, а не с ацетиленом, так безопаснее. Потому и заряжали в прибор не карбид с водой, а мел с уксусом. Рабочее давление предполагалось до «седьмой отметки», то есть примерно 0,07 атмосферы, поэтому испытания провели на отметке 1,0 метра, с избытком.

Вообще-то, это была уже одиннадцатая попытка. Сначала шланги рвались по шву, потом их начало срывать. Я психовал, задёргал своих ребят и даже Гайк начал меня сторониться. К счастью, тут приехал Мартик, мой будущий тесть, в сопровождении своего дяди. Они посмотрели, подумали и дали пару толковых советов. Например, сделать ложбинку в тех местах, в котором наш «шланг» из толстой кожи прижимался к выводной трубке аппарата Киппа и к входящей — горелки. Это помогло, но не до конца. Тогда они удалились и вернулись… с медной проволочкой. Точнее, с чем-то очень похожим, они просто выковали длинное и тонкое подобие. А потом подвергли термической обработке, чтобы та стала пластичнее.

И вот — одиннадцатая попытка. Уровень уксуса постепенно снижался, падал и напор. Вот уже «Нормативная» седьмая отметка показывается, затем пятая, третья… Когда дошло до середины первой я просто заткнул отверстие горелки пробкой.

Сначала думал опускать его в ведёрко, там давление жидкости справилось бы лучше, но помешала невеликая гибкость наших шлангов.

— Шабаш! Испытание давлением закончено. Завтра будем огневое проводить!

И мы пошли обедать, оставив возле ценного агрегата пару охранников. Нет, не моя идея, это дед с Гайком настояли. А Мартик с его дядей Ашотом только поддержали.

* * *

Горы коварны. Даже днём у них приготовлено множество сюрпризов для людей — осыпь камней, внезапно качнувшийся под ногой камень, ставший отчего-то скольким склон и многое другое. Если же дело происходит осенней ночью и после нудного осеннего дождика, моросившего весь вечер, опасность существенно возрастает.

Разумный человек в такую погоду сидит дома, дожидаясь утра. Ночной гость знал всё это, но нужда заставила рисковать. Возможные пути подхода и отхода он присмотрел ещё накануне, а сейчас просто старался шагать как можно осторожнее. Задача-то несложная — всего-то разбить пару кувшинов. Короткий посох не только помогал при ходьбе, но мог решить и эту задачу. Если же, против ожиданий, доведётся встретиться с охраной, то и там не подведёт. А «добрый клинок» местной работы в его руках делал шансы справиться с невезучим стражем довольно высокими.

Но, похоже, зря он опасался. До цели осталось уже немного, а со стражами удавалось разминуться… Стоп, а это что? Незваный гость присмотрелся, и его губы расплылись в недоброй ухмылке. Похоже, местные всё же озаботились безопасностью и натаскали из «дровяного сарая» терновых веток. Вот только сработали они небрежно, пара «щелей» в их защите оставалась. Стараясь не зацепиться за колючие ветви, он скользнул в щель.

— Ай! — против воли сорвался крик с его губ. Эти дети шакала оказались хитрее, чем он думал, и щели оставили специально. А вот туда набросали своих знаменитых «колючек». На его счастье, двигался он медленно и не пропорол ступню насквозь, а лишь сильно уколол.

Он аккуратно поднял пострадавшую ногу и вытащил вонзившуюся колючку. Что же делать? Продолжать выполнение задачи или отступить? Похоже, недооценил он местную охрану…

Решение он принял мгновенно, и начал двигаться назад.

— Стой! Стой сын собаки! — донеслось из темноты, а чуть позже оттуда же прилетел приличных размеров камень. Затем ещё один, и ещё… В ночи зазвенели удары чем-то по меди. «Тре-во-ога!» — пробуждали они ото сна всех вокруг.

Незваный гость перешёл с медленного шага на бег и прыжки. Не время сейчас осторожничать, если его схватят, то смерть всё равно неизбежна, но придёт она после долгих мучений.

* * *

Утро выдалось хмурым. Вчера пришла первая партия камыша, поэтому пришлось долго обсуждать с Анаит, её помощницами и людьми, выделенными Уксусом, как именно подготовить его к переработке. Объяснить, кое-что — показать, а потом проверить, насколько дошло. Увы, эти люди намного лучше меня знали, как готовить из него еду или использовать в хозяйстве, но химия была для них тёмным лесом.

Потом была традиционная «вечерняя сказка», пусть и запоздалая, а когда я уже валился с ног, со мной захотели переговорить родственники моей нареченной. В результате лёг я далеко за полночь, а вскочить пришлось задолго до рассвета.

Выяснилось, что лазутчик был всего один, да и тот самостоятельно свернул себе шею, пытаясь убежать. «Могли бы и до утра не будить!» — зло подумал я. «Всё равно труп не сказал ничего!»

В буквальном смысле ничего — лицо оказалось незнакомым, а это довольно странно, ведь людей вокруг живёт немного, а появление любого чужака привлекает повышенное внимание. Как он проскользнул сюда? Родовых меток на одежде и оружии тоже не оказалось, неясно даже, к какому народу он принадлежал.

Одно ясно: мои родичи были правы в своей осторожности.

* * *

М-да, а конструкция у местного аппарата Киппа получилась неудобная. Чтобы убрать старую заправку, промыть и зарядить свежие реактивы, приходится поднимать верхнюю часть. А это — 10–15 кг. И в нижнюю часть — не самый широкий кувшин шириной три четверти метра и высотой около метра — залезать тоже неудобно.

А что тут удобно, скажите? Решетка, на которой лежит твердый реагент, тоже керамическая. Толстая, шершавая, но неухватистая. Эх-х-х! Ладно, минут сорок мучений, и аппарат вымыт и снова собран.

— Запускаем? — вынырнул из-под руки Торопыжка и тут же шарахнулся, уходя от подзатыльника. Скажете, непедагогично? А это как посмотреть. Тут наставник, который не наказывает учеников, скорее, вызовет недоумение. Да и просто нервы! Там же после пересборки литров десять воздуха осталось! Он же с ацетиленом образует взрывоопасную смесь, а вокруг уже много открытого огня. Нет, может, конечно, и повезти… Даже более вероятно, что повезёт. Но играть в «русскую рулетку» мы не будем, тут всё предусмотрено.

Отсоединяем горелку, приподнимаем шланг кверху и, не особо заботясь о герметичности цепляем к небольшому кувшинчику. На дно которого кладем мел и наливаем уксуса. Как и положено, зашипело, запузырилось, начал выделяться углекислый газ[2]. Он тяжелее воздуха, поэтому постепенно поднимается, вытесняя воздух. Это можно проверить, внося горящую лучинку. На каком уровне она гаснет, там уже и скопился наш CO2.

Когда уровень поднялся до середины сосуда, куда и был прицеплен шланг, углекислота начала стекать в наш аппарат Киппа. По моим прикидкам, для заполнения прибора достаточно было и двух минут, но для верности мы выждали целых пять «новогодних минут», отмерив для верности с помощью клепсидры. Всё, вот теперь можно спокойно, но быстро перецепить шланг к горелке.

Черт, впервые в жизни пожалел, что не курю. Адреналина столько, что хоть из штанов выжимай. Я-то, в отличие от окружающих, понимаю, что может произойти, если хоть что-то пойдёт не так. Хотелось отдохнуть, отдышаться, привести нервы в порядок… Вот только я понимал, что безопаснее от этого не станет.

— Добавляем воду! До середины первой отметины! — Пробку, затыкающую мою горелку, я вынимать не стал, было интересно, при каком давлении её вышибет. Так, пять сантиметров держит. — Добавить до единицы!

Вышибло её на полутора. «Ну что же, 15 см водяного столба, 0,015 бар. Вполне прилично!» — подумал я и поднёс к отверстию запальный факел. Пыхнуло раз… Потом другой… Но всё же нехотя и слегка неровно загорелось. Так бывает, когда включишь долго не работавшую газовую конфорку.

Пламя слегка коптило, что тоже объяснимо — в ацетилене много углерода и мало кислорода, для полного сгорания надо подавать кислород вдуванием. Лучше чистого кислорода. Но сгодится и воздух. Вот только напор газа пока маловат, струёй воздуха пламя может сорвать. Ничего, сейчас мы медленно, не торопясь, поднимем до трёх, а там и…

— Всем одеть очки! Тем, у кого нет очков, на пламя не смотреть, ослепнете! Это всё равно, что смотреть на солнце!

Этой репликой, как выяснилось позже, я породил несколько мифов. Так или иначе они крутились вокруг того, что я призвал на помощь самого Митру, и «его глаз выглядывал из пламени, которое развёл Руса».

Но тогда я только кривился. Защитные очки, ха! Откуда. Если во всей долине не найти не то что кусочка сколько-нибудь прозрачного стекла, но и слюды?

Конструкцию, гордо именуемую мной «очками», мы собрали, как говорится, дендро-фекальным методом, «из дерьма и палок». Ну, не настолько буквально, но гнутые и слегка подструганные деревяшки скреплялись смолой, а натянут на них был бычий пузырь, слегка покрытый копотью. Не защитит от раскаленных капель, боится жара… Одна польза, на яркое пламя можно долго смотреть и даже что-то видеть.

Так мы и работали — на зону пламени смотрели правым глазом, защищенным этим «фильтром», а на всё остальное — левым. Попеременно. Удобно — жуть! Если не верите — сами попробуйте. И всё остальное «защитное обмундирование» у нас было примерно того же качества — опорки из бычьей кожи в несколько слоёв, кожаные фартуки и перчатки. Лицо и волосы прикрывали кожаный же колпак с полумаской.

— На мехах, начинаем дуть, постепенно усиливая.

Они усиливали, я командовал то прибавить напор газа, то остановиться, регулировал подачу воздуха и всё время пробовал как пламя действует на железный прут. Белого каления мы добились сразу же, но плавиться он упорно не хотел.

Ничего, я упрямый! Пока в аппарате не закончится первая заправка, буду экспериментировать.

Есть! Есть, чёрт возьми!

Прут заискрил, вниз закапало расплавленное железо. Часть его при этом, похоже, и сгорала. Ну да ничего, это нам и нужно.

— Дикий, давай нашу «тарелку»!

Мне без задержки подали поднос. На котором стояла наша «тарелка» из алюмината натрия. Низ её был весь в щербинах. Увы, но отделить от той пиалы Кирпичу удалось только при помощи зубила. Хорошо, что сама тарелка при этом уцелела, пиалу-то разобрали на мелкие черепки.

Я взял это наше «творение сумрачного гения», зажал кузнечными щипцами и начал вертеть по всякому, оплавляя поверхность. Та плавилась неохотно, тут же застывая, но это-то мне и было надо. Материал вышел пористым, и я боялся, что расплавленная сталь прорвёт его, как бумагу. А так… Были хотя бы надежды.

— Руса, напор падает! — закричал Маугли, стоявший на контроле. Понятно, карбид закончился. Ну да я его и заряжал с таким расчетом.

— Заканчиваем испытание! Стоп дуть[3]!

* * *

До следующего «сеанса» мы успели и передохнуть, и пообедать, и сменить карбид в аппарате. На этот раз я выложил весь запас.

Старшие родичи приготовили мизансцену: выставили неподалеку скамейки и столы с питьем и закуской, чтобы собирающимся гостям было комфортно дожидаться начала.

А неподалёку положили труп вечернего гостя, накрыв его тканью. «Логично!» — сообразил я. — «Если среди гостей будет заказчик, он может себя выдать».

Но гостей было немало — староста и старейшины, главы младших родов, подчинённых Речным, кузнецы от Долинных, родня из Эребуни с сопровождающими…

Пока ждали последнего, Огана по прозвищу Кирпичник. И мы с будущей роднёй переговаривались.

— У твоего сооружения самое слабое место — то, что ты называешь «шлангом», верно? — спросил дядя Мартика.

— Верно, старший!

— Вай, мы — почти родственники! И из тебя большой мастер вырастет, сразу видно. Зови меня по-родственному — дядя Ашот, ясно?

— Понятно, дядя Ашот. Вы правы, тут нужна гибкая трубка, а шов на коже пропускает газ. Беда может случиться. Да и треплется она в местах, где проволокой прижимаем, надолго не хватит. И шланг получается короткий, в длинном дырок слишком много…

— Ой, зачастил! Ты ещё заплачь! — усмехнулся Ашот из Эребуни. — Давай по частям. Безо шва можно обойтись. Ловишь змею, снимаешь с неё кожу «чулком», вот тебе и шланг без дырок.

— Тонкий, не порвало бы… — задумчиво ответил я, обдумав его совет.

— А ты оплетку из толстой кожи сделай. Видал, как женщины кувшины оплетают? Вот так же. Добавит прочности, но сохранит гибкость. И сможешь шланг сделать гибким.

Хм, надо попробовать, обязательно! Нет, сталь я своей горелкой варить больше не собирался, хватит и одной демонстрации, но были другие интересные идеи. Вот хоть глинозем слоями на мою «тарелку» наплавлять. Получится «тигель» из корунда. Материал с температурой плавления 2044 градуса, на секундочку. А потом основу из алюмината натрия можно в воде растворить. И повторно использовать на изготовление формы.

Такой тигель, знаете ли, весьма пригодится. А если и треснет, то не беда. Расколем, разотрём и получим корундовый порошок, один из лучших абразивов. Точильный камень сварганить можно, наждачную бумагу… Ну или хотя бы — наждачный папирус, если бумаги сделать не сподоблюсь. А если спечь, то брусок точильного камня получится, тоже вещь нужная. Да и стекло он царапает, что тоже полезно…

В общем, были у меня планы на эту горелку. И ближнего прицела, и долгосрочные. Так что советы полезные.

— Очки лучше со слюдой делай. Или даже со стеклом, если найдёшь прозрачное! — дополнил будущий тесть.

Жёванный крот! А то я не знаю. Но смолчал. Совет-то дельный, и высказал его старший, почти родственник. В таких случаях молодые должны молчать и почтительно внимать.

— Знаю, что у вас не нашлось. Постараюсь из Эребуни прислать. Дело нужное, думаю. И вот ещё… Ты говоришь, кожа быстро истреплется? Ну, так присоедини её намертво к металлу. Бронзовый наконечник здесь, а другой — на выводящей трубке. И чтобы накручивались один на другой. Вот и не будет кожа трепаться.

— А такое смогут сделать, старший? — не веря своему счастью, спросил я.

— А чего тут уметь? Я сам и сработаю, еще до отъезда, — ответил он и довольно усмехнулся. — Чего глаза таращишь? Это только у вас кузнец — значит по железу работает. А у нас в Эребуни считают, что доброго мастера любой металл слушается! Понял?

* * *

Ответить я не успел, как раз подошёл красный и сильно недовольный мастер Оган. Заметно было, что он не ожидал от нас такой прыти. И что вряд ли желает успеха.

— Напор до половины первого деления! — скомандовал я, заняв рабочее место.

Вывели пламя до рабочего уровня и слегка наклонили горелку, направив на наш «разовый тигель». Кусочки «свинского железа» быстро стали плавиться, покрывая дно, и тут начались неожиданности. Для начала, кроме чугуна расплавился и шлак, покрыв поверхность жидкого металла. Логично, если подумать, плотность-то у него меньше. Но я ведь хотел попробовать выжигать лишний углерод окислительным пламенем.

В теории всё должно было сработать отлично: в пламени сильный избыток кислорода, температура выше даже, чем у расплавленной стали, так что углерод должен был выгорать, оставляя расплавленную сталь.

Но сейчас доступ кислорода к металлу был перекрыт.

— Поднять напор газа на два деления! Прибавить на мехах!

Пламя стало активнее и отжало шлак к краям тигля, но вместо аккуратного выгорания углерода «выжигаться» начал сам металл. Поверхность быстро покрылась пленкой окалины.

Я отвёл горелку, снял окалину железными щипцами и… Перешёл к плану «Б». Если не удаётся выжигать углерод, будем его разбавлять.

Так я и работал — то плавил прутки из уплотненного кузнецами, но ещё не особо прокованного кричного железа, то ослаблял пламя и подогревал начинавший застывать металл в тигле. Время, казалось, тянулось бесконечно, ведь разбавить чугун нужно было минимум вшестеро[4], а я взял его около семисот граммов.

— Руса, напор падает! — снова закричал Маугли. Так, а что у нас с железом? Осталась половина последнего прутка. Я отбросил его и скомандовал:

— Шабаш, постепенно гасим!

* * *

Минут через сорок мы все рассматривали странного «ежа», безжалостно выковырянного из нашего тигля. Снизу прилипли куски алюмината, сверху — шлак и окалина, кое-где, похоже, чугун так и не разбавился…

— Руками не трогать, это белое — опасно, обжигает! — на всякий случай напомнил я уже в третий раз. Бесполезно! Кузнецы так и тянулись шаловливыми ручками на предмет «пощупать». Ничего, я знал что делать.

— Дикий, давай таз с водой.

Погруженный в воду ёж зашипел, на поверхность вырвался пар, но я, не обращая внимания начал веником «обметать» под водой поверхность ежа. Алюминат постепенно растворялся и отваливался. Та-а-ак! А это что такое? От куска отвалившегося шлака потянулись разводы дико знакомого малиново-фиолетового оттенка. Марганцовка⁈ Но как, откуда?

Ладно, об этом позже подумаю, сейчас не время. Я достал своего «железного ежа» и выложил на столик. Пусть щупают. Чуть позже, выбрав момент, Тигран уважительно обратился к нашей родне из Эребуни:

— Дорогие Ашот и Мартик! Вы — лучшие кузнецы в Эребуни, вы — почти родичи нашему Русе, а значит, и всем здешним Еркатам, и Речным, и Долинным, и вы умеете работать с разными металлами. Прошу вас оказать нам честь, и попробовать своё мастерство на этом металле.

Похоже, Долинный возмутился, считая, что эта честь должна принадлежать ему и только ему. Но староста удивительно вовремя скомандовал:

— И уберите эту падаль! Хоть этот сын собаки и пытался ночью испортить чудо-машину, его надо похоронить по обычаю.

После этого Долинный поперхнулся и замолчал. Сообразил, видать, что и он под подозрением. А Ашот задумчиво сказал:

— Попробуем, конечно. Металл был яркий, как солнце. Надеюсь, частица Митры сохранится в нём и сейчас.

* * *

Примечания и сноски к главе 13:

[1] Название главы подсказано автору прочитанной в детстве повестью про строителей Магнитки. Сергей Иванов, «Яркий, как солнце!»

[2] Идет реакция СаСО3 + 2CH3COOH = Ca (CH3COO)2 + H2O + CO2Именно реакция выделения углекислого газа при воздействии кислоты на мел или мрамор была первой, используемой в аппаратах Киппа. Правда, чаще использовали соляную кислоту, но у Русу её дефицит, заменил уксусом.

[3] Автор сам не знает, как эта флотская команда попала в лексикон школьного учителя. Может только предположить, что он читал одноименный сборник рассказов Павла Ефремова.

[4] Содержание углерода в чугуне не менее 2,17% (ниже уже начинается высокоуглеродистая сталь, её можно ковать) и не выше 6,6% (выше избыточный углерод при застывании выделяется пластинами, по ним металл легко раскалывается). Если разбавить в 6 раз, получится сталь с содержанием углерода между 0,36% и 1,1%. Это довольно широкий диапазон, включающий в себя и среднеуглеродистую и высокоуглеродистую стали. Но на тот момент это ГГ устраивало.

Глава 14

«Не плачь, Алиса! Ты стала взрослой…»

— Отдельно хочу вознести славу богу Непобедимого Солнца[1] Митре за ту частицу, что он даровал отныне изделиям нашего рода. При всех обещаю принести ему в жертву лучшую овцу из стад нашего рода! Так же хочу восславить предков наших, не оставивших нас, потомков своих, в годину чёрных несчастий и вложивших частицу своей мудрости в моего внука Русу. Выпьем, друзья и родичи, за то, чтобы оказаться достойными этой божественной милости и благословения предков.

И гости в который раз охотно выпили. Устроители праздника были щедры — шашлык постоянно дожаривался, его разносили по залу и одаривали всех желающих, в пилав добавили не только курдючного жира, но и изюм, курагу, а также елей и южные пряности, стоившие дороже серебра на вес.

На столах лежали печёные овощи, свежая нашинкованная капуста, листовая и кочанная, та же капуста, но соленая с морковью и луком, маринованная в уксусе с луком и чесноком, маринованный чеснок, сыр овечий и козий, каша гороховая со свиными шкварками, рыба речная и озерная копченая, жареные голуби и лаваш. Выбор напитков тоже потрясал — вино виноградное, яблочное, персиковое и гранатное, пунш, брага, сдобренная мёдом и три сорта пива — ячменное, овсяное и пшеничное.

Кроме того на столах лежали грозди винограда и сухофрукты. А желающие могли макать, что хотели в новую «сласть», которую делали Еркаты-Речные.

Лично я не удивился бы, узнав, что многие гости уже подзабыли, что, собственно, празднуют. Формально мы отмечали перевод в достоинство взрослых мужей меня и моего брата Тиграна. Да, только нас двоих, чтобы не «разбавлять» наше чествование прочими «пришедшими в возраст». Но с другой стороны — именно двоих, потому что «поднимали» членов семьи глав Рода. Нет, я не в обиде, просто не привык ещё, что тут всё так. Индивидуализм очень слабо развит, поднимается или падает весь Род. Поэтому и хвалили не меня, а богов и предков, одаривших нас.

А одарили, как оказалось, щедро. Я погрузился в воспоминания.

* * *

В тот вечер скованного «железного ежа» утащили с собой старшие, а мы аккуратно разобрали аппарат Киппа и тоже уволокли его в крепость, под охрану. У меня появились мысли по доработке и помимо советов будущей родни. Например, завинчивающейся можно было сделать и пробку, затыкавшую горелку. А к верхней части аппарата присобачить кольцо, после чего присобачить веревку и противовес, перекинутый через блок. После этого поднимать-опускать части станет совсем просто.

Дома аппарат почистили, высушили и убрали от греха подальше в сундук, а сундук — в охраняемый подвал.

Затем я устроил «детский пир» для всех своих орлов, включая Анаит и её помощниц и пару охранников, сохранивших наше детище от нападения. Ну и сказка, куда же без этого? Чтобы не плодить новых героев, она была опять про Сайрата Ерката. По сюжету они вернулись на родину, затем привезли свою родню на остров и основали процветающую колонию. Но вскоре далекие родственники из-за моря попросили их о помощи.

Проблема состояла во внезапном богатстве. Раньше их земля была бедна, множество болот, перемежающихся речками и заливными лугами. На болотах — множество камыша, торфа, некоторое количество болотного железа, перелетной птицы и диких кабанов. И скудные огородики среди всего этого. Соседям не было смысла захватывать их землю, а ограбить сложно — местные жители мастерски укрывались, да и могли в ответ неплохо «укусить», так что грабители частенько оставались среди тех мрачных болот.

И продолжалось так, пока на нескольких островках среди болот не нашли богатейший медный рудник. Медь, конечно, не серебро, но если её много… В общем, соседний король возжелал захватить ту землю, а родичей Ерката истребить или обратить в рабство.

Тема была близка ребятам, но…

— А что может сделать Сайрат, если он приплыл всего лишь с двумя десятками родичей, а у того короля, как ты говоришь, войско больше, чем в тех землях жило людей? — тут же встрял с вопросом Торопыжка.

— Да уж не воевать! — усмехнулся я. — Он обратился к императору и попросил защитить землю его родичей.

— За медь? Но тогда ведь император сам перебьёт местных жителей и заставит их на себя работать! — возразил Дикий.

— Верно, но медь была императору не нужна. То есть не то, чтобы не нужна вообще, а именно эта — не нужна. Потому, что она далеко, захватывать и удерживать её было дорого, дороже, чем она стоила. А вот напасть на короля он мог в другом месте и гораздо дешевле. Только за это ему надо заплатить.

— А чем могли заплатить родичи? Ты же сказал, что земля была нищая?

— Да, земля была нищая, но это был сам Сайрат Еркат. Он знал, как из болотной «горючей земли», называемой торфом, сделать кокс. Что такое кокс[2]? Он похож на древесный уголь, только из торфа, а не из дерева. Ну а дальше как обычно — болотная руда, уксус и торф, и они получали железо.

— А серную кислоту? — тут же спросил брат. — Как же насчёт сласти?

— Так в том-то и прелесть! — рассмеялся я. Всё же озабоченность брата «сластью» была забавна. — Медная руда на две трети состоит из того самого сульфата меди, который мы с вами используем. Так что у него цепочка реакций была намного короче — руда — сульфат меди — металлическая медь на продажу и серный купорос… А дальше вы знаете! Имея камыш и много кислоты, они делали массы сласти, уксуса и разных видов выпивки. И торговали всем этим с купцами Империи! В результате всем было хорошо — купцы наживались, Император имел новые налоги, а родичи Сарката жили в безопасности и стали намного богаче!

Сказка ребятам понравилась, а я… Я ждал, что будет дальше. Да, я цинично воспользовался тем же каналом вброса информации к родне. Нет, я мог прийти и долго просить: «Дайте попробовать!»

И слышать: «Завтра, сейчас не время!» Нет уж, пусть это они уговаривают меня!

А торфяной кокс мне был жуть, как нужен. Местные ресурсы переставали соответствовать моим запросам, особенно — энергетические. Да и медная руда, если они её найдут и притащат на переработку, поможет снять с горла «ресурсную удавку» по серной кислоте, этому «хлебу химической промышленности».

* * *

Часто говорят, что хуже всего — ждать. Это не совсем верно. Иногда ждать совершенно не сложно. Если есть, чем себя занять, и ты уверен в результате, то ожидания порой и не замечаешь. Там, у себя, ожидая жену с работы, я либо готовил, либо продумывал новые эксперименты, либо проверял контрольные… Было чем заняться, но главное, я твёрдо знал, что она придёт. Именно эта уверенность и позволяла сосредоточиться на другом. Теперь же… Я пробовал пересчитать мощность нашей горелки по расходу карбида. Получилось что-то около пяти киловатт. Вообще-то в муфельной печи такой мощности легко было плавить целые слитки. Но тут всё было иначе, зона расплавления измерялась миллиметрами. Именно поэтому я вынужден был раз за разом плавить то чугун, то свои железные прутки, пытаясь достичь равномерности состава. И в результате вместо слитка получил своего «стального ежа» — скопление небольших, сцепленных между собой кусочков металла, перемежаемых окалиной и шлаком.

Получится ли у моей будущей родни добиться однородного металла? Избавиться от вкраплений окалины, шлака и почти наверняка оставшегося там чугуна? Я не знал. С другой стороны, металл крицы не только не лучше, он хуже. Недаром же так ржавеет? В общем, основания для надежды были, а вот уверенности — не было «от слова 'совсем».

Тем не менее, постарался заняться голову и руки. Как я уже говорил, к нам пришла первая партия камыша. Помощницы Анаит и люди Уксуса отделили корневища, очистили их, подсушили и истолкли на небольшой мельничке. Мука получилась грубая, но меня это вполне устраивало. Справочники утверждали, что в сердцевине «спелого» камыша содержится порой более 50% крахмала, а кроме того — до 20% разных сахаров.

Для начала мы попробовали сварить кисель, затем выпарить и взвесить. Увы, извлекаемость получалась всего около 25% от исходной сухой массы. Попытки же гидролиза и вовсе удручили — в «сироп» перешло чуть меньше одной пятой от массы толченых корневищ. Похоже, остальное приходилось на белки и волокна. Да и вкус вышел… Смолистый какой-то, такое — только на брагу пускать.

Ладно, это была только первая попытка, попробуем поварить в слабом растворе серной кислоты. Результаты были лучше, но всё равно не радовали. Кислота давалась нам большим трудом, а расходовалось её многовато… На дорогую «сласть» не жалко и больше, но на низкосортную брагу и уксус?

Но я изначально больше рассчитывал на соляную кислоту. Её можно потом выпарить и пустить в повторное использование. С нюансами и оговорками — но можно. Мы этот способ уже применяли при получении крахмальной патоки. Главная неприятность в том, что окончательно соляную кислоту не выпарить, а остатки приходилось «гасить» содой. В результате продукты гидролиза получались слегка солоноватыми. Но для получения бражки это — не помеха.

Однако едва я решил перейти к третьему эксперименту, прибежал мальчишка-посыльный, истошно прокричавший: «Руса, тебя срочно в село требуют!»

* * *

По моим подсчетам, потратил я не меньше трёх кило металла, однако Ашоту с Маратиком нашего «ежа» едва хватило на пару клинков. Один был исполнен в традиционной местной манере и напоминал, насколько я мог судить тот самый скрамасакс: заточен с одной стороны, лезвие прямое, а вот не заточенная сторона изгибается. Уже здесь мне пояснили, что в этом есть своя хитрость: если проколоть таким мечом плотную кожу доспеха или «бурку» колха, тупая часть как бы «упирается» и заставляет лезвие скользить «вниз», разрезая эту кожу и тело, укрытое за ней.

Так это или нет, ни мне, ни моему Русе пока испытать не довелось. Да и не очень хотелось, если честно.

А вот второй нож напоминал зуб акулы — лезвие походило на треугольник, оба лезвия заточены, остриё способно пробить даже не особо толстую броню. Даже мне, пацифисту до мозга костей, было ясно, что это — оружие профессионального воина, а не пастуха[3]. Такие клинки у нас не делали, это «клинок из Эребуни».

Но суммарная масса их вышла чуть больше килограмма. Получается, в отходы ушло не меньше двух третей металла. «Надо было с чугуном вообще не связываться!» — подумал я. — «Науглеродить прутки железа, да и плавить их потом, как сварщики делают. Постепенно наращивая и наращивая толщину шва. Тогда, глядишь, отходов бы гораздо меньше вышло!»

Но вообще мои «почти родичи» металл хвалили. Говорили, что там, где сырое железо промнётся, а науглероженная сталь — сломается, эта сначала гнётся, как ветка ивы, а потом возвращается к прежнему состоянию. Проще говоря, им понравилась упругость литой стали.

На что им замечали, что неизвестно, как ещё клинки себя поведут, понравятся ли воинам. Те особо не спорили, соглашались, что «любое оружие делом и боем проверить надо», но Ашот заметил:

— Мы с племянником два клинка за два дня сковали. Вай, слушай, на обычную пару нам и недели б не хватило!

Чё-о-о-рт! Только этого не хватало! Я ведь химией хотел заняться, а меня, похоже, припрягут теперь сталь варить.

* * *

С досады я тогда вдруг приналёг на пиво. Даже странно, охотником до лагеров я никогда не был, предпочитал портеры и стауты, на которые местное пиво ни разу не походило. Да им и до приличного лагера, если честно, было, как до неба. Но тут — увлёкся. И чуть было не нахрюкался в зюзю.

К счастью, нас с Тиграном-младшим вызвали в центр круга, где отобрали прежние «отроческие» ножи из бронзы и вручили новые, стальные. Я честно говоря, раскатал уже было, губы на изделия из собственной стали, но их было решено заслать «в качестве дара от рода Еркатов» в Армавир и Эребуни, начальникам гарнизонов. А Руса — «рылом не вышел».

С пьяных глаз, я даже обиделся немного, а потом — ударился в философию. Вот казалось бы, живу я в центре местной металлургии, принадлежу к семье местных «олигархов», а что у меня есть из железа? Этот меч был первым. И у остальных железо всё больше в виде оружия. И его — мало! А так бытовые металлы — медь, бронза и олово. Есть ещё немного свинца. Немного не потому, что он дорог, наоборот — мало на что годится. Серебро есть в следовых количествах, только на украшения, а золота я и не видел вовсе, хотя есть легенда про некий браслет в роду старосты.

И что же получается? А получается, что тут, если реально смотреть, всё ещё Бронзовый век царит. И, если вдуматься, даже понятно почему. Олово, медь или оловянную бронзу в случае поломки легко можно переплавить. А с железным ножом что делать? Перековывать? Так не в каждой деревне найдешь кузнеца. И потери велики, хорошо, если половина железа в новом изделии сохранится.

Я восхитился мощью собственного интеллекта, и даже подумал, что если бы писал книжку про себя, назвал бы её «Ломоносов Бронзового века». И плевать, что там умники-историки говорят. Сюда бы их, показать, сколько на руках бронзы, и сколько — железа. Небось, мигом раздумали бы спорить!

* * *

Погрузившись в мысли, я пропустил, что Ашот с Мартиком снова толкают тост. Прислушавшись, понял, что в очередной раз говорят о том, как боги и предки отметили род Еркатов, и в особенности — Еркатов-речных. И себя не забыли, рассказали, какой удачей стало то, что помолвка их Розочки расторглась, и теперь они могут породниться с нами. И что-то ещё про подарок.

Тут застучали барабаны, и в зал выскочила смугловатая и стройная девушка. Что-то в её внешнем виде отличалось и от местных, и от персов-южан, и от колхов. Память Русы ничем не могла мне помочь, зато моя собственная вдруг напомнила гречанок из будущего. Именно такие, стройные и гибкие иногда встречались в Ханье, на критском курорте, где я когда-то сподобился отдохнуть с женой.

Танец был мне незнаком, но… Чёрт, я впервые вспомнил о том, что я — мужчина. И подумал, что хорошо, что сижу за столом, а то бы опозорился. Впрочем, гостям и хозяевам было не до меня, все хлопали в ладоши, гортанно вскрикивали и пожирали танцовщицу жадными глазами.

«Так, охолони, парень!» — сказал я сам себе. — «Она — подарок! То есть, она — рабыня. И хоть дарили её всему роду, распоряжаться ей станут твой дед и его брат. А когда им надоест, пустят побаловаться твоих дядей. И братец, охочий до „сласти“, наверняка в стороне не останется. И ты бы мог, но тебе ж не только похоть охота потешить, ты у меня влюбился!»

А вот тут, как говорится, — зась! Секс — это пожалуйста, даже бастардов можешь плодить, но жена тебе уже назначена.

При этой мысли где-то в глубине души вдруг затосковал Руса, вспомнивший о судьбе матери. Ну да, персональная наложница — это максимум, что светит этой девчушке. И к тому же — не твоя. А скорее всего, будет удовлетворять многих мужчин рода, пока не помрёт родами. Здесь это тоже достаточно частая судьба женщин, даже у законных жён. И мрут они не меньше, чем мужики. Эх, судьба-судьбинушка…

Я затосковал, и решил развеять тоску глинтвейном, который как раз снова начали разносить. И как-то незаметно уснул за столом…

* * *

Проснулся я от того, что кто-то меня ласкал и целовал. Кто-то? Пари держу, это та самая гречанка, что танцевала на пиру? Но как? Я же позорно заснул. Похоже, старшие опять всё решили за меня.

— Как тебя зовут? — туповато поинтересовался я.

— София! — выдохнула она тихо-тихо. — На нашем языке это означает «мудрость»! Но ты лучше молчи, я сама…

И действительно, она прекрасно справилась сама. Моя Софочка. Я то проваливался в волны наслаждения, то почти терял себя… А когда всё же снова обрёл — она уже ускользнула в ночь.

* * *

— Ну что, Руса? Вот ты и стал взрослым! — разбудил меня голос Гайка. — Понравилось? Нет, эээ… Ты что, парень?

— Уйди, брат! — раздался и голос деда. — Парень, похоже, влюбился. Так бывает, хоть мы с тобой, два старых дурня, об этом и подзабыли. Ничего, внучек, ты поплачь немного… Это не страшно, со слезами горе мужчины покидает сердце. И не мешает думать дальше. А думать нам всем надо. Большой род требует всего и сразу. Сластей, твоей стали на сорок клинков в месяц, и это — как минимум, требует мыла и уксуса, соды и стекла… Так что ты кончай плакать, сын Ломоносов. И начинай думать вместе с нами, как всё это дать. Ты теперь взрослый, и отвечаешь перед родом почти наравне с нами!

А у меня в голове вдруг всплыли строки из песни будущего: «Не плачь, Алиса, ты стала взрослой…»

* * *

Примечания и сноски к главе 14:

[1] Один из титулов Митры.

[2] ГГ имеет в виду не угольный, а торфяной кокс — твёрдый углеродистый остаток термического разложения малозольного торфа верхового типа. При этом ГГ не в курсе, что торфы Армении отличаются высокой зольностью, то есть дают продукт, похожий на торфяной кокс, но мало пригодный для черной металлургии.

[3] Автор, не будучи экспертом в холодном оружии послушал знакомых, живших в том самом Раздане, посоветовался со знакомым экспертом в этом вопросе, чьё мнение в фэндоме уважается, и принял решение. Что этот клинок походил на скифский акинак.

Глава 15

«Газпром — мечты сбываются!»

— Руса! Руса, беги быстрее! Наши «железные» опять наш же торф воруют!

— Чёрт, ну, сколько ж можно⁈ — пожаловался я себе и небесам на горькую судьбу. Пришлось выпустить из объятий Софию, выбраться из-под тулупа и быстренько бежать к складу с топливом.

Если кто-то скажет, что за месяц можно бы и привыкнуть, напомню, что молодожёнам в наше время не зря рекомендуют «медовый месяц». И даже здесь, в куда более суровом мире, принято первый год молодого мужа от жены не дёргать попусту. И что с того, что-то она мне не жена, и даже не официальная наложница? Всё равно, сейчас и здесь я — влюбился! Стройная, красивая, с великолепной пластикой, а главное — умная. Знала уйму языков, умела писать, читать и поддержать беседу, как и положено гетере. Что? Нет, не проституткой она была, а именно гетерой. Родилась и выросла она в Херсонесе, если я правильно понял, то мне он был известен под именем Херсонес Таврический[1].

Корабль, на котором она плыла в Керкинитиду[2], захватили пираты. Дальше рабство, несколько перепродаж — и вот, оказалась у Еркатов из Эребуни, именно как ценный подарок нашему роду.

А здесь она не только скрашивала мне ночи, но и навела порядок на нашем складе, как с самими веществами, так и с записями прихода и выдачи. Помимо этого внимательно слушала все мои рассказы, время от времени задавала вопросы. Вот честно, не думаю, что в этом времени и месте я мог бы найти себе лучшую помощницу и лаборантку.

— А ну, стоять, дети шакала! Что, родичи, говоришь? Врёшь ты всё! Мои родичи у своих не воруют! Это — наш торф! Так что прочь от него свои грязные лапы!

Хоть я и бранился вовсю, но знал, что ни до ножей, ни до крови дело не дойдёт. Во-первых, потому что и правда — родня, причём близкая, ближе и найти трудно. Свои же, Еркаты-речные. Постепенно я перебросил все работы по «сталеварству» на них, мы с ребятами только готовили аппарат к пуску и потом выключали. Боюсь, объяснения про технику безопасности до них не дошли, но строгий наказ глав рода дополнился слухом о том, что «опасно это, там сила Митры, Русе она подчиняется, а другого может и спалить». В совокупности этого пока хватало.

Именно поэтому максимум, что мне грозило, могли побить наглого сопляка. Почему же я нарывался? Во-первых, меня они только могли побить, а любого другого — побили бы обязательно. Чувствуете разницу? Во-вторых, я сразу же послал Торопыжку за людьми Уксуса. Те прекрасно знали, что не будет торфа или камыша — не будет и уксуса для них. Так что ещё пара минут, и прибегут, поддержат силой и авторитетом взрослых мужиков. О, вот, бегут уже, отбой тревоге!

Самое обидное, что виноват в этом недоразумении был я сам. Как там говорилось в известной рекламе? «Газпром — мечты сбываются!»? Ну, вот у меня все «хотелки» и сбылись. Торф начали коксовать. Сначала я, а потом, когда убедился, что дело не такое уж и сложное, опять же передал родичам-металлургам. Правда, выяснилось, что для плавок «доброго металла» этот кокс не подходил, больно уж много в нем золы. Даже в так называемом «верховом». Но вот чтобы сгорать в предтопках и для «особых плавок» Гайка, в которых получался не металл, а лишь окислы двухвалентного железа, годился вполне. И мне подходил — для получения серной кислоты и соды. И специалисты по керамике его оценили. Нет, они предпочли бы древесный уголь и дрова, но…

Мне ведь дали много людей и камыша. Так что уксуса теперь было «просто завались». Уже перешли на три операции по получению «доброго железа» в месяц и подумывали об еженедельных.

Мне бы только радоваться, да вот затык — позабыл я, что торф заготавливали с мая по сентябрь. Сейчас и наши родичи с озера, и соседи-колхи и рады бы продать больше, добыть-то его несложно. Но раньше мая — никак. Вот и бодались мы с роднёй уже в третий раз.

Вообще-то, раньше мне казалось, что понятие «энергетический кризис» родилось в век научно-технической революции. Ну, или чуть раньше, в век промышленной революции. Оно и понятно, селекция растений и животных, удобрения, комплексное и научное ведение сельского хозяйства — всё это позволило жить на Земле миллиардам людей. Разумеется, никаких дров на такую ораву было не напастись, вот люди и принялись жечь уголь, нефть, газ и уран. И с ужасом думать, что случится, когда эти ресурсы закончатся. А ведь ещё великий Менделеев предупреждал, что использовать нефть для энергетических нужд — глупость и преступление. На стене моего класса я даже повесил табличку с его высказыванием: «Топить можно и ассигнациями!»

Но тут-то? Судя по численности Великой Армии, во всей персидской державе едва удалось бы наскрести десяток миллионов взрослых мужчин[3]. В комментариях к моей любимой «Таис Афинской» говорилось, что это была крупнейшая держава своего времени. Даже предполагалось, помнится, что на всей остальной Земле жило не больше народа, чем в этой империи.

И что тогда у нас получается? На всей Земле — едва ли наберётся сотня миллионов, считая с женщинами и детьми. Да, это вместе с Индией и Китаем, с далекими Африкой и Америкой. Уж тут-то, казалось мне, легко обойтись обычными дровами.

Боже, как же я ошибался! Еще до моего «попадания», когда «плавки» делались в разы реже, древесина всё равно была редкостью, приходилось не только покупать у соседей, но и обдирать кустарники, жечь камыш, а порой — даже и кизяк. И тут, понимаете, попадаю сюда я, весь такой красивый… И расход топлива на производственные нужды вырастает на порядок. Не только из-за плавок. Мои затеи требуют куда больше кирпичей, горшков, уголь уходит на химические процессы, постоянно что-то упаривается или сушится…

Да те же кислоты — там ведь и сульфат калия восстановить до сульфида надо, и сульфид меди до нужной температуры разогреть, и железо восстановить, которое медь в купоросе замещает. А упаривание сульфатов, а обжиг купоросного камня. София посчитала, принесла мне результаты, и я ужаснулся: на тонну концентрированной серной кислоты мы расходовали почти две тонны угля. Считай четыре тонны сухого торфа или четырнадцать кубометров дров, да не каких попало, а особых! И помимо этого кубометр-другой тратили обычных дров.

Деды, правда, пытались договориться с совсем уж дальними родичами с Севана. У тех и месторождение торфа было побогаче, и добывали они его побольше, теоретически могли и поделиться. Но как прикажете доставлять хотя бы и сотню тонн торфа зимой и в горах? Я лично этого не представлял.

На завтрак сегодня была гороховая каша со свининой. Молока по зимнему времени почти не стало, да и еда парням нужна посытнее, так что пришлось согласиться на такую замену.

Свинья была дикая, колхи продали, но у нас и свои завелись. Корневища камыша после «обескрахмаливания» мы несколько раз промывали водой, потом — слабым раствором соды, чтобы нейтрализовать остатки соляной кислоты, потом дважды — снова водой, и лишь затем отваривали и пускали на корм нашему свинарнику. Нечего добру пропадать, а кормить таким людей можно только с голодухи.

Я подозвал старших рабочих бригад, обговорил задачи на сегодня и настоятельно рекомендовал есть побыстрее и выметаться. Сейчас тут будет цирк с конями, но незачем этим зрелищем смущать народ.

— Руса, иди сюда, негодник! — ещё издали начал орать Гайк. — Сколько раз сказано тебе, придерживай свой язык! И думай. Понимаешь, ду-у-умай, прежде чем говорить. Ты кого сыном шакала сегодня назвал? Там ведь и дядя твой Азнаур[4] был, мой младший сын, если ты не забыл!

— Ничего, сейчас я его посохом поучу, навсегда запомнит! — грозно вступил в «наставления для непутёвой молодёжи» мой дед.

Я же говорил — «цирк с конями». Не хочется им меня наказывать, да и время своё тратить неохота. Но с «сыном шакала» я перегнул, признаю. В прошлый раз я их крысами ругал. Но оказалось, что тут это не носит такой же обидной коннотации, как в моё время[5]. В тот раз они едва не убежали с нашим торфом. Вот я и решил усилить воздействие. Усилил, на свою голову.

— Дедушка, прости внука неразумного. И ты дедушка Гайк, тоже прости. Но скажи, разве они поступали по родственному? Их ведь сюда зачем пустили? Чтобы они сталь варили да кокс готовили. А они что? У родственников крадут! Дядя Азнаур, скажи, ты такому хочешь племянника научить?

«Перевод стрелок» не особо удался, «дядюшка» реально был обижен. Похоже, он и сам побил бы меня, да после подхода подчинённых Уксуса силы стали не в его пользу.

— Тебя, вроде, мечом опоясали, взрослым сделали, нет? Тогда что ты как дитя неразумное, тычешь этим «а он первый начал!»? Ты за себя ответь, а потом я — за себя. Перед теми, кто вправе с меня спрашивать!

Эк он меня… Но, с другой стороны, «разборка» перешла в стадию «просто говорим», есть шанс перевести беседу в конструктивное русло.

— Вот пусть те, кто спрашивать будет, ещё и про глупость такую спросят. Я как раз сегодня опыт делать собирался. Предки способ подсказали, как количество торфа утроить можно будет. Но способ не наш, египетский, они и сами не знали, сработает ли в родных краях. И как бы я проверял, если б весь торф уволок.

— Втро-о-о-е увеличить говоришь? — протянул он. — А чего ж раньше не сказал?

— Так я ж не знал, что ты так нехорошо поступить собрался. И не ведал, получится ли. Вот и не спешил…

* * *

Лекцию и демонстрацию я поручил провести брату. Не лишним будет этим старым упрямцам показать, что я род чту, и своих родичей тяну за собой, а не выпячиваю себя. Но главное — мне хотелось посмотреть на них со стороны.

— Вы все знаете, — важно начал Тигран-младший, — что в камыше тоже есть много скрытой сласти. Особенно много её в корневищах, но мы большую часть научились извлекать и пускать на бражку.

Только я успел подумать, что «учёный стиль» брат скопировал с меня, как он выпал из «научного» стиля и по-простецки дополнил:

— Бражка, конечно, дрянь, смолой отдаёт, но нам её не пить, её на уксус пускают. Руса говорит, что есть ей ещё употребление, но его мы испробуем, когда больше камыша получать станем.

— Можно подумать, сейчас кто-то жадничает! — усмехнулся Гайк. — Да озёрные родичи с колхами скоро драться начнут за право нам камыш поставлять. Его много и тех, и у других. И в сытый год, как сейчас, он не особо кому-то нужен. А тут мы готовы железными клинками платить…

— Вот только драки нам и не хватало! — забеспокоился я.

— Потому и берём не только у колхов, — рассудительно ответил дед. — На озере-то, хоть и дальняя, но родня живёт. Вот и стараемся не обидеть. Хоть от них и неудобно брать. С колхами-то проще — всего две верёвки и нужно, одна с их берега. Другая — с нашего. Они отпускают, наши тащат. Потом — наоборот, плату им отправляем. И так раз за разом. Это не то, что с озера — целый день пешком тащить. Ладно, внучек, дальше объясняй, отвлеклись мы.

— Камыш устроен сложно. Есть в нём такие части, в которых сласти, или по-научному, глюкозы и нет совсем. Есть, но мало, меньше, чем в ячмене или овсе. Но есть ещё и другая часть, называется «целлюлоза». Она как раз из чистой глюкозы состоит, но растворяемся только в очень сильной кислоте. Это невыгодно, мы применяем слабые растворы кислот, разведённые. Целлюлоза в ней на глюкозу не распадается, но как бы портится. Ломкой становится, разбухает, и на воздухе быстро истлевает, иногда и за считанные дни. Такую «порченную» целлюлозу называют гидроцеллюлозой.

— Ты не тяни, дело говори!

— Зато она растворяется в слабом растворе щелочи. Щелочь у нас есть, да и нужно её немного. Предки и подсказали, что если сделать раствор густым, как кисель, а потом перемешать его с торфом и высушить, то получится смесь, которая и горит, как торф, и на кокс годится, но раза в три больше.

Ну, строго говоря, ничего «предки не говорили». В смысле, не встречал я в будущем такой методики. Но попробовать-то стоило! Больно уж сурово прижал «энергетически кризис», эдак скоро и не до химии станет!

Брат взял чашу, поместил туда с полкило гидроцеллюлозы, слегка полил 1%-м раствором едкого кали и начал помешивать. Потом ещё добавил и ещё… Наконец получилась смесь, напоминающая по густоте гель для тела. Потом добавил торф, перемешал до однородности и поставил в специальный ящик.

— Сейчас зима, а некоторые вещи нужно сушить побыстрее. Вот мы и придумали специальный сушильный шкаф. Вот тут зажигаем огонь, он греет воздух, и тот сушит то, что мы поместили в шкаф.

— А зажигать что будешь? — спросил Азнаур. — Что-то я не вижу ни дров, ни торфа, ни угля…

— Это специальный огонь, химический! — гордо произнёс братец. — видите, тут из глины как бы тонкое бревно лежит, но оно из глины, и внутри пустое. Туда специальная химическая смесь заряжена, уксуснокислый калий и едкий кали.

Про то, что трубу предварительно заполнили углекислым газом, чтобы не рвануло, он упоминать не стал.

— Теперь смотрите! Начинаем этот сосуд греть на жаровне.

Он подставил жаровню под ближний к сушильному шкафу конец, как я его и учил.

Чпок! Это звонко хлопнула пробка, затыкавшая прибор. Кажется, пока реакция не успела начаться, это просто расширение углекислого газа сработало.

Я подошёл и молча поднёс факел к выводящей трубке, а сам поглядывал на родичей. С полминуты ничего не происходило, а потом занялся огонёк, который и начал греть сушильный шкаф[6]. На их лицах появилось удивление.

— Греть не обязательно жаровней, можно и дровами, и торфом, но выделяющийся газ, он называется метан, всё равно даёт в десять раз больше тепла. Так что мы сильно сэкономим теперь.

Ну да, усмехнулся я, причем у нас будет монополия. Считай, свой «Газпром» в Древнем Мире!

— А ещё, мы при этом получаем поташ, которого так не хватало. Теперь можете не волноваться, весь поташ, который потратили, вернётся. Как я и обещал!

* * *

— Пожа-а-ар! — оглушительно завопил Торопыжка, ворвавшись к нам. Старшие родичи, не тратя ни времени, ни слов, рванули наружу. Мой брат-Ломоносов попытался рвануть за ними.

— Куд-да? — силой удержал я его. — Ты, брат, теперь химик. А химики эксперимент посередине не бросают.

— Пусти! — рвался он, похоже не услышав.

Пришлось припечатать его к стене и пояснить ещё раз:

— Что там горит, мы пока не знаем. Может, копна гнилого сена у колхов за рекой. Но если ты сейчас убежишь, то тут — точно всё сгорит. Понял меня?

— По… Понял! — прохрипел он. В глазах появился блеск мысли.

— Ну и молодец. Следи тут, а я схожу и посмотрю.

Горело, и правда, у колхов. Но никак не «копна гнилого сена». Полыхали заросли камыша, пожар шёл стеной, и похоже было, что не погаснет, пока не сгорит всё. Такой мощный пожар мог быть только результатом поджога в нескольких местах одновременно.

— Ну что, старшие, — обратился я к родичам. — вы уверены, что у озёрных с колхами до драки из-за поставок камыша не дошло? И что будет дальше?

— А дальше будет война, — глухо ответил дед. — И начнётся она раньше, чем мы рассчитывали.

М-да-а… А у меня только всё стало налаживаться, метан получил, и мечты сбывались…

* * *

Примечания и сноски к главе 15:

[1] Херсонес Таврический — единственный античный полис Северного Причерноморья, городская жизнь в котором непрерывно поддерживалась с V века до н.э. до конца XIV века. Находится на территории Севастополя.

[2] Керкинитида (Каркинитида, др.-греч.Κερκινίτις) — древнегреческий город, основанный в конце VI века до н.э. переселенцами из Ионии, одной из древнегреческих областей на западе Крымского полуострова на месте нынешней Евпатории (мыс Карантинный). На момент действия романа город был независимым государством.

[3] Историки оценивают численность населения Персии времен династии Ахеменидов в 25–50 млн. чел. И ГГ прав, по их оценкам это была величайшая держава того времени, в которой, возможно, проживало до половины тогдашнего Человечества.

[4] Азнаур — честный. Источники утверждают, что это древнее армянское имя, но не удалось узнать, было ли оно распространено в описываемое время.

[5] Кстати, и в наше время не во всех народах крыса — обидное прозвище. У американцев это символ сильного, смелого зверька, сугубого индивидуалиста. Вспомните хоть гаррисоновскую «Крысу из нержавеющей стали».

[6]Происходит реакция Дюма, лабораторный способ получения метана: CH3COOK + KOH = K2CO3 + CH4 Т. е. ГГ получает метан и поташ.

Глава 16

«Гори оно все синим пламенем!»

— А эту чашу я поднимаю за новых взрослых мужчин нашего рода, Маугли и Айка. Боги послали вам интересную судьбу, юноши. Старайтесь не разочаровать их и нас, ваших родичей.

Айк — это наш Кирпич. На самом деле его так зовут, просто вспоминали об этом нечасто. А Маугли теперь официальным именем, перед богами и людьми. Имя здесь и сейчас меняют не так уж часто, но случалось, а парень уж больно просил. Дескать, это имя ему сами предки моими устами дали.

Родичи оказались экономными, и введение новых членов рода в статус полноправных и взрослых мужчин старались совмещать с другими праздниками. Вот и сейчас основной причиной праздника было зимнее солнцестояние. Но заодно здесь и пир со стратегическим совещанием, и вот — пацанам моим мечи навесили.

— Ай, хороша вишнёвка! — причмокнул губами один из вождей озёрных родичей. — Сладкая, пьянящая, никогда такой раньше не пробовал.

Ну, ещё бы! Рецепт из будущего, как-никак. Нет, сам я «этим делом» не увлекался, но ещё в 90-епоневоле пришлось решать проблему «как нормально проставиться гостям, не ударяя сильно по бюджету». С едой было понятно — различные дары огорода и рыбка, которую регулярно подкидывали мне рыбаки из числа бывших учеников. Опять же компотики, морсики… А для хмельного я делал почти как сейчас, — получал крахмал из картошки, подвергал его гидролизу, и ставил бражку.

Чуть позже это стало искусством, в Сети постоянно шли битвы сторонников «дистилляции» с адептами ректификационных колонок. Я же фанатом не был, получал практически чистый раствор этанола и отдавал жене, а уж она готовила всякие наливки и настойки. Сейчас кое-что припомнилось.

Вишнёвку-то здесь готовят много поколений. Как появилась вишня, так и начали делать. Правда, различные ветви родичей порой спорят, когда это произошло впервые и в каком роду, но срок явно исчисляется веками. Даже здесь устоявшийся рецепт не сильно отличался от нашего. Вишню тщательно, удаляли косточки, заливали чистой водой, некоторые добавляли толику мёда за неимением сахара и ставили в тепло бродить. Напиток всё равно получался слабеньким и кисловатым. Ну не хватало здешней вишне собственной сладости, чтобы нормальный градус, а сахара не было.

Это дело я исправил. Взял уже готовую наливку, добавил глюкозы и воды, после чего запустил повторное брожение. Если б их напиток был крепким, такого не получилось бы, спирт в определённой концентрации тормозит брожение. А тут вполне себе удалось.

Едва появилась пенка, я добавил самую чистую из фракций самогона, чтобы остановить брожение, и оставил настаиваться. Ну да, я, как каждый порядочный «попаданец», давно имел свой самогонный аппарат. Обычная химическая посуда, ничего сложного. Тормозило то, что делать пришлось из керамики и самому.

Действовал, как положено, «головы» и «хвосты» отбрасывал, а продукт разбавил вдвое и перегнал повторно. Не скажу, что получился нектар, но пить можно было без отвращения. А теперь, когда привкус сивушных масел замаскировали вишня и сахар, так и вовсе.

«Вишнёвочка» получилась, что надо — около 20% крепости, умеренно сладенькая, кисленькая, ароматная… местные с ума сходили. А ведь я со своим дядей ещё и рецептиком кагора поделился, чтобы окончательно помириться. Вот это будет бомба, когда у него получится!

Я мечтательно зажмурился. Нет, не потому, что так уж скучал без выпивки. Просто элитная выпивка — вполне себе неплохой товар, да и как подарок хороша.

Да и дядька оказался хорошим мужиком. И как человек, и как сварщик. Даже сам просёк, что с моим аппаратом можно накрепко соединять стальные детали, причем лучше и быстрее, чем кузнечной сваркой. И потихоньку начал набивать руку

Так, гости начинают расходиться, похоже пьянка в честь «самой длинной ночи в году» переходит в стадию стратегического совещания.

* * *

— Новости только добрые! — порадовал дед узкий круг приглашённых. — Наш царь Михран, велевший называть себя Митренесом, твёрдо взял власть в старой столице[1] и рассылает из Вана вестников и доверенных лиц в другие города. Нашей родне твёрдо обещали, что через месяц-другой в Эрибуни появится гарнизон, достаточный для обеспечения безопасности.

— Понимают царь и его советники, что оружия сейчас много потребуется, вот и бережёт мастеров железного дела! — усмехнулся староста. — Только нам что с того?

— Городские родичи смогут сюда бойцов прислать. Да и владыке грамоту послали, дескать, лучшее железо в Хураздане, делают теперь его много и хорошее… Не забыли несколько лучших клинков из новых приложить, чтобы военачальники могли сами убедиться. И просили выделить небольшой гарнизон и сюда. Все шансы есть, что войско подойдёт как раз к началу весны. В крайнем случае — отобьёмся. А при небольшой удаче не станут колхи и нападать.

— Это было бы добро. Сейчас каждая пара рук на счету, не хотелось бы терять.

— А прокормим ли воинов? — вдруг всполошился глава «яблочной» деревни.

— Прокормим! — усмехнулся Гайк. — Тут спасибо предкам, надоумили Русу разным умениям, так соль в его руках теперь тает, как град в летнюю жару. Так что закупали много, с запасом. А много соли — много и засолили. Опять же колхи корневища от сгоревшего камыша теперь добывают, не жалея. А нам от этого только хорошо — и уксуса много готовим, и хмельное ставим, и свиней есть чем откармливать.

Это да, свинарник мы начали расширять. И корневищ сушёных на складе уйма скопилась, не успеваем молоть. Гайк говорит, что новую мельничку только месяца через два-три поставят, не раньше, трудности какие-то с жерновами.

— Опять же. По весне ячменя добро закупили, пшенички и гороха. Да и репа добро уродила! — поддержал тему староста.

При упоминании пшеницы я невольно поморщился. По моему мнению, не дотягивало то, что здесь выращивали[2] и пускали на лаваш, этого гордого имени. Скорее уж «полба» какая-то, которой пушкинского Балду кормили. Шелуха у неё жёсткая, плотно прилегает к зерну, поэтому лепешка получалась с «отрубями», мука долго не хранится, прогоркает, да и урожайность… Как они вообще ухитрялись выживать при урожаях сам-друг, в лучшем случае сам-три[3]? Потому-то, наверное, и ячмень любили, что у него и вкус лучше, и урожайность выше. А вот горох — это тема! В вылощенном и высушенном состоянии хранится до десяти лет, потому играет здесь роль стратегического запаса на случай голода. Родичи и сами его выращивали и запасали, а когда разбогатели, начали и у соседей прикупать. Всё те не продадут, самим нужно, но небольшую часть — охотно.

— Вас послушать, так и проблем никаких! — хмыкнул Долинный.

— Не то, чтобы никаких, но… вожди соседних колхов ясно сказали, что нас не винят. И продолжают торговать с нами. Просили, правда, побыстрее жетоны погасить и впредь рассчитываться только клинками, но оно и понятно в таких обстоятельствах. Вот озёрным, тем да, мстить будут, иначе их собственные люди не поймут.

— Да сколько раз уже говорено, не мы это! — вскинулся Озёрный. — Не мы! Мало ли кому могло захотеться нас с колхами поссорить⁈

— Вы или не вы, но винят они именно вас. Когда дотянутся — отомстят.

— Руки коротки! — злорадно усмехнулся тот. Все три крепости, что дороги от них к нам прикрывают, мы обновили, добавили гарнизон и дротиков. А зимой, сам знаешь, мимо крепости не пройти. Разве что одиночкам, но и тем опасно. Левон, подтверди!

Начальник местной обороны берега важно кивнул.

— Зимой мало кто рискнёт. А если и найдутся сорви-головы, половина не дойдёт.

— Во-от! А мы еще охотников с собаками пустили, если след чужака увидят, сразу тревогу поднимут. Не-ет, им нас до весны не достать…

* * *

Савлак Мгели[4] сколько себя помнил, всегда хотел стать воином. Судьба крестьянина, возделывающего землю, пастуха или даже торговца его никогда не прельщала. Отец не стал спорить с судьбой, тем более, что и сам повоевал немало, и направил боевитого отрока в столицу к старому боевому товарищу. Куда только не заносила потом изменчивая судьба юного колха — успел побыть и городским стражником, и царским воином, повоевал на море, потом прибился к греческим «пиратам»… Постепенно вокруг него собрался небольшой отряд соратников, а в начале осени дошла весть от сестры, что вождь их деревни собирает настоящих воинов. Соседи, дескать, неприлично разжирели, пора их «пощипать».

Бывалый вояка лёгок на подъём, а тут сулили богатую добычу. А в крайнем случае — родные места навестит, ведь его родная деревня была всего в половине дня пути от деревни на берегу реки Хураздан, куда сестру замуж выдали.

Опытный командир и знаток набегов, Савлак не стал спешить, привёл отряд к самому концу сбора урожая. Всё равно раньше эти крестьяне в набег не пойдут, а вот припрячь их к работам — это запросто. И не откажешь ведь, если тебя хозяева кормят, а ты вынужден быть вежливым. А так всё хорошо. Живёшь на всем готовом, потихоньку ухлестываешь за вдовушками и учишь местных олухов, что это такое — быть настоящим воином. А тебе за это — сплошной поёт и уважение.

Местный вождь, как выяснилось, приходившийся дядей его зятю[5], Волку сразу понравился. И даже то, что он торговал с соседями, которых вскоре собирался ограбить, тоже встретило понимание, хотя воины его отряда угрюмо ворчали, что «награбленное всегда дешевле купленного!»

Недоумки! Продают они то, чего имеют много и даром — камыш да «горючую землю». А взамен получают мечи, наконечники стрел, копий и дротиков. Чем лучше вооружатся, тем меньше жизней отдадут и тем богаче добычу получат.

Савлак сам был сторонником того, чтобы его воины по возможности лили пот до боя, а не кровь — во время оного. И потому тренировался сам и бойцов своих гонял, не жалея.

А потом случился этот дерзкий поджог. Мгели оценил умение противников. Чтобы так быстро и мощно заполыхало, поджечь надо одновременно во многих местах, а это вам не баран чихнул! Ведь вредители не видели друг друга и не имели связи, шли, наверняка, разными путями, да ив пути некоторых могло что-то задержать.

Однако ж — результат на лицо! Как-то неизвестный командир эти проблемы решил. Интересно будет с таким схлестнуться. Если это принесёт прибыль, разумеется! Волк и его «волчья стая» давно уже воевали только ради добычи или за плату.

И вот за такими мыслями его и застал вождь. Объяснил, что на соседей нападать рано, а озёрных берегут крепости. И попросил совета.

— Прорываться через крепости не выйдет. Их гарнизон потреплет твои отряды и задержит, за это время соседи пришлют подмогу. Ущелье узкое, война стеной на стену… Это не набег получается, а целая война. Может, и победите, но кровью умоетесь.

— Это я и без тебя знал! А что можно сделать?

— Группа опытных воинов может проскользнуть без боя, устроить такой же пожар, и имеет реальные шансы уйти. Я со своей «волчьей стаей» мог бы, но какой нам резон? Риск высокий даже для нас, а добычи не будет.

Вождь молча выложил пару золотых монет, горсть серебряных, два браслета с какими-то камушками.

— Тут шекелей на тридцать примерно. Маловато будет за то, чтобы поставить на кон дюжину жизней. Несерьёзно это!

Собеседник помялся, но полез в мешок и достал средних размеров кубок из красного стекла. Да, она одна стоила раз в пять дороже остального.

— Это становится интересным…

— Не спеши, сначала заключим уговор! За такую цену только камыша недостаточно. Сожгите ещё их корабли, что они успели к весне навязать. И запас торфа.

— Справедливо! — ответил Савлак, помявшись немного.

— И ещё! Вперёд я платить не стану. Знаю я таких, как вы. Плата будет у твоих родителей лежать. Справитесь — достанется вам или им. Нет — чашу вернуть придётся. Остальное будет компенсацией за жизнь непутёвого сына.

— Нет, монеты сейчас отдашь. Мне надо будет кой-чего прикупить. В остальном же — договорились. И ещё одно…

* * *

Мгели не понимал людей, решающих вопросы тупой силой. Зачем, к примеру, тупо молотить по щиту противника, разнося его в щепки, если можно пнуть в нижний край щита, после чего вонзить меч в беззащитное брюхо врага?

Вот и в этом случае, он и не подумал тайком красться мимо крепостей и патрулей противника. Зачем? Достаточно отойти на день пути в сторону и пристать к одному из купеческих караванов, что ходили из земель колхов в Эрибуни. На то и пошли монеты — прикупить кой-какого товара, чтобы набить мешки. Один из его людей привычно выдал себя за отставного вояку, пытающего счастья в купеческом деле, еще трое прикинулись охраной, остальные стали носильщиками. В городе они, не особо торгуясь, сбыли принесённое и прикупили соли. Ну а купец, со своими людьми везущий соль к Еркатам, подозрений тем более не вызвал, те с осени скупали огромное количество соли.

Так они спокойно и расчётливо передвигались, постаравшись оказаться в приозёрном селе как раз перед самой длинной ночью в году. У местных олухов принято эту ночь отмечать обильными возлияниями, начиная ещё до заката.

А «волчья стая» выждала немного и выскользнула из невзрачной сараюшки, выделенной им под ночлег. Их первой целью был похожий сарай, только куда больших размеров. Именно там связывали сухой камыш, чтобы ближе к весне собрать эти связки в новые лодки и корабли, пересекающие озеро туда-сюда. Как и показала предварительная разведка, сторож был всего один, да и тот, скорее, от пьяных гуляк, заглянувших не туда.

Потому и не удивился бедолага, увидев пьяно покачивавшееся чучело, бредущее, куда не следует.

— Эй, добрый человек! Ты сюда не ходи, ты туда ходи! Ик…

Больше он ничего сказать не смог, правая рука Волка по прозвищу Гоплит умело вогнал ему клинок в горло. После такого жертва уже не может кричать, а только тихо и не очень долго булькает.

Затем незваные гости занялись чем-то, что могло бы весьма удивить стороннего зрителя. Они наготовили факелов, после чего выкатили на лёд покрывший озеро полудюжину снопов.

— Гоплит, на тебе торфяной склад. Не подведи нас. Твой напарник останется здесь, уйдёте вдвоем по сигналу. Остальные — за мной.

Вышедший на лёд десяток разбился по парам, каждая из которых ухватила по вязанке сушёного камыша и, как на санках, разгоняясь, помчала к противоположному берегу, расходясь веером. Когда до стены камыша оставалась жалкая полусотня шагов, Мгели задрал голову и громко завыл, очень похоже подражая голодному волку, давшему ему имя.

По этому сигналу его соратники, быстренько начали зажигать прихваченные факелы и кидать их в заросли камыша. Закончив с этим, они развернулись и погнали вверх по течению.

Гоплит, успевший аналогично убрать охранника и на торфяном складе, тоже поджег его содержимое. Торф — очень странное топливо. Порой он загорается сам или от небольшой искры. А иногда бесследно догорает брошенный на него факел.

Однако «волчья стая» старательно готовилась к своим операциям, вот и в этот раз они послушали советы бывалых. В смысле, чего не стоит делать, иначе точно будет пожар[6]. Теперь он сделал всё ровно наоборот. Его напарник по сигналу поджёг неиспользованные связки камыша, после чего они помчались туда же, куда и прочие, вверх по течению.

* * *

Хураздан — река горная, водопад и пороги не покрываются льдом даже в самые жуткие морозы. Но вот на озере и чуть выше лёд вполне неплохо держал, и скользить по нему можно было быстро, не всякий всадник обгонит. К тому же, если лёд вдруг проломиться, это давало, пусть и небольшой., но шанс, выплыть и уцелеть.

К счастью для поджигателей это не понадобилось. Уже начало светать, когда они выбрались на берег чуть ниже водопада. Шум схватки подсказал, что вождь колхов выполнил своё обещание и напал на местную крепость. Да, скоро подойдёт подмога, но пока что путь в землю колхов был для отряда открыт.

Бешеная радость охватила Савлака, как бывало всегда после жаркого дельца, если удавалось ускользнуть с добычей и без больших потерь.

Он обернулся назад и пожелал: «Гори оно всё синим пламенем!»

* * *

Примечания и сноски к главе 16:

[1] Напоминаем, столица перенесена в Армавир только в этом году, и полугода не прошло. Решение это принимал ещё прошлый царь, лояльный правителю Персии. Поэтому не удивительно, что наследник для начала отправился в Ван, город расположенный неподалеку от озера Ван, первую столицу Армении. Там он рос, там все его старые контакты, да и войска Македонского, пришедшие в Ван, способствовали лояльности населения и чиновников.

[2] По имеющейся информации, выращивали в Армении того времени так называемую пшеницу однозернянку. Одна из древнейших культур, возделываемых на Востоке. Археологические раскопки обнаруживали следы её выразивания ещё около 9000 лет назад. Отличалась довольно низкой урожайность и шелухой, плотно прилегающей к зерну. Мука с высоким содержанием отрубей быстро прогоркает из-за обилия в них жирных кислот.

[3] «Сам-друг» означает, что собрали вдвое больше, чем посеяли. «Сам-три» — втрое. Норматив высадки 1,8–2,0 центнера/га. Вот и считайте урожайность.

Возможно, кое-где собирали и больше. Но автор напоминает, что Котайкская область — одна из самых дождливых и холодных в Армении. Не лучшие условия для высоких урожаев.

[4] Мгели (грузинск.) — волк. Записей языка колхов не сохранилось, но по современным представлениям он был близок к современным грузинскому и мигрельскому языкам.

[5] В данном случае зять — это муж сестры.

[6] По понятным надеюсь причинам, автор своими, далеко не полными знаниями в этой области делиться не станет.

Глава 17

«Нужен блицкриг!»

— Нет, ты представляешь, брат, они нас же во всём обвинили! Я специально половину камыша у этих… неблагодарных людей покупал, хоть у колхов и дешевле было! А они!!! — Гайк просто захлёбывался от эмоций.

Я смотрел на него, и думал, что за две с половиной тысячи лет мало что изменилось. За сорок лет преподавания среди родителей моих детей встречались десятки армян. И все они были так же экспрессивны и многословны, легко впадали в обиду и шумно её выражали. Правда, в нынешние времена не было милиции, и потому обида значительно чаще приводила к поножовщине и крови.

— В чём они нас обвинили? — уточнил мой дед.

— Что не у них всё брали. Иначе, дескать, и войны бы не было. И что поджигатели эти пришли из Эребуни, где наша родня живёт. А к нам, якобы, соль везли. И ведь ещё с подковыркой так спросили: «А откуда лиходеям знать, что вы соль покупаете?»

— Это они глупость сказали, о том, что нам соль нужна, не только весь Эребуни знал, это всей Армении известно! К нам и с обоих морей соль везут, и с солёных озёр[1]… — с досадой проговорил староста. — Я им так и сказал, но они слушать не желали. И их можно понять — два человека убиты, троих найти не могут, похоже сгорели при пожаре. Топлива осталось мало, корабли заново делать надо, а камыша, считай, и нет… На чем летом через озеро туда-сюда переправляться?

— То есть, топлива нам больше не дадут? — предвосхитил Тигран мой вопрос.

— Не только топлива. Вам теперь и гнилой репы не продадут, не то что корневищ, хоть те и уцелели. И на ночлег не примут, и за стол не усадят… Обижены они на вас. Особенно тем, что вы воевать не хотите и других отговариваете.

Повисло тягостное молчание.

— Старшие, простите дерзкого и неразумного, — начал я. — Но не кажется ли вам, что озёрных на нас намеренно натравливают? И второй вопрос. Если из-за этой распри их смогли натравить на нас, а озёрные кричали, что это не они… Так может, они и не врали? И камыш колхов поджёг кто-то другой, желающий, чтобы война случилась сейчас?

Они молчали, но уже одно то, что не прерывали, говорило о многом.

— И третье. Надо подумать, что от этой войны изменилось? И кому это выгодно?

Всё, юная борзость должна иметь пределы. Теперь пусть они думают. Я снял браслет-чётки с запястья и начал их крутить, проговаривая про себя элементы таблицы Менделеева по порядку: «Водород, гелий, литий, бериллий, бор…» Успел дойти до меди, прежде чем староста неуверенно начал отвечать:

— Первое следствие — это то, что война раньше началась. И это никому, вроде, невыгодно. Крови прольётся больше со всех сторон, а добычи им будет меньше. Второе следствие, что мы без сырья и топлива остались. Будет меньше железа, меньше клинков. Колхам это невыгодно, они пограбить хотели. Нам и озёрным — тоже ни к чему. Царю — так и вовсе прямой убыток и ослабление войска.

— Так может, в этом и смысл? Кто-то из тех, кто воюет против Александра и его новой державы, решил вот так вот хитро ослабить одного из его вассалов?

Я усомнился в том, что в эти времена были такие хитрецы, потом вспомнил, как именно пробрались диверсанты в тыл, и передумал. Здесь и сейчас встречаются те ещё хитрецы.

— А третье — род Еркатов может ослабеть или вовсе исчезнуть. И это на руку его врагам, а также врагам нового царя и Александра.

— А не слишком ли нас заносит? Враги Александра пытаются ослабить небольшую долину?

— Не знаю, но эту мысль я бы до родни в Эребуни донёс. Пусть царским посланникам её с мёдом скормят, — проворчал староста.

— Снова простите, Старшие, но что нужно сделать, чтобы поставки надолго не прекращались, а род не ослабел?

— О! — сарказм в голосе еда можно было мазать на лепёшку толстым слоем. — Это проще простого! Надо поучаствовать в войне и быстренько, без потерь захватить хотя бы три крепости колхов. Лучше, конечно, пять. Тогда мы посадим там гарнизоны, и уже им будет не достать нас до начала весны. А с началом весны должны подойти войска Михрана. Ну как, справишься?

— Конечно, справится, дедушка! — опередил меня с ответом брат. Увидел, что я изумлён его ответом не меньше других и уточнил: — Ты же сам рассказывал, как Саркат Еркат сжёг корабль морских разбойников горшками со специальной смесью. А корабль — плавучая крепость. Расспроси предка и сделай такую же смесь. И мы их крепости просто сожжём!

Я хотел было рыкнуть на этого оболтуса с его неуместной инициативой, но тут же и завис.

— Руса, внучек, ты, правда, сможешь сделать такое? — внезапно охрипшим голосом уточнил Гайк.

— Попробую! — с некоторой неуверенностью ответил я. — А вот если нам кто-то мешать начнёт, тот и работает на нашего тайного врага.

* * *

Эх, на моё бы место кого-нибудь из тех лихих «попаданцев», что действовали на страницах романов! Он бы таких «зажигалок» прямо сейчас намешал бы. А что? Ацетона у нас просто завались. Я ведь с метаном осторожно экспериментирую, а нашим «уксусникам» поташ подавай. Вот я и приспособился прокаливать сухой ацетат калия. В результате для них получается поташ, а для нас — ацетон[2]. Я всей душой страдал, но часть его тупо сжигал. А что делать, если топлива просто край, как не хватало⁈ Теперь-то, похоже, придётся вообще весь на топливо пустить. Мало вам ацетона? Так у меня и этиловый спирт имеется! Тоже лихо горит. И оба не так уж сильно по теплотворной способности уступают бензину[3].

А ведь я в свои «зажигалки» ещё бертолетову соль добавить могу. Что там нужно? Правильно, через горячий раствор поташа пропустить хлор. Поташ имеется, а хлор получить — раз плюнуть. Обработаю соляной кислотой марганцовку — вот и хлор на выходе[4].

Кстати, тут я могу гордиться, марганцовки у меня теперь просто завались! Почти два кило. Где взял? Да уж не купил, конечно. Не продают её нигде, да не делают, мы первые!

Помните, когда сталь на горелке плавили, я обратил внимание на характерный малиново-фиолетовый оттенок. Он свойственен только раствору перманганата. Эта реакция даже использовалась на определение наличия марганца в руде. Обжигали, потом сплавляли со щелочью, чаще всего с едким кали в потоке воздуха. В определенном температурном интервале при этом образуется манганат калия. При растворении он разлагается на оксид марганца (IV) и перманганат калия[5].

Объяснение этому я нашёл только одно — лимонит тут имеет примеси марганца[6]. И сталь из него получается самолегированной, как это называют.

Так что я лишь немного изменил технологию. При подготовке «чёрного камня» я к «ржавчине» добавлял немного едкого кали и прокаливал при чуть другой температуре, обдувая воздухом. А потом промывал получившийся «черный камень» водой, убирая в раствор избыток едкого кали и марганцовку[7]

«Так чего ж тебе не хватает?» — спросил я сам себя. А не хватало много. Всё же спирт и ацетон — плохие заменители нефтепродуктам. Горят нестабильно, энергии содержат меньше… Хотелось бы керосина. Или хотя бы солярки. Это раз.

А во-вторых, получать хлор в непрозрачных керамических ёмкостях, да без датчиков и автоматики — та ещё русская рулетка. Стеклянной посуды хочу, прозрачной и удобной. Потому и не спешил с экспериментами, собирался стекло получить, да посуду изготовить. А теперь — зась! И надо думать, как выкрутиться.

В-третьих, опыт Великой Отечественной говорил, что смесь лучше загустить. В идеале — до некоего подобия напалма. И чем прикажете это делать? Штатных средств не имеется, а те, что есть… М-да…

Четвёртое! Не хватает ёмкостей. Это там у нас полно пустых бутылок. Тара крепкая, нетяжелая, метать удобно, бьётся легко… Недаром их на войне активно использовали. А тут, ребята, есть кувшины, которые фиг ухватишь, чтобы метнуть. А маленькие, к тому же, делают толстостенными, чтобы меньше шансов было случайно разбить.

Ну, и последнее. Все эти самопальные «коктейли Молотова» неплохо работают при плюсовых температурах. А у нас тут морозы — 15–20 градусов ниже ноля. Тут многое может случиться со смесью. Могла замёрзнуть, расслоиться, просто не загореться…

От этих мыслей я так расстроился, что вместо «мыслительного процесса» затащил Софию на сеновал, стресс снять…

* * *

Бывало у вас так, что обняли подругу, расцеловали во все места и только собрались «перейти к главному», как она упирается вам в грудь, отталкивает обеими руками и заявляет: «Погоди, нам надо сначала поговорить!»? Бывало? Ну, тогда вы меня поймёте!

Нет, такое со мной и в прошлой жизни пару раз случалось. Но там, честно говоря, когда супружеские чувства подостыли, стали рутиной. А тут… Как я сдержался, — сам не понял. Гормоны-то в подростковой крови бушуют, тут не до логики!

Хотя… По правде сказать, первый раз меня не отталкивали. Вот потом, когда я, расслабленный обнимал её и трепался о разном, а потом разохотился и захотел продолжения, вот тогда мне и навязали это «производственное совещание в стиле ню».

— Милый, я же не отказываю. Просто вижу, что тебе самому нужно эти проблемы решить. У меня на родине говорили: «Большого быка надо есть по частям!»

— Ну что же, давай по частям. С точки зрения химии легче всего получить ту горючую жидкость, которой мне не хватает. Берём некрепкий раствор едкого кали, добавляем жира и спирта, греем, помешивая, но до кипения не доводим. Всё, нужная жидкость сама всплывёт.

Ну да, биодизель так и получают. Теоретически его можно на дому готовить, хотя на практике в двигатель я полученный продукт лить бы не решился. Всё же совсем от примесей избавиться непросто.

— Да уж, несложно! — захихикала она. — Я представила, как ты Гайка уговаривать будешь жир на такое выделить.

Я посмеялся вместе с ней. Скуповатость двоюродного деда была достойна легенд. Потом серьёзно ответил:

— Ничего, я с ним вместе посчитаю, сколько войско жира в день съедает. И сколько за месяц стояния в осаде. И сравню. После такого он мне сам десяток талантов свиного жира выделит! Насчёт стекла… Ну, обойдусь. Соберу прибор, запущу и отойду. Издалека смотреть буду. Если что-то пойдёт не так, пострадает лишь прибор.

— Ты правильно понимаешь! — улыбнулась она и провела пальчиком по моей груди. Приборы твои дороги, но их можно заменить. А вот ты — один! Ладно, и это решили. Что ещё?

— Загустители. Подобрать-то я могу, но это проще под конкретную температуру. А она у нас меняется.

Эх, переносной термостат бы сюда. Были бы снаряды безопасными и маленькими, ничего не было бы проще: сунул за пазуху и всё, готовый термостат на 36,6 градуса. Вот только нам по камням скакать придётся. Не хотелось бы облиться такой гадостью самому или дать это сделать своим людям.

— Значит, надо решить вопрос с поддержанием температуры! — улыбнулась она и «перешла к делу». Я тормозил пару секунд, а потом махнул рукой на «совещание». Ну его! Половину проблем мы уже разгребли, а для остальных ещё найдётся время.

* * *

Решение пришло неожиданно, во сне. Местные точно были бы уверены, что его подсказали добрые боги или предки. Я же имел сугубо атеистическое объяснение: Менделееву периодическая система элементов тоже «во сне явилась». Но лишь потому. Что он настойчиво думал над этой проблемой. Мозг продолжал перебирать варианты даже во сне, вот и… Аналогично случилось и со мной.

Смотрите — днём мы тащим всё это добро по покрытым льдом и снегом склонам и камням. Упасть легче лёгкого, поэтому кувшин должен быть внутри плетёнки и плотно укутан во что-то мягкое. Но такая обёртка работает, как отличная теплоизоляция, то есть не даёт ни остыть, ни нагреться. Я, в силу психологической инерции думал, что мы будем сохранять тепло. А что, если наоборот? Ночью, на стоянках, в спокойной обстановке, я буду доставать кувшины из оплетки, снимать с них мягкие обертки и… промораживать. Как только пойму, что достигнута нужная вязкость (а это легко понять, просто слегка наклоняя кувшин и ощущая, насколько быстро меняется центр тяжести), буду укутывать его и класть обратно в плетёнку.

Да, при низких температурах биодизель и так может загустеть. Ну, так и что с того? Я просто меньше добавлю загустителей. Зато не надо связываться с опасным или громоздким обогревом. Охлаждать нынче в горах — проще.

Я не знаю, будет ли смесь загораться? На то есть эксперименты с различными составами. Время пока есть. Решение будет рабочим только для зимы? «Одноразовым»? Ну тем лучше, я не стремлюсь создать «вундервафлю» и прославиться.

А вопрос по форме и размеру кувшина вообще лучше отдать деду и местным воякам. Они наверняка знают о войне больше, чем готов узнать я.

* * *

Дюжину дней спустя, мы стояли у стен первой крепости колхов. Да, мне пришлось идти со всеми. Научить технологии применения «зажигалок» я не смог бы, пожалуй, даже брата или Софию, самых продвинутых, после меня конечно, «химиков» этого мира. Для местных всё было ещё проще: «в кувшинах — огонь Митры, а Руса — любимец Митры, ему подчиняется даже солнечный огонь!»

А значит, надо идти. Впрочем, мою ценную головушку берегли и, хотя отсюда до крепости было больше полёта стрелы, рядом стоял воин, готовый прикрыть щитом.

Честно говоря, невысокая башня тянула на статус крепости ничуть не больше, чем та, в подвале которой мы хранили оборудование и ценные реактивы. Я в очередной раз поворочал нашими кувшинами и принял решение:

— Всё нормально, должно сработать!

— Отлично! — это уже дед. — А теперь отойди ещё подальше, и встань во-он за тем камушком. Дикий и Тигран, присмотрите за ним, чтобы ни волос с головы не упал.

Дальше было скучно. Самые здоровенные из воинов шли впереди и прикрывали себя и остальных щитами. Наконец отряд вышел на дистанцию уверенного броска, остановился, и в башню полетели небольшие кувшины. Никаких метательных машин не применялось, только какие-то палки, наверное, для увеличения дальности поражения. Первая волна огненных снарядов пришлась на плоскую крышу, прикрытую от нас каменными зубцами, кажется, именно через щели между ними обороняющиеся планировали стрелять.

Один из снарядов первой волны не разбился, но остальных хватило для того, чтобы там воцарился огненный ад. Обороняющиеся спустились вниз, но это было только началом. Снаряды второй волны были попроще, без бертолетки и запала. Лишь биодизель, спирт и ацетон. Однако разбиваясь в посреди огромного костра, в который превратилась крыша, они ещё больше усиливали огонь. А часть этой пылающей жидкости стекала вниз.

Третья волна, точно такая же. После небольшой паузы — четвёртая, снова с бертолеткой. На этот раз метатели подошли ближе и старались попасть по узким окнам. Удалось не всем, но запылал и второй этаж. Пламя торжествующе ревело, это было слышно даже отсюда, однако крик «Мы сдаёмся! Пощадите!» перекрыл этот гул. Через четверть минуты раскрылась обитая железом дверь и наружу повалил гарнизон крепости, бросая оружие.

* * *

Оружие у меня получилось мощное, но гуманное. Даже в первой крепости погибло всего три колха, хотя пострадало большее количество. Следующие две, до гарнизонов которых мы доносили, что их ждёт, через пленных, вообще сдались раньше, не погиб никто. Четвёртую мы нашли пустующей. Это грозило перерасти в «победный марш», но колхи извлекли уроки. На пути к пятой крепости нас встретил столь мощный отряд, что отступать пришлось уже нам. Впрочем, задача, поставленная дедом, была выполнена. Наши гарнизоны в их крепостях сдержат нападение колхов до весны, когда в атаку смогут идти уже не отряды, а небольшие армии.

* * *

Примечания и сноски к главе 17:

[1] На Армянском нагорье расположено несколько солёных озёр. Наиболее известное из них — озеро Ван.

[2] Реакция: 2 CH3COOK = K2CO3 + CH3(CO)CH3. Поташ остаётся в твёрдой фазе, ацетон улетучивается и конденсируется в приёмнике.

[3] Теплота сгорания бензина ~ 50 МДж/кг, ацетона ~ 31,5 МДж/кг, этанола ~ 29,7 МДж/кг

[4] Реакции, упоминаемые ГГ: 2 KMnO4 + 16 HCl = 2 KCL + 2 MnCl2 + 8 H2O + 5 Cl2

3 K2CO3 + 3 Cl2 = 5 KCl + KClO3 + 3 CO2

[5] Сначала идёт реакция MnO + 2KOH + O2 = K2MnO4 + H2O а затем 3 K2MnO4 + 2 H2O = 2 KMnO4 + MnO2 + 4 KOH

[6] Автор обращает внимание въедливых читателей — собственно магнетит Разданского месторождения существенной примеси марганца не имеет. Но Разданское месторождение является комплексным, помимо железа там встречаются фосфаты, соединения марганца и др. Геологи, с которыми автор консультировался, согласились, что при этом весьма вероятно, что лимонит, образующийся как результат выветривания пород и последующего осаждения в своеобразных природных «ловушках», будет иметь неоднородный состав. И при этом кое-где будет высокая примесь фосфора, а где-то — относительно высокая примесь марганца.

[7] Реакции образования манганата калия, а затем и растворимого перманганата автор уже приводил выше. Здесь же хочет отметить, что даже теоретически при этом в раствор переводится лишь ⅔ марганца, на практике же ГГ извлекал лишь чуть больше половины. Поэтому из 4 центнеров «искусственного магнетита» он и получил чуть меньше 2 кг «марганцовки».

Глава 18

«Наш Сайрат Еркат — с нами!!!»

Савлак по прозвищу Мгели, то есть Волк сидел и смотрел на другой берег Хураздана, уже укрытый ночной тьмой. Если бы Гоплит, его единственный спутник в этой опасной вылазке, поинтересовался, чего они, собственно, дожидаются, он затруднился бы с ответом. Но внутреннее чувство, то, которое не раз сберегало жизнь не только ему, но и его подчинённым, твердило, что это будет что-то неожиданное и заметное, что-то такое, о чём ему надо знать и как можно раньше.

Для этого они и пробрались сюда, на утерянную колхами территорию, мимо захваченных крепостей с чужими гарнизонами, рискуя, что на их след нападут патрули, разыскивающие потенциальных рабов и вражеских лазутчиков.

Тогда, месяц назад, именно Волк придумал, как остановить это странное вражеское нашествие. Не очень большим отрядом противник захватывал крепости и внушал их гарнизонам такой ужас, что четвёртую твердыню взял вообще без боя.

Именно Савлак предложил не ждать врага в крепостях, а встретить в чистом поле. И перед строем воинов со щитами и копьями должно было двигаться множество лучников, пращников и метателей дротиков, причём — россыпью. Этот рой, жалящий противника метательными снарядами, нельзя поразить огненными кувшинами, ведь нет плотного строя, да и дистанция, на которой колхи смогут достать врагов была существенно больше, чем у «огненных горшков». А от непрерывного обстрела да ещё с разных направлений трудно укрыться за щитами, у противника просто щитоносцев не хватит.

В результате враг отступил, так и не вступив в серьёзный бой. Начались переговоры. Однако что услышали колхи? «Не мы первыми начали!» и «Мы вообще возвращаем свою землю!»

Строго говоря, определённая правда во втором утверждении была, колхи ещё помнили, кто именно из их предков и как отличился в боях за ту или иную деревню. Но не значит же это, что территории, тогда добытые кровью, сейчас надо безропотно отдавать⁈

Идея весёлого набега и беззаботного грабежа уже всеми забыта. Ясно, что Еркаты лихорадочно вооружаются и готовятся отразить нападение ещё на дальних подступах. Теперь даже, чтобы просто вернуть своё, придётся изрядно повоевать. Пока же враги обшаривали захваченные места, ловили затаившихся и лазутчиков, а кроме того, пережигали брошенные дрова и даже изделия из дерева на уголь. Похоже, им его отчаянно не хватало.

— Вз-ж-жи-иу-у-у! — провыло что-то на том берегу, и в небо взлетела огненная змея с длинным хвостом из зелёного пламени.

— У-и-у-у-у! — завыло снова, но на этот раз хвост огненной змеи был красным, в цвет кирпича.

— Ж-ж-жа-а-ах! — у этой пламя было обычного желтого цвета.

Бам! С глухим стуком упало что-то неподалеку от пары затаившихся лазутчиков. А затем с далекого противоположного берега, даже через шум лежащей между ними горной реки пробился крик, казалось, хором орала большая толпа:

— Сай-рат! Ер-кат! Наш Сайрат Еркат — пауза, а затем мощное окончание. — С НАМИ-И-И-И!!!

* * *

День Рождения моего Русы удался. Гуляли знатно, не всякого главу рода так чествуют. Но оба дедушки сказали: «Руса, так надо! Народ должен отмечать не твою победу, и даже не торжество нашего рода, а всего Союза племён!»

Сказано — сделано. «Карамельные» ракеты, вообще-то, можно не только на селитре делать, но и на бертолетке. А я расстарался, вместо поташа хлор через соду продувал, получил хлорат натрия. Тот при нагреве диспропорционирует на обычный хлорид и перхлорат. А дальше за счёт разной растворимости разделил[1]. Зачем так мучиться? Ну, так бертолетова соль даже теоретически выделяет 39,1% кислорода по массе, а перхлорат натрия — 52,26%. При той же массе ракеты можно сжечь больше топлива, выделится больше энергии и снаряд полетит выше и дальше. А для подкраски использовал соли. Кирпично-красный цвет получил, добавив ацетат кальция, а зелёный — за счёт хлорида меди

Нет, настоящие «заморочки» случились у меня не с содержимым, а с оболочкой. Кому рассказать — не поверят! Я изготовил нечто, похожее на лакированный картон! Вы бы знали, как я ликовал, получив первый лист! Закончили мы уже вечером, и я сидел, и гладил его, и даже украдкой целовал, кажется, провоцируя ревность Софии.

Нет, с лаком особых проблем не было. Смолу тут собирали и использовали издавна, часть даже закупали у соседей, а спирто-ацетоновая смесь вполне охотно разводит часть смолы. Конечно, ни Страдивари, ни Амати на такой, с позволения сказать, «лак» для своих скрипок и не глянули бы, но меня он вполне устраивал. От воды и воздуха защищает? В тонком слое — прозрачен? Ну и ладушки!

Но мне нужна была бумага. Или хотя бы картон, я измучался ставить химические процессы и хранение сырья и материалов почти без записей. Так что, едва мы вернулись из похода, я приступил к получению целлюлозы. Для этого мы ободрали и вывезли в качестве трофеев целые кипы тростника из брошенных деревень.

Ха! На словах всё звучит просто: измельчаем камыш и вывариваем полученную массу в гидроксиде натрия. Едкий натр у меня был, температуру и продолжительность варки мы с ребятами в будущем даже отработали. Но!

Там был другой камыш! И если кому-то кажется, что «камыш — он камыш и есть», то я такому человеку глубоко сочувствую. Во-вторых, мои ученики тот камыш срезали в момент максимальной «спелости». А когда заготавливался это — я понятия не имею. Химический же состав камыша, даже одного и того же вида, сильно изменяется в зависимости от времени года, того, насколько сухим или дождливым был сезон и прочих факторов.

И в довершение всего, у меня не было термометра, чтобы контролировать температуру первой стадии — пропитки варочной массы раствором. С его изготовления я и начал. Точнее, сделал что-то вроде термоскопа Галилея — небольшая емкость из меди прикрепленная к U-образной глиняной трубке, заполненной водой. Уровень в трубке менялся в зависимости от температуры воздуха в ёмкости, а поплавок с прикрепленной к нему тростинкой позволял увидеть, насколько именно.

Не прямо пропорционально, пришлось делать поправку на перепад давлений самой жидкости, но хотя бы приблизительное представление о температуре он давал. Встал вопрос о градуировке шкалы. Ведь тут горы. Вода кипит не при 100 градусах по привычной мне шкале Цельсия, а при более низкой температуре.

Начал было думать о получении железо-калиевых квасцов, алюмонатриевых и стеариновой кислоты, а потом махнул рукой. Всё равно у меня точность измерения с ошибкой в 2–3 градуса, так что если я здешнюю температуру кипения воды приму за 95 градусов, то останусь в пределах погрешности измерения[2].

Кстати, своему «термометру» я радовался почти так же, как первой бумаге и лакированному картону. Людям, не проделавшим тысячи экспериментов, не понять этой радости.

Однако, несмотря на наличие прибора, первую варку я испортил. Целлюлоза вышла ломкая, быстро желтеющая и истлевающая на воздухе. Пришлось повозиться и с добавками балласта, клея, режимом сушки, но… Через неделю у меня была первая бумага. Серовато-желтая, легко рвущаяся, но у неё было одно неоспоримое достоинство — она у меня была! Правда, писать на ней пока получалось только при помощи кисточки, причем лучше, если предварительно склеить несколько слоёв в эдакий тонкий картон, но…

Блин, да меня не смущало даже то, что в наличии имелись только красная и пурпурно-фиолетовая[3] краски, нашего же производства, что когда краска высыхала, написанное, чтобы не расплывалось, приходилось покрывать тонким слоем светлого лака… Я ощущал себя, будто всё это время мне не хватало воздуха, а теперь я начал дышать полной грудью.

Так что на ракетки я куда большей грустью расходовал лакированный картон, чем перхлорат. В конце концов, марганцовка там — оборотная, используется многократно, а вот тот картон пока — вещь редкая, самим не хватает.

Зрелище «огненной потехи» прекрасно «легло» на бултыхающиеся в организмах кагор и яблочный сидр, поэтому воодушевление народа и приняло такие формы. Скандирование лозунга о Саркате Еркате было таким громким, что мне показалось, его можно было расслышать даже на том берегу Хураздана.

И объяснять, что кричим, не требовалось, сказка про Сайрата Ерката уже вышла за границы узкого мирка местных химиков и гуляла не только по всему Союзу племён, но добралась и до Эребуни, озера Севан и земель колхов.

Видимое огненное шоу, эти «огненные драконы», они потрясли неизбалованных огненной потехой местных до глубины души.

Но, «да, так было надо!»

Союз племён готовился воевать, готовился с мрачной решительностью. Наши металлурги уже не только еженедельно получали свои четыре таланта «черного камня», но и наши «сталевары» ухитрялись их переделать в сталь.

Я сам не поверил, но…посчитайте сами: масса крицы около семидесяти кило, после «холодного» выколачивания чугуна и шлака процентов десять-пятнадцать уходило в отсев, а аппарат после модернизации способен потянуть по три-четыре плавки за день, и почти три килограмма за раз. Оставалось время даже на то, чтобы корундовые тигли готовить, потому что больше одного-двух десятков плавок тигель не выдерживал, начинал трескаться. Впрочем, их, как и «отбраковку», не выбрасывали, а измельчали и использовали для шлифовки деталей.

Сталь, правда, по-прежнему выходила марки «какая получится», содержание углерода гуляло сильно, но заботило меня не это. Мне надо было обеспечить весь этот процесс карбидом. Сбор исходного сырья наше «руководящее трио» организовало жёстко. Теперь с каждого двора была установлена своя «норма сдачи», и попробуй её не выполни!

Сколько я им ни твердил, что это в несколько раз превышает наши текущие потребности, ответ был простым: запас карман не тянет! Я подумал, вспомнил, что с весны до осени люди будут в поле, где «сбор» наладить труднее, и перестал спорить. Просто увеличил мощность аппаратуры по получению кристаллов чистой мочевины. Дальше-то проблем не было, хранится она хорошо, почти не пахнет…

Ещё боле твёрдой рукой наше руководство решило судьбу пленённых колхов. Все они собирали теперь корневища камыша. Бр-р-р! Ледяная вода, а им приходилось эдакими многометровыми деревянными «крючками» цеплять эти корневища и тащить их на берег или на плот. Снасть иногда цеплялась за что-то, и освободить её, не окунувшись, было нереально.

Впрочем, некоторые даже находили в этом своеобразное удовольствие. Кормили пленников пусть и однообразно, но сытно — «вегетарианские кебабы» из всё тех же корневищ, хлеб из них же со щедрой добавкой овсяной муки, а на гарнир — горячая гороховая похлёбка или каша. К тому же, окунувшихся, как и выполнивших план, потчевали настойкой на травах крепостью градусов в шестьдесят примерно, что служило неплохим стимулом.

Нет, причиной был вовсе не гуманизм, а рациональность. Надо было бы, наши вожди не колеблясь пустили бы всех под нож или продали в рабство. Времена были такие. Но сейчас надо было запастись сырьём для производства уксуса, вот пленных и берегли. Думаю, что и дальше им найдётся дело, торф-то нужен, как никогда! Запас дерева в брошенных деревнях не так уж и велик. Да и не любое дерево годилось на уголь.

* * *

— Еркаты пускали этих «огненных змеев» для потехи, но я тебе точно говорю, они могут стать оружием. Вот эта самая трубка — остаток такого «змея», видишь, как обгорела? Она перелетела через Хураздан и плюхнулась рядом с нами. Это примерно четыре сотни шагов! Представь, вождь, если её сделают больше и прицепят «огненный горшок»! Они смогут издали сжигать крепости, города, корабли и портовые склады. Может получиться оружие чудовищной мощи!

— И говоришь, ты видел это не один?

— Да, со мной был мой помощник по прозвищу Гоплит, он может подтвердить.

— Хм… Погоди, дай подумать!

Разумеется, Волк понимал, что раздумья могут привести к яду в чаше с вином. Причём угостят не его одного, а всю «волчью стаю». Больно уж тревожными были новости, а хозяин дома был тем самым вождём приречной долины колхов, который нанимал их отряд для мести «озёрным». Разумеется, ему хочется вернуть свои земли себе и беженцам из его племени. И он не мог не понимать, что весть о страшном оружии испугает бойцов и военачальников, а в результате мечта может стать несбыточной.

Но Савлак решил рискнуть. Больно уж много странностей было в происходящем. Начать с того, что вождь, бежавший практически с голым задом, продолжает нанимать бойцов, покупать оружие и как-то кормит своих людей. На какие, спрашивается, шиши?

А ведь он ещё и пиры устраивает, и там рассказывает про богатства долины Еркатов. Дескать, и папирус там делают, и мыло твердое, и свечи не жировые, а твердые, и выпивку на любой вкус, и сласти, и даже красный яхонт[4]. Причем знает это с дивными подробностями. У него есть свои «уши» на том берегу? Были, не могли не быть, иначе плохой он вождь, и набег зря готовил. Вот только сейчас кто передаёт, что те уши услышали? Бывалые вояке смогли проскользнуть на другой берег, однако и это таило опасность. А ходить в долину и обратно, как ни в чём не бывало? Нет, таких связных у мелкого вождя быть не могло.

Да и с тем поджогом, с которого всё началось, не всё просто. Опытные люди его организовали. Очень опытные и не боящиеся возмездия местных. Чувствовалось, что события здесь направляет «рыбка покрупнее». А у вождя был на неё выход.

— Попрошу я тебя съездить в одно село, в двух днях пути. Не одного, с твоим помощником, который тоже видел. Там гостит один важный человек из Мцхеты[5], расскажете ему обо всем, ответите на вопросы.

— Зачем мне это?

— Если он не вознаградит вас, это сделаю я. Пока же прошу: поезжай, не медля. Прямо сегодня.

Так, похоже, кое-что проясняется. Доводилось ему слышать об иберийском вожде Асоне. Тот хвастался, что род его идёт от древнегреческого Язона, приплывавшего с аргонавтами за Золотым Руном. Потому, дескать, и имя созвучно. А ещё он любил называть себя Царём Иберийским. Правда, царство это никто не признавал, многие из вождей иберийских тоже ему не подчинялись, но… Колхида постепенно слабела, власть её царя часто натыкалась на волю старейшин и вождей племён, а порой даже — на самовольство его же собственных военачальников. Теперь же и Персия. Если ослабить и царя Армении, лишив его производства большей и лучшей части оружия, этот самый Асон вполне мог бы и утвердить свою власть над соплеменниками. А там, может, и восстановить производство лучших клинков, но — уже для себя.

Это ведь сейчас Еркаты — подданные армянского царя, а ранее — сатрапа. Но род свой они ведут от древнего царства Урарту. И по большому счёту им всё равно, какому царю подчиняться — армянскому, сидящему в Армавире или Иберийскому, сидящему в Мцхете.

А с другой стороны, самый мощный из вождей иберийцев, наверняка не беден и имеет неплохую разведку и толковых советников. Да, неплохо бы выйти на его представителя. Глядишь, удастся получить интересное и хорошо оплачиваемое задание. А то и «просквозить» в его приближенные. Чем плохо-то?

А что такое задание сыщется, Мгели не сомневался, больно уж необычным человеком был это Руса Еркат, сын Ломоносов.

* * *

Примечания и сноски к главе 18:

[1] Реакции упомянутые автором: 3 Na2CO3 + 3 Cl2 = 5 NaCl + NaClO3 + 3 CO2

4 NaClO3 = 3 NaClO3 + NaCl Температуры и детали способа разделения не приводятся автором намеренно.

[2] ГГ не так уж и ошибся. Современный город Раздан, на территории которого живёт его род, имеет высоту над уровнем моря 1675 м. Это соответствует температуре кипения около 94 С. Перечисленные им реперные точки: KFe (SO4)2×12H2O плавится при 33оС, стеариновая кислота — при 69,4 оС, а (NH4)Al(SO4)2×12H2O — при 95 оС. Кстати, ГГ забыл учесть эффект испарения воды, но примерно до 70–80 оС он сказывается в малой степени.

[3] Напоминаю, что при производстве серной кислоты оставался остаток Fe2O3, при температуре процесса, применяемого ГГ он получался красным, при перегреве на 50 оС, что иногда случалось — пурпурно-фиолетовыми.

[4] За незнанием древнего названия рубина на языке колхов, автор использует устаревшее русское название. Отчасти Савлак прав, плавленый глинозём — это корунд, от примесей он приобретает красный оттенок, а рубин — это тоже корунд. Но всё же ювелирный рубин прозрачен, даже искусственный, а ГГ и его помощники получали совершенно непрозрачный материал. Который, тем не менее, тоже ценился.

[5] Мцхета — город в Грузии. Расположен в нескольких километрах севернее Тбилиси, у слияния Арагви и Куры. Один из древнейших городов Грузии, основан в V веке до н.э.

Глава 19

«Триста секунд — полет нормальный!»

— Ты — очень необычный человек, милый! — промурлыкала София, задумчиво водя пальчиком по моей груди.

— Грудь не волосатая? — попытался отшутиться я. — Так мне всего пятнадцать, нарастёт ещё.

На самом деле вопрос «волосатости» меня слегка беспокоил. Не так, как это обычно бывает у подростков, я ведь твёрдо знал, что время всё исправит. И мои жидкие усики и три волосинки на подбородке ещё превратятся и в нормальные мужские усы с бородой.

Проблема крылась в авторитете. Здесь борода была символом мужской зрелости, Косвенно я командовал уже почти шестью дюжинами мужчин, женщин и подростков обоих полов. Напрямую — дюжиной подростков, моих орлов после введения во взрослый статус «усилили», добавив подшефных. Да и у Софии была пара помощниц.

Сознание твердило им, что я — босс, но подсознание сопротивлялось. Пришлось пойти на хитрость. Я начал таскать с собой небольшой жезл с символикой бога Митры. Эдакий фаллический символ. Раз скипетры помогали старейшинам, королям и священникам, почему бы и мне этот трюк не использовать?

— Нет, — серьёзно ответила она. — Меня ведь учили на гетеру, милый. Я не только умею музицировать, петь, танцевать и заниматься любовью, но и делились мудростью, чтобы я могла поддержать беседу с аристократами и мудрецами. Слышала я и рассказы про «египетское искусство», причём не только сегодняшнее, но и былых времён. Такого как ты, они не умели.

Она замолчала, но вопрос был ясен: «Кто же вдохновляет тебя, кто подсказывает, если предки этого не умели?»

— Есть множество других стран, милая. В Индии есть свои умения. А дальше на восток лежит древняя страна людей с желтой кожей. Они тоже многое умели… И мало ли, кто из них мог быть моим предком? — тут я не удержался и процитировал Булгакова: — Вопросы крови — самые сложные вопросы в мире[1]!

Я думал, что этим сниму вопросы, но она, наоборот, погрузилась в угрюмое молчание. А потом, решившись, приподнялась на ложе, пристально посмотрела мне в глаза и спросила:

— Руса, если у нас родится ребёнок, он останется рабом? Или твой дед даст ему вольную?

— К-ха… К-ха… — от неожиданности я аж подавился. — Ты что, беременна? У тебя прекратились лунные циклы⁈

Нет, откуда дети берутся, и как туда попадают, я, естественно, был в курсе. Просто, как это бывает у мужиков, не задумывался над тем, «что будет если?» А вернее, учитывая регулярность и интенсивность наших отношений, не «если», а «когда».

— Нет! — она улыбнулась. — Пока нет. Гетерам не очень нужны дети, поэтому со мной провели специальный ритуал. Теперь дети могут появиться только по ясно выраженной воле богов или при взаимной любви.

Я не сразу понял, что она сказала, несмотря на весь мой опыт взрослого человека. Но потом погладил по щеке и ответил:

— Ты права, София, я люблю тебя, — потом приподнялся, поцеловал и продолжил: — Как я понял, ты меня тоже. Тебя это пугает, родная?

— Немного. Но я о другом. Ты — взыскан богами, с тобой рядом жутко интересно, но и опасно. И у тебя есть невеста. Через год, максимум через полтора, вы поженитесь. Она будет ревновать. Если я останусь рабыней…

— Понял. Не волнуйся, я решу этот вопрос. Не знаю пока, как именно. Всё, что у меня есть, — это собственность рода. Значит, надо договариваться с дедом и с Гайком. А тот деньги считает. И выпустить из рук… Сколько там за тебя, кстати, отдали? — впервые задумался я.

— Много! — не сразу и глухо, но всё же ответила она. Чёрт! Я — бесчувственный болван. — Обученные гетеры редко попадают в рабство, их ценят, и покупают не за железо и медь, и даже не за серебро. Только за золото. За меня твой будущий родич выложил двадцать дариков!

Не удержавшись, я присвистнул. Персидский дарик был золотой монетой, настолько редкой, что ни я, ни мой Руса никогда их даже и не видели. Он равнялся двадцати серебряным шекелям, или, как их ещё произносили, сиглоям. Итого, получается, четыреста. Нехило!

Да мы за деда, к примеру, выложили ножей всего на 90 шекелей. Я не был посвящен в детали, но, кажется, за выкуп всех родственников наш род потратил меньше, чем будущий тесть выложил за Софию.

— Я знал что ты — настоящее сокровище! — я не удержался и снова поцеловал её. — А насчёт остального — не бойся. Я решу этот вопрос. Ты же знаешь, что моя мать тоже была рабыней? Но когда родился я, её освободили и приняли в род. А ты захочешь в наш род?

— Если к тебе, то да. Хоть бы и второй женой… У вас ведь можно иметь много жён?

Ну вот, кажется, мне «светит» карьера владельца гарема. Правда, пока маленького, всего из двух жён, но — какие мои годы? Успею ещё и расширить!

* * *

По дороге на завтрак я думал над её словами. Быть главой рода Еркатов в Эребуни — это значит руководить двумя третями военно-промышленного комплекса Армении. Дурак на таком посту не усидит, значит, последствия своего подарка «будущий батя» прекрасно представлял. Если я хоть что-то из себя представляю, эту умницу я не упущу. И к делу пристрою, и в постельку свою уложу. Интересно, и зачем ему это нужно, создавать проблемы своей дочурке в семейной жизни? Или я чего-то не понимаю? Всё же я — дитя другого мира, у нас ни рабынь, ни вторых жён принято не было. Были любовницы, «доверенные секретарши» у боссов, у богатеев — содержанки… Но — «вы же понимаете, что это — ДРУГОЕ!!!», верно?

Кстати, а если попробовать глянуть на эту ситуацию с нашей точки зрения? Софию явно подсунули не как любовницу или содержанку. Это именно вариант «доверенной секретарши». Зачем таких «подводили» к боссам моего времени? Ну, в первую очередь — для шпионажа. Вроде бы, «не то». Да, караваны в Эребуни ходят регулярно, родня мелькает, но они появляются в селе у Долинных или в деревне Речных. К нам в «башню» их не пускали, так что контакты будущей родни с Софией были редкими и нерегулярными. Хотя… стоит поговорить с дедом. Он-то наверняка об этом подумал и присмотрел. А раз София спокойно живёт у нас, скорее всего, ничего такого нет.

Во вторую очередь «умниц» подводят для контроля. Как именно работает, не дурит ли, не ворует ли…

В этом смысла побольше, на момент подарка я уже являлся «ключевым менеджером» в получении «доброго железа», то есть сильно влиял на бизнес всего ВПК. На контроль за таким не грех и разориться. Хотя, если посмотреть на то, сколько я уже принёс всем ветвям рода, не так уж и велики эти затраты.

Тут мысль вильнула в сторону: 'А ведь, если со мной что-то случится, то без Софии утеряно будет всё. Не сразу, но без понимания сути процессов мои орлы рано или поздно накосячат. А София — многое поняла. И почти всё записывала. То есть, она выполняет ещё и функции страховки на этот случай. От этой мысли стало грустно, но… Жизнь тут сурова, а старшие родичи должны думать о выживании и процветании рода Еркатов. Ладно, проехали! Что тут у нас на завтрак? Опять овсянка-а-а? Ненавижу!

* * *

«Сегодня — великий день!» Фраза, избитая до пошлости, но что поделать, если так оно и есть? Мастер Оган выполнил свою часть уговора, и начал искать рецепт приготовления огнеупорных кирпичей. Сначала я выдал ему гидроксид алюминия и предложил добавить в глину. По моим представлениям, это должно было приблизить её качества к шамотному кирпичу. Но испытания показали, что жаропрочности почти не прибавилось. Правда, нет худа без добра. Этим рецептом заинтересовались наши специалисты по кувшинам. Состав глины стал отдаленно походить на каолин, посуда из него получалась похожей на фаянс — вообще не пористой, более тонкой и лучше выдерживающей жар. Я знал, что рецепт нуждается в доработке, частенько получался брак, но мы оба были настроены продолжать поиск.

А вот с кирпичами пришлось прилично повозиться, но ничего не получалось, пока я не припомнил, что добавляли уже сильно обожжённый оксид алюминия, переведённый в корунд. Плавить нужное количество на ацетиленовых горелках было нереально, и мы пошли другим путём. Для начала я отработал процесс, хорошо известный на глиноземных заводах. Спекание сырья, содержащего алюминий, с известью и содой. Известь при этом связывает оксид кремния, а вот соединения алюминия переходят в растворимый алюминат натрия[2]. Только и разницы, что там «вскрывают» бокситы, а я тут обходился глиной. Впрочем, читал где-то, что во время Великой Отечественной войны на Уральском Алюминиевом заводе иногда в бокситы обычную глину с карьера добавляли[3]. Так что…

Небольшую часть алюмината мы отдавали Кирпичу, который из него продолжал делать одноразовые формы, в которых потом формировал и выплавлял корундовые тигли. А большую часть так и оставляли в растворе стоять на воздухе. За неделю раствор набирал углекислоты из воздуха и нужный нам пушисто-белый гидроксид алюминия выпадал в осадок[4]. Раствор упаривали и получали соду для повторного использования. За характерную рыжеватую окраску, придаваемую примесью соединений железа, её прозвали «рыжей содой». Ни на что другое она всё равно не годилась, зато теперь на производство глинозема мы не расходовали ничего, кроме топлива и времени.

Тьфу ты, снова отвлёкся! Короче, гидроксида алюминия, нужного для «псевдо-фаянса» и глинозёма у нас теперь стало много. А если глинозём долго выдерживать при 1200 оС, там становится всё больше и больше «корундизованного» оксида алюминия. Большая часть его шла «кирпичникам» на эксперименты, а меньшую снова отбирали, но теперь уже кузнецы. Они её дробили и в уксусе растворяли. Я ведь, когда выяснял, сколько именно времени нужно держать его в печи, потом для пробы растворял в уксусе. «Корундизованная» альфа-форма растворяется намного хуже, чем исходная, вот и получалось, что я почти чистый и мелкий корундовый порошок получал. Хомяческая натура не дала его выбросить, отдал кузнецам на пробу. Теперь с живого не слазят, регулярно требуют ещё и ещё. Хорошо, что не центнерами, а килограммами.

В общем, Оган выдал мне с десяток разных партий кирпича, и мы собрали из них небольшие такие печурки, чтобы выяснить, какой состав дольше прослужит. Как раз вчера была пробная топка отражательной печи[5]. Холостая, только древесный уголь и наддув воздуха мехами. Не знаю, какой температуры мы достигли, но оксид одновалентной меди в ней плавился, а фосфат калия — нет[6]! Получается, 1290 плюс-минус полсотни градусов. Плавить стекло в не нельзя, а вот спекать — уже можно. Впрочем, до стекла и сегодня очередь не дойдёт, сегодня я буду плавить наработанный родичами чугун. Обещал ведь? Обещал! А обещания надо выполнять.

— Ну что, будем испытывать, да? — подскочили ко мне Торопыжка и его «брат по разуму» из нового пополнения со странным прозвищем Сиплый. Странным потому, что более звонкого голоса я тут ещё не встречал.

— Будем, куда ж мы денемся! — ворчливо ответил я. — Растворы готовы?

— Ещё со вчера готовы! — на два голоса доложили они.

— Ну, значит, как только брат с Диким подойдут, тогда и начнём. О, вот и они, легки на помине! Ну что же, раздувайте жаровню.

Аппарат был совместным творением мастера из рода гончаров и моим, и сделан был из того самого «псевдо-фаянса». Хорошо бы, конечно, покрыть его слоем стекла, но его-то как раз и не было. Ну да ничего, мы проверили, нужные нам давление, температуру и среду из расплавленного едкого калия такая посуда «держала» десятки часов. Нам хватит, а потом я безжалостно разобью это изделие и исследую стенки. Дорого? А опыт иначе не наработать.

Наши с пацанами жизни и здоровье мне намного дороже. Даже Гайк поворчал, но согласился с таким подходом. Сосуд прогревали, пока покачивание не показало, что едкий кали внутри него расплавился, а потом подняли нагрев ещё чуть-чуть. Для процесса рекомендовали 400 градусов. Так, теперь надо обеспечить работу манометра. Всё та же U-образная керамическая трубка с поплавком, только заполнили её расплавленным оловом. Я учёл поправку на плотность и проградуировал метки в уже привычных дециметрах водного столба. Наружный конец манометра достаточно широк, чтобы по окончании процесса олово можно было почти всё вычерпать. Я опасался, как бы оно, застывая, не повредило аппарат. Ну что же, благословясь, приступим. Нет, я по-прежнему — атеист, просто фигура речи.

— Внимание!

В раскаленный аппарат начал потихоньку подаваться первый раствор. Обычный гидрокарбонат калия[7]. Вода испарялась, гидрокарбонат разлагался, заполняя аппарат водяным паром и углекислым газом. Давление в аппарате слегка поднялось. Из выводной трубки, шипя, стал выходить вытесняемый воздух, всё ещё слегка влажный.

Но большая часть пара конденсировалась раньше, ещё до выхода из аппарата и стекала в специальный сосуд. Так, собираем выходящие газы в стакан и проводим пробу. Нет, пока еще поддерживает горение… Ещё одна проба. Третья… Ага, лучина гаснет. Аппарат заполнился углекислотой.

— Меняем раствор!

Очень скоро в аппарат начал поступать теплый раствор ацетата калия в смеси с избытком едкого кали. Да, всё та же реакция Дюма, получение метана лабораторным способом. Я голову сломал, путаясь решить противоречивые требования. Надёжно эта реакция шла только в небольших объёмах, а мне нужен был мощный и длительно работающий источник топлива. Желательно ещё и с напором не ниже 0,5 метра водного столба.

Сейчас получилось. Да, большая часть газовой смеси, выходящей из реактора, приходилась на водяной пар. И от небольшой примеси ацетона мне тоже не получится избавиться. И ладно! Всё это оседает в холодильнике, а в горелку поступает почти чистый, хоть и влажный метан. Наверняка, влага снижает температуру горения, но мне пока что надо испытать сам принцип.

К счастью, шланг теперь стал и прочнее, и длиннее, да и очки у нас из самой настоящей слюды. Даже коптить не пришлось, она и так черновата, несмотря на тонкость слоя.

Горелка гудела, пламя слегка «дёргалось» из-за перепадов давления в приборе, но в целом, «триста секунд — полёт нормальный!»

Но это пока без вдувания воздуха.

— Эй, на мехах, качаем, потихоньку усиливая.

Меха прерывисто зашипели, жар от пламени усилился.

— Увеличить напор раствора! Торопыга, докладываешь давление в приборе.

Так, одна десятая метра, полторы… Вот и пять есть. Пламя от горелки достаёт даже через очки и защитную полумаску на лице. «Шестьсот секунд — полёт нормальный!»

— Подаём горелку в печь!

Блин, только бы в печи ничего не треснуло! Я — идиот! Вроде бы и продумал всё, а забыл, что вчера её прогревали постепенно. Надо было горелку ослабить до минимума, и тогда подавать… Уже поздно. Остаётся только надеяться. Был бы верующим — взмолился бы, а так…

Уф-ф! Кажется, пронесло.

— Щипцы и первую пробу.

Да, температуру мы снова измеряем по цветам каления металла и по расплавлению. Белое каление — значит 1200 градусов и выше. Ждём… Оксид меди (I) снова расплавился, но это и ожидалось. Опаньки, фосфат калия — тоже. Интересненько, а безводный сульфат кальция. Запахло сернистым газом, сульфат частично слегка разложился, но плавиться не стал. Жаль, но на 1420 мы не вышли. Ничего, я упорный! Уберу влагу из метана, она точно часть температуры «отжирает», воздух начну предварительно подогревать… Много мехи не выдержат, но хотя бы до +50 оС вместо нынешних пяти мороза — уже хлеб. Мне ведь много и не надо, даже полторы тысячи градусов уже позволят сталь тигельным способом получать.

Но пока что… Мы только чугун плавить можем, да и то — не любой. Насколько я помню диаграмму «железо — углерод», самый науглероженный чугун, с содержанием углерода выше 5,5%, нам не расплавить. С другой стороны, а откуда ему взяться? Те чешуйки ведь вообще со сталью соседствовали. Значит, скорее всего, углерода немного. 2,2%, ну, 2,5%… Даже до «эвтектики»[8] не должно добираться. Распла-а-авим! И точно, «чешуйки» и кусочки начали «плыть», отделяться от шлака и потихоньку образовали на дне тигля озерцо жидкого металла. Я аккуратно снял шлак «лопаткой» из чистого железа и продолжил плавку.

— Дикий, тащи форму! Лить будем.

Разумеется, слитки чугуна я до того не отливал, но догадывался, что форму лучше предварительно просушить и прогреть.

Чёрт! Как же неудобно, оказывается, тащить жалкие три кило, если большая часть веса приходится на раскалённый чугун. Благо, недалеко. Пошла-пошла-пошла… Уф-ф! Скорее всего, даже начинающий литейщик за такую работу погнал бы меня, что называется, «ссаными тряпками». Вот только — его тут не было. А были мы, и нас — получилось. Первый слиток чугуна на два с небольшим кило остывал в форме.

— Ослабить давление. Уменьшить дутьё!

Небольшой перерыв. Кваску попьём… А там и продолжим работу.

* * *

Через какое-то работу по плавке чугуна мы продолжили, но занимался этим мой дядя — «сварщик» и «сталевар», я лишь присматривал. Тяжелая и опасная работа с раскалённым металлом вытягивала силы, так что мне нужно было отдохнуть. Но оставить площадку без надзора я не мог. Вот и приходилось «отдыхать, сменой деятельности».

Через некоторое время предложил отдохнуть и дяде, а сам взялся за варку стекла. Состав смеси соды, мела и песка мне был известен, но были варианты с сосудом. Корундовый тигель, железный или корундовый, но на слое из песка.

Уж не знаю, как это делали здешние мастера, но у меня более-менее приемлемый результат получился только в третьем варианте. В первом расплавленная шихта «растворяла» стенки «корундового» тигля, напитывалась им и тем самым поднимала температуру плавления. В итоге в тигле так и осталась тестоподобная масса. В железном тигле всё расплавилось без проблем, но стекло растворило частицы образовавшейся на поверхности тигля окалины, и приобрело насыщенный зеленоватый цвет. Оно бы и ладно, цветное стекло тут ценится выше прозрачного, да и мне всё равно, чем сосуды покрывать. Одна беда — состав больно неоднороден получался. Где-то ком почти прозрачный, а в другом месте интенсивный, как у бутылочного стекла из моего времени.

Третья попытка дала вязкую как кисель жидкость с какими-то твёрдыми включениями и пузырьками, да и по поверхности эта масса сплавилась с песчинками. Прозрачной она тоже не была, соединения железа и тут «постарались», придав зеленоватый оттенок. Мне невольно вспомнилось «лунное стекло» в окнах дворца Меньшикова. Примерно таким оно мне и запомнилось.

А в целом — не к чему придраться. Растолчём, покроем сосуды и «псевдо-фаянса» и запечём. Глядишь, и получится у меня подобие настоящей химической посуды. Пусть и не прозрачной, но в остальном — нормальной, стойкой ко всем моим реактивам.

Всё шло хорошо!

* * *

— Значит, говорите, дорогой Савлак, Еркаты укротили «огненных змеев»?

— Да, уважаемый…

Собеседник раздражённо махнул рукой и повторил:

— Зовите меня просто — «Советник»!

Ну да, а как же ещё? «Важный гость» в том селе внимательно выслушал и попросил рассказать всё другому человеку, более важному. А тот — третьему, вот этому самому. Для этой встречи пришлось добираться до Мцхеты. Но Волк не жалел о потраченных времени и усилиях. Им платили, причём с каждым разом — всё больше. А главное, как ни шифровался собеседник, слухи и выбранное место встречи позволили его опознать. Вахтанг, один из трёх советников «царя иберийского».

— Да. Советник. Мы с моим соратником по прозвищу Гоплит оба это видели. Останки этого «змея» упали неподалеку от нас. А между нами было около четырёх сотен шагов. Боюсь, скоро они смогут безо всяких баллист пускать горшки с огненной смесью на сотни шагов. Против них не устоят ни крепости, ни города, ни портовые склады, ни корабли.

— И ведь у них есть воины… — тихо и задумчиво пробормотал Вахтанг. — Знаешь, что придумали старшие родичи этого Русы? Они объявили, что любой, поучаствовавший в походе, получит землю на землях, с которых они изгнали колхов. Выжившие получат сами, а у павших землю выдадут родственникам. Кроме того, таких добровольцев они готовы кормить и поить, снабдить оружием… Уже сейчас у них есть десять шестидесятков добровольцев из других родов. И около тысячи своих воинов. Земля, а не золото — вот главная ценность, что для крестьянина, что для знатного человека. И они предложили в оплату нашу землю.

— Хитрецы! — скупо, по-волчьи улыбнулся Савлак.

— Да. А ведь скоро подойдёт родня из Эребуни. Немного, сотня или полторы, но это будут опытные воины. Теперь Еркатам есть, чем воевать с нами на дальних подступах. А ваши новости говорят о том, что они не станут обороняться, а продолжат захватывать наши земли.

«Они считают, что как раз возвращают свои земли!» — подумал Мгели, но ничего не сказал. Зачем попусту раздражать влиятельного собеседника?

— Это надо остановить. Скажите, Савлак, вы и ваши парни, смогли бы проникнуть туда и убить этого Русу? Разрушить его аппараты?

Волк задумался. И не только напоказ.

— Если достаточно заплатить моим парням — смог бы! — ответил он. — А вот если нанять еще несколько дюжин, то можно было бы не убивать и разрушать, а принести к вам. Зачем уничтожать такую ценность, если её можно заставить работать на себя?

* * *

Примечания и сноски к главе 19:

[1] Если кто-то не узнал, это фраза Коровьева из романа «Мастер и Маргарита».

[2] Реакции: CaCO3 + SiO2 = CaSiO3 + CO2 и Na2CO3 + Al2O3 = 2 NaAlO2 + CO2

[3] Реальный факт. О нём рассказывают посетителям музея при заводе и в сборнике рассказов «УАЗовские перекуры».

[4] Реакция: 2 NaAlO2 + CO2 + 3H2O = Na2CO3 + 2Al (OH)3

[5] Отражательная печь — плавильная печь, в которой тепло передаётся материалу излучением от газообразных продуктов сгорания топлива и от раскалённой внутренней поверхности огнеупорной кладки печи.

[6] Температура плавления Cu2O — 1242 оС, а фосфата калия — 1340 оС.

[7] Гидрокарбонат калия — K (HCO3)2. Автор старается изложить получение каждого нового препарата, тут получилось только в сносках. Его получают, пропуская через насыщенный раствор карбоната калия в воде углекислый газ. Источником углекислого газа в данном случае являлось брожение. Идёт реакция: K2CO3 + H2O + CO2 = K (HCO3)2. Растворимость карбоната калия в воде при 20 °C составляет 110,5 г в 100 мл воды, из такого количества получается ~ 160 гидрокарбоната калия, а его растворимость при той же температуре составляет всего лишь 33,3 г в 100 мл. В результате большая часть растворённого поташа превращается в выкристаллизовавшийся на дно гидрокарбонат калия. Кстати, в аппарате идёт обратная реакция и гидрокарбонат калия превращается обратно в поташ, выделяя углекислоту и воду.

[8] «Эвтектика» — чугун с содержанием углерода ~ 4,3%, чистый ледобурит, имеет наименьшую температуру плавления, всего лишь 1147 оС.

Глава 20

«Если завтра война…»

День вышел хлопотный, горелка работала, плавились чугун и стекло, напоследок я даже попробовал получить фосфор. Правда, из сырья у меня был только фосфат железа, остающийся от лимонита после воздействия уксуса. Что делать дальше, я представлял с трудом, ведь при попытке восстановления одновременно должны восстанавливаться и фосфор и железо[1]. Да и скорость реакции смущала, в литературе рекомендовали вести процесс при 1600 градусах.

Однако я немного не рассчитал. Температура кипения фосфора оказалась слишком низка, и его пары вместе с угарным газом улетали из реторты, сгорая уже снаружи[2]. Так что весь фосфор улетел у меня с белым дымом. Ничего, ещё не вечер! Доработаю конструкцию и получу!

В итоге «вечернюю сказку» пришлось делать очень короткой — на задних рядах, скрываясь в сумраке, сидело «руководящее трио». Я не упустил случая, и слегка подкорректировал тему сказки.

— Однажды Сайрата Ерката снова позвали на помощь родичам, тем, что жили среди болот. Получив зов от родичей, он бросил все дела, думая, что на ту страны снова готовится напасть злой сосед. Однако оказалось, что беда совсем в другом.

Богатая торговля, вызвала зависть у других родов.

— Почему мы надрываемся в болотах, собирая руду, рубя камыш или копая торф? — говорили они, — А вся выгода достаётся только роду Еркатов? Это не справедливо! Они договорились, и подняли цены для рода Еркатов на всё — на камыш, дрова, мясо и зерно, соль и торф.

Слушатели возмущенно загомонили. Все они были из рода Еркатов, и потому стояли на их стороне, возмущаясь наглостью их дальних родичей.

— Еркаты немного расстроились, но не воевать же с роднёй, пусть и неразумной. Они смирились и стали платить больше. Однако тем понравилось, и они снова подняли цены, и снова…

Тут уже вместо сдержанного шума раздались гневные выкрики с мест. Кто-то из новых членов рода, кажется, предлагал проучить неразумных оружием.

— Еркаты ответили, и подняли для жадных родичей цену на вещи из стали, сласти и хмельное…

История торговых войн и неизбежного финала — упадка экономики, распрей и всеобщего ослабления, казалось, поразила слушателей до глубины души.

— Сайрат глубоко опечалился, узнав, что случилось, ибо впервые он сталкивался с тем, как жадность заставила родичей вредить, в конечном итоге, самим себе. Он понимал, что если так пойдёт, то скоро злой сосед легко захватит эту страну. Да и император не станет её защищать, ведь от своей распри они делали всё меньше товаров на продажу.

Показалось мне, или на лицах «руководящего трио» появилась тень озабоченности?

— День думал Сайрат Еркат, другой думал… А на третий пришёл он к вождям и Совету Старейшин рода Еркатов и говорит…

В общем, изложил я им вкратце идею «соглашения о разделе продукции». Дескать, с поставщиками камыша договорились в стиле «вам вершки, нам — корешки». И химики Еркатов давали партнёрам все нужные химикаты, чтобы делать бумагу, а сами получали сырьё для производства нужных им уксуса и хмельного.

— Да не такую, как мы сейчас делаем, а тонкую, белую и плотную, много лучше любого папируса

С поставщиками соли договорились о том, что из неё будут делать соду, а затем стекло. И доходы от стекла тоже делили в долях.

— А из торфа тоже что-то новое делали? — опередил рассказ Торопыжка.

— Да, делали лекарство, которое снимало жар и похмелье. Очень оно всем понравилось. И ещё делали фиолетовую краску, яркую, лучше, чем любая наша.

Тут все потрясенно замолчали. Цен на хорошие краски никто не знал, но это было запредельно дорого.

— А потом они пошли в Храм Предков и перед ними поклялись, что будут соблюдать это соглашение и не пытаться урвать долю большую, чем положено.

* * *

— Значит, внучек, говоришь, «с соседями делиться надо»? И предки даже предлагают чем? — прокряхтел Гайк, которому, по какой-то непонятной мне причине, два других старца отдали инициативу моего вразумления. — А подумал ли ты о том, надо ли оно нам? Ты сам знаешь, я люблю торговать, люблю богатство… Некоторые считают, что люблю больше, чем надо, кхе-кхе… Только я тебе так скажу: богатство оно жадность не только в близких соседях пробуждает, но и в дальних. Как от них защитимся? И кто защитит?

Ага, понятно теперь, почему выступает он. Если уж жадноватый двоюродный дед говорит, что «нам лишнего не надо!», значит, поводы к тому самые, что ни на есть веские.

— Прости, дедушка. И вы простите, уважаемые. Но мне кажется, что даже одного железа достаточно, чтобы нас хотели подмять под себя все — наш царь, соседи-колхи, колхский царь и даже соратники самого Александра.

— Соратники? — прищурился староста.

— Из того, что я слышал, получается, что у божественного всего одна страсть — война. Воевать он умеет и любит. Всё остальное меркнет перед этим: весёлые пиры с друзьями, беседы с мудрецами, даже деньги — всё это для него лишь средства, чтобы обеспечить войну. Он строит новую Державу, свою, простирающуюся на всю Ойкумену, как это называют греки. И ещё — он хочет, чтобы в этой державе свободно торговали.

Староста, кажется, что-то язвительное хотел высказать, но дед жестом остановил его, а потом показал мне, дескать, продолжай внучек.

— Я не знаю, как привлечь внимание Александра к нам, к небольшой долине на самом краю его Державы. И я пока не понимаю, как делать все эти вещи. Предки, они делятся секретами постепенно. И не от жадности, а потому, что пока моя голова больше не способна понять и выдержать. Но чем больше я умею, тем больше мне открывается. Сами смотрите, совсем недавно мастер Оган бросил нам вызов, потребовав, чтобы мы показали, как плавить сталь и чугун. И вот, у нас уже есть эти новые печи из нового кирпича, мы плавим сталь, а сегодня впервые расплавили и чугун.

Я опустил голову, показывая, что мне самому тяжело, но упрямо, хоть и тихо продолжил:

— Я не ведаю, как пройти между этими жадными драконами и не быть съеденными. Тут вся надежда на вас. Но я твёрдо уверен, что, лишь получив покровительство божественного Александра, мы сможем получить полную безопасность.

— Пройти между жадными драконами, говоришь? — ответил Тигран-старший, немного помолчав. — Эх, молодые, всё бы вам в игру превращать! А ведь мы тут не играем, мы головами рискуем. И не только своими, а всего рода, до последнего человека. Да и разве мы обижаем кого? С озерными честно торгуем, они довольны.

— Это пока. Да и не очень-то довольны, иначе не пожгли бы камыш у колхов. Но вершки их камыша сгорели, корешки мы подгребаем, пока не испортились, а новый камыш — он через сколько лет вырастет? Нам придется к живущим на Севане обращаться. Тем более, что и торфа у них намного больше. Вот там-то такое соглашение и пригодится. Да и соль… Старшие, нам очень не хватает соли, а скоро станет не хватать ещё больше.

— Зачем? Новые печи потребуют?

— И это тоже. Но главное — для войны. Война уже на пороге. А «огненные змеи» и «огненные кувшины» требуют хлоратов. Получать их в больших количествах я научился, но нужны соль и кокс. Или древесный уголь.

Я и правда, научился. Вот, например, при получении бертолетовой соли лимитирующая стадия — получение перманганата. Долго, геморройно и требовало личного участия и надзора. Так я от него отказался. Просто действую на «отработанный» раствор хлорида марганца поташом, выпавший осадок сушит «специально обученная девочка», освоившая только эту одну операцию, но зато освоившая хорошо.

Потом смешиваю этот осадок с расчетным количеством едкого кали и отдаю «бригаде ух», двоим своим подчинённым, тоже химии не обученным. Они это дело прокаливают и обдувают воздухом, получая манганат калия. На этот манганат мы действуем соляной кислотой и возвращаемся в начало цикла[3].

Это резко нарастило производительность, но повторно использовать удавалось только около 80% хлора. А хлор откуда? Правильно — из соли. Да и сера в процессе тоже терялась, а её, как помните, у нас ограниченное количество.

— Война прожорлива, внучек, ничего не поделаешь. И хорошо, когда удаётся платить солью, углём, торфом и трудовым потом. Поверь, это дешевле, чем кровью и жизнями родичей.

Я промолчал. А что было говорить? Умом я эту истину знал куда лучше Тиграна. Но он, в отличие от меня, её выстрадал, теряя друзей и родных, пройдя плен… Да и не свойственно подросткам бояться войны. Поэтому я перевёл разговор на другое.

— Старшие, на войну мне надо идти с оружием. Но после болезни я стал хуже двигаться. Не танцую, не попадаю из пращи и лука…

Теперь промолчали они. А что говорить? Ну, разучился я, и что с того? Всё равно с «огненными змеями» и «огненными горшками» без меня не справиться. А значит, придётся идти и рассчитывать, что меня защитят другие, находящиеся рядом. Но у меня было что сказать.

— Я говорил с Софией. Она рассказала, что у греков есть такие штучки, гастрафетами[4] называются. Из них даже неумеха может быстро выучиться стрелять сильно и точно. Можно мне и некоторым из моих ребят такие штучки сделать? Или купить, если тут делать не умеют?

Они все досадливо поморщились. Потом пояснил староста:

— Да есть у нас эти самострелы. Целых три штуки. Ты прав, стреляют мощно, большой силы не требуют, и целиться проще. Но недостатков больше. Трудно и долго заряжаются, чаще ломаются, тяжелее, чем лук. Да и стрелы требуются особые, короче и толще, чем для лука. Поэтому и лежат в хранилище: выбросить жалко, а таскать за собой всё время охотников не находится. Ладно, отдадим тебе, тренируйся, Левон поучит…

* * *

Руса с братом давно ушли, а старики сидели, молча потягивая пивко и глядя в угасающий очаг.

— Что, Ваагн, жалеешь, что дал денег меня и других наших родичей выкупить? — тихо спросил Тигран. — Голова бы теперь не болела.

Староста в ответ только вздохнул, а ответил Гайк:

— Ты знаешь, брат, прости, но я и сам порой жалею. Вот только правду Русе предки говорят: пока одного не освоишь, другого, нового не поймёшь. И ещё одно скажу. Род наш хирел, всё шло к тому, что вот-вот и вовсе исчез бы. Спас его предок, что Русу вылечил.

— Род спас, а парня — покалечил. Танцевать не может, стрелять разучился, говорит, как наш ровесник, а не вчерашний отрок. Даже с гречанкой этой, ты вдумайся, в постели не делом правильным занимается, а о самострелах греческих болтает! Тьфу! Покалечили нам парня предки… — и глава рода действительно плюнул, выражая возмущение.

— Ты, Тигран, не кипятись. В другого-то твоего внука, тёзку твоего, никто не вселялся, верно? Однако посмотри, как он поменялся. Нет, девок и молодух он щупает со всем пылом, тут спора нет. Но ведь думать парень стал. И у брата учится так, что аж завидки берут. Будто не мы, старики, тут настоящие учителя, а Руса твой.

— Это ты к чему, Ваагн?

— А к тому, что людей настоящее дело меняет. Задача большая. Нам бы, конечно, привычнее всё по старине делать, как от веку велось. Но предки и боги решили иначе. Задача великая стоит, и тормозить нельзя. Видал, как озорники с Севана по Хураздану на плотах специальных спускаются? Там ведь тоже — течение стремительное, камни, перекаты, да ещё следить надо, чтобы в водопад не затащило. Если посредине испугаться и вёсла бросить, то погибнешь точно. А если грести, по сторонам смотреть да думать, то можно и выплыть. Да ещё и добраться к нам можно в разы быстрее, чем посуху.

— Понимаю. Мы теперь, как те же гребцы. И вёсел не бросим.

— Кстати, хорошо, что вы о них вспомнили! — встрепенулся Гайк. — Мы-то всё гадали, как с Севана сюда камыш, дрова и торф доставлять. А тут, получается, камыш сам приплывёт. Да ещё и остальное привезёт.

— Рискованно это… — задумчиво протянул староста.

— Рискованно. Но их молодёжь этим от озорства да удали всё равно занималась. А если мы хорошо заплатим?

— Тут Руса прав. Сначала платить будем. А потом надо долю предлагать, и утвердить её клятвой перед богами. Тогда они и камыш от поджигателей беречь станут, как свой, родной, и жизни погибших да увечья покалеченных нам в укор не поставят. Потому как не за плату заниматься станут, а своим делом. Для своего рода.

— Думаешь, производство бумаги им отдать надо?

— Я считаю, что они от нас всё равно зависеть будут. Хитрости разные Руса сам делать станет. А бумага эта — дело нужное, оно их далеко прославит. Потому они за общее дело как за своё биться будут, а не в стороне отсиживаться, когда на нас враги навалятся.

— Именно «когда»? Не «если»? — грустно усмехнулся староста. — Да не отвечай, я так спросил. Сам понимаю, что несёт нас течением, остаётся только грести.

* * *

Следующий день у нас начался с самострелов. Вообще-то, на разговор о гастафетах я Софию навёл сознательно, зная, что у греков что-то подобное уже было. Большую часть «попаданческой» литературы я читал так, без души, лишь бы в курсе быть. Но вот «Внук Сотника» Красницкого меня зацепил. Именно тем, что его Мишка Ратников со Школы начал. И вёл её правильно, с душой. Короче, нравилось мне там всё, кроме того, что мало применялась химия. Но это можно почти к любому «попаданческому» роману предъявить. В остальном же — реально нравилось, читал с удовольствием.

Вот оттуда мысль про то, что современному человеку проще с самострелом воевать, мне и запала в голову. Даже сходил как-то, пострелял из лука и из современного арбалета. Небо и земля! Из лука я и в ростовую фигуру-то попал всего три раза из многих десятков. А из арбалета начал быстро садить где-то возле «яблочка».

Вот сейчас пришлось это всё пересмотреть. Уж не знаю, в чём была причина, в кривых ли стрелах или в низком качестве обработки деталей, но я едва ухитрялся попадать в область груди. И это метров с пятнадцати, начальный уровень, так сказать. Да хороший метатель меня с такой дистанции дротиком легко прошьёт. М-да-с…

Да и веса у меня пока не хватало. Гастафет недаром называющим «стреляющим при помощи живота». Взводился сей агрегат именно нажатием животом.

Но в итоге отобрал Левон мне самый «прямой» из самострелов и две дюжины лучших стрел, и велел тренироваться ежедневно. Еще по арбалету выдали Маугли и Кирпичу. Брат отказался, сказал, что лук — лучше.

И вот в таком состоянии попёрся я ко вчерашнему агрегату. Решил пока не разбирать, а фосфор всё же получить. На войне он много для чего нужен. Разобрали, промыли, собрали снова, да слегка переделали печь — вывели трубку наружу, в охлаждаемый фаянсовый приёмник. Тот, кстати, перед началом не забыли продуть углекислотой, чтобы фосфор не загорелся.

Ну и «поехали». Сначала всё было, как вчера. Грели, потом в местах стыков появился лёгкий белый дымок сгорающего фосфора. Чёрт! Похоже. Давления паров фосфора не хватает, чтобы выбить пробку, затыкающую приёмник. Вот они ищут щёлки. Ругаясь про себя, неловко, специальными щипцами вытащил пробку. Дымок почти исчез. Отлично! Значит, большая часть продукта поступает в приёмник и там остаётся. Когда дымок исчез совсем я перестал нагревать сосуд с исходной смесью.

Некоторое время ничего не происходило, а потом — пуф! — приёмник загорелся.

— Всем отойти! — заорал я. — Дым отравлен!

Оглянулся, увидел брошенные на землю щипцы, ухватил ими горящий приёмник, оторвал и ухнул в ведро с водой. Взвилось облако пара, сосуд оглушительно треснул, раскалываясь, но горение фосфора прекратилось. Интересно, удалось ли мне хоть что-то сберечь? Потому что повторять такие цирковые номера я решусь не скоро.

* * *

— У-у-ау-у! — в последний момент им удалось обогнуть торчащий из реки валун, но брызгами окатило сильнее, чем при проливном дожде. — Я-а-а-а! Работаем, братцы, греби-и-и!

Зря Гоплит надрывал глотку. Никто его за рёвом переката не слышал, да и не он тут был старшим. Но иначе не мог, эмоции рвались из души, и выплеснуть их удавалось только с криком.

— Уф-ф-ф! Слава предкам, добрались!

Можно не оглядываться, это новенький, по прозвищу Копченый. Из местных, получил ожоги при штурме Еркатами первой крепости. Теперь мечтает отомстить, потому и записался в отряд. Хотя награда, конечно, тоже свою роль сыграла.

— И зачем мы тут мокнем? Зачем рискуем понапрасну? — продолжал бухтеть новичок. — Двое уже поранились, одного чудом откачали…

— Заткнись, придурок! — беззлобно ответил ему Гоплит. — Вот ты раньше так умел?

— Я — нет, брат умеет. Но его всё равно заставляют вместе с нами по реке спускаться. Раз за разом. А зачем, если он и так умеет?

— Затем, что он нас учит. Вот сам смотри, тебя почему взяли? Правильно, потому что ты в деревне этих Речных бывал, всё там знаешь. Ты нам рассказываешь и на месте покажешь. А брат учит, как туда добраться. Воины их почти все вперёд уйдут, ну и границы стеречь. А мы мимо — р-раз — на этих лодках и к самому их берегу. Эти идиоты сейчас скалу долбили, бревно в неё вставили, чтобы норию потом на это бревно цеплять. И второе бревно есть, чуть повыше, под вторую норию. Вот мы по этим брёвнам и влезем. Прикинь, красота какая — пять дюжин волков среди неполной сотни оставшихся овец. Порезвимся там, захватим кого нужно — и к своим.

— Русы-то там не будет! Он с войском уйдёт.

— Ну, во-первых, Волк сказал, что будет. Хитрость он придумал, как умника в нужный момент туда вернуть. А во-вторых, и без него там народа хватает, кто разные штучки умеет. Их прихватим. Одна девка его, говорят, умная, жуть просто. Главное только, чтобы её в горячке боя не пристрелили и не прирезали…

— А если сорвётся что? И куда мы уйдём? Враги же кругом!

— Достал ты уже. Севанские нам не враги. Вот там специальный отряд высадится и нам навстречу пойдёт. Потом снова к Севану и на лодках — домой. Понятно?

Копчёный промолчал, но было видно, что он жалеет о том, что ввязался в эту авантюру. «Не выйдет из него „волка“, никак не выйдет!» — подумал про себя Гоплит. — «Но мы их с братом только на одно дело и брали. Помогут умников захватить, а там пусть хоть помирают, нам до того и дела нет!»

* * *

С подачей в печь кислорода пришлось повозиться. Нет, вопроса, как его получать, не стояло. Эффективнее всего было бы прокаливанием бертолетовой соли. А вот дешевле — прокаливанием марганцовки. Меньше всего ресурсов тратится. Даже щелочь удаётся повторно использовать. Так что только топливо и труд, потери других ресурсов при таком способе у меня были ничтожны.

Но «напор» кислорода при таком способе был смешным, сантиметр-другой водного столба. А для вдувания желательно иметь хотя бы 0,7 метра, а лучше — полный метр.

Решение было и на этот случай. Газгольдер[5] переменного объема. Эдакий «водолазный колокол». Сначала сливаем из него воду в бассейн, расположенный ниже, создаём разряжение, и кислород из аппарата буквально «засасывается» внутрь. Потом наоборот, подаём воду из бассейна, расположенного выше и создаём нужный напор. Теоретически всё просто.

Вот только кто будет выдалбливать в скале этот самый «Нижний бассейн»? А складывать из камня герметичный сверху купол газгольдера? А складывать из вынутые при долбёжке нижнего бассейна камни в фундамент «верхнего»? А воду снизу вверх качать? Вниз-то она самотёком пойдёт, а вот обратно…

Если вы не знаете ответа, то подскажу — вашему покорному слуге ручки трудить не пришлось. Да и не дали бы. Ни подчинённые, ни дела. А вот присматривать, объяснять и заставлять переделывать — тут да, пришлось от души.

Одно утешало: для моих нужд достаточно было двух кубометров полезной ёмкости. И всё равно, повозиться пришлось от души.

А бригада, обслуживающая печь всё растёт и растёт. Два человека на горелке, двое — на мехах, теперь ещё двое — на газгольдере. Ну и я. И брат рядом — учиться, сменить меня, если устану, вытащить, если что-то пойдёт не так. И София в отдалении — ведёт дневник эксперимента. Всё по взрослому — клепсидры, картон для записей, несколько кисточек и разные краски, подставки для сушки только что исписанных листов… И одна из её девчонок на клепсидрах — подливает воды, вынимает и затыкает пробки. Да, многовато…

Ладно, поехали!

В этот раз мы снова плавили стекло. Когда его масса снова стала похожа на жидкий кисель, я мысленно взмолился: «Пусть всё получится!» и скомандовал начинать подачу кислорода. Нет, не в печь, в заборное устройство мехов. В этой пробе я собирался использовать только воздух, обогащенный кислородом. Температура слегка поднялась, но и только. Всё верно, мало подать кислород, надо увеличить и подачу газа. Пришлось немного «поиграться», но… Есть! Стекло стало совсем жидким, как вода. Ого! Да у меня алюминат кальция «поплыл». Твою ж дивизию! Это же 1600 градусов!!! Да я… Да я теперь всё могу!!!

Слегка снизил жар в печи, ухватил кювету железными щипцами, покрытыми сверху коркой все того же «корунда», и быстро потащил наружу. Где тут у нас оно? Ага, вот, на небольшой печурке широкая кювета с расплавленным оловом. Аккуратно вылил туда стекло, потом велел выключать подачу кислорода. Прикрыл стекло сверху железной крышкой и велел засыпать всё песком. Теория утверждает, что стекло надо «отпускать», то есть охлаждать медленно. В лаборатории я этого добивался регулировкой электропечи. А тут приходится вот так, по-варварски. Даже интересно, что получится?

Впрочем, этого ещё надо дождаться, а тут дядя Азнаур подошёл. Значит, выпью кваску, отдышусь, и будем сталь варить.

* * *

— Зачем нам эти гастафеты? — ну вот, теперь возмущается брат Копчёного, сразу видно, что одна кровь. — Тем более такие маленькие? Это не оружие, а игрушки для детей. Настоящему мужику нужно копьё. Или меч. На худой конец — боевой лук!

— То-то и оно, что конец у тебя худой! — проворчал Гоплит.

— Что ты сказал? Повтори!

— Он сказал, что любое оружие достойно, если решает главную задачу! — громко сказал Волк. — Наша задача — не дать поднять тревогу тем, кто может оказаться на берегу. Точнее — убить их, чтобы не помешали быстро подняться наверх. Что толку в мече против человека, который стоит выше тебя на полтора десятка локтей? Да ты при этом ещё и стоишь на пляшущей под ногами лодке! А из этой штучки ты сможешь выстрелить с одной руки, другой держась за верёвку. И даже попасть, если выучен. Поэтому и тренируемся все, ясно?

* * *

— Что это ты такое вонючее делаешь, Руса? Мы думали, ты празднуешь. Стекло сварил, сталь сварил…

— Со стеклом пока не ясно, оно остывает. А сталь… Ну что у нас, стали не было?

Не говорить же им, что металлурги моего будущего такую сталь, полученную совместным плавлением железа и чугуна, за «настоящую» не считали. Не поймут. Тем более. Что и я не очень понимал, чем она им не угодила. Сделанные нами слитки «дядька» с подручными утащил к Долинным на испытания, может, после этого и пойму.

Поэтому ответил на первый вопрос:

— Серу делаю. В этом сосуде у меня раствор сульфида калия, мы его для получения серной кислоты используем. А отсюда хлор идёт. Внутри сера и выпадает. Отмою, переплавлю и вдело пущу.

— В какое дело, Руса? У нас война на пороге?

— Вот для войны и нужно. Смотри, эта штучка называется спичкой. Обычная палка, сера и бертолетова соль. Всё, кроме серы у меня уже было. Чиркаю этой спичкой по тёрке и…

— Ого!

Ну да, а тёрка, по сути, битое стекло и красный фосфор. Да, часть фосфора у нас уцелела. Правда, белого, но для химика получить из белого красный не так уж и сложно.

— Да, теперь мне не придётся держать рядом открытый огонь, чтобы поджечь фитиль «огненных драконов». Да и вообще, на войне огонь много для чего пригодится.

— Тогда ладно, внучек, получай свою серу. Дело, и правда, нужное.

— А сколько эти твои спички стоить будут? — вмешался Гайк. — Продавать их можно?

— Можно. Если по серебряному шекелю за полторы сотни брать, будем в прибыли.

— М-да, тогда покупателей немного найдётся. Цену мальчишки за такое мало кто выложит. Но ты прав, на войне — штука нужная. Там иногда не до счёта серебра, мгновение дороже золота.

* * *

— Руса, что случилось? Тебя Митра в макушку поцеловал? Девять стрел из дюжины — в «яблочко»! Да и три оставшихся не сильно в сторону ушли.

— Поцеловал… — усмехнулся я. — И вот эту штуку подсказал. Для лучшего прицеливания.

Ну да, до меня, как до жирафа, но всё же дошло, в чем главное отличие тех арбалетов от этого. Прицела не было! Вот я и смонтировал. Обычное кольцо и одна мушка. Нет, в том арбалете их три было, для разных дистанций. Но мне пока бы хоть вблизи попадать. Вот и попадаю.

— Ну-ка, ну-ка! — заинтересовался Левон. — Объясни!

Я объяснял, а сам думал, что война всё ближе и ближе. Можно сказать, что уже завтра…

* * *

Примечания и сноски к главе 20:

[1] Помимо фосфата железа в остатке содержится ещё и оксид кремния. Идут реакции: FePO4 + 4 C = Fe + P + 4 CO и SiO2 + CaCO3 = CaSiO3 + CO2

[2] Температура кипения фосфора ~ 280 оС. Вне реторты шли реакции: 2 CO + O2 = CO2 и 4 P + 5O2 = 2 P2O5

[3] Идут реакции: MnCl2 + K2CO3 + H2O = Mn (OH)2 + 2KCl +CO2 (тут параллельно идёт и реакция образования гидроксокарбоната, но это не важно, он точно так же распадается при прокаливании до оксида марганца) затем Mn (OH)2 = MnO + H2O

2 MnO + O2 = 2 MnO2 и, наконец, MnO2 + 2 KOH + O2 = K2MnO4 + H2O

Затем «цикл замыкается»: K2MnO4 + HCl = 2 KCl + MnCl2 + 4 H2O + 4 Cl2

Марганец возвращается в начало цикла. Хлор идёт на производство бертолетовой соли или хлората натрия.

[4] Гастафет (греч. γαστραφέτηςе, букв. «стреляющий при помощи живота») — ручной арбалет, использовавшимся древними греками. Это изобретение относят к неизвестному времени до 420 г. до н.э. В отличие от более поздних римских и средневековых арбалетов, взвод оружия осуществлялся не непосредственным натягиванием тетивы, а нажатием животом на ползунковый механизм.

[5] Газгольдер (англ. gas holder) — резервуар для хранения газообразных веществ, таких, например, как природный газ, биогаз, воздух и т.д. Существуют газгольдеры переменного и постоянного объёма, а также стационарные и мобильные.

Глава 21

В военном деле я понимаю лишь на самую малость больше, чем ничего. Помню, что «стратегия — это искусство выигрывать войну», а «тактика — искусство выигрывать отдельный бой». Так мне объяснил один из учеников, проведший немало времени в сетевых спорах на эти темы. И я не уверен, что эти термины соответствуют написанному в словарях или в Википедии[1].

Поэтому я честно признаюсь, я не понимаю, почему зимой мы отступали почти без боя, а сейчас почти так же отступают враги. Несколько мелких стычек — и каждый раз поле боя остаётся за нами.

Может быть, дело в том, что нас просто стало намного больше? Нет, и врагов прибавилось, но наша численность выросла неимоверно. Особенно прибавилось лучников и щитоносцев. Приросли численностью воины в доспехах. Нет, не в рыцарской броне, и не в голливудской бронзе. Из средств защиты преобладали доспехи из плотной кожи, чего-то, похожего на войлок и конского волоса. Металлические элементы иногда нашивали на одежду. Куски железа и бронзы, подковы, здешние толстые гвозди, дощечки и кость… Я даже боюсь предположить, откуда наши вояки всё это доставали.

Вот луки были, на мой неопытный взгляд, серьёзные. Но, как бы это сказать? Универсальные, что ли? С таким луком можно было и на серьёзного зверя идти. Хватало и топоров, но, опять же, в основном, универсальных.

Короче, типичная армия, в основном состоящая из пахарей, охотников, рыбаков и пастухов, и лишь слегка разбавленная охранниками караванов и наёмниками, которых прислали родственники из Эребуни. Впрочем, ракеты «показать» пришлось на первой же встреченной «крепости». Я стрелял примерно с полутора сотен метров, и пара ракет всё же промазала, несмотря на солидные размеры цели. После чего ещё пару крепостей нам сдали без боя. А вот дальше…

* * *

Догнавший нас отряд был невелик, всего дюжина воинов и двое жрецов Митры. Вернее, одного жреца и младшего служки, помогавшего ему.

Сам я этого определить бы не смог, и даже память Русы не помогла бы — не встречал он их ни разу. Но подсказали окружающие. Отряд весь, целиком ехал на мулах, что по местным меркам было весьма шикарно. Правда, учитывая состояние дорог, не совсем разумно. А ведь у них были ещё и заводные, и вьючные… М-да, жирные гуси.

Едва отряд приблизился ко встречавшему его руководству нашей маленькой армии, вперёд, по знаку жреца, выехал один из воинов, развернул папирус и начал громко зачитывать:

— Именем бога Митры повелеваю! Русе, сыну Носолома из рода Еркатов-речных ожидать с трепетом проверку от главного Храма Царства Армянского к первому дню во году[2]. Ибо дошло до нас, что он распространяет о себе слухи, как об избранном господом Митрой.

Да они что там, охренели⁈ У нас тут война в разгаре! А без меня ракеты пускать никто не сможет.

* * *

— Руса, это серьёзно. Не знаю, внук, что за шакал на тебя донёс, но самозванцев жрецы очень не любят! Так что поедем все вместе, да ещё и гонца к родне в Эребуни пошлём.

— А как они могут помочь? Решат жрецы обо мне, что я бяка, и всё! Кстати, а что всё?

— Об этом лучше не думать даже. В тюрьму могут посадить, могут царя попросить казнить. А могут и отравить, с них станется…

Жрецов с их воинами с дороги встретили, угостили, напоили, и спать уложили. И даже пленниц посимпатичнее желающим под бочок уложили. А вот потом мы… Не сказать «говорили». Скорее, тихо шипели друг другу.

— Вовремя эти жрецы нас догнали, — перевёл я тему разговора. — Мы к первому дню едва успеем. Придётся не просто к реке возвращаться, но и к озеру спускаться. Потом подниматься…

— Нет! — огорошил меня дед. — Мы там что-то вроде парома организовали. Лодка на верёвках, протянутых с обоих берегов. Небезопасно, конечно, но мы этим путём воспользуемся. Надо иметь хотя бы пару дней на подготовку к встрече.

* * *

— Выступаем! — скомандовал Волк. — Гонец подтвердил, что вождь Еркатов со своим Русой двинулись домой, а войско их союза племён остановило наступление.

И довольно ухмыльнулся.

— Как тебе это всё же удалось? — поинтересовался Гоплит. — Теперь-то расскажи, не тайна же.

— Да, теперь можно. К ним прибыл жрец из храма Митры со служкой-помощником и десятком воинов. И потребовал к дню равноденствия быть дома, дескать специальная миссия из главного Храма прибудет.

— Зачем? — опешил помощник.

— А чтобы разобраться, самозваный он избранник Митры или настоящий.

— Ну, колхов-то и так устроит, и эдак. Сочтут самозванцем — царь его казнит. А признают настоящим — заберут в столицу, в главный Храм.

— Так Храм-то ещё только начал строиться. И вообще. Это местных колхов устроит. А царь Иберии нас совсем для другого подрядил. Захватить и ему доставить. Или ты забыл?

— Это верно! — почесал в затылке громила. — Не додумал я. Нам от этих храмовых священников только помеха, выходит?

— Да не будет никаких храмовников! — заржал Мгели. — Подделка это! Настоящие там только храмовая печать и одежда. Советник расстарался, когда я ему объяснил, что надо. Он же отряд собрал. Эта дюжина нам поможет. Ударят исподтишка в самое сердце, мешая другим Еркатам прийти на помощь своим химикам.

Гоплит только восхищенно покрутил головой, да и пара самых приближенных членов «волчьей стаи» тоже выразила восхищение хитроумностью своего вожака жестами и короткими восклицаниями.

* * *

— Дедушка, а зачем всё же паром? Нет, я помню, что там есть участки бурные, а есть поспокойнее. Слыхивал, что иногда озорники с Севана даже спускались на специальных камышовых лодках до самой крепости, что перед водопадом. Но ведь всё равно, опасно это.

— А жить вообще опасно! — усмехнулся старик. — Взять хоть Сарката Ерката из твоих сказок. Мог бы тихо сидеть. Мудрый ведь, знает и умеет многое, такого и дома почётом окружили бы. Но нет, шастает по морям, родне всё помогает. А зачем? Нет, Руса, помолчи, пусть твой брат ответит.

Тигран-младший почесал в затылке.

— А как же не помочь, если можешь? Это же не кто-то о помощи просит, а родня. Он тем самым Род усиливает. Ну и вообще, характер такой!

— Во-от! Верно ты сказал. От характера многое зависит. Но важно еще и то, что если ты сегодня не воспользовался возможностью Род усилить, завтра судьба может повернуться против тебя. И исчезнете с лица земли и ты, и твои родичи.

Он протянул руку и ласково потрепал мои волосы.

— Услышали мы твои слова, Руса. И решили случай не упускать. Род Еркатов теперь тоже за реку перейдёт. Заводь камышовую себе заберём, залежи торфа тоже, ну и земельку, что по соседству. А ещё — больше норий поставим. Пусть эти водяные колеса, как ты говорил, нам породу и шлак дробят, кузнечные молоты поднимают и меха при печах раздувают.

— Так мастер же говорил, что он таких колёс делать не умеет и не будет? Да и сделать он может только три-четыре в год…

— А мы его пока не торопим! — широко улыбнулся Тигран-старший. — В этом году может сделать четыре, и по старому образцу. А вот со следующего пусть тоже двигается. Помощников берёт, новое пробует… Мы ему так и сказали, дескать, не сумеете вы, мы других мастеров пригласим, из далёких земель.

Тут уже не только мы с братом заржали, но и Дикий присоединился.

— Ой, как он заверещал! — довольно излагал дед. — Заяц подстреленный, и тот не так жалобно плачет. Потом проклинать нас стал…

— А вы?

Нет, я догадывался, как родичи торг вели, но, во-первых, дед рассказывал со вкусом. Видно, что ему самому нравилось, а во-вторых, родня открывалась мне с новой стороны. Эвона как, они оказывается, те ещё инвесторы!

Впрочем, я мог бы и раньше догадаться. А выкуп родичей, разве не был «рискованной инвестицией»? А создание нашей «промзоны» на высоком берегу?

— А мы ему и говорим, мол, без таких колёс новые печи не получатся!

— К-ха… К-ха! Какие ещё новые печи?

— Так ты ж сам рассказывал, когда про своего Сарката говорил! Большие печи, с высокой трубой. Чтобы за раз шесть, а то и десять талантов железа делать. Раньше мы не могли, особых кирпичей не было.

— Так и теперь ещё нет. Мастер Оган только рецепт отрабатывает. Кирпич через раз получается, иногда часть партии быстро выгорает. И приходится печи чинить.

— Так мы и не торопимся, Руса, — довольно поддел меня дед. — Колёса только на будущий год будут. А то и через год. Успеем мы всё опробовать. А пока дома занимаем, землю распахиваем. В этом году надо побольше засеять. И не только зерном, но и овощами. Репу, капусты, свеклу — их через реку не натаскаешься. Пусть местные будут.

— Гороха побольше засеять надо! — рубанул я.

— Это зачем ещё? — заинтересовался старый. — Опять новая хитрость от предков?

— Да, трёхполье называется. Вот смотри, сейчас мы как делаем? Часть участков засеваем, а другая под паром стоит. На ней кусты нарастают и травы. Потом мы их сжигаем, вспахиваем, а старые поле «отдыхать» оставляем[3]. А предки иначе делали. Они те травы и кустарники срубали, да сжигали в печах. А золу раскидывали по полю. И в первый год засевали горохом. Потом стручки собирали, а стебли и листья с корнями запахивали в землю. И снова вносили золу древесную. И сеяли зерно или репу. От такого и зерно урожай сам-пять давало, а иногда — и сам-шесть, и репы порой вдвое больше с поля снимали.

Дед задумчиво почесал в затылке. То, что я предлагал, выглядело не просто заманчиво, а буквально сказкой. И под паром не половина, а всего треть земель лежать будет, и урожайность вырастет в полтора-два раза. Но это его и смущало.

— А почему же такое забыли, Руса? Это ведь не редкие умения, такое каждый крестьянин перенять сумеет. Почему голодали, но так не делали?

— Не знаю, деда. Может, потому, что южанам это не надо было? У них поливное земледелие, землю ил удобряет, урожайность и так высокая? А у нас поначалу народа меньше жило. Выжигать участок проще. чем туда-сюда дрова и золу таскать. А земли хватало, вот и забыли?

Кстати, а на самом деле? Ведь древние египтяне и вавилоняне с ассирийцами получали, согласно их летописям, просто сказочные урожаи. И куда всё это делось к ХХ веку? Вот то-то! Иногда и простые технологии человечество теряло. А моё «трёхполье» хотя бы позволит меньше голодать. И освободить часть рабочих рук. Но сказал я другое:

— Предлагаю попробовать. Но понемногу. Мало ли, что-то я не допонял? Чтобы не получилось как тогда, с вонючей жижей!

Дед фыркнул, а брат с Диким снова заржали.

— И ещё одно. Смотрите, ведь, чтобы рубить столько кустов, пилы нужны, топоры, ножи-тесаки особые. Чтобы землю лучше пахать — мотыги железные. Чтобы возить — ослы. Короче, чтобы много выращивать, надо уже быть богатыми. Иметь много железа и скота. Может, и в этом дело?

— Ну, ничего, — заключил наш старший родич, сейчас у нас и железа много, и скот есть на что купить. Так что, попробуем.

* * *

Мы остановились на обед, брат с Диким ожидали сказки, но я отговорился тем, что мы на войне, и вообще, мне надо подумать о будущем.

А сам я всё не мог прийти в себя от размаха «стариков». Ай, да «ретрограды»! На штукофены замахиваются, а то и на блауофены[4]. До четверти тонны железа за одну плавку. Правда, насколько я помнил, там значительная доля приходилась на чугун. Но это не беда, мы уже умеем его переделывать. А при нужде и пудлинговку освоим. А ведь с блауофеном можно будет отказаться и от уксуса. Силикат из них сам вытекал, со шлаком, как из домны. Усилим анализ, найдём, в каких именно «гнёздах» лимонит с низким содержанием фосфора и серы, его и пустим на плавки. Красиво получится, чёрт возьми[5]!

Правда, при росте предложения упадёт и цена на железо, законы рынка не обманешь… Ну и хорошо! Это будет стимулом к комплексному развитию. Станем делать больше бумаги, много стекла, «сласти» и спиртное. Кстати, и производительность сельского хозяйства поднимем.

«Если, конечно, „церковники“ не помешают!» — дополнил внутренний голос, и я невольно вздрогнул.

— Уважаемый дедушка! — иначе нельзя, посторонние рядом. Это — минимально допустимая форма обращения. — А что может быть при этой проверке?

— Ничего страшного! — недовольно буркнул он и стал яростно жевать кусок лепешки с сыром. Видно было, что вопрос ему не понравился. — Это самозванцы пусть боятся. А ты себя посланником Митры не называл, это люди про тебя так сказали.

Из дальнейших его пояснений я понял, что реально «благословенного митрой» любым способом, «лаской или таской», но забрали бы в Храм. И это не устраивало не только деда, но и всех остальных «членов Правления». Но и самозванцев ждала нелёгкая участь. В самом лучшем для них случае они подавались в бега, Род от них отрекался, и становились они неприкаянными бродягами. Могли и в храмовую темницу запереть, где держать до смерти. Могли и травануть, «чтобы не смущал народ». А самое худшее — могли добиться казни через царский суд.

М-да-с, перспективы мрачненькие.

— Не волнуйся, Руса, ты не один, за тобой сильный, древний и уважаемый Род! — Дикий как-то неожиданно не только «прочёл» меня, но и попытался поддержать. Причем достаточно аргументированно. По крайней мере, брат его поддержал.

По их словам получалось, что в чём-то нынешние порядки были похожи на наши «лихие девяностые». Когда, вроде как, был закон, вот только он был отнюдь не «один для всех». Тех, у кого имелась «мощная крыша» порой «отмазывали» даже в самых тяжёлых случаях.

— Я уверен, староста с дедом Гайком послали гонца в Эребуни сразу же, как только узнали, — говорил мой «Ломоносов»-старший. — Родня приедет, если не в первый день года, то вскоре. А такие суды быстро не длятся.

Ну да, эребунская ветвь клана — это вообще «железная» крыша, во всех смыслах. На них около трёх четвертей военного производства страны приходится. И куча мирного «железа». Да и бронзой они занимаются тоже. И делают, и торгуют. Эдакий «банковско-промышленный Холдинг» в нынешних реалиях.

Ладно, допустим, неправедного суда мне опасаться почти не стоит. А что, если траванут? Или зарежут «по беспределу»? Времена нынче шаткие, закон соблюдается хуже. И пусть родня уверена, что такого быть не может, «потому что Еркаты отомстят», но… Что-то напрягает меня в этом отряде.

* * *

— Деда, а это точно настоящие жрецы?

К моему удивлению, он не стал возмущаться нелепостью подозрений. А ответил серьёзно, будто и сам о чём-то таком думал.

— Руса, из-за их грамоты мы остановили наступление. Колхи поймут это, соберутся с силами и навалятся на нас. Так что мы освободим намного меньше земель, чем рассчитывали. А крови прольём больше.

Я уже натренировался, и не стал возмущённо спрашивать, при чём тут это. Дело младшего — молчать и слушать! Тем более, что дед ещё ни разу не разочаровывал.

Чтобы участники похода не затаили на Еркатов обиду, нам придётся существенно добавить им железом, потому что земли будет мало. Итого, чем бы ни закончился суд, мы, Еркаты, уже много теряем: в жизнях, в пролитой крови, в занятой земле, в авторитете рода, в железе, которое ещё придётся выплавить и отковать.

Он помолчал, давая мне осознать то, о чём я, несмотря на длинную прожитую жизнь, даже не подумал. А потом продолжил:

— Разумеется, мы проверили их, как смогли. Печать на грамоте подлинная. Папирус и чернила дорогие, такие используют для важных посланий. Одежды на священнике и служке настоящие. В одежде солдат есть «храмовые» цвета'. И все они бывали в Армавире. Так что, если это и подделка, то очень качественная.

— Но такое может быть?

— Может, внучек, может. Враг хитрый, вспомни хотя бы, как их «волчья стая» к Озёрным проникла. А тут они одним махом нам успех наступления сорвали. Так что мы думали над этим и продолжаем думать.

— Смущают они меня, — признался я. — Не так что-то, а что — не пойму.

— Хм… Не так говоришь? Тогда мы ещё внимательнее за ними присматривать станем. Сам видишь, я целую сотню в сопровождение взял. Это не просто так, мы им тоже не доверяем. Не ешь ничего, что они дадут, и не пей. А лучше — вообще не общайся, держись среди своих. Наша сотня с них до самого села глаз не спустит. А там уже видно будет, настоящие они или нет. Тогда и решим, что делать. Если они фальшивые, то наизнанку вывернем!

* * *

— Что, куда вы? Нельзя! — неожиданно распсиховался посланец Храма.

— Это почему же? — хладнокровно осведомился Тигран.

— Он должен прибыть на суд Храма. А вдруг он утонет?

— Ничего, тогда будете считать, что боги высказали свою волю.

— Тогда мы с вами!

— А вот этого ужея́не разрешу! Если что-то с вами случится, как мы оправдаемся перед Храмом? Тем более, что время есть, вполне успеете добраться вовремя и совершенно безопасно.

— Вы не можете так поступить с нами?

— Уже поступил. Кстати, я не только вас, но и своих людей кружным путём направляю. Так что никаких обид быть не может.

И Тигран повернулся к посланцу Храма спиной, показывая, что разговор окончен.

* * *

Естественно, по возвращении меня закрутил вихрь дел. Расспросить, принять отчёты и вставить фитиля, куда же без этого? А также провести уроки, рассказать сказку на ночь, и просто дать потрогать себя всем желающим.

Нет, я прекрасно отдавал себе отчёт, что это действует не очарование моей личности, ну или не только оно. Но к текущему моменту общая численность «малого клана химиков» и связанных с ними людей перевалила за восемь десятков. А бытие и благополучие зависели от моего успешного функционирования. Вот и…

Поэтому я не заносился, и не раздражался, а принимал, как должное. Хотя не скрою, на душе было тепло. Почти так же. Как во время душевных посиделок, время от времени случавшихся с учениками там, в оставленном будущем. Ну а ночью… Сами понимаете, я Софию почти две недели не видел!

В последний день года, я с утра проводил развод, как вдруг меня осенило! Еле-еле довёл развод до конца, оставил брата за старшего и помчался в деревню.

— Деда! Деда! Я сообразил! Я понял, что с ними не так! С тем отрядом!!!

— Что? — сразу повернулись ко мне дед с Гайком. — Говори!

— Помните, к нам лазутчик проник, прибор разбить пытался? — я дождался кивка от обоих и продолжил: — Так вот, командир храмовых стражников, он похож на него, как брат похож!

— Да-а-а? — задумчиво протянул Тигран-старший. — Интересненько! Ну, ничего, сегодня к вечеру они должны сюда добраться, присмотримся, а там и поспрошаем. Не думаю, что они от нашего Левона смогут ускользнуть. А вопросы у нас разные и интересные возникают. И им придётся на них ответить!

Тут дед и его брат настолько похоже хищно улыбнулись, что я отвёл взгляд. И увидел такую же ухмылку на лице своего брата. Да, похоже, это у нас семейное!

* * *

Назад я брёл, не торопясь. И пытался понять, что меня ещё напрягает. То не так? Этот фальшивый храмовый отряд идёт в ловушку, Левон их не выпустит, а старшие миндальничать не будут. Всё узнаем!

О, вот оно! Если отряд поддельный, то завтра никаких храмовых жрецов не появится. И они не могли не понимать, что в этом случае начнутся вопросы. В зависимости от крутости местных, они отряд либо круто спросят, либо отконвоируют к ближайшему храму, например в Эребуни. А дальше — всё равно круто спросят.

Значит что? Значит, во-первых, они уверены, что уже сегодня командовать тут будут они. А во-вторых, вообще, зачем они звали меня сюда? Нет, дед уверен, что целью было отозвать нас с фронта, чтобы остановить наступление. А если нет? Если им нужен был я? Но опять же, зачем звать сюда? Могли же вызвать в Армавир. Туда меня родичи отправили бы с малым отрядом. По дороге можно было подгадать момент, чтобы сопровождающих перебить или усыпить, а меня тогда взяли бы тёпленьким.

Но нет, вызвали сюда и к определённому дню. А значит, что? Получается, они нападут именно здесь. Либо завтра, либо, что вероятнее, вообще сегодня. И, если планировали операцию не идиоты, захватывать станут не только меня.

Предупредить деда? Обязательно. Чуть позже. Но пока что… И я перешёл на бег. Пусть даже у меня приступ паранойи, но я буду готовить своих парней к отражению нападения. Даже если не понимаю, как враги могут попасть сюда, за несколько суток пути от ближайших колхов.

* * *

— Ну, начали! По лодкам! — скомандовал Савлак, и его отряд стал занимать заранее оговоренные места. Лодки были разные, по 6–8 человек, в зависимости от качества гребцов.

— Не гоним, парни! — прокричал он чуть позже. — Нам нельзя прийти к реке уставшими. Время ещё есть.

Время, и правда, было. Всё было рассчитано так, чтобы оказаться в месте высадки как раз во время обеда, когда меньше людей будет смотреть на реку.

Из всего, что удалось узнать про этого Русу Ломоносова, следовало, что по прибытии домой он помчится к своим «химикам». Вот там они его и перехватят.

* * *

Поначалу вожди Еркатов намеревались действовать аккуратно. Разделить того, кто представлялся жрецом, с его служкой и охраной, а командира отряда — с прочими стражниками, убедиться, что сходство командира отряда с лазутчиком им не почудилось, упоить и аккуратно повязать.

Но услышав соображения Русы, отказались от мысли миндальничать. Похоже, времени не оставалось, и нужно было срочно узнать, откуда ждать врагов.

Поэтому просто устроили засаду. При виде двух десятков лучников и такого же количества метателей дротиков, выскочивших с разных сторон, «храмовая стража» в драку не полезла. Тем более что сзади их подпирала сотня воинов Левона. Разоружились и дали себя связать.

А дальше… Нет, не пытки. Аналог пословицы: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на уме» был известен и сейчас. Выбрали пару «стражников» похлипче духом, и влили в них по очереди по кружке пива, затем сидра и напоследок — крепкой спиртовой настойки на травах. Дали подействовать, потом прибегли к «мерам физического воздействия». И снова — пиво и спиртовая настойка. И вопросы, вопросы, вопросы…

Прошло немного времени и один из них «раскололся», признался, что отряд — фальшивый, как и жрец со служкой. Больше он просто не знал. Только и знал, что твердил: «Моё дело — выполнять приказы!»

Но после такого признания допросы стали жёстче. Наконец, один из лазутчиков, задыхаясь и хрипя, поведал, что настоящий отряд пойдёт сверху по Хураздану на специальных лодках и пристанет прямо к нужному месту берега, а их дело — поддержать эту высадку.

Однако едва Тигран скомандовал бежать к «химикам», как над плато взвились языки пламени и клубы дыма. Похоже, они опоздали.

* * *

Всё с самого начала пошло не так. Для начала их ещё на Севане встретила пара лодок с местными армянами. С этими войны пока не было, но вопросы на тему: «Куда плывёте?» и «Что тут делаете?» не порадовали, сюда ведь ещё планировалось возвращаться.

Затем перевернулась одна из лодок, а вытащить из воды удалось только двоих… И наконец, сверху их встретила четвёрка лучников. Да, их удалось снять из тех маленьких самострелов, но потеряли ещё шестерых, а главное — потеряли время.

Едва Волк с Гоплитов поднялись на высокий берег, как там запылали огромные дымные костры, привлекающие внимание всех окрестных деревень.

Волк мгновенно прокачал ситуацию: «химики» попрятались в паре сторожевых башен, на дым тревожных костров сюда уже спешит не одна сотня воинов… Нет, здесь можно только положить весь отряд, не более того.

— Отступаем! — скомандовал он.

— Куда⁈ — истерически вскричал кто-то, кажется, этот истерик Копчёный. — Лодок-то нет!

— Ничего, есть паром. Оружие грузим на него, а сами цепляемся за него, за верёвки и плывём на тот берег. И отставить пререкания!

В этом месте река была около семидесяти шагов ширины, но едва они преодолели половину дистанции, с берега полетели вдогонку стрелы и дротики.

— Гоплит, режь веревку! — скомандовал Волк помощнику, замыкавшему отступление.

Едва надрезанная веревка оборвалась, течение быстро погнало их к другому берегу. Но из сорока лазутчиков, высадившихся на берег Еркатов, на другую сторону реки выбралось едва полтора десятка.

— Бежим! Вон к тому дереву!

* * *

К счастью налётчиков, быстро организовать преследование не удалось. А затем потёмки скрыли следы их следы, так что в итоге, Волк и дюжина его пособников сумели уйти.

Однако в деревне Еркатов-речных нас ждал сюрприз. Небольшой отряд храмовой стражи, со жрецом и служкой-помощником.

— Именем бога Митры повелеваю! Русе, сыну Носолома из рода Еркатов-речных призывают в главный храм Армавира…

Просто дежа-вю какое-то! Но моё запястье железными пальцами стиснула рука деда.

— Спокойнее внук, молчи! Эти — настоящие! Я узнаю одного из помощников начальника уезда. Молчи! Мы разберёмся.

* * *

Примечания и сноски к главе 21:

[1] ГГ справедливо сомневается. Там определения совсем другие. Его ученик то ли сам не очень глубоко изучил вопрос. То ли «приземлил» определения, сделав их понятными для своего наставника.

[2] На всякий случай напоминаем, отсчет года в то время шёл от дня весеннего равноденствия, т.е. приходился на 21–23 марта.

[3] Это одна из схем двухпольного земледелия. Судя по всему, в описываемое время именно она и применялась на значительной части территории Армении. Отличия были только в тех местах, где была развитая система ирригации. Предлагаемая ГГ схема не является классическим трёхпольем, а скорее, его модернизацией, порождённой его знаниями о «самоудобрении» почв азотом, фосфором и калием.

[4] Штукофены и блауофены — типы железоделательных печей. Различались высотой, производительностью и развиваемой температурой процесса. Именно из-за отличий в температуре возникали и отличия в технологии. Подробнее про них будет в следующей книге.

[5] Напоминаю, ГГ не помнит, что торфяной кокс, полученный от торфа с высокой зольностью, для выплавки стали не годится. А в Армении он именно таков. И ещё кое-о-чём он забывает. Он — обычный человек, а не супермен.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

(продолжение следует)

Приложение

Авторские пояснения к тексту

Почему сейчас железную руду не обогащают ТАК?

Этот вопрос мне задали уже несколько человек. Почему, раз можно получить руду высочайшего качества из почти полного дерьма, так не делают.

Поясняю! Во-первых, «из дерьма конфетку» всё же делают. Этим и занимаются ГОКи и ГОФы — горно-обогатительные комбинаты и фабрики. Но там «рулит экономика» и выбирают те способы, которые наиболее эффективны с этой точки зрения.

Во-вторых, это мой герой живёт в мире, где логистики почти нет. Горные дороги, а скорее — широкие и натоптанные тропы. Горная река с водопадами и перекатами. Постоянно разваливающаяся повозка ибо спины вьючных животных. Возить можно немного и недалеко. Купить что-то сложно, потому что наценки бешеные. Продать, кстати, тоже непросто и по той же причине. Да и торговля всё больше меновая. За золотую и серебряную монету покупают диковинки и предметы роскоши. Поэтому мой ГГ просто вынужден обходиться тем, что есть под рукой. А сейчас мир глобализован, и иногда проще добыть бокситы в Австралии, глинозём произвести на Урале, алюминий — на Ангаре, а товары из него где-нибудь в Китае.

В-третьих, химия для обогащения всё же применяется. Правда, обычно не в чёрной металлургии, а в цветной, но все эти флотации требуют именно применения химических агентов.

Ну и последнее, на закуску, метод моего ГГ, вернее, нечто похожее, иногда применяется и сегодня. На породу действуют серной кислотой, выщелачивают руду в виде соединений, а уж потом… Напрямую восстанавливают электролизом. Заодно и кислота возвращается в процесс.

Но главное в том, что химия — она вокруг нас! Просто её обычно не умеют красиво показать!

О свободной энергии поверхности

Это железо в чём-то похоже на активированный уголь, очень большая поверхность внутри небольшого кусочка, может доходить до тысячи квадратных метров на миллилитр. И поверхностная энергия при этом никуда не девается, если я правильно помню, почти два джоуля на квадратный метр.

Получается, в кусочке с массой в один грамм может таиться до пятисот джоулей. Моих учеников цифры не особо впечатляли, но когда я им показывал, что у лучших литиевых аккумуляторов ёмкость всего вдвое выше, в глазах появлялось опасливое уважение. «А не бахнет?» — спрашивали они? Ну да, как горели и взрывались эти компактные носители энергии, все слышали.

А ведь может и бахнуть. Такое железо недаром называли пирофорным, «огненесущим» то есть. Вполне себе может и само загореться, и от удара.

И вот ведь беда — как как его ни проковывай, окончательно от самых мелких пор не избавишься, а значит и «лишняя энергия» остаётся. Отсюда и повышенная склонность к ржавлению.

Многие читатели просили пояснить, что это такое — свободная энергия поверхности и откуда она берётся?

Расскажу сначала, как она проявляется. Про силу поверхностного натяжения все помнят? Да, это именно она собирает воду в капли, поднимает её вверх по капиллярам, держит водомерку на поверхности и отвечает за такие красивые мыльные пузыри.

Учёные даже ухитрились её измерить. Смачивали проволочку, цепляли динамометр (сиречь, «силоизмеритель») и измеряли. Оказалось, что для воды она примерно равна 72 мН/м (точное значение зависит от чистоты воды, температуры и других факторов).

И вот тут-то и встал вопрос: сила есть, она способна совершать перемещение, то есть совершает работу. Ну, вот хоть воду по капиллярам поднимать. А за счёт чего? Формальный ответ нашёлся сразу: поверхность веществ обладает некоторой избыточной свободной энергией. Тогда понятно и закон сохранения энергии не нарушался.

Но вот вопрос о природе этой свободной энергии ещё некоторое время оставался открытым. Но нам повезло, теперь есть ответ и на него. Давайте вспомним, что происходит при переходе молекул жидкости в газовую фазу. Это называется «испарением». Правильно, при этом затрачивается работа. И наоборот, когда частицы возвращаются в жидкую фазу («конденсируются»). Т. е. частица, вблизи которой нет других (хотя бы на десяток размеров молекулы) имеет больше энергии, чем та же частица «в тесном строю».

Но ведь частицы на поверхности «полусвязаны-полусвободны». С одной стороны у них «тесный строй», а с другой — свобода, нет почти никого. Вот в этом и причина «свободной энергии». Они тоже сохраняют часть энергии «молекул пара».

«Куда пропала Иберия⁈»

Сегодня один из читателей спросил об этом. Дескать, почему в романе северная граница Царства Армянского проходит с колхами? И карту привели

Отвечаю. Для начала повторю часть предисловия к роману:

Примечания автора: Сведения источников о том времени противоречивы, историки спорят о датах и подробностях. Автор — не профессиональный историк, но ему надо выстроить мир, в котором живут его герои.

Поэтому частенько приходилось при наличии противоречий источников или сомнений в достоверности, принимать волевое решение: «Было так!»

А теперь разверну. Дело в том, что только карт с границами Великой Армении, Армянского Царства, Айраратского Царства на описываемый период я нашёл в Сети не меньше ЧЕТЫРЁХ штук. И все они отличались между собой и весьма значимо. Что не удивительно, на самом-то деле.

Со ссылками на Геродота пишут, что «было Царство Колхидское и некие независимые племена колхов». Геродот свои сведения брал, прежде всего из персидских источников. т.е. персы считали так. А армяне, которые только в ходе действия первой книги как раз получают переход из статуса персидской сатрапии в статус вассального царства, скорее всего, придерживаются именно персидской точки зрения.

Теперь посмотрим на другие источники. Вот что говорит Википедия по поводу Иберии:

Письменные источники для ранних периодов истории Восточной Иберии — это в основном средневековые грузинские хроники, которые современная наука интерпретирует как 'полулегендарное повествование.

То есть, сведения несколько менее достоверны, чем Геродот. Хотя и он, как пишут, допускал ошибки. И далее:

На рубеже VI—III веков до н.э. в результате длительного развития местных восточно-грузинских племён на территории современной области Картли образовалось классовое государство. Возникновению Картлийского царства (Иберии) способствовали… значительное ослабление мощи западногрузинского Колхидского царства

А вот это — бьётся и с Геродотом, и с картинкой, принятой автором в романе — Колхида слабое царство, много где царь власти вообще не имеет, так как там нет его войск и фактически правят местные вожди. И наконец, «вишенкой на торте»:

Эти обстоятельства в совокупности с крахом империи Ахеменидов в IV веке до н.э. привели к возникновению этнополитического вакуума в Восточной Иберии, который и заполнило молодое Картлийское государство.

Попросту говоря, до 331 г. до н.э. Иберия имела статус «самопровозглашенного, но никем не признанного государства». Именно в момент начинается действие первой книги Цикла. И позже Иберия и заявит о себе.

PS при этом вовсе не факт, что царю Иберии подчинятся все вожди колхов. Т. е. граница может так и остаться на какое-то время «с дикими колхами».

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ломоносов Бронзового века

Content

Ломоносов Бронзового века

Глава 1 «Уж попал, так попал!»

Глава 2 «Без меня меня женили!»

Глава 3 «А как давно вы полюбили платить налоги?»

Глава 4 «Гуляем! Бабла немеряно!»

Глава 5 «Не думал, не гадал…»

Глава 6 «Теоретически, мы — миллионеры…»

Глава 7 «Не жили красиво, незачем и начинать!»

Глава 8 «Так что ж ты раньше не сказал, что собачка — православная⁈»

Глава 9 «Овсянка, сэр!»

Глава 10 «Длинный язык доведет до Магадана!»

Глава 11 «Вызов принят!»

Глава 12 «Технику безопасности эксперимента я знаю как свои три пальца!»

Глава 13 «Яркий, как солнце!»

Глава 14 «Не плачь, Алиса! Ты стала взрослой…»

Глава 15 «Газпром — мечты сбываются!»

Глава 16 «Гори оно все синим пламенем!»

Глава 17 «Нужен блицкриг!»

Глава 18 «Наш Сайрат Еркат — с нами!!!»

Глава 19 «Триста секунд — полет нормальный!»

Глава 20 «Если завтра война…»

Глава 21

Приложение Авторские пояснения к тексту

Nota bene