Алиса Чалис

Аддикт

Литературный редактор Надежда Надеждкина

Иллюстрация на обложке Бориса Гроха

© А. Чалис, текст, иллюстрации, 2018

© Издание на русском языке, оформление. АО «Издательство «Детская литература», 2024

Пролог

I

Девушка в длинном черном пальто высматривала следы на тропе, тянувшейся вдоль холмистого берега реки. Извилистая дорожка уводила странницу все глубже в парк, раскинувшийся в центре шумного мегаполиса.

За очередным поворотом дорога резко уходила вверх. Крутой подъем густо зарос деревьями. Кроны вековых дубов плотно переплелись, словно купол, и почти не пропускали свет осеннего солнца. Терпкий запах сырой земли ударил в нос. Холм напоминал иной мир, куда не долетали ни гул машин с близлежащего шоссе, ни голоса людей, ни грохотание техники с раскинувшейся рядом стройки.

Только недостроенная бетонная башня, возвышавшаяся уродливым сломанным зубом, напоминала, что тишина не вечна. Скоро большую часть парка сровняют с землей, и возведут на его месте аттракционы и торговые центры. Сколько ни протестовали горожане – строительство шло полным ходом.

Одинокой страннице не было до этого дела. Глаза девушки едва заметно сверкнули во мраке. Она опустила взгляд и ускорила шаг, высматривая что-то на земле, а затем уверенно сошла с тропы и продолжила путь по палой листве.

На груди девушки поблескивал начищенный значок с гравировкой: круг, вписанный в продолговатый овал. Стилизованный глаз. Черными буквами по канту была выбита едва различимая надпись: tu ne cede malis, sed contra audentior ito[1] и выше номер и имя: Ильина Елизавета.

Лиза.

Лиза застыла и медленно подняла голову. На юное лицо упала едва заметная тень, исказившая тонкие черты. В прищуренных глазах блеснул азарт. Девушка посмотрела на усадьбу, стоявшую на вершине холма.

Одноэтажный особняк с мезонином и пристройкой зловеще сгорбился на фоне свинцового неба. Сад, разбитый перед парадным входом, давно пришел в запустение и зарос тонкой посеревшей травой. Наполовину скрылся в бурьяне даже окружавший усадьбу кованый забор. Прутья давно не красили, не чистили от завядших вьюнков, но единственные ворота заперли на цепь.

Значит, там…

Лиза на секунду застыла перед воротами – замок на цепи совсем новенький, блестящий.

Но откуда?

Нахмурившись, Лиза протиснулась в щель между створками и вернулась на след. Девушка медленно шла по заросшей тропе, пока не остановилась перед ступенями крыльца. Усадьба нависла над ней как потревоженный монстр. Охотница внимательно рассмотрела особняк.

Краска на фасаде облупилась, повисла лоскутами. Покосилось полусгнившее крыльцо. Разбухшие ставни едва держались на проржавевших петлях и давно не закрывались. Окна, покрытые многолетним слоем грязи, походили на пораженные катарактой глаза старика. Казалось, дом слепо уставился на пришелицу, посмевшую потревожить его многовековой покой.

Охотница лишь дернула плечами и ринулась вперед. Перескакивая через несколько ступенек, девушка начертила в воздухе символ. Дверь распахнулась, как от удара ногой.

Вместе с Лизой в гостиную ворвался тусклый свет осеннего солнца и запах сырой земли.

Дом ощерился на незваную гостью: тяжело заскрипели деревянные перекрытия. Из глубины черного коридора удушливо пахнуло гнилью. Лиза усмехнулась и быстрым движением нащупала в кармане плаща фонарик.

– Я знаю, ты здесь…

Луч скользил по стенам, потолку, полу. В дальнем углу комнаты несколько досок обшивки отошли от стены, отбрасывая в свете фонаря гротескные тени. Казалось, длинные костлявые пальцы тянулись к полам черного пальто охотницы.

Не обращая внимания на игру света, Лиза твердым шагом направилась вглубь коридоров. Тьма дрожала, забивалась в дыры, следила за девушкой сотнями глаз из каждой щели.

Охотница кружила по первому этажу, нарочито громко стуча каблуками. Дом задрожал. В коридорах послышался сдавленный стон. Чудилось, что стонали сами стены. Девушка лишь крепче сжала фонарь, так, что костяшки побелели, и продолжила поиски. Но в пятно света попадала лишь мебель в выцветших чехлах, паутина и плесневые разводы. В сквозняке за спиной слышался едва различимый шепот. Лиза резко развернулась и направила фонарь на пустой дверной проем.

– Где же ты? Давай! – рявкнула охотница.

Дом застыл. Голос утонул в пыльном смрадном мраке.

– Еще ни один монстр от меня не уходил. С чего взял, что ты сможешь?

Лиза отчетливо слышала тяжелое дыхание, едва различимое эхо шагов. Совсем рядом с собой. Ощущала, как из тени к ее шее тянутся когти монстра. Холодные. Цепкие. Они застыли в миллиметре от горла девушки, не решаясь схватить.

Охотницу била легкая дрожь. Темные волосы прилипли ко лбу. Луч фонаря нервно прыгал то по стенам, то по потолку, вновь и вновь высвечивая одни и те же темные углы. Пусто… пусто, пусто!

Пятно света остановилось на листьях у ступеней лестницы, ведущей на второй этаж. Листья свежие, желтые, со следами подошвы. Глаза охотницы расширились, в них заплясали безумные искорки. Зловещая ухмылка исказила лицо. Лиза знала: там наверху лишь небольшая комната с витражным окном – ни форточки, ни выхода на крышу. Идеальная ловушка.

Отшвырнув фонарь, охотница достала пистолет и, предвкушая скорую развязку, кинулась наверх.

С улицы особняк не казался настолько высоким, но теперь Лиза смотрела на длинную, тонущую во тьме лестницу. Прогнившие ступени опасно прогибались, извивались, норовя выскользнуть из-под ног. Охотница крепко цеплялась за перила, окутанные паутиной, и упорно шла вперед. Там, на площадке антресольного этажа, ждало оно… Лиза слышала его хриплое дыхание. Видела, как исполинская тень вздымалась до самой крыши, нетерпеливо царапая когтями стены, разевая смрадную пасть…

Лиза с криком выпрыгнула на площадку, направила пистолет в вязкую, как гудрон, тьму и… услышала тихий звон. Воздух перед ней задрожал, покрылся трещинами. Нечто подалось вперед из тьмы. Налитые кровью глаза уставились на Лизу сквозь паутину трещин.

Ее глаза.

Охотница испуганно отшатнулась, но было поздно. Пространство лопнуло. Осколки градом обрушились на Лизу. Они проникали под кожу. Заполняли легкие при каждом вдохе. Вместо крови по телу растекалась чернильная жижа…

Мрак разрезал нестерпимый поток света. Казалось, что разом включили сотню софитов. Охотница слепо озиралась, пытаясь закрыть лицо, но поток прожигал израненные руки насквозь. Лиза попятилась, но успела сделать лишь несколько шагов, прежде чем ноги подкосились и она беззвучно рухнула на пол.

Жар усиливался.

– Кто это?! – завопила Лиза. – Кто ты?!

Жжение стало нестерпимым. Лиза взревела, схватилась за голову. Она пыталась вытащить из себя осколки, но лишь полосовала лицо и выдирала пряди волос. Бедняжку трясло как в лихорадке. На месте порезов кожа мгновенно серела, иссыхала, плотно облегала тонкие кости. Кончики пальцев вытянулись, заострились, покрываясь роговым наростом. Одним движением Лиза рванула уголок рта, и тот разъехался, как у порванной тряпичной куклы, обнажая заострившиеся зубы.

– На этом все! Заканчиваем! – раздался властный женский голос. Где-то щелкнул рубильник.

Сияние софитов усилилось. Воздух раскалился. Тело Лизы покрылось пульсирующими волдырями. Осыпавшиеся волосы и повисшая мешком одежда вспыхнули. Нечто, что еще недавно было Лизой, завизжало. Волдыри лопались, но вместо ран зияли чернотой сочащиеся язвы.

Вспышка.

Тело Лизы превратилось в уродливую угольную «статую». В потоке света черный силуэт сжимался, пока не стал чуть больше булыжника. Грани обрели твердость, на неровной поверхности появились блики.

Софиты погасли.

II

Москва

Октябрь, 2012 год

Свет проникал в бывшую библиотеку через витражное окно. Пестрые блики раскрашивали старые стены во все цвета радуги. Даже затхлый запах почти не доносился с первого этажа. В этой комнате, под самой крышей, за нагромождениями ламп одновременно выдохнули четверо парней и три девушки. Всем, кроме одной, было около двадцати. Все в одинаковых серых спортивных костюмах с бирюзовой нашивкой на груди – таким же схематичным глазом, что был на значке Лизы, и в странного вида очках. Вместо стекол в оправе были тонкие непрозрачные куски кристаллов, отполированные до блеска. Очень походившие на тот камень, который еще недавно был Лизой. Все студенты, кроме младшей из них, поспешили снять странный прибор с лиц и выдохнуть. Ребята слепо озирались, протирали глаза, приходя в себя от увиденного. Один из парней, худощавый юноша, побледнел, прижал руку ко рту, и тихо сопя, побрел на полусогнутых ногах поближе к стене. Остальные чувствовали себя не настолько плохо, но никто не решался заговорить. Лишь самая младшая из них, субтильная светловолосая девушка, стоявшая поодаль от однокурсников, медленно сняла очки, не сводя взгляда с темных стекол.

Студенты невольно косились на испещренный рисунками пол: над камнем – Лизой – уже витала сизая дымка. Нарушил тишину один из ребят: он запнулся о ножку софита и чуть не уронил его.

– Марк, осторожнее с оборудованием, – в центр комнаты вышла женщина лет пятидесяти в серой твидовой тройке. На ее груди блестел серебряный значок. Арина Валерьевна уже давно обучала новичков в организации «Око». Она привычным жестом разогнала дымку и спросила:

– Есть идеи, что же вы сейчас наблюдали?

Никто не шелохнулся. Впрочем, неудивительно.

Тогда Арина вытащила из кармана перчатки и начала медленно надевать, осматривая студентов. Что-то ей подсказывало, что с группой все будет не так просто – ребята нелепо хлопали глазами, один вообще стоял еле живой у стены, борясь с приступом тошноты. Девочки постарше потупились, то и дело поглядывая друг на друга, будто боялись ответить, что уж говорить про младшую?

Задание было действительно сложным, но женщина твердо верила, что раз молодые люди решили бороться с монстрами, то лучше сразу посмотреть, с чем придется иметь дело. Заодно проверить, как поведут себя будущие оперативники. Уже который год первокурсники, закончив базовую теорию, отправлялись на «последнюю охоту Лизы».

Преподавательница подняла камень и показала студентам.

– Так как ваши силы еще не раскрылись полностью, мы используем визоры. С их помощью вы наблюдали очень редкое явление: аддиктивный фантом. Призрак живого человека.

– В смысле… живого? – перебил преподавательницу молодой человек. Руслан. Он был выше всех на голову. Парень нелепо почесал голову и нахмурился.

Арина кивнула, хотя была явно недовольна, что ее прервали:

– Это все, что осталось от оперативника Елизаветы Ильиной. Психокинетический след – обрывки памяти и эмоций запечатаны здесь. Во время стадии кризалиса, – Арина обвела взглядом группу, пытаясь понять, помнят ли они термин, и, не заметив реакции, решила уточнить, – превращения в монстра – у Лизы остановилось сердце. Только это спасло ее коллег. Оперативники сняли копию ауры, в лаборатории запечатали в особом кристалле. Фантом «запрограммирован» вечно повторять свой цикл: начало охоты, последние минуты перед превращением и агония трансформации. Несколько часов на перезарядку, и цикл можно повторять. Последние секунды слишком тяжелое зрелище, так что мы запечатываем призрак заранее.

Самая младшая девушка нервно сглотнула и опустила взгляд на свои руки. Арина едва заметно нахмурилась, но все же продолжила:

– Не беспокойтесь, явление настолько редкое, что, возможно, вы видели его первый и последний раз в жизни. Можете подойти поближе посмотреть. Кто смелый?

Ребята замялись, с опаской поглядывая на камень. Даже Руслан осторожно отступил назад.

– О, какие нас охотники ждут. Храбрецы. Ну что, совсем никто?

Одна рука взметнулась вверх. Арина Валерьевна поджала губы. Впрочем, она часто так делала, как только в поле зрения попадала самая младшая из группы – Лилия Цветкова. Арина не питала какой-то особой нелюбви к девочке, просто придерживалась постулата «всему свое время», а вчерашней школьнице нечего было делать среди будущих оперативников. Преподавательница попыталась встретиться взглядом с Викторией или Екатериной, которые подавали хоть какую-то надежду среди одногруппников, но обе отвернулись.

– Хорошо. Идите сюда, Лилия, – сдалась женщина, проследив, как вперед подалась невысокая девушка с короткими светлыми волосами, заколотыми на макушке розовой заколкой.

Лиля подошла ближе и с интересом посмотрела на камень огромными серыми глазами. Одежда мешковато висела на щуплой фигуре. В лице все еще отчетливо проглядывали детские черты: чуть пухлые губы, округлые щеки, вздернутый носик и брови, будто застывшие в вечном удивлении.

Такая маленькая, хрупкая, ей едва исполнилось шестнадцать… Ну что ей делать среди оперативников? Да и как вообще такой ребенок справится с материалами, которые едва осиливали студенты?

Вербовщики «Ока» в поисках кадров не зря обходили стороной школы. Охотники должны обладать склонностью к эмпатии, без чуткости к эмоциям просто нельзя овладеть некоторыми дисциплинами. Школьники с неустоявшейся психикой редко справлялись с таким даром. Сама же Арина Валерьевна считала, что будущему охотнику неплохо иметь хоть какую-то специальность, даже неоконченную. Во-первых, это показывало, что человек вообще обучаем. Во-вторых, если карьера охотника не сложится, бедняга не останется у разбитого корыта. А в личном деле Лилии значился только аттестат за девять классов средней школы. Талантами девочка пока не блистала. Но на нее вышли, завербовали и впихнули на первый курс уже после начала учебного года.

Арина предлагала перевести девочку в обычный вуз, дать ей немного времени, но руководство не согласилось. Остальные педагоги оказались не так принципиальны, и Арина в одиночестве направилась к начальнику учебной части. Но Андрей Андреевич Смирнов считал, что «Лиля прекрасно со всем справится». Его пренебрежение задело гордость преподавательницы, и тогда она решилась на крайние меры. Арина Валерьевна написала обстоятельное письмо высшему руководству, поставив ультиматум: или она преподает в группе без Лилии, или пусть ищут другого педагога. Женщина подчеркнула, что не желает наблюдать за нервным срывом у ребенка. Арина отправила письмо как раз перед началом занятия. Вопрос был практически закрыт, по крайней мере так она думала…

Лиля осторожно протянула руки и тихо спросила:

– Можно?

Арина даже не заметила, как камень оказался у школьницы. Она настороженно смотрела на поверхность кристалла – тот спокойно лежал в ее руках, а девушка осторожно провела пальцами по шероховатой поверхности. Словно гладила?

В центре камня вспыхнули багровые прожилки. Арина сделала шаг вперед, но Лиля резко отдернула руку.

Не от страха.

На секунду показалось, будто камень раздражало, что к нему прикасались. Всполохи исчезли. Лиля подняла взгляд на преподавательницу – это правда?

Женщина еле заметно кивнула.

Осмелевшие студенты вышли из «укрытия» и поспешили к школьнице.

– Дай-ка, – курчавый молодой человек в очках, Саша, подлетел первый. В его глазах виднелся неподдельный интерес. Парень бесцеремонно забрал кристалл и оттеснил Лилю.

– Это невероятно, оно меняет цвет…

– Подождите, не стоит… – начала было Лиля, но никто уже ее не слушал.

Студенты спешно окружили Александра.

– Саш, вообще-то камень дали Цветковой… – начала было Катя Свиридова. Поправив длинные волосы, заплетенные в тугую косу, студентка уверенно подошла к однокурснику. Она потянулась было за кристаллом, но камень легко перехватил Руслан и победно поднял над головой. Кате оставалось лишь буравить парня гневным взглядом, а Руслан же приложил краснеющий кристалл к уху, как морскую раковину, и радостно выдал:

– Ого! Да оно в бешенстве!

Вика, стоявшая поодаль, подскочила к Кате и забормотала в ужасе:

– Не трогай. Это аддикт типа А – Амок, неконтролируемый гнев. Они очень опасны!

Через мгновение Руслан вскрикнул, выронив раскалившийся кристалл. Тот выдержал падение и покатился к ногам Лилии.

– Цветкова, не… – начала было Арина Валерьевна, боясь, что девочка непременно вцепится в «опасную штуку». Лиля действительно поспешила поднять пышущий жаром кристалл. Арина, которая уже схватилась за телефон, застыла, не веря своим глазам: камень спокойно лежал в руке студентки и та даже не морщилась. К Лиле поспешил подойти Саша. Он смотрел на камень со смесью интереса и тревоги.

– Такой цвет… – парень замялся, не зная, какой синоним подобрать, – яростный, что ли? Никогда не видел. Так Лиза – охотница за аддиктами – сама стала аддиктом? Разве такое возможно?

Парень посмотрел на преподавательницу, но та молчала, не сводя взгляда с Лилии. Не дождавшись ответа, Саша перевел взгляд на Вику. Черноволосая девушка в очках замялась и выжидающе воззрилась на преподавательницу.

– Что скажете, Виктория? – подхватила Арина Валерьевна. – Что же вы наблюдали?

Поняв, что больше отмалчиваться не удастся, Вика, помявшись, начала:

– Аддикция – болезнь, которая может проснуться в любом человеке. Черти живут в каждом омуте, даже если их не видно. Однако стоит ослабить хватку, и беды не миновать. Первая стадия – аддикт. Хоть аддиктов и разделяют на несколько типов, но в целом это одержимость. Подчинение доминирующей страсти. Помутнение рассудка, неспособность критически мыслить. Лиза охотилась за монстром, которого видела только она. Болезнь может развиваться годами или поглотить за несколько часов. Первоочередная задача охотников – найти аддикта и исцелить, избавить от одержимости.

Арина Валерьевна подошла к стене, где среди чехлов для оборудования был небольшой чемоданчик. Женщина взяла его, водрузила на широкие перила лестницы и легко открыла – это оказался футляр с выемкой для кристалла.

– А если этого не произойдет? – сухо спросила преподавательница и, не оборачиваясь, добавила: – Что тогда случится, Екатерина Свиридова?

– Если этого не случится, то наступает вторая стадия, – пробормотала Катя. – Мори. Во время нее происходит обращение аддикта в монстра. Само превращение называют «кризалис». Ну, как «куколка»…

Арина кивнула.

– Мори – это вот та тварь с когтями, – подал голос тихий парень, Сережа, который так и не отошел от стены. – Оно внутри кристалла, да?

– Нет… – возмутилась Лиля, прикрывая камень, но затем смешалась, не зная, как объяснить свои слова. На помощь пришла преподавательница:

– Сущность внутри кристалла значительно сложнее, чем просто мори, – Арина Валерьевна осторожно забрала кристалл и поспешила к футляру, продолжая на ходу: – Охотники существуют для того, чтобы мори не появлялись. Но мори – лишь вторая стадия, и долго в ней не задерживаются. Есть третья. Как она называется, Виктория?

– Имаго? – неуверенно проговорила Вика.

– Можно сказать и так, – Арина вложила кристалл в футляр, закрыла крышку и начала ритмично защелкивать замки. – Более распространенный термин – ревенанты. Монстры, занявшие пустую человеческую оболочку. Опустевшую во время обращения в мори. Надеюсь, вы никогда с ревенантами не встретитесь.

– Запомните, – сухо продолжила преподавательница после короткой паузы, – это очень важно. История Лизы служит уроком всему «Оку». Надо быть внимательным не только к другим людям, но и к своим коллегам. И к самому себе. Жертву аддикции можно исцелить, лишь пока в ней есть хоть что-то человеческое. Ни мори, ни ревенанты уже не люди.

Ее слова прервал тихий стук – по перилам лестницы постучал мужчина. Лиля, стоявшая ближе всех к лестнице, встрепенулась и с интересом рассмотрела незнакомца. У него было худое лицо с выраженными скулами, сизая тень от щетины на подбородке. Волосы темные, почти черные. Тяжелые брови, будто он все время хмурился. И конечно же, от ее взгляда не ускользнул значок на черной куртке.

Охотник. Настоящий оперативник!

– Арина Валерьевна, извините, что прерываю урок. Можно вас? – негромко спросил он.

Женщина кивнула и быстро вернула внимание студентов к себе. Всех, кроме Лили, не сводившей с неожиданного гостя взгляда.

– Так, у вас есть пятнадцать минут на заметки о последней охоте Лизы. Завтра у меня на столе должны лежать доклады по аддиктам, включающие все, что вы наблюдали. И соберите оборудование.

Женщина проследила, как студенты кинулись за сложенными в углу рюкзаками и сумками, и потихоньку улыбнулась: первокурсники еще так хорошо слушались. Она положила камень с фантомом в центр комнаты и отправилась вслед за мужчиной на первый этаж.

Впрочем, стоило шагам стихнуть, как студенты, перекрикивая друг друга, принялись обсуждать произошедшее. Мнения разделились. В общем гомоне громко прозвучал голос Руслана, который лениво облокотился на стену, перекидывая из руки в руку блокнот.

– Знаете, что я вам скажу? Фигня это все.

Один из парней, тихий Марк, который до этого старательно записывал все, что услышал на занятии, замер и с интересом посмотрел на Руслана. Как и Сережа. Руслан, почувствовав себя в центре внимания, продолжил:

– Валерьна, устроила тут симуляцию по Кингу. Мне старшекурсники уже рассказали, что почти вся работа с детишками, – Руслан бросил красноречивый взгляд на Цветкову, которая неспешно ковырялась в сумке, – прийти вырубить, ну или вроде того, и исцелить. Делов на пять минут, вот есть у них отдел такой…

Никто не спорил с Русланом, и он принялся рассуждать, где же в «Оке» есть «настоящая работа». Старшие девочки и Саша молча ходили по комнате, копируя в блокнот рисунки с пола, а Лиля даже не слышала его рассуждений. История несчастной Лизы, конечно, произвела впечатление, но молчала бывшая школьница по другой причине. Ее выбило из колеи появление охотника. Она знала его. Но откуда?

Лиля потихоньку отошла от ребят и начала пробираться к лестнице. На пути оказались Катя и Вика: одногруппницы, отложив блокноты, пытались фотографировать на телефон начерченные на полу символы, но кадры все время смазывались.

– Эй, Цветочек, ты куда? – мягко спросила Вика, заметив попытку сбежать.

– Я… – замешкалась Лиля, лихорадочно придумывая оправдание. Многолетний опыт школы пришел на помощь: – Я выйти.

– А собирать кто все будет? – уточнил Руслан. Лиля замялась, но тут не выдержала Катя:

– Отстань от человека. Надо ей выйти, значит, надо. Я все уберу.

– Кать, ну я же пошутил, – Руслан оживился и подошел поближе. – Мужчины-то на что? Марк, Сереж, давайте быстро вон ту штуку тащите…

Лиля, обрадованная, что больше на нее не обращают внимания, поспешила вниз. Девушка не представляла, что скажет охотнику, но желание еще раз увидеть его лицо оказалось сильнее. Откуда она его знала? Словно из сна. Топот и голоса одногруппников остались за спиной и едва доносились до холла на первом этаже. Сквозь приоткрытую входную дверь Лиля отчетливо услышала голос Арины Валерьевны.

– …Я слышала, что произошло…

Лиля, осторожно ступая по старым половицам, прошмыгнула за дверь и забилась в угол. Притаившись, девушка прислушалась – преподавательница и охотник стояли чуть поодаль, на крыльце, и порывы ветра то и дело заглушали разговор.

– …А Константин? Есть какие-то новости? – голос Арины Валерьевны изменился – она говорила тише, мягче и с трудом скрывала волнение. Охотник молчал. Лиля вглядывалась в узкую расщелину между косяком и дверью.

– Понятно, – преподавательница сникла. – Эта его самоуверенность… Подпустил слишком близко? Ему ведь столько раз говорили… Впрочем… Ты же не за этим сюда приехал?

Охотник расстегнул куртку с косой молнией и достал конверт.

– Андрей Андреич передал. Просил, чтобы вы внимательнее смотрели на ящик для отправки писем.

Учительница поджала губы и забрала конверт.

– Она настолько безнадежна? – как бы между делом уточнил охотник и, застегнувшись, спрятал руки в карманы.

– Голова у нее варит, есть, как говорится, «чуйка», но дело не в этом. Андрей Андреевич, конечно, редко ошибается, но, Борис, ей только исполнилось шестнадцать! Я все понимаю, курс она пройдет, и что потом? Сможет ли гоняться за маньяками-убийцами? А если другого захочет, но поздно! И более того, – Арина замолчала и бросила взгляд на усадьбу. Лиля испуганно вжалась в стену. Сердце забилось быстрее.

– Я читала ее дело, она же… – голос женщины уже едва различался.

Лиля осторожно оттянула рукав толстовки и посмотрела на изуродованную кожу. Внешнюю сторону покрывали буро-фиолетовые пятна, а на внутренней, от локтя до запястья, тянулись четыре продольных шрама. Такие же были и на второй руке. Неужели из-за них?

Лиля со злостью дернула вниз рукав и сжала резинку на запястье – их не должны видеть! Никогда! Никто!

Тем временем голос преподавательницы стал громче:

– С тех пор как она подписала контракт, охотники не смогут ее проверить. А если будет…

– Как с Лизой?

– В нашей профессии случай с Лизой далеко не самый страшный. Никто не застрахован от аддикции, особенно подросток. Эмоциональная перегрузка, потрясение, влюбленность в конце концов! Мы же говорим о молодой, незрелой девушке. Если случится…

– Не случится, – резко перебил ее охотник.

– С чего вы взяли, Борис?

Лиля прильнула к проему, прикрыла рот, боясь шумно вздохнуть.

– Я…

Но слова охотника утонули в грохоте: по второму этажу прокатились лязг и крики.

– Марк, кретин! Ловите эти чертовы лампы!

Лиля дернулась и толкнула дверь. Хватило легкого касания, и петли протяжно заскрипели.

Охотник и Арина Валерьевна машинально обернулись, а Лиля, заливаясь краской, вышла из своего убежища.

– Что у вас там случилось? Все-таки уронили софиты? – сердито уточнила преподавательница. Девушка пожала плечами.

– Я сейчас договорю с Борисом Алексеевичем и вернусь к вам, – отрезала женщина.

– X… хорошо, – пролепетала Лиля, опуская взгляд. Больше всего на свете ей хотелось развернуться и бегом кинуться к остальным, но…

– Лиля? Цветкова? – позвал мужчина, и девушка вздрогнула: перед глазами всплыла картина, которую она предпочла бы забыть. Обшарпанная палата. Решетки на окнах. Металлическая кровать. Двое мужчин в халатах.

Теперь Лиля вспомнила, где они с ним встречались раньше.

Охотник поманил школьницу, и та подошла, с трудом переставляя ватные ноги.

– Как самочувствие?

– О, у меня все хорошо, – начала Лиля, но заметила, что Арина Валерьевна нахмурилась. Девушка смутилась еще больше и выдала первое, что пришло в голову:

– Я, конечно, немного психанула в конце года, но сейчас уже все хорошо. Я в полнейшей норме, здравом уме, твердой памяти.

Девушка попыталась улыбнуться, но сникла, увидев удивленное лицо охотника. Он не ожидал таких слов. Лиля машинально прижала к себе руку. Конечно, мужчина знал, почему она оказалась в больнице, видел ее замотанные до локтей руки. «Психанула», что за чушь ляпнула?

– Вот как, – пробормотала преподавательница, вновь тяжело вздохнув. Борис отвел глаза, что-то обдумывая, а затем спросил:

– Не хочешь вернуться домой? В школу?

Лиля энергично замотала головой, скрывая накатившую панику. Неужели это конец? Ее выгонят прямо сейчас? Девушка сделала несколько глубоких вдохов.

– Да там фигня, – заметив неодобрительный взгляд Арины Валерьевны, Лиля одернула сама себя. – В школе не то что здесь… здесь все очень полезно и правильно.

Лиля вновь запнулась. Да что она несет? Будто озвучивала рекламу хлопьев для завтрака, но в голову не приходило ничего «своего», искреннего. Ее, наверное, уже считают настоящей тупицей! Студентке захотелось сжаться, натянуть капюшон спортивного костюма на голову и сбежать… но нельзя. Арина Валерьевна и так считала ее неуравновешенной девочкой, а после такого побега уж точно можно собирать вещи.

Она набралась смелости, выпрямила спину и выпалила:

– Я знаю, что я «глупая школьница». Так и есть, я младше всех в группе, на курсе, но… я могу решать за себя. И я хочу стать охотницей. Я делала очень плохие вещи в прошлом, совершила ошибку. Я хочу иной жизни. Хочу быть… нужной. И это нечестно – выгонять меня из-за возраста, из-за того, что я что-то там не смогу, ведь я даже не пробовала. Или…

Лиля с трудом сглотнула и все же заставила себя произнести фразу ровно:

– Или из-за того, что несколько месяцев назад я совершила страшнейшую глупость в своей жизни. Если я завалю экзамены – пускай меня отчислят. Выставят на улицу. Я согласна. Значит, я действительно не подхожу, и это будет правильно. Но не так, не потому, что я…

– Тихо, – Борис выставил перед собой руку, останавливая девушку. – Тебя никто не выгоняет. Все хорошо.

Лиле показалось, что охотник едва заметно кивнул Арине Валерьевне, сжимающей конверт. Преподавательница сухо произнесла:

– Ладно. Но вы уверены?

– Это единственное, в чем я сейчас уверен, – хмуро ответил Борис. Преподавательница долго смотрела на него, словно о чем-то думала. Очень сложном. Важном. Наконец женщина сдалась и сложила конверт вдвое.

– Спасибо, – проговорил охотник, и почти в тот же момент в кармане куртки зазвонил мобильный. Он достал его, бросил быстрый взгляд на экран.

– Прошу прощения. Работа, – он хотел было развернуться, как застыл и перевел взгляд на Лилю. – Ну, учись, Цветкова. Увидимся.

Охотник быстро пошел к воротам, с кем-то разговаривая. Лиля восхищенно смотрела вслед оперативнику. Борис Алексеевич. Странно прозвучало. Всю жизнь она звала по имени-отчеству людей значительно старше себя, а мужчина выглядел лет на двадцать пять. Интересно, что он сказал учительнице? В чем он был уверен? Девушка задумалась и не заметила, как Арина Валерьевна направилась в дом, продолжая сминать конверт.

– Ну, чего стоишь? – окликнула преподавательница. – А ну марш к одногруппникам!

Глава первая

I

Москва

9 июня, 2017 год

Черная «киа» резко затормозила перед светофором. Лилю дернуло, и она выронила папку с бумагами, которые изучала. Документы выскальзывали из онемевших от холода пальцев, раздражая юную охотницу.

– Можно аккуратнее? – хмуро пробормотала девушка, но ответа не последовало.

Навигатор на приборной панели показывал плюс восемь, и это девятого июня! Лиля, справившись с бумагами, закинула их в бардачок. Не спрашивая разрешения, охотница включила печку, поспешно подняла ворот тонкой осенней куртки и съежилась. И чего она не поддела что-нибудь теплое, например водолазку, под форменную рубашку? Охотница покосилась на напарника – его вот холод не беспокоил. Наверное. Лиля осторожно присмотрелась к нему.

Борис Алексеевич, Борис, бывший наставник, а теперь напарник Лили, был, пожалуй, слишком молчаливым. Охотник хмуро «сканировал» дорогу, о чем-то думая. И как же Цветкову подмывало о чем-нибудь его спросить.

Так и не придумав, что сказать, охотница отвернулась и уставилась в окно. Знакомые места. Старая стройка, замороженная пару лет назад. Технику вывезли, и из-за забора виднелся только остов так и недостроенной башни. Совсем рядом было здание, куда Лилю и ее курс вывозили на «последнюю охоту Лизы». Как давно это было? Лет пять назад… За это время черты Лили хоть и потеряли детскость, но из-за больших глаз и приподнятых бровей казалось, что девушка смотрит на мир со смесью восторга и удивления. Вдобавок субтильное телосложение, низкий рост и светлые волосы. Первое время в отделе все принимали Лилю за студентку и пытались выяснить, почему она не на занятиях в учебном центре. Не прибавляло Лиле серьезности в глазах окружающих и то, что в одежде то и дело проглядывало что-нибудь неподходящее к строгой форме: охотница забывала то снять яркий браслет, то поменять сережки с розочками, а в это утро, не глядя, собрала волосы розовой резинкой с «хеллоу китти». Это повеселило напарника, но хорошее настроение быстро исчезло.

До Лили только сейчас дошло: мужчина молчал с того момента, как они сели в машину. Конечно, Борис предпочитал говорить немного и по делу, а если и выдавал монологи, то с таким высокомерно-скучающим видом, будто снизошел до собеседника и разъясняет элементарные вещи. Сейчас же в машине повисла напряженная тишина, будто напарник вот-вот разразится тирадой. Это пугало.

– Борь, ты чего? – Лиля с опаской посмотрела на мужчину.

– Цветкова, я понял, что-то не так, еще когда ты прилетела в кабинет с идиотской улыбкой, – как только светофор переключился на зеленый, Борис резко тронулся с места, будто боялся потерять из виду машину, что ехала перед ними: – Запиши: черная «Тойота», номер У 588 МУ, странная аура. Проверить.

Лиля послушно занесла данные в блокнот. Где-то в душе еще теплилась надежда, что угрюмость напарника не связана с заданием, которое она выпросила без его ведома.

– Какого ты вообще это сделала?

Да, зная Борю, не стоило на это рассчитывать. Лиля вообще не представляла, чтобы напарник мог впасть в приступ беспричинной меланхолии. Борис в глазах неопытной Лили получил ореол «таинственного героя без страха и упрека», и меньше всего она хотела разочаровать напарника. Впрочем, это не мешало молодой охотнице дерзить или спорить.

– Ты сам просил отнести отчеты. Я зашла в кабинет к Сергею Игоревичу, а там новенький из архива это дело обсуждал, ну, слово за слово, – Лиля ощущала, как горели уши. Ну почему она просто не положила бумаги и не ушла? Почему открыла рот? Чувство вины охватывало Лилю, и девушка выпалила:

– Я думала, что ты порадуешься, а то последнее время мы на задание едем дольше, чем работаем. Отчеты уже можно строчить с закрытыми глазами. И их пишу я…

– Знаешь, сколько я их в свое время накатал? – перебил ее Борис. – Ладно, что там по делу?

– Желтый уровень опасности, парень – аддикт, год назад окончил вуз, неудачно влюбился, и завертелось. Сейчас фрилансит, живет в квартире покойной бабушки, сливает деньги на игру «Танки». Судя по всему, он уже перешел на стадию, когда аддикт подпитывается исключительно окружающими. Парень перестал выходить из квартиры, резко прерывает все попытки выйти на контакт. Как-то так.

– Это все?

Борис маневрировал на дороге с поразительной легкостью, стараясь как можно скорее добраться до места, но у моста они все же встали в пробку.

– Еще его зовут Дмитрий Царев, и… обнаружили аддикцию поздно, – Лиля замялась и замолчала. Именно из-за этого обстоятельства заданию и выдали повышенный уровень сложности. Даже аналитик, который принес дело, говорил об этом с опасением.

Красноречивый взгляд, которым одарил ее напарник, не сулил ничего хорошего. На мгновение Лиля почувствовала себя ребенком, гордящимся выходкой до тех пор, пока не пришел папа и не надавал по заднице.

– Цветкова, что такое «желтый уровень»?

– В каком смысле?

– В прямом, – Борис явно пытался натолкнуть напарницу на какую-то мысль, но Лиля упорно не понимала намеков. Вздохнув, охотник продолжил:

– Хорошо, давай зайдем с другого края. Почему дела маркируют по-разному? Зеленый, желтый, оранжевый, красный.

– Ну… – к сожалению, цитата из учебника не пришла на ум. – Если простыми словами, то сложность зависит от запущенности аддикции у человека. Насколько он опасен для себя и окружающих. Желтый обычно означает, что стадия довольно поздняя и человек будет вести себя неадекватно. Проявить осторожность, при первой возможности обездвижить.

– Понятно. То есть ты даже не представляешь, что именно там на самом деле может быть, да?

– Я много читала…

– Молодец! – Борис уже не скрывал сарказма. – Когда нам попытается оторвать головы спятивший маньяк, я буду знать, что ты хотя бы читала.

Вздохнув, охотник взял себя в руки и выдал один из длиннейших монологов, который Лиле приходилось от него слышать.

– Я не хочу сказать, что уровни опасности, которые присваивают заданиям, – это чушь. Но! Если речь идет о взрослых аддиктах, которых поздно нашли, всегда происходит… какая-нибудь хрень. То, что делу присвоили желтый уровень и разрешили нам ехать вдвоем, не повод радоваться. Да еще и умалчивать какие-либо детали. Молодые охотники пару лет занимаются подростками. И это нормально. Никто, не доучившись, не пытается разбираться с редким аддиктом, которого хрен вылечишь, не лезет на мори. А ты вместо того, чтобы посоветоваться, подумать, пошла и схватила «кота в мешке». Хорошо хоть от Игорича. Есть надежда, что там не полный…

Лиля хотела возразить, но напарник не дал:

– Не смей. Или мы разворачиваемся, едем в отделение и отдаем задание. Там как раз Валер, всякая непонятная нечисть это по его части.

Лиля шумно выдохнула и, чтобы успокоиться, начала перебирать пряди в пушистом хвостике. В голове вертелись лишь слова напарника.

– Думаешь, там может быть настоящий мори? – брякнула Лиля с придыханием.

Борис бросил на девушку немного странный взгляд, который можно было принять за удивление и за легкую тревогу. Помедлив, напарник все же ответил:

– Нет.

– А ты мори видел?

– Видел.

– А они правда такие жуткие, как в учебниках?

– Цветкова… Если хочешь потрындеть, то давай на другую тему, – голос Бориса прозвучал слишком резко. – К чему ты вообще это спросила?

– Да так, подумалось. Их правда нельзя вылечить?

Вместо ответа Борис отвернулся и тяжело вздохнул. Похоже, лимит общения на сегодня был исчерпан. В машине повисла тишина, прерываемая только едва слышимой музыкой из колонок. Лиля начала было прислушиваться к знакомой мелодии, но не смогла, то и дело отвлекаясь на эмоциональные вспышки вокруг. В обычном состоянии Лиля не могла разглядеть ауры прямым взглядом, но все же боковым зрением, слева и справа, то и дело замечала разноцветные вспышки. Молодую охотницу поочередно накрывали злость, усталость, раздражение, от которых она изо всех сил старалась отгораживаться. Все эти огни напоминали мигающую китайскую гирлянду, от которой хотелось закрыться. И было бы гораздо проще, если бы Лиля не понимала, что напортачила. Охотники не ощущали эмоций своих коллег, но и без этого Цветкова прекрасно понимала, что Борис злился. А если напарник на что-нибудь злился, значит, еще неделю, если не больше, он будет ходить мрачнее тучи и пилить ее. Хотя Лиля и без этого уже чувствовала себя виноватой. Гадкое, ноющее ощущение хотелось поскорее приглушить. Девушка закусила губу и решилась пойти на мировую – протянула напарнику мизинец.

– Прости, я больше не буду.

– Не будешь что? – Борис удивленно посмотрел на Лилю. Все это время он о чем-то размышлял, а не изображал безразличие.

– Не буду брать задания, не посоветовавшись. Мир?

Охотник безуспешно пытался скрыть улыбку.

– Какой же ты еще ребенок! Тебе бы на качелях качаться, мультики смотреть…

Серебров все же сцепил свой мизинец с пальцем девушки. Не будь они в машине, Борис почувствовал бы себя крайне неловко. Лиля сразу же просияла.

– Только без стишка про обезьянку, хорошо?

– Я все равно его не помню, – соврала Лиля, улыбнулась и, как положено, встряхнула мизинцы трижды. После нехитрого ритуала обоим стало легче.

Из колонок зазвучали едва различимые аккорды «Восьмиклассницы» Цоя: «…Мамина помада, сапоги старшей сестры. Мне легко с тобой, а ты гордишься мной. Ты любишь своих кукол и воздушные шары…».

Лиля ощутила, как на щеках появляется еле заметный румянец. В тот же миг Борис поспешно убрал руку и отодвинулся, сосредоточившись на дороге. Лиля также убрала руку и отвернулась. Повисла странная тишина, совсем не такая, как прежде. Неловкая. Желая как можно скорее начать новую тему, девушка спросила первое, что пришло на ум:

– Долго еще?

– Минут пятнадцать, если повезет.

Борис сделал радио чуть громче и переключил песню.

Напарники добрались до места, когда уже стемнело. Машина остановилась возле последнего подъезда длинной кирпичной девятиэтажки, к которой вплотную пристроили парикмахерскую. Заведение, судя по выцветшим надписям, уже много лет не работало, даже решетки на окнах заржавели. Крыша пристройки доходила аккурат до балкона второго этажа, где жили либо смелые, либо беспечные люди: никаких решеток, замков. Кто угодно мог туда залезть. Лиля первая выскочила из машины.

– Да уж, Дороти, ты больше не в Канзасе, – пробормотала девушка, оглядываясь. Как странно: тихий, утопающий в зелени двор в центре мегаполиса! Дикие заросли кустов и деревьев, которые никогда не стригли. Панельная хрущевка напротив, звон трамвая с улицы. Дежавю накрыло Лилю. Здесь как дома. По спине пробежали мурашки, тишина двора пугала. Спальные районы вечерами заполнялись спешащими домой людьми, конечно, погода не для прогулок, но в соседних дворах кипела жизнь, а здесь лишь ржавые качели скрежетали от сильных порывов ветра. Фонари зажглись тусклым светом, моргая слепыми лампочками. Кроны тополей чернели на фоне серого неба, а ветви жалобно поскрипывали от веса листвы, готовые в любой момент переломиться. Да, охотники приехали куда надо. Отчаяние и безнадежность – верные спутники запущенной аддикции.

Борис одарил слишком шуструю напарницу хмурым взглядом, достал из бардачка документы и, выйдя из машины, всучил Цветковой. Лиля виновато потупилась и убрала бумаги во внутренний карман куртки.

Охотник быстро огляделся и скептично проговорил:

– Красота какая.

– Прям съемочная площадка для сериалов НТВ, – попыталась пошутить Лиля, но Борис уже перешел в «рабочий режим».

– Я иду первый, ты за мной. Как только аддикт откроет дверь, я припечатаю его к стене. Посмотрим, насколько все плохо, но думаю, обычный «целительный круг» подойдет. Рисуй прямо вокруг парня. Только быстро, и… Что ты делаешь?

Лиля удивленно уставилась на напарника – на рабочем мобильном виднелся загрузочный экран.

– Э? Упрощаю нам жизнь? Надо же проверить, не свинтил ли куда наш Дима.

Для охотников разработали приложение, помогающее выслеживать аддиктов в радиусе нескольких метров. Кто-то из охотников в шутку даже назвал его Addict Go [2].

– Я тебе говорил, что еще раз увижу это баловство – заберу телефон, – Борис уверенно пошел к подъезду. Мужчина на ходу разглядывал отпечатки ауры, и его глаза едва заметно поблескивали во тьме. Лиля не любила этот метод, в одном месте могло наложиться огромное количество сущностей. Они смазывались, теряли насыщенность цветов, и вычленять один подозрительного оттенка, что свойственен аддиктам, – мучение. Не каждый опытный оперативник быстро справлялся с этой задачей, но напарник упорно избегал новшеств вроде приложений или гаджетов, считая, что техника совершенно ненадежна в вопросах с аддиктами. Лиля вздохнула и, спрятав телефон, пошла за охотником, но от замечания проснулась едва утихшая обида.

– Он дома, – Борис остановился у двери подъезда и кивнул в сторону того самого странного балкона. Прищурившись, девушка «перешла» на зрение охотника – мир вокруг подернулся серой пленкой, а в окне показались багровые всполохи. После вспышек гнева в московской пробке аура едва различалась.

– Спит, скорее всего. Идем. Технический код в деле указали?

Лиля кивнула.

Напарники вошли в подъезд – в спертом воздухе смешались тошнотворные запахи старой свалки и общественного туалета. Единственная лампочка не горела, а до первых пролетов лестницы не доходил скупой уличный свет.

Доводчик на двери не сработал, и громкий металлический хлопок разлетелся по подъезду. Лиля испуганно замерла, радуясь, что в кромешной тьме не было видно, как густо покраснели щеки. Борис метнул на нее быстрый взгляд – его глаза сверкнули, он отвернулся и начал подниматься по лестнице.

В стенах протяжно завыли трубы. На секунду показалось, что во мраке обитает бесформенное нечто, изрыгающее смрад. Оно притаилось, следило миллионами невидимых глаз, готовясь в любой момент выпустить склизкие щупальца.

– Эманация ужаса, – сказал Борис, доставая фонарь – единственная разработка, от которой мужчина не отмахнулся. По щербатым ступеням скользнул розовый луч, от его вида сразу стало спокойнее.

– Ощущается отчетливо. Это не желтый уровень. Оранжевая ступень, даже красная…

– Ну да, – буркнула Лиля, понимая, к чему клонит напарник.

– Не «ну да», а прочувствуй. Это не воображение, а страх, который идет извне. Такое надо различать – может жизнь спасти.

Лиля ничего не ответила и, сосредоточившись, начала повторять про себя считалочку. Она придумала ее еще во время учебы, маленькая хитрость, чтобы сработал защитный знак.

Раз! Ты оградилась от всего.

Два! Тебя никто не тронет.

Три! Это просто эмоции.

Четыре! Тебе решать, бояться или нет.

Пять! Страх – это слабость. Пусть эта считалочка и не в рифму.

Вокруг охотницы вырос невидимый простому глазу пузырь – элементарная техника защиты приглянулась Лиле еще с первого курса.

– Сфера, – хмыкнул Борис. – Не стоит ее ставить, притупляет восприятие.

– Да, лучше пробираться сквозь этот «неописуемый ужас» напролом и вздрагивать от каждого скрипа, – пробормотала под нос Лиля. Борис проигнорировал ее слова и продолжил идти. Они прошли мимо неосвещенного открытого лифта с выжженными кнопками, разломанных почтовых ящиков и остановились на втором этаже. На площадке было всего три квартиры.

Смрад усилился.

– Тут кто-то с… умер? – выпалила Лиля, зажав нос. Борис же высветил дверь квартиры, где жил Дмитрий Царев, а затем луч скользнул выше.

– Смотри!

Лиля задрала голову и удивленно выдохнула, будто хотела присвистнуть. Девушка включила свой фонарик. Глаза не обманывали. В кругах света поблескивала серая паутина из тончайших нитей. Она тянулась от квартиры Димы, оплела потолок и доходила до соседей. У двери напротив набухшие нити алели и пульсировали.

– Подпитывается соседями. Вампирит, – пробормотала Лиля, проследив несколько паутинок, уходивших наверх.

– Здесь довампирился, – Борис подсветил угловую квартиру. От нее веяло холодом, а паутина вокруг посерела и болталась тряпкой.

Из-за соседской двери послышались шаги – кто-то прильнул к глазку. Борис убрал фонарик и начертил в воздухе знак. Замок щелкнул, и на лестничную площадку выглянула женщина лет тридцати. Она выглядела очень уставшей: бледная кожа, глубокие синие круги под красными глазами, наспех собранные в хвост волосы. Поверх спортивного костюма женщина накинула плед.

– Вы из полиции? – тихо спросила соседка.

Глаза Бориса вновь сверкнули.

– Из следственного отдела, лейтенант Серебров, – Борис быстро продемонстрировал ей значок, впрочем, женщина находилась в таком состоянии, что поверила бы кому угодно.

– Это вы вызывали полицию?

– Я, – кивнула женщина.

Подобная практика была обычной для «Ока». Аналитики собирали информацию из диспетчерских служб полиции, скорой, социальных и психологических служб. Лиля была уверена, что это далеко не все каналы, но ее мало интересовал этот вопрос.

– В соседней квартире происходило что-то странное? – спросила охотница.

– Странное, – женщина грустно усмехнулась. – Вы не чувствуете эту вонь? С тех пор как она появилась, в доме стали происходить… плохие вещи. Мы болеем уже… я не знаю, две недели? Три? Соседку, бабушку Марию Семеновну, похоронили на днях, а теперь наверху Анна Ивановна слегла. И все эта проклятая вонь. В квартире что-то есть. Дима хороший парень, но… в последнее время я его почти не видела. Раньше к нему заходили гости, мы с ним сталкивались у подъезда. Потом я стала видеть его реже. И никто уже не навещал. Недели две – тишина. И только усиливающийся смрад. Я утром не выдержала, позвонила. Вдруг он там… Ваши коллеги из полиции приезжали, побились с дверью, уехали. Вот теперь вы.

Из глубины квартиры раздался надрывный детский плач. Женщина вздрогнула, словно очнулась ото сна, и удивленно посмотрела на охотников.

– Понятно, спасибо. До свидания, – попрощался мужчина, и соседка, кивнув, скрылась за дверью.

– Идем, – Борис зашагал вниз по лестнице, Лиля поспешила за ним.

– А как же аддикт? У меня всегда получается вскрывать двери.

– Не в этом дело, ее сейчас легко не откроешь, – мрачно отозвался мужчина, – докаркалась, Цветкова. Там либо уже покойник, либо парень вот-вот обратится.

Холод пробежался по спине Лили. С аддиктами она работала постоянно, но то, во что они обращаются, она видела только в учебных пособиях. Мори. Опытные охотники называли их «покойниками», но не только из-за ассоциаций с переводом – слово происходило от латинского «mors» – смерть. Во время этой фазы все человеческое умирало в аддикте, тело деформировалось, сознание затмевалось, а как считали некоторые, и вовсе уничтожалось. За несколько минут человек превращался в монстра, и Лиля никогда не слышала, чтобы хоть кто-то переживал трансформацию. Мори выглядели по-разному, но все были одержимы желанием убивать. Будто старались утащить на тот свет вместе с собой как можно больше жизней.

– Боря, ты уверен?

– Уверен. Цветкова, ты куда?

Охотница кинулась наверх и, достав мел, быстро начертила знак защиты на стене.

Напарники вернулись на улицу, вдыхая свежий вечерний воздух. Борис открыл дверцу машины, сел на переднее сиденье и начал звонить в отдел. Лиля же сканировала темный балкон.

– Ты в курсе, что нити можно оборвать, только устранив аддикцию? – уточнил мужчина, дожидаясь ответа в телефоне.

– Я хотела немного помочь. Если придется драться, то аддикт наверняка начнет поглощать больше энергии. А так хоть какая-то защита.

– Мы, а точнее, ты ни с кем драться не будешь, – после этих слов охотник прикрыл дверь автомобиля – дежурный аналитик в отделе снял трубку.

Лиля с трудом сдерживала накатившие эмоции. Не то чтобы ей так не терпелось впервые увидеть человека, которого нельзя спасти, но… то, как вел себя Борис, раздражало. Напарник относился к ней как к ребенку: и куда «неразумной дитятке» лезть на такое опасное дело? А ведь Лиля могла… уже столько раз доказывала!

А Борис вечно перестраховывался. С чего он взял, что там есть мори? Из-за запаха? Но ни в одном учебнике не писали, что мори должны так вонять!

Охотнице вспомнилась женщина с ребенком и загробный холод из опасной квартиры. Сердце сжалось – пока они будут вызывать подмогу, разбираться, что же за существо по ту сторону двери, невинные люди пострадают. Старушку-соседку, не выдержавшую аддикта, никто не вернет. Лиля начала расхаживать перед машиной.

Взгляд охотницы скользнул к балкону. Стекло блеснуло? Налетевший порыв ветра ответил на вопрос – в открытом окне отражался свет фонаря.

– Борь, балкон не закрыт, – Лиля внимательно просчитывала путь: сначала на мусорный контейнер, затем на решетку окна парикмахерской, немного подтянуться и залезть по старой пожарной лестнице. За пару минут можно управиться. Борис проговорил что-то похожее на «и что?».

– Давай я проверю, мори это или нет. Вдруг сами справимся. По первому плану.

Лиля услышала, что Борис ответил «быстро!», и без задней мысли побежала к контейнеру. Но когда охотница уже выпрямилась посреди крыши и зашагала к балкону, напарник окликнул ее:

– Цветкова, совсем спятила?!

– Ты же был не против, – возмутилась Лиля, – проверю и доложу.

– Мне рапорт на тебя написать? – Борис с силой захлопнул машину и поспешил к пристройке. – Слезай живо! Наши уже едут.

Лиля не отреагировала. Борис понял, что никакими угрозами не заставит напарницу вернуться, и поспешил за ней.

Лиля подошла к балкону и открыла окно. На девушку пахнуло знакомым зловонием – оно легко пробивалось сквозь старую балконную дверь. Охотница просканировала непроглядную тьму: всполохи показались из правого угла. Совсем рядом. Свет ауры едва теплился. Дима лежал в нескольких метрах от нее, еле живой. Лиля перелезла на балкон, прижалась к стеклу и… расслышала слабый голос.

– По… помогите.

– Он живой. Он человек! – воскликнула девушка.

Времени почти не осталось. Даже чтобы дождаться Бориса. А напарник точно попытается остановить, они начнут препираться, потеряют драгоценные секунды. Да пускай хоть десять рапортов накатает! Лиля кинулась вперед. Щелчок замка. Темнота за открытой дверью пахла смертью.

II

Лиле показалось, что она залезла не в квартиру, а на городскую свалку. Душную, темную, наглухо закрытую от внешнего мира – охотница не закрыла балкон. Свет уличных фонарей почти не пробивался сквозь грязное окно. Тишина оглушала. От концентрированного смрада глаза заслезились, и охотница потеряла след. Она зажала нос и несколько раз глубоко вдохнула, отгоняя тошноту. Придя в себя, девушка быстро создала защитную сферу и достала фонарик. В свет попадал только мусор, который толстым слоем покрывал пол. Целлофан, разорванные пластиковые упаковки, картон, куски тряпок, гниющая еда. Мусорное море погребло под собой все, только посреди комнаты черным пятном вздымался остов старого ободранного дивана с выпотрошенными поролоновыми подушками. Словно труп исполинского зверя. И везде, куда бы ни падал взгляд, поблескивали плотные нити паутины.

Настоящий кокон. Запертое пространство. Вот почему никто не смог вскрыть дверь. Но ее впустили…

– Дима?

Охотница с трудом сделала шаг в мусоре, но поскользнулась и в последнюю секунду зацепилась за край подоконника. Кучи с грохотом осыпались, что-то упало на компьютер в глубине комнаты. Процессор с писком включился, и зажужжал кулер. Экран с приветствием ярко загорелся, ослепляя девушку. Охотница застыла, пытаясь прогнать точки, пляшущие перед глазами. Она же не сможет теперь отследить аддикта!

Но вдруг совсем рядом кто-то сдавленно всхлипнул. В свете от экрана проявился силуэт человека, забившегося в угол. Над его головой сконцентрировались бесчисленные нити. Аддикт дергался как в лихорадке; паутинки, не выдержав натяжения, лопались. Охотница навела луч фонаря на Диму. Она ожидала увидеть исхудавшего мужчину с потухшим взглядом, но в пятне света виднелось нечто, лишь отдаленно напоминавшее человека. Ожившая мумия с почерневшей ссохшейся кожей, плотно обтягивающей кости. На изуродованное лицо, покрытое иссиня-черными пятнами, падали тонкие поседевшие волосы.

– Помоги… те, – просипел аддикт. Он поднял голову и с мольбой в ярко-голубых испуганных глазах посмотрел на охотницу.

– Еда? У тебя есть еда?

Дима скорчился от боли, стиснул в худых пальцах края изношенной футболки и что-то невнятно забормотал. Дрожь усилилась, остатки нитей натянулись до предела.

От аддикта исходил первобытный ужас, пробиравший даже через защиту. Охотницу охватила паника – руки похолодели, пульс участился, отдаваясь эхом в ушах.

Бежать, бежать, бежать…

Но девушка не сдвинулась с места. Лиля хорошо помнила, зачем она здесь, чему ее учили. Аддикта нужно успокоить, но когда охотница сама оцепенела от ужаса, это сложно…

Лиля выставила вперед руку: на побелевших кончиках пальцев зажглись искры. Существо замерло, подняло голову и с интересом уставилось на огоньки. Охотница плавно вывела знак, стараясь не злить аддикта. Искрящийся символ проступил в воздухе, но тут же растаял. Девушка отпрянула, а существо испуганно вздрогнуло и задышало чаще.

Надо попробовать еще раз, но тогда придется подойти ближе.

– Привет, я Лилия. Лиля, – голос дрожал, но девушка заставила себя улыбнуться и сделать несколько шагов. Искры снова зажглись, привлекая внимание существа.

– Я пришла помочь.

Еще ближе…

– Цветкова! – Борис ворвался в квартиру.

Невидимая сила отбросила охотницу в сторону, фонарь выскочил из рук и со звоном разбился о стену. Груды мусора, словно топь, засасывали девушку, не давая подняться. Лиля увидела, как лопнули последние нити, сдерживавшие аддикта.

Глаза монстра расширились, налились кровью, из-под верхней губы показались желтые клыки. То, что еще недавно было Димой Царевым, приподнялось, освещенное призрачным синим светом, и с хрустом расправило костлявое тело. Существо нацелилось на охотника, зарычало, обнажило острые зубы и бросилось вперед.

Борис отскочил в сторону, и монстр проломил головой балконную дверь. Существо истошно завопило, зацарапало стекло и раму, пытаясь выбраться.

Охотник подбежал к Лиле, схватил за ворот куртки и рывком поставил на ноги. В руках мужчины блестел служебный пистолет.

– Вставай! Это уже мори.

Голос напарника вывел охотницу из ступора. Она расстегнула куртку, но вместо оружия достала из внутреннего кармана мел.

Существо раскрошило стекло, сорвало раму с петель и швырнуло остатки двери в стену. Осколки не оставили на задубевшей коже даже пореза, но черные пятна на лице заблестели: кожа лопалась на деформированном черепе. Одежда висела на худом теле. Удлиненные пальцы покрылись роговыми наростами, как когти хищной птицы. Мори тяжело дышал.

– По… помоги, – неразборчиво просипело существо, рот растянулся в гротескной улыбке и не закрывался из-за непомерно больших клыков. Но Лиля смотрела только в глаза. Такие же испуганные.

Борис прицелился.

– Он еще человек, – испуганно прошептала Лиля. – Не убивай, прошу!

Охотник смотрел на монстра, пытаясь вникнуть, что имеет в виду напарница. Мори медленно раскачивался – безумие боролось с первобытным страхом перед оружием. Слюна заливала подбородок. Взгляд упал на Лилю.

– Еда…

Голод победил. Мори, хрипя, бросился на охотницу, занес когтистую лапу и тут же отлетел в сторону – монстра припечатало к ближайшей стене, на груди проявился знак охотника. Борис вытянул вперед руку и сосредоточился на мори.

– Цветкова, давай! – скомандовал мужчина, но, вместо того чтобы прикончить тварь, напарница кинулась по осыпающимся грудам хлама к стене и принялась что-то чертить.

– Спятила! Что я сказал?!

– Он не нападал, пока ты не напугал его! Он был нормальным и реагировал.

– Собралась лечить труп? Дурочка, он уже трансформировался!

– Боря, прошу! Он человек! Поверь мне!

Борис нахмурился, но спорить не стал и перевел взгляд на существо. Даже прижатый к стене, мори продолжал сопротивляться и всеми силами тянулся к девушке. Охотник держал крепко, хотя рука дрожала и на лбу выступили крупные капли пота. Такой знак использовали, чтобы отбросить, в крайнем случае раздавить, но не удерживать.

Лиля рисовала целительный круг, проговаривая каждый символ. Как же их много, как же долго! Охотница бросила испуганный взгляд на напарника – устал. Знак вытягивал очень много сил. Успеет? Должна успеть! Ну же! Лиля наспех дочертила круг и закинула мел в карман.

– Все получится. Получится…

Охотница зажмурилась.

Существо несколько раз дернулось и застыло. Символы загорелись тусклым фосфорным светом. Глаза мори закатились, голова упала на грудь.

В комнате наступила тишина, даже жужжание кулера стихло, потускнел экран. Будто время застыло.

Охотница тяжело задышала, испарина покрыла побледневшее лицо, пряди волос прилипли ко лбу.

Мори несколько раз вздрогнул.

Лилия, морщась от боли, сжимала кулаки.

Монстр раскрыл пасть в немом крике.

Вибрации становились сильнее и сильнее, пока охотницу не отбросило, как от удара током.

Борис отшвырнул существо и рухнул на колени, тяжело дыша.

Все кончилось.

Невидимый кокон, отделявший квартиру от остального мира, лопнул – с улицы послышался шум ветра, гул машин, тихое жужжание компьютера. Охотник сжимал пистолет и не сводил взгляда с кучи мусора, которая погребла под собой существо. Если монстр зашевелится, то охотник успеет сделать выстрел. Секунда, две, три… Движения не было.

Выдохнув, мужчина поспешил к напарнице.

– Цветкова?

Девушка бормотала что-то бессвязное. Из носа шла кровь, заливая подбородок и одежду:

– Темно, очень холодно. И голод, еда, нужна еда…

– Цветкова! Лиля! – Борис поднял девушку и встряхнул, приводя в чувство. Охотница испуганно уставилась в потолок.

– Я в норме… Ой, – Лиля коснулась носа и с удивлением посмотрела на руку. – Почти…

– Голова не кружится? Посиди, я все проверю.

Борис поднялся и подошел к развалу, где на коробках от пиццы лежал бледный мужчина. Обычная кожа, на руках не когти, а отросшие грязные ногти. Темные волосы закрывали лицо – обычное, человеческое. Его аура все еще едва теплилась, но уже бледными тонами. Охотник проверил пульс – парень был без сознания. Аддикция развивалась как минимум несколько месяцев.

Мужчина покосился на напарницу, с трудом веря, что она вытащила парня с того света. Быстрее всего проверить, как прошло исцеление, на круге, но Серебров понимал, что при всем желании не сможет сейчас зафиксировать аддикта на стене. Хорошо, есть другой способ.

Охотник резко встряхнул мужчину и похлопал по щекам.

– Имя! – потребовал Борис. – Как тебя зовут?

– Д… Дмитрий Царев, Сергеевич… – пробормотал мужчина, приоткрыв глаза, аура проявилась отчетливее – обычная, светлая.

– Вытащила. Живой, – проговорил Борис и повернулся к напарнице. – Вызываем чистильщиков, врачей и… еще минута в этой вонище, и надо будет меня оживлять. Цветкова, дойдешь сама до крыши?

Лиля кивнула.

Борис перенес бывшего аддикта на балкон, где усадил на коробки поближе к окну. Мужчина сидел тихо, уставившись в одну точку. Удостоверившись, что с напарницей все в порядке, охотник ушел к машине, связываясь по очереди со службами и давая отбой в отделе. А Лиля… Она не могла поверить, что получилось. Девушка даже не замечала головокружения. Неужели смогла? Неужели Серебров будет теперь принимать ее всерьез?

Борис вернулся с бутылкой воды и аптечкой. Взгляд мрачнее и тяжелее обычного. Тогда-то до охотницы дошло, что напарник сдерживался не потому, что Лиля была права, а из-за крови – как-никак «ранение при исполнении». Впрочем, это не было чем-то из ряда вон выходящим – охотники частенько слишком сильно концентрировались во время исцеления, особенно молодые. Заканчивалось для всех по-разному. Кто потом страдал от головной боли, кто ходил с красными из-за лопнувших сосудов глазами, а кто-то – как Лиля.

– Не останавливается? – спокойно уточнил мужчина, вскрывая чемоданчик, но девушка уверенно схватилась за крышку.

– Я сама… Спасибо.

Борис бросил на нее укоризненный взгляд, но отступил. Облокотившись на раму остекленного балкона, охотник достал из кармана небольшой брелок с кубиком Рубика. Охотница ожидала, что в любой момент напарник начнет поучать, но мужчина не проронил ни слова, пока она останавливала кровотечение и умывалась. Просто стоял и методично собирал грани. Девушка защелкнула пластмассовый замок на чемоданчике и с опаской покосилась на Бориса. Значит ли это, что она действительно поступила верно? И он это признавал? Этой мысли хватило, чтобы у девушки открылось «второе дыхание»: глаза заблестели, на губах заиграла улыбка.

– Что это? – осторожно уточнила она, кивнув на брелок.

– Опасный артефакт, вызывающий привыкание, но восстанавливающий ненадолго энергию, чтобы я довез нас до отдела, а не до ближайшего столба, – монотонно ответил Серебров, пряча кубик в карман. Лиля осторожно продолжила:

– Знаешь, у этого парня… в голове… я подобного еще никогда не видела. Концентрированная тьма, как… деготь или смола, такая тягучая… и убрать было сложно. И я даже ощутила его голод, знаешь, я хочу про…

Напарник резко перебил ее:

– Достала блокнот и записала для отчета. Игорич с удовольствием его почитает, прежде чем оторвать нам головы.

– Но… мы же спасли аддикта. Если хочешь, то можно не говорить…

– Не говорить? Ты бредишь? Головой сильно стукнулась?

Лиля обиженно поджала губы, она совсем не это имела в виду, но Борис продолжал:

– Цветкова, за последние пять минут, ты нарушила все, что только можно. За такое лишают значка и отправляют полы драить в архиве. И Сергей Игоревич не идиот, догадается, что к чему. Но дело не в этом. Тебе просто повезло. Ты вообще представляешь, что могло бы быть? Хоть на секунду задумываешься?

Девушка отвернулась, сжалась. Да, она ослушалась, нарушила инструкции, но речь шла о человеческой жизни! Охотница посмотрела на Диму и резко выпалила:

– Он бы умер!

Голос охотницы эхом отлетел от стен и затих. Вечерние сумерки уже не казались зловещими. Фонари ровно горели, поскрипывали качели от порывов ветра, птицы сидели на ветках тополей. Обычный неухоженный двор сонной многоэтажки, каких немало в спальных районах Москвы. В окнах загорался теплый свет, включались телевизоры. Громкий вскрик казался чужим. Нелепым.

На подъездную дорогу свернул черный минивэн, а за ним «скорая».

– Бригады тут. Сдаем его врачам, – Борис кивнул в сторону безразличного Димы, – заполняем бумажки – и в отдел. Можешь уже придумывать объяснительную…

– Я не поеду, – заявила Лиля, но тут же спохватилась, поняв, что теперь ее идея прозвучит как вызов. Но отступать охотница не собиралась. Смягчив голос, она пояснила:

– Я хочу его курировать. Это же такой сложный случай! И я вытащила… понимаешь, он же почти обратился! Ты бы видел, что у него в голове…

– Я бы хотел видеть, что у тебя в голове!

Лиля и Дима подпрыгнули. Девушка даже не подозревала, что флегматичный Серебров способен так кричать. Первый раз в жизни она видела напарника таким взволнованным, даже глаза искрились.

Внизу громко хлопнули дверцы машин.

Борис тяжело выдохнул, пытаясь притушить эмоции, и повторил:

– Идем.

– Я же сказала, что хочу курировать.

– Ты серьезно?

– Да, и имею на это полное право, – Лиля постучала по значку на куртке. Борис промолчал, а затем развернулся и подошел к лестнице.

– Флаг тебе в руки, Цветкова. Развлекайся.

Охотник спустился и, направив бригады на второй этаж, сел в машину. Лиля не верила своим глазам – он уехал. Вот так просто…

Едва черная «киа» исчезла из виду, как из глубины квартиры раздался грохот – дверь наконец вскрыли.

Ее рабочий день продолжался.

– Я иду! – поспешила охотница. – Осторожнее, здесь полный бедлам… Мы на балконе.

III

– Заполните эти формы, – проговорил худой медбрат, передавая Лиле планшет. Также к ней подошел бригадир команды клиперов, приводившей квартиру в порядок. Он также передал документы для заполнения, задал несколько вопросов и удалился к своим коллегам.

Первым делом бригада привела в порядок диван, туда и уложили Диму. Над бывшим аддиктом склонился врач, пожилой мужчина в белом халате. Лиля стояла у него за спиной, не решаясь спросить, насколько все плохо.

– Зря ваш коллега уехал, – обеспокоенно сказал врач, проверяя реакцию зрачков.

– Почему? – искренне удивилась Лиля: ничего сложного в бумажной работе не было, в последнее время Серебров вообще просто скучающе стоял рядом, пока охотница все заполняла. Пожилой врач задумчиво цокал языком, не торопясь ответить. Он довольно грубо заставил Дмитрия раскрыть рот. Похоже, несмотря на возраст, доктор все еще обладал твердой рукой. Бывший аддикт вздрогнул, но не смог сопротивляться.

– Тихо. Тихо. Так, следов… – начал было врач, но его прервал Дима. Он изогнулся и его обильно стошнило на пол темной жижей. Медбрат поморщился, а старик лишь достал из кармана платок и жестом подозвал одного из клиперов.

– Так, Слава, запишите, что остаточные явления трансформации еще наблюдаются, – распорядился врач, вытирая руки. Лиля лишь спокойно наблюдала за развернувшейся картиной, поражаясь то спокойствию доктора, то своему собственному. Неужели это все – действительно нормальное явление? Или… могла ли она… как это говорят? Черстветь? Еще пару лет назад ее бы вырвало вместе с несчастным парнем, но теперь… просто трудовые будни. Как у этого доктора. Сколько он видел таких Дим за свою жизнь?

Врач поднял на Лилю светлые проницательные глаза:

– Бедный парень, как до такого довели? Куда ваши специалисты смотрят? Слава, свяжись, скажи, чтобы место готовили, я бы его сутки, а то и двое у нас подержал. Ощущение, что он был одной ногой в могиле. На моей практике… лет пять или шесть назад. Не повезло тогда парню…

– Аддикту? – уточнила Лиля.

– Аддикту тоже, но в основном оперативнику. По кусочкам собирали. Это все не шутки. Повезло вам, Лилия Витальевна.

– Лечащему врачу понадобится подробное описание исцеления, попросите вашего коллегу срочно передать…

– Так я исцеляла.

Врач недоверчиво посмотрел на Лилю, а медбрат, помешкав, достал из чемоданчика еще одну форму и закрепил на планшете.

– Ваш личный номер можно?

– Ар, Эм, Ви, семнадцать, ноль, один, – продиктовала девушка. Как она и ожидала, работники «скорой» начали смотреть на нее с большим недоумением.

– Закончили в пятнадцатом?

– Шестнадцатом, – поправила девушка. Врач недоверчиво усмехнулся.

– И она вылечила? – пробормотал он себе под нос.

Впрочем, Лиля не обиделась. Даже в отделе не сразу поверили, что Серебров не вмешивался в ее задания и не надиктовывал отчеты. Сама Лиля была бы не против помощи, но старший охотник ограничивался лишь выбором дела и тщательнейшей проверкой. Но когда у Цветковой чуть меньше чем за год скопилась приличная кипа документов, начальство устроило совещание, куда вызвали Сереброва, но без стажера. Видимо, хотели отчитать, но все закончилась тем, что Цветковой без всякой торжественности через пару дней вручили коробочку со значком.

Забрав бланки, девушка ушла к подоконнику и уселась поудобнее. Она сняла с волос розовую резиночку и спрятала в карман.

Девушка взяла ручку и прошлась по анкете, но сосредоточиться оказалось сложно. Она думала о напарнике. Почему он ушел? Устал? Или ее выходка его довела? От волнения рука еле заметно задрожала – в крови уже не бурлил адреналин. Только сейчас, прокрутив в голове произошедшее, Лиля ужаснулась: не оттолкни ее Борис…

И теперь обоим грозит разнос. И что бы ни говорила охотница, как ни пыталась выглядеть самостоятельной, но Сереброву прилетит в первую очередь.

– Как удалось вытащить? Подставив напарника, – пробормотала девушка. Он столько для нее сделал, а Лиля… И почему она раньше об этом не думала? Ведь Борис был не просто наставником, он появился в ее жизни задолго до того, как Лиля стала стажером.

* * *

Москва

Октябрь, 2012 год

После встречи около усадьбы девушка все никак не могла забыть охотника. Воображение рисовало загадочного героя в черном, застывшего в луче ослепительно белого света. Как же это было по-детски глупо. Лиля ждала новой встречи и налегала на учебу. Но Арина Валерьевна не преувеличивала, предупреждая о сложности. Несмотря на старания, девушка не справлялась с огромным объемом информации, просиживая часы в архивах и библиотеках. Техника безопасности, классификации, типология. Лиля путалась в видах аддикций, с их характерными признаками, а важные имена и даты вылетали сразу после прочтения.

До первой контрольной оставалось около недели, когда Арина Валерьевна сообщила, что проводить ее будет ассистентка преподавательницы Нина. Измотанная Лиля радостно выдохнула. Нина была молоденькой симпатичной девушкой, на удивление мягкой и тихой. Когда она вела пары, то группа преспокойно гоняла чаи, а кто-то один зачитывал учебник. Угроза миновала, а вместе с этим сошла на нет и собранность. В день перед зачетом Лиля не открыла ни книг, ни конспектов, просто смотрела сериалы, а затем лениво собралась на вечернюю тренировку.

Из-за ноябрьской непогоды студентов отправили заниматься в закрытый зал, и Лиля впервые оделась в летнюю спортивную форму. Когда взгляд упал на изуродованные предплечья, девушка невольно поджала губы. Бинты сняли давно, а она все никак не могла привыкнуть к багровым бугристым пятнам, похожим на ожоги. Лиля подняла руки и скрестила их, прикрыв лицо, пытаясь вспомнить, как же это случилось.

Да, так это и было… Вот поэтому правой больше досталось.

По спине пробежали мурашки – прямо перед глазами оказалось еще одно напоминание, почему Лиля оказалась в больнице. На каждой руке по четыре продольных рубца от локтя до запястья.

Тогда Лиля уже слышала про маскирующий знак, способный скрыть шрамы, но не представляла, как именно его использовать.

– Ну почему у формы короткие рукава? А с кофтой я через пять минут сдохну от жары, – тоскливо проныла Лиля. Девушка тщательно скрывала изуродованные руки, волнуясь, что однокурсники начнут спрашивать, откуда шрамы. Или еще хуже: испуганно отводить взгляды.

Что же теперь делать?

Девушка хитро прищурилась: а ведь физкультуру вел дядя Толя – добродушный старичок, вальяжно расхаживающий в потертом спортивном костюме с неизменным свистком на шее. Обычно в начале занятия он выдавал мячи, болтал с кем-нибудь из студентов и практически ничего не требовал. Дядя Толя наверняка ничего не скажет, если одеться немного не по форме…

Несмотря на затянувшиеся поиски подходящей одежды, Лиля быстро добралась до спортивного зала, заодно разогрелась, пока бежала по длинному переходу. Она выскочила на небольшой балкон и поспешила вниз по лестнице, но, еще не спустившись, услышала одногруппников. Четверо молодых людей стояли рядом с широкими дверями и что-то бурно обсуждали. В общем гуле выделялся голос Саши. Он отчаянно пытался доказать что-то одногруппникам, но Руслан лишь поддевал его. Сережа и Марк, которые теперь все время ошивались подле Руслана, только посмеивались и поддакивали. Оставшиеся две девушки из группы, Катя и Вика, предпочли отойти подальше.

Одногруппники казались Лиле очень взрослыми, часто она не понимала их шуток или того, о чем они говорят. Девушка хотела тихонечко юркнуть на скамейку, стоявшую около лестницы, но ее заметили.

– Эй, Цветочек, это что? – Катя Свиридова смерила удивленным взглядом ярко-розовый обтягивающий лонгслив с котятами.

– Тренера соблазнять? – загоготал Руслан. – А че, вам, девкам, хорошо – практически «автозачет». Ну, у дяди Толи точно.

– Я просто футболку не могу найти, – попыталась оправдаться Лиля, но ее никто не слушал.

– Цветкова – мелкая провокаторша. Ей же восемнадцати нет, – поспешил добавить Сережа и тут же посмотрел на Руслана, ожидая реакции. Тот усмехнулся, и Марка с Сережей понесло, и они наперебой принялись сочинять нелепые теории, как можно получить оценки и на других предметах.

– Может, уже заткнетесь? – не выдержала Катя, резко оборачиваясь к ребятам, те удивленно уставились на девушку.

– Ваше поведение совершенно не соответствует званию охотников, – добавила Вика, сложив руки на груди.

– Чего? – уточнил Руслан, не скрывая ехидной улыбки. – Это ты сейчас сама придумала? Мы еще ни разу не охотники. И кто знает, кто дойдет до конца.

– Это ты перед физрой такой бодрый? Что ж на уроке сегодня блеял, как… – начала Катя, но вовремя осеклась. Руслан упер руки в бока и уточнил:

– Ну, Свиридова, как кто?

Катя также уперла руки в бока и, больше не сдерживаясь, выпалила все, что думает о парне. К спору тут же подключились Марк с Сережей и Саша. Лишь Лиля молча сидела поодаль, наблюдая за однокурсниками. Пожалуй, стоило попотеть в кофте. Казалось, ребята вот-вот оторвут друг другу головы. Гомон резко прекратился, когда открылась дверь. Студенты поспешили в зал, но, не пройдя и метра, застыли.

– Проходите. Занятие уже началось. Постройтесь, – эхом разлетелся спокойный голос. Не тренера, но почему-то знакомый. Студенты выстроились по росту, и Лиля шмыгнула в хвост шеренги.

Спортивный зал был довольно большим, поделенным на два сектора, с баскетбольной площадкой и множеством спортивных снарядов. По кругу шла беговая дорожка в три полосы, на ней и остановились студенты, выровнявшись по разметке. Перед ними в серой спортивной форме стоял Борис Серебров. От волнения у Лили вспотели ладони, а в ушах зашумело. Борис Алексеевич что-то говорил, а Лиля просто пялилась, не задумываясь о том, что охотник делает в спортзале или куда пропал тренер. Гораздо сильнее ее поразило то, как Борис Алексеевич выделялся на фоне однокурсников. Он выглядел ненамного старше, но держался совсем иначе. Прямая спина, расправленные плечи, уверенная походка. Совсем не как дядя Толя. В присутствии охотника хотелось вытянуться по стойке «смирно» и молчать.

– А где дядя То… Анатоль Иваныч? – уточнил Руслан.

– Заболел, – отрезал Борис. – Есть еще вопросы?

Студенты, не сговариваясь, синхронно помотали головой. Охотник прошелся перед студентами, внимательно разглядывая каждого, пока не остановился перед Лилей. Интересно, он помнит ее? Вдруг сейчас, всего на секундочку, чуть потеплеет взгляд и он скажет что-нибудь… спросит: как дела? Ее щеки порозовели, глаза заблестели в предвкушении, она глубоко вдохнула! Но вопреки бурным фантазиям бывшей школьницы новый тренер нахмурился.

– Почему не в форме?

Кто-то из парней не сдержал усмешку. Лиля онемела, теперь горели еще и уши, и захотелось провалиться сквозь землю.

– Переодеться, живо.

Девушка пулей вылетела из зала под смех парней, который, впрочем, резко стих.

Когда Лиля вернулась, в форме и наглухо застегнутой кофте, то увидела, что однокурсники были пунцовые, взмокшие, развалились на скамейке, тяжело дыша.

– Цветкова, ты в курсе, что от занятия прошло уже двадцать минут? – уточнил Серебров, не поворачиваясь к девушке. – Давай для начала десять кругов по залу. Чего все сели? Тащим маты. Посмотрим на растяжку.

Лиля не сдвинулась с места. Растяжка? Вот ее шанс показать, что она может! Не зря же она восемь лет занималась хореографией, правда, последние полтора года она не выполнила ни одного упражнения, но об этом Лиля не подумала. Она достала из кармана ярко-розовую резиночку с «хеллоу китти», наспех собрала волосы в хвостик на затылке и поспешила к тренеру.

– А можно мне тоже на растяжку? – начала Лиля, но поймала на себе взгляд Вики. У однокурсницы испуганно расширились глаза, и она замотала головой, но было поздно. Борис Алексеевич смерил Цветкову суровым взглядом и одним движением стянул резиночку.

– Что это за дурацкий кот?

– Ну, я…

– Двадцать кругов, Цветкова, живо!

Испуганная девушка не заметила, как ноги сами вынесли ее на боковую дорожку, но вот то, что улыбающаяся морда «дебильного кота» скрылась в кармане тренера, Лиля увидела. Студентке оставалось лишь наблюдать за занятием, наматывая круги.

Голос Бориса пролетел эхом по залу. Лиля не разбирала слов, но все посматривала на охотника. Конечно, украдкой, чтобы не заметил.

– Ну я занимался. Карате, пять лет, – самодовольно протянул Руслан. – Анатолий Иваныч уже видел. Ну могу и вам показать.

– Ну покажи.

Дорожка была извилистой, и на повороте Лиля уже не видела ни однокурсников, ни Бориса. Она лишь услышала сдавленный вскрик и удар об пол. Цветкова невольно замедлилась и обернулась.

Руслан с трудом поднялся. Он промокнул пальцем свежую рану на губе и скривился от злости. Борис Алексеевич уже вернулся к остальным студентам:

– Грубая ошибка. Корпус не должен поворачиваться. Хорошо, раз никто ничем не занимался ранее, то начнем с…

Но тут Лиля поняла, что уязвленный Руслан и не собирается вставать в строй. Парень сжал зубы и бросился на Бориса со спины, пытаясь сделать захват. Цветкова вскрикнула, но Серебров резко схватил нападающего за руку, перекинул через себя и изо всех сил приложил о пол. Охотник с силой сжимал руку Руслана в болевом захвате.

– Это где тебя так учили, а? – охотник слегка надавил, отчего парень взвыл. – Отвыкай, Каратист. Здесь так не играют.

Борис поймал на себе испуганные взгляды студентов, а также Цветковой, остановившейся на другом конце зала. Тяжело вздохнув, Серебров отпустил парня. Руслан тут же принялся растирать руку, корчась от боли при каждом прикосновении.

– Отведи Каратиста в медчасть, – скомандовал тренер, обращаясь к Сергею. – Остальные продолжим. Цветкова, почему встала? Еще плюс десять кругов. Бегом!

Когда Серебров наконец отпустил группу, Цветкова также поплелась к выходу, едва переставляя ноги. Прекрасные романтичные образы уже не так ярко возникали перед глазами. Охотник не собирался ее так просто отпускать:

– Ты куда? На отработку. Тебя двадцать минут на занятии не было.

Лиля нервно сглотнула и тоскливо посмотрела на однокурсников.

– Мы запомним тебя, – протянул Саша, вытирая пот футболкой.

– Руслан с Сережей, халявщики, так и не вернулись, – мрачно заметил Марк.

– Держись, Цветочек. Ты его не зли, а то задержит еще, а завтра контрольная… – Вика, проходя мимо, осторожно погладила младшую по плечу. Катя также похлопала Цветкову и устало поплелась к выходу.

Где-то в глубине души Лиля все же надеялась, что наедине Борис Алексеевич станет мягче, но он и не думал жалеть девушку. Более того, если у ребят был шанс передохнуть, то Лиле досталось по полной программе. Серебров не только следил за правильным выполнением, но и периодически начинал задавать вопросы. Ни с того ни с сего, как казалось Лиле. Сначала простые, но затем усложнял, переходя к теории, которую изучали только охотники. Когда Лиля забиралась на канат, Борис уточнил:

– Сколько всего видов аддикции?

– Что? – опешила Лиля, которая до этого сосредоточенно лезла наверх по канату.

– Что слышала, – Серебров сложил руки на груди. – Сколько всего существует видов аддикции?

Лиля нахмурилась – ответ не шел на ум, и она брякнула:

– Три?

– Ты серьезно?

– Пять?

– Гадать будешь? Хорошо, три признака: нити, подпитка извне, провоцирование на выплеск эмоций – к какому виду относятся эти характеристики?

Лиля крепче вцепилась в канат, не зная, что ответить. После бега и упражнений она могла думать лишь о том, как хорошо было бы вытянуться в горячей ванне. Или просто рухнуть на кровать, не раздеваясь, и отрубиться.

– Ну?

– У нас не урок теории! – выпалила Лиля, чувствуя, как заливается краской. – Я еще не повторяла…

– На задании тоже так будешь? – Борис Алексеевич раздраженно дернул плечами. – Ой, простите, я еще не повторяла, полежите тут, я в блокнотик гляну…

Лиля насупилась и начала медленно слезать.

– Цветкова, ко всему всегда надо быть готовой. Всегда, – пробормотал Борис. – Что встала? Идем…

– Но я устала…

– Лучший отдых – смена деятельности.

Электронные часы над выходом показывали, что занятие закончилось час назад, когда девушка не выдержала.

– Я… больше не могу, – с трудом проговорила она, рухнув на мат. Казалось, что каждая клеточка тела горела. Хотелось просто лежать, смотреть в потолок и тихо скулить. Юная студентка не могла заставить себя сделать ни одного подъема на пресс. Тренер сидел перед ней, крепко держа ноги.

– Ты же хотела быть охотником. Или ты только на словах такая бойкая?

– У меня на тренировках все хорошо было, и вообще Анатолий Иванович не заставлял нас… – начала Лиля, как вдруг мужчина резко потянул за ворот футболки – девушка, пискнув, осела.

– А я, злой, противный, заставляю. А ведь вы так хорошо играли, да? Так вот, Цветкова, запомни: Анатолий Иваныч – старый тролль, который, если посчитает нужным, всю душу вытрясет. Если разрешает играть в мячик, то у меня плохие новости. Дядя Толя, знаешь ли, не любит тратить время попусту. Знаешь, почему он не пришел?

Лиля ошарашенно вытаращила глаза и покачала головой.

– У дяди Толи сегодня день рождения. Он сказал, что лучше будет просаживать печень на даче, чем гонять этих бестолочей, которые ничего и не пытаются сделать.

– Но он же… – пролепетала Лиля, но не решилась спорить с Серебровым.

– Экзамен, Цветкова, в конце года для всех один. Думаешь, сейчас сложно было? Там ты захочешь сдохнуть. Ладно. Иваныч пока к вам присматривается, проверяет, кто серьезно занимается, а кто нацепил розовую кофточку и прыгает, как коза с мячиком.

Лиля сильнее покраснела, а Серебров наконец отпустил ворот.

– Увидит, что тебе все равно, – забьет. Будешь играться, а затем получишь «неуд», и скатертью дорожка. Здесь не школа, бестолочей не тащат. Совет: соберись, Цветкова. Покажи, что ты хочешь работать.

Борис Алексеевич поднялся.

– На сегодня все. Ладно, иди уже.

Он дождался, пока Лиля отойдет в сторону, затем поднял мат и уже хотел оттащить на место, как девушка тихо спросила:

– А резиночка?

– Что?

– Моя резиночка. Розовая. С «хеллоу…», с котом.

– А, эта… не заслужила.

– Но вы же один раз, на замену.

– Ну, значит, кот прогуляется до помойки, – Серебров безразлично пожал плечами. – У кого завтра контрольную пишете?

– У Нины… Нины Михайловны.

– Очень хорошо.

От его тона стало не по себе.

Наутро Лиля не могла понять, отчего ей было хуже: от позора перед Борисом Алексеевичем или от ужаснейшей боли во всем теле. Девушка добралась до аудитории практически ползком, впрочем, не она одна – Катя, Вика, Саша и Марк буквально рухнули за парты и косо посматривали на бодрых Сережу и Руслана, последний гордо сидел с забинтованной рукой и рассуждал, что охотник точно жульничал, применил какие-нибудь «экстрасенсорные штуки».

Совпадение или нет, но милейшая ассистентка Арины Валерьевны, Нина, превратилась в мегеру. Она оделась в строгий, наглухо закрытый костюм, идеально уложила обычно взъерошенные пепельные волосы и медленно ходила вдоль парт, цокая лакированными каблуками. Женщина поочередно разносила ответы студентов, но все же ставила хорошие оценки.

Лиля с трудом удерживала ручку и едва понимала смысл вопросов. Никогда в жизни она не чувствовала себя настолько тупой и жалкой. Единственное, о чем она могла думать, – как же все болит! Даже дойти до учительского стола казалось подвигом.

Женщина даже не посмотрела на девушку, а сразу забрала лист с ответами, пробежалась по строчкам и изобразила искреннее удивление:

– Сама написала? Не подглядывала? Не списывала?

Лиля помотала головой.

Нина Михайловна поджала губы и взяла красную ручку.

– Не «кризализм», а «кризалис». Цветкова, это же принципиально разные вещи… – бормотала под нос преподавательница, исправляя ошибки. Лиле только оставалось наблюдать, как в каждой строчке появлялись надписи красными чернилами. Ассистентка молча вернула лист, где в самом конце красивым почерком было написано «неуд».

Лиля на негнущихся ногах вышла из аудитории, скомкала в сердцах контрольную и рванула было к общежитию, но тело отозвалось резью в мышцах, из глаз брызнули слезы. Кто-то кричал ей вслед, но девушка продолжала упорно идти до своей комнаты. Обессилев, она упала на кровать и зарыдала в голос. От боли и обиды.

Лиля подвывала в подушку, когда к ней вошли однокурсницы.

– У, ты посмотри на нее. Совсем, мать, расклеилась! – протянула Катя.

– Эй, Цветочек, ты чего? – Вика ласково погладила девушку. – Так рыдать из-за двойки. Мы поговорили с Ниной Михайловной, она сказала, что можно пересдать. Мы это тебе в коридоре кричали, но ты рванула…

– Мне не поможет, – всхлипнула Лиля. – Я тупая, бездарная дура…

– Ну, я б поспорила, – усмехнулась Катя. – После вчерашнего я точно так не стартовала бы. Ракета!

Лиля хотела было продолжить причитания, но, выглянув из-под подушки, увидела, что однокурсницы уже начали хозяйничать в комнате: Катя раскладывала принесенные книги, Вика заливала воду в чайник.

– Что это вы делаете? – Лиля вытерла слезы.

– А ты как думаешь? – Катя устроилась на стуле, разминая мышцы на ноге. – Если мы собрались вытаскивать людей из сложных жизненных ситуаций, то начнем с одной маленькой девочки. Ой, Вик, мне зеленый, мятный. Обожаю. А, да, Цветочек, этот тебя вчера долго… мучил?

– Борис Алексеевич, – отозвалась Лиля. – Он… хороший.

– Знаешь ты толк в извращениях, мать, – покачала головой Катя. – Ладно, я узнала, дядя Толя уже в пятницу вернется и оценку исправит…

– Да этот ваш дядя Толя плевать хотел на нас с высокой колокольни, – пробормотала Лиля. – И не болел он ни фига…

– В смысле? – уточнила Катя, с интересом посмотрев на Цветкову. – Это тебе этот Серебров сказал?

Лиля кивнула и, успокоившись, пересказала однокурсницам, что же рассказал ей Борис Серебров. Через полчаса девушки уже по-дружески болтали, распивая чай. Свиридова раскрыла на коленях книгу и подняла на Лилю целеустремленный взгляд:

– Давай так. Повторяем третий параграф. Я буду читать, если что-то непонятно, спрашивай – разберем. А после мы с Викой тебя погоняем по содержанию. Идет?

Лиля потупилась:

– Спасибо, девочки, но… мне, наверное, действительно лучше уйти. Я слишком глупая для всего этого. В школе пятерки были только по физре с рисованием. А тут я и с физрой – как фанера…

– Перестань, мы вчера все пролетели, – Вика нахмурилась и тихо добавила: – Мой первый «неуд» в жизни.

– Послушайте, – перебила ее Катя, не давая однокурсницам погрузиться в самобичевание, – нас всех приняли не за красивые глаза. Глаза, конечно, у всех чудесные, но нас выбрали потому, что мы можем пройти этот курс. Да, это сложно, непривычно, но нужно постараться. Вот этот Борис… как его там… Алексеевич, думаешь, он Нео[3] какой-нибудь? Ничего подобного. Тоже сидел, страдал. Вот точно.

А сопли размазывать – особого таланта не надо. У нас есть шанс сделать что-то невероятное. Неужели ты готова вот так взять и все бросить? Завтра утром на пробежку, разомнемся, напросимся лишний раз в зал, покажем этому дяде Толе… Все будет хорошо.

Вика потупилась, но затем решительно кивнула:

– Да, ты права. Так и сделаем.

Лиля подняла глаза и посмотрела на одногруппниц… Нет, на подруг. На душе потеплело, и на лице заиграла теплая улыбка. Цветкова украдкой вытерла накатившиеся слезы, на этот раз благодарности, и пробормотала:

– Спасибо. Спасибо, что не бросаете меня.

С того дня студенческая жизнь заиграла новыми красками.

Ко второму курсу девушка училась не хуже других, даже придумала несколько действенных способов, чтобы справляться с теорией. Что же до практики… Борис не соврал. После первого экзамена никто и не думал называть Анатолия Ивановича дядей Толей. Если бы она не собралась, то кто знает… может, и вылетела бы, как Сережа.

После удачно сданного зачета Лиля надеялась, что однажды, зайдя в спортзал, вновь встретится с охотником. Конечно же, чтобы доказать, что она уже не та испуганная школьница, не способная связать двух слов вместе. Но охотник больше не приходил. Даже когда болел Анатолий Иванович.

И как ни искала Лиля встречи с Борисом, но охотник словно испарился. Единственным напоминанием о том, что Серебров не плод ее фантазии, стала найденная на первом этаже фотография. В главном холле, среди многочисленных снимков в черных рамках, Лиля нашла выпуск две тысячи десятого года. Борис Серебров, даже будучи студентом, выглядел очень серьезным и уверенным в себе.

Так что Цветковой ничего не оставалось, как наслаждаться студенческой жизнью и в тайне надеяться на нечаянную встречу.

Но счастливая пора длилась только до третьего курса. И все началось в тот день, когда в учебный корпус опять приехал Серебров.

В начале года ввели новый предмет – изучение боевых знаков. К всеобщему разочарованию, первые занятия оказались сложнейшими лекциями. На этот раз Лиля даже не думала расслабляться. Она терпела и зубрила, боясь опять стать худшей. Цветкова смогла сдать теорию, наравне со всеми, но худшее оказалось впереди: первое практическое занятие. Еще до его начала студенты заподозрили неладное, обнаружив около кабинета ребят с выпускного курса. На все расспросы они либо отшучивались, либо молчали. За пять минут до начала подошла Арина Валерьевна в неизменной твидовой тройке и кроссовках.

– О, почти все тут. Правда, гости запаздывают. Ладно, заходите.

Студенты переглянулись – о ком она? – и несмело вошли внутрь.

Аудитория для практических занятий оказалась самым странным кабинетом, который когда-либо приходилось видеть Лиле, – стены были обиты матами, а вместо парт в ряд стояли десять барьеров, не больше метра в высоту. Единственные широкие скамейки были около двери – там устроились старшекурсники.

– Не нравится мне все это, – пробормотала Катя.

– Группа триста четыре, сегодня у нас по плану… – начала преподавательница, но ее прервал глухой стук, дверь слегка приоткрылась, и послышался до боли знакомый голос:

– Доброго дня, Арина Валерьевна.

Лиля вздрогнула, решив, что ей почудилось. На щеках появился румянец.

– Доброго, – женщина расплылась в улыбке. – Заходите, пожалуйста. Спасибо, что нашли время.

Студенты замерли – в кабинет вошли два охотника-оперативника в форме: серые рубашки с нашивками, черные брюки и ботинки на шнуровке. Один был молодым черноволосым парнем с раскосыми глазами и обаятельной хитрой улыбкой. Старшекурсники узнали его и приветливо помахали, парень же гордо выпятил грудь, демонстрируя блестящий значок. Второй вел себя куда сдержаннее. Его до сих пор очень хорошо помнили, а Руслан даже потер руку и насупился.

– Знакомьтесь, Серебров Борис Алексеевич и Чонаев Кир Маданиятович, – представила охотников преподавательница.

– Можно просто Кир. Как жизнь? – попытался разрядить обстановку молодой оперативник, весело подмигнул, но только Лиля отреагировала так же дружелюбно, остальные сухо поздоровались и не сводили глаз с Сереброва. Оба охотника отошли в сторону, а в центр комнаты вышла Арина Валерьевна.

– Приступим. Встаньте, пожалуйста, напротив барьеров по одному.

Цветкова успела занять место на другом конце комнаты и внимательно рассмотрела конструкцию. Невольно вспомнились препятствия, через которые заставляют прыгать лошадей. Ее же не заставят выполнять какие-нибудь кульбиты? Лиля осторожно постучала по преграде – обычная фанера, выкрашенная морилкой, две опоры по бокам, внизу колесики, на полу рельсы. Барьер двигался. Интересно зачем.

Арина Валерьевна привлекла внимание студентов, напомнила теорию, и когда убедилась, что вопросов нет, хлопнула в ладоши и скомандовала:

– Приступайте!

Создание самого простого знака «успокоение» требовало невероятной концентрации. В тот миг, когда Лиля вызвала на онемевших руках еле заметные искры, мышцы напряглись до дрожи. Кожу на кончиках пальцев закололо, как на морозе.

– Молодец, Цветкова, держи, держи! – к ней поспешила Арина Валерьевна. – Теперь рисуй знак. Сначала медленно выводи полукруг, а под конец быстро закончи, будто хочешь скинуть искры с пальцев.

Девушка послушно выполнила указание и с восторгом смотрела на искрящийся серебристый рисунок, зависший в воздухе. На секунду усталость исчезла, и Лиля заулыбалась. У нее получилось! У первой из всей группы!

– Теперь давай попрактикуемся.

– Что? Это не все? – Лиля удивленно подняла голову. К ней хотел было подойти заскучавший Кир, но Серебров его остановил. Девушка нервно сглотнула, когда охотник встал напротив нее.

– Как учеба, Цветкова?

Лиля поняла, что мужчина заметил ее реакцию и теперь будто издевался.

– Была неплохо.

– Группа, секунду внимания. Пока отдохните и послушайте. Сейчас Цветкова перейдет непосредственно к практике, – старшекурсники оживились, молодой охотник также смотрел с интересом, а вот одногруппники – с искренним сочувствием. Арина Валерьевна продолжила:

– Как вы помните, источником всех знаков служат ваши собственные эмоции. В первую очередь нужно добиться гармонии внутри и с помощью знака передать это состояние другому человеку. «Успокоение» применяют чаще всего, чтобы утихомирить агрессивно настроенного человека. Так как вам пока рано контактировать с аддиктами, то сейчас вы будете отрабатывать знак при помощи упражнения с барьером.

После этого Арина Валерьевна повернулась к девушке и охотнику:

– Цветкова, Борис Алексеевич использует телекинез и будет удерживать барьер. Эмоциональный источник для этого знака как раз злость. Так что ваша задача, используя «успокоение», ослабить телекинез и сдвинуть барьер на три шага вперед. Это все. Вопросов нет? Тогда приступайте.

Звучало довольно просто. Лиля растерянно взялась за верхний край преграды и хотела было толкнуть, но колесики словно вросли в пол. Борис Алексеевич просто смотрел на барьер, никаких знаков или искр, но чертова штука не трогалась с места!

– Как это возможно? – пробормотала девушка, поднимая руку. Искры зажглись не сразу, но Лиля сконцентрировалась изо всех сил, аккуратно вывела полукруг, и в воздухе застыл знак. На этот раз он сиял ярче и не исчезал, девушка готова была поклясться, что свет словно вытягивает силы. Лиля налегла на барьер и сдвинулась ровно на шаг!

– Получилось, – восторженно прошептала она и уставилась в пол, чтобы убедиться в «триумфе», но без подпитки знак в секунду растаял. Серебров выставил вперед руку, и барьер отъехал назад почти на метр.

– Это… нечестно! – зашипела Лиля и возмущенно уставилась на преподавательницу, ища поддержки, но Арина Валерьевна отвернулась, разъясняя что-то изможденной Вике.

– Это был мой честно заработанный шаг, – девушка с вызовом посмотрела на охотника, на его лице появилась наглая усмешка.

– Не спи, Цветкова, – он немного подвинул барьер. – До стены недалеко.

Лиля выставила руку, но внутри все клокотало от гнева. Искры не зажигались, а Серебров продолжал наступать.

– Думай, Цветкова, – он не скрывал насмешливого тона. – Может, что-то делаешь не так?

Злость не давала сосредоточиться, а барьер продолжал двигаться. Хотелось закричать, возмутиться, бить ногами дурацкую фанеру! Ну почему знак не появляется? Это нечестно!

Девушка уперлась спиной в стену, и Борис Алексеевич опустил руку. Вместе с этим схлынула злость, бушевавшая внутри еще секунду назад.

– Ну что ж. Отдыхай.

Лиля медленно проводила охотника взглядом и от обиды пнула проклятый барьер – тот легко отъехал назад. Стоп. Секунду. А почему она злилась? Девушка запустила пальцы в волосы, лихорадочно соображая. Вот так дела. Вот в чем сложность упражнения. Не в телекинезе, а в том, что охотники легко ловили чужие эмоции. Вот что она делала не так! Бесилась, вместо того чтобы отгородиться и успокоиться.

Так. Она обязана попробовать снова. И в этот раз заранее сконцентрируется на каком-нибудь приятном ощущении. Например, как они с подругами гуляли в зимнем лесу. Тогда пригревало солнце, хрустел под ногами снег, тихо щебетали птицы, почувствовав первые нотки весны. Настоящая гармония! Да! То, что нужно!

– Уже закончили? – спросила Арина Валерьевна, обходившая аудиторию.

– Нет! – выкрикнула Лиля. Серебров удивленно повернулся, впрочем, как и все остальные.

– Я поняла, где ошиблась!

– Борис Алексеевич? – преподавательница посмотрела на охотника, тот просто кивнул и вернулся на место.

– Я почти… – Лиля встала поудобнее, разминая руку, но барьер начал надвигаться без предупреждения.

Да какого…! Это не по правилам! Задание же звучало совсем не так!

Стоп! Она опять «словила» его злость. Воспоминания о зимнем лесе исказились, и вместо «гармонии» Лиля вспомнила про холод, неудобную обувь и окончательно потеряла настрой. Чтобы не упасть, девушка вцепилась в края барьера и уперлась ногами, но это не помогло. Что же делать? Стена все ближе!

Лиля закрыла глаза и выдохнула. Нужно успокоиться. Ничего страшного не происходит. Это просто барьер, стена, а он просто человек…

В памяти всплыл давно забытый образ их встречи в больнице, и… в груди разлилось тепло, словно зажегся крошечный огонек. Лиля уцепилась за это чувство, стараясь всеми силами сохранить его.

Искры засветились, и проявился знак. Девушка протянула руку, не открывая глаз.

Ему незачем вредить мне… незачем на меня злиться.

Лиля крепче схватилась за кант барьера, уперлась в фанеру правой ногой, налегла, перевешиваясь через край, и с трудом сдвинулась вперед.

Главное – удержать тепло!

Лиля толкала барьер, вытянув руку, – знак гасил гнев охотника. Девушка налегала изо всех сил на преграду, и стоило сдвинуться хоть на сантиметр, как она тут же подставляла ногу, закрепляя крохотные шаги. Еще и еще! Девушка взмокла, но прошла гораздо больше, чем просила преподавательница, и не собиралась останавливаться.

Она смогла продвинуть преграду далеко, сразу на несколько шагов, не успела подставить ногу… как вдруг пальцы коснулись руки охотника. Девушка широко распахнула глаза и вздрогнула – она подошла слишком близко. Борис Алексеевич даже не вытянул руку для своего знака. Всего на мгновение они встретились взглядами, и…

Барьер больше ничего не удерживало. Лиля наклонилась, и фанера, на которую она опиралась, скользнула по рельсам назад, ударив ее по ногам. Девушка, взвизгнув, не удержалась и повалилась вперед на охотника, сбив его с ног.

Они сидели в коридоре перед кабинетом. Серебров держал пакет с сухим льдом на затылке – удар о пол оказался болезненным, а Лиля прикладывала лед к переносице. Девушка смущенно сжалась на самом краю скамейки, радуясь, что из-за компресса не видно ее лица.

Как же ей было неловко! Она буквально сгорала от стыда, а еще проклятый мозг все напоминал, как она полетела вперед и впечаталась… в грудь? В живот? Какой кошмар. Сердце опять зашлось, и стало тяжелее дышать.

Ну почему приехал именно Серебров? Лучше уж она бы упала на того веселого парня… Конечно, лучше всего было бы ровно стоять на ногах.

– Цветкова, – тихо выдохнул Борис Алексеевич. Лиля вздрогнула, не ожидав, что охотник заговорит с ней.

– Ну кто так делает? Приходи помочь, говорили они, первый год знаков… Как-то мне с твоей группой не везет.

– Увлеклась, – пробормотала Лиля, тихо выдыхая про себя. Он не сердился.

– Простите, Борис Алексеевич.

– Боря… – машинально поправил мужчина и сам удивился. – Однако неплохо меня знаком приложило.

– Боря? – Лиля неожиданно для себя расплылась в глупой улыбке.

– Цветкова, не наглей. Борис, но на «вы» и когда рядом никого.

Мужчина снова замолк, но Лилю так и подмывало что-нибудь спросить. Почему он сегодня пришел? А тогда? Это просто совпадение? А как он создавал знак? Но с языка сорвался совершенно дурацкий вопрос.

– Борис, – она не избежала соблазна назвать охотника по имени, – а вы выкинули мою резиночку?

Охотник удивленно поднял брови и слегка наклонил голову: до него не сразу дошло, что речь шла о «детском безобразии», которое он снял с ее головы полтора года назад.

– Понятия не имею, где она, – Серебров усмехнулся. – Но все равно бы не вернул. Не заслужила.

– Но я же все выполнила. Прошла чуть ли не полкласса.

– А надо было всего три шага и без выкрутасов.

Дверь резко открылась, из аудитории послышалось движение, Кир вынес бледную, как полотно, Вику. Лиля подскочила, но Борис резко усадил ее на скамейку.

– Вот без тебя там не справятся, – скептично проговорил он. – Вся медчасть сидит и молится, когда же придет Цветкова.

– Вдруг я могу помочь…

– Да ничем ты тут не поможешь, – Борис Алексеевич замолчал, словно раздумывал, стоит ли говорить или нет, но все же продолжил: – Она не тянет. На оперативника – точно.

Лиля взвилась, выпрямилась и с вызовом посмотрела на охотника. Неловкость мигом прошла.

Что он такое говорит? Вика самая умная в группе, как она может не тянуть?

– Ну давай, – безразлично хмыкнул мужчина. – Скажи, что я, негодяй такой, обижаю милую девочку.

– Вы не правы. Вика лучше многих. Если даже у меня получилось, то Вика…

– Ты – это ты, Цветкова. Она – это она. Ты тянешь, подружка – нет. Такое бывает. Если честно, не она одна…

– Тогда я ей помогу. Девочки возились со мной. Если надо, то я ради них…

– Цветкова, тебе просто нужен был хороший пинок, а тут… Не надо тащить человека туда, где ему не место. На что он ни физически, ни морально не заточен. Может, из нее гениальный аналитик выйдет, а ты ее в «поле». Так, за компанию, устроишь человеку персональный ад. Хороша помощь.

Лиля насупилась, ее задевал самоуверенный спокойный тон и слова, которые оставалось только проглотить.

Остаток дня три подруги провели в комнате у Вики. Девушка быстро пришла в себя, но слабость осталась.

– Вот это урок! – Лиля тщетно пыталась завязать беседу, но Вика с Катей больше помалкивали. Одна от усталости, вторая от сдерживаемой злости. Кате удалось вызвать искру, но барьер, который держал охотник, она не сдвинула ни на миллиметр. В первый раз за время обучения она не справилась с заданием.

– Это что-то невозможное! – выпалила Катя. – Что-то за гранью. И как, блин, использовать эти… штуки?

– Главное, успокоиться. Вы чего, девочки? Раньше тоже было сложно…

– Не так! – Катя вскочила, но спохватилась. – Ладно, уже поздно. Я сегодня домой. Отпустили на выходные. Хочу прийти в себя после этого кошмара. В понедельник опять чертова практика. Надеюсь, уже без этих двоих. Слушай, Цветочек, а чего ты смолчала? Я видела, что Серебров не держал барьер, а прибил тебя к стене.

– Он мне помочь хотел… Знаешь, Борис сказал… – Лиля запнулась, а глаза Кати сверкнули от злости.

– Борис. Приехали. Цветочек, у меня новости: хрень творит твой Борис, а ты его оправдываешь. Втюрилась, так молчи, – Катя вышла из комнаты, хлопнув дверью. Лиля перевела затравленный взгляд на Вику.

– Цветочек, не обидишься, если скажу, что хотела бы поспать?

– А, да, хорошо…

Выходные прошли для Лили спокойно, да и Катя тоже поднабралась сил. Она вернулась в понедельник невероятно бодрой, с блестящими глазами, и с легкостью вызвала знак, а затем расправилась с барьером. После она все пыталась извиниться перед Лилей, но та и не думала обижаться. Она улыбалась Кате, весело кивала, а сама все чаще вспоминала слова охотника и с волнением следила за Викой. Как и предсказывал Борис, подруга не справилась ни в понедельник, ни на последующих уроках. Вика замыкалась, утыкаясь в книги, пытаясь найти решение, в отличие от других однокурсников, которые во всеуслышание возмущались, что занятия «неадекватно сложные». Это продолжалось неделю, а затем самый «горластый» Руслан исчез, его комната опустела. После этого оставшихся студентов третьего курса собрали в актовом зале. На сцену поднялся начальник учебной части Андрей Андреевич Смирнов, невысокий полноватый мужчина лет пятидесяти. На лбу и под глазами залегли глубокие морщины, на висках заметно блестела седина. Лиля слышала, что он вел курс усложненных боевых знаков и был очень строгим. Мужчина оглядел присутствующих и сухо проговорил:

– Любой волен уйти, когда захочет. Напомню только: каждый подписывал контракт, после расторжения которого знания об «Оке», аддиктах – все, что осело в голове, сотрется. Часто это затрагивает и другие воспоминания. Для некоторых – не такая страшная утрата. Но советую подумать как следует и решить: готовы ли вы работать? Если нет, лучше уйти сейчас, чем страдать, а потом стереть из памяти четыре года жизни. На этом все. Возвращайтесь к учебе. Желающих уйти жду в своем кабинете.

После речи студенты притихли. Лиля же восприняла слова Андрея Андреевича как «пугалку», чтобы ребята собрались. В конце концов, она сама доказала, что изучать знаки хоть и сложно, но вполне возможно. Уж если «глупая школьница» смогла, то остальные… Но краем глаза девушка заметила, что Марк с Сашей поднялись и направились за Смирновым. Лиля не понимала, почему они это сделали, и среагировала, как испуганный ребенок, который отчаянно скрывает страх.

– Вот тряпки. Ну и правильно, настоящие оперативники никогда не сдаются. А мы стойкие, да, Вик? Вика?

– Прости, Цветочек, – проговорила она и пошла к выходу из зала.

– Вик! Постой! Ты куда? Цветочек, чего расселась, она просто психует, – Катя поспешила за подругой, а Лиля так и осталась сидеть в кресле. За дверь вышла не просто однокурсница, а человек, который всегда заботился о ней. Лиля хотела было вскочить, побежать за Катей, но в ушах зазвучали слова Сереброва. А что, если… так будет лучше? Неизведанные, сложные эмоции смешались в душе девушки. Она судорожно вцепилась в подлокотник, сползла на край сиденья. Как так? Из Вики получился бы прекрасный оперативник, наверное, она же так хотела… вот и Катя готова помочь. Но правильно ли это? Неужели знал, что все так произойдет? Нелепость какая.

Лиле начало казаться, что она попала в странную чужую игру, где едва она приспосабливалась к правилам, как все переворачивалось с ног на голову. А Серебров, словно таинственный мастер, появлялся из ниоткуда и подкидывал подсказки, чтобы она окончательно не сбилась с пути.

Пугающий образ, от которого Лиля поспешила закрыться.

Вика не ушла, а перевелась на архивное отделение, но, так как учебный корпус и общежитие аналитиков находились в другом районе, девушке пришлось переехать. Катя тоже стала холоднее и отстранилась, словно большую часть времени думала о чем-то своем. Даже умудрилась перерасходовать силы, создавая защитную сферу, и проспала почти сутки в медчасти. Лиля тогда не на шутку испугалась, что и она уйдет, но все обошлось. Катя осталась, но дружили они уже не так, как прежде. Закончились вечерние посиделки, и Лиле не оставалось ничего, кроме как погрузиться в учебу. Четыре группы третьего курса объединили в одну, состоящую всего из десяти человек. Жизнь вошла в новое русло, от прежнего студенческого веселья не осталось и следа.

Но самой важной стала третья встреча с Серебровым. По спине девушки до сих пор пробегали мурашки, когда она вспоминала день последнего экзамена. Они с Катей сидели на ступеньках перед входом, наслаждаясь летним солнцем. Остальные уже ушли праздновать, а подруги предпочли тишину сумерек. Вроде бы и счастливые, что экзамены позади, но измотанные, молчаливые. Будущее казалось смутным, как небо над головой: вроде чистое, но на горизонте уже сгущались тучи. Девушки гадали, как это – приходить каждый день в отдел, носить форму, выслеживать и исцелять аддиктов? Как это, когда все по-настоящему?

– Надо все-таки отпраздновать, – протянула Катя. – Поехали к Вике, вырвем ее из бумажного небытия и сходим куда-нибудь.

– Хорошая идея, – поддержала Лиля. – Как думаешь, нас скоро распределят? Вдруг будем работать в одном отделе. Было бы здорово.

– Пожалуй.

Они неспешно шли по дороге, болтая, когда мимо промчался синий «Субару». Девушки отскочили в сторону, с удивлением провожая машину – вроде никто из педагогов на такой не ездил, а рабочие автомобили «Ока» были исключительно черными. К удивлению девушек, машина затормозила и из нее вышел Борис Серебров.

– Цветкова, далеко собралась?

– Да так, – пожала плечами девушка.

– То есть ничего серьезного?

Лиля покосилась на Катю, и та покачала головой.

– Тогда поехали. У нас много дел.

– Как это «у нас»?

– Вот так. Стажер Цветкова, в машину, живо.

Девушка подчинилась. Она бросила прощальный взгляд на подругу и села на переднее сиденье.

– Пристегнись и… поздравляю с окончанием учебы, – проговорил Борис и, открыв бардачок, кинул девушке на колени розовую резиночку с «хеллоу китти».

* * *

– Вам помочь? – К Лиле подошел медбрат, тот самый молодой человек, которого врач называл Славой. – Мы уже собираемся уезжать.

Девушка молча протянула планшет.

– Спасибо, – пробормотал он, внимательно проверяя каждую строчку. – Вы не подумайте, Лилия Витальевна, просто оперативники обычно не очень знакомы со всеми этими бумагами. То подписи нет, то не в ту колонку напишут, то еще что-нибудь… А тут случай сложный. Лучше перепроверить.

– Да пожалуйста, – хмыкнула Лиля, Серебров давно приучил ее все внимательно читать. Да и медбрат уж точно не мог знать: почти каждый вечер, закончив стажерскую работу, Лиля мчалась к Вике, где она и Катя помогали подруге наверстывать программу. Конечно, они не очень хорошо разбирались в аналитических дисциплинах, но хотя бы могли вовремя растолкать подругу, подставить чашку кофе, а порой помогали расчерчивать и заполнять бесконечные таблицы.

– Вроде все правильно, – кивнул медбрат. – Сами и курировать будете? Хорошо. Завтра с вами свяжутся.

– Какая будет легенда?

– Как обычно, запой, сорвался, впервые, не рассчитал. Память скорректируют.

Лиля не любила алкогольные легенды, но это был самый простой способ для человека осознать и принять, что с ним произошло. Бросила любимая девушка, и бедняга запил до потери пульса. Все банально.

Охотница приблизилась к Диме, хотелось запечатлеть в памяти человеческий образ. Бывший аддикт, заметив Лилю, проговорил:

– А я вас помню. Имя… красивое, как цветок.

– Лилия, Лиля.

– Дима, – хрипло проговорил он, протягивая руку. Охотница пожала ледяную ладонь. Неприятное ощущение. Дима же слабо улыбнулся и с силой стиснул руку Лилии.

IV

Москва

9 июня, 2017 год

Екатерина Свиридова, для большинства просто Катенька, мечтала как можно быстрее выйти из машины. А все потому, что салон пропах мятой – терпкий аромат успел впитаться в кожаную куртку и длинные русые волосы. А запах мяты – это воспоминания, к сожалению, не те, от которых на душе становится легче. Хорошо, что можно заглушить волнение, переключившись на работу.

В пятничный вечер почти все места в небольшом дворе были заняты. Черная машина несколько раз обогнула детскую площадку, прежде чем нашлось место для парковки – свободный закуток как раз у торца одноподъездной башни.

Первой из автомобиля выскочила Катя, вслед за ней, но уже не спеша, водитель – женщина в строгой темной одежде. Наставница Кати.

Ее звали Алла, на вид ей было чуть больше тридцати. Черные коротко стриженные волосы оттеняли бледное лицо.

– Надеюсь, наша «клиентка» у себя, – пробормотала Катя: меньше всего ей хотелось бегать по двору и высматривать след в сумерках. Чего таить – поисковик из нее был не лучший. Вот если кого раскидать… но обычно такие методы не требовались. Девушка внимательно посмотрела на панельную девятиэтажку, завидуя опытным оперативникам, которым хватало одного взгляда, чтобы узнать, на месте ли аддикт. Она же видела только типовой дом с облупившейся краской. Вздохнув, Катя включила рабочий телефон, но удача явно была не на ее стороне – приложение-помощник намертво зависло.

– Вот, блин, тупая хрень, – девушка встряхнула мобильный, это не помогло. – Бесполезный кусок…

– Катенька, у вас что-нибудь показывает? – женщина подошла ближе. Она держала в руках стаканчик с напитком, от него и исходил острый запах с нотками перечной мяты. К счастью для Кати, наставница допила остатки травяного чая и выкинула стакан в ближайшую урну.

– Нет. Понятно. У меня тоже. Тогда поднимемся.

Катя не спорила. Некогда одна из лучших выпускниц, она все еще ходила в стажерах. За неполный год девушке успели дважды сменить наставника. Дурацкие неписаные правила: «стажировать сотрудника женского пола лучше всего женщине». С Цветковой так не парились, и она уже бегала со значком. Катя же успела поработать практически во всех московских отделах, пока наконец ее не перевели в южный, где и поручили Алле Швецовой.

Женщина несильно радовалась, но спорить с начальством не стала. Дело было вовсе не в Кате: Швецова с пониманием отнеслась к стажерке. Просто Алла рассчитывала уйти в отпуск и устроить с мужем долгожданный медовый месяц. Теперь же отдых не светил до января. Так что наставница не проявляла ни малейшей заинтересованности в работе.

Почти весь день прошел тихо. Ближе к концу дежурства Алла, уже не стесняясь, лазила в интернете, вслух мечтала о том, что приготовит на ужин и чем можно заняться в выходные, а Катя только кивала, откровенно скучая. Когда в дверях появилась аналитик Виктория, бывшая однокурсница Кати, наставница решила, что девушка зашла выпить чаю. Но в руках у Вики была тонкая папка.

Задание было простое: зеленый уровень. Девушка, аддикт, тип «Л». Между собой охотники называли таких «нимфами», так как обычно это были юные красотки, подпитывавшиеся исключительно за счет мужчин. В запущенных случаях нимфы начинали управлять своими жертвами, что, мягко говоря, затрудняло работу оперативника. Но раз речь шла о «зеленке», то их ждал, скорее всего, подъезд, исписанный любовными посланиями.

Алла нехотя посмотрела на папку, посетовала, что некому передать, и неспешно засобиралась. Катя же чуть не прыгала от радости: из-за катавасии с наставниками у нее до сих пор не набралось и двадцати дел.

Охотницы зашли в подъезд – на светлых стенах не было ни одной надписи. Неисправными оказались только двери лифта, открывшиеся с противным скрежетом. Женщины вышли на последнем этаже, но и здесь никаких нелепых стишков и сердечек, пронзенных кривыми стрелами.

– Надо проверить, – Алла зажмурилась, переключаясь на зрение охотника – глаза замерцали. Женщина обвела взглядом лестничную площадку и вдруг покачнулась, прижимая руку ко рту. Катя настороженно прищурилась: неужели со второй наставницей придется расстаться? Да еще по той же причине, что и с предыдущей?

– Вы в порядке?

– Да, да… дистония, – женщина оперлась о стену, переводя дыхание. – Видимо, сегодня давление… такой холод летом, неудивительно. Посмотрите, пожалуйста, след.

Стажерка кивнула. Даже в серых тонах подъезд казался ярким: почти все следы белые – прямо дом «высокой культуры быта». Какие-то чуть светлее, какие-то едва читались. Закончив осматривать лестницу, Катя подошла к двери квартиры.

А ведь совсем новая, даже наклейку с логотипом фирмы не сняли.

– Мы правильно приехали? – нахмурилась девушка, касаясь ручки двери. – Чище только у монаха в келье.

– Ничего не знаю, – пожала плечами Алла, – адрес верный. Может, опять накосячили аналитики? Уже надоело…

Алла не успела закончить мысль – громко хлопнула металлическая входная дверь, по подъезду эхом раздались громкие шаги, и почти сразу пришел в движение лифт. Охотницы выпрямились, инстинктивно чувствуя, что «гости» спешат на их этаж.

– Что… – начала было Катя, но Алла жестом остановила ее.

Из лифта на площадку вышли двое охотников. Оба мужчины были одеты в черные пальто, похожие на кители. Охотники из особого отдела – спецы. Кате еще никогда не приходилось с ними сталкиваться. Она мало что знала о закрытом отделе, обросшем таким количеством слухов и баек, что сложно было отличить правду от фантазий. Только три вещи Катя знала точно: туда набирали «матерых» оперативников, после отбора проводили дополнительное обучение и они занимались самыми сложными делами.

Первый мужчина вполне подходил под сложившийся образ спеца – ему было около пятидесяти, хмурый, с резкими чертами лица. Но вот второй…

Он же был едва ли старше Кати! Впрочем, молодой спец выглядел серьезным и сосредоточенным. Под глазами залегли темные круги, как у человека, который сутки не спал, и…

Черт… что у него с волосами?

Довольно короткие и белые, темнеющие к вискам. Сначала Катя решила, что парень выкрасил их по «хип-стерской» моде или вроде того, но затем поняла…

Седые!

Старший вздохнул с облегчением и пробормотал: «Успели».

– Иван Зорин, сотрудник специального отдела, – представился он, демонстрируя значок. – Прошу отойти от двери.

Катя отпрыгнула в сторону. Со стороны лестницы нарастал шум шагов, и вслед за оперативниками на площадку поднялась бригада клиперов: пять человек в черных комбинезонах. Кто-то с объемными сумками в руках, у кого-то не менее увесистый рюкзак за спиной. Первым шел крепкий мужчина, средних лет. Он молча подошел к двери, с легкостью вскрыл замок, и бригада, вместе с молодым спецом скрылась в квартире.

Наставница, спохватившись, представилась:

– Старший оперативник Швецова Алла Леонидовна и стажерка Екатерина Свиридова. Мы здесь на задании. Аддикт, ним… – женщина спохватилась: – Луксур.

– Можно посмотреть документы по делу? – формальная вежливость, Зорин прекрасно знал, что простые охотницы не имеют права отказать. Алла побледнела – документы в машине. Катя шагнула вперед:

– Простите, оставила в бардачке. Сейчас принесу.

– Поскорее, пожалуйста.

Алла шепнула «спасибо», сунула девушке ключи от машины, и Катя поспешила к лифту.

Вот так, минус еще одно задание. Это уже даже не смешно. Это же просто «зеленка»! Что здесь делают спецы с целой бригадой чистильщиков? Квартира же в идеальном порядке, ну, с точки зрения аддикции.

На первом этаже лифт опять противно заскрежетал и открылся ровно наполовину. Катя попыталась раздвинуть дверцы – механизм поддавался с трудом.

Такой чистый дом, что же никто не догадался вызвать лифтеров? Ну давай же…

Катя опустила взгляд и вдруг заметила, что створке что-то мешает. Кусочек металла прочно застрял в щели между дверцей и кабиной. Нахмурившись, девушка подняла руку и создала знак – железяка пулей вылетела из щели, стукнувшись о стенку лифта, упала на пол с тихим металлическим звоном. Катя подняла и рассмотрела находку. Интересно, кто ее умудрился туда засунуть? Искореженная монета? Нет. Кусок, отломанный от чего-то… И странный сплав, в измятом металле угадывались глубокие полоски. Может, это было чеканкой? Девушка перешла на зрение охотницы – цвет необычный, но, как ни старалась, она не могла его описать.

Надо будет спросить.

Катя закинула находку в карман и побежала к машине.

Когда она вернулась, Зорин что-то назидательно вещал Алле, но та почти не слушала, лишь рассеянно кивала. Женщине явно стало хуже, даже кожа приобрела зеленоватый оттенок.

– Спасибо, – Зорин забрал документы. – Только что пришла новая информация, нам понадобится помощь.

Катя приосанилась: может, и неплохо, что пришли спецы? Вот она, возможность заняться чем-то стоящим!

– Вторая дежурная бригада выехала на вызов, пока ждем замену, но не хочется терять время. В квартире недавно закончили ремонт. Нам повезло, у местной обслуживающей конторы проблемы, мусор вчера и сегодня не вывозили. Нужно проверить камеру мусоросборника. Искать необходимо все, что могли выкинуть во время срочного ремонта: испачканные обрывки одежды, тряпки. Все, на чем есть хотя бы слабый отпечаток ауры…

– К… копаться в мусоре? – тихо проговорила Алла. Женщина отвернулась, и ее стошнило.

– У нее… дистония, нездоровится, – Катя осторожно коснулась спины наставницы и встала между ней и Зориным. – Я отведу ее в машину.

Как только Катя вернулась к квартире, женщина-клинер выдала ей экипировку: просторный черный комбинезон, перчатки и респиратор. Катя спустилась на первый этаж, вышла из подъезда и вскрыла дверь, ведущую в мусоросборник.

Кате действительно пришлось перебирать мусор: старые тряпки, очистки, обертки, фантики, вскрывать и рассматривать содержимое некоторых пакетов.

Ничего.

Девушка ворчала про себя, что работа совсем не для оперативника. Аналитикам все эти следы искать как нечего делать. Вот их и берут в клиперы. А что Кате? В лучшем случае скажут спасибо, да и задание теперь не засчитают.

И чего Вика притащила дурацкую папку? Хотя она ж человек подневольный, всучили – и неси оперативникам, выслушивай нытье: «фу, очередная нимфа» или «а, опять гуль, может, что серьезное есть, а это отнеси в соседний кабинет». Интересно, почему бригада, что приехала со спецами, не выходила из квартиры? Что там происходит?

Катя всеми силами пыталась игнорировать запах, просачивавшийся даже сквозь респиратор, и продолжала поиски. Хотя что она может здесь найти? Все знают, что строительные отходы выносят в уличные контейнеры, а не выкидывают в мусоропровод, рискуя забить его напрочь. Плохая тактика, когда заметаешь улики.

Алла хотела было прийти на помощь, но ее опять замутило. Катя убедила женщину вернуться в машину, поправила перчатки и продолжила «раскопки».

Прошло двадцать минут тщетных поисков, а мусорному морю не было видно конца. В сердцах Катя пнула телекинезом кучу мешков – хоть какая-то эмоциональная разрядка. Один из них, большой и по виду тяжелый, неожиданно легко подлетел вверх.

– Бинго?

Внутри оказались обрывки светлых обоев. Стажер не знала, имеет ли ценность находка, но у нее появился повод заглянуть в загадочную квартиру. Девушка поспешила на улицу, глубоко вдыхая вечерний московский воздух. Никогда она так не радовалась запахам мокрой земли и бензина.

В квартире царил настоящий хаос – Катя с трудом протиснулась в дверь. Клиперы, которые обычно наводили порядок, на этот раз сдирали свежие обои, снимали плинтуса и паркетные доски. На полу стояли сумки с непонятными приборами, блестели кристаллы, торчали проводки. Судя по голосам, доносившимся из комнат, работа кипела не только в прихожей, но и во всей квартире.

Катя с трудом пробралась к ближайшему специалисту и уточнила, где начальство. Мужчина молча указал на кухню в конце коридора. Но, прежде чем идти к спецам, Катя решила избавиться от пропахшей униформы: в тесной квартире и без того было душно, не хватало еще ароматов помойки. Стажер забилась в пустой угол и начала стаскивать комбинезон, надетый поверх обычных для охотников серой рубашки и черных брюк. Она не сразу поняла, что из своего убежища ей не только видна кухня, но и слышно каждое слово.

Мужчины изнывали от жары: они сняли кители, повесили на спинки стульев. Помещение было слишком тесным даже для двоих – открытая форточка не спасала. Старший, ослабив серый галстук, расстегнул рубашку и устало протянул:

– Леня, это просто…

Леонид, молодой спец с седыми волосами, перебил его:

– Иван Андреевич, не положено.

– Да-да, не пить, не курить, избегать сквернословия и азартных игр, – Зорин утомленно потер глаза. – Знал бы, не стал контракт подписывать. А как еще сказать? Полгода работы псу под хвост. Кто он такой? Какого он полез за ней?

– Там все чисто. Его проверили. Оперативник. Хотел излечить аддикта, – пробормотал Леонид и закашлялся. Он закинул в рот таблетку, вернулся к бумагам и хрипло продолжил: – У нас очень ответственные работники на юге работают. Что ж его никто не остановил? За девицей следили, а тут рты разинули – и все. Меня больше беспокоят вот такие совпадения.

– Да он как черт из табакерки. Ты лучше скажи, что думаешь?

– Инфильтрация.

– Опять, – Зорин поднялся, сложил руки за спиной и начал мерить шагами кухню. Голос звучал раздраженно. – Бога ради, ты только к начальству с такими идеями не ходи.

– Уже, – отрезал Леонид.

– И?

– Пока не совсем убедительно. Но мы же над этим работаем, верно? – Леонид внимательно посмотрел на напарника. – У девушки все воспоминания исправлены?

– Врачи говорят, что да. Качественно сделал, сукин сын. На совесть. Я не могу, ведь просто шла по улице… – Зорин резко повернулся и уставился на Катеньку. – Нашли?

Катя вздрогнула, бросила на пол комбинезон и молча поставила перед оперативником найденный пакет.

– Что-то еще есть?

Стажер пожала плечами:

– Не думаю, но хорошо, если бы ваши прошлись. Я не уверена, что это вообще можно считать уликой.

– Леонид Игнатьевич, – на кухню заглянул бригадир. – Кажется…

Вдруг что-то щелкнуло, будто выбило пробки в щитке. Квартира погрузилась в полумрак – исправно работающие лампочки светили тускло, едва освещая пространство вокруг себя. Тени углубились, расползлись, а вместе с ними – холод. Панельная двушка стала теснее, воздух застыл, дохнуло плесенью. На поверхностях проявился белесый налет, будто изморозь. Изо рта охотников вырывались клубы пара.

Что происходит? Почему так холодно?

Стажер бросила взгляд на пакет с обоями – на белой бумаге растекались чернилами бурые пятна.

– Что вы… – Зорин рванул из кухни, Леонид также вскочил, но вместо того, чтобы поспешить в ближайшую комнату, он крепко схватил Катю за локоть.

– Покиньте квартиру, – потребовал спец и сам потащил девушку к двери.

Холод пробирался под рубашку. Тонкий налет превращался в ледяную корку. На обоях, которые не успели содрать со стены, проступали багровые смазанные отпечатки человеческих ладоней. Свежая штукатурка посыпалась пылью, обнажая наспех замазанные глубокие царапины в бетоне.

Спец дернул обледеневшую ручку двери, но тут что-то громко хлопнуло над его головой. Мужчина резко отпустил Катю, развернулся и занес руку, готовый атаковать, – на пальцах заблестели искры.

Секунду спустя разом взорвались остальные лампы, треснули плафоны, стекла и зеркала.

Холод исчез, мрак взвился еле заметной дымкой и пропал, вместе с ним растворились и отпечатки. Из логова лавкрафтовских монстров квартира превратилась в обычную двушку в панельном доме.

– Нет, – пробормотал Леонид, ошарашенно озираясь. – Влад, что вы творите?!

– Я исправляю, – отрезал бригадир. Несмотря на спокойный голос, клинер лихорадочно перебирал настройки на неизвестном приборе.

Леонид распахнул дверь, выставил Катю на лестничную площадку, схватил за руку, крепко сжимая ладонь.

– Все, что здесь происходило, не подлежит разглашению.

Кожу защипало, Катя поморщилась.

Леонид же выглядел сосредоточенным и… разочарованным. Охотников, конечно, сложно читать, спецов и подавно, но девушка готова была поклясться: мужчина расстроился, что аномалия исчезла.

– До свидания, – спец отпустил руку девушки: около большого пальца появилась круглая печать с абстрактным рисунком.

Спец не успел закрыть дверь, как из лифта выскочил еще один мужчина в черном кителе.

– Седов, – он взмахнул папкой и поспешил к квартире, оттесняя Катю, – ты посмотри на это. От врачей. В Садовниках мори нашли…

– Сколько жертв? – настороженно уточнил спец, в глазах появилось неподдельное любопытство. Леонид пропустил коллегу.

– В том-то и дело, что ни одной! Ты только почитай…

Это все, что успела услышать Катя, прежде чем захлопнулась дверь.

V

Москва

10 июня, 2017 год

Южный отдел «Ока» располагался в старом административном здании. Бежевый дом, построенный в форме буквы «П», находился в конце тихой улочки. Мало кто мог с первого раза найти нужный адрес: с Шипиловского проезда уходила асфальтированная дорога без разметки. Казалось, что она ведет прямиком в лес. Если сюда и забредал случайный прохожий, то довольно скоро утыкался в высокий бетонный забор с колючей проволокой. Обычно такой неприветливый вид отпугивал незваных гостей, но даже если кто и шел дальше, вдоль глухой стены, то через пятьсот метров находили только ворота КПП и крайне вежливых охранников, просивших удалиться.

Первые два этажа занимал архив и кабинеты архивариусов. На третьем и четвертом расположился оперативный отдел, на пятом – администрация. Лиля никогда не была в подвале, но там, говорят, были залы для важных собраний и складские помещения. Четыре года назад в здании едва хватало места, но после того, как в Новой Москве создали свой отдел и отдали под его ведение Юго-Западный и Западный округа, южное подразделение опустело. Если днем в коридорах и кабинетах толпился народ, то ночью оставалось не больше десяти оперативников и аналитиков во главе с дежурным администратором.

Лиля приехала на работу раньше положенного: еще не все «ночные» оперативники разошлись. Переодевшись, охотница выключила телефон и пошла к кабинету начальника.

Орлов Сергей Игоревич больше двадцати лет работал оперативником – начинал в девяностых здесь же, на юге, после успел поработать в центральном отделе, ездил в другие города, и вот пару лет назад его попросили вернуться в родные пенаты. Уже в качестве руководителя. Но охотник никак не мог отделаться от старых привычек: он до сих пор ходил в черной кожаной куртке, сам выезжал на особо сложные задания. Не все понимали подобное поведение – у главы оперативного отдела обычно и без этого хватало работы, но Сергей Игоревич был убежденным трудоголиком и искренне считал: единственный способ все досконально знать о жизни своих подчиненных – это «вариться» с ними в одном «котле».

Похоже, вчера его метод дал сбой.

Судя по доносившимся из-за двери голосам, Игорич был не в духе, а ведь он был не из тех руководителей, что предпочитали первым делом выпить чашечку кофе и на кого-нибудь наорать.

Значит, все действительно было серьезно. Лиля вдохнула поглубже, робко постучалась и приоткрыла дверь.

– …Это уже ни в какие ворота, – начальник сидел за рабочим столом, а перед ним – даже со спины Лиля узнала эту ровную осанку и чуть взъерошенные короткие темные волосы – Серебров! – Сначала Швецова, потом Чонаев. Что у вас вчера происходило?! И ладно – они, но ты! Поверить не могу! Тебе одного раза было мало? – начальник заметил девушку, нахмурился и гаркнул: – Цветкова, жди!

Лиля захлопнула дверь и прижалась к стене. Напарнику уже доставалось, значит, скоро и до нее дойдет очередь. Игорич сожрет, заживо. Охотница уже видела перед собой лицо начальника с крючковатым носом, густыми сдвинутыми бровями. Настоящий коршун. Вообще Сергей Игоревич ей нравился – в меру суровый, но справедливый. Лиля была уверена, что в целом к девушкам в «Оке» относились чуть строже, чтобы не расслаблялись, – не очень честно, но не поспоришь.

Борис вышел только через пять минут, глубоко вдохнул, зажмурившись, и сказал:

– Цветкова… в первый и последний раз. Идем.

– А как же…

– Никак. Там все равно какая-то… хрень с главным отделом. Игоричу не до тебя.

Охотнице оставалось только плестись за Борисом к лифту, гадая, соврал ли Серебров? Взял вину на себя?

– А мы куда? – спросила Лиля, когда охотник нажал в лифте на кнопку первого этажа.

– Я выпью кофе, а потом мы с тобой очень серьезно поговорим.

– Я…

– Не сейчас, – Борис выдохнул. – Я не хочу, чтобы с тобой было, как с Балером.

Лиля с интересом посмотрела на напарника – тот в последнее время стал часто упоминать это странное имя – Валер. Похоже на прозвище или вроде того. Охотники работали в разные смены, так что Лиля даже ни разу его не видела. Все, что она точно знала, так это то, что раньше Валер работал в спецотделе, а затем решил вернуться на прежнюю службу. И никто не мог сказать почему. Вернее, никто, кроме Бориса Сереброва.

Но откуда он знает?

– А что было с Балером? – тихо спросила Лиля, но напарник не успел ответить. Двери лифта открылись и напарник молча вышел. Младшему оперативнику Цветковой оставалось лишь плестись следом.

Кухня была просторной, с высоким потолком и светлыми стенами, но из-за того, что окна выходили во внутренний двор, здесь всегда царил прохладный полумрак. Из-за густых зарослей сирени лучи солнца почти не проникали в помещение. Самое дальнее окно было открыто. Именно это место облюбовал один из сотрудников. Молодой мужчина со взъерошенными светлыми волосами устроился на подоконнике, облокотившись на откос. Архивистам полагалось носить черно-серые костюмы, но, похоже, парень отчаянно «бунтовал»: очки в ярко-красной толстой оправе, на ногах – вместо положенных черных ботинок – алые кеды. Архивист подтащил к окну несколько столов и стульев, куда сложил увесистые папки. Лиля не была уверена, но, кажется, сейчас было время ревизии – архивариусы перебирали старые дела и отправляли в центральное хранилище. Значит, в архиве творился настоящий хаос. Тогда неудивительно, что парень сбежал работать на кухню.

Секунду, а ведь именно это и был тот самый новенький, что принес вчера задание Игоричу! Как же его звали? Артем? Артур? Да, кажется, так.

И он был не один – на кухне были еще двое оперативников.

– Что-то рано сегодня аншлаг, – пробормотала Лиля, посмотрев на часы – еще десяти не было. Обычно народ стягивался на кухню ближе к полудню, когда привозили обед.

За столиком напротив входа сидели двое коллег: девушка с длинными волосами, заплетенными в косу, и черноволосый мужчина. Катя и Кир. Лиля была рада увидеть знакомые лица, но тут же спрятала улыбку: насупившаяся Катя закуталась в куртку, но при этом держала в руках объемный стаканчик шоколадного мороженого. Охотница сразу почуяла неладное – подруга рьяно следила за фигурой и на сладости в таком объеме срывалась, только когда происходило что-то действительно нехорошее. Катя поглощала мороженое, тихо жалуясь Киру. Охотник, впрочем, тоже выглядел не лучшим образом: синяк на скуле, правая рука в гипсе и на марлевой перевязи. Что он вообще тут делал? Кир дежурил прошлой ночью и по идее должен был отсыпаться дома… Ну или, судя по его виду, «зализывать раны» в медблоке.

– Утро, – хором выдали охотники.

– Доброе, – кивнул Борис, бросив заинтересованный взгляд, но больше ничего не сказал и пошел к кофемашине. Лилю же одолевало любопытство, и она подсела к коллегам.

– А что это у вас за стихийное собрание?

– Если кратко, – отозвался Кир, откинувшись на стуле, – трындец. Я, по ходу, дебил, а Катеньку кто-то проклял. У тебя нет знакомого экстрасенса, ну, или Гудвина?

– Странные знакомства – это по твоей части, – усмехнулась Лиля. Она знала Кира еще со времен учебы. На третьем курсе охотник частенько приезжал на практические занятия, он дружил с тогдашними выпускниками и до сих пор любил рассказывать совершенно безумные истории о временах учебы. Впрочем, Цветковой с подругами было чем ответить на байки.

Кир всегда был приветливым и относился к той категории людей, которые быстро переходили на «ты» и легко могли развести на душевный разговор кого угодно. Если парень не врал, то до того, как попасть в «Око», смог уболтать гопника, пытавшегося «продать ему кирпич» в подворотне. Никто не удивлялся, что охотник был в курсе почти всех последних событий и сплетен. Правда, и сам Кир не всегда следил за языком.

– Так что случилось? На вас тоже наорали? – тихо уточнила Лиля. Катя взяла в зубы ложку и молча показала подруге странный рисунок на руке. Сперва охотница подумала, что это что-то вроде тех модных переводных тату, с которыми недавно бегали все кому не лень, но руку поднял и Кир – такой же абстрактный рисунок около большого пальца.

– Это что? – нахмурилась Лиля: знакомый символ, но явно не то, с чем сталкиваешься каждый день.

– Родимое пятно, – усмехнулся Кир. – Катенька – моя давно потерянная сестра. Видишь семейное сходство?

– Цветкова, это печать запрета, небольшая, правда, – пояснил Серебров, сев за стол, и продолжил, внимательно рассматривая рисунок: – Она блокирует информацию, не дает анализировать и переосмыслять. Заодно разбалтывать, – он бросил красноречивый взгляд на Кира. – Такую печать обычно ставят на важных свидетелей. Если ее не снять, то она сама стирается через год или около того, когда человек и думать забудет о происшествии. Перешли дорогу спецотделу?

– Ну, – замялся Кир. – Я даже не подозревал, что делаю что-то не так.

– Тебе спецы руку сломали? – Лиля округлила глаза: она уже много успела наслушаться об особом отделе, от каждой истории волосы вставали дыбом, но это было бы чересчур.

– Это? О, нет, конечно, – Кир громко рассмеялся. – Фигня. Просто трещина. В меня джип впечатался, ну, не в меня лично, а в мою машину. Цветкова, только не делай такие глаза, все было не так страшно. Живой, здоровый. Сам вылез. Даже рука по первости просто немного ныла, будто потянул или ушиб. Не думал, что в гипс упакуют.

– Как так получилось? – несмотря на его пренебрежительный тон, Лиля все еще с ужасом смотрела на коллегу.

– Ну, это, похоже, была моя вина… как-то было сумбурно… рванул на красный, это оказалось хреновой идеей.

– А зачем ты поехал на красный?

В ответ мужчина только пожал плечами. Печать не позволяла объяснить, что произошло: в памяти остались только неясные воспоминания, образы, которые он едва мог собрать вместе.

– Гнался за кем-то. И тогда это казалось важным. Вроде бы. А еще на ладони порез, но неглубокий, будто… – Кир таинственно замолк, показывая перебинтованную ладонь той руки, что была в гипсе. Борис скептично поднял бровь:

– Применил «Сангвию»? Ты б сейчас помирал тогда.

– «Сангвия»? Подожди, это случайно не старый способ исцеления? Где нужно расфигачить руку и исцелять собственной кровью? – Катя поежилась. – Отвратительная практика. Хорошо, что ее запретили, когда создали мел. И хочешь сказать, что ты так умеешь? Это вроде только спецов обучают, на всякий пожарный…

– Ой, я тебя умоляю. Делов-то. Вон, даже Цветкова может…

– Не может, – отрезал Борис.

– Почему это? – удивилась Лиля.

– Потому что я самолично оторву тебе голову. Применять метод «Сангвия» все равно что жрать землю. Может, ничего не будет, а может, свалишься с какой-нибудь дрянью, – Борис выразительно посмотрел в сторону Лили, всеми силами показывая, что не шутит. Девушка лишь пожала плечами – ее никогда не тянуло на подобные эксперименты.

– Да все так раньше делали, – настаивал Кир.

– Что только раньше люди не делали, – усмехнулся Серебров. – Трепанацию при мигрени, например.

– Ну ладно. В целом все равно бред какой-то получается. Ухлопал служебную машину, расфигачил руку, что-то сделал, а толком не помню что. Теперь даже знак не могу начертить нормально, и в патруль отправили на месяц. На этом все.

Вдруг по комнате разлетелся смех, ошарашенные оперативники разом повернулись к Артуру. Тот отложил папку, снял наушники и спросил как ни в чем не бывало:

– Что-то случилось?

– Ржешь не вовремя. Я тут трагическую историю своей жизни рассказываю, – ответил Кир. Артур пожал плечами, вернулся к документам.

– Так, а что с тобой? – спросил Серебров, словно ожидал, что Катя расскажет чуть больше, но она только пожала плечами.

– Приехали на задание, пришли спецы и выгнали нас, вот и вся история. Похоже, тоже успела что-то увидеть, раз поставили эту штуку, но в отличие от Кира помню только, как вошли с Аллой в подъезд, а потом «монтаж», – девушка жестом показала ножницы, – и мы едем назад. Где-то час жизни будто стерли.

– Ты из-за этого так расстраиваешься? – Лиля осторожно коснулась ее локтя.

– Нет, конечно, – Катя зачерпнула последнюю ложку и поставила стаканчик на стол. – Просто я опять сама по себе.

– Что, Швецова уходит? – Лиля придвинулась чуть ближе. – Уже назначили кого-то?

– Катенька, а хочешь со мной работать? Мы же с тобой почти одной крови, – Кир также придвинулся, копируя Цветкову, но тут рядом кто-то нарочито громко скрипнул стулом.

– Не ведитесь, Катенька. Спорный вопрос еще, кто кого стажировать будет.

Артур небрежно кинул одну из папок на стол, та отлетела практически в руки к Лиле.

– Ты чего слез со своего насеста? – недовольно буркнул Кир.

– Да уж больно интересная беседа.

На секунду Лиле показалось, что воздух заискрился от напряжения. И не она одна это ощутила. Артур вел себя как слегка заносчивый умник, ничего особенного. Половина архивистов любили задирать нос, мол, оперативники только и могут, что за аддиктами гоняться, а настоящую работу для «Ока» выполняют именно аналитики.

Нужно срочно сменить тему. Охотница подняла папку: на ней не было ни имени, ни номера, никаких пометок.

– Ты над этим делом смеялся?

Писал, похоже, мужчина – немного небрежный, размашистый почерк, отчего отчет занимал больше листов, чем обычно. Но буквально с первых строк повествование увлекло охотницу, и она с трудом сдерживала улыбку. Все с удивлением покосились на нее, а когда Лиля рассмеялась, волнение исчезло.

– О, это серьезно? А вы, Борис Алексеевич, меня ругали. Начало чудесное: «Федор Никодимович Пивиков родился и просуществовал большую часть своей скучной жизни в небольшой сельской деревне Захарьино, которая вошла в состав Москвы. Интересный факт: из-за проблем с бумагами сам Федор Никодимович со своим домом вошли в состав Москвы позже и под давлением соседей и родственников».

– Что? Там вот так и написано? – Катя придвинулась, заглядывая в папку, а через секунду выхватила документ и громко зачитала:

– «При приближении оперативников к дому Федор Никодимович, восьмидесяти лет от роду, ловко выпрыгнул из окна и поспешил в сторону оврага. Мы начали преследование. В это время господин Пивиков наградил меня и стажера дюжиной нелитературных эпитетов. При необходимости полный список могу предоставить в приложении».

– Кажется, кто-то его здорово допек, пока он все это писал, – прокомментировал Кир.

– Так, ребята, это все же документ, верните, – Артур потянулся к Кате, но та впихнула папку Цветковой, и девушка выскочила из-за стола и встала на всякий случай за спиной Бориса.

– О, тут еще есть, – она прокашлялась и продолжила таким торжественно-восторженным голосом, словно вела утренник в детском саду:

– «Уже после задержания и обездвиживания мы притащили господина Пивикова в дом для проведения обряда исцеления, но в доме нас ждал не описанный в деле аддикт женского пола, не хочу обижать уважаемых работников аналитического отдела, но это нас сильно огорчило и раздосадовало, именно поэтому в первом отчете мне и пришлось использовать некорректные слова, в которых выражались мои эмоции. Тем временем сожительница…» О ужас какой! «Сожительница господина Пивикова прятала останки мужчины, пытаясь убедить нас, что это свинина. Тогда стажер…»

– Цветкова! – Борис резко прервал ее повествование и протянул руку. – Сюда.

Девушка смутилась, закрыла папку и отдала охотнику, так и не узнав, что произошло дальше. Артур же теперь сверлил взглядом охотника.

– Что, твое? – хитро прищурился Кир, но Борис холодно осадил его.

– Да, во мне умер писатель. Цветкова, не стой над душой. Сядь.

Короткая вспышка веселья сошла на нет, но Лиля была довольна – обстановка разрядилась, Катя улыбалась, а Серебров все равно всегда сидел мрачный.

– Так что с наставником? – Лиля вернулась к подруге. – Уже сказали?

– Да, какая-то… не помню, Валя? Валерия? Я ж у вас мало кого знаю, – стажер покрутила в руках стаканчик.

– Может, Валер? – подсказал Кир, прищурив глаза и хитро улыбнувшись.

– Может, – выдохнула Катя. – Главное, чтобы уж в этот раз без декрета…

К удивлению Кати, все трое мужчин, сидевших за столом, разом усмехнулись.

– Она что, такая страшная? – непонимающе нахмурилась стажер. Лиля уже хотела было объяснить, что Валер вовсе не «она», но ее опередили. За обсуждением странного отчета многолетней давности они не заметили, как на кухню вошел оперативник.

– Не переживайте, у меня таких планов нет.

Все разом подняли глаза на вошедшего. Черноволосый бородатый оперативник, одетый в черную форму, напомнил Лиле медведя. Высокий, метра два точно, здоровый, с широкими плечами, огромными руками. Охотница не могла понять, сколько же ему лет. Тридцать? Сорок? Вроде не старый. И нос с горбинкой, будто ломали. Неужели кто-то осмеливался с ним связываться? Даже агрессивные аддикты в амоке обходили бы стороной такого верзилу. Жизнь дороже.

– Будем знакомы, Екатерина. Константин Игоревич Валер, ваш новый наставник, – представился охотник и посмотрел на Катю. Лиле показалось, что подруга едва заметно вздрогнула, поджала губы и вздохнула чуть глубже обычного. Впрочем, Цветкова была солидарна – она бы тоже струхнула работать с таким «дядей».

– Здравствуйте, – еле слышно поздоровалась Катя.

– Здорово! – А вот Кир подскочил с места – он смотрел на оперативника с восхищением и стремительно протянул руку. Валер едва заметно улыбнулся и ответил на пожатие, довольно тепло приветствовал Бориса и сухо – Артура.

– Мне показалось или… а, нет, – Валер пинком подогнал стул и сел за стол. Мужчина сразу узнал безымянный отчет.

– Пришел день, когда оперативники начали зачитывать вслух киреевские опусы.

– У него потрясающее чувство юмора, – Лиля не могла сдержать улыбку.

– Очень смешно – портить документы. Похоже, в Москве за это ничего не делают… – начал Артур назидательным тоном, даже поправил очки для важности, но Кир его прервал, яро защищая «автора».

– Ой, не нуди. Вот чего тебя из Питера выставили. На мозги капал. Да делают, в добровольно-принудительном порядке. Но все равно эту хрень никто не читает. Лет пять никто не трогал. Ну решил человек немного поразвлечься, что такого…

– А то, что так нельзя. Я вообще обязан сейчас доложить начальству об этом, и прилетит вашему Кирееву.

– Не прилетит, – ответил Серебров и кинул папку назад Артуру. – Неси куда хочешь.

Лиля привыкла, что голос Бориса порой звучал так, будто он вещает о конце света, и девушка без задней мысли спросила:

– Почему? Перевелся?

Над столом повисло тяжелое молчание. Лиля огляделась: все, кроме нее и Артура, почему-то опустили глаза.

– Константин Киреев умер почти два года назад, – сухо ответил Валер.

– Говорят, что он… это… – начал сбивчиво Кир и, прежде чем охотника успели остановить, проговорился: – Сам себя того… с крыши…

– Кир.

Голос Валера прозвучал негромко, но отчетливо. Лиля, которая хотела было удивиться, спросить «неужели это правда?», также замолчала, по спине пробежал холодок. Кир понял, что сболтнул лишнего, и виновато покосился на Бориса.

Цветкова же вспомнила размашистый почерк и нарочито нелепые слова в отчете. Когда она читала, то представляла этакого вечно улыбающегося раздолбая, а тут… Сердце защемило, и девушка коснулась шрамов. Но не она одна так отреагировала. Катя сжалась, спрятала руки в карманы куртки, взгляд стал пустым. Она тоже словила это тяжелое ощущение? Подруга нахмурилась и достала небольшую смятую железяку.

– Вот блин… – глаза девушки расширились. – Я же нашла ее в том доме, куда мы приезжали с Аллой.

– Дай посмотреть, – Кир забрал находку и повертел перед носом. – Слушай, на ней след есть.

– Положи, – то ли приказал, то ли попросил Борис. Как только Кир бросил кусочек металла на стол, Серебров склонился над ним, Валер и Артур также привстали. Лишь Лиля не очень понимала, что происходит, и почему все с таким трепетом отнеслись к мусору. Борис снял с груди значок и положил рядом.

– Думаешь?.. – нахмурился Валер.

Мужчина пожал плечами:

– Предположил.

– И что это? – сдавленно спросила Катя.

– Ну, похоже, вы стащили вещдок, Катенька, – ответил Артур. Он оторвал кусок бумаги из дела – а на удивленные взгляды отмахнулся: все равно эти папки в итоге утилизируют – и взял железку. Мужчина снял очки и вытянул руку, рассматривая «вещдок».

– Ну да. Все так. Кусок металла, неизвестный сплав, отпечаток следа ауры, вне основного спектра. Пока сложно сказать что-то конкретное: вы, Катенька, с товарищем Чонаевым неплохо его облапали. Надо в лаборатории проверить…

Валер, ничего не говоря, забрал у Артура «вещдок», получше обернул его и кинул стажеру.

– Екатерина, опишите и запечатайте вещь, укажите, кто и когда прикасался, отправьте в архив к вещественным доказательствам и передайте сведения о находке в специальный отдел.

– Но я не запомнила имен, – созналась Катя.

– Они сами разберутся, – отрезал Валер. – И живее, Катерина.

Девушка подскочила и буквально пулей выбежала из кухни, чуть не столкнувшись на выходе с бывшей однокурсницей.

– Цветкова! Лиля! Вот ты где! – буквально с порога прокричала раскрасневшаяся Виктория. Она запыхалась, будто носилась по этажам.

– Ты чего телефон отключила?

– Что случилось? – Серебров отреагировал быстрее.

– Там спец, – переводя дыхание, пояснила Вика. Она попыталась убрать за ухо выбившуюся черную прядь, но безуспешно: из-за беготни непослушные волосы едва держались в пучке.

– Он ищет вас. Но в первую очередь Цветкову. Я все здание оббегала. Не отключай телефон, пожалуйста.

Лиля неловко вытащила мобильный из кармана, включила, и ей стало не по себе от количества пропущенных вызовов. Не меньше извещений было у Сереброва.

– Спец? – переспросил Валер. – С чего это ему сюда приезжать?

– Вы че там, с мори вчера бодались? – попытался пошутить Кир, но по тому, как замялась Лиля, все поняли, что оперативник угадал.

– Идем, – Борис чуть ли не за шкирку поднял Лилю и повел прочь из кухни, Вика поспешила за ними.

– Спец ждет в третьей переговорке. Как я поняла, он приехал, чтобы узнать подробности о вчерашнем деле. Сергей Игоревич уже пообщался…

– Спасибо, Виктория, можете идти, я прослежу, чтобы Цветкова дошла, – отрезал Борис, так что Вике осталось только попрощаться. Стоило ей скрыться, как Борис свернул на пожарную лестницу, нарочно выбирая самый длинный путь, и начал инструктировать напарницу:

– Запомни: первое – никогда не ври спецам. Говори все, как было, не спеши, не бросайся словами, думай.

– Но я даже не знаю, что ты рассказал Игоричу.

– Вот это вообще не важно. Так, второе – не закрывайся. Чем больше закрываешься, тем сильнее спец будет тебя пробивать, ничем хорошим это не закончится.

«Пробивать»? Она же не на допрос идет.

– Думаешь, что все будет так плохо?

– Понятия не имею. Раз спецы проверяют, что вчера произошло, то все серьезно. Думаю, основная головомойка будет у аналитиков. Разговор с нами, скорее, формальность. Главное, расскажи, как ты поняла, что трансформация не закончилась, даже если это будет сумбурный бред.

– Хорошо, – кивнула девушка. – Думаешь, они тебя тоже допросят?

– Конечно.

Когда Лиля заметила спеца в коридоре, то с трудом поверила, что такой человек может работать в «ужасном и страшном» отделе. Издали мужчина показался старше из-за светлых, практически белых волос, но, приблизившись, охотница поняла, что он ровесник напарника, даже моложе. Парень показался Лиле очень симпатичным и совершенно безобидным. Этакий «мальчик на побегушках», которого отправили собирать показания, несмотря на болезнь. Лиля ни на секунду не сомневалась, что оперативник болел, это было видно по усталым глазам, болезненно светлой коже, чуть покрасневшему носу. Из-под расстегнутого кителя выглядывал шарф. Бедняга.

Ну что такой ей сделает? А столько шума и волнений.

– Седов Леонид Игнатьевич, – хрипло представился спец. – Пройдемте.

Леонид. Леня. Еще и имя такое мягкое. Девушка облегченно выдохнула, спокойно зашла в комнату и уверенно села на стул напротив мужчины.

– Как вы себя чувствуете? – первая спросила она, мило улыбнувшись, но спец не проявил теплоты.

– Это к делу не имеет отношения.

Мужчина положил на стол знакомую папку с желтой маркировкой.

– Расскажите, что произошло вчера.

Очень скоро охотница поняла, почему спецов так не любили. Усталые глаза в момент стали холодными, строгими, пронзающими насквозь. Леонид, не мигая, «сканировал» девушку, подмечая малейшую реакцию. Голос, жест, дыхание. Живой детектор лжи.

Он быстро менял темы, так хитро заворачивал вопросы, что порой Лиля терялась. Охотница помнила слова Сереброва, что врать нельзя, но после двадцати минут такого общения она уже с трудом доверяла сама себе. Верно ли она увидела? Почувствовала? Может, все было не так?

И вопреки второму совету Лиля невольно закрылась – скрестила руки на груди, потом положила ногу на ногу. И, как предвещал напарник, стало хуже. Глаза мужчины заискрились и… Охотница готова была поклясться, спец видел ее насквозь, улавливал малейшие эмоции. Казалось… Это же бред, но мужчина будто читал ее мысли. Каким-то чудом улавливал слова до того, как она произносила их. Лиля отшатнулась, не в силах отделаться от ощущения, словно сидит нагая перед незнакомцем.

От волнения девушка взмокла, виски сдавило. Зачем он это делает?

На лице мужчины не было ни одной эмоции. Лиля не понимала, о чем он думает, что хочет выяснить этими бесконечными вопросами?

Леонид, поняв, что перестарался, откинулся на спинку стула и отвел взгляд. Девушка разом выдохнула, навалившись на стол.

– Ваши руки, – тихо спросил мужчина. – Что с ними?

– Несчастный случай, – отрезала Лиля. Она была уверена, что в ее личном деле все подробно описали, так зачем спрашивать?

– Маскировка не лучший знак, – проговорил мужчина. – Его применяют, например, для слежки, когда нужно отвести глаза. Он поглощает очень много сил, а это может плохо повлиять на использование других знаков. Хорошо, что вы от природы энергичный человек, Лилия Витальевна, но все же…

Он слегка наклонился вперед, голос едва заметно смягчился.

– Дружеский совет: не делайте так. В конце концов, вы же сюда не жениха пришли искать, а работать. Людей спасать. И когда вы вытаскиваете аддиктов из пучин отчаяния и безнадеги, поверьте, им глубоко наплевать на ваши шрамы, рубцы или родинки.

– Я поняла, – слабо отозвалась девушка.

– Вы сегодня встречаетесь с подопечным?

– Если его выпишут.

– Очень хорошо, что вы взялись его курировать. Полезная практика. С интересом ознакомлюсь с отчетом, – его глаза опять стали уставшими. – Спасибо, Лилия Витальевна, что так подробно все рассказали. Можете идти. Позовите, пожалуйста, вашего коллегу.

Лиля вышла в коридор на негнущихся ногах. Она не успела ничего сказать Сереброву, он сам зашел в кабинет, правда, на секунду задержался, поравнявшись с напарницей.

– Иди к нам. Отключи телефон и посиди одна – отдохни. Будет кто лезть – гони в шею.

Лиля хотела было шепнуть спасибо, но не успела. За Серебровым закрылась дверь.

* * *

Кабинет Сереброва и Цветковой был самым маленьким во всем здании, без единого окна. В него запихнули невероятное количество мебели: два полностью оборудованных рабочих места, полки, шкаф, ящик для документов и даже маленький продавленный диван. Наверное, это была единственная комната во всем отделе, которая удостоилась забавных прозвищ вроде «каморки под лестницей» или «Бэтпещеры». [4]

Лиля включила настольную лампу – комнату наполнил теплый оранжевый свет, – налила чая и устроилась в кресле Сереброва. Девушка даже позволила себе снять обувь и забраться с ногами. Она покрепче сжимала чашку, подумав, что для полноты картины не хватало только пледа.

Надо будет купить какой-нибудь – отвратно-розовый с единорогами, чтобы все брезговали даже дотронуться.

Борис вернулся, закрыл дверь и рухнул на диван. Первый раз в жизни Лиля видела напарника таким уставшим.

– Как все прошло?

– Не сейчас, – безэмоционально отрезал Серебров.

Лиле захотелось хоть как-то позаботиться о напарнике. Сделать чашку чая или развлечь разговором, но лучшее, что она могла, – отвернуться и помолчать.

В дверь тихо постучали. Когда Лиля открыла, на пороге стояла Вика. Та сочувственно смотрела на подругу, а в руках была очередная папка с зеленой маркировкой.

– Это нам? – уточнила Лиля, покосившись на Бориса. Стоило ли сейчас ехать? Может, отказаться?

Вика кивнула и добавила:

– Еще вас Сергей Игоревич опять хочет увидеть.

– Будем через пять минут, – отозвался Серебров, не открывая глаз. – Цветкова, кинь дело на стол.

– Хорошо, – Лиля грустно вздохнула, не в силах отогнать навалившееся чувство вины.

VI

Москва

16 июня, 2017 год

– Еще немного, и придется добираться до метро вплавь.

Лиля наблюдала за неистовой бурей за окном: на дорогах разлились настоящие реки, ураганный ветер почти сбивал людей с ног. «Прекрасное» лето! Охотница не могла оторвать взгляда от разгула стихии, поэтому вздрогнула от тихого кашля собеседника.

Лиля собиралась закончить курс реабилитации, подкорректировать Диме память и уйти, но в стройный план вмешалась непогода. Гроза застала охотницу с подопечным посреди Бульварного кольца, и, чтобы спастись от ливня, они нырнули в первое попавшееся кафе, забитое такими же «везунчиками». Офисному служащему, что забежал вслед за Лилей и Димой, уже не хватило места, так что он скромно встал у бара, потягивая кофе.

Лиля уже почти неделю курировала Диму и старалась заканчивать работу в отделе как можно раньше. Подопечный всегда был ей рад, конечно, все еще временами хандрил, но прислушивался к каждому слову, охотно следовал советам. Порой охотница могла просто болтать с Димой по душам, отойдя от программы терапии. Как совсем недавно она общалась с напарником.

Борис в последнее время стал мрачнее обычного. Ему не нравилось внимание спецов, комиссии и то, что уже на следующий день все знали о том, что произошло на задании. К концу недели отдел напоминал потревоженный улей. Не особо помогло заключение комиссии, что аддикт не успел полностью трансформироваться и ничего «героического» Цветкова не сделала. К самому Сереброву никто не приставал с расспросами, а вот Лиля оказалась в центре нежелательного внимания. То и дело кто-нибудь, осторожно или напрямую, пытался разузнать, что же «на самом деле» случилось. Первое время Лиля честно рассказывала, но вскоре поняла: мало кто верил в официальную версию. Все пытались узнать подробности, додумывали несуществующие детали, вроде того, что это была спецоперация и Лиля играла роль приманки. Бесконечные вопросы и домыслы очень быстро утомили охотницу, и Лиля начала избегать коллег. Если кто и спрашивал о мори, то девушка копировала напарника – безразлично пожимала плечами и говорила: «Интересно – почитайте официальный отчет. Нет доступа? Ну что поделать».

Порой казалось, что уж лучше бы она не влезала в проклятую квартиру, но затем охотница вспоминала Диму, и ей становилось стыдно. Как она могла так рассуждать, когда речь шла о человеческой жизни? Ну потрепали нервы, подумаешь, зато вот он, Дмитрий Царев, сидит перед ней, живой, улыбается.

Если бы так не получилось с Борей…

– Да, дождь жуткий, – кивнул Дима, не сводивший глаз с девушки, и осторожно коснулся ее руки.

Он уже мало напоминал того мужчину, которого приводили в себя медики. Пропала излишняя худоба, кожа приобрела нормальный оттенок. Дима чисто выбрился и коротко постригся. Правда, круги под глазами не исчезли, но они были едва заметны под стеклами очков: мужчина просто походил на невыспавшегося студента. Дима не сводил с Лили взгляда ни на минуту, на губах играла улыбка.

Врачи хорошо поработали над его памятью, парень действительно верил в запой, хоть и удивлялся – в жизни никогда не пил ничего крепче пива, а тут так сразу. Лилия Цветкова для него была персональным психологом. Благодаря внушению мужчина не задумывался, что обычно соцслужбы работают иначе, и не задавал лишних вопросов. Теперь же охотнице оставалось стереть из его памяти и все воспоминания о себе. Эффект от встреч и исцеления сохранится на долгие годы. А в том, что все прошло удачно, Лиля не сомневалась. Несмотря на постоянное меланхоличное нытье, Дима уже вернулся к прежней жизни: восстановился на работе, даже перешел с «удаленки» в офис, и наладил отношения с окружающими, завел новых друзей…

– Знаешь, что самое прекрасное в ливне? – проговорил мужчина. – Наблюдать за непогодой из теплого помещения. Хорошо, что мы сюда выбрались… как такие штуки называют?

– Дайнер, – отозвалась Лиля и покосилась на часы: пора уже заканчивать всю эту историю. К тому же напарник обещал поймать у метро и отвезти на работу.

– Слушай, может, в кино сходим? – радостно продолжил Дима. – Последний сеанс, комедия, попкорн, чипсы, что хочешь. Я угощаю.

– Прости, планы.

– Завтра? Или тебе нельзя встречаться с подопечными? Мы никому не скажем, честно. Это же не их дело, чем ты занимаешься после работы.

Лиля отвернулась, неловко замявшись, – она представляла прощание иначе, – а когда опять взглянула на Диму – опешила. На секунду его лицо с рассеянной мечтательной улыбкой исказила злобная гримаса.

В кафе стало холодно. Казалось, что ненастье с улицы переползло в помещение, сосредотачиваясь вокруг Димы. Официантки обходили столик стороной, сидевшие неподалеку люди съежились и бессознательно отодвинулись. Нервно вздрогнул даже офисный работник у барной стойки.

– Все немного сложнее. Мне нужно уехать.

– Надолго?

– Дим, тут все не так страшно. Мне просто нужно навестить… бабушку. Вернусь, и обязательно… – охотница попыталась разрядить обстановку: улыбка вышла наигранной, но Дима купился. Тяжелое ощущение рассеялось: свет горел, как и прежде, люди заговорили громче, а гроза продолжала бушевать за окном.

– Просто мне довелось такое пережить… Ты же знаешь? Сначала Аня. Взяла и бросила. Я же все для нее делал… Хотя, извини, мне не стоит говорить об этом. Но, знаешь, когда все твои друзья внезапно отворачиваются… И все из-за нее… – начал было Дима, но Лиля резко схватила его за руки, не давая погрузиться в сладостный мир страданий. Он любил поныть, перебирая всех, кто его обидел. Раньше Лиля терпеливо слушала, но сейчас не выдержала. Как же надоели эти друзья, бывшие коллеги и Аня! Она уже сбилась со счета, сколько фотографий этой черноволосой девушки удалила, порвала и выбросила, чтобы мужчина перестал рефлексировать. Жаль, никто из охотников не может воздействовать на воспоминания, не тронутые стрессом, иначе она бы уже «форматнула» эту девицу, чтобы Дима жил спокойно. Хотя Лиле что-то подсказывало: свято место в Диминой голове пустым не останется.

– Мне уже надо бежать, честно, – проговорила она. – Но через парочку дней кино, попкорн – помни, ты обещал!

Держаться дружелюбной становилось сложнее.

Конечно, обманывать на прощание не очень хотелось, но теперь охотница испугалась, что вся работа пойдет насмарку. Лиля осторожно сделала взмах, пытаясь начертить в воздухе знак, но ничего не случилось. Озадаченный Дима посмотрел на нее и попытался повторить.

– Это новый способ прощаться, да? Ты позвонишь или мне самому? – уточнил он, а испуганная Лиля вскочила.

– Позвоню, – она выбежала в фойе, пока Дима не успел возразить. Встав в дверях, чтобы мужчина не видел ее, но оставался в поле зрения, охотница повторила знак. Ничего не произошло. Голова закружилась, ноги налились свинцом. Девушка приложила руку к виску, успокаиваясь, но перед глазами замерцали красные точки. Охотница зажмурилась, мотнула головой, но всполохи не исчезали. Прищурившись, Лиля разглядела алую паутинку. Трясущимися руками охотница коснулась кожи – пульсирующая нить впивалась в вену на запястье, словно тончайшая игла.

Дима все еще аддикт, а Лиля – его добровольный донор. Какая же дура, сама прибегала по первому зову, слушала нытье и ничего не заметила.

Охотница попыталась избавиться от нити. Еще раз и еще, но связь уже окрепла. От бесплодных попыток ее отвлек телефон: Борис хотел узнать, где носит напарницу.

В голову не пришло ничего лучше, чем замаскировать нить. Девушка дрожащими руками начертила на запястье знакомый символ. Сработало. Нить буквально растворилась в воздухе. И тут же вернулось головокружение. Спец был прав, действительно, дурацкий знак, но… выбора не было.

Обязательно нужно что-нибудь придумать… чуть позже.

Охотница выбежала на улицу, не увидев, что все это время глаза офисного работника едва заметно блестели.

Лиля сразу заметила синий «Субару» в переулке возле метро и поспешила к машине. Девушка уже потянулась к ручке дверцы, как замерла в нерешительности. И что она скажет? Аддикт не излечился? И что потом? Проверка и спец с безумным взглядом?

Лиля уставилась на свое отражение в стекле: девчонка со светлыми волосами, жалкая, насквозь промокшая и с такой растерянностью в глазах, как у потерявшегося щенка. Какая же из нее охотница? Лиля упустила момент, когда аддикция вернулась, но… она прекрасно знала, что скажут: неопытная, еще вчера бегала в стажерах. Ей найдут оправдание, пожурят и отправят дальше возиться с «зеленками». Найдут оправдание и врачам в больнице – тогда Дима мог балансировать на грани. Так кого назначат виноватым? Того, кто ее стажировал? Конечно. Лиля уже представила, что скажут в очередной комиссии.

Серебров был уставшим, сдерживал вырывающегося мори. Мало кто на это способен, но… не на это будут смотреть, а на то, что он мог ошибиться, проверяя исцеление.

Серебров… ошибся? Нет. Он все сделал верно. Но кто меня послушает?

Забравшись в машину, промокшая охотница включила печку, но теплее от этого не стало. Напарник покачал головой:

– Ты б сказала.

– Все в порядке. Поехали.

– Как все прошло?

– Хорошо, – Лиля соврала даже быстрее, чем осознала это.

– Сегодня за отчет засядешь? – не сдавался Борис.

Охотница зажмурилась. Точно. Отчет. Его хотел увидеть спец… И, судя по всему, он был не из тех людей, кто забудет. И что теперь делать?

– Конечно, засяду, – отозвалась девушка, отвернувшись к окну. Хоть нить и не была видна, но Лиля засунула руку в карман – холодный и мокрый, но это сейчас было не важно, главное, подальше от глаз напарника.

Борис завел машину и тронулся с места. Что-то было не так, охотник нутром чуял, но что? Не припереть же напарницу к стенке и допрашивать. Хотя она, скорее всего, будет повторять свое дурацкое «все в норме». Оставалось только полагаться на благоразумие девушки: она же скажет, если у нее действительно проблемы?

Охотник крепче сжал руль.

Лиля нарушила молчание.

– Нам говорили, что мори – очень редкое явление, что система давно отлажена и с ними работают только спецы, – девушка смотрела на улицу, на бегущих съежившихся людей. При таком порывистом ветре не было смысла даже открывать зонты. Почти все ауры потемнели – холод, усталость, злость. Чуть позже они прояснятся, но… вдруг не у всех? Вдруг у кого-нибудь она будет лишь темнеть день за днем из-за простых мелочей: поцапался с начальством, кот уронил цветок, больно ударился о край стола? И в конце концов крошечное гнетущее чувство разрастется в монстра, пожирающего изнутри. Настоящего монстра.

Может, с Димой было так же?

– Все так. Поэтому наверху так и всполошились.

– Но… ты же видел мори. Лет пять или шесть назад? – Лиля припомнила слова старого врача. Девушка заметила, что напарнику вдруг стало некомфортно от ее вопроса: то ли не хотел об этом говорить, то ли не мог.

Оперативника «собрали по кусочкам», но Борис не выглядел как человек, переживший «мясорубку» от когтей и зубов. Напарник? Ну конечно, Серебров не мог же всегда работать один.

Неужели это правда?

– Как понять, – тихо начала она, – как понять, когда можно исцелить, а когда нужно стрелять?

– Знаешь, сколько уже бьются над этим вопросом.

– И что же получается? Охотник сам себе судья, сам себе палач?

– Цветкова, все… сложнее, – Борис искал верные слова. – Есть те, кто борется, но порой им не хватает сил. А есть аддикты, люди… Сколько бы ты ни пытался – бесполезно. Они просто утянут тебя за собой. Именно эту тонкую грань нужно ощутить. И… это сложно.

Наступило молчание, прерываемое лишь стуком дождя по крыше машины и скрипом дворников. Лиля, непривычно молчаливая, наблюдала за вспышками эмоций в такой непогожий день. Охотник включил музыку, и на дисплее высветилось название песни: Empty Walls Сержа Танкяна. Девушке хватало знаний, только чтобы перевести название, и она не понимала почти ни единого слова, но что-то было в этой песне. Близкое.

* * *

От парковки до входа в отдел было всего несколько метров, но, когда охотники влетели в главный холл, с одежды стекала вода. Хорошо, что в кабинете всегда висела запасная форма.

– Доброго вечера… О, там тропический ливень? – из-за стойки в центре холла поднялся дежурный аналитик – пухленькая рыжеволосая девушка с миловидным круглым лицом. Ни Борис, ни Лилия ничего не ответили: первый – по привычке, вторая все еще думала, что же делать с Димой.

– Вы в ночное? – вежливо продолжила дежурная, пытаясь поддержать разговор.

– Ага, – Лиля наконец пришла в себя. – Нам есть что?

– Пока нет. Лифтом не пользуйтесь, там ребята переносят в подвал часть документов.

Охотники кивнули и молча ушли к лестнице.

На часах было за полночь, а Лиля все сидела в архиве. Чтобы как-то спастись от холода, девушка укуталась в кофту с длинными рукавами.

Дежурные работники разошлись по своим кабинетам, так что Лиле казалось, будто она одна во всем здании. Охотница разложила перед собой заметки, отчеты о работе с Димой и никак не могла решить, что же со всем этим делать. Аддикт не исцелен, но, похоже, она просто не успела его вылечить – в последнюю секунду ее вышибло из сознания, может, поспешила с кругом? Ошиблась в каком-то знаке? Очевидно одно – Диме все еще требовалась энергия. У Лили пока хватало сил, чтобы аддикт сохранял человеческий облик и ясность разума, но… как долго девушка сможет его питать? Может, просто повторить ритуал исцеления и все совсем не так страшно?

Лиля смотрела на бланк, ритмично постукивая ручкой по столу. Соврать? Написать, что аддикт вылечен и прошел курс социализации?

Лиля коснулась ручкой бумаги.

Но будет ли это враньем? Она просто опишет то, что еще не сделала. Пока не сделала.

Нет, так нельзя…

Нужен кофе.

Размышляя, Лиля дошла до кухни. По дороге она несколько раз включала телефон, выбирала поочередно номер то Кати, то Вики. Смогут ли подруги подсказать? Или не стоит их в это втягивать?

Палец соскочил, и Лиля случайно набрала номер Кати. Охотница замерла, оглядываясь и думая, где бы укрыться, чтобы ее никто не услышал, но… в трубке раздался голос автоответчика.

Да, не стоило. Выключив телефон, Лиля покружила еще немного по второму этажу и замерла около неприметного стенда. Интересно, зачем сюда что-то вешать? Глухой тупик, рядом ни двери, ни окна. А между тем в рамках висели фотографии охотников с именами. Выше чернобелые, затем цветные. Лиля не узнавала сотрудников, но с интересом рассматривала лица, в основном молодые или средних лет. Последняя фотография привлекла ее внимание больше всех, словно мужчина был смутно знаком. Красивый, с рыжими короткими волосами и легкой щетиной. Он обаятельно улыбался и так заразительно, что и у Лили уголки губ поползли вверх. Интересно, кто это, раз его фото повесили на стенд? На вид лет двадцать пять – тридцать, фотография новая.

– Константин Киреев, – прочитала девушка и только тогда заметила черные уголки на фотографиях. Погибшие оперативники.

Отстранившись, Лиля уже иначе посмотрела на застывшие лица. Ни одного из этих людей больше не было.

Они прошли обучение, у них были друзья; Лиля видела на фотографиях вороты серых рубашек – форма, как та, что была сейчас на ней…

У них были личные номера и значки…

Когда-то каждый из них вышел из этого здания в последний раз. Чувствовали ли они это? Нет, конечно же, нет. Даже охотники со всеми своими способностями не знают будущего.

Нить на запястье задрожала.

Может… Все-таки надо сказать обо всем Боре?

Охотница вернулась в архив и, к удивлению, обнаружила, что ее стол уже заняли. Кто-то аккуратно разложил дела в несколько стопок, занимая почти все свободное пространство. Лиля невольно взглянула на верхнюю обложку: желтый, тип G, возраст – двадцать пять.

Не может быть.

Лиля схватила папку и принялась перелистывать. Взрослый гуль… А что, если в этом деле было что-то похожее на ее ситуацию? Охотница прошерстила всю папку – нет, ничего особенного. Но… что, если?

Покосившись на корешки, Цветкова поняла, что не ошиблась. Все дела имели желтую маркировку, все относились к взрослым аддиктам. Аддиктам того же типа, что и Дима. Вдруг среди этих дел могло быть хоть одно, что могло подсказать, как поступить охотнице?

Просматривая многочисленные папки, Лиля не заметила, как в архив зашел тот, кто и раскладывал их по аккуратным стопкам. Артур остановился, в недоумении разглядывая хаос, вытащил наушники и, откашлявшись, уточнил:

– А… что происходит?

Лиля, увлекшаяся делами, буквально подпрыгнула. Артур подошел к столу и начал собирать разбросанные документы, поглядывая на корешки.

– Прости, я все соберу… – попыталась остановить его Лиля. – Не знала, что это твое.

– Общее, – поправил ее архивист. – Так ты что-то ищешь? Может, помочь?

Цветкова поспешно замотала головой.

– Нет, не стоит. Я уже все нашла.

– Так, значит, что-то искала? – Артур без особого энтузиазма начал восстанавливать стопки. Его любопытство немного раздражало, впрочем, Лиля понимала, что уничтожь кто-то плоды ее труда, она бы тоже хотела узнать, зачем это сделали.

– Вроде того, – уклончиво отозвалась она.

– Просто у меня есть еще подборка в кабинете, если надо, то я принесу вам с Серебровым, – не отставал парень. Конечно, хотел, как лучше, но, услышав имя напарника, Лиля вздрогнула. Не хватало еще, чтобы Борис узнал.

– Действительно, все в порядке. Мне просто стало любопытно, и я увлеклась.

– Ну хорошо, – Артур удивленно смотрел на девушку, искренне не понимая, чем можно увлечься в старых типовых отчетах. – Ну, если что, я тут рядом в кабинете. Только стучи громче.

Артур постучал по наушникам, откуда доносилась громкая музыка.

– Любишь рок? – попыталась перевести разговор Лиля, но парень лишь усмехнулся:

– Пытаюсь не отрубиться, но уже мало помогает. Тут спецы «халтурку» подкинули, а им, как понимаешь, не откажешь. Надо работать. Ладно, удачной ночи.

– И тебе, – мило улыбнулась девушка. Неплохой этот парень – Артур. Разве что нудноват немного.

Все же кое в чем архивист оказался прав – изучать типовые отчеты было невыносимо скучно. Лиля уже потеряла счет папкам, когда окончательно сдалась. Тяжело вздохнув, охотница села за стол и посмотрела на чистый лист бумаги.

Показалось?

Девушка втянула воздух и почувствовала… запах жженой бумаги?

– Тут что-то горит? – громко спросила Лиля. Тишина. Охотница поднялась и пошла между стеллажами, принюхиваясь. Гарь исходила из каморки в дальнем углу. Лиля натянула рукав кофты на ладонь, чтобы не обжечься, и открыла дверь. От потока воздуха пламя взвилось вверх, Лиля едва успела отпрыгнуть, подпалив кофту и кончики волос.

Пожарная сигнализация сработала, и с потолка полилась вода. Вой сирены разлетелся эхом по пустым коридорам. Немногочисленные работники выглядывали из кабинетов, не понимая, в чем дело. Черный дым заполнял комнату – водяные завесы в дверных проемах не давали ему распространяться по всему архиву.

Лиля кинулась было к выходу, но замерла на полпути – Артур! А вдруг он не вышел? Забыв обо всем, охотница побежала к кабинету архивиста, с трудом пробираясь в черном дыму. Дверь оказалась открытой. Влетев, Лиля увидела Артура. Тот лежал без движения, повалившись на рабочий стол. Наушники выпали, и девушка отчетливо слышала громкий гитарный риф.

– Артур, – еле шевеля губами, пробормотала охотница, дернув архивиста за плечо. Парень резко вскочил и огляделся. К его щеке прилип лист бумаги.

– Что случилось? – Артур слепо оглядывался – очки остались на столе. Черный дым просочился и в его каморку. Становилось тяжело дышать. От запаха гари слезились глаза.

– Горим, – охотница вцепилась в его руку и потащила к выходу. Первое время Артур не сопротивлялся, но, когда они выбежали в холл и архивист увидел языки пламени, его как подменили.

– Подожди… Папки! – закричал он и, упираясь, попытался вернуться в кабинет. – Хоть самые важные! Я заберу, быстро!

– Ты дурак?! Какие, к черту, бумаги?!

– Цветкова! – возле входа появился Борис и парочка охранников, но архивист все не успокаивался:

– Ты не понимаешь, там же…

– Ты совсем больной? – Борис схватил Артура. – Эвакуация.

Лиля покорно шла рядом, а вот архивиста пришлось буквально волоком тащить из здания – Артур все порывался вернуться. Борис не выдержал и пообещал, что если парень не угомонится, то охотник просто его вырубит и вытащит из отдела за шкирку.

Борис отвел их подальше, на газон, откуда было видно, как сотрудники покидают здание. Подъездные ворота спешно открыли – судя по звукам сирен, к отделу уже подъезжали пожарные.

– Вы оба в порядке? – уточнил Борис, доставая телефон. – Врачи нужны?

Девушка покачала головой, Артур с трудом откашлялся и безразлично махнул рукой. Архивист не сводил мрачного взгляда с входа, запустив пальцы в промокшие волосы.

– Ну все, хана бумажкам, – пробормотал Борис.

– Там не только наши… Часть из центрального офиса, половина из академической части, вещдоки, досье, я же мог хоть что-то вынести, это бы не заняло и… – затараторил Артур, но, поймав на себе хмурый взгляд охотника, смутившись, прибавил: – И мои очки на столе остались…

– И мой отчет по Диме, – пробормотала Лиля.

Глава вторая

I

Воскресенск

18 июня, 2017 год

Карина дрожащей рукой постучала в дверь, поправляя завязанную на боку кофту. Как она ни старалась, не смогла полностью спрятать пятно от какао на кремовом платье. Худенькая школьница стояла на крыльце старого дома и испуганно оглядывалась. Лицо покраснело, на груди отчетливо проявилась крапивница. Карина нервно чесала руки, шмыгала носом и, казалось, готова была разрыдаться в любую секунду.

Вместо того чтобы поспешить домой, попытаться застирать пятно, школьница побежала к старушке-соседке. А ведь еще недавно и на пушечный выстрел не подошла бы к жилищу Вероники Павловны. Ее дом, которому было уже больше полувека, стоял на отшибе, скрытый в тени березовой рощицы. Двор, заросший высокой травой, выглядел зловеще. Если бы не старушка, выходившая каждое утро в магазин, можно было подумать, что дом давно заброшен.

Уже потом Карина поняла, что у одинокой женщины просто не было сил следить за участком. Лазурная краска на фасаде облупилась, деревянное крыльцо прогнило – обновить было некому. Но в детстве Карина наслушалась от других ребят, что в доме живет ведьма и если трижды постучать в дверь, то она съест твою душу.

Когда мама отправила школьницу отнести соседке немного картошки, Карина была в панике, с опаской поднялась по ступенькам и постучалась. Раз. Два. На третий кулачок замер в миллиметре от двери. К счастью, женщина открыла и была очень удивлена, увидев школьницу.

Вопреки россказням, старушка оказалась очень приятной – ласково встретила и напоила чаем. Несмотря на возраст – ей было около восьмидесяти – она выглядела очень бодрой.

Внутри дома было довольно чисто, разве что витал запах лекарств, а женщина куталась в теплую одежду, хотя в комнате не было холодно.

С тех пор Карина часто навещала старушку: сначала по просьбам мамы, а потом сама.

Вероника Павловна не сразу открыла дверь – видимо, Карина ее разбудила. Женщина выглядела растерянной и еще сильнее закуталась в длинную шаль. Школьница, не поздоровавшись, забежала на веранду, чуть не сбив старушку.

– Что случилось? – взволнованно спросила она, запирая дверь. – Почему ты… так одета?

Только сейчас, почувствовав себя в безопасности, Карина разрыдалась. Она невнятно забормотала, прикрывая раскрасневшееся лицо руками:

– Простите… я не утерпела. Я знаю, вы дали его на выпускной, но… сегодня была… встреча, украшение зала и…

– Я же только вчера… – начала Вероника Павловна, но школьница не слушала, а продолжала стенать:

– Это был… т-такой кошмар! Они смеялись. Эта Олька! Она увела у меня Сашку! Я… н-н-недостойна…

Карина боялась поднять глаза и увидеть разочарование в глазах милейшей бабушки. Вероника Павловна была добра к ней, наверное, как никто. Всегда выслушивала, подбадривала, а когда узнала, что Карине не в чем идти на выпускной, без лишних слов достала из шкафа безумно красивое кремовое платье. Оно выглядело как новое – настоящий винтаж из шестидесятых. Карина даже не подозревала, что девушки в то время носили что-то подобное. Вероника Павловна лишь улыбалась и говорила, что ей повезло, вот и хранила столько лет.

Карина сняла с ног туфли и поставила на галошницу.

– Спасибо вам за доброту. Н… никто не был так… Меня стали замечать, даже С… Саша. Все так хорошо начиналось…

Школьница оживилась, вспомнив, как кто-то из мальчишек помог утром донести тяжелые пакеты. Она даже не помнила кто… Петя? Толя? Неважно, он шел рядом и что-то неловко бормотал. В классе, на общем собрании, ей дали хороший стул с крепкой спинкой, а когда пришло время перекусить, ребята заняли для нее место в столовой и даже поднесли стакан горячего какао. Это напоминало волшебство. Мальчики не издевались, не смеялись: они неловко отводили глаза, бормотали подобие комплиментов, совершенно глупых, но Карине было все равно. Окрыленная успехом, девушка набралась смелости подойти к Саше Никольскому. К тому самому Сашке, который снился ей по ночам. Он уже повернулся, уже заговорил, как вдруг… в столовую вбежала Оля.

– Ольке стоило подманить его, и он… как собачонка. У меня в руках был стакан… я хотела остановить Сашу, схватила за руку… он дернулся, и… вот…

Школьница показала огромное пятно.

– И вдруг все закончилось. Они все начали смеяться надо мной… Ржали всей столовой… Я… радуюсь только тому, что завтра выпускной… И я больше не увижу этих кретинов! – Карина перевела дыхание, успокаиваясь.

– Можно я переоденусь и пойду? Я отстираю, честное…

Карина подняла глаза на Веронику Павловну и сжалась: в карих глазах старухи плясали недобрые огоньки.

– Дура, – прошипела Вероника Павловна. – И что потом? Чем все закончилось?

– Я… я просто убежала…

Женщина схватила туфли с галошницы и кинула резким движением в стену: на светлых обоях остались грязные отпечатки подошв.

– Тупица! – закричала Вероника Павловна. – Дура. Голову в песок засунула, жопу отклячила и страдает. Конечно, над тобой будут ржать!

Вероника Павловна вцепилась в плечо Карины и, словно та не весила ни грамма, подтащила ее к себе.

– Я знаю, как люди могут отравить жизнь! Не надо мне этого детского бреда! Идем!

Хрупкая на вид старуха силком потащила школьницу к зеркалу. В нем отразилась нескладная девушка с плоской грудью. Косметика размазалась по лицу пятнами, тональный крем не скрывал прыщи на щеках и лбу. Пожилая женщина склонилась и жарко зашептала Карине на ухо:

– Смотри! Ты отвратительна! Скажи, может ли такое пугало понравиться Сашке? Пашке? Да вообще хоть кому-нибудь?

Старуха резко дернула девушку за плечи, заставив выпрямиться.

– Я была такой же, как ты… Забитой, трусихой. Я сотворила себя из ничего. Родилась, подобно бабочке из гусеницы. И не было мужчины, которого я не могла добиться.

Вероника Павловна резко развернула девушку и заставила посмотреть на стену. Раньше она была пустой, но теперь все пространство занимали черно-белые фотографии в рамках. На снимках везде одна и та же красивая девушка – кинозвезда, ретродива. Темные волосы, огромные глаза, черные, слегка вздернутые брови, озорная улыбка. И на многих фотографиях рядом с красавицей стояли мужчины, разные – в разной одежде, разных возрастов. Карина не узнавала их, но видела одинаковые, безумно влюбленные взгляды. И, наконец, девушка заметила то самое платье, что сейчас было на ней.

Это были не фотографии – трофеи.

– Здесь нет только одного, – Вероника Павловна разжала руку и отошла в сторону, на морщинистых губах заиграла улыбка.

– Самого первого. Это было во время войны… – женщина поймала непонимающий взгляд школьницы и усмехнулась.

– Да, моя милая, мне чуть больше, чем написано в паспорте. Но это не важно… это никогда не было важно. Когда началась война, я была подростком, но, к сожалению, не настолько взрослым, чтобы прибавить себе пару годков и убежать на фронт. Мать и отец должны были уехать… Уже не помню почему. Помогать при эвакуации? Они отправили меня в деревню к родственникам. Надеялись, что так будет лучше, а может, и не было выбора. Мне было тринадцать, когда я узнала, что ни матери, ни отца у меня не осталось и что это такое – быть лишним ртом в оккупированной деревне.

Карина слушала с замиранием сердца, но в голосе женщины не было грусти. Вероника Павловна говорила с такой желчью, какую школьнице редко от кого доводилось слышать.

– Это было так давно, я почти ничего не помню. Но не потому, что меня подводит память, нет. Каждую ночь я молилась лишь об одном – забыть эти несколько лет, стереть начисто. Но есть вещи, Карина, которые остаются с тобой навсегда. Я помню холод и озверевших, озлобленных бабенок с их отпрысками. Взрывы, тяжелые ведра с водой… Знаешь, как это страшно – стоять на обледенелых краях открытого колодца и тянуть проклятое ведро? И одна мысль – лишь бы не поскользнуться, не упасть вниз, в эту зияющую дыру с ледяной водой. Тебя же никто не достанет, никто не услышит. Я была худее, чем ты, – кожа да кости. Волосы стали такими тонкими, выпадали, губы обветрились, болели, я кусала их до крови. Но были вещи страшнее холода и голода. Люди.

Женщина замолкла, поджала губы.

– Я ненавидела их каждой клеточкой своего тела. Что одних, что других. Дорогие родственнички гоняли меня, а на настоящих врагов они смотрели с трепетом. Готовы были вылизывать фашистские сапоги. Еда, кров – они давали все… Ну и любому мужчине рано или поздно хочется не только пить, есть и спать. Ты же понимаешь, о чем я говорю, Карина?

Школьница потупилась и несмело кивнула.

– Там была одна девица с копной длинных белых волос. Попа, грудь – все при ней. Они ласково звали ее Мартой. Марфа. Простая деревенская Марфа. Но она считала себя чуть ли не королевой. У нее было все. Еда, тепло… безопасность. Я говорила с ней лишь однажды. У того самого колодца. Обычно она не ходила за водой, но тут, видимо, решила прогуляться, отдохнуть от своих дел. И тогда она спросила, знаю ли я, почему такая страшная.

Вероника Павловна рассмеялась, напугав Карину.

– Я даже не нашла, что ей ответить. Она рассказала, мол, в деревне верят, что моя бабка была ведьмой и украла чужого мужа. А расплачиваться за это придется мне. Как же мне хотелось огреть ее проклятым ведром. Скинуть в чертов колодец. В холодную бездну, чтобы ее туша отравила воду. Я уже была готова, уже хотела занести руку, но тут она прошептала… Я до сих пор помню этот жутковатый шепот.

Женщина прикрыла темные глаза и проговорила, словно пыталась передать голос красавицы, которой, наверное, давно уже и в живых-то не было.

– Лучше бы моя бабка так сделала.

Немного помолчав, старуха продолжила:

– И я должна была ее жалеть? Эту дуру, – Вероника Павловна усмехнулась. – Я никогда не верила в сказки про ведьм, но в ту ночь… что-то случилось. Это был Вайнахт. Знаешь, что такое Вайнахт? Так они говорили. Все время кричали это слово, напились до поросячьего визга. Я должна была что-то принести… воды? Деревенские боялись нос показать, послали меня.

Я поставила кувшин на стол, как вдруг один схватил меня за руку. Совсем еще ребенка. Он сверлил меня глазами, от него несло перегаром. И все что-то говорил-говорил, а я не понимала ни единого слова.

Я даже не помню, как мои пальцы вцепились в его толстую шею, и… Он рассмеялся. Схватил за волосы и приблизился, что-то бормоча. Его смрадное дыхание на моей коже… И тогда… это случилось. Все внутри будто сжалось и взорвалось…

Я – щуплая, мелкая… откинула здорового быка! Он оступился, упал навзничь! Когда опомнилась, он продолжал лежать. Не вскочил, не попытался отходить тем самым ремнем, а просто лежал и ждал. Я никогда не знала немецкого, не понимала их, а они едва ли понимали русский, но в ту секунду почему-то спросила: «Как тебя зовут?» – и он ответил мне: Paul. Сказала встать – он послушался. И тогда я попросила взять пистолет и приставить к виску. Пауль сделал это, с улыбкой на лице…

Повисло долгое молчание, тишину нарушали лишь тиканье часов и тихая музыка, доносившаяся из трехкнопочного радиоприемника на кухне. Вероника Павловна крепче сжала руку, скрытую под шалью, словно разболелись суставы. Карина решилась нарушить молчание.

– Можно… Я домой пойду?

– После того как я рассказала тебе обо всем? Как рассказала тебе про дар?

Карина вытаращила глаза на старуху – Вероника Павловна обезумела! Как такое может быть правдой?

– Я никому ничего не скажу, – на всякий случай прошептала Карина, осторожно подходя к двери.

Конечно, не скажешь, – кивнула старуха. – Такая мышь, как ты, никому ничего не скажет. А я, пожалуй, помогу кому-нибудь другому. Найду девушку, которая не испортит весь мой труд и не загубит чудесный дар, что я могу открыть в женщине. Например, позову соседскую девчонку Риту Левневу?

Карина остановилась.

– А ведь еще немного, и Сашка был бы твоим. Но что поделать. Иди. Иди и никому не говори, как ты потеряла единственный шанс превратиться в человека.

Карина сжала кулаки. Глаза Вероники Павловны сияли во мраке комнаты. Лицо, полускрытое наплывшей тенью, было похоже на ожившую мумию. За спиной Карины, всего в десяти шагах, – дверь. Без туфелек она преодолела бы расстояние за мгновение. Вероника Павловна даже не пыталась ее остановить. Старуха плавно протянула жилистую руку. Жуткая тень исчезла с лица.

– Прости, что напугала тебя, милая. Не бойся. Иди сюда. Я помогу тебе. Расскажу, как все исправить. Ты придешь на выпускной как серая мышь, Карина Мишина, и станешь королевой.

Карина, как загипнотизированная, сделала шаг вперед, но вдруг раздался стук в дверь.

– Проверь, – скомандовала старуха. Школьница покорно посмотрела в глазок.

– Кто там? – негромко потребовала ответа женщина.

– Какая-то девушка, блондинка, в черной куртке. Мне открыть?

Вероника Павловна прищурилась, растирая руку под шалью.

– Отойди, – процедила она сквозь зубы. – Они всегда приходят за теми, у кого есть дар. Что встала, иди сюда… да не прячься, она знает, что ты здесь. Они всегда знают.

Стук усилился, и Вероника Павловна выкрикнула мягким, добрым голосом:

– Подождите, пожалуйста. Уже иду! Иду!

Женщина повернулась к Карине, подзывая к себе.

Старуха прищурилась, она не рассказала кое-что этой наивной девчонке. Пауль выстрелил себе в висок, но только после того, как расстрелял сослуживцев. Да и Марфу Вероника решила избавить от страданий. В ту же ночь девочка сбежала, но ее жизнь уже не была прежней. Не было ни холода, ни голода, ни унижений.

И она сделает все что угодно, лишь бы вернуть свой дар.

Кто знает, может, ее бабка действительно была ведьмой?

– Вот чего тебе и не хватает… вот почему ты потеряла контроль над ними, – бормотала под нос женщина. – Да, да, да! Жертва, да, тогда была жертва… И сейчас нужна. Я должна это проверить. Приготовься, Карина. Скоро все эти Сашки… они будут твоими.

Вероника Павловна медленно пошла к двери. Шаль сползла с плеча, обнажая почерневшую кожу и заострившиеся ногти.

Женщина открыла дверь и с добрейшей улыбкой пригласила гостью войти.

II

Москва

17 июня, 2017 год

Бармен выключил тихую фоновую музыку, и в кафе наступила непривычная тишина. На часах было почти одиннадцать. Персонал потихонечку готовился к закрытию: официанты рассчитали посетителей, протирали барную стойку, поднимали стулья. Но три девушки за дальним столиком не торопились уходить.

Вика нервно елозила на стуле, посматривая на выход, Катя молча изучала рисунок на столе, а Лиля задумчиво смотрела в окно. За последние двое суток произошло столько всего, что ей необходима была передышка. На работе царил хаос: допросы, очередная комиссия. Не говоря уже о том, что общаться с Димой становилось сложнее.

Лиля знала: если запястье начинало слабо покалывать, а ладонь немела, как от сильного удара, значит, в любую секунду мог зазвонить телефон. Охотница пыталась игнорировать парня, но чем дольше не отвечала, тем сильнее становилась боль. Мышцы ломило, онемение расползалось по руке, а вместе с ним появлялась слабость и головокружение. Грудь сдавливало, Лиля едва могла вдохнуть, перед глазами плясали разноцветные точки. Казалось, она вот-вот рухнет в обморок, но стоило взять трубку, как приступ проходил, оставляя слабость. Пугало не только это, но и радостный голос Димы, его беззаботное: «Привет, как дела? Я тут что-то соскучился».

Пока Лиле везло, из-за суматохи никто ничего не заметил, но приступы учащались. И с этим нужно было что-то делать. В день пожара у охотницы появился план.

Всех сотрудников, кто был в тот вечер в здании, задержали до окончания работы комиссии. Ждать пришлось на улице. Промокшие Лиля и Артур начали подмерзать, и Серебров разрешил отогреться в своей машине, а Лилю даже одел в свою куртку. Охотница задремала на заднем сиденье, а когда открыла глаза, то увидела, что над ней нависал Артур, внимательно рассматривая руку. Мужчина оттянул рукав и провел от локтя до запястья по идеально чистой коже. Конечно же, это была иллюзия, скрывающая шрамы.

– Что… – сонно заморгала Цветкова, – какого черта?!

– Тихо, тихо! – Артур выставил перед собой руки. – Прости, мне стало интересно.

– И… интересно? Женские руки? Это вообще отвратительное оправдание, – Лиля отодвинулась, насколько позволял салон машины, и ухватилась за ручку дверцы.

– Подожди, ты не так все поняла. Мне плевать на твои руки, я хотел посмотреть знак, только и всего. Он странный. Я все не мог понять, что не так. А он просто корявый… – начал сбивчиво оправдываться мужчина, но, поняв, что ляпнул не то, замолк и отодвинулся.

– Ты что, специалист по маскировке? – скептично пробормотала Лиля.

– Ну а ты у нас спец, – отозвался Артур: не грубо, скорее, обиженно. – Прости за честность, но ты все сделала очень плохо. У тебя пара шрамов? А ты влила столько энергии, будто пытаешься скрыть разодранные в мясо руки. Это плохо закончится.

Лиля отвернулась: не могла же она рассказать, что скрывает нить. Пускай думает, что «глупышка переборщила». Архивист, почувствовав, что к нему прислушиваются, расслабился и продолжил спокойно, даже по-дружески.

– У нас в Питере произошла история с одним парнем. Оперативник из него не очень получился, но целитель вполне ничего. Не закончив стажироваться, парень перешел в медчасть. Его сделали куратором. Так вот у его буквально первого или второго подопечного случился рецидив. Да и еще совсем редкий случай – аддикт «присосался» к нему. Парень запаниковал, замаскировал нить и…

Лиля напряглась, подвинулась ближе.

– И?

– Представь себе, гуль, который обычно выкачивает энергию из нескольких людей, присасывается к одному – уже тяжело, а тут еще кривой знак. Если бы парень не накосячил… В общем, рухнул в обморок. Упал с платформы под поезд.

– Боже… а что его подопечный?

– А что ему будет… присосался к новой жертве. Хотя кто знает, оборвись их связь позже, может, был бы уже покойник. И самое грустное, аддикта надо было просто повторно исцелить. Не хотел тебя пугать, но с этим знаком надо действительно осторожно… Есть ручка и бумага? Давай покажу способ. Он не энергозатратный. Только имей в виду, знак нужно перезаряжать.

Лиля с энтузиазмом кивнула и полезла в бардачок, где Серебров держал блокнот.

На самом деле Артур даже не подозревал, как помог девушке. Помимо знака, работавшего гораздо лучше, он подал ей идею. Повторно исцелить! Только и всего! Значит, она была права!

Пока архивист рисовал и объяснял принцип работы, Лиля гадала, как скоро сможет вырваться к Диме. Возможность появилась лишь через сутки, но теперь, когда в кармане лежал мел, который она незаметно забрала с работы, охотница чувствовала себя увереннее. Оставалось лишь набраться сил после сложного дня. Лиля надеялась, что сможет это сделать в компании подруг, но… Катя непривычно сжалась, скрестила руки на груди и то и дело тяжело вздыхала. Вика проверяла телефон и оправляла новенькое зеленое платье. Когда только нашла время переодеться?

– Принц задерживается? – Лиля хитро прищурилась. Ей хотелось завести самый обычный, самый девчачий разговор, хоть ненадолго забыть о работе, аддиктах, охотниках.

– Кто? – Вика изобразила удивление.

– Виктория Арзоян, не забывайте, пожалуйста, кто у тебя в друзьях, – отозвалась Катя. – Практически два сыщика экстра-класса, экстрасенса. Так для посиделок с подружками после работы не наряжаются.

– Шерлок. Ты не смогла вычислить, кто убийца в «Клюэдо», – немного скептично заметила Вика.

– Это не моя вина, а «Бакарди», – отмахнулась Катя. – Ладно, конечно, непривычно гадать без козлячих кишков, но делаю ставку, что это… Кир?

– Что? – Вика округлила глаза. – Нет, это вовсе не…

– Саша? Он тебе конфеты дарил, – подхватила Лиля.

– Нет… Да что за угадайка? – растерялась Вика.

– О, Севочка, да? – не сдавалась Катя. – Как он на тебя смотрел. Вообще, если подумать, Вика нарасхват. А еще недавно такая тихоня была: «Юбку не надену, зачем мне косметика. О! А пойдем в библиотеку!» В тихом омуте кто только не водится.

– Какие же вы! Я вовсе не… – Вика насупилась. – Вы же не отстанете?

Катя и Лиля синхронно помотали головой.

– Ладно, Артур, – Вика опустила глаза, а подруги удивленно переглянулись. Катя начала в своей манере говорить, что он редкостный зануда, а Лиля ощутила укол совести.

– Цветочек, ты в порядке? – Вика, заметившая притихшую подругу, поспешила сменить тему. – Милая, ты неважно выглядишь. Они опять тебя доставали?

Лиля помотала головой.

– Да меня никто особо не «доставал». Мужчина из комиссии был нормальный. Он просто расспросил меня о пожаре, когда разрешили заходить в здание, попросил все показать – ну, где я была и все такое. Дядя покивал, все записал, и меня отпустили. Ожидание утомило сильнее. Хотя один раз действительно было страшно. Мы сидели у Сереброва в машине, рядом с ней как-то собрались все наши. Вдруг подлетел Игорич, спрашивает: кто был в архиве. Ну я подняла руку. Вы бы видели, как у него взгляд переменился. И вдруг Серебров, Кир начали заступаться за меня. Мол, Цветкова здесь ни при чем, к чему это клонят и так далее. Сева с Сашей вмешались, сказали, что видели меня перед самым пожаром на кухне, и даже твой Артур…

Вика отвернулась, пробормотав, что вовсе он не ее.

– Я думала, одна шатаюсь, а меня видели все кому не лень.

Вика осторожно погладила подругу по руке.

– И слава богу, с тебя хватит ужасов. Как сегодня?

– Бедлам, – ответила Катя, – кого-то раскидали в соседние отделы, ну а группа избранных осталась юг и юго-восток мониторить. Мы в нее и попали. А что у вас?

– Пытаемся разобраться, что уцелело, что пропало, – сказала Вика. – Знаете… Кое-что меня настораживает. Официальная версия – несчастный случай. Проводка старая, всю информацию храним на бумаге – вот и полыхнуло. Но я слабо в это верю. Очень много совпадений в последнее время.

– Хочешь сказать, это поджог? – уточнила Лиля. – Но зачем поджигать старые отчеты?

– Дело в том… – Вика понизила голос и огляделась: – Огонь дошел до вещдоков и до кабинета Артура.

– И? У него там было что-то особенное? – уточнила Катя.

– В том-то и дело, что было. Ему нельзя об этом говорить, но… только это между нами, хорошо? Он выполнял работу для спецотдела, перевод старого дневника, который вел ревенант.

– Ревенант? Это та самая мифическая «третья форма», она же имаго, аддикт, переживший стадию мори. Со сверхсилой, которая охотникам и не снилась? Ну и которых лет сто никто не видел? – уточнила Катя, но Вика не заметила в ее словах сарказма, кивнула и продолжила:

– Да, там что-то связанное с маскировкой, агнозией. Артур обнаружил какую-то странную деталь, почти закончил перевод…

– А что, если во время пожара его хотели прикончить? – взволнованно прошептала Лиля, с содроганием вспомнив Артура, лежащего на столе.

– Ну, тут либо его, либо тебя, – пожала плечами Катя. – Вы ж оба были там.

– Кому я нужна, – отмахнулась Лиля. – Но подозрительно. И что, до верхушки не дошло?

– Конечно, дошло, но будут они тебе рассказывать, – Катя хмыкнула. – Теперь вся эта комиссия больше похожа на фарс. Небось, все важное уже раскопали в первые минуты. Интересно, что же он там такое напереводил… Подожди. Ты сказала, много совпадений.

– Кир случайно вмешался, когда руку сломал. А потом еще и дело с мори, и странная квартира, куда ты, Катенька, со Швецовой ездила. Я подслушала, что эти два дела вообще не должны были появляться у нас. А что, если их слили? Что, если кто-то играет против охотников?

– Шпионский заговор? – в тон проговорила Катя. – Ну-ну! Это все интересно, но, как по мне, у нас достаточно раздолбаев. Рано или поздно это должно было аукнуться. Не проверили проводку, случайно спустили дела, ну и Кир – это Кир.

– Может, и так, – Вика пожала плечами. – Просто у меня плохое предчувствие.

Лиля не могла не согласиться. Казалось, будто надвигается буря. Девушка коснулась запястья – нить еле заметно завибрировала. Рассказать все девочкам?

– Лиля? – Вика нахмурилась. – Цветочек, давай вызовем такси, тебе нужно домой. Катенька, может, ты… Кать?

– А? Да-да, конечно.

– Ты вообще меня слушала?

– Цветкова, такси, дом, – отчеканила Катя, потом еще раз глубоко вздохнула.

– Да что с вами происходит?

Лиля опустила взгляд… Рассказать?

– Нам надо поговорить, – синхронно начали Катя с Лилей и удивленно переглянулись.

– Так, и кто первый? – уточнила Вика, но внезапный посетитель не дал начать разговор. На пороге возник Артур. К нему тут же поспешила официантка, тараторя, что они закрываются и бар с кухней не работают. Мужчина все пытался уверить девушку, что пришел не за этим, но тщетно.

– Знаешь, у меня долгая история, давай в другой раз, – проговорила Катя. – Иди спасай своего принца. Он слишком вежливый, чтобы просто пройти мимо дракона в юбке.

– Уверены? Я могу ему сказать, что…

– Вик, все в порядке, – Лиля серьезно посмотрела на подругу. – Иди. Потом обязательно посидим, да, Кать?

– Конечно.

Вика, извиняясь, вышла из-за стола, и Катя с Лилей остались вдвоем. Повисла тишина.

– Не расскажешь, в чем дело? – тихо спросила Лиля.

– Не сейчас, наверное, нам лучше по домам. Мне завтра дежурить. Такси?

Лиля помотала головой.

* * *

Дима открыл не сразу. Он застыл на пороге, сонно хмурясь, будто не узнал Лилю, а затем расплылся в счастливой улыбке.

– Привет. Что… Что-то случилось?

– Не то чтобы… Я могу войти?

Дима посторонился, пропуская девушку в узкую прихожую, и захлопнул дверь. Лиля огляделась: где же будет удобнее провести ритуал? Стоило девушке расстегнуть молнию, как парень схватился за ее куртку и помог снять. Лиля едва успела вытащить из кармана кусочек мела.

– Хочешь чай? – уточнил Дима, замявшись.

Нить едва заметно заколола, но девушка не обратила внимания – Дима волновался: неудивительно, все-таки действительно поздний визит.

– Чай? Да, давай…

Парень кивнул и поспешил на кухню, а охотница заглянула в единственную комнату. Что ж, кроме потрепанного дивана, удобных мест не было. Хорошо бы вырубить парня прямо на нем.

– Ты так и не рассказала, что случилось.

С кухни послышался шум воды.

– Я… потеряла ключи от дома. Такая рассеянная, представляешь, а ты ближе всех живешь, – соврала охотница.

Она осторожно подняла руку и заставила зажечься искры на кончиках пальцев. Работало, хорошо. Надо будет лишь успокоить его, а затем усыпить. Если чуть переборщить со знаком – он свалится без задних ног.

Лиля обернулась, Дима стоял прямо перед ней. Очень близко. По спине пробежал холодок, запястье защипало сильнее.

– Ты не говорила, что живешь рядом.

– Да, тут… На Кантемировской.

Только сейчас до охотницы дошло, что мужчина может по-своему растолковать ее полуночный визит. Избегая неловкой паузы, девушка осторожно проскользнула на кухню. К ее удивлению, на газовой плите стоял самый обычный чайник.

– Так дешевле, – пояснил Дима, – да и вообще проводка ни к черту. Все никак не соберусь заменить. У меня как-то пробки вышибло, и новенький комп полетел. Вместе с работой. Да… кажется, с этого все и началось.

Для Димы началась его депрессия, для нее же… Перед глазами возник образ мори, словно маска, нарисованная на Димином лице. Лиля вздрогнула и помотала головой, отгоняя воспоминания.

– Ты в порядке? – он положил на ее плечо руку, и девушка ощутила сильную хватку.

– Много работы, – чтобы освободиться, Лиле пришлось сделать усилие. Дима отпустил, но не сводил с девушки взгляда.

– Ты хочешь, – он нервно сглотнул, – остаться на ночь?

Лиля отвернулась от парня, сделала вид, что ее безумно заинтересовала кружка на столе. Нужно успокоиться, иначе она не сможет вызвать искры. Охотница начала свою считалочку, пока вертела в руках кружку со странной картинкой: нечто милое и пушистое с окровавленным ножом и подписью «я причиню тебе добро».

– О, я думаю, до этого не дойдет. Родители срочно выехали с дачи, обещали быть около двух. Я посижу немного, ты не против? Не хочется бродить в ночи по улицам. Можем посмотреть кино, – Лиля осторожно зажгла искры, приготовилась… Как вдруг ощутила руки парня на талии. Он прижался к ней, с шумом втянул воздух…

Нить натянулась, завибрировала! От боли мир на секунду померк. У девушки вырвался сдавленный всхлип, который Дима воспринял по-своему. Он резко повернул к себе Лилю и впился ей в губы. Это не был робкий первый поцелуй, Дима вел себя грубо, настойчиво. Лиля изо всех сил уперлась в грудь парня, пытаясь отстранить, но боль не позволила. Нить зарделась, казалось, стала видимой. Запястье… Нет, все тело горело, мышцы выкручивало, в ушах зазвенело.

Охотница выронила мел, из глаз брызнули слезы. В отчаянии она вцепилась в рубашку парня, у Димы словно отказали тормоза. Он целовал Лилю, а она оцепенела от боли.

Дышать стало тяжело. Мир потемнел, пол ушел из-под ног – охотница не сразу поняла, что парень усадил ее на стол. Девушке были противны его прикосновения… Настойчивые, резкие. В нос ударил запах пота. Она слышала только его частое дыхание.

Чайник на плите забурлил.

Как сквозь сон, Лиля ощутила холодный фарфор в руке – она так и не отпустила кружку.

Воспоминания вспышками накладывались друг на друга. Почерневшая кожа ожившего трупа, вонь.

Он переступил, пытаясь встать удобнее, под ногой хрустнул кусочек мела. Вздрогнув, парень отвлекся. Всего на секунду, но этого хватило.

Лиля ударила кружкой наотмашь.

Фарфор разлетелся на мелкие кусочки. Дима отпрянул, схватившись за голову, оступился и рухнул навзничь. Лиля с ужасом увидела, как, падая, он ударился о батарею. Парень обмяк и сполз на пол.

Боль отпустила, нить полупрозрачной паутинкой повисла в воздухе…

Без сознания, он просто без сознания, если бы он… Нить бы исчезла.

Лиля дрожала, пытаясь прийти в себя. Она не хотела плакать, но не могла остановить слезы, текущие по щекам.

На плите засвистел чайник. Охотница поспешила выключить конфорку. Привычное действие привело девушку в чувство.

Надо взять себя в руки. Все нормально. Я охотница, оперативник. И не такое может случиться.

Лиля вытерла непрошеные слезы и присела рядом с парнем. Живой, дышит. На скуле останется внушительный синяк.

Лишь бы без сотрясения…

– Прости меня, пожалуйста, – виновато пробормотала она. Все зашло слишком далеко. Если бы она только послушалась Борю…

Только бы сработало…

От мела остался порошок. Охотница неловко собрала, что смогла, гадая, как нарисовать круг. А что, если попробовать… Лиля посмотрела на ладонь. Охотники называли такой метод «Сангвия», метод крови, но ее никогда этому не учили… Разрезать руку и начать исцеление без круга?

Нет. Нельзя. Опасно.

Лиля начала чертить рисунок остатками мела.

На часах было за полночь, когда охотница вышла из подъезда и прислонилась к закрывшейся двери. Если это не сработает, тогда… А что ей тогда делать?

Надеюсь, он хотя бы не вспомнит, что я приходила.

Девушка осторожно оттянула рукав рубашки. Нить была полупрозрачной и, казалось, вот-вот растает.

– Пускай это сработает, – прошептала Лиля.

III

Москва

18 июня, 2017 год

Звон эхом отозвался в подъезде. Замок был старый, и девушка в который раз задумалась о том, что неплохо было бы его сменить, да и дверь тоже.

Крохотная квартирка в старом доме, из тех, что с высоченными потолками, когда-то принадлежала ее отцу. Но больше десяти лет – с тех пор как Виталия Цветкова не стало, – квартиру сдавали. Вырученных денег Лиле с матерью хватало на съем однушки на окраине города, и что-то оставалось на жизнь. Все потому, что квартира находилась в двух минутах от Третьяковской галереи и десяти – от Красной площади. На самом деле Лиля предпочла бы тихий спальный район, где под боком были бы не кафешки и клубы, а круглосуточные продуктовые, но мысль продать отцовское наследство казалась кощунственной.

Прошлой весной жильцы съехали, и охотница вернулась домой. Несколько дней ушло на то, чтобы вычистить однушку: к счастью, подруги помогли. Жалованье стажера было не самым большим, но на простенький ремонт хватило. Всеми силами Цветкова пыталась добавить света и пространства в комнатку с единственным окном. Поклеила белые обои, на пол постелила серебристый ковер, скрыв с глаз побитый паркет. В светлых тонах была и мебель. Правда, окно охотница предпочла закрыть плотными шторами, чтобы не видеть бесконечные эмоциональные всплески людей с улицы.

Лиля зашла в тесный коридорчик, сонно стянула куртку, привычным жестом кинула ключи на тумбочку около двери. Девушка мало бывала дома, так что вещи часто оставались разбросанными, на полках скапливалась пыль, на рабочем столе стоял включенный в сеть старенький ноутбук. Даже диван за последнюю неделю Лиля так ни разу и не собрала. Сегодня это оказалось кстати. На ходу разуваясь, девушка рухнула на смятую постель, показавшуюся мягче облака.

– Всего на пять минуточек… – пообещала себе она, прикрывая глаза, и почти сразу провалилась в сон.

* * *

…Школьный двор заливало солнцем, легкий ветер шумел в сирени и каштанах, щебетали птицы. Дети радостно галдели, счастливые от первых по-настоящему теплых дней. Лиля – школьница, в платье и с бантами, – спешно пересекала двор…

Он ждал на крыльце, вальяжно облокотившись на дверь, делая вид, что не смотрит на Лилю. Дорогая рубашка, выглаженные черные брюки со стрелками. Он нагло крутил в руках зажигалку, блестевшую в лучах солнца. Отцовская зажигалка «зиппо». Настоящая.

Лиля захотела развернуться, убежать прочь, но ноги сами несли вперед. Парень протянул руку. Несмотря на удушающий страх, девушка покорно последовала за ним.

Он вел ее, крепко схватив за руку, во мраке, среди высоких бетонных стен. Настоящий лабиринт. Лиля спотыкалась, но парень без труда волок ее по лестницам и коридорам. Наконец он остановился у простой деревянной двери.

– Нет, не сюда, пожалуйста, – Лиля не узнала свой голос – слабый, едва слышный.

Но вместо одноклассника уже стоял Серебров в темно-серой рубашке. Его голубые глаза сияли во тьме.

– Боря, не веди меня туда.

Серебров молча открыл дверь, выпуская тьму. Она окутала Лилю, словно одеяло: вокруг выросли стены узкой темной комнаты, над головой нависли хлипкие полки, заставленные бесконечным рядом склянок с прозрачной жидкостью.

Стекла треснули, содержимое разлилось по полу, прожигая дыры. Лиля отступала, пока не уперлась в стену. Жидкость капала на руки, оставляя пузырящиеся бурые пятна.

– Ты заслужила это, – послышался голос из темноты. Не одноклассник. Не Боря. Кто? Кислота лилась на существо, кожа плавилась, сползала с лица, как воск, оставляя лишь чернеющие на воздухе мышцы. Мори стянул с себя остатки кожи и посмотрел на девушку – безумный взгляд и уродливая, кривая усмешка.

– Ты все заслужила, – захрипело существо. Оно ринулось на Лилю, схватило за руку. Ярко блеснули когти, как осколки стекла. Четыре лезвия вошли в руку около локтя. Рывок!

Девушка завизжала и вскочила.

Ее трясло, рубашка намокла, прилипла к телу, в висках стучала кровь. Охотница схватилась за руку – ничего… Только бугры старых рубцов. Нить набухла, стала темно-красной, словно подпитывалась остатками кошмара.

– Куда ночь, туда и сон, куда ночь, туда и сон, – дрожа, повторяла Лиля и с ужасом осознала: – не помогло…

Охотница с трудом перевернулась на спину – мышцы ломило, будто она всю ночь разгружала вагоны.

Из прихожей донеслось пиликанье. Девушка с невероятным трудом встала с дивана и, как зомби, поплелась за мобильным, собирая углы. Трубка все норовила выпасть из рук. Чертыхаясь, Лиля разблокировала экран. Странно… Пропущенные от Димы, с работы, но входящего вызова нет, а все равно что-то звонит. Девушке понадобилось несколько секунд, чтобы понять, откуда звук. Даже не взглянув в глазок, Лиля распахнула дверь.

– Б… Боря?

Это что, продолжение сна? Нет, глупости какие… Да и Серебров стоял не в форме, а в простой светлой футболке и джинсах.

– Ну наконец-то, – голос Бориса не предвещал ничего хорошего.

– Что… – Лиля машинально спрятала руку за спину, но напарник заметил. – Что ты здесь делаешь? У меня же выходной…

– Знаю, – Борис нахмурился и потянул дверь, пытаясь войти, но Лиля вцепилась в ручку. – Игорич тебя срочно ищет. С тобой связаться никак не могли… В общем, мне было по пути и попросили заехать.

Лиля застыла: зачем это? Из-за пожара или… узнали?

– Ты дашь мне время?

– У тебя рубашка разорвана.

– Это я… неаккуратно, – начала оправдываться девушка и машинально убрала прядь волос за ухо. За ночь знак маскировки исчез. Нить блеснула во мраке прихожей.

– Цветкова? – Борису хватило секунды, чтобы все понять. Он схватил ее руку и с ужасом уставился на паутинку. Охотница не сопротивлялась, лишь виновато опустила глаза.

– Как это случилось? Давно?

Борис отпустил ее, и девушка отошла в сторону, пропуская в квартиру.

– Со дня пожара.

Лиля ожидала, что напарник скажет что-то вроде: «А, в тот день, когда ты закончила курировать», – но мужчина молчал. Не выдержав тишины, девушка сбивчиво продолжила:

– Думаю, я не долечила. Меня вышибло из его сознания… Послушай, все не так страшно. Просто не хватает сил излечить повторно. Я где-то ошиблась, поэтому к Диме вернулась аддикция.

– Почему ничего не сказала?

– Думала, что справлюсь сама. Потом пожар, и сам знаешь… они же всех собак на тебя повесят, я испугалась…

– Испугалась? За меня? Цветкова, ты обижаешься, считаешь, что к тебе относятся как к ребенку, а сама что творишь?

Борис тяжело выдохнул, отстранился и медленно прошелся туда-сюда по коридору. Лиля не выдержала молчания и затараторила.

– Помоги мне, пожалуйста. Нужно вытащить Диму. Я не хочу, чтобы он пострадал из-за того, что я ошиблась. Я понимаю, что прошу сейчас нарушить правила, но… Как только все закончится, напишу рапорт, я не скажу про тебя ни единого слова. Сдам значок Игоричу, вернусь на стажировку, перейду в другой отдел…

– Цветкова, ну чего мелочиться, давай по-быстрому возведем здесь алтарь, и ты принесешь себя в жертву, – Борис взъерошил короткие волосы.

– Черт возьми, я серьезно! – вспылила Лиля.

– Я тоже. Прекрати разыгрывать трагедию и постарайся подумать трезво. Ты понимаешь, как это выглядит?

– О чем ты?

– Ты сказала, что твой отчет по аддикту сгорел в пожаре, – Серебров пристально посмотрел на нее. – А если выяснится, что аддикт не излечился, что отчета никогда не было, встанет резонный вопрос: а какого черта ты врала? И попробуй убедить этих маньяков из спецотдела, что ты просто «маленькая девочка, которая не подумала и вообще испугалась».

Борис замолк и мрачно добавил:

– Они уже странно себя ведут, эти спецы. Явно что-то копают. И не дай бог оказаться у них на пути…

Охотник спрятал руки в карманы джинсов. Как он ни старался, но сохранить напускное безразличие не смог.

– Как же хочется взять сейчас и влепить тебе леща. Сколько ты собиралась скрывать? Ты вообще понимаешь, чем это могло закончиться? Для этого парня? А для тебя?!

Лиля замолчала, опустив голову.

Нет, надо держаться: она заварила эту кашу, не дело прятаться.

– Как мне теперь поступить? – девушка старалась говорить спокойно.

Вместо ответа Серебров полез в карман, достал ключи от машины, открепил от них брелок с кубиком Рубика.

– Вот, попробуй, – неожиданно мягко сказал он. – Должно помочь. Держи так…

Он заставил ее взять брелок в руки и ткнул на правую верхнюю грань с желтым квадратом.

– Дальше поворачивай вниз, так он активируется, потом сюда… Чувствуешь?

Кубик едва заметно завибрировал, нагрелся. По пальцам начало разливаться приятное тепло, будто девушка залезла в горячую ванну. Боль в мышцах медленно притуплялась и отступала.

– Ого, – только и смогла проговорить девушка. – Я думала, ты шутил…

– Если бы. Покрути грани немного. Только не переборщи. Перезаряжается игрушка больше суток и… на нее действительно можно подсесть. Поэтому их изъяли.

– Как же она осталась у тебя?

– Да как-то сложилось, – уклончиво ответил Серебров. – Ладно… собирайся, приводи себя в порядок, я подожду в машине. Подумаю, что делать. И не забудь спрятать эту штуку…

Борис кивнул на нить и скрылся за дверью.

Несмотря на то что обман вскрылся, на душе стало легче. Может, дело было в странном артефакте?

Найти чистую рубашку оказалось не так легко. Утюг не хотел разогреваться, так что пришлось надевать что первым попало под руку. Вместо брюк пришлось взять самые обычные синие джинсы. Волосы мыть было некогда, так что девушка просто собрала высокий тугой хвост: под рукой как раз оказалась ее «трофейная» розовая резиночка. Может, принесет удачу?

Лиля критично посмотрела на себя в зеркало: потрепанная, бледная, на шее проступали синяки.

Да уж. Куртку лучше не снимать, жаль, нет шарфика.

Оставалось лишь поговорить с Димой. Он уже звонил несколько раз утром… Странно, всего два. Обычно мужчина не останавливался, пока количество пропущенных звонков и сообщений не переваливало за дюжину. Волнуясь, Лиля выбрала нужный номер, нажала кнопку и… Дима не ответил. Звонок проходил, алая ниточка равномерно покачивалась в воздухе, но на другом конце провода были лишь длинные гудки.

Может, он достаточно напитался от кошмара? Или лечение дало какой-то результат?

Оставалось лишь гадать и ждать.

Закинув амулет напарника в карман, девушка выскочила на улицу.

Вот блин, а сегодня так некстати жарко.

Борис ждал ее в машине. Он развалился на переднем сиденье, задумчиво попивая кофе из бумажного стакана. Лиля запрыгнула рядом, и мужчина молча завел машину. Из радио послышалась странная музыка, а не привычный рок. Напарник раздраженно переключил волну и убавил громкость.

– А что ты здесь делал? – начала Лиля, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку.

– Подрабатываю водителем на полставки.

– Злишься на меня?

– Скорее на себя. Знал же, что нельзя было тебя оставлять одну и позволять курировать… – Борис отвлекся, выезжая со двора.

– Ты говорила, – продолжил он, перескочив на другую тему, – про повторное исцеление. Уже пыталась?

– Вчера, – замялась девушка, впрочем, скрывать было уже нечего, – почти вышло, но мне пришлось рисовать скорее порошком, чем мелом. Думаю, из-за этого связь восстановилась.

– Когда ты успела вчера?

– После работы…

– Ночью? Ты пришла, уставшая, одна к аддикту ночью. И не просто к аддикту, а который к тебе привязан нитью… Цветкова, ну кто так делает?

Борис тихо выругался под нос и нервно постучал по рулю.

– Это он тебе рубашку порвал?

– Все… немножечко вышло из-под контроля. Но я вырубила его кружкой…

– Чем?

– Ну такой… беленькой… с пушистой штукой…

Серебров пробормотал что-то похожее на «звездец», а Лиля вдруг рассмеялась. В ответ на весь страх, боль, всю усталость, что накопились за последние дни. Боже, как это нелепо звучит… она вырубила аддикта «беленькой кружкой»! Борис удивленно посмотрел на нее, но Лиля всегда смеялась так заразительно, что он с трудом сдержал улыбку.

– Ты же понимаешь, что в полной заднице и ничего смешного нет?

– Понимаю. У меня, кажется, едет крыша… – Лиля украдкой утерла выступившие слезы.

– Ладно, нам нужно подумать над местом, куда его выманить. В его квартире опасно…

– Нам? – Лиля удивленно посмотрела на напарника.

– Ты хочешь опять остаться один на один с поехавшим типом?

Почему-то к щекам прилила краска.

– Спасибо. Ты хочешь сегодня…

– Чем быстрее разберемся с этой дрянью, тем лучше. Плевать на работу и спецов, есть штука пострашнее. Он уже достаточно напитался, если пойдет перенасыщение, это ничем не лучше голода. Парень с таким же успехом обратится, но будет опаснее, еще и из тебя все вытянет до капли. Узнаем, что от тебя хочет Игорич, и сразу займемся аддиктом. Пока рассказывай все что произошло и как можно подробнее…

* * *

Войдя в здание, напарники поспешили к начальнику. Дверь в кабинет была открыта, и вокруг все было заставлено коробками. В коридоре стало теснее – два человека уже с трудом могли разминуться. Борис пошел как всегда первым.

– Игорич у себя? – уточнил Серебров, когда напарники подошли к кабинету. У входа стоял худощавый лопоухий парень. Несмотря на темно-русые волосы, все его лицо было усыпано веснушками. Николай, ассистент начальника. На самом деле из-за технического образования ему приходилось подрабатывать и сисадмином. А все началось с того, что Сергей Игоревич с трудом разбирался в технике и искал помощника, который «шарит во всей этой ерунде». Постепенно к Николаю начали обращаться и другие. Компьютеров в отделе было немного, но ломались они часто. Среди охотников даже ходило поверье, что чем старше оперативник, тем чаще рядом с ним ломается техника, мол, все это – воздействие контракта, развитие психических сил. Лиле казалось, что все прозаичнее. Во-первых, технику закупали далеко не новую, а во-вторых, из-за обилия бумажной работы охотникам постарше просто не было дела до компьютеров. Поэтому даже «технический прогресс» наступил в «Оке» гораздо позже – и то благодаря молодому поколению.

– О, добрый день, – Николай поднял руку, останавливая оперативников. – Так… Секунду, тут есть для Цветковой. Долго вы ехали… Но вроде еще должна успеть…

– Что успеть? – насторожилась Лиля.

– Казанский вокзал. «Спутник». Игорич расскажет. Вот, держи сразу, чтобы не терять времени, – Николай протянул увесистый желтый конверт. – Я все подготовил. И в первую переговорку. Скажу, что вы приехали.

Лиля с ужасом обнаружила красную потертую печать на пергаменте.

– Это что, шутка? – Борис перехватил папку и облегченно выдохнул – не красное. Знак отличался – на современной маркировке рисовали круг, вписанный в вытянутый овал, здесь же на фоне «глаза» стояла цифра «3».

– Без паники! – Николай понял причину замешательства. – Это старое дело, еще с тех времен, когда все было «красное». Для ознакомления…

– А что значит тройка? – Лиля заглянула в конверт. Внутри – целая куча бумажек и потрепанное дело, к обложке прикрепили черно-белые фотографии: две с девушкой, на последней сухонькая старушка у покосившегося дома. Над пожилой женщиной зависла причудливая тень. Брак при печати? Будто капнули краской. Так и хотелось поскрести ногтем – проверить. Серебров вытащил дело, сдвинул фотографии в сторону, и Лиля прочла:

«Имя: Зимова Вероника Павловна.

Обнаружена: 30 мая 1968.

Возраст: точный неизвестен.

Дата рождения в документах – 24 сентября 1942.

Не соответствует.

Тип: Л. Луксур.

Сложность: 3 (оранжевый).

Особенность: продолжительность аддикции неизвестна, при этом агрессивного поведения не наблюдается. Вменяема. Есть основание полагать, что аддикт не только осведомлен о своем состоянии, но и научился его использовать».

Поперек красная печать: «Исцелена».

И мелким почерком: «Прошла курс социализации.

Заверш. 4 июня 1968».

Далее подпись, имя оперативника (Ильина Е.В.) и несколько страниц с подробным описанием дела, исцеления и приложенный отчет куратора.

Что за бред? Может, Коля ошибся?

– Что это значит? – Серебров не собирался отставать от Николая, хотя аналитик уже достал телефон и собирался звонить начальнику. – Куда нас с Цветковой отправляют?

– Я откуда знаю. Мне сказали собрать конверт и достать билет, – недовольно отозвался аналитик. – Между прочим, только на нее, и вообще…

Серебров хотел ответить, но его прервал Сергей Игоревич, который протискивался между коробками.

– Цветкова, замечательно. И Серебров здесь, очень хорошо.

Начальник забрал документы из рук Бориса и всучил Лиле.

– Живо давай на вокзал. На метро будет быстрее. Запоминай, задание простое: съездить в Воскресенск, проверить давно исцеленную старуху. Это ее личное дело. В нем есть фотография, самая свежая. Вот аномалию с фото тебе нужно рассмотреть и подтвердить. Аналитики разглядеть не могут, и, так как речь о Луксуре, нужна женщина. Из Подмосковья запросили «девочку, которая разглядела и исцелила мори».

– Что? То есть я должна просто подойти к старушке, просканировать и уйти? – нахмурилась Лиля.

– Именно. Все остальное – не твоя забота. Тебя встретит аналитик, которая ведет дело, ее данные есть в конверте. Расскажет все подробно. Николай должен был распечатать сопроводительный лист с кратким описанием…

– Но… – пробормотала Лиля, не понимая, неужели ее серьезно собрались отправить непонятно куда.

– Все в папке, – мрачно отозвался ассистент.

– Ну, тогда чудесно. Вопросы есть? – спросил Игорич.

Вопросы были, но вовсе не те, которые стоит задавать начальству.

Воскресенск. Это где вообще? И уезжать сейчас, когда Дима в любой момент…

– Цветкова? – Сергей Игоревич нахмурился, чувствуя молчаливый протест подчиненной. – Понимаю, у тебя выходной, но, как видишь, дело срочное.

Внутри все трепетало, она никогда не делала ничего подобного. Она уже ошиблась с Димой, а теперь такое задание. Нить кольнула. Притвориться больной? Уставшей? Подвернуть ногу?

Но одного взгляда на начальника хватило, чтобы понять – она теперь охотница. Пускай и младший, но оперативник, а это значит, что ответ может быть один.

– Я поняла. Вопросов нет.

– Я с Цветковой? – уточнил Борис.

– Луксура проверять? – скептично уточнил Сергей Игоревич. – А если это рецидив, аддикция? Вот весело будет. Цветкова сама справится, и она будет не одна. Но хорошо, что ты здесь, тут есть интересный случай. Валер уже в отделе. Цветкова, что встала? Время не ждет. Давай бегом. Патрульные без дела на стоянке ошиваются, скажи, чтоб до метро довезли.

Лиля успела лишь обменяться коротким взглядом с напарником и, кивнув, молча ушла.

IV

Воскресенск

18 июня, 2017 год

Ассистент взял билеты на фирменную электричку «Спутник» до Рязани – самые дорогие места. Устроившись поудобнее в кресле, а на соседнее закинув рюкзак, Лиля углубилась в чтение. Амулет все еще действовал – девушка чувствовала себя бодрее: с лица спала бледность, виски не сдавливало и мысли больше не путались, но все же Лиля не могла полностью сосредоточиться. Она читала отчет о том, как выслеживали Веронику Павловну, как проходило исцеление, вымотавшее охотницу, а сама думала о Диме. Нить то и дело начинала покалывать, будто приближался приступ, но боль отступала. Дима не требовал общения.

Мог ли он пойти на поправку или…

Что могло быть после «или», охотница не знала. Дима нашел новый источник? Не смог выйти на связь, и все это выльется… Лучше о таком не думать! Девушка нащупала в кармане куртки брелок. Она не собиралась его использовать, просто хотела убедиться, что не потеряла. Кубик выглядел потертым, на гранях виднелись царапины. Девушка поняла, что это первая вещь Бори, которая попала к ней. Это делало брелок особенно ценным. Они работали бок о бок больше года, но она даже не таскала ручки у напарника со стола.

Ничего, она со всем справится. Нужно быстренько выполнить задание – и в Москву! С Серебровым они излечат парня в два счета, и весь кошмар закончится.

Все будет хорошо.

Яркое солнце блестело на гранях кубика. В черной куртке становилось жарко. Лиля не заметила, как прикрыла глаза и задремала, убаюканная равномерным стуком колес.

На секунду показалось, что Дима сидит напротив и сверлит охотницу ярко-голубыми глазами. На него падала такая же неестественно черная тень, что была на фотографии старухи. Мужчина хищно улыбнулся, накручивая на палец алую нить не толще лески. С каждым витком невидимая петля затягивалась на руке, врезалась в кожу.

Лиля сжала зубы от боли.

– Ты же понимаешь, что заслужила это? – хрипло проговорил Дима и дернул леску.

Лиля подпрыгнула на сиденье, судорожно вздохнув.

Электричка стояла на станции.

– Это… какая остановка? – пробормотала Цветкова. Немногочисленные пассажиры удивленно смотрели на девушку.

– Восемьдесят восьмой километр, – ответила пожилая женщина, сидевшая напротив.

– Восемьдесят… – название звучало знакомо. – Точно, это же моя!

Лиля схватила рюкзак, папку с документами и в последнюю секунду выскочила из вагона на длинную, залитую солнцем платформу. Двери с шипением захлопнулись, электричка тронулась с места, быстро набирая ход.

Станция не выглядела как главный транспортный узел города: просто две длинные платформы с двумя старенькими постройками, где когда-то были кассы. Лиля обмахнулась бумагами, словно веером. Может, наплевать на все и снять куртку? Было уже градусов двадцать пять. Так и тепловой удар можно схватить. Не будет же аналитик за чашкой чая обсуждать, что приехала «эта из Москвы в мятой рубашке»? Если бы только не синяки на шее…

Людской поток потянулся к выходу, пассажиры доставали и разглаживали билеты. Лилю никто не ждал ни на станции, ни у небольшого строения с турникетами. Выйдя с платформы, охотница еще раз огляделась, убрала документы в рюкзак и закинула его на спину.

Лучше все же держаться подальше от толпы. Не хочется случайно ловить чужие эмоции.

Охотница терпеливо ждала у турникетов, но никто так и не появился. Несмело Лиля прошла через турникеты и поднялась на длинный железный мост, перекинутый над платформой.

Что-то не так…

Нахмурившись, девушка достала телефон, загрузила карту и с удивлением обнаружила, что совсем рядом был и автовокзал.

Может, она ждет меня там? Вдруг ей неверно сообщили?

Лиля поднялась и неспешно дошла до залитой солнцем площади, где стояли автобусы. Охотница пересекла площадь, миновала ряд такси и на ходу сканировала пространство. Охотников можно легко упустить, особенно в толчее.

Аналитика не было. Когда основная толпа схлынула, Лиля подошла к длинному одноэтажному строению, облицованному красным кирпичом, и поднялась на веранду с козырьком. Вплотную к зданию теснились автобусы, с крыши веранды свисали электронные табло со временем отправления и прибытия.

И никого, кроме немногочисленных дачников, ждавших свои рейсы.

Аналитик же не могла забыть?

Лиля вновь достала телефон. Наверное, не стоило это делать так часто – аппарат пролежал без зарядки больше суток. Если «подзарядку» для себя Лиля получила, то про телефон забыла напрочь. Индикатор батареи мигал красным. Охотница убавила яркость на экране, надеясь, что это поможет.

– Анастасия… Березина, – пробормотала охотница, набирая номер, который забила в память еще в электричке.

– Аппарат абонента…

Снова.

– Аппарат абонента…

И что теперь делать? Позвонить местным? Своим? Как же это все не вовремя!

От размышлений Лилю отвлек визг тормозов и накрывшая охотницу чужая вспышка гнева. Лиля резко подняла голову: на проезжей части перед привокзальной площадью затормозила старенькая «девятка», едва не сбив девочку-подростка. Та выскочила буквально из ниоткуда и бросилась наперерез. Из машины выскочил мужик, отборно матерясь, а девица, едва не попавшая под колеса, даже и не думала останавливаться. Она неслась как угорелая к автостанции, зажав уши руками.

Охотнице показалось, что она видит саму себя лет пять назад: субтильная светловолосая школьница с каре, одетая в мешковатый джинсовый комбинезон поверх футболки. В кедах и с тканевой сумкой через плечо. Водитель вернулся в машину и, сплюнув, сорвался с места, оставляя пыльный след и волну злобы. Лиля едва заметно дернула плечами, а незнакомка заметно вздрогнула. Будто посреди жары ее обдало порывом ледяного ветра.

Почувствовала?

Девчонка остановилась у ступеней, пытаясь выровнять дыхание. Она откинула с глаз челку и осмотрелась. Сомнений не было, сканировала автовокзал, но как-то странно, будто делала это впервые, – то и дело жмурилась, теряя концентрацию.

Неужели это и есть…?

Словно почувствовав вопрос, девица улыбнулась, хотела было помахать Лиле, но одернула себя и подошла спокойным шагом.

– Здравствуйте! – буквально выкрикнула она. Люди покосились в ее сторону.

– Здравствуй, – тише ответила Лиля. Нет, это не могла быть действующая сотрудница «Ока», но тогда кто?

– Вы из Москвы, да? Охотитесь за монс…

Лиля нахмурилась, и девушка замолкла, прикрыв рот рукой.

– Простите, я еще ко всему этому не привыкла, – прошептала она. – Когда с Вероникой Павловной выяснилось и ко мне пришли, это было так странно. Я даже не знаю, как к вам правильно обращаться…

Лиля чувствовала себя невероятно неловко, она положила руку на плечо девушки, останавливая словесный поток.

– А кто ты?

– Я? А, извините, Оля Демина, – девушка протянула руку.

– Цветкова, Лилия.

Оля улыбнулась, но тут же посерьезнела, впрочем, Лиля привыкла, что на ее имя реагируют скорее как на «шутку родителей», и спокойно уточнила:

– Так ты…

– Стажер!

Лиля подняла бровь, Оля, поняв, что ляпнула, хлопнула себя по лбу:

– Ох, простите, абитуриентка. Я в этом году поступаю в Москву.

– А ты не маленькая? – Лиля с удивлением оглядела девушку. Неужели она сама была такой же? Интересно, в «Оке» решили отойти от правил или Оля обладала какими-то способностями? Впрочем, Цветкову же взяли, а она никогда не ощущала в себе каких-либо талантов.

– Восемнадцать есть, – улыбнулась девушка. Она как-то странно смотрела на Лилю, на ее черную куртку. Со смесью восторга и восхищения, к которому охотница не привыкла. Будто Цветкова была супергероиней. Впрочем, если абитуриентка начала с охоты за монстрами, то кто знает, что она успела себе навоображать.

Неужели я так же пялилась на Бориса? Нет, лучше об этом не думать… Уже неловко. Интересно, что она хочет?

Оля же, спохватившись, полезла в сумку.

– А где Анастасия… – начала было Лиля, но Оля перебила.

– Анастасия Юрьевна? Простите, я не знаю, мы вообще только на днях познакомились, когда меня попросили рассказать о фотографии. Ну она же ведет дело, как я поняла.

– А что ты здесь делаешь?

– Я свидетель, – Оля достала файл и протянула Лиле. – Я сделала эту фотографию с Вероникой Павловной. Кадр показался интересным, я проявляла его несколько раз, и тень не исчезала. Я подумала, подумала и отправила фото на выставку. Ну не верила, что возьмут. А взяли! Так на меня и вышли, и на бабушку… Анастасия сказала прийти и все рассказать. Как и при каких обстоятельствах. Ответить на вопросы, если будут. Вам что-нибудь рассказать?

– Не сейчас. Анастасия не говорила о том, что задержится?

Оля помотала головой.

– Если что, я могу проводить до дома Вероники Павловны, но… знаете…

Лиля вытащила из папки оригинал фотографии. Оля даже прикрепила листочек, где указала дату, примерное время снимка, камеру, объектив, пленку, что-то про проявку. Так вот в чем дело! Девочка увлекалась пленочной фотографией и сама все проявила! Действительно, редкая способность, не каждому охотнику удавалось запечатлеть аномалии. Вот почему к Ольге Деминой пришли вербовщики, и она подписала контракт. Но что спрашивать у Оли, Цветкова не представляла. Все, что нужно было знать, она уже прочла в деле. Случай с Вероникой Павловной действительно был редким: мало какой аддикт мог прожить в подобном состоянии десятки лет и не трансформироваться. Двадцать, а может, больше. Точно никто сказать не смог, а память самой Вероники Павловны изменили. После исцеления врачи с удивлением зафиксировали, что женщина постарела.

Может, к старухе просто возвращалась аддикция? Иного типа, конечно. Энергетический вампиризм, агрессия, что-то в таком духе. В «Оке» просто хотели перестраховаться.

А может, изучить способность Оли?

Но все же идти самой к Веронике Павловне не стоило.

Ну где же эта Анастасия?

Оля нервно переминалась с ноги на ногу, кусала губу и наконец решилась сказать.

– Лилия… А как вас по отчеству?

– Витальевна.

– Лилия Витальевна, мне нужна ваша помощь…

Оля достала цифровую камеру, а Лиля лишь усмехнулась – «цифра» не фиксирует никакие проявления аддикции, даже с пленкой это не всегда удается. Но прежде чем охотница успела что-либо сказать, Оля затараторила:

– Вы понимаете… моя одноклассница, Карина, с ней что-то случилось… Видите?

Оля включила задний экран фотоаппарата, пролистала до нужной фотографии и увеличила изображение. Лиля посмотрела на худую нескладную девочку с темными волосами, собранными в два растрепанных хвостика. Она сидела в одиночестве за последней партой у окна. Школьница будто случайно попала в кадр. Следующая фотография отличалась – на ней была юная красавица в кремовом платье. Что-то было знакомое в ее облике, в силуэте, в идеальной улыбке.

Лиля нахмурилась, поспешила достать папку и поднесла к экрану черно-белое изображение молодой Вероники Павловны.

Платье… То самое платье! И что-то есть общее… Нет, не в чертах, лица были совершенно разные, что-то иное роднило обеих красавиц.

– А вот буквально полчаса назад… – Оля еще раз щелкнула кнопкой. Девушка на снимке уже едва напоминала ту тихоню с первого снимка. Она словно сошла со страниц глянцевых журналов. Одноклассница Оли на этот раз стояла в центре кадра, окруженная ребятами: она с насмешкой смотрела в камеру, обнимая рослого спортивного парня. Словно он был заслуженным призом. А остальные… Они не сводили с нее взглядов и туповато улыбались.

Вот черт, нимфа. Да еще такая стадия… Навскидку желтая, а может, уже и оранжевая. Это плохо. Очень плохо.

– Разница между первым и вторым снимком – сутки. Между вторым и третьим – несколько часов… И становится хуже… Я не знаю, что делать. Она словно охотится за одним мальчиком, и… Он тоже стал странно себя вести. У меня нет никакого способа связаться с другими охотниками.

Оля с мольбой посмотрела на Лилю.

– Пожалуйста. Я не знаю, что происходит, но это пугает. Мальчики слушаются ее, как дрессированные собачки. Утром это все только начиналось…

– Она знакома с Вероникой Павловной?

– Она ее соседка. Карина как-то говорила, что ходила к ней. Приносила овощей или вроде того. Сегодня утром Карина пришла в этом платье, она выглядела иначе, и ребята тоже странно себя вели, но все закончилось, когда она облилась какао и сбежала. А потом… она вернулась такой.

Лиля еще раз огляделась – аналитика все не было, и она не перезванивала. В который раз по запястью начала разливаться ноющая боль.

Боря сказал никуда не лезть…

– Давай я сообщу в отдел…

– Хотя бы взгляните на нее! – Оля вцепилась в куртку охотницы, но, быстро осознав нелепость поступка, отпустила. – Вдруг не успеют. Я не знаю, что делать. Карина стягивает к себе ребят, тех, что ей интересны, а остальных пока шугает, но я ощущаю, как в ней копится злость. Что-то случится… Что-то страшное.

Лиля нахмурилась. Запястье ныло – напоминание о том, что произошло, когда она последний раз полезла куда не стоило.

Но школьница смотрела на Лилю с неподдельным страхом.

– Хорошо. Пойдем. Я свяжусь с отделом, а ты расскажи про эту девочку.

Пока они шли окольными путями, Цветкова не выпускала из рук телефон. Запястье саднило, будто охотница его потянула, но Дима все не звонил. Не выходила на связь и аналитик. Охотница краем уха слушала рассказ Оли про девочку Карину и ее неожиданное преображение, про Сашу, который ей нравился…

Шекспировские страсти, недаром Ромео и Джульетта так и не успели выйти из нежного школьного возраста. Впрочем, мне ли иронизировать.

Цветкова всеми силами отгораживалась от непрошеных воспоминаний, но все оказалось тщетно, стоило увидеть здание школы. Красная, пятиэтажная, с пристройкой – спортзалом. Один в один ее родная школа.

Проклятый сон! Теперь как-то не по себе.

Лиля почувствовала, как по спине пробежал холодок. Едва ощутимо защипало шрамы. Как это называется? Фантомные боли?

– Она в спортзале была, идем, – позвала Оля и смело пошла напрямик мимо зарослей сирени.

Даже двор похож.

Лиля вспомнила, как пять лет назад скрывалась от чужих глаз за такими же кустами. Не одна, а с мальчиком, конечно. Первая любовь, которая так внезапно оказалась взаимной. Даже смешно вспоминать. Тогда девушке казалось, что парень просто играется, когда они прятались от чужих глаз. Как же грустно было узнать, что на самом деле Кирилл боялся, как бы его родители не увидели их вместе. Конечно, дочка продавщицы, красивая дурочка, не пара для мальчика из порядочной семьи.

– Да, она здесь, – Оля прижалась к окну спортзала, находящегося на первом этаже.

Цветкова всмотрелась в полутемный зал, ощущая подавленные вспышки эмоций: ненависть, злость, зависть. Мрак расползся от угла, где на раскладном пластиковом стуле – гордо, словно на троне, – восседала девушка с модной прической. Лиля заметила тонкие серебристые паутинки, тянувшиеся к каждому из ребят. Карина заливисто рассмеялась, паутинки натянулись, парни загоготали в ответ.

– Что это? – сдавленно прошептала Оля.

– Нити. Она управляет ими. Есть много типов аддиктов, вот этот называют Луксур, или нимфа, кукловод, паучиха. Луксурам нужна подпитка извне, вот так, через нить, они ее получают. Ну и контролируют жертву, – рассказала Лиля, просканировав помещение. Карина в углу, вокруг пятеро парней. Нити заметные. Оранжевый уровень. Скорее всего, она будет вести себя агрессивно. И не только она. Но не пугать же новенькую. Она и так с замиранием сердца смотрела на парня, что стоял ближе всех к Карине.

– А что будет, когда она напитается? – прошептала школьница.

Словно в ответ боль в запястье усилилась. Лиля заставила себя улыбнуться.

– Ну, до этого не дойдет. Излечивать Луксуров не так сложно. Сейчас приедут охотники, увидишь их в действии.

Лиля отошла от окна, Оля последовала за ней.

Карина проводила одноклассницу недобрым взглядом, подозвала к себе одного из ребят и что-то шепнула.

Охотница и девочка вернулись на площадку перед школой.

– И что теперь делать? – спросила Оля, пока Лиля набирала что-то в телефоне. Тусклый экран показывал три процента заряда.

– Ждать, – охотница сняла рюкзак и поставила его в ноги – от жары вспотела спина. – Заявка прошла. Думаю, оперативники будут с минуты на минуту.

– А вы сами…

– Прости, другое задание, – Лиля старалась говорить ровно, как бы сказал Серебров, но совесть противно кольнула.

Хотя что она могла сделать? Измотанная, уставшая. Разве сможет выступить одна против «оранжевой» нимфы, да еще и с компанией из пяти здоровых ребят? Связь совсем свежая, Карина успела насытиться, а мальчишки не ослабли.

Лучше в этот раз все делать по правилам.

– Оля, у вас нет зарядки для телефона?

Девушка задумалась и полезла в сумку:

– Подождите…

– Оль!

Из главных дверей школы выглянул невысокий черноволосый парень.

– Да? – отозвалась девушка, не поднимая головы.

– Тебя Инна Ивановна зовет по поводу фотографий… Срочно.

– Но я…

– Очень срочно! Она уже орет на тебя. Говорит, что-то сломалось и вся презентация на концерт испорчена. Тебе голову оторвут!

– Блин… я сейчас! – крикнула Оля парню. – Лилия Витальевна, извините, директриса… Я на секунду.

Лиля кивнула.

Дверь за спиной хлопнула.

Охотница осталась одна. Медленно навалилась усталость, и воспоминания о школе было все сложнее отгонять.

* * *

Последний день «обычной» жизни был таким же теплым. Лиля опаздывала: не погладила костюм для концерта – одноклассницы решили выступать в советской школьной форме. Цветкова громче всех голосовала за такой наряд – уж очень ей шло коричневое платье с белым передником. Мама достала платье, красивое, но из ужасной ткани. Пришлось долго биться с утюгом, чтобы все было идеально. Лиля, понимая, что опаздывает, переоделась дома и побежала в школу.

Около входа ее ждали.

Вот на таких же щербатых ступеньках стоял Кирюша. Хотя тогда уже просто Кирилл Гранин…

С тех пор как он ее бросил, прошло три месяца, и все это время Лиля словно «с цепи сорвалась» и мстила всему миру.

Цветкова со стыдом вспоминала свои дикие выходки. И ведь совсем никто не пытался ее урезонить! Все ради внимания одного человека.

И вот Кирилл, не сказавший ей ни единого слова за все это время, стоял на крыльце. Один.

В тот миг сердце радостно забилось. Лиля ликовала. Значит, решил повиниться? Попросить прощения? Девушка замедлила шаг, поправила форму и хотела гордо пройти мимо, но он позвал, и она тут же откликнулась.

Секунду!

* * *

Лиля вздрогнула. Две девочки, один парень… А что сделала бы с соперницей девочка, которая получила власть, чей разум затмила болезнь?

– Оля!

Охотница кинулась в зал, бросив рюкзак на улице.

Много лет назад Кирилл повел ее вовсе не на разговор, а в крошечную лаборантскую кабинета химии. Там Лилю и поджидали. Это напоминало суд Линча, но самое ужасное… Лиля знала, что виновата. Даже мышь, загнанная в угол, может напасть на кота. Цветкова очень хорошо поразвлекалась, загоняя своих «мышей». Одноклассницы собрались и решили дать отпор.

Охотница влетела в зал, где мальчишки окружили Олю. Карина стояла поодаль и смотрела, как одноклассники толкают девушку. Нимфа со злорадной усмешкой шептала оскорбления, и, к ее радости, мальчики подхватывали их и выкрикивали на весь зал. Оля вцепилась в рукав рубашки того самого рослого мальчика, громко крикнула:

– Сашка! Не надо!

– Ты заслужила, – буквально выплюнул парень.

Хоть Лиля не могла чувствовать Олю, но она знала, как испугана девушка. Как по телу бежит мелкая дрожь, подгибаются колени. Знала, каково это – смотреть в глаза, полные злобы, ненависти и азарта.

Платье было разорвано, в руках победительниц остались ленты и клоки светлых волос, но они не думали останавливаться. Слова становились все крепче, кулаки жестче…

Саша двинулся вперед и резко ударил одноклассницу по лицу. Оля отлетела в сторону…

Удар. Треск стекла, Лиля сползла на пол. Перед глазами плясали разноцветные круги, в ушах зазвенело. Сверху, словно дождь, посыпались осколки…

Оля распласталась на полу спортзала, из носа хлынула кровь. Ее сумка упала и раскрылась: камера и вещи разлетелись. Карина истерично рассмеялась, захлопала в ладоши, и мальчишки поддержали ее.

Лиля стиснула зубы, отгораживаясь от жутких воспоминаний. Не сейчас… когда угодно, но не сейчас. Пальцы еле заметно заискрились.

– Стоять! – гаркнула охотница, подбегая к Оле. Бедняжка тряслась, по щекам текли слезы.

– Ты кто? – загорланил быдловатый парень в спортивном костюме. Костяшки на руках красные, сбитые, и совершенно пустой взгляд.

Карина решила подраться. Хорошо.

– Карина… – Лиля перевела взгляд на девушку, стоящую в тени. Охотница отчетливо видела ее лицо, словно скрытое под маской, и нити, сходившиеся на груди. Они, как лианы, обвивали ее руки, обматывали пальцы. Одним движением мизинца нимфа могла заставить ребят накинуться на охотницу.

Лиля помогла Оле встать.

Боль в запястье стала режущей, пульсирующей. Дима начал яростно выкачивать энергию. Нет, пожалуйста, нет…

Сияние на руке погасло.

Карина недовольно поджала губы.

– Пошла отсюда! – крикнул парень.

– Не трогай Демину! – истерично заорал еще один. – Она заслужила!

– Карина, я понимаю твою злость, давай поговорим… Почему… – начала Лиля, но осеклась. Запястье резануло. Сморщившись, Лиля заметила надменный взгляд Карины.

Нет, здесь стоило говорить иначе.

– Я от Вероники Павловны…

Карина опустила руки и приготовилась слушать.

Искры на руках Лили вновь загорелись.

Контакт.

Охотница ощутила обиду, скопившуюся в душе школьницы. Словно пульсирующий нарыв глубоко под кожей, который надо вскрыть.

– Почему ты ненавидишь Олю?

Цветкова осторожно сжала Олину руку, желая дать понять, что извиняется. Девочка только подписала контракт, только начала ощущать мир по-новому и, конечно, не умела закрываться от чужих эмоций. Но иного выхода не было.

Карина поджала губы, тяжело задышала, Лиля, ощутив, что гнев вот-вот вырвется на волю, поднажала. Спокойно, тихо.

– Она обидела тебя?

– Обидела? Обидела! – закричала Карина. – В детском саду обижают! Она не давала мне жить! Я ненавижу ее! Ненавижу!

Нимфа раскраснелась, задрожала, набрала в грудь воздуха и выпалила:

– Она называла меня мышью! Мышь! Мышь! Все стали так говорить! Она во всем лучшая! Везде Оля! На выставку, на праздники! Все валентинки ей, а меня в школьном альбоме ради смеха подписали прыщавой мышью… И даже Саша… смеялся…

Гнев схлынул, оставляя пустоту. Губы девушки задрожали, и она сдавленно всхлипнула.

– Она рассказала ему… рассказала, что он мне нравится, и все стали смеяться еще больше… взяли Олину фотографию, я же просила меня не фотографировать, а она это сделала… Разрисовали, отксерили и раскидали по всей школе… уродливая, прыщавая мышь…

Карина не смогла сдержать слезы. Нити провисли, сияние на груди ослабло. Мальчики стояли без движения, уставившись в пол. Лиля протянула руку и начертила знак.

– Тихо, тихо… Все будет хорошо, я помогу тебе. Я понимаю, почему тебе больно…

Но охотница не договорила. Резкий спазм, словно в кисть вогнали раскаленную иглу. Лиля невольно вскрикнула.

Телефонный звонок эхом разлетелся по залу.

Карина помотала головой и зажмурилась. Быдловатый парень с криком кинулся на Олю, но Лиля, несмотря на боль, успела перехватить его. Охотница повалила парня на пол, приложила к виску руку, и тот прикрыл глаза. Лиля с трудом поднялась, сняла куртку и кинула в ноги Оле.

– Включи громкую связь! Скорее!

Сама охотница побежала к Карине. Мальчишки неуклюже пытались помешать ей – Карина теряла контроль. Цветкова легко отпихивала ребят в сторону, и те, теряя равновесие, спотыкались и падали.

– Не подходи! – испуганно завизжала Карина.

– Я помогу, поверь мне, – Лиля прижала ладонь к виску нимфы, школьница дрожала, словно испуганный кролик.

– Все будет хорошо.

Голос охотницы звучал хрипло, на бледном лбу выступил пот.

Амулет… как же он сейчас пригодился бы…

– Отпусти мальчиков, прикажи забыть и идти домой. Хорошо?

Карина кивнула. Парни, потупившись, поднялись и зашагали прочь из спортзала. Нити натянулись и поочередно лопались с едва различимым звоном.

Карина вцепилась в оборки платья на груди, тихо всхлипывая всякий раз, когда рвалась связь.

– Она же принесла жертву, ради меня, – пробормотала девочка. – Она сказала, что я буду как бабочка… а я все равно…

Лиля отпрянула – какая еще жертва? Бабочка?

Охотница чувствовала, как слабеет.

Знак потерял силу и потух.

– Телефон, – скомандовала Лиля. – Включай громкую, живо!

Диме нужно было услышать ее голос. Одна фраза – и он успокоится.

Несколько секунд спустя по залу разнесся крик! Он прорывался сквозь помехи.

– …какого черта?!

Охотница заметила, что одна нить все еще оставалась у нимфы. Конечно, она не отпустила своего дорогого Сашу…

– Господи, да я же кретин! Я же верил тебе! – от Диминых криков становилось дурно. В глазах потемнело. Карина, ощутив, что охотница ослабла, оттолкнула ее от себя.

Лиля ударилась затылком о пол.

Сдавленный вскрик Оли пролетел по залу.

Топот шагов, неясные крики, удар под дых каблуком!

В глазах потемнело, к горлу подкатила тошнота.

Шрамы на руке будто вскрылись…

Одна из пробирок упала… или ее схватили с полки и плеснули… Лиля не помнила, она лишь инстинктивно прикрыла лицо. Прозрачная жидкость растеклась по рукам… больно, было так же больно, руки нестерпимо жгло…

Шум торопливых шагов.

Девочки испуганно убежали, поняв, что наделали… убежал и Кирилл…

Охотница видела лишь яркий отблеск объектива.

Блестит, как острые осколки на полу. Как она до этого додумалась? Как хватило сил исполосовать обе руки? Лиля не помнила.

Дальше лишь темнота, больница.

Забинтованные по локоть руки…

Дима продолжал кричать, его гнев разливался эхом по залу…

– Лиля! Лиля! Молчишь? Молчи!

Парень в гневе бросил трубку.

Лиля закрыла глаза.

V

Москва

18 июня, 2017 год

– Катюш?

Девушка подняла голову – в дверях кабинета стояла Вика. Она всегда приходила в одно и то же время, с коробкой печенья и каким-нибудь необычным чаем. Частенько рядом нарисовывалась и Цветкова, но сегодня вместо нее стоял Артур. Видимо, на аналитиков поднажали, и бедняге пришлось одеться по форме и уложить растрепанные волосы.

– Уже? – девушка посмотрела на часы. Валер так и не появился на рабочем месте. Интересно, они все еще на задании с Игоричем и Серебровым? Хотя напарника Лили она, кажется, видела недавно в коридоре. Где же носит Валера?

Не то чтобы Катя переживала, скорее, наоборот. В присутствии Валера она всегда начинала нервничать. Это было похоже на чувство, когда встречаешь давно забытого знакомого, из тех, с кем пришлось расстаться при очень нехороших обстоятельствах. Ты узнаешь его, смотришь украдкой и гадаешь, помнит ли он тебя? Заговорит? И как же хорошо, если нет. И невольно думаешь о том дне, когда вы виделись в последний раз.

Для Кати было одно, то самое, воспоминание, которое вызывал некогда любимый запах мяты. То самое, что девушка всеми силами пыталась отогнать почти два года. И при этом… боялась забыть.

Она все ждала, что они останутся наедине, Валер подойдет и спросит… Впрочем, неважно. Мужчина молчал. Он вообще был необщителен. Если они и перебрасывались фразами, то в основном по работе. Конечно, за последнюю неделю у Кати скопилось больше дел, чем за весь месяц, но поведение наставника напрягало. Казалось, что он вечно был занят какими-то своими делами и мыслями. Катя никогда не общалась близко со спецами, так что не могла понять: был Валер всегда таким закрытым или это работа наложила отпечаток?

Так или иначе, пока его не было, девушка чувствовала себя спокойней, но мысли начинали потихонечку сводить с ума.

– У нас минут десять-пятнадцать, – устало проговорил Артур. – Я бы даже предложил остаться здесь.

– Угу. А то будут дергать каждые пять секунд, – согласилась Вика и, смутившись, добавила: – Если напарник не против.

– Во-первых, – Катя подвинула документы на столе, освобождая место, – он мой наставник, а не напарник. Во-вторых, я все равно не знаю, где он. Так что чувствуйте себя как дома.

Артур с любопытством огляделся. Может, рабочие места оперативников в Питере выглядели иначе? Катя недавно перебралась к Валеру, и это оказалась самая скучная комната из всех, где ей приходилось работать. Старая мебель, которая, казалось, осталась еще с советских времен, стены выкрашены светло-фисташковой краской, на полу отциклеванный паркет, на окнах – посеревшие жалюзи. Катю не покидало ощущение, что она сидит в кабинете у нотариуса или в каком-нибудь госучреждении, где уже через пять минут тянет зевать. Впрочем, Валер не стремился что-то менять, да и зачем, если он все время где-то пропадал? Какая разница, где кинуть вещи и писать редкие отчеты? На Катю же обстановка действовала угнетающе. Она все хотела сделать комнату хоть немного уютней, но пока она осмелилась только расставить на рабочем столе несколько фигурок сов. Ее крошечные талисманы.

Вика возилась с чаем, все рассказывая про полнейший беспорядок в архиве. Стажер лишь сочувственно кивала: ее одну, похоже, никак не коснулось случившееся в отделе. Не приходилось восстанавливать дела, отчитываться или наводить порядок.

– И как тебе работается со спецом? – поинтересовался Артур, прохаживаясь вдоль рабочего стола Валера. Идеальная чистота, все документы убраны в стол и надежно заперты на ключ. Наставник вообще всегда все запирал. Интересно, привычка или паранойя?

– Нормально, – пожала плечами Катя. – Мне кажется, ему скучно.

– Ну да, – Артур подошел к Кате и взял со стола одну из фигурок – смешную сову с чашкой кофе в лапе и с ночным колпаком, криво нахлобученным на голову. – Нет кишок, мозгов по стенам, кровищи. В работе, определенно, пропала изюминка.

– Осторожно, – взволнованно проговорила Катя, – не разбей. Это подарок.

Мужчина тут же поставил статуэтку на место, бросив: «Извини».

– Кир мне тут рассказал, – начала Вика, – что его перевели из-за нервного срыва. Мол, здесь работа поспокойней и он приходит в себя.

– Нервный срыв? Интересная формулировка, – скептично пробормотал Артур. – И как ваш Кир все узнает?

Попить чай коллегам не удалось: уже через пять минут в кабинет вошел Серебров.

– Дня, – сухо поздоровался охотник. От его взгляда Артур поперхнулся чаем и закашлялся.

– Проблемы? – уточнил он.

– Ты же Цветковой то «желтое» дело сплавил?

– С какого… Почему это сплавил? Я принес его вашему начальнику на обсуждение, и с меня хватило ваших спецов…

Катя вновь ощутила напряжение в воздухе и заметила краем глаза, как Вика осторожно коснулась руки Артура. Мужчина тихо выдохнул. Борис устало оперся о косяк.

– Расслабься, мне нужна папка. Она выжила в пожаре?

Вместо Артура заговорила Вика:

– Да, но ее еще тогда забрали, когда спец приезжал в первый раз. Можно отправить запрос. По идее должны вернуть.

Борис покачал головой, тогда Вика нахмурилась:

– Насколько я знаю, по его делу почти все сгорело, хотя… подождите! Должна остаться заявка. Они сохранились, и… я знаю где. Секунду.

Девушка вскочила и поспешила в архив, Серебров направился за ней, Артур следом. Катя тоскливо посмотрела на оставленные кружки и поплелась за коллегами, больше из любопытства. Интересно, зачем Сереброву закрытое дело Цветковой?

Кате не нравился Борис Серебров. Как-то безотчетно, наверное, с момента первой встречи: он казался ей гордым, заносчивым типом с невероятно раздутым самомнением. А постоянное спокойствие казалось напускным. Будто человек пытался скрыть совершенно отмороженный характер. Неудивительно, что Цветочек смотрела на него с таким восторгом: маленькие девочки обожают «загадочных плохих парней». Катя же твердо верила, что от Сереброва с его «тараканами» лучше держаться подальше.

Вика не соврала, назвав происходящее в архиве хаосом. Повсюду сновал народ, занятый каждый своим делом. Везде коробки, горы бумаг и папок. Только сегодня аналитиков пустили в сгоревшую часть архива, и работники спешно наводили порядок.

– Вот. Здесь, – Артур помог Вике снять с одного из стеллажей длинную металлическую коробку и поставил ее на стол.

– Я сейчас… – девушка начала с невероятной скоростью перелистывать небольшие бланки заявок.

– Я найду, спасибо, – начал было Серебров, но тут аналитиков окликнули. В суматохе Катя даже не поняла, кто именно.

– Нойманн, Арзоян, вот вы где. Вы мне срочно нужны.

– Вот и попили чай, – проворчал Артур.

– Нет, так нельзя, – прошептала Вика. – Давайте сегодня после работы соберемся. У нас столько событий, а мы как сычи: заканчивается работа – сразу домой.

Катя, уверенная, что слова относились к ней, кивнула. Она была не против посидеть с подругами на кухне, как в старые добрые времена, не говоря о том, что это был шанс наконец-то излить душу.

– Хорошо, ловим Цветкову вечером и сразу…

– Я знаю неплохое место. Там подвал, отдельные кабинки, никто не будет «отсвечивать». Полное спокойствие, – добавил Артур. Неловкая пауза, Катя не подозревала, что он теперь относился к «мы», но Вика радостно кивнула:

– Вот и чудесно! Можно народ позвать, Кира, например, – и, к всеобщему удивлению, она повернулась к Сереброву, который прекрасно слышал их разговор. – Борис Алексеевич, не хотите с нами?

Мужчина удивленно поднял глаза на девушку: он переписывал что-то с заявки в свой блокнот.

– Не могу обещать, – ответил он, убирая бланк назад в ящик. – Но спасибо за приглашение.

Аналитиков опять позвали, и им ничего не оставалось, как попрощаться и уйти. Борис же посмотрел на Катю.

– Ты что-то хотела?

– А… вы Валера не видели? – брякнула Катя первое, что пришло в голову.

– Последний раз… часа полтора назад. Не думаю, что это чем-то поможет.

– Пожалуй, да, – кивнула девушка. – Что ж, спасибо. До свидания.

Катя развернулась и пошла в кабинет. Веселые посиделки с откровенными разговорами откладываются.

Черт… Хоть бы Валер совсем сегодня не возвращался. Рядом с ним все равно что рядом с миной времен Второй мировой.

Стажерка вернулась за стол и с тоской посмотрела на три полные кружки. Как же раньше все было проще.

– Ты хотела чаю и не могла решить, откуда пить? – послышался голос наставника.

Пришел все-таки.

Валер зашел в комнату, держа свежее дело с зеленой маркировкой.

Конечно. Работа.

– Загадочная женская душа, – пробормотала под нос девушка.

– Чудесно. Ладно, поехали. Тебя очень ждут на Каширском шоссе, – Валер кинул папку на стол девушки. – Почитай пока, что там случилось.

– Мы на машине?

– На метро. В пробках дольше протолкаемся.

Выходя, Валер запер кабинет. Больше никто в отделе не закрывал кабинеты, уезжая на задание.

– В чем смысл запирать кабинет? – уточнила Катя. Наставник вопросительно на нее посмотрел, и девушка продолжила:

– Все равно охотников учат вскрывать замки.

– Я бы посмотрел на того, кто вскроет этот, – усмехнулся Валер, пряча ключ в карман. Стажер покосилась на замок, пытаясь понять, что же в нем особенного, но спросить не решилась.

* * *

Они вышли из вестибюля метро, и Катя огляделась – если верить навигатору, то дом был совсем рядом. Валер остановился. – Я подожду.

– Не пойдете в квартиру? – опешила стажер. – А как же проверить? Проконтролировать?

– Ты собираешься напортачить на «зеленке»?

– Нет, но это обычно не планируют.

– Я тебя умоляю. Там дел на пять минут. К тому же мальчик – подросток, там, скорее всего, и какая-нибудь впечатлительная мамаша дома. На меня могут нервно среагировать.

– А если мори?

– Какой еще мори? – Валер выразительно поднял бровь. Катя поняла, что сморозила чушь. Они подошли к подъезду, наставник остановился у входа, не собираясь идти дальше.

Катя же не сдавалась.

– Цветкова уже напоролась.

– Катенька, скажи, по какому признаку ты решила, что здесь может быть аддикт красной ступени?

– Просто предположила… вдруг.

– А, вдруг… действительно. С таким же успехом он может оказаться у тебя дома под кроватью. Мне и твою кровать проверять?

Катя возмущенно втянула воздух. Валер, поняв, что переборщил, добавил:

– Ладно, шутки мне никогда не удавались. Давай, одна нога здесь, другая там. Идите, Катерина.

Катя раздраженно перехватила папку и ушла в подъезд.

В квартире действительно оказалась нервная мамочка-домохозяйка, которая очень неохотно открыла дверь. Стажер успокоила женщину и отправила смотреть телевизор.

Аддикт – долговязый нескладный паренек лет четырнадцати – лежал на диване и безразлично смотрел в потолок. У него на груди лениво распластался огромных размеров кот. Чем ближе подходила к парню Катя, тем сильнее ощущала, как слипаются глаза, ноги становятся ватными и хочется пристроиться на диване рядом… подремать, как котик…

Тип С.

Если не считать непроходящую зевоту, самый безобидный и легкий вид аддикции.

Стажер похлопала себя по щекам и принялась чертить круг.

Спустя десять минут все было закончено. Подросток спал, но уже нормальным сном – приходил в себя. Кот поднялся и не сводил с Кати янтарных глаз.

Когда Катя вышла из подъезда, то не обнаружила наставника.

– Твою ж дивизию, – пробормотала девушка. Раньше ее не бросали посреди задания. Интересно, Валер решил, что ему настолько скучно, и просто ушел? Может, для «полного погружения» решил зайти в ближайший бар?

Девушка достала телефон и хотела набрать наставнику, как заметила, что он все же оставил сообщение: «Появились срочные дела. До отдела доберешься сама. Хороших выходных».

– Мдааа, – пробормотала девушка и набрала номер наставника. Сбросил. Тогда она отправила сообщение, где красноречиво напомнила, что, во-первых, у него остался ключ от кабинета, а во-вторых, без его подписи дело зависнет до понедельника и начальство наверняка об этом спросит. В ответ Валер скинул координаты.

Катя по подземному переходу бегом пересекла Каширское шоссе и поспешила к двухэтажной постройке с кафе.

Она же пошутила, не мог же он действительно… Нет, это было бы слишком! Почему из всех охотников Москвы ей в наставники достаются будущие мамочки и алкоголики с расшатанной психикой?

Девушка зашла через боковую дверь и побежала наверх, прыгая через ступеньку. Кафе оказалось практически пустым, единственная официантка сидела за стойкой и даже не обратила внимания на гостью. Стажер обвела взглядом зал и заметила Валера с чашкой чая. Наставник сидел напротив окна, откуда просматривался выход из вестибюля метро и пустая двухполосная дорога.

– Ты долго, – пробормотал Валер, когда девушка, переводя дыхание, остановилась около его столика.

Катя поджала губы. Неужели он не мог двадцать минут подождать? Так захотелось чайку?

– Поставьте автограф, пожалуйста, – она кинула папку на стол.

– Присядь.

Катя не сдвинулась с места – Валер даже не смотрел на нее.

– Скажи, ты хорошо знаешь Цветкову? – вопрос прозвучал неожиданно, девушка растерялась.

– С первого курса.

– Ты не замечала в ее поведении странностей? В привычках, словах?

– Нет, ну то есть она выглядит измотанной, говорит сумбурно, как обычно, но… – пожала плечами Катя, не понимая, к чему клонит Валер. – Послушайте, она хорошая, совсем ребенок…

– Я в этом не сомневаюсь, – прервал ее мужчина. Он достал из кармана ручку и поставил размашистую подпись на пустых листах в папке.

– Видишь вон ту машину? – он указал на капот старого «Вольво», припаркованного в кармане за вестибюлем метро.

– И?

– Когда будешь уходить, иди через переход и держись Каширки.

На папку с тихим бряцанием приземлился ключ.

Катя прищурилась: что было не так с машиной? И вдруг ее осенило. В то же мгновение вся ситуация начала вырисовываться в совершенно ином свете. Сам Валер больше не казался безответственным типом, бросившим подопечную.

– Спец? Но почему?.. – Катя замолчала, не закончив фразу. Валер ни за что не стал бы с ней откровенничать, достаточно было предупреждения.

Следит. Задание тоже не просто так взял.

– Я думала, вы ушли на покой.

– Ушел.

Катя ощутила, как подкатывает злость.

– Почему вы решили меня стажировать?

– Так получилось.

Катю так и подмывало спросить: «И это ответ?» Она понимала, что мужчина проигнорирует, но не могла остановиться.

– Почему вы спрашивали про Цветкову? У нее неприятности?

– Очень много вопросов, Катерина. Не сейчас. Если хочешь, поговорим позже. А пока иди.

– Валер, послушайте, что бы там ни было, Лиля очень добрый и мягкий человек. Если она попала в беду…

– Катя, – Валер наконец посмотрел на нее, теплые карие глаза были серьезными. Он заговорил тихо и настойчиво:

– Забирай документы и поезжай в отдел. Дождись там меня. На этом все.

– Так я права? У нее неприятности? Это все из-за пожара? Но Лиля ни в чем не… – Катя продолжила давить, но в следующий миг пожалела об этом. Валер полностью переключил внимание на нее, и что-то нехорошее было в его взгляде. Словно она вынуждала его сказать то, что мужчина совсем не хотел говорить.

– Не вмешивайся. Или хочешь, чтобы спецы начали копать твое личное дело? Или твоих родных? Например, сестры? А когда всплывет, что с ней было и кто ее исцелил? А главное, когда это случилось. Я тебе гарантирую, что через пять минут какой-нибудь маньяк вывернет тебя наизнанку на допросе. Ты этого хочешь?

Катя нервно сглотнула, с трудом сдерживая панику. То, чего она боялась все это время, свершилось. И что Валер сделает дальше? Девушка вспомнила, как Лиля рассказывала про встречу со спецом, про пронизывающий взгляд.

– Вы… узнали меня?

– У спецов есть забавная дисциплина. Нас учат запоминать. У этого умения крайне неприятный побочный эффект. Помнишь, черт возьми, все. Что было вчера, позавчера, два года назад. Я же сказал, что мы поговорим. А теперь, будь умницей, делай, что я сказал, и молчи. Это не только в твоих интересах.

Девушка уже хотела уйти, но Валер остановил ее, схватив за руку. Катя ощетинилась, злобно уставилась на наставника, но тот не проронил ни слова – только продолжал буравить взглядом машину. Катя готова была поклясться, что с кузова исчез грязный налет. «Вольво» тронулся с места и стремительно унесся в сторону центра города.

– Что за… – не успел пробормотать Валер, отпуская Катю, как вдруг из стеклянных дверей метро выбежал странный молодой человек. Стажер не успела разглядеть лица, но в ужасе кинулась к окну – аура пылала, пульсировала, меняя цвет от насыщенно алого до темно-бордового. Парень кричал что-то в трубку, а затем швырнул телефон на асфальт. Катя вздрогнула. Мобильный разлетелся на кусочки. Парень же перешел дорогу и поспешил вниз по улице, в сторону парка.

– Что это было? – прошептала стажер.

– Видимо, это Дмитрий Царев, – пробормотал Валер.

– Царев? Тот аддикт, которого курировала Лиля?

Наставник не ответил. Из метро вышел еще один человек – Борис Серебров. Он следовал за аддиктом, не глядя по сторонам. Видимо, поймал след.

Валер выхватил телефон и начал спешно набирать номер, но абонент не отвечал.

Мужчина выругался и поспешил к выходу, Катя побежала за ним.

– Валер, что происходит?

Стоило охотнику выйти на улицу, как он… изменился. Катя поняла, что смотрит в затылок совершенно незнакомого человека, но вместе с этим… на наставника. Мужчина повернулся к ней. Как на голографической картинке, черты Валера таяли, становясь незнакомыми. Вот так, значит, выглядел настоящий знак маскировки в действии?

– Уходи, – приказал он.

Их обдало холодной волной, словно порыв ветра.

Эманация.

Звуки стихли. Небо над парком поблизости потемнело, будто сгустились тучи.

Катя уже видела такое.

– Красный уровень, – пробормотала девушка.

Валер кивнул и побежал за Серебровым.

Стажер медленно перешла дорогу: больше не нужно было опасаться спеца в старой машине – и застыла около входа в метро. Девушка не могла отвести взгляда от парка.

Что там происходило?

Вот почему Лиля была такая бледная! Вот о чем хотела поговорить вчера.

Вдруг раздался крик, разлетелся эхом по округе.

Боль! Господи, как же больно!

Катя сжалась, закричала и вцепилась в правое плечо. Из глаз брызнули слезы.

– Что происходит?

Новый удар, резкая боль в боку.

Дыхание перехватило.

Больно! Больно!

Она сжала зубы и взвыла, изогнувшись.

Громкий хлопок.

Выстрел.

В глазах потемнело, мир вокруг закружился. Слышались глухие голоса.

– Что с вами?

– Девушка… девушка, вы в порядке?

– Вам плохо?

– Не мне, – растерянно прошептала Катя, закрывая глаза и держась за плечо. – Не мне…

VI

Воскресенск

18 июня, 2017 год

Холодный лакированный пол.

Подтянуться, двигаться. Нельзя лежать.

Лиле казалось, будто она видит себя со стороны, что это незнакомая блондинка перевернулась на живот и с трудом ползла по залу.

Перед глазами все расплывалось, в ушах – пронзительный писк.

Еще немного, еще немного…

Она протянула дрожащую руку и нащупала куртку. Мягкая кожа. Молния врезалась в ладонь. Осязание притуплено, будто она надела перчатку.

Карман. Где же карман?!

Девушка что было силы тряхнула ткань – по залу прокатился глухой стук, что-то посыпалось на пол. Лиля нашла брелок по звуку.

Трясущимися руками она схватила кубик Рубика и поднесла к лицу.

Желтый квадрат… желтая грань должна быть сверху.

Лиля вертела в руках амулет, который норовил выпасть из онемевших пальцев. Нашла…

Поворот. Артефакт едва заметно задрожал, разогрелся. Еще…

По телу растеклось приятное тепло. Звон в ушах стих, зрение сфокусировалось. Невидимые тиски, сжимавшие виски, исчезли. Стало легче дышать. Сердцебиение выровнялось.

Лиля огляделась – она одна. Вещи и сумка Оли валялись на полу, но самой девушки не было. Охотница не сомневалась – здоровый Сашка без труда утащил одноклассницу. К Веронике Павловне. Конечно же. Что же было с этой старухой? Если аддикция вернулась, то могла пробудиться и память? Но зачем ей тогда Карина?

Охотница лихорадочно вспоминала все, что изучала. Получается, старухе не хватает энергии. Пытается питаться, используя девочку как «переходник»? Для последней это обернулось подобием аддикции? Ведь, чтобы Карина ослабела, хватило всего одного разговора. Одного эмоционального всплеска. Словно девочку накачали злостью…

Такое возможно?

Телефон охотницы лежал на полу. На разбитом вдребезги экране след от ботинка. Лиля взяла мобильный в руки, нажала на кнопку…

Конечно, не работает.

Где же охотники? Почему они все еще не пришли?

Слова Карины пугали. Жертва. Что, если Олю…

Нет, ждать нельзя!

Лиля несколько раз перевернула грани кубика.

Стоп. Хватит.

Слабость все еще не покинуло тело, но охотница решила не перебарщивать. Она украдкой приложила брелок к губам и убрала в карман.

Глаза девушки заискрились – мир подернулся серой дымкой. Следы Карины виднелись очень ярко – совсем свежие. Охотница поспешила за подростками.

Оперативники все поймут, они пойдут по этому же следу.

* * *

Школьники шли закоулками, протискивались между заборами, петляли за гаражами, уходили от высоких домов к городской окраине, где начинался частный сектор. Налетел ветер, поднявший клубы пыли и песка. Надвигалась гроза: черные тучи наплывали на небо, слышались глухие раскаты грома.

Дом Вероники Павловны стоял неподалеку от частного сектора, окруженный высокими березами. Деревья опасно накренились от порывов ветра, ветви жалобно скрипели. Покосившуюся калитку не заперли, рядом валялась резиновая камера от детского велосипеда. Похоже, она и служила «замком». Чего бояться бедной старушке?

Во дворе стало холоднее, темнее, хотя тучи не полностью скрыли солнце. Сам домик, утопавший в траве и разросшемся хмеле, наводил ужас. Он больше походил на ветхую заброшенную хижину. Даже старые стены всякий раз вздрагивали, стоило налететь сильному порыву ветра.

След шел по утоптанной узкой дорожке и заканчивался у двери.

Ступени из прогнившего дерева, грязные окна. За стеклами ничего не видно, но охотница чувствовала – подростки и старуха внутри.

Лиля коснулась ручки – дверь казалась хлипкой, не составит труда ее…

Что за…

Прищурившись, охотница увидела тончайшие нити. Они едва заметно блестели. Лиля потянула за ручку. Не поддается. Будто девушка пыталась сдвинуть с места каменную глыбу, а не трухлявую дверь. Лиля рванула изо всех сил, и ручка осталась в руках.

Выругавшись, девушка отшвырнула ее в кусты.

Закрытое пространство!

Она не вскроет эту дверь даже знаком. Может биться в хлипкие стены, колошматить потрескавшиеся стекла – бесполезно.

Все хуже, чем тогда с Димой. В нем еще жила какая-то часть, что просила помощи, но здесь…

Охотница обернулась. В душе теплилась глупая надежда, что на горизонте появятся знакомые черные куртки… Но никого не было.

Она одна.

Из дома раздался визг.

Черт, черт, черт…

Лиля спрыгнула с крыльца и обежала обветшавшее строение.

Закрытое пространство… образуется вокруг аддикта в радиусе нескольких метров, своего рода кокон, где человек перерождается в мори. Несколько метров… Что, если…

Лиля заметила крошечное окошко над землей, оно вело в подвал. Видимо, сделали, чтобы был хоть какой-то источник света.

Узкое, хотя… Лиля точно пролезет.

Девушка с силой ударила ботинком – рама затрещала. Охотница продолжала колотить ногой окно, пока оно не вылетело из фрамуги и не упало в черноту подвала. Как бы пригодился фонарик, но он остался в рюкзаке, который Лиля так опрометчиво бросила на школьном дворе. Там и документы, и значок, и даже… кусок мела.

Плевать! Она хотя бы задержит аддикта, попробует остановить телекинезом, уболтать, успокоить. Конечно, она не такая сильная, как Серебров, но нельзя оставлять подростков одних.

Оперативники уже должны были быть здесь!

Ветер задувал все сильнее, небо почернело, упали первые капли.

Охотница зажгла искры на кончиках пальцев и полезла внутрь подвала.

В нос ударил запах затхлости. Тусклое сияние едва освещало пространство. Лиля то и дело натыкалась на что-то во тьме. Коробки, старые ведра, ящики, мешки с подгнившими овощами, ворохи тряпья. Лиля споткнулась, рухнула на что-то… на кого-то. Девушка ощутила нечто… холодное как лед. Поднесла руку ближе.

Искры отразились в пустом остекленевшем взгляде. Сдавленно вскрикнув, Лиля отшатнулась, отползла подальше. Ее била крупная дрожь.

Труп… это труп!

Нет, нет, не время раскисать. Не сейчас.

Несколько раз глубоко вдохнув, девушка опять приблизилась и рассмотрела тело. Лицо. Белое, как молоко, как чистый лист бумаги, обрамленное золотистыми локонами. Обескровленные губы. Чернеющая рана, зияющая на горле. В свете искр тускло блеснул значок с «глазом». Анастасия Березина.

Тот самый аналитик, что должна была встретить Лилю.

– О господи, – прошептала охотница и прижала руку ко рту, подавляя рвотный рефлекс. Охотница заметила кожаные ремни портупеи и пустую кобуру.

У них оружие? О боже. Поехавшая старуха, которая заставляет ребят убить одноклассницу!

Перед глазами встала ужасающая картина: Карина в цепких руках Вероники Павловны, перед ними мальчик Саша со слепым взором направил пистолет на Олю.

С потолка послышался глухой стук шагов. На голову Лили посыпалась земля. Охотница прислушалась, вгляделась в темноту. Сквозь щели в полу виднелись алые всполохи. Карина. Совсем рядом. И серая тень Саши – подавленная воля – он полностью во власти девушки. Прищурившись, охотница различила третью ауру. Почти черную. Совсем рядом с Кариной.

Старуха.

– Заставь его это сделать! – донесся крик пожилой женщины. – Это должен сделать он!

– Но я… – еле слышно лепетала школьница.

– Что, уже забыла, как эта белобрысая издевалась над тобой? Забыла, из-за кого ты мышь? Ты хочешь стать человеком? Хочешь?!

Лиля испуганно огляделась – рядом в полу виднелся люк. Такой же, запечатанный.

– Мел, мне нужен мел…

Лиля, не думая, кинулась к бездыханному телу коллеги, на секунду застыла и, прошептав «прости меня, пожалуйста», начала рыскать по карманам куртки. Руки похолодели, дрожали. Лиля старалась не смотреть.

– Мел, мел, где же…

Драгоценный артефакт оказался во внутреннем кармане. Благодаря небеса, Лиля кинулась туда, где виднелись всполохи ауры, и начала чертить исцеляющий круг на потолке.

– Давай! – прикрикнула старуха.

– Я не могу… – всхлипывая, отозвалась Карина. – Он не хочет… Я не хочу…

– Ах ты тупая…

Лиля коснулась рисунка и закрыла глаза.

Охотница оказалась в пространстве, сотканном из серого тумана, пронизанного тончайшими нитями. Мир перевернулся, начерченные мелом символы оказались где-то под ногами, едва различимые в сизой дымке. Охотница двинулась вперед, но наткнулась на незримую стену.

Слишком далеко. Круг не достает.

Лиля увидела серый силуэт Саши, Олю, стоящую на коленях, и…

Как странно. Вместо Карины стояло нечто, похожее на ростовую фарфоровую куклу. Огромные красивые глаза, белая кожа и розовый румянец на щечках. Словно лицо написал искусный мастер. Но охотница чувствовала, что настоящая Карина, живая, напуганная до смерти, там, внутри, за этой идеальной оболочкой.

По кукольному лицу пошли заметные трещины, оно начало крошиться. Идеальный карий глазик выпал, обнажая настоящий глаз Карины. Застывший в неподдельном ужасе.

Когтистая рука вцепилась в фарфоровое плечо, хрупкое тело поглощала тьма.

Нить между Кариной и Сашей натянулась: одно движение – и безмолвный приказ был бы отдан!

– Оля, – позвала охотница. Девушка вздрогнула.

Ну конечно! Она же подписала контракт…

Что если… через нее…

Как это делали на учебном исцелении? Когда Лиля впервые пробовала активировать круг с инструктором. Преподавательница показывала, как нужно исцелять, в прямом смысле управляла ее действиями.

Да, тогда не было двух аддиктов и человека, но…

– Оля, помоги мне! – крикнула охотница. Школьница с удивлением посмотрела на Лилю, не понимая, что происходит.

– Оленька, пожалуйста, поверь мне, – прошептала охотница. Оля осторожно кивнула, соглашаясь. – Коснись ее, коснись Карины.

Лиля прикрыла глаза.

Услышав слова охотницы, Карина прижала к себе руки и сделала шаг во тьму. Нить натянулась!

Нет, так не пойдет.

Лиля сосредоточилась. Воздух вокруг задрожал.

Оля с трудом поднялась – ее глаза светились во тьме – и медленно протянула руку:

– Карина, послушай, я… мне очень жаль. Прости, я сделала тебе так больно. Я не… – на глазах Оли выступили слезы, голос дрогнул. – Я не хотела, не думала… я чувствую, как тебе больно.

Оля коснулась груди, как и Лиля.

– Это так тяжело. Ты так долго жила с этим. Жила одна.

Маска потрескалась сильнее, осыпалась, обнажая настоящее лицо девушки. Худое, с россыпью юношеских прыщиков, которые скоро пройдут.

– Ты чувствуешь? – еле слышно проговорила Карина.

– Все сразу, – Оля кивнула. – Ты сильная, ты такая сильная, что жила с этим и никому не говорила ни единого слова. Никогда не жаловалась.

– Никогда, – повторила Карина. Остатки фарфоровой маски раскрошились в пыль, потрескалось и кукольное тело. Карина протянула руку, и тут ее резко одернули.

– Не смей с ней говорить! – лицо старухи вынырнуло из тени. Под посеревшей кожей вздулись вены.

– Они называют себя охотниками, Карина, – процедила с ненавистью Вероника Павловна. – Паразиты, которые разрушают чужой дар. Они ничем не лучше тех, других…

Лиля нахмурилась. О чем говорит обезумевшая старуха?

– Это не дар! – выкрикнула Лиля, и Оля с чувством повторила ее слова. – То, что завладело вами много лет назад, – болезнь!

– Болезнь?! – старуха перевела взгляд на Лилю, поняв, что школьница говорит не своими словами. Отпустив Карину, женщина пошла к охотнице. Почерневшая рука с острыми когтями висела плетью. Тень расползалась от старухи, заполняла собой пространство, как растекшийся гудрон. Глаза безумно сияли, седые волосы растрепались.

Ведьма.

– Меня носили на руках, и мне это нравилось! Меня обожали! У меня было все! И ты называешь это болезнью? Это дар! А вы отняли его у меня! И то, что я могу дать Карине, – это высшее благо. Она будет счастлива. Я буду счастлива! Я буду жить снова!

Старуха поняла, что отошла слишком далеко от своей подопечной. Развернувшись, она невнятно забормотала:

– Они обещали мне… но обманули. Эта белобрысая сучка поплатилась… Мне никто не нужен… я все заберу сама.

– Глупая старая дура, – тихо проговорила Лиля. Нельзя подпускать старуху к подросткам. Лучше вызвать гнев на себя.

Сработало.

Глаза Вероники Павловны сузились, она замерла в нескольких шагах от Карины.

– Ни одно проклятие не дает счастья, – уверенно и спокойно продолжала Лиля. – Ни одно. А то, что ты пытаешься внушить девочке, – это смерть! Одиночество и жизнь у разбитого корыта. Вы жили сладкой жизнью, но за счет других. А что в конце, Вероника Павловна? Что у вас осталось?

За окном громыхнуло, сверкнула молния, дождь со всей силой колошматил по стареньким стеклам, заливаясь внутрь. Полусгнивший домик затрясся от ветра, жалобно заскрипели стены и полы, закачались черно-белые фотографии.

Вероника Павловна развернулась – ее лицо почернело, челюсть выдвинулась вперед, по подбородку текла слюна. Огромные заостренные зубы не помещались во рту. Она провела рукой по волосам, и те осыпались, как старая солома, обнажая покрытый язвами череп. Сосуды в глазах лопнули, но не покраснели, а почернели.

– Ты лжешь! – с трудом рявкнула старуха. – Я бы… ла сча…стлива!

– Ничего у вас не было, – Лиля покачала головой, глядя в черные глаза мори.

Оля бросилась вперед и обняла Карину. Остатки фарфора осыпались.

Старуха развернулась и, поняв, что проиграла, ринулась к девочкам. Когтистая рука готова была сомкнуться на тонкой шее одной из них!

Бах!

Лиля отшатнулась, зажимая уши. Несколько секунд она слышала только звон.

Когда девушка открыла глаза, то поняла, что стоит в темном подвале. Круг на потолке перестал светиться.

Охотница с трудом держалась на ногах и пыталась выровнять дыхание.

– Ребята! – с ужасом осознала Лиля. Спотыкаясь, она пробралась к люку и без труда открыла его.

Посреди темной комнаты, обнявшись, сидели Оля и Карина, тихо всхлипывая. Рядом, опершись о стенку, стоял Саша. Парень растерянно огляделся и с ужасом посмотрел на пистолет, который все еще сжимал в руках.

– Отдай его мне, – тихо попросила Лиля. Подросток тут же протянул оружие и медленно сполз по стенке.

Охотница сразу узнала модернизированный ПМ. Она училась стрелять из такого. «Наследство» от советской власти, которое в «Оке» пытались сделать максимально эффективным. Значит, Анастасия пришла с оружием, но… зачем оно аналитику? Впрочем, все равно не помогло.

Но где же…

Лиля обвела взглядом комнату. Вероника Павловна лежала на полу без движения. Тело скрыла тень, виднелись лишь тощие посиневшие ноги в вязаных носках.

Охотница двинулась вперед и, сжав пистолет, покосилась на Сашу.

Неужели парень… не помня себя от страха, спустил курок?

Во лбу старухи виднелась дыра, вокруг изуродованной головы расползалась лужа почерневшей крови.

Охотница отвернулась.

С улицы послышалось движение, кто-то вскрыл дверь. Оперативники все же появились.

* * *

– С ними все будет в порядке? – обеспокоенно спросила Лиля. Охотники стояли на улице, где после грозы стало зябко. Девушка дрожала, то ли от холода, то ли от переутомления. К счастью, коллеги заметили брошенную на участке куртку и захватили найденный у школы рюкзак.

Лиля и еще один оперативник, чуть полноватый мужчина средних лет, разговаривали за калиткой. Подростки сидели на ступенях, врачи проверяли их состояние. Рядом с домом ждала машина «скорой».

Дождь утих, продолжая едва моросить. Никто из охотников даже не собирался достать зонты.

– Конечно, в полном. Только подумать, прямо у нас под носом.

– Я могу идти? – тихо спросила Лиля. – Мне нужно вернуться в Москву. Если позволите, я отправлю вам отчет после приезда. И не мучайте сильно Ольгу расспросами, для нее это все было тяжело. Ей нужен отдых не меньше, чем ее одноклассникам.

– Без проблем, – кивнул мужчина. – Думаю, пока мы сможем работать с тем, что есть. Да и вы уже многое нам рассказали…

Охотник нервно сглотнул и покосился на подвал, где осталось тело сотрудницы.

– Мне очень жаль, – проговорила Лиля.

– Давайте я довезу вас до автовокзала.

Девушка не стала спорить и села вместе с коллегой в его «УАЗ».

По дороге охотник расспрашивал Лилю, но та отвечала односложно, и мужчина решил не надоедать. Когда они приехали на автостанцию, то застали отъезжающий автобус. Недолго думая, оперативник преградил путь машиной и вышел переброситься парой слов с возмущенным водителем. Буквально через несколько секунд охотник позвал Лилю жестом и пригласил сесть в салон. Мужчина сухо попрощался и ушел к машине, на ходу набирая чей-то номер.

Что ж, ему еще предстояло много работы.

Девушка устроилась на последнем ряду, около окна.

Эмоции покинули, оставляя пустоту.

Лиля оттянула рукав куртки и посмотрела на чистое запястье. Не маскировка. Нити не было. Девушка даже не поняла, когда та исчезла.

Но это означало лишь одно – аддикта больше нет.

Вылечен или…

– Пускай все будет хорошо, пожалуйста, пускай все будет хорошо, – пробормотала Лиля, нутром чувствуя, что «хорошо» не будет.

* * *

Охотница то и дело засыпала, но стоило провалиться в сон, как перед глазами снова и снова возникало изуродованное старческое лицо. Чтобы не уснуть, Лиля старалась чем-нибудь себя занять: перебирала детали, отстранялась, представляла, что произошедшее – кино и главная героиня – вовсе не она.

Фразы, которые вскользь роняли то Карина, то Вероника Павловна, не давали покоя.

Жертва? Дар? Старуха бормотала, что ее обманули, но она заберет «что-то» сама. Вернет аддикцию, без сомнения. Но почему в ее сознании Анастасия поплатилась «за обман»? Они обманули. Кто «они»? Хотя Вероника Павловна была на грани безумия.

А в голове все всплывал разговор с подругами в кафе.

Заговор? Шпионский заговор? Где-то есть тайная ассоциация «Анти-Око» из аддиктов?

Нет. Это уже бред какой-то. Старуха была безумна, а Лиля старалась найти смысл в ее словах.

Охотница устало откинулась на спинку кресла. Дождь опять усилился, забарабанил по стеклам. Шум мотора, ветра и тихий звук радио. Немногочисленные пассажиры дремали в своих креслах.

Сколько ехать? Час? Полтора? Вечность. Целая вечность в неведении.

* * *

Автобус остановился под навесом. Лиля ждала, когда все пассажиры выйдут, смотрела в проход и не могла решить: что же делать дальше? Куда ехать?

Салон опустел, даже водитель вышел.

Лиля на свинцовых ногах прошла вдоль прохода. Еще через автобусное окно охотница заметила человека, стоявшего у ряда скамеек. Она не могла разглядеть его лица, но поняла – он ждал ее.

Боря?

Где-то в глубине встрепенулась надежда. Что, если Боря просто вылечил Диму без нее? Что, если сейчас он ее встретит, как обычно, отчитает…

Пускай это будет так.

Девушка выбежала из автобуса, не в состоянии скрыть улыбку. Серебров приехал, Серебров ждал ее с задания! Ох, когда она расскажет…

Лилю поливал косой дождь, она шла по лужам, не замечая этого.

Мужчина пошел навстречу.

И тут все внутри оборвалось. Лиля застыла: чужая походка.

Краем глаза девушка заметила нескольких людей, стоявших поодаль. Охотники. Но почему они не приближаются? Будто окружили…

– Цветкова Лилия Витальевна. Полагаю, вы меня помните?

Охотница сразу узнала его. Черная униформа, белые волосы. Леонид Седов. Он не мог скрыть гордый прищур и довольную ухмылку. Спец смотрел на Лилю так, словно поймал с поличным на месте преступления.

– Чем я могу помочь? – Лиля говорила с трудом.

– Вы сможете мне помочь, Лилия Витальевна, – Леонид протянул открытую ладонь. – Вашу руку, пожалуйста. Не стоит напоминать, что мы здесь не одни и отказ будет расценен как…

Девушка не дослушала и резким движением вложила руку в ладонь спеца.

Его хватка напомнила железные тиски, казалось, он пытался раздробить кости. Кожу нестерпимо жгло. Лиля невольно вскрикнула и, как только мужчина отпустил, огляделась.

Мир изменился. Она не понимала как, но изменился. Словно на глаза надвинули шоры. Все стало… обычным. Она не видела вспышек, не видела искрящихся во тьме глаз охотников… не видела того, к чему привыкла за последние пять лет.

Дождь. Низкие грозовые тучи. Пустая темная автостанция, междугородний автобус.

На тыльной стороне ладони появился странный багровый знак, напоминавший ажурное клеймо.

Печать запрета. Большая.

– Положите ваш рюкзак и куртку на асфальт.

Охотница подчинилась. Рубашка почти сразу промокла. Шрамы стали видны.

Никаких знаков. Никакой мистики. Теперь она просто… Лиля Цветкова.

– Пройдем в машину, Лилия, – Леонид пропустил ее вперед.

– Где Борис Серебров? – осмелилась спросить охотница, чувствуя на себе буравящий взгляд.

– Он в тяжелом состоянии. За его жизнь борются, – буднично ответил Леонид, а Лиля испуганно подняла глаза.

Что? Что он сказал? Нет! Он врет!

– Не переживайте так, Лилия, – Леонид подошел ближе, показывая Лиле, что ей следует идти вперед. Девушка подчинилась. Спец поравнялся.

– Мы же все надеемся, что ему скоро станет лучше. Не так ли?

Зачем? Зачем он это говорит? Будто нарочно поддевает, провоцирует!

– Ах да, Лилия. А почему же вы не спрашиваете, что с вашим подопечным, Дмитрием? – спросил Леонид совсем тихо, словно не хотел, чтобы их услышали. Лиля посмотрела на спеца с нескрываемой ненавистью. Почему он это делал? Почему так обращался с ней?

– Впрочем, – протянул мужчина, – я думаю, вы уже догадываетесь. Вас успокоит, что он не мучился? Похоже, да. Вперед, Лилия, не заставляйте ждать.

Глава третья

I

Москва

19 июня, 2017 год

Возле машины Седов грубо развернул девушку к себе и застегнул наручники на тонких запястьях.

Будто что-то можно сделать охотнику, особенно когда на руке печать.

Напарник Седова опечатал и спрятал в багажник личные вещи девушки, а сама Цветкова молча села на заднее сиденье черного внедорожника. К сожалению, спец сел рядом.

Время замерло, даже часы на приборной панели, казалось, с огромной задержкой сменяли цифры. Лиля молча смотрела в окно на редких прохожих, спасавшихся от ливня. Просто люди… Фигуры не окутывало еле заметное сияние, а охотница не ловила ни чужое раздражение, ни усталость…

Пустота.

Лиля осторожно перевела взгляд на Леонида Седова. Безразличный, непроницаемый, словно статуя. Мужчина напомнил служебную овчарку, неподвижно сидящую в ожидании команды. Спец ощутил ее внимание и резко повернулся. Охотница вздрогнула и поспешно уставилась в окно.

Дорога, занимавшая не больше сорока минут, все не кончалась, хотя охотники не попали ни в одну пробку. Спец следил за каждым движением девушки, а Лиля то и дело невольно вздрагивала, словно пыталась отмахнуться от пристального наблюдения, как от назойливой мухи. Седов же не ослаблял внимания ни на секунду, даже когда перебрасывался тихими фразами с напарником. В остальное время в салоне висела гробовая тишина.

Сердце екнуло, когда Лиля заметила знакомые дома. Съезд, забор и наконец ворота КПП. Ее привезли в родной отдел.

Тут же должны быть свои!

Но радость отступила, ведь девушка понятия не имела, примут ли ее теперь «свои»?

Машина обогнула здание и остановилась у заднего входа. Навстречу вышел сотрудник «Ока», но…

А где Сергей Игоревич?

Вместо начальника на лестнице под козырьком стояла хмурая женщина в черном костюме. Короткие темные волосы взъерошил порыв ледяного ветра, и охотница сжалась, скрестив руки на груди. Заместительница начальника – Светлана. Женщине было чуть больше тридцати, должность она получила около года назад, сразу после декрета. Светлана была совсем не похожа на Сергея Игоревича, предпочитала тихую бумажную рутину и почти не общалась с подчиненными, знала ровно столько, сколько требовалось, и избегала задушевных разговоров на кухне за чашкой чая. Лиля так и вовсе почти не пересекалась с ней из-за разницы в расписании. Меньше всего на свете девушка верила в поддержку с ее стороны.

Охотники вышли из машины. Напарник Леонида раскрыл зонт над Лилей и повел ее к входу. Светлана сухо поздоровалась, пропуская их в здание.

– Ваш начальник уже здесь, но Орлов, Сергей Игоревич, еще не приехал, – Лиля услышала тихий голос зама. Женщина поравнялась с напарником Седова, посчитав его главным, но Цветкова уже не сомневалась, кто был лидером.

– Ничего страшного, – ответил Леонид. – Нам вполне достаточно вашего присутствия. Нет нужды дожидаться Сергея Игоревича. Здесь все предельно ясно.

По спине Цветковой пробежал холодок, паника начала сдавливать горло. Послышался звук торопливых шагов.

Сергей Игоревич?

Охотники обернулись, но, к общему удивлению, к ним торопился Валер.

– Что он… – пробормотал напарник Седова, но Светлана поспешила объяснить:

– Это я попросила Константина к нам присоединиться. Помочь.

Зам едва заметно выдохнула: компания спецов была ей неприятна. Седов бросил раздраженный взгляд на охотника.

Валер.

Лиля с волнением посмотрела на мужчину.

Что ждать от бывшего спеца?

Девушка была уверена, что коллеги тепло встретят друг друга, но Седов лишь стиснул зубы, когда Валер молча пожал ему руку. На секунду показалось, что мужчины пытаются раздробить друг другу кости. Ничего подобного Валер не позволил себе ни со вторым спецом, ни тем более со Светланой. Лилю же будто не замечали, и она не могла понять, хорошо ли это.

– Нам нужно немного времени, – процедил Седов.

– Конечно, – кивнула Светлана и, подозвав Валера, что-то тихо сказала. Тот вздохнул и молча повел Лилю за собой.

Валер привел девушку на пятый этаж и велел подождать в небольшой комнатке без окон. Почти родная «каморка», но несколькими этажами выше. В отличие от их с Серебровым кабинета здесь поставили только стол и пару стульев. Дверь захлопнулась, громко щелкнул замок, и Лиля осталась в одиночестве.

Ноги, казалось, налились свинцом, колени дрожали. Девушка с трудом села за стол и устало уронила голову на руки. Хоть одежда и успела подсохнуть за время дороги, но тело била дрожь, как на морозе.

Нервы? Скорее всего.

Хотелось плакать, но в глазах не было ни слезинки, только горло противно сдавило. Хотелось закричать, но не могла выдавить ни звука. Цветкова запустила пальцы в волосы.

Что теперь будет? Что скажет начальство? А… девочки? Как глупо, почему ее это волнует сейчас? Когда Димы больше нет… Когда Боря…

Лиля не искала себе оправдания – его не было, просто хотелось, чтобы рядом оказался близкий человек. Хотелось услышать знакомый голос, ощутить прикосновение теплых рук… но вокруг – лишь проклятая тишина.

До сих пор девушка помнила тишину палаты, безразличные глаза врачей и телефон, молчавший сутки напролет.

И вдруг Лиля осознала, ясно и четко: вот так все может закончиться. Что, если с ней разорвут контракт? Тогда она вернется… а куда ей возвращаться? В обычную жизнь, с троечным аттестатом за девять классов и справкой. Как положено, последние пять лет сотрутся из памяти. Цветкова не вспомнит ни об «Оке», ни о Диме, ни о подругах и коллегах, ни о… Борисе Сереброве.

Когда-то давно девушке рассказали, что бывшим охотникам снится прежняя жизнь.

Следы в глубинной памяти? Да, кажется, это называют так…

Вот так будет и с ней. Днем будет торговать вместе с матерью в ближайшем магазине, а по ночам видеть мори и вечно гнаться за чем-то, чего никогда не вернуть.

Из груди вырвался тихий всхлип. Лиля до боли укусила палец, чтобы не разрыдаться.

Она не хотела, чтобы так все получилось. Даже не могла предположить… Но кого это волнует?

Никого. Даже ее саму.

Скрип открывающейся двери вернул Лилю в реальный мир. Девушка подскочила, ожидая увидеть спецов, но, когда зашел Валер с пакетом в руках, отвернулась.

– Добрый… вечер, – пробормотала Лиля, сжимая в кулак руку с укушенным пальцем.

Опять ляпнула невпопад…

– Добрый, – пробормотал мужчина. Он пересек комнату и кинул пакет перед Лилей. Девушка даже не посмотрела на мужчину.

Какое дело Валеру до нее?

– Это сухая одежда, – голос Валера звучал хрипловато и неожиданно по-отечески заботливо. – Катерина помогла с размером, вроде должно подойти.

Он склонился над ней, коснулся наручников, тихий щелчок – и они раскрылись.

– Переодевайся и пойдем, я подожду за дверью.

Так они назначили Валера ее «конвоиром»? И это работа для бывшего спеца?

Лиля потерла запястья, нахмурившись.

Может, возвращение в отдел было вовсе не его решением?

– Куда? – осмелилась спросить девушка.

– В малый зал на минус первом. Тебя уже ждут.

– А Сергей Игоревич?..

Валер промолчал, и Лиля тяжело вздохнула.

– Не раскисай. Я понимаю, тебе очень плохо, но нужно собраться, – он осторожно похлопал девушку по плечу. – Так что давай.

– X… хорошо, – Лиля пыталась, звучать бодро, но голос предательски дрогнул. Охотник кивнул.

– Подождите, Валер, а как… – но Лиля не договорила – за спиной громко хлопнула дверь.

– Боря…

Внутри пакета оказалась серая форма. Такую же она носила во время учебы. Лиля понимала, это просто совпадение, что под рукой ничего подходящего не оказалось, но…

Словно разом списали в студентки.

Переодевшись, Цветкова не спешила выходить, а медленно прохаживалась туда-сюда, меряя шагами комнату. Ждала, когда терпение Валера иссякнет и он позовет. Опять удушливая волна страха. Девушка засунула руки в карманы кофты, пытаясь успокоиться, и нащупала кусок бумажки. Послание, написанное мелким почерком.

Катя? Вика? Точно кто-то из них!

«Сереброву лучше! Он будет в порядке. Держись!»

Глаза увлажнились, в груди разлилось тепло. Лиля невольно улыбнулась.

Он в порядке… и…

Прижав к себе бумажку, как сокровище, Лиля тихо выдохнула.

Не одна… она не одна!

Спрятав записку, Лиля подошла к двери, потянулась к ручке и, набравшись смелости, вышла.

* * *

Девушка следовала за своим «конвоиром» по полутемному коридору. Здание опустело. Несмотря на теплую одежду, было холодно.

Валер заговорил, только когда они вошли в лифт.

На этот раз голос прозвучал спокойно, как у учителя, который дает последние советы перед экзаменом.

– Веди себя тихо. Никаких эмоциональных выкриков, истерик. Спросят – отвечай по существу, без воды. И еще…

Валер протянул руку и посмотрел на карман девушки. Лиля застыла.

– Будет хуже, если найдут они, – сказал мужчина, и Цветкова покорно протянула смятый кусок бумажки, который тут же исчез в кармане охотника.

– Будь очень осторожна, – добавил он. – Одно неверное движение – и Седов вцепится в тебя волчьей хваткой. Не давай ему повода.

Лиля послушно кивнула.

* * *

Двери лифта открылись на минус первом этаже, и девушка с удивлением увидела просторный зал. Большой и красивый, но слишком темный из-за скудного освещения и обилия бордового и черного мрамора. В центре пола сиял позолотой символ «Ока». Вдоль стен стояли коробки и контейнеры. Наверное, раньше это место использовали для общих собраний, но теперь превратили в часть архива. От мрачной торжественности зала Лиле стало не по себе. Воображение начало рисовать инквизиционное судилище, с обвинителями, одетыми в красные мантии, и присяжными на высоких трибунах.

Валер свернул в один из неприметных коридоров и подвел девушку к самой обычной двери.

– Удачи, – тихо проговорил он. Войти Лиле предстояло одной.

Кабинет оказался совсем небольшим, со стенами, выкрашенными простой белой краской. С потолка свисали обычные лампы. Не было никакой высокой трибуны с судьей-инквизитором, только длинный стол, за которым сидели четверо людей: трое – в черных пиджаках и Светлана – в обычной форме оперативника.

– Добрый вечер, – поздоровался мужчина, сидевший в центре. Единственный, кого Лиля не знала. Судя по форме и значку, кто-то из руководства спецов. Мужчина выглядел сосредоточенным и серьезным и не выпускал из рук толстую папку с красной маркировкой. Несмотря на внешнюю суровость незнакомца, Лиля не ощущала от него угрозы, как от Седова. Леонид, явно неслучайно, сидел напротив места, приготовленного для Лили.

В ярком свете девушка лучше рассмотрела его: мужчина изменился с их последней встречи. Следы болезни почти сошли, хотя бледность и круги под глазами не исчезли. Несмотря на это, мужчина лучился энергией и уверенностью, а на губах играла еле заметная усмешка.

– Можно начинать, – не спросил, а распорядился начальник спецов. Светлана удивленно посмотрела на него, но промолчала.

– Итак, Леонид Игнатьевич?

Седов кивнул и начал зачитывать обвинение. Он не тараторил, его речь звучала быстро и буднично, словно мужчина перечислял пункты из инструкции. Лиля слушала обвинение, уставившись на свои руки. Длинные сложные предложения, обилие цифр… Безэмоциональ-ный голос гипнотизировал и вместе с тем убаюкивал.

Может, показалось? Вся эта злость, ухмылки? Леонид просто выполнял свою работу и не более…

Лиля коснулась рисунка на руке и осторожно провела по линии.

– Лилия Витальевна, – позвал ее Леонид, но девушка продолжила сканировать тыльную сторону ладони. – Расскажите нам, как это все произошло.

Лиля, собравшись с духом, заговорила. Монотонно, невольно подражая интонацией спецу, – так было проще. Отстраниться от произошедшего, как тогда, в подвале, с Анастасией, и рассказать историю про безалаберного оперативника, нарушившего уйму правил.

Да и что нового могла сообщить Лиля? Она подставила напарника и начальника, скрывая переродившегося аддикта, действовала самовольно, и, какими бы благими ни были намерения, итог не менялся.

Девушка говорила короткими предложениями, чуть медленнее обычного, взвешивая каждую фразу, не упуская деталей. Просто сухая констатация фактов и ничего больше. Хотя порой сдерживать эмоции становилось сложно – девушка заметно вздрогнула, рассказывая о ночном визите к бывшему подопечному.

– Почему скрыли связь? У вас не складывались отношения с напарником? С руководством? – уточнил старший спец.

– Я думала, что ситуация скорее штатная, что нужно просто провести повторный ритуал. Я решила, что справлюсь сама.

Отчасти ложь, но правда прозвучала бы еще нелепее.

– Конечно, – тихо пробормотал Леонид, и Лиля нахмурилась. Показалось или она услышала скептические нотки в его голосе?

Но в чем можно усомниться? Она же рассказала все – от начала и до конца.

Леонид продолжил:

– Впрочем, как мы и ожидали. А теперь расскажите о пожаре. Вы утверждали, что все данные об аддикте сгорели?

– Но… они действительно, частично, и… я растерялась, – пробормотала девушка.

– Оперативник, прошедший обучение, проработавший больше года, заслуживший значок и переживший стычку с мори, – растерялась? Понятно, – как бы невзначай прокомментировал Леонид. Лиля подняла взгляд: несмотря на колкости, спец оставался спокоен.

– Вы хотите сказать, что девушка не могла растеряться? – попыталась вступиться Светлана, но Леонид лишь хмыкнул:

– Могла. Это очень удобно, не правда ли?

Что в этом удобного?

Лиля ощущала, как просыпается гнев. Интересно, он мог ее специально провоцировать? Как Серебров когда-то?

Он не хочет мне зла, это просто его работа…

Леонид же продолжал, не меняя тона, но уже откинувшись на спинку стула:

– Невероятно удобно объяснить все растерянностью. Исчезают важные бумаги, скрывается опасный аддикт, которого Лилия, по растерянности видимо, накачивает энергией…

– Я просто хотела его излечить! – выпалила девушка и тут же поймала взгляд Светланы.

Надо держать себя в руках.

Он не хочет мне зла, не хочет…

– И еще то, что произошло в Воскресенске, – наконец заговорил напарник Седова. – Вопиющее нарушение правил, которое повлекло…

– Это был несчастный случай, – сквозь зубы процедила Лиля, даже не думая, что перебивает.

– Вы случайно застрелили аддикта? Тоже растерялись? Или «молодых людей на грани» исцелять интереснее, чем старушек? – Леонид поднял бровь. Казалось, происходящее его забавляет.

– Лилия Витальевна, как так получилось? – спросил начальник.

– Это абсурд, – опять вступилась Светлана. Женщине явно не нравился тон спеца, но она ничего не могла сделать.

– Что именно абсурдного? – уточнил Леонид.

– У Цветковой даже не было оружия!

– Тогда откуда у пожилой женщины появилась в голове дыра?

– Пистолет принадлежал не мне, а Анастасии, – Лиля на секунду замолкла: перед глазами встал образ мертвой коллеги. – Я не контролировала ситуацию, просто старалась сделать хоть что-нибудь. Вероника Павловна превратила девочку в аддикта, Луксура, и…

– Что значит «превратила»? С чего вы взяли? – нахмурился начальник.

– Я не знаю, как именно, но она могла влиять на девочку. Накручивала, давила на больные места… – попыталась объяснить Лиля. – Это напоминало исцеление наоборот. Девочка сопротивлялась, но влияние Вероники Павловны было сильнее.

– И какое это имеет отношение к убийству? – напарник Седова впервые оживился: прищурился, подался вперед. В отличие от Леонида мужчина говорил с искренней заинтересованностью, не пытался разозлить или поддеть. Это ободряло. Лиля сбивчиво продолжила:

– У девочки, Карины, под контролем оказался парень. Вероника Павловна пыталась заставить подростков расправиться со своей одноклассницей, застрелить из пистолета, найденного у Анастасии. Я не знаю, что случилось с моей коллегой, видела лишь рану на шее. Могу предположить, что Анастасия пришла проверить объект, но… это закончилось плохо. В общем, когда я поняла, что может произойти, я вмешалась. Использовала исцеляющий круг. С помощью Ольги Деминой «вытащила» девочку, отвлекла внимание пожилой женщины, но затем…

Лиля вздрогнула, вспоминая выстрел.

– Я думаю, Карина потеряла контроль. Парень испугался чудовища и…

– Вы использовали круг, значит, были рядом? – уточнил напарник, но, к его разочарованию, Цветкова помотала головой:

– Я оказалась снаружи закрытого пространства. Забралась в подвал дома. Вероника Павловна обращалась, некогда было дожидаться подмоги. Я начертила круг на потолке, под их ногами.

Охотники замолчали, будто переваривали услышанное. Леонид постучал пальцами по столу и тихо продолжил:

– Аналитик берет на задание оружие. Необычно. В любом случае Вероника Павловна мертва. И сделал это мальчик, находившийся совсем рядом с вами. И что в итоге мы имеем?

Леонид пододвинул к себе папку.

– Накачивание энергией аддикта, сражение сразу с двумя аддиктами в Воскресенске. А сил вам хватило, как понимаю, благодаря этому.

Седов положил на стол брелок. Начальник спецотдела тут же взял его в руки.

– Много лет такие не видел.

– Необычная игрушка, – кивнул Леонид. – Но гораздо интереснее, кому она раньше принадлежала.

Взгляд Лили упал на зама. Светлана явно узнала вещицу и одновременно с Леонидом повторила:

– Кирееву.

Женщина подняла взгляд на спеца.

– Подождите, – поспешно вступилась она, – но этот артефакт уже давно принадлежит Сереброву. Константин Киреев передал его еще при жизни, и Борис зарегистрировал его. Так что ничего странного в артефакте нет.

– Все так. Но нашли его в кармане Лилии Цветковой. Вы знаете, что энергии такой игрушки хватит, чтобы накачать минимум двух аддиктов от вменяемого состояния до мори?

Светлана промолчала.

– Перспективный сотрудник, который, вместо того чтобы перейти в спецотдел, возится со стажером. Значок меньше чем за год, почти рекорд. Лилии очень везет. Даже не пострадала, находясь в эпицентре пожара. Того самого, в котором исчезло очень много данных про исцеленных аддиктов типа Г. Со сложностью от оранжевой и выше. Как Дмитрий Царев.

– Накачивание, провокация. А затем такой образцовый оперативник, как Борис Серебров, умалчивает о проблеме, идет на встречу один. Прям этакая… жертва.

Лиля вздрогнула: снова это слово.

Вмиг перед глазами сложилась картина, в чем же ее на самом деле обвиняли. Почему везли под таким усиленным конвоем, в наручниках и с печатью.

Нет, старуха не бредила. Леонид знал об этом и считал, будто Лиля… пыталась сотворить с Димой то же, что Вероника Павловна сделала с Кариной?!

Девушка испуганно смотрела на лица охотников, советы Валера в один миг вылетели из головы.

– Леонид, мы поняли, к чему вы клоните, но… – опять решилась вступиться за сотрудницу Светлана. – Вас ничего не смущает?

– Вы о печати запрета?

– Именно. Сейчас Цветкова лишена возможности на нас воздействовать. Если она та, на кого вы намекаете…

– Я бы согласился, – спокойно протянул Седов. – Если бы не случай Ирмы Дэй.

Никогда в жизни Лиля не слышала ни о какой Ирме Дэй, но имени хватило, чтобы все за столом нахмурились.

– А что со случаем Ирмы Дэй? – продолжила, но уже сдавленно, Светлана.

– Все просто. Когда она проникла в учебный центр, то ходила больше суток с печатью запрета на руке, и никто ничего не заметил.

– Вы хотите сказать, что Лилия Цветкова…

– У нас нет точной информации, – поспешил смягчить обстановку глава спецов, но на этот раз Седов перебил даже своего начальника:

– Такая вероятность существует. Мы до сих пор не знаем, как они обманывают. Возможный ключ к разгадке погиб при пожаре, и Нойманн пытается все восстановить. Вернее, один из возможных ключей.

Леонид посмотрел на Лилю как ученый, присмотревший идеальную мышь для эксперимента.

Девушка не понимала, что делать. Ни одному человеку за столом не было интересно ее мнение. Разве что Светлана готова была слушать, но ее голос не имел веса. Спецы просто приняли как факт безумную теорию Леонида и теперь решали, как поступить.

– И что вы хотите, Леонид? – голос Светланы дрогнул. Седов впервые напрягся, крепко сцепил пальцы, переглянулся с коллегами и проговорил:

– Полиграф.

– Вы с ума сошли! – Светлана опешила. – Это же дикость! Это же…

– Это необходимо! – отрезал Леонид. – Чтобы не произошло того же, что и с Ирмой Дэй.

Лиля отшатнулась.

Они хотят залезть в ее сознание?

Про «полиграф» – не привычный детектор лжи, а изобретение «Ока» – она слышала лишь однажды, на лекции по истории на последнем курсе. Это был прибор, позволявший добраться до глубинных воспоминаний человека. Его создатели отчаянно пытались обойти непреложный закон контракта, по которому при расторжении охотник терял память, а все данные о нем стирались. Кроме той информации, которую охотник записывал собственной рукой на бумаге. С помощью прибора исследователи пытались вернуть воспоминания хотя бы частично.

По крайней мере, так писали в учебниках. Но теперь, глядя, как начальство обсуждает «полиграф», Лиля поняла, что с этим прибором все далеко не так просто.

Запаниковав, девушка выпалила:

– Я расскажу сама!

Охотники замерли и синхронно посмотрели на Лилю. Что-то странное читалось в их взглядах. Недоверие? Удивление?

– Я действительно солгала, думала, что смогу все исправить, и я не долечила Ди… Дмитрия и…

– Лилия Витальевна, хватит! – резко перебил Леонид. Он смерил девушку раздраженным взглядом, тщетно пытаясь что-то увидеть.

– Мы знаем, что вы скажете. Ваша легенда никого не разжалобит…

Он сглотнул, ладони сжались в кулаки.

– Но это правда! – Лиля вскочила, и тут же – Седов. Девушка не видела искры на кончиках пальцев, но поняла, какой знак приготовил спец – телекинез. От спокойствия мужчины не осталось и следа. Высокий Седов буквально навис над девушкой и медленно проговорил:

– Достаточно.

– Вы не даете мне и рта раскрыть, – Лиля вцепилась в край стола.

– Думаете, на жалобную речь о том, как вы «испугались и растерялись», кто-то купится?! – Леонид буквально навалился на стол. – Или полагаете, что раз удалось манипулировать напарником, то и другие?..

– Леонид Игнатьевич, Лилия Витальевна, прекратите! – гаркнул главный спец.

Открылась дверь, и в зал влетел Сергей Игоревич. За его спиной стоял Валер. Начальник взмок, тяжело дышал. В руках бережно сжимал папку с водяными разводами.

– Добрый вечер.

Лиля, опомнившись, села на место. Леонид также отступил, но медленнее.

– Не ожидал, что так далеко все зайдет, – хмуро проговорил Сергей Игоревич.

Мужчина подошел к столу, ничего не сказав Лиле, Леонида же смерил недовольным взглядом. Охотник положил на стол папку и заговорил с начальником спецов.

– Это что получается, Антон Юрьевич? Почему твои сотрудники устраивают какие-то эксперименты? Почему позволили аддикту обратиться и отправить моего оперативника на больничную койку?

– Леонид прибыл на место после обращения, он ничего не мог сделать, – вступился Антон, но Сергей Игоревич покачал головой:

– А если я скажу, что у меня есть свидетель? Что твоих ребят видели до происшествия, но они вместо содействия уехали?

Антон покосился на Леонида, а тот, осторожно, – в сторону Валера.

– Это не отменяет того, что мы здесь из-за Цветковой…

– Антон, – несмотря на то что Сергей Игоревич стал говорить тише, Лиля все же расслышала: – Хочешь сказать, что двадцатилетняя девчонка, которая на обучение попала со школьной скамьи, не могла перепугаться и по незнанию скрыть связь?

Сергей Игоревич кинул выразительный взгляд на Лилю, девушка потупилась.

– Пожар вы назовете совпадением? – попытался вступиться Леонид, но на этот раз Антон Юрьевич не позволил сотруднику вмешиваться.

– Она сама могла сгореть, вытаскивая аналитика, делавшего, к слову, работу для вас.

– А Серебров? – Антон сменил тон. Теперь Лиля была уверена, что начальники хорошо друг друга знали.

– Думаю, он сам все расскажет, когда придет в себя. Но я не вижу ничего странного в его поведении. Помочь напарнице, отделаться малой ложью. Особенно после того, что случилось с Киреевым. Это стремление защитить не кажется странным. И вот еще… это только что пришло из Воскресенска.

Сергей Игоревич подвинул папку. Он склонился над столом, и Лиля уже не могла расслышать ни единого слова. Впрочем, никто не смел вмешиваться. Лишь порой долетали громкие обрывки фраз:

– Но… куда она могла исчезнуть…

– Вы уверены?

– Что за дьявол?

Лиля откинулась на спинку стула, даже не пытаясь понять, о чем речь. Тревожные мысли и чувства переплелись в тугой тяжелый комок, давивший на грудь.

Мир казался каким-то нереальным, голоса звучали глухо. На секунду девушке почудилось, что посреди зала сидит вовсе не она, а перепуганная незнакомка с взъерошенными волосами. Это ее судьбу решала комиссия за столом, а не Лилину.

– И вот, – Сергей Игоревич достал из кармана лист бумаги, – список пропавших документов. Как выяснилось, во время пожара исчезли не только старые отчеты, но и часть архива академического отдела. По словам Смирнова, эти данные перевели в тот же день рано утром. Это случилось по ошибке, и ночью собирались переправить в центральный отдел, но не успели. Цветковой даже не было на работе до вечера…

Наступило молчание, которое решился нарушить Леонид.

– Она могла работать не одна…

– Седов, – уже вслух осек его начальник.

– Леонид Игнатьевич, у вас есть еще какие-то сведения, которые безоговорочно позволяют использовать полиграф? – не скрывая ехидные нотки, уточнила Светлана.

– Полиграф? – опешил Сергей Игоревич.

– Леонид посчитал, что это хорошая идея, – прокомментировала женщина. – Поможет все быстро выяснить.

На это никто не ответил. Обстановка была по-прежнему накалена, но Цветкова ощутила, как чаша весов впервые склонилась в ее сторону.

Отступили!

Лиля закрыла глаза, в один миг напряжение исчезло, оставив нервную дрожь и слабость.

Кто-то позвал Валера, Лиля даже не поняла кто, и попросил отвести девушку… Куда? Не расслышала.

Девушка не запомнила, как пересекла зал, как поднялась на лифте. Да и сама ли она шла? Лиля очнулась уже в кресле, в кабинете начальника. Первое, что она почувствовала, – по холодным щекам заструились теплые слезы.

– Эй, Цветкова, – Лиля увидела перед собой обеспокоенное лицо Валера. – Сейчас совсем не время…

Его голос звучал тепло, мягко, и от этого слезы стало невозможно сдержать.

– П… простите…

Охотник осторожно взял ее за руку.

– Ну, успокойся. Самое страшное позади. Знаю, каково это, особенно когда устраивают цирк.

Знает…

Лиля утерла слезы.

Неужели Валер?..

– С вами было так же?

– Вроде того. Наверное, было проще.

– Меня накажут?

Валер задумался, подбирая слова.

– Послушай, я очень хотел бы сказать: «ой, да все будет хорошо», – но это не так. Понятия не имею, что произошло в Воскресенске, и в этом еще будут разбираться, а вот с Царевым все очевидно. Но это не то дело, которое должны рассматривать спецы.

– Меня не выгонят?

Валер покачал головой:

– Не думаю.

От его слов почему-то не становилось легче, тогда Валер принес стакан воды. Напившись, – Лиля даже не подозревала, насколько сильно ее мучила жажда, – девушка затихла и уставилась в одну точку. Еще недавно в голове роились мысли, как потревоженные пчелы, но теперь – пустота. Лишь одно имя не давало покоя.

– Кто такая Ирма Дэй? – тихо спросила Лиля, не поняв, сказала ли это вслух или только подумала. В любом случае Валер не успел ответить, в кабинет вошли Сергей Игоревич и Светлана.

– Вы как здесь? – тихо спросила зам, обращаясь к Валеру.

– Жить будет. Есть решение?

– В процессе пока перерыв. Им нужно изучить новый материал, – ответил начальник. – Дело оказалось гораздо сложнее. Цветкова…

Лиля резко подняла голову – что, если Сергея Игоревича переубедили? Что, если…

Но нет, он был таким же, как и в последние недели, – уставшим и немного раздраженным.

– Простите, Сергей Игоревич…

– Почему ты сразу не пришла к нам? – уточнила Светлана, впрочем, ответ был и так всем ясен.

– Эта на редкость гадкая неделя должна была закончиться именно так, – к удивлению Лили, Светлана включила кулер и уверенно направилась к шкафу за кружками. Сергей Игоревич наконец снял промокшую куртку, Валер устроился на небольшом диване, сдвинув в сторону кипу документов, на что Светлана проворчала, чтобы ничего не спутал. Все эти хлопоты казались такими спокойными и домашними, что волнение начало отступать еще до того, как Лиля пригубила ароматный чай. Начальник и Валер перебрасывались малопонятными фразами, упоминали неизвестных людей и порой как-то грустно усмехались. Цветкова почувствовала себя маленькой девочкой, которая забрела на взрослый праздник. Так бывает, когда вечер подходит к концу, гости начинают вести задушевные разговоры, а сонный ребенок тихо сидит в кресле и наблюдает, не понимая ни слова, но наслаждаясь спокойствием и уютом.

Но… печать все еще оставалась на руке, и никто не собирался возвращать ей значок. Словно над головой, в мертвой точке, застыл наточенный маятник, и девушка испуганно ждала, не понимая, – это часть наказания или механизм сломался?

– За одно лето два мори, пропавшие аддикты, – пробормотал Сергей Игоревич.

– В смысле? – насторожилась Светлана.

– Я не успел рассказать. Ездили днем на вызов с Серебровым и Валером. Два аддикта, Северное Чертаново, дом практически напротив Битцевского лесопарка. Самая окраина. В общем, в квартире пустота, как корова языком слизала.

Света нахмурилась, и продолжил Валер:

– След мы нашли, но он обрывался в лесу.

– Чудесно. А теперь, когда спецы заговорили про них…

– Вы думаете, это правда? – Светлана крепче вцепилась в горячую кружку.

– Я очень хочу надеяться, что у этого парня просто разыгралось воображение. Но, скорее всего, это не так. Верно, Валер?

– Возможно, – задумчиво ответил мужчина. – Мне жаль, но прошло уже достаточно времени, чтобы я мог рассказать хоть что-то полезное. Если вы о Седове, то он сложный человек, крайне сложный.

Валер как бы невзначай потер костяшки.

Начальник не настаивал на ответе, хотя понимал, что охотник не договаривает. Светлана тихо пробормотала:

– Да, Костя с этим выскочкой справился бы лучше… прости, Сереж. Я чуть все не провалила.

– Все нормально, – начальник допил чай, отставил кружку и обратился к Валеру:

– Мне надо, чтобы ты присмотрел пока за ней.

Сергей Игоревич кивнул в сторону Лили.

– Уже поздно, девочке нужно отдохнуть. Прийти в себя. Отвези домой и побудь рядом. Пока не знаю, насколько это затянется, но как что-то будет известно – сообщу.

Лиля не понимала, как Валер отнесся к перспективе присматривать за ней всю ночь, да и что сейчас об этом думать. Слова начальника прозвучали как приказ. Оставалось пожать плечами и согласиться. Так Валер и поступил:

– Хорошо. А что насчет Свиридовой?

– Ничего. Пускай считает, что у нее выходной. И еще… – Сергей Игоревич застыл в дверях. – Я эту «группу поддержки» внизу видел. Пожалуйста, чтобы это все не в отделе.

Лиля удивленно посмотрела на начальника.

Она не ослышалась? Группа? Девочки?

– Спокойной ночи, – растерянно прошептала Лиля.

– Ну, спокойной она не будет. Свет, идем.

Зам кивнула, но, прежде чем уйти, остановилась около Лили, достала из кармана брелок и ловко соединила разобранные части.

– Не забудь вернуть Сереброву.

Дрожащими руками Лиля забрала кубик.

– Обещаю.

II

Москва

19 июня, 2017 год

– Цветочек! – Вика буквально повисла на шее подруги, но, заметив Валера, отошла в сторону.

В холле Цветкову действительно ждала «группа поддержки». К Вике присоединилась не только Катя, но и Артур с Киром. Лиля, не ожидавшая сразу столько людей, напряглась и смущенно улыбнулась.

– Жива, мелкая? Снова в студенты отправили? – задорно спросил Кир. Его правая рука все еще была на перевязи, левой он приобнял девушку. Лиля кивнула и машинально поправила прядь волос. Охотник заметил рисунок на руке и покачал головой.

– Ты держись, хорошо? Напарницу Сереброва в обиду не дадим. Никаким спецам.

– Они не имели права ставить такую печать, – нахмурился Артур. – Тянет на превышение полномочий. Можно составить жалобу…

– Поверь, Цветковой будет значительно проще жить, если никто не станет в это дело лезть, – пресек разговоры Валер и покосился в сторону лестницы. – Ладно, повидались. Теперь Цветкова едет домой отдыхать.

Валер пошел к выходу. Лиля, растерянно оглядевшись, хотела уже попрощаться, как Катя вцепилась в ее руку, а Вика выпалила:

– Правило тридцать шесть раздела восемь пять! Охотник остановился.

– Цветкова плохо себя чувствует! – продолжала Вика, изо всех сил стараясь говорить уверенно и профессионально. – Стрессовое состояние на протяжении нескольких дней. Это прямая угроза заражения аддикцией. Ей нужен отдых в комфортной обстановке.

– Нельзя так поступать с людьми, – вступилась Катя, поддерживая подругу. – Аддикция может пробудиться и в охотнике, особенно после такого. И что тогда ваши спецы скажут? Разведут руками и «ой, не заметили»?

Катин голос был гораздо тверже и увереннее, чем у Вики, а после ее слов Валер развернулся и посмотрел на девушку.

– А мы дело Лизы проходили. Бах. И минус жизнь, – тише проговорила Катя.

От ее слов всем стало не по себе. Даже Кир осторожно уточнил:

– Катенька, все нормально, а? Может, тебе тоже отдохнуть, а то день тяжелый…

Но девушка лишь отмахнулась и демонстративно приобняла Лилю. Цветкова второй раз за вечер ощутила себя между молотом и наковальней. Валер смерил их строгим взглядом и укоризненно протянул:

– Ну не здесь же, Катенька.

– Есть хорошее тихое место, – обрадованно зашептала Вика, подхватывая Лилю под локоть. – Всего на часик, не больше. Просто пообщаемся, ничего страшного не случится. Вот увидите.

* * *

Хорошее тихое место, куда привела их Вика, к всеобщему удивлению, оказалось караоке-баром. Бар располагался в бывшем здании завода, в подвале. Помещение совсем недавно отремонтировали и превратили в настоящий грот: стены украшал искусственный камень, а светильники, развешанные вдоль лестницы, напоминали фонарики, оставленные спелеологами. У стойки охотников встретила менеджер – как и положено, красивая блондинка в форменном коротком платье с лейблом на груди. Она лучезарно улыбнулась и провела коллег в одну из дальних комнат.

– Я позову вашу официантку, располагайтесь и отдыхайте.

Женщина проверила оборудование в комнате, включила мягкий свет и удалилась.

– А здесь неплохо, – протянул Кир, на всякий случай подальше убирая микрофоны. Впрочем, никто не выказал желания попеть. – И тихо, и эмоции не пробивают. Как раньше не додумались? У меня от всех этих вспышек под конец дня голова трещит. Даже скучаю по общаге.

Лиля с тоской потерла руку: девушка была не против хоть что-то ощутить. За последние годы она привыкла к способности видеть чужие ауры, а теперь словно отключили одно из чувств.

– Ох, не говори про «вспышки», – протянула Катя, подтягивая к себе меню. – Мне приходится жить у родителей, а мы с младшей сестрой делим комнату. Инка еще не вышла из нежного подросткового возраста. Такие каскады порой, я, наверное, весь спектр увидела.

– Тебе нужно съехать, – пожал плечами Артур, садясь рядом с Викой.

– Если хочешь… – Лиля впервые подала голос за долгое время. Она не проронила ни слова с момента встречи в холле. Вся компания разом замолкла и выжидающе посмотрела на нее. Девушка, не ожидавшая всеобщего внимания, застеснялась. Она же просто хотела пошутить, а коллеги будто ждали, что Цветкова расскажет о том, что с ней произошло.

– Хочешь, у меня… можно было бы.

– Плевать на слухи, будем жить вместе? – заулыбалась Катя. – А почему бы и нет?

– Ну, как только со всем разберутся…

– Конечно, разберутся, – закивала Вика. – Мы с Артуром проверили. Тебе грозит, скорее всего, выговор с занесением в личное, дополнительная отработка и строгая отчетность вышестоящему. Но это же не так страшно? Правда, с переходом в спецотдел могут быть проблемы…

– Я все равно в спецотдел не собиралась, – пожала плечами Лиля. – Боря говорил, что там все отмороженные… ой, простите, Валер.

Стоило Лиле неловко запнуться, как коллеги синхронно усмехнулись – Цветкова приходит в себя. Самой же Лиле хотелось рассказать больше, но… стоило ли?

В комнату заглянула официантка – милая черноволосая девушка – и начала принимать заказы. Лиля всего на секунду встретилась с ней взглядом…

Она так похожа на Анну… Димину бывшую…

На позолоченном бейдже значилось имя «Алина Сергеева».

Или нет? Просто типаж?..

– А что вам? – обратилась девушка к Лиле, уткнувшись в блокнот. Цветкова растерянно показала на первый попавшийся коктейль из списка «безалкогольные». Официантка кивнула и скрылась, а Лиля вновь затихла.

Где же она видела это лицо?

Вика и Кир развлекали коллег беседой, вспоминали забавные случаи, даже разговорили Артура, и тот рассказал невероятную историю с аддиктом класса С, которая произошла посреди боксерского матча.

– Это было что-то. Ленивые бои в замедленной съемке… жаль, камера это дело не фиксирует…

Официантка вернулась довольно быстро, но в этот раз даже не поворачивалась к Лиле. Просто расставила бокалы и, пожелав хорошего вечера, скрылась за дверью.

Наверное, показалось.

Опять повисла тишина: Артур, закончивший историю, видимо, ждал, что кто-то другой перехватит инициативу, Кир и Катя медленно пили коктейли, Валер же, сидевший ближе всех к двери, поглядывал на часы и периодически бросал осуждающие взгляды на стажерку.

– Простите, – Вика обратилась к бывшему спецу, пытаясь и его втянуть в беседу, – у вас очень необычная фамилия. Валер. Что-то итальянское, да?

– Типа того, – пробормотал мужчина. – Насколько я знаю, изначально было Валери, но паспортисты потеряли последнюю букву.

– Все равно здорово звучит. Даже прозвища не надо, – хмыкнула Вика. – Я бы тоже просила называть себя по фамилии, будь она такой же интересной.

– На самом деле, – протянул Кир, – Валера все зовут по фамилии, потому что раньше на «Юге» работало пять Константинов. Даже была шутка на эту тему.

– Серьезно? – скептично уточнил Артур.

– Просто совпало, – отрезал Валер, не очень охотно поддерживавший разговор.

– Ну да, сейчас один остался, – Кир не заметил тона коллеги. – А когда я на стажировку пришел, это как раз перед разделением было, крикнешь «Кость!» – и пол-отдела: «Че надо?»

Охотники усмехнулись.

– Кир, – начала Лиля, украдкой посмотрев на своего «конвоира», – а ты ведь все про всех знаешь?

– Ну, не так категорично, – усмехнулся Кир, но в тот же миг в хитрых раскосых глазах мелькнуло любопытство. – А что?

Лиля понимала, что поступает очень дерзко, но в окружении друзей девушка осмелела. В конце концов сам Валер никогда не расскажет…

– Ты знаешь что-нибудь про дело Ирмы Дэй?

Веселое настроение разом исчезло: Цветкова заговорила о том, что хотел обсудить каждый, но не решался начать. О чем же говорили на этом «импровизированном суде»?

Валер промолчал, и охотники уставились на Кира, а тот, в свою очередь, крепко задумался.

– Я не уверен, – протянул мужчина. – Звучит не особо знакомо. Дэй, Дэй…

Его глаза расширились.

– Это из «Лондонской резни» что ли? НДЕ?

– Не «Лондонской». Дэй была в учебном центре программы «Наследие», – поправил его Валер, и теперь все удивленно посмотрели на него.

Расскажет? Неужели?

– НДЕ? – настойчивее переспросила Лиля, не веря удаче. Странное название. Цветкова никогда раньше не слышала такой аббревиатуры.

Что она может означать?

– Я не думаю, что это стоит обсуждать, – сказал Валер.

Кир, кажется, впервые не нашелся, что сказать, – то ли ничего особо не знал, то ли не хотел идти против «кумира».

– Конечно, – громко пробурчала Катя, – самое время разводить таинственность.

Девушка продолжала буравить взглядом Валера, медленно потягивая коктейль. Лиля опешила: Катя раньше никогда не шла на явный конфликт без причины. Валер, как, впрочем, и Борис, казался Лиле неразговорчивым, но на редкость хорошим человеком. Из тех, кто придет на выручку хоть посреди ночи. Так почему Катя ополчилась на наставника?

– Есть вещи, о которых не стоит говорить в принципе, – не уступал Валер.

– Особенно когда кто-то пытается отвинтить Цветковой голову, – Катя покосилась на Вику с Артуром, словно искала поддержки, но, не дождавшись, решила «воевать» одна: – Ладно, у нас тоже мозг есть. Что спецам надо? Почему они позволили аддикту обратиться? Я оставлю при себе мнение, что Седов просто больной на голову, но скажу вот что…

Катя залпом допила коктейль, пытаясь скрыть нервозность, и выдала теорию, которую «группа поддержки» Лили строила весь вечер.

– В спецотделе около трех месяцев вели странное дело. Вроде и засекреченное, но в то же время и мы смогли его раскопать. А все потому, что объект не изолировали от общества. Значит, это была приманка. И руководил операцией Леонид Седов. Твой бывший напарник, – губ Кати коснулась едва заметная усмешка. Ни от кого за столом не ускользнуло, что Катя перешла на «ты», говоря с Балером.

– Напарник, которому ты расхреначил лицо, после чего… как это сказали, ушел «поправлять здоровье на более спокойной должности»?

Лиля смотрела с опаской на Валера, опасаясь, что мужчина просто поднимется, схватит ее за шкирку и потащит домой. Не забыв пообещать разобраться с Катенькой утром. Но Валер лишь терпеливо уточнил:

– И как это касается дела Лилии?

– Ты знаешь, чем занимается Седов и что он хочет от Цветковой. И просто так коллегам лица не разбивают. Не надо только говорить, что это не так! Седов всем заправляет. Он приезжал за вещдоком, который я нашла в кармане, его смутно помнит Кир после аварии. И главное, именно он приехал расспрашивать Лилю о стычке с мори. Или он у вас один за всех?

– В тот день, когда произошла авария, это было из-за девушки, – вклинился Кир. – Нет, я не вспомнил, но смог выяснить через парочку друзей в центральном. Не просто аддикт, я бы не стал рисковать. Значит, девушка была на грани обращения. Именно эта девушка жила в квартире, куда приехали Катенька и Алла. Вот про квартиру уже не смог нарыть. Но если дело слили, то, скорее всего, хотели, чтобы вы с Аллой уничтожили след. Случайно, конечно.

– Вопрос в том, кто слил и расстроил планы Седова, – протянула Катя. – А теперь представь: парень в бешенстве, пытается хоть за что-то уцепиться, и внезапно ему подкидывают Лилю. Неужели до вас не доходит? Цветкову подставили, отвлекли внимание… но от чего? И вот теперь эта Ира, или как ее там?

– Ирма, – подсказал Валер.

– Пусть будет Ирма. И НДЕ. Так чем вы занимались, Валер?

– Константин Игоревич, – Вика чуть подалась вперед и попыталась хоть немного смягчить обстановку. – Прошу, это важно. Мы хотим помочь Лиле и Сереброву.

Все посмотрели на Валера, кроме нахмурившегося Артура, который что-то обдумывал.

– Наше расследование зашло в тупик, – спокойно ответил Валер. – Я считал, что все кончено, Леонид не соглашался. Мы повздорили, и я был действительно не в себе. Так что не знаю, чем он занимается сейчас.

Все понимающе кивали, кроме Кати. Девушка прищурилась и скрестила руки на груди. Валер продолжил:

– Ладно, я расскажу про Ирму Дэй. Вы все равно полезете искать, и ведь найдете, и черт его знает, какие гениальные выводы сделаете. Прежде всего, она – активная участница печально известной организации НДЕ. Единственная, кому, официально, удалось выжить. Второе – она мертва. Есть люди в нашей организации, которые считают, что Ирма Дэй не могла выжить в одиночестве. И третье – да, она была ревенантом.

Никто из молодых охотников долго не смел нарушить молчание, пока Вика тихо не уточнила:

– Так Седов занимается ревенантами. НДЕ – их тайная организация?

– Это было что-то вроде культа или тоталитарной секты, – отозвался Кир. – В середине шестидесятых. Я мало что слышал, но в ней точно состояли не только ревенанты, но и аддикты и даже охотники. Эндэешники устроили резню в отделе и учебном центре недалеко от Лондона. Кто-то из охотников успел спастись, но погибло около двух сотен простых людей.

– Что? – глаза Кати расширились. – Но почему о таком умалчивают? Шестидесятые… не так уж и давно, а все делают вид, будто ничего не происходило?

– Потому что, Катенька, – ответил Валер, – это была настоящая секта с промывкой мозгов и крайне заманчивыми идеями о сверхчеловеке, которые до сих пор могут оказать влияние на неокрепший детский мозг. Да и не только детский.

Мужчина помолчал, будто выбирал, что стоит рассказывать, и продолжил:

– Иен Джонс вернулся со Второй мировой аддиктом. Аддиктом, который понял, что с ним что-то не так. Скорее всего, он и выжил благодаря этому. В течение десяти лет Джонс собирал вокруг себя единомышленников, затем пережил обращение и после этого создал подобие религии. Свой храм. Последователи Джонса убеждали окружающих, что внутри каждого человека скрыт «дар» – его истинная сущность, – но люди, как водится, слепы.

– И в НДЕ, конечно же, обещали всем прозрение, – мрачно пробормотал Артур.

– И как доказательство показывали настоящие «чудеса». Ревенанты, в отличие от охотников, контрактом не связаны.

– НДЕ – это от Near Death Experience – околосмертный опыт? – уточнил Артур. – Это не из-за… стадии кризалиса?

– Стадия превращения аддикта в мори, – расшифровала Вика, на что Катя одарила ее скептичным взглядом – они все это проходили, еще когда учились вместе. Вика ничего не заметила, так как история НДЕ полностью ее захватила: – Они наблюдали обращение людей?

– Они нарочно обращали их. Считали, что ревенант – истинная форма человека. Позже от охотников переняли термин «имаго», – объяснил Валер.

– Но ведь не все могут это пережить, – ужаснулась Вика.

– Конечно. Более того, некоторые ревенанты умеют управлять мори, аддиктами, даже себе подобными. Это практически послушная тебе армия. И не стоит думать, что лидеры НДЕ страдали излишками человеколюбия. У них были свои цели. Охотники же представляли для них в равной степени и интерес, и угрозу. Пока интерес перевешивал – они плели хитрые планы, но, почувствовав опасность, попытались уничтожить. К счастью, им это не удалось.

– Но при чем здесь Лиля? – нахмурилась Катя.

– Ирма Дэй, – пробормотала Цветкова. В голове словно собрались кусочки пазла. – Он решил, что я такая же, как Ирма Дэй. Ревенант, внедрившийся в «Око», способный замаскироваться под охотника?

За столом повисло тягостное молчание, и лишь Артур удивленно посмотрел на девушку. Лиля заметила в его глазах странную настороженность, будто она коснулась темы, которой не стоило.

– Получается, НДЕ не уничтожили до конца? Раз они живы и могут совершать подобное? – насторожилась Катя.

– Единственной спасшейся была Ирма Дэй, но, как я говорил, ее больше нет. Седов, скорее всего, считает, что Ирма была не единственной из эндэешников, кто выжил, – ответил Валер.

– Цветкова, – начал Артур, – с чего ты взяла про маскировку?

– Седов говорил, что Дэй проходила с печатью на руке сутки и никто ничего не заподозрил. Ты делал работу для спецотдела. Тогда в машине рассказал, что занимаешься маскировкой. Вот как-то и сложилось, – пожала плечами девушка.

Лиля закрыла глаза и устало откинулась на спинку дивана.

Как же хочется спать… Нет, не сейчас, не посреди такого разговора.

– Если это выйдет за пределы комнаты, понимаешь, что тогда будет? – девушка услышала взволнованный голос Артура.

– О чем вы? – встрепенулась Катя.

– Может, не стоит… – попытался уговорить подруг Артур.

– Стоит… – выдохнула Вика. – А если Седов не ошибся? Что, если враг среди нас? Я немного помогла Артуру с бумагами. Он выяснил кое-что… Есть особый вид ревенантов, они способны вызывать подобие агнозии у человека. Лицевой, слуховой – все вместе. То есть в глазах жертвы такой ревенант будет восприниматься, как ему заблагорассудится. Он способен менять облик, не физически, но окружающие будут воспринимать его как другого человека. Идеальная маскировка.

– Ты серьезно? – Катя опешила. – Значит, эти существа не только беспринципные хитрые манипуляторы, так еще и могут превращаться в любого? А что, если он среди нас? Сидит, наблюдает, смеется над нашими выводами?

– Катенька, не надо драматизировать, – начал было Валер. – Я же сказал, Ирма Дэй мертва. Дело закрыто. Через неделю, когда закончат расследование, все это прекратится, и каждый, участвовавший в этом фарсе, получит по шее. В той или иной степени.

– Да к черту их! Не бывает столько совпадений! Что, если этот твой Седов действительно что-то нарыл и теперь это что-то всеми силами старается сбить его со следа?

– Хочешь устроить тест? – уточнил Валер.

– А почему бы и нет? У спецов же должен быть способ проверки? Чеснок, ультрафиолет, серебро? – в голосе стажерки слышался вызов.

– Есть, – отрезал Валер. – Например, ревенанты не умеют пользоваться знаками. В целом их «дар» сильно отличается от силы охотника.

Катя посмотрела на пустой бокал и, начертив знак, подвинула ближе к наставнику. Валер, вздохнув, повторил фокус – стакан оказался перед Киром. Охотник замялся, дотронувшись до руки в лангете.

– У меня левой как-то не очень… – пробормотал он.

– Ты уверен, что всем присутствующим нужно знать о твоих трудностях? – уточнила Катя. Подруги переглянулись – они давно не видели Свиридову в таком состоянии. Кир же насупился, протянул руку. Концентрация явно давалась ему с трудом, стакан буквально подлетел вверх, и Лиля, сама от себя не ожидая, рефлекторно поймала его.

– Ничего не выйдет, – Цветкова показала печать. – Я, считай, простой человек.

Девушка поставила бокал на середину стола.

– А как быть с нами? – уточнил Артур. – У аналитиков с этими штуками не…

– Подожди, я попробую… – проговорила Вика, выставив вперед руку.

– Вик, тебе же было плохо просто от вызова искры…

Но девушка не слушала. Она сконцентрировалась – стакан опасно задрожал…

Ручка двери резко дернулась.

– Вам что-нибудь еще нуж… – начала официантка, заходя в комнату. В руках девушка держала поднос, заставленный грязной посудой.

Стакан сорвался с места и полетел в лоб официантке. Девушка, взвизгнув, рухнула навзничь, опрокинув на себя поднос.

Звон разбитого стекла.

Вика испуганно вскрикнула. Лиля, сидевшая ближе всех к выходу, кинулась было к официантке, но… еле удержалась на ногах. В ушах зашумело.

Что за фигня…

Лиля прижала ладонь к виску.

Странно, просила же безалкогольный… не могла же не заметить? Нет, это просто… как говорит Катя, «отходняк».

– Да что происходит, – проговорила под нос Лиля, фокусируя взгляд на несчастной официантке, и вздрогнула. На секунду ей показалось, что девушка, скривившись, достает из руки осколок. Огромный кусок стекла, который вошел в кожу в опасной близости от вены. Черты официантки исказились… на лицо легла тень.

Лиля зажмурилась и мотнула головой.

Где же кровь? Ее не было, от такого осколка должна быть кровь… Мне просто показалось…

К девушке уже спешил Кир, протянул руку, предлагая помощь, но перепуганная официантка отползла от охотника и позвала охрану. Огромный бугай не заставил себя долго ждать. Здоровый, бритый налысо мужик загородил собой девушку. И без того не особо высокий и плечистый, Кир выглядел на его фоне тощим подростком.

– Что случилось? – угрожающе проговорил охранник.

– Просто несчастный… – начал Кир, но официантка, вскочив, выкрикнула:

– Они метнули в меня стакан! – девушка шмыгнула носом, спрятала лицо в ладонях и вздрогнула. – Ты на пол посмотри…

– Не надо устраивать скандал, мы уйдем… – начал было Валер, но охранник не собирался его слушать. Он буравил взглядом огромную фигуру охотника: похоже, уже нашел зачинщика и основной источник угрозы.

– А платить кто будет? – гаркнул охранник, сжимая кулаки.

– Давайте так, – на помощь пришел интеллигентный Артур, поправив очки, он решил уладить ситуацию миром. – Оцените ущерб, мы заплатим и уйдем, если вы позовете менеджера…

И словно в ответ, к ним уже спешила та самая красавица-администратор, что еще недавно приветствовала их на входе.

– Какие-то проблемы?

– Напали на Алину, разгромили посуду, отказываются платить, – отчеканил охранник, все еще не сводя глаз с Валера.

– Да что за… – Артур невольно всплеснул руками. – Ничего мы не…

– Мне вызвать полицию? – сухо проговорила менеджер Александра.

– Да что за дичь, – пробормотал Артур. Охранник, услышав в словах архивиста дерзость, двинулся на него:

– Хочешь поспорить?

– Да хватит к нам лезть! – выкрикнула Катя и, спотыкаясь, вышла из-за стола.

– Ясно, пьяные дебоширы, – довольно громко проговорила менеджер. Ее слова взбесили Катю.

– Да что с вами не так? Ты вообще слышишь, что говорят?! – девушка не очень уверенно направилась вперед и заслонила коллег. – Мозг включите, кретины. Несчастный случай. Или мне говорить медленней, чтобы дошло? – Катя уперла руки в бока и, прежде чем ее успели остановить, двинулась на охранника. Мужчина вздрогнул…

Опять эта странная тень на лице.

– Катя! – успела выкрикнуть Лиля. Мужчина занес было руку, но Валер перехватил ее в воздухе, скрутил охранника и прижал к стене.

Все испуганно замерли.

– Спокойно! – Кир кинулся к Валеру, пытаясь остановить возможную потасовку. Менеджер же медленно отступала. Кир неловко и добродушно рассмеялся и похлопал Валера по спине.

– Эй, эй, тише, спортсмен. Тут не все свои, таких шуток не очень понимают.

– Шуток? – почти одновременно пробормотали и Валер, и охранник. Охотник отпустил мужчину и отошел. Кир же спокойно продолжал, не сводя взгляда с менеджера.

– Валерка у нас спортсмен, рефлексы, тренировки. Только с соревнований вернулся. Обмываем золотую медаль, отстоял честь… честь…

– Москвы, – подсказал Валер.

– Да, Москвы. Насчет стакана – это был я. Мне действительно очень неловко перед вашей девушкой, да и стаканом. Ну, в шутку замахнулся и…

Женщина замерла и озадаченно посмотрела на гостей.

Кир не говорил ничего особенного, но что-то было в его тоне, в его голосе, отчего все успокаивались. Ситуация, которая еще секунду назад готова была выйти из-под контроля, уже не казалась такой страшной. Лиля не понимала, использовал ли охотник какой-то хитрый знак или это был действительно его дар – убалтывать?

– Наш друг выведет девушек проветриться, – Кир кивнул в сторону Валера, – а мы все оплатим. И я лично хотел бы извиниться перед вашей официанткой. Если можно, конечно.

Кир посмотрел на Артура, тот смерил недовольным взглядом охранника и кивнул:

– Конечно, без проблем.

Менеджер огляделась в замешательстве, пытаясь понять, что делать, но затем согласилась.

– Идем, – Валер подхватил Катю за руку и повел на улицу. Лиля и Вика покорно поспешили за ним, оставляя коллег с менеджером и притихшим охранником.

На улице было прохладно и непривычно тихо. Казалось, что весь город уснул. В ближайших домах не горело ни одного окна, дороги были пустыми. Только тихий ветер и холодный свет фонарей. Лиля с трудом подавила желание вцепиться в руку Вики. Валер ушел за машиной, Катя последовала за ним. Казалось, она злилась на него, ругалась в спину. Или просто возмущалась? Слова уносил ветер.

Черный город обступал со всех сторон. Где-то там, совсем рядом, скрытый ночной тенью, бродил настоящий враг. Наблюдал за каждым шагом, знал каждое слово, каждое движение, еще до того, как Лиля просто подумает…

Город засыпает, просыпается мафия?

– Тебе не показались они… странными? – пробормотала Лиля, обращаясь то ли к подруге, то ли к самой себе.

– Ты о чем, Цветочек? – насторожилась Вика, но вдруг раздался громкий возглас.

– Пойдем, – шепнула Вика. – Катенька сегодня совсем не в себе. С тех пор как с задания вернулась.

– …Катерина, – донесся голос Валера, похоже, Катя испытывала его нервы на прочность, – тебе не говорили, что охотникам запрещено пить? Особенно после…

– Не тебе меня учить! – выкрикнула Катя. Девушку трясло, и она не могла остановиться. – Думаешь, напугал меня? Да хрена с два! Если надо, я сама сяду на место Цветковой перед любой комиссией. Что, друзья прижали девочку и радуются? Отправили единственного человека, который ее защищал, на больничную койку…

– Катерина, возьми себя в руки! – огрызнулся Валер.

– А иначе что? Будешь опять запугивать? Сольешь своим друзьям, о чем мы говорили? Знаешь, что я думаю…

Катя замолкла, прижала руку ко рту, и через секунду ее согнуло пополам и вырвало.

– Твою…! – выругался Валер, который хоть и успел отпрыгнуть, но все же брызги попали на ботинки. Вика тут же подлетела к Кате, молниеносно вытащила из кармана куртки салфетки и потащила подругу в ближайшие кусты. Валер раздраженно уставился на Цветкову.

– Так! Живо в машину!

– Но… – Лиля замерла, не зная, что делать.

– Все, – Валер выставил руку. – Еще одно слово – и я примотаю тебя скотчем к сиденью, пока опять какие-нибудь приключения не начались.

Испуганная Лиля не споря юркнула к автомобилю. Валер достал из кармана ключ и открыл двери. Но прежде чем сесть, девушка тихо проговорила:

– Мы же не оставим ее здесь?

– Я что сказал? Развели детский сад…

Лиля села впереди и зачем-то пристегнулась. Она видела, как Валер тяжело вздохнул и пошел за подругами Лили.

Катю усадили на заднее сиденье. От былой бравады не осталось и следа – стажер отвернулась от всех, сжавшись, будто ей все еще было плохо. Рядом села Вика, не бросившая подруг.

– Пойду проверю, где эти застряли, – проговорил Валер, закрывая двери. Лиля проследила, как охотник пересек парковку, попутно пиная попадавшиеся под ногу камни. Впрочем, пропавшие коллеги вышли сами. Оба выглядели мрачнее обычного… похоже, разговор с менеджером был не из легких.

– Они врут, – тихо пробормотала Катя. – Охотники чувствуют друг друга. Боль. Когда она становится невыносимой.

Вика погладила Катю по спине, а Лиля выглянула с переднего кресла:

– Катенька?

– Это неправильно, – Катя тихо всхлипнула. – Я так виновата перед ним…

Лиля удивленно подняла бровь.

– Ну… это не так страшно. Это просто нервы, мы все немного на взводе. Знаешь, меня однажды стошнило в гостях…

– Вы не понимаете… Лиля, ты такая добрая, светлая, ты не должна через все это проходить. И Серебров, он пытался тебя защитить. Я всегда думала, что он козел, а он… так ценит тебя.

Лиля тут же отвернулась, на щеках почему-то выступил румянец. Девушка неловко вцепилась в ремень безопасности.

– Конечно, мы же напарники, – пробормотала она. Подруга же продолжила:

– А я… это меня должны судить, это я…

Голос Кати потихонечку сникал, будто она засыпала. Прежде чем отключиться, девушка наконец прошептала то, что так долго хранила. Что так долго ее мучило.

– …это я убила Костю.

Катя тихо засопела. Словно взрыв эмоций обессилил девушку. Вика и Лиля лишь молча переглянулись. О чем это она?

Но спросить не решались.

Глава четвертая

I

Место неизвестно

30 июня, 2017 год

Виктор с трудом вошел в квартиру: старая дверь просела и никак не открывалась, а потяни он ручку чуть сильнее, вырвал бы ее вместе с шурупами. К счастью, дверь все же поддалась.

– Привет, – мрачно поздоровался он, заходя в полутемный душный коридор. Сколько бы ни открывали окна, здесь всегда стояла духота и отвратная вонь кошачьей мочи.

Свет не включался.

– Гребаный провод, – проворчал Виктор, методично щелкая выключателем, будто надеялся, что волшебным образом все заработает.

Конечно, нет. В магию мужчина не верил, но вот чертовщины в последнее время хватало.

Бесит!

Виктор терпеть не мог ночные смены – утром он всегда возвращался разбитым. Все чувства обострялись, любая мелочь выводила из себя. А эта квартира могла свести с ума любого уравновешенного человека. У Виктора уже давно чесались руки выкинуть вонючие ковровые дорожки, на которые мочились не только коты, но и наверняка маразматичная бабка – прежняя хозяйка. Риелтор клялась, что «старушка – божий одуванчик, тихо и мирно ушла в больнице», но стоило Виктору переступить порог квартиры, как он сразу понял: бабка не только отдала богу душу в единственной комнате, но и нашли ее не сразу. Этот запах… едва уловимый, невыветриваемый. Запах смерти.

Виктор хорошо знал его, слышал в спертом воздухе. Даже щербатая мебель и скрипучий паркет провоняли им! Разобрать бы и вышвырнуть в окно, дощечка за дощечкой!

Виктор скинул кроссовки, сделал шаг и чуть не рухнул.

– Таня! Я же просил не раскидывать вещи!

Таня – вторая причина, по которой Виктор начинал беситься.

В этот раз девушка раскидала туфли по всему коридору, проигнорировав подставку. Мужчина в сердцах распинал попавшуюся под ноги обувь.

– Потише, – послышался спокойный голос.

Мужчина уверенно прошел на кухню. На секунду Виктор остановился напротив зеркала и поморщился – после стрижки он стал похож на гопника. Мужчина по привычке пригладил волосы, хотя смысла в этом не было. Все из-за начальника смены – дедка, возомнившего себя чуть ли не командармом времен Очакова и рьяно следившего за длиной волос, ногтей, чистотой формы и обуви. И всякий раз грозил увольнением, если что-то не так. Виктор не хотел с ним связываться, боялся не сдержаться, гораздо проще было подчиниться.

Впрочем, он успеет еще разобраться со старым идиотом.

И обязательно расхреначит квартиру перед выездом.

Следующим жильцам придется начать с ремонта, а риелторше надо перестать врать, что «жилплощадь в хорошем состоянии».

Да, все впереди.

Раньше это были пустые слова, в те времена, когда неудачник Виктор, лишившись работы, бухал на кухне с соседом. Большая часть зарплаты испарилась вместе с генеральным и бухгалтером, от фирмы осталось одно название, а долги никуда не исчезли. Но теперь… все было иначе.

У него была цель.

Но даже осознание, что он часть чего-то глобального, не мешало беситься. Вспыльчивость Виктора всегда дорого ему обходилась: постепенно он растерял всех друзей, кроме парочки собутыльников, поссорился с родными и провалил собеседование в нормальную фирму. Теперь он заводился буквально с «полпинка».

Успокаивало лишь одно – оно того стоило.

Таня, как всегда, сидела на широком подоконнике на кухне. Виктор был уверен, что эту квартиру они взяли только из-за проклятого «насеста». Таня положила туда матрас, накидала подушек и устроила себе уютный уголок. Девушку не беспокоило, что все остальное в квартире было разбито, главное – отгородила себе «зону комфорта». Впрочем, ее вообще ничего не беспокоило. Приходя с улицы, она сразу же устраивалась в своем «гнезде», клала на ноги нетбук, затыкала уши наушниками и уходила в работу. Таня была отрешенной, безразличной и, пока молчала, напоминала поэтессу, переевшую седативных препаратов. Еще и голос тихий, и речь медленная, тягучая, с театральным придыханием.

Виктор частенько задумывался, всегда ли она была такой? Возможно, да, возможно, именно поэтому она оказалась здесь.

Как и он.

Их отношения, мягко говоря, были сложными. Ее пассивность раздражала, голос бесил, а постоянная медлительность доводила до белого каления.

Вот и сейчас. Виктор зашел на кухню, посмотрел на эту худую девушку, которая даже не подняла головы, чтобы поздороваться или извиниться. Так захотелось метнуть ей в голову эти проклятые туфли.

Она этого даже не заметит.

Таня действительно не обращала на него ни малейшего внимания: уткнулась в монитор и быстро набирала текст, не глядя на клавиатуру.

Девушка собрала темные волосы в пучок. Обычно Виктор любовался ее открытой шеей, но сейчас больше всего хотелось как следует встряхнуть, сомкнуть на горле руки, чтобы она хоть как-то отреагировала.

– Ну и зачем надо было сливать самую хорошую квартиру из всех, – проворчал мужчина, открывая холодильник. Пусто. Таня и не подумала зайти в магазин.

Подруга ничего не ответила.

Виктор с силой захлопнул холодильник и саданул кулаком по дверце. На белой поверхности осталась внушительная вмятина.

Девушка даже не моргнула.

– Иди сюда, – мягко позвала она, протягивая ладонь, будто подманивала собаку.

Он покорно подошел, схватил за руку. Хотелось сжать посильнее…

Чтобы она зажмурилась, тихо пискнула и попросила: «Витенька, отпусти»… хотя… зачем это делать? Какая разница…

Стало легче. Раздражение схлынуло.

Виктор устроился под подоконником, жалея, что не может подсесть к ней. Таня запустила пальцы в его короткие волосы и стала осторожно почесывать.

Да, за это он готов простить ей все. За это готов таскаться по вонючим квартирам.

Ничего не могло сравниться с ее даром. Поглаживания не были нежными, скорее механически отточенными, но от этого нехитрого ритуала Виктор приходил в себя.

Никакой злости, гнева.

Наплевать.

Это все такие мелочи.

– Легче? – спросила она, но ответ был не нужен. Она сама все чувствовала.

На самом деле Виктор прекрасно понимал – он нужен ей не меньше, чем она ему.

Его эмоции, его злость.

Странные паразитические отношения.

– Тебе нужно поспать. Это будет сегодня ночью. Придется держать себя в руках.

– Сегодня? – пробормотал Виктор. Еще несколько минут назад он был бы рад, что они наконец покинут квартиру, но теперь до него даже не сразу дошло, о чем говорит Таня. Виктор готов был уснуть прямо на полу, но девушка убрала руку.

– Ты играл когда-нибудь в «Симс»?

Она пошутила? Или серьезно? Виктор не понимал смысла вопроса, а Таня не спешила расшифровывать.

– Нет. И не хочу начинать, – Виктор дернул плечами, приходя в себя. – Так, значит, сегодня…

Без ее прикосновений возвращалось раздражение. Вот уже мозолил глаза пузырящийся линолеум: и кто в здравом уме будет стелить линолеум на кухне вместо плитки?

Таня, не говоря ни слова, закрыла нетбук и слезла с подоконника.

– Ты уезжаешь?

– Да. ЧП.

– Настоящее или как обычно?

– Настоящее, – отрезала женщина и, немного подумав, добавила: – Но для тебя ничего не меняется. Ты выходишь в ночь. Поспи или сходи в спортзал. Тебе нужна ясная голова.

– Ты еще вернешься? – уточнил Виктор, поднимаясь. Мысль, что это будет последняя ночевка в гнусной развалюхе, все же успокаивала.

Вместо ответа Таня прошла в прихожую, накинула ветровку, нашла среди раскиданных туфель нужную пару и ушла, посильнее хлопнув дверью, чтобы сработал автоматический замок.

Виктор никогда не понимал смысла запираться: выносить было нечего, а те, кто мог к ним прийти, прекрасно справлялись с закрытыми замками.

Мужчина долго ворочался на диване: старые пружины впивались в спину, противно скрипели, стоило только шелохнуться.

– Сегодня, сегодня уже, – повторял он, пытаясь успокоиться. Если он разломает диван, то спать будет вообще не на чем. Виктор открыл пошире окно, чтобы хоть немного проветрить помещение, и наконец уснул.

Мужчину разбудил громкий хлопок. Из коридора слышалась возня и надрывное мычание, словно кто-то хотел заорать, но ему заткнули рот. Виктор подскочил, сонно огляделся, пытаясь сообразить, что происходит.

В комнату влетел здоровый, бритый налысо мужчина в костюме, на груди – фирменный бейдж караоке-бара. Там же и виднелось имя Антон. Охранник держал на руках девушку, трясущуюся как в лихорадке. Виктор не сразу узнал Александру. Светлые волосы спутались, прилипли к раскрасневшемуся лбу. Она была одета в короткое черное платье с таким же лейблом, как на бейдже охранника. Юбка порвана, ноги изодраны, будто бедняжку протащили несколько метров по асфальту.

– Слезай! – гаркнул Антон и, как только сонный Виктор поднялся, уложил Александру на диван.

Виктор поднял взгляд на Таню. Девушка неспешно вошла в комнату со скучающим видом, будто ничего не происходило.

– Здесь? – удивленно уточнил Виктор. – Ты что, с ума сошла?!

– Собирайся, – спокойно сказала Таня. – Мы разберемся сами…

– Да какого… Таня, ты… – Виктор не знал, что сказать. – Что у вас произошло?..

Он не успел закончить фразу, как раздался приглушенный булькающий хрип. Антон застыл, склонившись над Александрой. Виктор видел, как рука девушки деформировалась и четыре длинных лезвия прошили горло охранника.

Девушка завизжала, с легкостью отбросила тело, кинулась к открытому окну и, не задумываясь, выпрыгнула наружу.

Хруст веток.

Виктор кинулся было за ней – третий этаж, куча деревьев перед домом…

– Вот дерьмо… – пробормотал мужчина. – Выжила, конечно же!

Девушка пролетела несколько метров, цепляясь за ветки, которые затормозили падение, шумно упала на мягкую землю и, вскочив, рванула прочь.

Теперь по городу носится девица на грани обращения.

Таня спокойно переступила через тело Антона, даже не остановившись проверить его состояние, попытаться хоть как-то помочь. Мужчина лежал неподвижно, уставившись в потолок пустым взглядом. Из ран на шее сочилась темная кровь, впитываясь в старый ковер.

– Я займусь этим. Собирайся. Все по плану.

– Что у вас произошло?

– Алина. Начала обращать без нас. Не справилась.

– Свяжешься с начальством?

– У меня нет выбора. Но если нам повезет, это будет неважно.

– А что с ним? – Виктор покосился на труп Антона. Да, из-за чертовых когтей мори пугали его до сих пор. Они легко пропарывали даже железо.

– Сделаем то же, что и с Настей, – спокойно ответила Таня. – Я займусь.

Виктор кивнул. Что ж, хотя бы в этот раз не пришлось выкрадывать труп из-под носа этих ищеек.

– Говорил же, что не надо связываться с этой дурой, – мужчина плюнул под ноги и покосился на улицу. Нужно было идти.

* * *

Москва

20 июня, 2017 год

Лиля открыла глаза и с удивлением огляделась – не сразу вспомнила, что Валер привез их к себе.

Точно. Если бы не Вика…

Она помогла подругам подняться в квартиру к охотнику, сама застелила диван и заботливо уложила спать.

Интересно, Вика потом уехала?

Лиля, поморщившись, села: после ночи на жестком диване ломило мышцы. Хотя, может, она простудилась под дождем?

– Доброе утро, – пробубнила Катя, не открывая глаз, и, зарывшись в подушку, едва различимо пробормотала: – Мне приснился отвратный сон, что я наорала на Валера и наблевала ему на ботинки…

Лиля внимательно посмотрела на подругу. Воспоминания уже не были настолько четкими.

Катя вчера проговорилась? Неудачно сказала? Катенька же не могла никого убить! Может, она имела в виду, что «убила» наставника поведением?

Она, правда, никогда не называла Валера по имени, но… с другой стороны, Лиля при всех звала Борю исключительно Борисом Алексеевичем.

Может, они нормально общались, но в тот день поссорились? Как все сложно.

– Грустно говорить, но…

Недослушав, Катя тихо завыла.

– Тебе плохо или стыдно?

– Все вместе. Можно я не буду вставать?

– Хорошо, я скажу Валеру, что у него завелась Катенька, – попыталась пошутить Лиля, но подруга не отреагировала.

Цветкова поднялась и огляделась – интересно, где живет Валер. Лиля смутно помнила квартиру, в память врезался только длинный, петляющий коридор, который вел до гостевой. Большую часть комнаты занимал длинный шкаф-купе и открытые полки, заставленные книгами. Около окна стоял старый пустой аквариум, рядом – коробки. Довольно темная комната, хоть шторы и отдернуты.

Цветкова достала из-под дивана скомканную спортивную форму и, одевшись, начала разминаться, пытаясь избавиться от ноющей боли в мышцах.

– Ты как? – постаралась бодро спросить она.

– Бывало и хуже, – Катя повернулась на спину и, прищурившись, посмотрела на подругу, а затем покачала головой. – Кажется, там какую-то байду намешали. Идиотизм. Меня никогда не уносило с одного «лонга».

Лиля пожала плечами в такт упражнению.

– Скорее всего.

– Я даже не помню, кто меня раздел.

– Раздела тебя Вика, правда, не помню, что было дальше.

– Замечательно, – пробормотала Катя. Поднявшись, она закуталась в одеяло, сгребла одежду и громко потопала прочь из комнаты.

– Ты куда?

– Великий квест в поисках душа.

Лиля поспешила за подругой, гадая, что же происходит с Катенькой.

Коридор действительно оказался длинным. Девушки не нашли, где включить свет, и шли медленно, но Катя чуть не свалила велосипед. Наконец подруги добрались до двери в ванную. Катя, не обращая внимания на шум воды за дверью, дернула за ручку. Тут же послышался голос Вики:

– Там занято, – подруга помахала с кухни. Судя по всему, она уже что-то готовила.

– Я думала, ты уехала, – улыбнулась Лиля.

– Как бы я вас бросила? Да и вдруг Катеньке стало бы хуже ночью.

Свиридова громко фыркнула и, поправив одеяло, прошла на кухню. Цветкова за ней, стараясь не наступить на «подол». Кухня в квартире Валера оказалась небольшой, но на удивление чистой.

– У Валера не очень разгуляешься, так что завтрак скромный, – улыбнулась Вика и тут же поспешила к плите перевернуть блинчик.

– Я не голодная, – мрачно отозвалась Катя.

– Тебе кофе? Я, кажется, разобралась с кофемашиной.

– Вик, а Валер в курсе, что ты тут управляешься? – озадаченно спросила Лиля и покосилась на ванную.

– Ну, я уточнила, не против ли он. Он сказал: «главное, не спали все». Мы вообще с ним пообщались, пока вы спали, он очень приятный и интересный мужчина, – улыбнулась Вика и поставила порцию свежих блинов на стол, а минуту спустя – чашку кофе перед Катей. Похоже, Вика наконец почувствовала себя в «своей тарелке» – могла позаботиться о подругах. От ее внимания Цветкова впервые за долгое время спокойно выдохнула и принялась за еду. Даже немного странно, что подобное ощущение появилось на чужой кухне.

– Цветочек, ты, наверное, со вчерашнего дня не ела?

– Нормально я не ела уже неделю, – отозвалась девушка с набитым ртом. – Вика, ты гений. Так вкусно.

– Да ничего особенного, – улыбнулась Вика, но едва воцарившееся спокойствие нарушила мрачная Катя.

– Ты в порядке? – серьезно спросила она, и улыбка тут же пропала с лица Цветковой.

– Не очень, если честно. Не совсем понимаю, что теперь будет, и что делать, и… что думать. Просто еще пару недель назад я беспокоилась, что у меня маленькая грудь, а теперь… – как всегда невпопад, пробормотала Лиля, уставившись в окно.

– Да, тянет людей устроить проблему на пустом месте, – согласилась Вика, а Катя рассмеялась. Впрочем, головная боль тут же напомнила о себе. Девушка скривилась и помассировала виски.

– Карма, бессердечная ты… – пробормотала Катя. – Прости, Цветочек.

Цветкова скрестила руки на груди и состроила оскорбленное выражение лица.

Дверь в ванную открылась, и вышел Валер. Уже в рубашке и брюках. Мужчина зачесал назад влажные волосы и внимательно посмотрел на девушек.

– Встали уже. Хорошо.

Катя поднялась и, посильнее закутавшись в одеяло, направилась в ванную, где закрылась. Валер лишь покачал головой и сел за стол на ее место, взял кружку с кофе.

– Вам блинов? Или, хотите, могу быстро омлет, или… – засуетилась Вика. Валер удивленно приподнял бровь и покосился на нее:

– Ты что, помела по сусекам?

– Просто проверила шкафы, – пожала она плечами.

– Дом полон сюрпризов. Ладно, ешь, Цветкова, и поедем.

– Куда?

– Побудешь в академическом. За тобой присмотрят там. Комиссия взяла паузу. Думаю, через неделю, максимум десять дней, будет повторное слушание.

– Присмотрят? Кто?

– Может, Арина Валерьна, – пожал плечами Валер. – Сомневаюсь, что сам Смирнов. Впрочем, неважно. Считай, что это домашний арест. Печать не снимут, и в квартире тебе одной небезопасно.

Лиля понурилась, аппетит пропал, девушка лишь нехотя ковыряла блин на тарелке.

– А что-нибудь рассказали о Сереброве? – осторожно спросила Вика, подкладывая Валеру еду.

– Пришел в себя. Не переживай. С ним все будет нормально.

Лиля открыла было рот, чтобы задать вопрос, но Валер ее опередил:

– И не рассчитывай. Пока с тобой не разберутся, не заикайся даже, чтобы увидеться.

На самом деле Лиля даже не знала, а захочет ли Серебров с ней разговаривать. Вдруг тоже решил, что напарница его подставила?

Девушка отодвинула тарелку.

– Валер, а вы не могли бы рассказать про ревенантов? – попыталась сменить тему Вика, присаживаясь за стол.

– Что именно про них рассказать?

– Если честно, я так до сих пор не понимаю, почему их считают настолько опасными, – пояснила Вика. – Они похожи на людей в отличие от мори. Не впадают в ярость, способны даже строить какие-то планы. Допустим, мы представляем для них опасность… Если у них всего один «дар», то разве оперативник, с «букетом» знаков, не сильнее?

– Силы могут быть равны, а благодаря телекинезу охотник будет посильнее. Дело не в этом, а в том, что с мори все просто. Монстр и монстр. Монстра легко убить. Ревенанты же считают себя людьми. Они ведут себя как люди, говорят как люди, можно сказать, они мимикрируют под тех, кого мы должны защищать. Но твой вопрос ведь не об этом? Тебе интересно, почему охотники вообще должны их убивать?

Вика кивнула.

– Вот поэтому о ревенантах особо не говорят. Потому что этот вопрос возникает у каждого. Ровно до того момента, пока ты не встретишься с ревенантом лично.

Валер отпил кофе и продолжил:

– Во-первых, у них чертовски развит инстинкт самосохранения. За свою жизнь они будут биться до конца. Как только почуют опасность для своей шкуры, становятся совершенно неадекватными. Вся маскировка летит к черту. Перед тобой хладнокровный убийца, способный в любую секунду свернуть тебе шею. Во-вторых, у каждого ревенанта есть идея фикс, которая доминирует в сознании, управляет их поведением. Некоторые считают, что эта идея зависит от вида аддикции, комплексов, скрытых желаний. Ревенант будет добиваться цели, и если что-то стоит у него на пути, уничтожит. Не моргнув глазом, не испытывая ни жалости, ни сожаления. Они в принципе не способны к сочувствию. Они подвластны одной эмоции, чаще всего негативной, в ней они и черпают силы для «дара». Как охотники – для знаков.

– А если ревенант добьется своего? – нахмурилась Лиля.

– Идея заменяется на новую. К прежней теряется интерес. И так раз за разом, а живут ревенанты чертовски долго.

– Это жутко, – созналась Вика. – Интересно, какая цель может быть…

– Девочки, – Валер стукнул кружкой по столу, – я понимаю, что вы уже навоображали себе: о, подруга в беде, сейчас мы спасем ее. Как в кино! Так вот, нет – это не работает. Ваши головы опасно часто посещают «светлые идеи». Не лезьте. Ни в это дело, ни, Виктория, в переводы вашего молодого человека…

– Он не мой… – начала было Вика.

– Не перебивай. А Цветковой теперь предстоит сидеть тихо и мило хлопать глазками.

– Но я и хотела…

– Вот и чудесно. Настоятельно советую включить мозг, а не играть в детективов. Есть ревенанты, нет ревенан-тов – решать не вам.

Девушки понурились и синхронно кивнули.

* * *

Вика отправилась на работу, а Валер, прихватив и Катю, повез Цветкову в учебный отдел.

– А мои вещи? – тихо проговорила Лиля, когда поняла, что охотник не собирается заезжать к ней домой.

– Что-то тебе выдадут, – ответил Валер. – А что-то соберут и передадут.

– Но… как же они войдут? – замялась Лиля, вспомнив, что оставила ключи в куртке, но Валер лишь усмехнулся. Стоило догадаться, что в «Оке» обо всем позаботятся.

Они остановились на проходной. Катя осталась в машине, а Валер, позвав с собой Цветкову, подошел к сторожке. Мрачный худой охранник с короткими русыми волосами, Виктор – если верить значку, сдержанно поприветствовал их и доложил о прибытии. Лиля заметила, что мужчина с интересом посматривал на нее.

В «Оке» уже все знают о случившемся?

Скорее всего.

Хотя Лиля не могла с точностью сказать, был ли охранник охотником. С некоторыми людьми тоже заключали контракт, но в какой-то иной форме. Они также хранили тайну, и их память могла быть стерта, но так как они не имели доступа ни к чему секретному, то после увольнения вспоминали о работе в «Оке» исключительно как о «странной конторе». По крайней мере, так рассказывали Лиле.

– Проходите, – разрешил мужчина.

Валер повел ее к главному зданию.

Альма-матер.

Лиля частенько вспоминала об учебе и тосковала по родным стенам, но не думала так скоро сюда вернуться, да еще и с печатью на руке.

От проходной шла тенистая дорожка через сад, прямиком к высоким ступеням главного здания. Пятиэтажное строение, облицованное мелким красным кирпичом. Здесь находились аудитории, библиотека, актовый зал и столовая. Лиля помнила каждый метр этих коридоров.

Охотники зашли в просторный холл – такой же, как и год назад. Разве что общих фотографий с выпускниками стало на одну больше. Лиля вспомнила, как всматривалась в изображения, пытаясь найти знакомое лицо.

Как же давно это было.

Девушка инстинктивно бросила взгляд на фотографию, которую так тщательно когда-то искала. На ней пятеро студентов. Выпускники десятого года. Кроме Бориса Сереброва, который строго смотрел в камеру, Лиля не знала ни одного из них. Скорее всего, отправили «на север».

Серебров почти не изменился.

Лиля едва заметно улыбнулась и вдруг поняла, что когда они впервые встретились… Он же был ненамного опытнее ее сейчас. Совсем молодой.

Задумавшись, Лиля отстала от Валера, пришлось пробежаться, чтобы догнать охотника.

Без студентов в здании было непривычно тихо, даже немного жутко.

Валер привел ее к кабинету начальника по учебной части – Андрея Андреевича Смирнова. Перед входом стоял пустой стол. Обычно за ним сидела самый суровый секретарь, которого Лиля когда-либо видела. Ирину Петровну за глаза все называли Цербером и побаивались не меньше, чем ее начальника. Цветкова даже обрадовалась, что секретаря не было на месте. Не очень хотелось встретиться с ее осуждающим взором. Цербер обладала редчайшим даром – пристыдить студента одним взглядом.

Валер велел Лиле подождать, а сам скрылся за дверью.

Прошло почти полчаса, и тут к кабинету подошла еще одна женщина. Увидев ее, Цветкова подскочила и, улыбнувшись, поздоровалась.

Это же Нина! Нина Михайловна. Ассистентка Арины Валерьевны.

Красивая высокая женщина с короткими волосами, выкрашенными в пепельный блонд. Плавная походка, изящная фигура. Цветкова даже завидовала: девушка не могла похвастаться грациозностью.

Лиля не забыла об одной особенности характера ассистентки: Нина порой начинала вести себя слишком сурово, но Цветкова не видела в этом ничего странного. Неопытная преподавательница, боясь, что студенты сядут на шею, иногда перегибала палку. В целом Нина Михайловна была приятной женщиной, хорошим педагогом и…

Она одарила Цветкову настолько злым взглядом, что девушка поджала губы, спрятала протянутую было руку за спину и села на место.

Нина также скрылась за дверью, хлопнув ею, пожалуй, чуть громче, чем позволяли правила приличия.

Теперь Лиля не на шутку разволновалась.

Преподавательница вышла вместе с Валером и, посмотрев на Цветкову, сухо проговорила:

– Андрей Андреевич встретится с вами чуть позже. Пока пройдите за мной.

– До свидания, – попрощалась Лиля с охотником и поплелась за Ниной, не ожидая ничего хорошего.

– Удачи, – как-то без энтузиазма отозвался Валер.

Женщина молча вела ее по коридорам, пока наконец не остановилась у своего кабинета. Преподавательница первым делом подошла к рабочему столу и принялась рыться в бумагах. Нина пыталась «играть» в сурового преподавателя?

Лиля растерянно огляделась и опять попробовала заговорить.

– Рада вас видеть, Нина Михайловна, – поздоровалась Цветкова, стараясь держаться нейтрально, как сделал бы это Серебров. В ответ женщина поджала губы и даже не подняла головы.

– Жаль, но это не взаимно. Итак, Андрей Андреевич сказал, что ты должна помогать мне. Но не будем ходить вокруг да около: тебя повесили мне на шею.

Женщина сморщила нос, казалось, у нее внутри разворачивается нешуточная борьба. Лиля же совсем не понимала отчего.

– Итак, запомни. Первое – я не Серебров и нянчиться с тобой не буду. Второе – никаких глупостей. Очень надеюсь, это расшифровывать не надо. И третье, – Нина понизила голос, – если ты считаешь, что отправить напарника на больничную койку и радоваться жизни – нормально, то ты круглая дура. Одним идиотским поступком перечеркнула всю работу напарника и педагогического состава. Так что ты будешь пахать здесь, как папа Карло. И думать, Цветкова. Надеюсь, хотя бы стыд испытывать ты способна.

Нина вернулась к поискам, а Лиля замерла, боясь пошевелиться. Неужели она наконец встретила человека, который честно высказал ей все, что думает о случившемся? Не друзья-подруги, а простой сотрудник «Ока».

Так вот, значит, что о ней на самом деле думают.

– Для начала пойдешь на библиотечный склад, займешься проверкой и инвентаризацией материалов. Жить будешь в общежитии. На ночь тебя будут запирать, на территории постоянно дежурит охранник. Ни с кем не общайся и не отсвечивай. Особенно если приедут студенты. Поняла?

От резкого тона Лиле стало тяжелее соображать, она просто смотрела на Нину, хлопала глазами и не осмеливалась даже кивнуть.

– Только не включай дурочку… – Нина раздраженно дернула плечами. Лиля не успела ничего ответить, как в дверь постучали. В кабинет заглянула незнакомка: симпатичная, низенькая, круглолицая девушка. Ровесница Лили, но Цветкова никогда ее раньше не встречала.

Может, новый ассистент?

Нина поздоровалась с ней гораздо теплее.

– Доброе утро, Люда. Что-то хотела?

– Нина Михайловна, – несмело проговорила ассистентка, – к нам тут приехал молодой человек раньше времени, что-то хотел у вас спросить.

Люда открыла дверь пошире, и Лиля чуть было не ахнула.

Нет, это было слишком. Этого не может быть!

В коридоре стоял светловолосый парень с рюкзаком на плече. С тех пор как он запихнул Лилю в проклятую лаборантскую и сбежал, девушка больше его не видела.

А он возмужал, даже немного повзрослел.

– Гранин Кирилл, – сказала Люда.

Парень уставился на Цветкову с таким ошарашенным видом, будто увидел призрак.

– Люда, проводите пока молодого человека в триста восьмой. Мне нужно закончить дела, – после этих слов Нина взяла листок и подошла к Цветковой: – Идемте, Лилия Витальевна.

Цветкова несмело забрала бумагу, оказавшуюся формой со списком книг, и поспешно вышла за Ниной, минуя Кирилла.

Лиля, не оборачиваясь, чувствовала, что он смотрел ей вслед.

* * *

Катя открыла окно в машине и ждала, когда же подует прохладный утренний ветерок. Голова все еще болела, и ни о чем не думалось. Даже о том, какую лекцию начнет читать Валер, когда вернется. Как же ей хотелось выйти из машины, пройтись знакомыми тенистыми тропами до Царицыно, сесть около пруда, посмотреть на водную рябь, послушать шум ветра в листве и пение птиц.

Хотя чего уже бояться?

Катя потянула на себя ручку – дверца послушно щелкнула и открылась. Девушка даже смогла рассмотреть знакомую дорожку, протоптанную поколениями студентов. Всего полчаса прогулки, и девушка на месте…

А что потом?

Кажется, еще вчера она била себя в грудь, утверждая, что готова оказаться на месте Цветковой.

Что ж, почему бы не выполнить обещание?

Валер вернулся, и Катя захлопнула дверцу. Он молча завел машину.

– С Цветковой правда все будет в порядке? – спросила девушка.

– Постараюсь сделать все, что от меня зависит.

– Я хотела извиниться перед вами…

– Ну что ты, Катерина, можно уже на «ты». Я достаточно близко познакомился с твоим внутренним миром.

Катя поджала губы.

Действительно, какого черта она тут раскланивается?

– Прости меня, пожалуйста, – отчеканила она. – Меня взбесило, что ты соврал вчера.

– Соврал?

– Ты вечно делаешь вид, что ничего не знаешь, и вообще. Но ты же следил за спецами, знал их машину, знал, где они будут. И про подопечного Цветковой знал.

– Знал, – согласился он. – И есть люди, которые в курсе этого, и это им очень помогло. Как и Цветковой.

– Так ты следил для Сергея Игоревича? – догадалась Катя. – Он понял, что Цветковой и Серебровым заинтересовались спецы, и попросил все выяснить? Тебя, как человека, который умеет выслеживать и хорошо знает Седова?

– И да, и нет, – уклончиво ответил Валер и на вопросительный взгляд стажерки пояснил: – Я сам предложил это Сергею. В тот день, когда Седов впервые приехал пообщаться с Цветковой.

– Так ты все-таки недолюбливаешь бывшего напарника?

– Странные критерии: «любить – не любить», – отозвался Валер. – Ты уже знаешь, что мы зашли в тупик в расследовании. Ирма Дэй умерла, всех, с кем она контактировала, отловили, излечили, память модифицировали. Но ни я, ни Седов не верили, что женщина, скрывавшаяся пятьдесят лет, просто вынырнула из ниоткуда и тут же «слилась». Хотя планы у нее были амбициозные. С тех пор мы все искали, кто за ней стоит.

– И нашли?

– Скажем так, два с половиной года назад у нас появилось дело, которое могло бы прояснить ситуацию.

Что-то изменилось во взгляде Валера. Он стал отчужденным. Катя без лишних слов поняла, о чем говорил охотник и что случилось чуть больше двух с половиной лет назад.

– Это дело стало для тебя последним?

– В какой-то степени да.

– Почему ты так уверен, что Ирма Дэй мертва?

– Потому что я сам ее убил.

От такого признания стало немного не по себе. Катя замолчала и уставилась в окно. Знакомая улица…

– Куда мы едем?

– Туда, где тебе давно нужно было побывать.

II

Москва

20 июня, 2017 год

Они ехали по знакомой дороге, но мужчина не свернул к Катиному дому и ничего не ответил на удивленное «куда мы?!».

– Что ты задумал? – уже тише спросила Катя.

– Поговорить. Я не выспался, тебе тоже паршиво. Думаю, самое время.

– Это не смешно.

– Я же говорил, мне шутки никогда не удавались, – пожал плечами Валер.

Они миновали огромный торговый центр, станцию метро и сквер. Катя вцепилась в ремень безопасности.

Девушка знала, куда наставник ее везет.

Валер свернул в тихий двор многоэтажки, стоявшей прямо напротив сквера, припарковался и заглушил двигатель.

– Ты даже не спросишь, зачем мы сюда приехали? – спросил мужчина.

– Я знаю зачем.

– И?

– Рассказать о Косте.

– Ты расскажешь?

Девушка всмотрелась в карие глаза, изо всех сил пытаясь понять, что ему на самом деле нужно. Он не работал на спецов, он не работал на Сергея Игоревича…

Что ты за птица, Валер?

– Ты поэтому взял меня к себе стажером?

Мужчина глубоко вздохнул и задумчиво постучал пальцами по рулю. Он не злился, не выказывал раздражения. От обычной отстраненности не осталось и следа: рядом с девушкой сидел не «охотник на задании», а уставший, измотанный бессонной ночью мужчина.

– То, что мне это предложили, стало самой большой удачей за последние два года. Я видел, что ты боишься меня. Догадывался почему. Думал запастись терпением, заслужить твое доверие, подгадать удачный момент, но, как видишь… все пошло не по плану.

Валер умолк и посмотрел вдаль, словно о чем-то вспоминая. Заговорил он уже иным тоном – ровным, но не терпящим возражений:

– Мы поднимемся наверх, и ты расскажешь все.

Катя побледнела, прикусила губу и кивнула.

Вернуться… к двери, которая так долго была закрыта.

Они молча поднялись на лифте, молча вышли на площадку пятого этажа. Катя в оцепенении смотрела на бордовую дверь с номером шестнадцать, на кнопку звонка.

Вместо того чтобы использовать знак, охотник достал ключи.

– Заходи, – он пропустил девушку.

На нее пахнуло спертым воздухом: уже много дней в квартире никто не проветривал. Полутемная прихожая пугала: что-то было неправильное в том, чтобы врываться в чужую квартиру. Хотя… хозяина теперь никогда не застать врасплох.

Катя помнила, как сидела под этой дверью, как билась, умоляя впустить, и теперь, когда дверь открыли, не решалась переступить порог.

Он не хотел ее видеть…

Шаг дался с трудом. Валер зашел следом, подтолкнув стажера и захлопнув дверь. Мрак прихожей навалился на девушку, а вместе с ним и воспоминания. Все было таким, как она запомнила, разве что… Как только глаза привыкли к темноте, Катя посмотрела на пространство над дверью, где должен был висеть звонок. Только след на обоях и дыры в стене.

Катя сглотнула, а затем невольно бросила взгляд на старую вешалку и вздрогнула. Там висела его кожаная куртка. Девушка несмело протянула руку и коснулась рукава. Как же хотелось уловить знакомый аромат мяты и табака.

Ничего.

– Раньше все охотники в таких ходили, – пояснил Валер, включив свет. – Киреев решил оставить часть формы себе.

– Что тебе рассказать? – спросила Катя, разуваясь. Как она ни пыталась демонстрировать спокойствие, все движения получались резкими, нервными. Девушка оперлась о комод для равновесия: рука коснулась глянцевой поверхности фотографии. Катя с удивлением вгляделась в фотокарточку. Старая, наполовину выцветшая, напечатанная еще с пленки. На ней двое мальчишек-подростков стояли, закинув друг другу руки на плечи. Один худощавый, с длинными черными волосами, пластырем на носу и синяком на скуле. Второй пониже ростом, светловолосый, с очаровательной наглой усмешкой. Оба в косухах, с шипастыми напульсниками на запястьях и с таким гордым и счастливым видом, будто им дал автограф сам Осборн, ну, или Кипелов. За спиной угадывался фрагмент исписанной Стены Цоя на Старом Арбате.

– Это ты, – догадалась Катя, посмотрев на Валера. Охотник подошел к зеркалу и с удивлением глянул на фотокарточку, а затем грустно и как-то тепло усмехнулся.

– Видимо, Галина Сергеевна заезжала и, убираясь, нашла. Я этот снимок лет сто не видел. Да, мы были знатными идиотами.

– Это же еще до «Ока»?

– Лет за пять-шесть.

– Так вы знали друг друга…

– Мы росли вместе, – выдохнул Валер, кинул фотографию назад на комод. – Учились в одной школе, сидели за одной партой. Киреев вечно что-нибудь вытворял, а я его прикрывал. У него на все было свое мнение, а еще… какое-то беспредельное чувство справедливости и желание, чтобы эта самая справедливость восторжествовала.

Мужчина прошелся по коридору и прислонился к стене, чуть ссутулившись, спрятал руки в карманы. Теперь в нем было проще узнать того долговязого подростка с фотографии.

– К окончанию восьмого класса его родителей вызвали в школу и вежливо предложили подыскать для «талантливого мальчика» колледж. Костю это даже обрадовало, а я пошел за ним. Практически Дон Кихот и… даже не знаю, кем я больше был, то ли Санчо Пансой, то ли Росинантом, – Валер, словно опомнившись, выпрямился и сменил тон. – Из «Ока» пришли сначала к нему, а потом Костя буквально притащил вербовщика ко мне. Киреев всегда умел убеждать людей. Впрочем, я долго не думал – какой дурак откажется гоняться за монстрами вместе с лучшим другом. Особенно когда вам обоим по восемнадцать и мозг работает не очень хорошо. Так мы и попали на учебу.

Валер резко замолк, похоже, ему все еще было больно от воспоминаний, и он решил перейти к тому, ради чего привез Катю в квартиру.

– Я никогда не верил, что он сделал это сам, – Валер старался говорить жестко, хотя с трудом скрывал эмоции. – Он бы не стал. Никогда не стал. Никто не верил мне, и мешали вести расследование. Одергивали, тормозили… Так что если где-то и были улики, то из-за проволочек хватило времени все уничтожить, спрятать.

Валер сжал кулаки, Катя увидела, как напряглись мускулы на руках.

– Ты решил вести расследование один?

– Я никогда не отрицал, что был на грани, но вовсе не из-за того, что «смешал работу и личное». А потому, что все мои попытки что-либо сделать отправлялись псу под хвост. Леониду хватило одной фразы, чтобы меня взбесить. Наверное, потому, что я прекрасно понимал, что это отчасти правда. Остыв и подумав, я решил уйти. Я очень долго искал зацепки, Катя.

– Я не смогу тебе помочь, – Катя сжалась, отвернулась, словно пряталась от Валера, и уставилась в зеркало, продолжая следить за собеседником в отражении.

– Просто расскажи. Я знаю, ты была с ним до последнего дня.

Валер продолжал буравить девушку взглядом. Она неловко запустила руку в волосы, пытаясь собраться с мыслями. Тогда Валер подошел к ней.

– Ты же понимаешь, он не мог сам покончить с собой. И ты понимаешь, что есть существа, способные уничтожать охотников. Киреев мог впутаться во что-то, мог попытаться доказать окружающим, что он еще чего-то стоит…

– Мог.

Катя поникла:

– Я расскажу.

* * *

Москва

5 октября, 2014 год

Дома Катю никто не ждал, даже не отреагировали, когда девушка громко хлопнула дверью. Только кот лениво махнул хвостом и выглянул со шкафа, где уютно устроился на шарфах и шапках.

Из комнаты, которую Катя делила с сестрой и которую все еще в шутку называли детской, доносилась громкая музыка, с кухни же слышался шум воды и звуки телевизора, который включили почти на полную.

Сняв куртку, Катя потянулась было к коту, но тут же получила по пальцам – Чуня был не в настроении.

– Мелкий засранец, – зло пробормотала и без того уставшая Катя. – Вот только приди ко мне спать.

Мама, в переднике поверх домашнего халата, суетилась на кухне: нарезала салаты, проверяла суп на плите и периодически отвлекалась на драму, развернувшуюся в очередном слезливом сериале. На кухне было жарко, вытяжка не справлялась: над кастрюлями поднимался пар, из духовки приятно пахло свежей выпечкой.

– У нас какой-то праздник? – уточнила Катя. Мама удивленно уставилась на нее, затем поспешила к дочери.

– Катюша, солнышко, а чего ты без звонка? Папа сегодня из командировки приезжает…

– А он уезжал?

– А я тебе не говорила?

Катя лишь устало покачала головой и поспешила убавить звук телевизора. Мама повернулась к холодильнику. Она свято верила, что дочка приезжает домой в первую очередь за едой.

– Как учеба? Как работа? Все хорошо? – несмотря на невинный вопрос, в голосе так и сквозила надежда, что Катенька ответит «нет». Девушка лишь пожала плечами. Она всегда так реагировала на мамины попытки выведать, не передумала ли дочка, не раскаивается ли в своем выборе. Эти разговоры повторялись из раза в раз, и Катя уже порядком устала.

Мама, словно поняв, что не стоило касаться щекотливой темы, принялась обсуждать знакомых и родственников. Обычно Катя спокойно слушала о том, за кого вышла замуж тетя Глаша, сколько детей у Ирочки и какой плохой ее Петенька, но сегодня пустая болтовня напрягала.

Катя прекрасно знала, что утром ей придется сидеть за столом и сочинять очередные «истории из жизни училки». Мама опять начнет уговаривать ее перевестись, папа скажет, что «с ее языками нужно идти в нормальное место», а Инка… Инка встанет из-за стола и закроется в комнате.

Катя должна была уехать на стажировку за границу, а вместо этого молча перевелась в малоизвестный вуз, где поступила в аспирантуру. Родители пришли в ужас, узнав об этом. Конечно, они искренне считали, что их умница-доченька заслуживает большего: отличница, медалистка, призер городских олимпиад, ЕГЭ по иностранному на девяносто пять баллов. Инка даже не пыталась переплюнуть старшую сестру.

И как же было тяжело Кате смотреть на их разочарованные лица. Родители не знали ни о контракте, ни об охотниках. В их глазах дочка внезапно «взбрыкнула», назло кому-то, но кому? Они же всегда старались поддерживать ее выбор, увлечение языками, отправляли в лагеря и за границу. Но, несмотря на все успехи и вопреки блестящему будущему, которое прочили папа с мамой, дочь однажды просто съехала из дома. Сняла квартиру вместе с какой-то подружкой, денег не просила – устроилась на полставки в колледж. Работа, учеба в аспирантуре и тихая жизнь…

Первые дни с Катей никто не разговаривал, кроме сестры, которая, наоборот, стала мягче и добрее к ней. Может, решила поддержать, а может, впервые убедилась, что старшая дочка в семье Свиридовых не робот и тоже делает ошибки.

Через неделю, после визита одного из охотников отдела вербовки, родители смирились. В «Оке» умели убеждать.

– Милая, ну что с тобой? Что-то стряслось, да? – не сдавалась мама.

– Все хорошо, просто устала. Работы много. Ну и по вам соскучилась.

Мама улыбнулась и обняла Катю.

– Мы по тебе тоже скучали. Надеюсь, Инка как-то соберется в твоем присутствии, а то совсем распустилась. На двойки в школе скатилась, а у нее в следующем году выпускной. Музыка громкая постоянно. И какая-то нервная стала, злая.

– Она подросток, – пожала плечами Катя.

– Раньше она себя так не вела, – покачала головой мама. – Ты чего не ешь? Голодная, наверное. Тебе нужно найти кого-нибудь, для него начнешь готовить…

Мама уселась на любимого конька, а Катя лишь закатила глаза. Мама не помнила, что еще недавно с ужасом выспрашивала у дочери, не решила ли та все бросить, потому что ждет ребенка. Отец, услышав это, пришел в ярость, пообещал оторвать «ему» все что можно. После чего родители устроили настоящий допрос, требуя рассказать о незадачливом папаше, который существовал исключительно в их бурной фантазии.

– Чуть попозже, хочу переодеться, – Катя чмокнула маму в щеку и ушла в комнату.

– Ну привет, молодежь! – крикнула она сестре, пытаясь перекричать музыку, но в ту же секунду застыла. Инна забралась с ногами на кресло и исподлобья смотрела на незваную гостью. Аура сестры пылала алым.

Аддикт. Инка – аддикт!

Катя стала лихорадочно перебирать типы. Аура яркая, значит, болезнь вступила в активную фазу, возможно, приближается к пику – у подростков сложно понять из-за эмоциональных всплесков.

Нитей нет… не гуль, не нимфа, кто же?

Катя попятилась к двухэтажной кровати и плюхнулась на ворох вещей. Сестра, не здороваясь, гаркнула:

– Ослепла?!

Инна сорвалась с места и принялась сгребать одежду. Катя схватила брюки, лежавшие сверху, – бирка на месте, недешевые. Бирки были и на других вещах.

– Это вместо «привет»?

– Привет, – Инна вырвала брюки из рук сестры. – И не лапай чужое! Ты не говорила, что приедешь!

Катя хотела съязвить, но передумала: сестре и без того плохо, не стоило подбрасывать угля в огонь.

– Так получилось…

Инна фыркнула, небрежно засунула одежду в шкаф и вышла из комнаты. Катя огляделась – вдруг в комнате появилось еще что-то новенькое, но с ужасом поняла, что, наоборот, кое-чего не хватает. Половина рамок, где раньше были грамоты, висели пустыми, пропали медали и единственный кубок…

Инвид… класс I…

– Вот черт! – Катя кинулась к телефону и наспех набрала номер деканата. Она раньше никогда не встречала аддиктов, даже не знала, куда именно докладывать, просто набрала первый номер, который показался подходящим. Дежурный внимательно все выслушал, задал несколько вопросов и, прежде чем повесил трубку, попросил Катю записать все, что она сейчас рассказала.

– Хорошо, – пробормотала девушка, выключая связь, и поспешила к рабочему столу.

Ну и бардак! Где хоть одна ручка, которая…

Из коридора послышалась ругань. Катя выскочила из комнаты и увидела, как уже одетая Инна стояла в дверях и кричала на мать:

– Он что, без меня не поест?!

– Ты понимаешь, отца месяц дома не было…

– Его никогда дома нет. Все, я пошла.

– Где ты будешь? Инна?!

– В «Калужском»! – с этими словами сестра захлопнула дверь. На лестнице послышался быстрый топот. Мама устало прислонилась к стене и удивленно посмотрела на старшую дочь, которая также схватилась за куртку.

– А ты куда?

– Я за ней. Поговорю. Попробую вернуть, – Катя старалась улыбаться, хотя ее трясло от страха.

Ее нельзя отпускать. Если надо – силком притащит, привяжет к батарее…

– Не надо, Кать. Она не послушает. Не знаю, что с ней, но только и делает, что огрызается и уходит. Пыталась мягко, пыталась строже…

– А я с ней по-сестрински. Ты только не плачь. Не будем папу расстраивать. Все будет хорошо.

* * *

Катя выскочила из троллейбуса на площади перед торговым центром и огляделась: Инна могла и соврать, брякнуть первое, что пришло в голову, лишь бы мама отстала, но все же…

Девушка прищурилась. Мир не сразу поблек, вокруг проявлялись призрачные вспышки. Катя сосредоточилась – на земле появились такие же следы, но едва различимые. Серые, сизые, белесые, некоторые с красными всполохами.

Неудачное место. Выход из метро, куча остановок. Ленинский проспект. Слишком много сущностей.

Что им говорили на занятиях? Ауры теряют насыщенность со временем. Отпечатки могут накладываться, но свежие всегда будут заметнее. Был бы здесь настоящий охотник!

Катя села на корточки, всматриваясь в многочисленные следы.

– Что потеряла? – незнакомый мужской голос напугал Катю. Девушка не удержалась и свалилась на землю. Над ней возвышался человек, которого она приняла за бродягу – неаккуратная рыжеватая борода, давно не стриженные светлые волосы, потертая кожаная куртка. Попрошайка, опирающийся на костыли. Хотя джинсы на удивление новые и чистые. Правая штанина ниже колена была завязана в грубый узел…

У него нет ноги, бедняга…

– Денег нет… – отрезала Катя, вскакивая.

Мужчина прищурил светлые глаза – фраза сильно его задела. Он молча выкинул окурок.

– Справа.

– Да что ты пристал?!

– След справа.

Катя опешила. Действительно. Стоило подольше посмотреть на след, как тот из серого стал насыщенно алым.

Инна!

Алые всполохи – они шли к боковому входу в торговый центр. Катя посмотрела на мужчину, тот уже развернулся и медленно ковылял в сторону сквера за торговым центром.

Пустой. Охотник.

Катя проводила его растерянным взглядом и поспешила за сестрой. Теперь, когда она «нащупала» след, идти по нему стало проще. Катя методично повторяла путь, думая лишь об одном: зря она не вернула охотника. Он мог подсказать что-то полезное, дать совет…

Впрочем, некогда жалеть.

Сделав несколько кругов по первому этажу – Инна то и дело останавливалась у витрин, – Катя поспешила на второй. Неопытная охотница, боясь потерять след, бежала, уставившись в пол и врезалась в двух женщин с сумками. Удар оказался болезненным. Катя едва удержалась на ногах и получила изрядную порцию ругательств. Не только на словах, но и ментальных…

Да что за день! Почему это все происходит?!

Зрение вернулось в норму: магазины запестрели вывесками о распродажах, из радио послышалась музыка, сливаясь с гулом голосов. Катя попыталась вернуться на след, но тщетно – вокруг струились потоки бесформенных энергетических всполохов.

Надо включить логику. У каких магазинов она останавливалась? Одежда. Дорогая одежда.

Катя заметила сразу два подходящих павильона, правда, в разных концах торговой галереи. Куда бы пошла Инна? Поколебавшись, Катя решила пойти направо, но она не прошла и полпути, как за спиной противно запищала сирена.

Не угадала!

Катя рванула в противоположную сторону.

Инна вылетела из магазина нижнего белья, спасаясь от охраны. Аура девушки сменила цвет, став багровой. Школьница в панике озиралась.

– Стой! – Катя вцепилась в куртку сестры, но Инна со всей силы ударила наотмашь и закричала:

– Отвали, дура! Это мое!

Инна рванулась вперед, молния на куртке расстегнулась – из-за пазухи выпали два ажурных черных лифчика. К замешкавшимся девушкам подбежал охранник и схватил за руку.

– Оставьте ее! – крикнула Катя. – Она не в себе!

– В полиции разберутся, – гаркнул мужчина. Инна испуганно всхлипнула: аура сжалась, цвет на секунду потускнел, но уже через секунду полыхнул. Зрачки школьницы расширились, на лбу выступили крупные капли пота. Инна выскользнула из куртки и бросилась наутек.

– Стой! – Катя, отпихнув охранника, побежала за ней.

Угнаться за сестрой оказалось нелегко: Инна бежала, подгоняемая паническим страхом. Девушка распихивала людей, перепрыгивала через ступеньки, петляла по коридорам, юркнула в проход и выскочила через открытую боковую дверь.

Между Инной и тенистым сквером, где можно было легко скрыться, была лишь дорога.

– Стой! Коза! Ты от меня не смоешься! – Катя выбежала на улицу и захлопнула за собой дверь. Будущую охотницу колотило от ужаса, страха и гнева. Не ее. Она ощущала все то, что сейчас происходило в душе у Инны, а еще охранников, всех тех прохожих, которых она распихивала в погоне.

– Отстань от меня! – Инна повернулась к сестре и попятилась на дорогу, не глядя по сторонам. – Иди! Нажалуйся мамке с папкой! Опять их идеальная Катя все сделала правильно! Инна ей не ровня!

– Что? Так, Инн, послушай…

– Я не хуже тебя! Вечно так! Я за тобой одежду донашиваю, я пойду в твой универ! Мне надоело! Я хочу себе хоть что-то свое!

– Инна, идем…

– Ненавижу тебя!

За спорами сестры не заметили свернувший на дорогу автобус. Водитель ударил по тормозам, но многотонную махину по инерции несло вперед. Инна и Катя в ужасе замерли…

Сестра отлетела в сторону, словно ее выдернули с проезжей части невидимым крюком. Девушка рухнула в кусты, которые росли вдоль дороги. Когда автобус отъехал, Катя увидела, как сестра неуклюже пытается подняться, выпутываясь из цепких ветвей.

– Ты в порядке? – Катя подбежала к ней и помогла встать. Инна была в состоянии шока и уже не сопротивлялась, хотя продолжала бормотать ругательства.

– Да все с ней в порядке, – ответил уже знакомый мужской голос. Катя обернулась. На скамейке, совсем рядом, сидел охотник – тот самый, которого она встретила у остановки.

Он вытащил Инку?

Мужчина жестом подозвал девушек и предложил сесть рядом. На этот раз Катя послушалась.

– Надо ее успокоить, – хрипло пробормотал он, и его пальцы едва заметно засветились. Инне не понравилось, что незнакомый мужик пытается до нее дотронуться, – она отшатнулась, поморщившись, но Катя силой удержала сестру. Стоило охотнику коснуться руки Инны, как ее тело расслабилось, веки опустились и она обмякла на скамейке, уставившись перед собой.

– Переборщил малек, – покачал головой мужчина. Катя почувствовала запах перечной мяты.

– Вас там совсем уже перестали учить? Уговаривать аддикта на такой стадии посреди дороги… Она еще и подпиталась, смотрю. Стащила что-то?

– Лифчик ценой во всю стипуху, – Катю едва заметно потряхивало.

От сильного порыва ветра Инна вздрогнула и съежилась: ее куртка осталась у охранников торгового центра, что не сулило ничего хорошего. Не объяснишь же им про аддикцию и что в обычном состоянии Инка стеснялась даже брать бесплатные образцы в супермаркете. Катя приобняла сестренку, защищая от ветра.

– Второй курс? – уточнил мужчина.

– Третий.

– Понятно. Ладно, сейчас приедут, не паникуй, – безразлично ответил он.

– Но как они… – потупилась Катя. – Вы позвонили? Спасибо.

– Константин, – представился он.

– Просто Константин?

– Киреев Константин Александрович. Паспорт нужен? – пробормотал мужчина и внимательно посмотрел на девушек. На старшей не было лица, словно она в первый раз в жизни увидела аддикта, вторая выглядела как перебравшая выпускница. Футболка с коротким рукавом едва ли защищала от порывов холодного ветра, да и объятия старшей не помогали. Киреев снял куртку и протянул Кате.

– Накинь на мелкую. Замерзнет.

– А вы?

Киреев отмахнулся. Катя не стала спорить. От потертой кожанки исходил запах мяты и табака.

Катя перевела взгляд на сестру: аура дрожала, напоминая языки пламени.

– Как бы до кризалиса не дошло, – нахмурившись, пробормотал мужчина. Катя опешила.

Кризалис?

Студентка прекрасно помнила изображения мори в учебнике: темные уродливые существа с деформированными вытянутыми конечностями и горящими глазами.

Мори нельзя успокоить, нельзя усыпить. Нельзя излечить.

В отчаянии девушка перевела взгляд на Киреева:

– Вы же охотник!

– Я думал, мы это уже выяснили, – пожал он плечами.

– Исцелите ее! Охотники должны исцелять! – Катя вскочила: – Если она уже… я не хочу, чтобы Инка стала мори. Ну почему вы просто… просто сидите?! Как будто вам плевать! Если бы я была на курс старше!

– И? Без практики полезла бы в чужую голову? – уточнил Константин и скептически прищурился. – Знаешь, что бывает, когда так делают?

Его спокойствие охладило Катю, и она растерянно помотала головой.

– Песец тогда бывает. Большой и пушистый. Вот если бы ты была охотницей…

Катя зло выдохнула и уселась на место.

– Так почему вы не поможете? Почему мы просто сидим?

– Я не помогу, потому что так будет лучше. А сидим, потому что приедет мой коллега и все сделает сам. Исцелит твою… кто она там тебе, и…

Раздался жутковатый хрип – Инна тяжело втянула воздух: аура запульсировала.

– Вот дерьмо, – Константин подался вперед, словно хотел вскочить, но, опомнившись, схватил костыли.

– Что происходит? – Катя вцепилась в сестру, чувствуя, как ее бьет дрожь. От их скамейки по парку разливался мрак. Случайные прохожие спешили прочь. Фонари тускнели, лампочки слепо мигали. Темный воздух стал тягучим, наполнился загробным холодом.

– Мел. У тебя есть? – от напускного безразличия Киреева не осталось и следа – он сосредоточенно смотрел на рисунок ауры.

– Нет, – прошептала Катя. – Я могу достать… купить…

– Такой не купишь. Дотащишь ее?

Катя вскочила:

– Куда?

– Ко мне. Видишь серую девятиэтажку за сквером? Первый подъезд, пятый этаж, шестнадцатая квартира. Там на этаже одна бордовая дверь. Верхний замок, самый большой медный ключ, – Константин достал из нагрудного кармана ключи и кинул Кате. – Вышел, блин, за хлебом. Давай быстрее. Я пока с этими штуками доковыляю. Отведи мелкую в комнату с диваном, дверь справа. Там в комоде, в верхнем ящике жестяная коробка с мелом. Запомнила?

Катя кивнула и, подняв сестру со скамьи, потащила ее вперед. Инка шла, не контролируя себя.

В лифте лихорадка усилилась – алый свет ауры стремительно угасал.

– Мы домой? – слабо спросила Инна, когда Катя возилась с замком.

– Почти. Давай скорее внутрь. Вот так, не упади…

– Где свет?

– Все спят, и тебе надо, пошли скорее, пошли.

Катя уложила сестру на диван и кинулась к комоду. В темноте она едва различала содержимое ящика. Казалось, туда скинули весь ненужный хлам: отвертки, болты, гвозди, старые платы, провода, переходники, батареи – не было даже намека на жестяную коробку.

– Ну где же она? Где?

Включился свет. Константин, неловко подпрыгивая, дошел до одного из шкафов и достал оттуда мел.

– Это ни черта не комод! – выпалила Катя, захлопнув ящик. Константин перекинул ей кусок мела.

– Черти круг.

– Что?

– На диване, на полу, где хочешь. Я сейчас не смогу это сделать быстро. Что? О нет, ты же еще не знаешь как… Вот дерьмо.

Константин допрыгал до рабочего стола, схватил карандаш и достал лист бумаги из принтера.

– Смотри! Это несложно.

– Но я не… Я даже знак не смогла начертить!

– Да хрен с ним, со знаком. Круг начертишь? Хоть кривой, мы не на рисовании, – вопреки своим же словам Константин мастерски вывел на листе рисунок. – Теперь символы здесь, здесь, думай о компасе как об ориентире. Разметка в тех же местах, главное – порядок…

Инна забилась в конвульсиях и захрипела. Аура готова была схлопнуться. Константин кинулся к ней, вцепился в запястья, не давая сиянию потухнуть.

– Не успеваем… сюда, живо дай нож для бумаги. На столе! Быстрее!

Катя подскочила к охотнику, протягивая нож.

– Теперь ты должна мне помочь. Возьми ее за руки.

Девушка послушалась. Стоило коснуться горячей кожи, как в ушах зашумела кровь. Стук сердца. Не ее. Инны. Константин со щелчком раскрыл нож, полоснул ладонь и, подтянувшись, прижал руку ко лбу школьницы.

– Даже если станет плохо, не отпускай ее, пока я не скажу, – скомандовал мужчина. Катя кивнула, хотя он и не увидел.

В комнате повисла тишина.

Аура Инны перестала пульсировать и застыла, словно разводы краски в воздухе. Биение сердца замедлилось. Кате казалось, что ее руки слились с руками сестры, что у них одна кровеносная система на двоих. Инна теперь выкачивала ее кровь. Катя побледнела и с трудом дышала. Сердцебиение напоминало барабанную дробь.

– Помоги, помоги, – шептала Катя. Аура зажглась по новой, раскинулась в воздухе причудливым узором, зарделась красным светом и… побледнела. Ритм замедлялся, хватка ослабевала… темнота…

Смогли?

Когда в квартиру влетели двое охотников в черных куртках, похожих на кители, все уже закончилось. Инна была без сознания, аура бледно мерцала. Обессиленная Катя лежала на диване, следя в полудреме за охотниками. Константин приподнялся и прислонился к стене, переводя дыхание. Это было его первое исцеление за последние два с половиной года. Все те два с половиной года, что он восстанавливался и учился жить заново. Врачи говорили: ему повезло. Он выжил. Костя же искренне считал – только идиот мог назвать его жизнь везением.

– Вы долго едете, – пробормотал мужчина, протягивая другу руку.

– Ты… использовал «Сангвию»? – охотник, высокий, начисто выбритый мужчина с короткими черными волосами, пожал руку в ответ.

– Пришлось.

Катя услышала: кто-то вошел и представился. Длинно, официально – Катя не запомнила ни как его звали, ни должность. Зато до нее долетел небрежный ответ Киреева:

– Ленечка, значит. Приятно познакомиться. Слушай, там бинт с зеленкой в ванне… и еще кофе с кухни, буду благодарен.

– Э… да, хорошо, – пробормотал «Ленечка» и, похоже, вышел из комнаты.

– Между прочим, – старший охотник прошелся по комнате и нагло уселся в кресло, будто не раз здесь бывал, – ты сейчас отфутболил крайне перспективного сотрудника, практически гения спецотдела, Равнин на него молится.

– Ну, был подающий надежды мальчик, стал подающий надежды и кофе. Подумаешь. И вообще, ты добрый, вот тебе на шею детсад и будут вешать, помяни мое слово. А че у него с волосами?

– Кто бы говорил. Ты в курсе, что уже опустился ниже плинтуса и тянешь на бомжа?

– Вот не надо грязи. Студенточка даже отказалась мне подкинуть мелочи. Есть куда стремиться. Так что с этим… Леней?

– Ну, скажем так, его проволокли по всем кругам ада туда и обратно. Без регистрации и СМС.

– Серьезно? Даже как-то неловко. Скажи ему, что я извиняюсь, он может не класть сахар в кофе.

Валер сменил тему.

– Мы «скорую» вызвали, но могу и чистильщиков. Тут знатный срач.

– Иди на хрен, – отозвался Костя. – Я гостей не ждал.

– У тебя здесь такой гадюшник лет пять.

– Спасибо. Стараюсь.

Оба хмыкнули.

– Светка как? – тихо спросил Костя.

– Как обычно, – Валер уклонился от ответа. – Нога не беспокоит?

– Что ты, практически не чувствую, – зло усмехнулся Костя.

– Просто ты опять без протеза… если больно, почему не скажешь врачу и… – Валер осекся и поспешил сменить тему, заговорив о работе: – Что у вас тут было?

– Да черт его знает. Третьекурсница, гналась за инвидом… инвидкой? У этого слова есть женский род? В общем, школотой на грани превращения. Остальное, думаю, и так понятно. Запиши в личное дело, и я требую письменную благодарность.

– На кой черт она за ней гналась? – Валер с интересом посмотрел на Катю.

– Может, сестра или подружка, но, с другой стороны, хорошо. А то бы сейчас не тут сидел, а бегал за тварью по торговому центру, а потом отчитывался за трупы.

– Студентка, значит, герой?

– Медаль на шею и ремнем по заднице за то, что элементарные вещи не может запомнить.

Катя приоткрыла глаза. Костя, используя знак, притянул пепельницу, но та, не долетев, упала и покатилась в ноги к Валеру. Охотник поднял и поставил на подлокотник дивана, поближе к другу.

– Потише, после «Сангвии» некоторым неделю нужно восстанавливаться. Думаю, врачи тебя тоже осмотрят. На всякий.

– Да я в норме. Но честно признаюсь, на исцелении думал, сдохну. Пришлось студенточку привлечь, – Костя смахнул пепел. – Я знаком мелкую из-под автобуса вытащил. И все. На большее меня не хватает.

– Восстановишься…

– Мне некуда восстанавливаться.

– Врачи говорят, что это блок. Это временно.

– Два года! – Костя резко подался вперед, сморщился от боли и продолжил спокойнее: – Два года. Даже если вернется… Что дальше?

– Слушай, всегда можно что-то придумать. Ты же не собирался до седых волос подростков лечить. Да и тебе предложили…

– Покататься на карусельке мне предложили.

– В смысле?

– В новый отдел, на «Юг», тащат Орлова. Мне обещали эту должность, и теперь: «Ой, прости, а не хочешь к нему замом?» Вот и все.

– Так чего ты не пойдешь? Какая разница? Орлов лет пять уже в Екатеринбурге, он ничего не знает про отдел, а ты мог бы помочь. Да и давай по-честному – ты никогда не был на руководящей должности, а Орлов…

Киреев, не дослушав, отвернулся и пробормотал:

– А еще сидеть и смотреть на Сереброва с постной рожей?

– Но ты бы и так на него смотрел.

– Ты сюда приехал мне мотивационные речи толкать? Рассказывать, как прекрасна жизнь? Давай ты залезешь по пояс в мясорубку, а потом поговорим?

Валер устало поднялся и ушел на кухню.

Когда Катя вновь открыла глаза, на часах было почти десять. Девушка даже не заметила, как уснула. Она села и удивленно оглядела комнату, пытаясь вспомнить, где находится.

Инна. Аддикция. Константин.

– Ну здравствуй, Катя Свиридова, – Костя, сидевший за компьютером, развернулся.

– Где Инна?

– Думаю, уже дома спит. Обычно после аддикции люди часов двенадцать отсыпаются. Врачи проверили, все в порядке. Наверное, чуть поколдовали, чтобы она думала, что с кем-то поссорилась. Психанула.

– А родители?

– Ну, Валер… мой друг с напарником поехали с ней, думаю, все устроили.

– А охранники в торговом центре? – не сдавалась Катя. – У них ее куртка, и на камеру лицо засняли. А Инна наверняка туда захочет с друзьями сходить, в кино, например.

– А вот это уже может быть проблемой. Давай так, завтра приезжай рано утром – пойдем в гости к охранникам.

Катя облегченно вздохнула.

– Спасибо за помощь.

– Да было бы за что, – он пожал плечами. – Что, тяжело учится? Не думала на аналитика перейти?

– В смысле? – Катя воинственно прищурилась.

– Ну, туда всех берут, если ты не совсем бревно, – пожал плечами Киреев. Катя не понимала, пытался ли он ее поддеть или говорил серьезно.

– Вроде я все верно выполнила, что вы мне говорили, – огрызнулась девушка, поднимаясь.

– Ну, значит, ты точно не бревно.

Катя выпрямилась. Это было слишком. Весь этот день напоминал кромешный ад, начиная с чертова занятия. Катя провалила первую практику с барьерами, да еще так взбесилась, что нагрубила однокурснице Лиле. Даже стыдно стало. Теперь охотник, настоящий охотник, так откровенно намекал, что надо бы перевестись.

Я что, настолько бездарь?

Пожалуй, слишком много для одного дня. Девушка начала бормотать дежурные благодарности, то и дело посматривая на дверь, но Константин ее остановил.

– Прости. Переборщил. Давай хотя бы такси вызову, тебе не стоит в таком состоянии шататься по городу.

– Я живу рядом.

– Может, кофе? Слушай, я… Мне действительно жаль, – он вдруг неловко провел по волосам рукой, взъерошив их. – Всех тонкостей не помню, где грань между «ни хрена не умею» и «я гребаный супермен – кидаюсь предметами силой мысли и вижу человеческие эмоции в цвете!».

– В моем случае, кажется, она либо далеко, либо ее не завезли вообще, – буркнула девушка. – Давайте кофе.

Катя немного стушевалась, не зная, предложить ли охотнику помощь или это его обидит. Мужчина же достал телефон, что-то нажал и пробормотал:

– Чудо техники. Через пару минут можно собираться на кухню. Только не падай в обморок.

– Я бывала в холостяцких берлогах до этого, – усмехнулась девушка.

Костя не спешил прекращать беседу. Он с интересом поглядывал на Катю, скорее всего, сам вспоминал времена, когда носил серую студенческую униформу.

– Сейчас у нас… октябрь. «Успокоение», да? Хрень с барьерами? Веселое упражнение, помню, как мне на нем разбили нос.

– Как это?

– Да был один. Там же фишка в эмоциях. В том, чтобы отвлечь студента, взбесить. Ну, я взбесил одного нервного каратиста. Эмпаты всегда ловят эмоции, пропускают все через себя. И когда учишься знакам, слежке, исцелению, вся эта фигня с восприимчивостью будет усиливаться. Охотники должны уметь отгораживаться. Даже не специально, а на интуитивном уровне.

– Правда?

– Ну представь, жить в мегаполисе и ощущать эмоции всех людей в радиусе двух-трех километров? Ты пока этого еще не замечаешь, но скоро начнешь. «Эмоциональные всплески» или «вспышки». Как будто вокруг тебя что-то постоянно мигает, отвлекает… вот поэтому начинают с таких штук, как «успокоение». Цель этого упражнения – научить отгораживаться.

Катя оперлась на дверной косяк.

– А как можно отгородиться?

– Ну, защитные механизмы, они у всех разные, – начал было Константин, но резко замолк и прищурился: – Хочешь попрактиковаться?

– Вы…

– Ты.

– Ты… серьезно?

– Ну, у меня плотный график, – протянул он, усмехнувшись, – но ради тебя найду окошко. Это на самом деле несложно, не стоит так грустить. Знаешь, у тебя такой вид, будто на глазах придушили одиннадцать кроликов.

Катя вдруг невольно тоже усмехнулась.

– Почему одиннадцать?

– Первое, что пришло в голову, – пожал он плечами. – Так, значит, практика?

– Но у тебя нет барьера…

– Есть сотни способов отработки знаков. Можем приступить завтра. Ну, сразу после того, как вернем куртку твоей сестренки. Но я не работаю за бесплатно.

Катя опешила.

– И сколько я должна?

– С тебя тогда завтра обед.

– Договорились, – Катя решительно подлетела к нему и протянула руку. – Тетради, учебники брать? Конспекты?

– Мороженое брать. Мятное с шоколадной крошкой.

На кухне закипел чайник.

Катя не рассказала лишь об одном. Потом… когда они сидели на кухне, внезапно разговорились и проговорили до поздней ночи. Никогда в жизни Катя не испытывала ничего подобного. Они просто болтали, казалось, обо всем на свете, пили кофе и чай… Костя, узнав, что девушка тоже неравнодушна к мяте, положил сразу горсть ароматных высушенных листьев в прозрачный заварочный чайник. Кухня наполнилась пряным запахом.

С тех пор это был его запах.

Как она хотела бы, чтобы разговор продолжался, но сама же все испортила, когда, осмелев, спросила:

– А что с тобой случилось?

Катя понимала: что бы ни произошло с ним – случилось это недавно. Костя еще не привык к своему состоянию: порой делал неловкие движения, причинявшие боль, пытался встать, забывая о ноге. И всякий раз скрывал боль и неловкость усмешкой.

– Ну… да, точно, это можно классифицировать как несчастный случай на производстве, – Костя, который до этого много улыбался и шутил, стал серьезен.

– На одном из дел? – уточнила Катя.

– На нем… Уже час. Давай вызовем тебе такси, иначе пропустим все на свете.

Катя, пожалевшая о своем любопытстве, согласилась.

* * *

– И ты приехала утром? – спросил Валер. Катя кивнула. Она медленно обходила знакомую комнату, смотрела на тот самый диван, где Костя исцелил сестру.

Здесь, в комнате, она и встретилась с Валером.

Тогда она толком не разглядела ни его, ни напарника, но, видимо, он приезжал с Леонидом Седовым. Тогда – еще молодым спецом.

– Он очень возмущался, когда я заявилась в девять, – усмехнулась Катя. Ей действительно не спалось, она проворочалась в кровати до семи утра, несмотря на усталость.

– На следующий день мы очень быстро разобрались с охраной и после вернулись сюда. Он позвал практиковаться на… крышу, – голос дрогнул, но, собравшись, Катя продолжила: – Он сказал, что это был слишком хороший день, чтобы сидеть в помещении.

– Так что было дальше?

III

Москва

6 октября, 2014 год

Вопреки ожиданиям будущей оперативницы поход в торговый центр не тянул даже на маленькое приключение. Уже через десять минут Катя держала в руках куртку сестры, а охранники напрочь забыли об инциденте. На обратной дороге девушка без конца благодарила охотника и искренне радовалась, что ни сестра, ни родители ничего не помнят. Киреев лишь пожимал плечами, говорил, что все это ерунда, пряча горделивую усмешку в бороду, – и только самодовольный прищур выдавал его. Он, казалось, даже стал меньше прихрамывать на своем протезе, который все же решил надеть для прогулки. От Кати не ускользнуло, что мужчина сделал это с явной неохотой.

У выхода из торгового центра девушка заметила набор «смешных сов» в витрине сувенирной лавки. Такую безделушку можно поставить на рабочий стол и менять в зависимости от настроения. Радость, грусть, сонливость, мечтательность и обида. Киреев, к ее удивлению, купил всех и вручил пакет девушке. Впрочем, Катя чувствовала подвох, особенно когда охотник позвал ее тренироваться на крышу и велел захватить пакетик с собой.

День выдался непривычно теплым для октября. Безветренный, с ясным небом. Даже солнышко пригревало так, что Катя скинула надетую поверх кофты куртку.

С крыши она прекрасно видела весь район как на ладони, даже начало Битцевского леса. Торговый центр, огромный перекресток Ленинского проспекта и улицы Обручева; несмотря на раннее утро, движение уже было интенсивным, но шум дороги почти не долетал до них. Сквер перед домом Кости утопал в золотисто-багряной листве, особенно яркой в лучах солнца. В такие моменты Катя жалела, что не умела рисовать, да и хорошего фотоаппарата не было под рукой.

– Тут красиво, – проговорила девушка, бережно сжимая пакет с фарфоровыми статуэтками. Ее спутник не выказал ни малейшей заинтересованности. Как поняла Катя, он, наверное, часто выбирался на крышу и привык к виду. Он даже организовал себе и место для курения, притащив откуда-то старый стул, табуретку, из которой сделали столик, и тяжелую стеклянную пепельницу. И судя по потрепанному виду этого нехитрого убранства, сделал Киреев это давно. Впрочем, что удивляться. Охотнику не составляло труда вскрыть замок, а лестница была достаточно удобной даже для человека… ну… в таком состоянии.

Мужчина медленно обходил крышу, выбирая место.

– Вот здесь, – проговорил охотник, отвлекая Катю от мыслей.

– Что?

– Вот здесь фигурки расставь, – пояснил он и постучал по краю бортика крыши. – Только осторожно, сама не грохнись.

И вот уже пять милых сов заняли место на краю, а Киреев устроился на старом стуле.

– Ну давай попробуем. Как на уроке, но я буду толкать не барьеры, а вот этих милашек. Ты должна своим знаком нейтрализовать мою злость, а соответственно, ослабить телекинез и не дать расправиться с невинными совятами.

– Тебе их не жалко?

– Я тренировался на своей мобиле, и поверь, тогда было действительно жалко. Готова?

Девушка кивнула и покрутила кистью, разминаясь: даже такая простая для любого охотника вещь, как вызов искры, требовала усилий. Когда на кончиках пальцев появилось едва заметное сияние, Киреев начертил знак и начал медленно двигать фигурку.

Катя напрягалась изо всех сил – искры ярко вспыхнули, но… стоило охотнику вложить чуть больше энергии в знак, и первая сова, кутавшаяся в клетчатый пледик, улетела вниз. Испуганная Катя кинулась к краю и с облегчением поняла, что фигурка упала не на прохожих, а между старыми гаражами.

– Хорошо, – сдалась девушка. – Что я делаю не так?

– Ты очень легко ловишь эмоции и пропускаешь все через себя. Это никуда не годится, – покачал головой Киреев. – И это возвращает нас к умению отгораживаться.

– Ты же говорил про защитные механизмы. Как ими пользоваться?

– Десятки, может, сотни способов. У каждого свой.

– Хорошо объяснил, – фыркнула Катя.

– Ну вот смотри – тебя очень легко взбесить.

Он начертил знак – еще одна фигурка вздрогнула. Кате оставалось лишь с бессильной злостью наблюдать, как счастливая сова с цветочком в лапе медленно задвигалась к краю.

Ну же, ну же…

Катя встряхивала затекшую руку, пытаясь зажечь потухшие искры, но тщетно.

– Если будешь трясти чуть энергичнее и двумя – сможешь взлететь, – усмехнулся Киреев.

Катя метнула в его сторону разъяренный взгляд, едва появившееся сияние исчезло, и в этот же миг вторая фигурка рухнула вниз.

– Вот видишь, ты бесишься.

– Ты меня взбесил.

– Взбесилась ты, а я просто пошутил, – поправил ее Киреев. – Тебе много не нужно. Ты мгновенно закипаешь. Поэтому говорил про аналитика – поспокойней у них.

Катя хотела было возмутиться, но сдержалась. Девушка сжала кулаки, медленно втянула воздух.

– Ты из чувствительных людей, – мягче продолжил Киреев. – Делаешь вид, что крутая и у тебя просто шкура бегемота, но… на самом деле пропускаешь через себя такое количество эмоций, какое мало кто выдержит. И вместо того чтобы давать выход всем этим чувствам, ты позволяешь им оседать внутри, накапливаться, а затем… хватит пары фраз какого-нибудь идиота вроде меня, и все – взрыв неминуем.

– И что ты предлагаешь делать?

– Либо научиться отгораживаться, – Киреев постучал пальцем по виску, – и не позволять обидам и чужим мыслям касаться тебя. Либо давать им выход, прежде чем они нанесут вред.

– Бить грушу?

– Да хоть бы и грушу, что угодно. Спорт, хобби. Найти то, что помогает «перезагрузить» мозг. И делай это перед каждым занятием. Но я бы выбрал это как профилактику.

– Почему?

– В работе охотника, – Киреев поднял руку и начертил знак, – не всегда есть время на перезагрузку.

Третья сова медленно поползла к краю. Катя засопела, сосредоточилась, изо всех сил отгораживаясь от злости. На этот раз искры зажглись почти мгновенно. Студентка шагнула к Кирееву, рисуя знак, как вдруг мужчина отвернулся от совы и сфокусировал внимание на студентке. Третья фигурка застыла, наполовину свесившись с края. Теперь охотник отодвигал телекинезом саму Катю.

Девушка с ужасом поняла, что не может сделать и шага – ноги будто окаменели. Лицо охотника при этом оставалось безразличным, но Катя чувствовала гнев, исходивший от знака.

– Какого ты творишь?! – выкрикнула девушка, эмоции захлестывали ее. – Да что с вами со всеми не так? Я просто хочу обучиться знакам! Почему надо всегда мешать?

Киреев не реагировал на ее выпад и отталкивал назад.

– У тебя ничего не выйдет! – Катя сопротивлялась, но на нее словно двигалась многотонная плита. – Я не сдамся! Я не переведусь на аналитика! Я бросила ради этого все, что у меня было!

Киреев прищурился и убрал знак, Катя пошатнулась и плюхнулась на четвереньки. После эмоциональной вспышки девушку потряхивало. Она не могла осознать, почему орала на малознакомого человека, да еще на темы, которые действительно ее пугали.

Что, если все зря?

Третья сова пошатнулась и отправилась вниз к своим собратьям.

– Ты из-за этого так напрягаешься? Боишься, что зря бросила прошлую жизнь, и изо всех сил стараешься не напортачить?

– Как будто я одна такая, – Катя, насупившись, зашагала к Кирееву, спрятав руки в карманы джинсов. – Раньше я никогда не шла против течения. Это странно, но на самом деле даже не была бунтарем. Вгрызалась в гранит науки, меня все гладили по голове, и это было правильно. А потом я сделала самостоятельный выбор…

– И никто не гладит, а все только дают пенделя, а для родителей вообще – горе в семье? – усмехнулся Киреев. – Вот это точно не ново в «Оке».

Девушка уселась прямо на крышу, скрестила ноги по-турецки.

– Катенька, я, конечно, тот еще агитатор, но работать в «Оке» не значит потерпеть неудачу. И неважно, что думают другие. Подписывая контракт, мы получаем доступ к иной стороне мира, спасаем людей, но ни благодарности, ни признания здесь ждать не стоит. Разве кто-то благодарит волков, которые чистят лес?

– Охотники не убивают больных аддикцией.

– Хорошо, пример не очень, но идею ты поняла. Ты либо делаешь это, потому что хочешь, и принимаешь все последствия своего выбора, либо возвращаешься в обычный человеческий мир. Стяжать славу, ну, или медленно спиваться, растратив потенциал. Так почему ты подписала контракт?

– Наверное, я хотела сделать что-то действительно важное. Что-то… необыкновенное.

– Хотела быть супергероем? – уточнил он. – Но при этом ты боишься провала и боишься, что тебя не погладят по головке. А вот вчера, когда ты бежала за сестрой, чего ты больше всего боялась?

Разговор получался, пожалуй, слишком откровенным. Никогда ни с кем она не говорила настолько открыто. Даже странно. Она знала Киреева, по сути всего несколько часов, но говорить с ним было проще, чем с подругами.

Как это называют? Синдром попутчика?

– Что с ней случится непоправимое.

– А если бы случилось? – Спросил Киреев. – Что больше бы занимало: собственные самокопания на тему ошибок или все-таки факт смерти сестры?

Едва не выпалив «конечно же, сестра», девушка вовремя прикусила язык. Вопрос оказался не так прост. Конечно, она бы винила себя в произошедшем, ждала наказания или придумала бы его себе сама.

От Киреева не ускользнуло ее замешательство:

– Вот именно. Сидела бы, посыпала голову пеплом, думала о том, какая ты несчастная. И в итоге забыла бы, ради чего вся эта тема с охотниками вообще существует. Главное здесь – не твои страхи, не чувство собственной важности. Главное – другие люди и что ты можешь для них сделать.

Слегка склонив голову, он словно изучал ее реакцию, решая, что сказать дальше:

– Если перестанешь зацикливаться на себе, то станет проще. Ты бы видела свое лицо, когда ты просто вызываешь искры. На лбу написано «я боюсь облажаться». Обдумай это на досуге.

Катя нахмурилась: неужели она и правда так выглядит?

Значит, нужно просто расслабиться и не думать? Звучит не так сложно.

– Может, попробуем еще раз?

– Как пожелаешь.

Девушка встала напротив, но на этот раз хотя бы понимая, что же нужно делать – отгородиться от гнева. Всеми силами. Может, попробовать думать о чем-то другом? Первое, что пришло в голову, – кокон из серебряных нитей, закрывающий ее от мира. Они собирались в гладкую поверхность и в ее воображении отражали волны гнева, что шли от знака.

Все повторилось. Фигурка совы медленно ползла к краю, Катя смогла затормозить телекинез, но стоило Кирееву усилиться, и фигурка задрожала.

Не выдерживает…

В голове возникали образы ссорящихся родителей, озлобленной сестры и даже рассерженного кота…

– Напевай что-нибудь, – подсказал Киреев. Его тихий голос вырвал девушку из непрошеных воспоминаний. – Что угодно. Смешное, нелепое. Отвлекись.

– Я не умею… – пробормотала Катя, но тут же лихорадочно попыталась вспомнить хоть одну песню.

– Лучше получу я в ухо, лучше в челюсть получу, но зато я буду холост, буду жить я, как хочу! – отчеканила девушка первое, что пришло на ум. В эту секунду Киреев громко рассмеялся, теряя концентрацию. Катя продолжала ритмично повторять куплет, невольно улыбаясь; искры загорелись совсем ярко. Студентка подошла вплотную к охотнику. Тот поднял руки:

– Убила. Такая приличная девочка – лингвист, а напевает «Сектор газа».

– Тяжелое детство, резиновые пряники, коляска без дна, – пошутила в ответ Катя, опуская руку. – Так ты отвлекаешься? Песнями?

– Внезапно, правда? По мне не скажешь, что я художник с тонкой душевной организацией.

– Так ты художник?

От сильного порыва ветра застывшая на краю фигурка закачалась и полетела прямо на крышу гаража.

– Ну вот, – грустно выдохнула девушка.

– Дай последнюю, – Киреев протянул руку. Студентка принесла ему сонную сову с чашкой кофе в лапах, в смешном колпаке, сдвинутом набок.

– Будем считать, что заслужила, – он протянул ей фигурку с таким выражением лица, будто выдавал орден. – А теперь, пожалуй, мне нужна пауза после твоего «успокоения», да и тебе тоже.

– Мы сегодня уже не будем тренироваться? – немного грустно спросила Катя, осторожно поглаживая трофейную сову. На самом деле студентка была порядком измотана и не имела ничего против перерыва, но конец тренировки означал и конец их встречи. В то же время не только усталость могла помешать: ветер усиливался, кофта уже не согревала. На горизонте появились тяжелые дождевые тучи, и где-то вдали гремели первые раскаты грома.

Пожалуй, на сегодня действительно все.

– Не стоит перенапрягаться. Тебе еще обед готовить.

Катя лишь грустно хмыкнула, а Костя же поспешил добавить:

– Если хочешь продолжить, то можно завтра.

– Хочу. А это не очень нагло с моей стороны?

– Мне даже приятно все это вспомнить, – Костя потянулся за костылем и не спеша поднялся. – Может, у меня прирожденный талант к преподаванию. Надо же кому-то заменить Арину Валерьну. Рано или поздно.

Катя поспешила открыть для охотника дверь.

– Ты тоже у нее учился?

– Да кто только у нее не учился. Вся Москва ее. Можно сказать, что она самый влиятельный человек в «Оке». После великого и ужасного товарища Волкова, конечно.

Глава «Ока». Забавно, Катя даже никогда его не видела, только слышала.

– Ты давно охотник?

– Лет десять, кажется, если не считать учебы…

– Всего? – Катя нахмурилась и тут же встретилась с недовольным прищуром Киреева.

– В смысле, Свиридова?

– А… ну, – Катя замялась. – Я думала, что нас всех набирают либо сразу после универа, либо на последнем курсе и…

– Что я работал лет двадцать, и мне было три дня до пенсии? – уточнил он.

– Двадцать пять, – созналась Катя и поспешила добавить: – Но ты хорошо сохранился.

– А вот это обидно, – протянул он. – Твой обед должен быть практически как у Гордона Рамзи, чтобы я тебя простил.

– Как Гордон Рамзи я могу лишь материться на кухне.

– Ну для начала неплохо. И еще, для справки. Поступил я на учебу в восемнадцать, в нулевом, закончил в четвертом, значок – в пятом.

* * *

Катя приехала к Косте и на следующий день, и на следующих выходных. Как-то незаметно они начали общаться практически постоянно. То переписываясь, то перезваниваясь, то зависая на кухне почти до рассвета после очередной практики. Поначалу разговоры были больше об учебе и мире охотников, но вскоре почти не осталось тем, которые бы они не обсуждали. Кино, книги, сериалы и, самое главное, воспоминания. С Костей было так просто, будто их и не разделяла разница в возрасте – охотник был на девять лет старше. Единственная тема, которую старательно обходил Киреев, так это что с ним случилось. Катя, боясь задеть охотника, и не спрашивала.

Вскоре каждый день начинался с сообщения: «Доброго утра! Как ты?», а засыпала Катенька, только прочитав его пожелания спокойной ночи. Девушка бережно клала телефон у подушки и не сразу закрывала глаза: вдруг Костя напишет что-нибудь еще?

Киреев любил поболтать, а Катя взахлеб слушала его истории, восхищаясь бесконечными приключениями. Он часто говорил о некоем «друге», с которым прошел огонь и воду. Кате казалось, что охотник безумно скучал по тем временам, особенно когда пришлось перейти на более спокойную должность в головной отдел. Как говорил он сам, «перекладывать бумажки».

Катенька не спешила рассказать подругам об охотнике. Сама не зная почему.

Это был ее секрет, только ее. Может, позже она и поделится, но пока…

Впрочем, и Цветкова, и Вика заметили, что Свиридова ведет себя иначе: она не расставалась с телефоном, постоянно мечтала, выпадала из общих разговоров и вместо лекций рисовала что-то на полях. Подруги, конечно, пытались устроить допрос, как и положено – принесли вкусностей, заперлись в комнате и долго расспрашивали, но Катя лишь пожимала плечами, делая невинный вид: «Ничего не понимаю, о чем вы, девочки?»

К радости охотника, Катя оказалась способной ученицей: на следующей практике девушка без труда справилась с барьером, а пару недель спустя с блеском сдала зачет. Никому, кроме нее и Цветковой, это не удалось, в том числе и Вике. Катя и Лиля пытались утешить подружку, но тщетно.

Тогда-то Катенька впервые написала Косте не из желания поболтать, а в поисках поддержки. Вдруг охотник что-нибудь знал? Вдруг мог подсказать?

К ее разочарованию, Киреев ответил, что такое случается и ничего поделать нельзя. Костя искренне пытался поддержать ученицу, но после таких слов понял, что сделал лишь хуже. Тогда-то и пришло сообщение: «Приезжай ко мне».

Катя не раздумывала ни секунды.

После часа разговоров на кухне о знаках, учебе и охотниках Костя сознался, что ему еще нужно немного поработать, но, к счастью для Катеньки, попросил составить компанию.

Они вернулись в комнату. Костя сел в кресло за рабочий стол, а Катя, завернувшись в плед, прилегла на диване.

Что-то было невероятно уютное в этом: лежать, следить за тем, как Костя заполняет бумаги, то и дело сверяясь с документами. Порой они перекидывались парочкой фраз, и охотник опять возвращался к работе. Костя не включал верхний свет – ему хватало настольной лампы. Комната погрузилась в уютный полумрак. Где-то за окном бушевала осенняя непогода.

Здесь так тихо, так спокойно. Только часы тикают.

Катя смотрела на Костю, сидевшего в ореоле теплого желтого света.

Вот бы она могла всегда так приезжать к нему, быть рядом…

Губы девушки тронула едва заметная улыбка. Казалось, сейчас у нее хватило бы сил успокоить целую армию мори. Девушка подняла руку – на кончиках пальцев зажглись искры.

Так легко.

Они не вытягивали силы, а подпитывались спокойствием.

Костя, заметив это, отвлекся и внимательно следил за девушкой. Он осторожно потянулся к карандашу и старому блокноту, что лежал на краю стола. Задумчиво, он стал набрасывать рисунок. Легко, быстро, как делал это много лет назад.

Катя с интересом прищурилась и подалась вперед.

– Что ты делаешь?

Костя тут же убрал карандаш и отодвинул блокнот подальше.

– Да так, ничего. Что у вас дальше по программе?

– Защитная сфера, но вроде это легко.

– В целом да, но там есть свои хитрости, – Киреев с радостью ухватился за повод оторваться от бумаг. – Сфера легко вытягивает энергию. Перенапряжешься – и свалишься без задних ног.

– Ну вот, а я только начала верить, что все не так страшно.

– Даже не начинай. С нашей профессией в это вообще нельзя верить. Ну как, хочешь попрактиковаться?

– А как же работа?

– Мне надоело, – Костя потянулся. – Давай потренируемся?

Он пересел к ней на диван.

– Но для начала надо кое-что сделать. Помнишь штуку с энергией, ну, когда ты подпитывала сестру, не давая ей обратиться?

– Я даже не поняла, что ты сделал.

– Теория не так важна. Это нужно, чтобы случайно не перерасходовать силы.

Он уверенно, но вместе с тем очень нежно провел кончиками пальцев по ее ладоням, а затем крепко взял за руки, переплетая ее пальцы со своими.

– Закрой глаза, – попросил он.

Катя почувствовала тепло, разливающееся по телу. Как после глотка горячего чая. Тепло обволокло, но вместе с тем не разморило, наоборот: захотелось прыгать, двигаться и почему-то петь…

– …и что над нами километры воды, и что над нами бьют хвостами киты… – внезапно даже для самой себя прошептала Катя. Знакомые строчки из песни, которые почему-то всплыли в памяти, завертелись на языке и невольно сорвались с губ.

– И кислорода не хватит на двоих, – тихо продолжил Киреев.

Я раньше и не думал, что у нас на двоих с тобой одно лишь дыхание…

По коже пробежали мурашки – Катя осознала, что «подслушала» его мысли.

Костя не сразу позволил ей освободить руку и с удивлением посмотрел на девушку, хотел было спросить: в чем дело?

Катенька коснулась его лица, запустила пальцы в непослушные волосы. Несмело, опасаясь, что охотник остановит ее. Вопреки страхам Костя прижал ее руку к своей щеке, а затем к губам.

Киреев медлил, но стоило девушке поднять взгляд… Карие глаза, обрамленные длинными черными ресницами, наполнились теплом, нежностью и неподдельным восхищением. Катя застенчиво отвела глаза и поспешно убрала руку. На губах девушки заиграла сдержанная улыбка, на скулах проступил заметный румянец. Будто она застеснялась собственной дерзости. Девушка неловко вцепилась в край пледа, закутываясь сильнее.

Она играла с ним.

Охотник резко прижал девушку к себе и начал целовать. Девушка нежно провела по шее Кости, ощущая те самые тонкие шрамы под подушечками пальцев.

Даже под тонкой хлопковой тканью она чувствовала рубцы, покрывавшие тело, словно его грудь и живот сшивали по кусочкам, – так много было неровных, бугристых шрамов.

Киреев, поняв ее смятение, схватил за руку, грубо отвел в сторону, но не отпустил, будто боялся, что стоит ему ослабить хватку, как Катенька исчезнет. Он продолжил ее целовать, но Катя и не пыталась вырваться. Она целовала в ответ, но уже несмело. Мысли занимало лишь одно: через какой ад он прошел?

Костя поморщился от боли и невольно прижал девушку к себе с такой силой, что Катенька вскрикнула.

– Прости, прости, – шептал он, поглаживая ее по голове.

Оцепеневшая Катя слушала, как его сердце отбивало такой же бешеный ритм, как ее собственное.

Почему он остановился? Она что-то сделала не так?

Киреев осторожно поглаживал ее по волосам. Его дыхание становилось ровнее.

– На сегодня, пожалуй, хватит, – проговорил он.

Кате захотелось запротестовать, но она не посмела.

– Как скажешь, – отозвалась она, осторожно поглаживая по плечу, будто все еще просила прощения.

– Хочешь, пойдем завтра в кино? Ты же умница, сдала практику. Нужно позитивное закрепление.

– Метод кнута и пряника? – усмехнулась Катя, а про себя не могла поверить: он звал ее…

– Я пока с кнутами не баловался, но если настаиваешь, – он хмыкнул. Катя рассмеялась – неловкость спала, как и желание выпрашивать прощение.

– Можно, я останусь у тебя?

– У меня сегодня врач.

– Так поздно?

– Это же наши, они пока смену закончат. Так что всякие физиопроцедуры и курсы ЛФК вечерами устраивают либо рано утром. Но ты знаешь, как я «люблю» вставать рано. Да и… обычно это не самое приятное занятие, так что по возвращении домой я становлюсь вредный, практически невыносимый и почти сразу отрубаюсь.

– По мне, так ничего нового, – поддела его девушка, на что Костя покрепче перехватил ее за косичку.

– Знаешь, хорошую штуку отрастила. Как раз наказывать удобно. Зачем нам хлысты с пряниками. Вот зачем в старину женщины отращивали косы. Чтобы мужу было удобно жену по попе бить.

Катя рассмеялась и попыталась высвободить косичку, хотя шутка про мужа как назло засела в голове.

– Костенька, ты больной.

– Я знаю, Катенька, – самодовольно ответил он.

* * *

– На следующий день я приехала к нему в последний раз, – Катя медленно ходила по комнате. Она невольно вспоминала его прикосновения, так ярко, словно это произошло секунду назад; рефлекторно коснулась шеи, вспоминая колючие из-за бороды поцелуи.

– Тридцать первого октября, – мрачно констатировал Валер, возвращая девушку в реальность.

Следующим утром охотника разбудил звонок, и Светлана, тогда еще просто коллега, сдавленно проговорила, что Кости больше нет.

– В тот день все шло не так, хотя мы оба старались, чтобы вечер казался идеальным, но…

Голос дрогнул. Катенька много раз возвращалась мыслями к тому вечеру, представляя, что было бы, «если бы…». Эти мысли изматывали, дразнили, не давали спать ночами.

Что было бы, если бы?..

* * *

Конечно, они договорились «просто сходить в кино», и Катя себя убеждала, что ничего особенного делать не стоит, но, заглядывая в зеркало, девушка не могла избавиться от мысли, что «так» ехать нельзя. Вскоре мама с сестрой уже заинтересованно на нее поглядывали: Катя перебирала платья, придирчиво рассматривая свое отражение, и на все вопросы невинно хлопала глазами и врала, что идет гулять с подругами. На что мама лишь усмехнулась и уточнила, не собирается ли она у подружки еще и заночевать. Катя посмеялась, а затем быстро собралась и поспешила в торговый центр. В тот самый магазин нижнего белья, который пыталась ограбить сестренка. Никто из продавцов и охраны ее не узнал, и девушка положила на кассу дорогой комплект, впервые в жизни ощущая себя неловко.

Зачем она это делает? Что, если это просто дружеский поход в кино? Он же ничего такого не говорил… но вчера… но он же остановился… вдруг подумал, что она вела себя слишком развязно?

От всех этих мыслей девушка начинала сходить с ума и поспешила воспользоваться советом Кости – отгородиться.

В назначенное время у порога Костиной квартиры стояла симпатичная девушка, в которой с трудом можно было признать Катеньку. Вместо привычных джинсов и свитера – нарядное платье и колготки; вместо кроссовок – не самые удобные, но красивые туфли на каблуках; длинные волосы собраны в фигурную косу. К тому же впервые за долгое время Катенька решила накраситься.

Ей так сильно хотелось увидеть его восхищенный взгляд.

Девушка очень надеялась, что не переборщила и в любой момент, особенно неловкий, сможет пожать плечами и гордо сказать: «Да я всегда так хожу в кино, я ж девочка!»

Впрочем, удивленно ахнула и сама Катя, когда Киреев открыл дверь. Охотник чисто выбрился, не оставив и следа от неопрятной рыжеватой бороды, привел в порядок и светлые волосы. Вместо обычной футболки – новая белая рубашка.

Похоже, Костя использовал какой-то из знаков: не было заметно ни одного пореза или рубца на шее и лице. Охотник выглядел помолодевшим, счастливым.

Для похода в кино он надел протез и вместо костыля опирался лишь на черную трость.

Значит, так Костя выглядел до всего… а он… такой…

Охотник тепло улыбнулся Кате. Он не сказал ни слова, но в его взгляде читалось восхищение. Девушка поняла, что должна немедленно разрядить обстановку, иначе зальется краской от смущения.

Это все на самом деле, это же все серьезно…

– О, мальчик, а папа дома? – Катя сделала вид, что заглядывает через плечо мужчине.

– Родители на даче, можем курить куришку и бухать бухашку.

– Заманчиво, зачем тогда уходить в кино? – попыталась пошутить Катя, но внезапно запнулась.

Она сказала глупость? Вдруг получился какой-то двусмысленный намек?

– Я много об этом думал, – он наклонился к ней, – но такси заказано. Да и можно же попробовать после.

Костя подмигнул.

– Такси?

– Ну если и идти в кино, то на фильм, который нужно смотреть только на большом экране. И с субтитрами. Найти было не просто, широкий прокат месяца три как закончился.

Костя накинул свою любимую черную куртку.

– Если честно, я боялся, что на тебе будут какие-нибудь дурацкие рожки или вроде того. Народ на Хэллоуин с ума сходит.

– У меня даже мысли такой не было. Да и… как-то, с тех пор как узнала про аддикцию и мори… не очень хочется играть в монстров.

– Понимаю, – кивнул Киреев.

В тот вечер все шло не так. Наверное, это был знак. Остановиться, вернуться домой, но… они этого не сделали. Такси заглохло, не проехав и километра, и, вместо того чтобы дожидаться нового, Киреев предложил спуститься в метро. Ради особенного фильма они ехали до «Баррикадной».

В метро было многолюдно. Катя видела, что, несмотря на показное веселье, Косте было тяжело. Он шел медленно, стараясь держаться в стороне от общего потока людей. По лестнице он шагал со своей обычной усмешкой, но было видно, что подъем и спуск дались ему нелегко. Но гораздо тяжелее для охотника было другое испытание – люди. В их взглядах, мимолетных, поспешных, было что-то странное, еще едва уловимое для Катеньки, но Киреев легко считывал эмоции и хмурился.

Когда они поднялись на поверхность, охотник выглядел мрачным и, едва справившись с тяжелыми дверями на выход, пообещал, что в ближайшую сотню лет не сунется в подземку.

– Я и забыл, как там отвратно, – пробормотал он, когда они медленно подходили к огромному зданию с надписью «Киноцентр „Соловей“». Катя все гадала, что же за картину выбрал Костя, раз пришлось ехать так далеко, но так этого и не узнала.

– Сеанс отменили, – спокойно сказала женщина-кассир, не отрывая взгляда от монитора.

– Вы уверены? – опешил Киреев. – Это же был последний. Мы специально сюда ехали.

– Ничем не могу помочь. Может, хотите…

– Нет.

Киреев развернулся и заковылял прочь, Катя же поспешила за ним, пытаясь успокоить спутника:

– Ну, к черту этот кинотеатр. Давай просто поужинаем? Я умираю с голоду.

– Только если где-то рядом, не выдержу еще одной поездки, – в голосе Кости уже не было и следа радости. Они вышли на улицу; подул холодный ветер, начал накрапывать мелкий дождь. Костя мрачно посмотрел вниз – на длинную лестницу.

– Да, конечно, я уверена, тут много всего, – как можно бодрее проговорила Катя и взяла его за руку.

– Мне не очень удобно так идти, – сухо отозвался мужчина, и Катя немедленно отступила.

– Я имел в виду – именно здесь, – спохватился Киреев, заметив ее реакцию. – На лестнице. Черт с ним, с фильмом, глупая была затея. Действительно, пойдем в кафе.

Катя улыбнулась, но улыбка вышла наигранной.

В приличных кофейнях в канун Хэллоуина почти все оказалось забито, а Костя не горел желанием проводить еще больше времени среди толпы.

Они сидели на лавке, пили кофе и ждали такси. Катя отчаянно старалась разговорить Костю, отвлечь от тяжелых мыслей.

– Знаешь, я думала, что завалю зачет. Сначала говорили, что опять приедут охотники, испугалась, вдруг опять заявится этот Серебров…

– Ты с ним знакома? – искренне удивился Киреев. Катя, поняв, что идея сработала, продолжила.

– Вроде того. Он приезжал к нам дважды. Кажется, питает какую-то особую любовь к Лиле. Моя однокурсница, Лилька Цветкова. Она мелкая еще совсем, но хорошая. Чем-то мне Инку напоминает. Ах да, о чем я начала говорить… в общем, на первом курсе Серебров нас гонял по физре, вывихнул одному парню руку. Руслану. Ну, тот неправильно какую-то стойку начал показывать, да еще с таким пафосом. Серебров его слегка дернул, и Руслан распластался на полу. Парень обиделся и кинулся на Сереброва со спины…

Киреев усмехнулся и потер переносицу.

– Ну это он зря. У этого засранца черный пояс и что-то там еще. Я в этом не разбираюсь. Серебров из неблагополучной семьи, кто-то из друзей привел в спортивную секцию, он подружился с тренером. Вместо оплаты помогал в зале. Убирался, таскал тяжести, что-то там еще делал. С шестнадцати начал работать на полставки, заниматься с детьми. Его поэтому и зовут, если дядя Толя не может.

– Так это Серебров тебе нос разбил на практике?

– И поплатился за это самым ужаснейшим образом.

– Каким?

– Стажировался у меня.

– Расскажи, – Катя придвинулась поближе, заглянула в глаза. Костя обычно с таким удовольствием травил байки о работе, что девушка понадеялась, может, и в этот раз воспоминания помогут забыть о неудавшемся походе в кино. Киреев начал рассказ, но как-то непривычно сухо.

– С пятого по девятый мы работали вместе с моим другом, но потом он решил, что обычная работа охотника – это скучно, и свалил к спецам. Мне же долго не могли никого найти, и к десятому году я узнал, что будет у меня стажер. Как сейчас помню, это был конец мая, жара дикая. Я решил в обеденный перерыв прогуляться до академического отдела – посмотреть хоть, кто доучился до конца. Еще и слухи ходили, что очень мало народу осталось. Думаю, надо присмотреть симпатич… – Костя осекся, Катя же прищурилась. – Талантливого стажера. Ну чтобы не совсем…

– Бревно? – подсказала девушка.

– Именно. Подхожу к зданию и вижу: пятеро у входа – результатов ждут, видимо. Четверо нормальных – общаются, и один на отшибе – книгу читает. Естественно, Серебров. И тут я понял – вот он, мой шанс.

– Отомстить за разбитый нос?

– Вроде того. Первые полгода Боренька честно страдал. Я думал, что парень заноет, сдастся, переведется…

– А он?

– А он… – Костя сжал пустой стакан. – Оказался неплохим человеком, которому невероятно не повезло по жизни. Вдобавок упертым.

Костя нахмурился.

– Знаешь, никогда не стоит доверять людям с рассадником тараканов в голове. Да еще и иной породы, чем у тебя.

Катя непонимающе посмотрела на Костю.

– Ты же говорил, что он неплохой?

– Не в этом дело. Очень тяжело общаться с человеком, который… – начал было Киреев, но в кармане куртки завибрировал телефон – такси прибыло.

– В общем, передавай своей подружке, чтобы была поосторожней. А то все закончится, как у меня.

Они сели в машину, но и в этот раз с таксистом не повезло.

– Вы проехали поворот, – мрачно проговорил Костя, когда водитель промчался мимо Костиного дома. Таксист резко затормозил, отчего пассажиров дернуло. Охотник схватился за бок, уже не скрывая боль.

– Этот день должен был именно так закончиться, да, – пробормотал он, после чего резко хлопнул по спинке водительского сиденья: – Остановитесь здесь.

Таксист молча припарковал машину и включил аварийные огни. Киреев вышел, тяжело хромая. Катя поспешила за ним.

– Слушай, ему точно нужно влепить одну звезду в приложении и…

Она попыталась отвлечь Костю, но тот лишь ковылял вперед – настолько быстро, насколько мог. Охотник хотел поскорее вернуться в квартиру, скрыться за знакомыми стенами от людей. Но около подъезда показалась пьяная компания. Похоже, ребята сроднились с иностранным праздником и решили по русской традиции отметить его единственно возможным способом – напиться. Катя ощущала исходившую от них агрессию и веселье.

Пьяный угар.

Девушка напряглась, Костя замедлил ход, зажег искры. Они поравнялись с компанией.

Все произошло так быстро, что Катенька даже не успела среагировать. Здоровый парень резко развел руки, что-то показывая… Удар пришелся в тот самый бок, за который охотник схватился еще в машине.

Киреев рухнул на асфальт, скорчившись от боли.

– Прости, не заметил! – весело гаркнул здоровяк, даже не пытаясь помочь.

Катя выскочила вперед, буравя пьяного незнакомца злым взглядом.

– Да не кипишуй, все в порядке, – попытался успокоить ее здоровяк. От него нестерпимо несло перегаром.

Кто-то из его друзей попытался рывком поднять охотника. Киреев скривился от боли.

– Да тебя еле тронули.

– Чего ты как девка?

Катя не выдержала и схватила виновника за футболку.

– Урод! Извинись!

Верзила, до этого вовсю веселившийся, резко переменился в лице. Он сплюнул на землю, схватил Катю за локоть и угрожающе придвинулся.

– Ты еще повякай, шалава!

Костя попытался удержать равновесие, отгораживаясь от боли. Но Катя не нуждалась в защите. Она молниеносно зажгла искры и начертила знак прямо на лбу. Мужик захлопал глазами, разжал руку и рухнул на асфальт, засопев.

– Миха!

Друзья кинулись поднимать вырубившегося Миху, а Катя поспешила к Кирееву.

– Пойдем скорее, – прошептала она.

Оба скрылись в подъезде.

Костя заговорил, только когда они вошли в лифт.

– Какого черта ты использовала знак против человека? – тихо спросил он. – Ты что, не знаешь, что может быть?

– Это же просто «успокоение», его можно использовать. Да и его аура, она пылала…

– Катя, нельзя перебарщивать со знаками. Хочешь лишиться памяти? Знаешь, сколько таких гениев ходит?

Киреев вышел из лифта и направился к двери. Катя встала за его спиной.

– Но он сделал тебе больно…

– Это ничего не значит, – Киреев тяжело вздохнул и прислонился к двери. – Тебе лучше поехать домой.

– Но…

– Я не в настроении.

– Костя, пожалуйста, прости…

– Катя, хватит!

Костя впервые позволил себе повысить голос, через секунду успокоился, прикрыл глаза:

– Мне очень больно сейчас. Я не хочу, чтобы ты меня таким видела. Пожалуйста, поезжай домой. Мы увидимся позже. Обещаю.

Катя стояла, не шелохнувшись, – не могла заставить себя сдвинуться с места или сказать хоть слово. Костя зашел в квартиру и захлопнул за собой дверь.

* * *

– Больше я его не видела…

Катя закончила рассказ, присела в кресло и с силой сжала подлокотники. То самое кресло, где так часто любил сидеть Киреев. Запахи выветрились, на обивку осела пыль. Взгляд девушки стал пустым, отрешенным.

– Ты думаешь, тот, кто убил Костю, и есть предатель? – дрогнувшим голосом спросила Катя. – Все это связано, да? Все – один человек. Тот, кто подставил Лилю, тот, кто устроил хаос в отделе? Тот, кто все это начал много лет назад? Кто помог выжить женщине по имени Ирма Дэй и направлял ее?

Валер напрягся: он наблюдал за девушкой. Внешне спокойный, но пальцы едва заметно блестели.

– Да, я думаю, что все эти случаи связаны, – Валер склонил голову, глаза сверкнули. – Что было дальше, Катя?

Сцепив ладони, Катенька то ли унимала дрожь, то ли безмолвно молилась. Комната полнилась такими знакомыми звуками. Девушка прикрыла глаза; казалось, сейчас раздастся голос… Нет, квартира навсегда останется пустой.

– Прости меня, – прошептала девушка. – Не это ты хотел от меня услышать, но это все…

Валер вскочил, схватил Катю за руку и крепко сжал запястье – девушка поморщилась от боли, но не издала ни звука. Глаза Валера горели во мраке. Катенька затравленно посмотрела на охотника, сердце готово было выскочить из груди. Взгляд, пронизывающий насквозь.

В одну секунду она ощутила себя совершенно беззащитной, нагой перед этим огромным человеком, нависшим над ней. Он знал, что Катя недорассказала историю, знал, что она соврала…

Охотники не умеют читать мысли, но спецы… спецы видят, когда им лгут…

– Это ты заставила его броситься с крыши? – не веря, проговорил Валер, стиснув ее руку так, что побелели пальцы.

IV

Москва

30 июня, 2017 год

Как оказалось, Лилю действительно хотели поручить Арине Валерьевне, но преподавательница заболела – вот Цветкова и «свалилась» на шею к Нине. Оказалось, что далеко не все в «Оке» видели в провинившейся оперативнице врага. Андрей Андреевич говорил с ней ровно, чуть назидательно. Люда так вообще поддерживала, когда начальница не видит, конечно. А вот Нина Михайловна дала понять, что по окончании пребывания Цветковой в учебном отделе от преподавательницы ждут рапорт и она очень подробно опишет поведение нежеланной подопечной и передаст комиссии. Конечно, «беспристрастному и объективному» Седову. Лиле ничего не оставалось, кроме как прикусить язык и вести себя тише воды, ниже травы.

Незаметно, день за днем, чувство вины заглушалось бессильной злостью. Где-то в душе еще теплилась надежда, что Арина Валерьевна поправится, но прошло больше недели, а, кроме Нины и Люды, Лиля никого не видела. Разве что ночной охранник Витя иногда болтал с ней.

Хороший парень, правда, слегка нервный. Бедняга шарахался от каждой тени или резкого звука. Зачем он вообще пошел в охранники?

За прошедшую неделю Лиля так и не привыкла к спокойному ритму жизни. Наверное, это состояние и называется информационным голодом, но вскоре девушка начала сходить с ума от неведения: что происходит с Борей, похоронили ли Диму, что решили делать с ней? У нее не было доступа к интернету, не было никаких устройств связи. Из всей доступной техники – только старый приемник в библиотеке и телевизор в комнате. И тот, и другой она включала, чтобы слышать хоть какие-то человеческие голоса.

Казалось, что посиделки в кафе с коллегами были где-то в другой жизни. Они бурно что-то обсуждали… НДЕ, ревенанты, предатели… Сейчас это казалось сюжетом из фантастического фильма.

Порой, проснувшись, Лиля долго смотрела в потолок, пытаясь понять, где она и не приснилось ли ей все? Но, рассмотрев комнату, печать на руке, девушка немного успокаивалась и закрывала глаза, погружаясь в тишину.

Тишина. Лиля боялась ее больше всего. В тишине начинали просыпаться воспоминания… Днем Лиля могла углубиться в работу, молча злиться на остроты Нины, но ночью некому было отвлечь. Так что частенько девушка включала телевизор, брала книгу и читала до тех пор, пока глаза не слипались. В это время темное небо светлело, из леса, окружавшего учебный отдел, доносились первые птичьи трели.

Когда беспокойство усиливалось настолько, что Лиля не могла уснуть, девушка брала в руки кубик Рубика и методично поворачивала грани. Без заряда амулет превратился в потрепанный пластиковый брелок, но даже в таком виде успокаивал. Буквально через несколько минут Лиля засыпала, сжимая в руке кубик.

В восемь утра ее будили стуком в дверь, и начинался новый день. Полный тягостного ожидания и неизвестности.

Утро пятницы не предвещало ничего хорошего. В небе зависли тяжелые свинцовые тучи – предвестники настоящей бури с порывистым ветром и ливнем. С самого утра мир вокруг погрузился в серый полумрак – девушка проснулась слишком рано.

Не желая больше лежать, Цветкова с трудом встала. Она опять поздно уснула. Голова болела, соображать было трудно. Хотелось постоять под душем и крепкого кофе.

Девушка оделась в простую серую рубашку с длинным рукавом – без знака маскировки она не решалась разгуливать с открытыми руками – и легкие черные брюки. Одежда, отдаленно напоминавшая ее рабочую форму. На шлевку она прицепила брелок, затем стянула волосы розовой резинкой.

Что ж, новый день…

После завтрака Лиля зашла в библиотеку, включила привычным жестом радио – девушка еще в первый день поймала волну, где крутили рок. Она и не замечала, насколько привыкла к музыке, которая обычно играла в машине Сереброва. Из радио сразу донеслась незнакомая для Лили песня:

«…Первая любовь была слепа, первая любовь была как зверь. Ломала свои хрупкие кости, когда ломилась сдуру в открытую дверь…»

Немного покачав головой в такт музыке, Лиля взяла с полки свежую книгу, чтобы отвлечься от работы в перерыве, и пошла в складское помещение. В нем-то девушка и проводила большую часть времени, занимаясь инвентаризацией и описью, когда ее не звали что-нибудь мыть или оттирать. Правда, работа с учебными материалами заканчивалась, а это означало, что ее переведут из библиотечного архива куда-нибудь еще, так что Лиля не спешила – читала в перерывах книги и тщательно все перепроверяла.

Что ж, в заключении даже был плюс. Она наконец дошла до Азимова и Булгакова, как обещала Боре…

Сегодня ей предстояло пересчитать и описать учебный материал первого курса. Большая часть книг находилась не в лучшем состоянии, а значит, нужно будет склеивать корешки и страницы, стирать надписи, заботливо оставленные студентами…

– Что за…?

Лиля застыла перед открытой дверью в архив. Не могла же она забыть закрыть дверь? Девушка лихорадочно проверила ключи – в кармане. Хотя наверняка есть запасные. Несколько книг валялись на полу. Послышался тихий скрип. Едва Лиля сделала шаг, как раздался громкий треск. Девушка инстинктивно прикрылась и кинулась к двери. Несколько секунд ее сердце отбивало настолько быструю дробь, что, казалось, выскочит из груди через горло. Отдышавшись, охотница медленно вернулась в помещение и огляделась. Несколько полок сломались ровно посередине, не выдержав веса книг.

– Вот черт…

Лиля выдохнула, утерев пот со лба. Так, пожалуй, можно и сердечный приступ заработать. На секунду ей померещилась тень между стеллажами. Девушка прищурилась и двинулась вглубь помещения, как внезапно что-то пнула. По паркету покатился увесистый булыжник и остановился, ударившись о кипу книг. Рядом лежал раскрытый кейс-футляр. Не веря своим глазам, Лиля подошла ближе.

Это же Лиза! Так все это время ее хранили в архиве библиотеки?

Вспоминая о том, как сильно Лиза может прижечь, Лиля несмело коснулась камня кончиками пальцев. Кто знает, может, с печатью на руке девушка не сможет увидеть, что на самом деле булыжник уже давно пунцовый и сущность в нем негодует из-за подобного обращения. Нет. Лиза вела себя спокойно. Может, у нее фаза сна… или вроде того? Камень выглядел обыкновенным, безжизненным…

– Лиза? – а вдруг от падения что-то сломалось? Вдруг ей нельзя находиться вне футляра? И словно в ответ камень едва заметно потеплел. Лиза совсем ослабла.

– Что здесь случилось… Лилия?

Девушка подскочила, чуть не выронив кристалл.

– Арина Валерьевна? Откуда вы?

На пороге стояла Арина Валерьевна. Такая же, какой Цветкова ее помнила. Разве что преподавательница похудела, даже привычная одежда, серый костюм-тройка, стала чуть великовата. Лиля сначала было просияла, но затем поняла, что стоит посреди разгромленного архива библиотеки с булыжником – Лизой в руках. Не дожидаясь ответа, преподавательница, хромая, пересекла комнату и спешно забрала камень из рук бывшей студентки.

– Здравствуйте… Не знаю, полки рухнули…

Арина поспешно перепроверила футляр и, положив булыжник в выемку, перепроверила замки.

– Кейс упал?

– Не… я не знаю. Да, наверное.

Арина кивнула и осторожно защелкнула замки, тщательно перепроверив каждый. Лиля тихо выдохнула, сложив руки на груди.

– Я слышала, что случилось, – проговорила преподавательница. Цветкова спешно отвела взгляд, боясь, что Арина Валерьевна напомнит, например, о том, что еще пять лет назад предупреждала: Цветкову не стоило брать. Но Арина Валерьевна продолжила мягче:

– Держитесь. Все разрешится.

– Вы не злитесь?

Арина грустно усмехнулась.

– Прости, что не смогла тебя курировать, – женщина коснулась ноги. – Надеюсь, вы с Ниной поладили.

Лиля невольно прикусила губу.

– Вроде того… Что с вами случилось?

– Да так, глупости. Оступилась на даче.

– Я не знала, что вы приедете.

– Это не было запланировано, но Лиза срочно понадобилась в исследовательском отделе, – Арина огляделась, крепче вцепившись в кейс. – Значит, полки не выдержали? Лилия, не трогайте ничего здесь. Займитесь пока делами в библиотеке, а архив закройте.

Девушка кивнула. Арина же, хромая, поспешила к выходу, не выпуская кейс.

– Мы еще поговорим, чуточку позже. Простите, сейчас я должна идти, и, Лилия… будьте осторожны. Хорошо?

Цветкова испуганно кивнула и поспешила прочь из архива, защелкнув замок, как попросила преподавательница.

Лиля несколько часов шерстила книги, все думая о Лизе. Интересно, ей показалось или… камень и вправду отреагировал? Но если так… могла ли Лиза быть живой? По спине пробежали мурашки. Каково это – быть навеки заточенной в кристалл?

Лучше не думать об этом.

Мысли Лили прервал громкий голос:

– Эй, есть кто?

– Секундочку! – Лиля поспешила к библиотечной стойке у входа. Интересно, кто бы это мог быть?

Кроме Нины или Люды, никто не пытался с ней заговорить. К своему удивлению, Лиля обнаружила коробки с непонятной маркировкой. Рядом стоял незнакомый мужчина в одежде, походившей на комбинезоны клиперов.

– Что это? – удивилась Лиля. Вместо ответа незнакомец протянул приличную стопку рамок.

– В главном холле ремонт, стены будем красить. Сказали принести сюда вещи, чтобы не испачкать, – пояснил он, когда Лиля неловко перехватила фотографии. – Вы только осторожней, там одна упала. Не порежьтесь.

– Хорошо, – несмело кивнула девушка. Она опустила взгляд и поняла, что держит фотографии выпускников. Стекло на верхней треснуло. Девушка, конечно, узнала выпуск две тысячи десятого.

Мужчина вышел. Его товарищи продолжали вносить в библиотеку вещи: стенды, витрины, горшки и кадки с растениями, даже втащили лавочку, которую, похоже, тоже уронили. Из побитой спинки торчала доска с длинными гвоздями. Опасная штука. Такими и глаз не долго выбить. Как-то рабочие не особо осторожно обращаются с вещами.

– Ну как так… – пробормотала Лиля, отходя к рабочему столу, который номинально стал ее, и включила лампочку. Положив рамку на стол, она осторожно вытащила снимок из-под растрескавшегося стекла.

– Вот видишь, чем я теперь занимаюсь, – тихо проговорила Лиля, обращаясь к напарнику на фотографии. Девушка поставила снимок на стол, подперев стаканом для карандашей.

Это странно – разговаривать с изображением семилетней давности. Но… что, если им не представится возможности поговорить вообще?

Она провела кончиком пальца по фотографии, и вдруг стало безумно тоскливо, к горлу подкатил ком, в уголках глаз защипало. Вспомнились разом комиссия, грубости Нины, Дима…

– Если бы я рассказала тебе все сразу, – прошептала Лиля. – Ничего этого бы не случилось. Может, действительно мне лучше уйти?

Борис строго смотрел на нее.

Хотя нет, конечно же, не на нее, а в объектив фотокамеры. Тогда Боря даже не знал о существовании Лилии Цветковой, но все же…

Лиля достала из кармана брелок, медленно покрутила грани. За последние несколько дней произошло столько всего, события смешивались, накладывались одно на другое и меркли в ее памяти. Сейчас она изо всех сил попыталась вспомнить последнюю встречу с Борисом, но воспоминания напоминали обрывки посеревшей кинопленки.

Они даже толком не попрощались.

– Да, распустила нюни, – усмехнулась девушка. – Я в норме. Все будет хорошо.

– С кем ты там говоришь? – послышался знакомый женский голос.

Люда в узком платье с трудом лавировала между коробками, да и длинный вязаный кардиган цеплялся за все подряд. Лиля поспешно поднялась и приветливо махнула рукой.

Люда рассказывала, что обучалась в Калининграде, сначала в педагогическом вузе, и в «Оке» попросилась в педсостав. Так, по окончании обучения и стажировки ее отправили в Москву в учебный центр.

– Да так, мысли вслух, – ответила беззаботно Лиля.

– Я пришла забрать тебя на обед. Ну и есть пара новостей…

Из-за ремонта часть коридоров перегородили, и до столовой пришлось идти длинной дорогой, огибая большую часть первого этажа. В воздухе уже витал запах свежей краски.

– Нина Михайловна… Нина попросила передать, что завтра утром за тобой приедут и чтобы ты была готова.

Лиля кивнула. Ну что ж, теперь преподавательница сможет вздохнуть свободно.

– И еще, сегодня приехали студенты и кое-кто из преподавателей. Ознакомительный семинар. Тебе надо успеть пообедать до них… так что…

– Не привлекать внимания, – проговорила Лиля, чувствуя, как неприятно засосало под ложечкой. Она и забыла про летние сборы, да и вообще надеялась, что больше не столкнется с Кириллом.

Как его угораздило попасть в «Око»?

Впрочем, Цветкова не горела желанием узнать, как так получилось. Кирилл Гранин напоминал ей о жизни, которую Лиля стремилась забыть.

– Это все? – с надеждой спросила Цветкова.

– Нет, – замялась Люда и, оглядевшись, добавила: – Нина совсем не в настроении. Поосторожней, хорошо?

Охотница спрятала руки в карманы и кивнула.

– Вот и славно… Ой, а что они здесь делают? – Люда с удивлением посмотрела на шестерых новичков, стоявших перед стеклянными дверями в столовую. Четыре молодых человека и две девушки – ровесники Лили, вчерашние студенты. Кирилл Гранин, конечно, был с ними и при виде Цветковой стушевался. Но это было не единственное знакомое лицо.

– Лилия Витальевна! Вы здесь!

Худенькая блондинка в джинсовом сарафане подбежала к охотнице даже быстрее, чем Люда или сама Лилия отреагировали. Казалось, еще немного, и девушка начнет прыгать от восторга.

– Здравствуй, Оля, – смущенно поздоровалась Цветкова, меньше всего желая заговаривать о случившемся в Воскресенске. Впрочем, Оля пережила историю с Вероникой Павловной довольно легко, ну, как показалось Лиле. Оля Демина буквально светилась от счастья и смотрела на охотницу с щенячьим восторгом.

– Здравствуйте! Я так рада вас встретить, знаете, Карине и Саше лучше, они даже…

Оставшиеся студенты удивленно переглянулись. Все, кроме Кирилла. Парень насупился и смотрел исподлобья.

– Оля, прости, Лилии нужно спешить, – перебила Людмила. – А почему вы не в аудитории?

– Там проектор почему-то не работает, – ответил один из ребят. – Сказали идти на обед, пока чинят.

– Вот как… – пробормотала Людмила. – Хорошо, идем.

– Хотите к нам сесть? – Оля не хотела расставаться с охотницей, но та лишь покачала головой:

– Не в этот раз. Приятного аппетита.

С этими словами Цветкова первая вошла в столовую и сразу направилась к стойке с подносами.

Из-за туч стемнело раньше обычного, и в помещении включили яркие лампы. Опасаясь сильного дождя, плотно закрыли окна, отчего стало немного душно. Столовая была самой обычной – просторный светлый зал с длинными белыми столами и буфетом в конце.

Повара и уборщики были такими же наемными рабочими, как охранники.

Неужели это весь будущий первый курс? Может, до сентября найдут еще одного или двух.

В ее год на первом курсе было двадцать пять студентов, и только десять окончили обучение. В группе, окончившей в этом году, было лишь четверо из двадцати.

Может так статься, что из этой шестерки никто не дойдет?

Девушка невольно вспомнила, что сама присоединилась позже всех. Как ей сказали, из-за проблем с документами. Но, скорее всего, дело было в возрасте. Шестнадцать ей исполнилось лишь в середине сентября. Тогда девушка не понимала реакции Арины Валерьевны, а теперь на пушечный выстрел бы не допустила кого-то вроде себя до обучения.

Но все же Лиля четко помнила, какое же это было великолепное чувство – впервые войти на территорию учебного отдела… Смесь трепета, восторга, робости и надежды. Едва справляясь с дрожью в коленях, вчерашняя школьница поднималась по высоким ступеням к тяжелым дверям парадного входа. Тогда, пять лет назад, стоило Лиле узнать про учебный центр, так она все гадала – на что же он похож. К удивлению, это оказался не сказочный замок и не чудо современной инженерной мысли… а обычное кирпичное пятиэтажное здание. Наверное, эта «нормальность» тогда напугала больше всего. Переступая порог, Лиля впервые поняла, что это не волшебный сон или игра, а все на самом деле. Серьезное учебное заведение, и ее, троечницу Лилию Цветкову, приняли! Тогда она не думала о сложностях учебы, даже не представляла, что именно от нее будут требовать, но решила изо всех сил стараться…

Стоя у буфета, девушка бросила осторожный взгляд на будущих студентов. Люда показывала им столовую, где и что брать, куда убирать подносы после еды. Жаль, что некому рассказать, что раньше студенты по очереди дежурили: мыли посуду, протирали столы.

Лиля невольно усмехнулась – вспомнила, как испугалась, что и их заставят готовить, а она даже яичницу не могла пожарить, не устроив пожар.

Поблагодарив женщину на раздаче, девушка села за столик в дальнем углу зала. Сюда было сложнее бросать «нечаянные» взгляды. Открыто пялиться на охотницу никто не решился. Сама Лиля не слышала, о чем говорили новички – вдруг расспрашивали Олю? Меньше всего Лиля хотела слышать подобные разговоры и надеялась, что тактичной Люде удастся угомонить абитуриентов, а Оля поймет, что не стоит рассказывать о случае в Воскресенске. Ее же должны были об этом предупредить?

Едва Лиля приступила к обеду, как поняла, что к столу кто-то подошел, пододвинул пустой стул и уселся напротив. Незваным гостем оказался Кирилл. Он уставился на Цветкову с тем же демонстративно хмурым видом.

Интересно, задело, что его проигнорировали?

– Привет, – сухо поздоровался парень.

– Привет, – в тон ему ответила Лиля, возвращаясь к еде. Она не пыталась скрыть печать на руке – Кирилл все равно не понимал ее значения.

– Что ты здесь делаешь?

– Обедаю.

– Очень смешно.

От его тона стало совсем не по себе. И ведь это тот самый парень, который застенчиво краснел, увидев ее в лифчике; после неуклюжего первого раза лежал рядом, гладил по волосам, целовал ее руки и все говорил, какая она красивая. Лиля коснулась рукава, ощутив рубцы. Гранин не знал о шрамах. Последний раз Лиля видела Кирилла, когда тот захлопнул за ней дверь лаборантской…

Воспоминания накатывали, и впервые за долгое время Лиля ощутила странный приступ паники. Цепкий, липкий. Рука еле заметно задрожала.

Нет, не сейчас.

Цветкова спрятала руку под стол и нащупала кубик.

Хотя пугало Лилю не только присутствие Кирилла. Нина запретила общаться со студентами, и кто знает, что будет, войди она в столовую. Едва ли женщина поверит, что «Кирилл сам пришел».

Лучше как можно скорее его прогнать.

Цветкова серьезно посмотрела на парня. Хмурый. Да… Кирюша все еще напоминал того избалованного мальчика из небедной семьи. Только подумать, в школе он казался ей практически Орландо Блумом. Теперь же ничего особенного она не замечала, а его манера поджимать губы и раздувать ноздри выглядела смешно. Вот и сейчас он так делал.

– Я серьезно, – Кирилл заговорил тихо, чуть наклонившись вперед. – Ты просто исчезла, телефон не отвечал, твоя мама сменила адрес и…

– Как будто ты искал, – перебила девушка, не скрывая иронии. Она не огрызалась, просто не понимала, что он хотел от нее и, более того… о чем после всего они могли говорить.

– Может, и искал. Слушай, я думал, что… все ребята говорили, что ты… – он неловко осекся, а Лиля нахмурилась.

– Что я?

– Что ты в психушке. Я не знал, как тебя найти, я ходил под окнами дурдомов, надеясь найти тебя.

Лиля представила Кирилла, бегающего вокруг забора какой-нибудь клиники с плакатом в руках «Лиля, ты тут?» и подавила смешок. Какая же это глупость. Он вообще понимал, о чем говорит?

Парень явно не понял реакцию девушки и, приняв на свой счет, затараторил, защищаясь:

– Послушай, я понял, что девочки затеяли, только когда дверь захлопнулась. Они говорили, что просто хотят поговорить из-за… того, что случилось. Из-за Тима и Маринки… Одна из девочек, Янка что ли, не помню кто, оказывается, дружила с твоей… подругой… ну, или вроде того из танцевальной школы. Она прознала про лезвия в сменке. И Андрей еще рассказал им…

– Да, это была насыщенная беседа, – Лиля бросила ложку в тарелку – от аппетита не осталось и следа. Все эти имена, как давно забытые ночные кошмары, которые зачем-то вытаскивали на свет. Зачем? Все уже в прошлом. Да и Кирилл вроде оправдывался, извинялся, но что-то было не то в его тоне.

Можно было подумать, он винил ее в том, что вместо психушки она в «Оке»!

– Ты пришел попросить прощения? Я тебя прощаю. Более того, не злюсь и не злилась. На них тоже не злюсь. Я знаю, что поступала плохо, настолько, что довела людей до белого каления и они набросились на меня. Это, конечно, слабо их оправдывает, но спишем на нервы. Так что ты от меня хочешь?

– И вот это – все? Перестань со мной так говорить, я, между прочим… я с ума сходил. Ты знаешь, что мне наняли психотерапевта? Я думал, что жизнь тебе испортил, свел с ума! А ты!..

– А я?

– Ты была в порядке все это время! Даже не дала знать о себе, пока мне выписывали антидепрессанты!

– Мне перед тобой извиниться? – Лиля ощетинилась. – Прости, что не пускаю слюни на подушку в дурке. Но тебе не кажется, что у тебя неадекватная реакция?

Он буравил ее таким же злым взглядом, как и до этого.

– Вообще не представляю, что ты здесь делаешь. Особенно после того, что вытворяла. Я думал, в эту организацию берут людей, которые ценят человеческую жизнь, а не доводят «от нечего делать» одноклассников до попыток самоубийства.

Обиженный Кирилл пытался как можно больнее задеть девушку. Лиля чувствовала себя на грани. Каких-то пять лет назад ради одного его взгляда она готова была морозить попу в короткой юбочке и тонких колготках. Терпела его заскоки и слепо верила, что он прятал ее от своих друзей и родителей из-за стеснения… Захотелось взять тарелку и разбить о его голову.

Нет, надо успокоиться. Не хватает еще калечить будущих оперативников.

Она терпела придирки от Нины, но с Кириллом могла справиться.

– Абитуриент Гранин, – проговорила сухо Цветкова. – Вернитесь к своей группе, пока я не подала преподавателю рапорт о вашем поведении.

Вот бы сейчас демонстративно положить на стол значок, слегка поправляя форменную куртку, чтобы были заметны ремни портупеи.

На самом деле охотники уровня Лили не так часто бегали с оружием по городу – на стандартные «зеленки» не полагалось. Разве что когда нужно ехать в опасный район ночью. И то больше для уверенности – знаки были более эффективным средством. Гранин таких подробностей не мог знать, а картинка в голове Цветковой сложилась уж очень эффектная. Ну если бы не отреагировал, то просто выбила бы из-под него стул телекинезом.

– Значит, так?

Кирилл поднялся.

– Не боишься, что твое начальство узнает о тебе?

– Не беспокойся. Мое начальство знает даже, сколько раз за ночь я выбегаю по нужде.

Кирилл с силой пнул стул, и Лиле оставалось лишь проводить его взглядом. Вместо того чтобы вернуться к своим, он уверенным шагом пересек столовую и хотел уже выйти, игнорируя оклики Людмилы, но тут в столовую вошла Нина.

– Вы далеко, Кирилл? – уточнила женщина.

– Я уже пообедал, – отозвался парень и вновь покосился в сторону Лили. – Хотел подождать в коридоре.

– Вы не могли бы подождать со всеми? – Нина прищурилась, поняв, куда направлен взгляд. – Или вас что-то беспокоит?

– Да нет…

Они вернулись за стол. Лиля сильнее сжала ложку, нутром чуя, что ничем хорошим это не закончится. Действительно, не прошло и минуты, как раздался звонкий голос Деминой:

– Нина Михайловна, а Лилию Витальевну пригласили для лекции?

От этого вопроса охотнице захотелось забраться под стол и прикрыться подносом.

– Для лекции, как не надо себя вести и куда это заводит разве что, – отрезала недовольно Нина, и после ее слов студенты притихли.

Лиля поняла: нужно как можно скорее смыться из столовой. Походило скорее на трусливое бегство, но она не смогла бы молча выслушивать, как Нина смешивает ее с грязью перед новыми студентами. Перед разобиженным Кириллом, которого она с таким апломбом прогнала.

Цветкова быстро отнесла поднос и поторопилась к выходу.

– Лилия Витальевна, вы далеко? – окликнула ее Нина.

Заметила.

– На склад. Надо закончить с книгами…

– Вы в курсе про завтра?

– Да-да, я все рассказала, – поспешила добавить Люда.

– Я хотела узнать, поняла ли Лилия, – довольно грубо уточнила Нина. Цветкова с трудом сдерживалась, чтобы не развернуться и не уйти, хлопнув дверью. Оля, нахмурившись, смотрела на Нину.

– Я все поняла, – сквозь зубы отчеканила Лиля. – Я хочу успеть все закончить с книгами до отъезда. Можно идти?

– Лилия, а вы не могли бы рассказать нам про свою работу? – внезапно спросила вторая девушка, сидевшая за столом. – Если, конечно, это не секретно…

– Работу? – уточнила Нина. Что-то недоброе было в голосе Нины. – Как по ее вине умер аддикт?

Лилю бросило в жар. Серьезно?

– Это была не ее вина, – вдруг вступилась Оля. Видимо, решила, что речь идет о Веронике Павловне.

– А вам откуда знать, Демина? – уточнила Нина.

– Потому что я была там. Лилия спасла мне жизнь, мне и моим одноклассникам.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – Нина прищурилась. – Это дело не имеет к вам никакого отношения. Лилия…

Нет, она больше не могла этого слушать. Цветкова развернулась и поспешила прочь из столовой. Лишь бы оказаться подальше от этого надменного голоса, не видеть лица Оли и Кирилла. Ей было уже наплевать, разозлится ли Нина, посчитает ли это «оскорблением».

Двери открылись, и навстречу хлынул целый поток студентов – все веселые, соскучившиеся друг по другу. Лиля лавировала между ними, стараясь как можно быстрее скрыться.

Большое собрание всех курсов… и уже к вечеру все будут знать о том, что Лиля сделала. Будут видеть в ней убийцу, предателя… бог знает кого. Если Нина так спокойно всем об этом рассказывает…

К горлу подкатил ком – какая же она стала плаксивая! Но… как так? Еще недавно мысль о том, чтобы уйти, пугала до дрожи, но теперь…

– Цветкова! Я к кому обращаюсь! – Лилю резко схватили за локоть – Нина стояла совсем рядом.

– Мне нужно идти, – повторила Лиля, дернув локтем и стараясь освободиться из цепкой хватки преподавательницы. И в тот же миг она поймала на себе взгляд Нины. Раньше женщина была скептичной, высокомерной, но никогда в ее взгляде не читалась неприкрытая ненависть.

– О, Цветкова, вы здесь!

Лиля сразу же узнала голос. К ним подошла Арина Валерьевна. Преподавательница приветливо махнула рукой, но в следующий момент, будто что-то поняв, стала серьезной.

– Все в порядке?

Цветкова, едва обрадовавшись, поникла. Что ей сказать? Здравствуйте, меня тут обижают? Да откуда ей знать, как сама Арина Валерьевна видела ситуацию? Может, в душе сожалела, что пять лет назад согласилась, чтобы девочка осталась? Они же толком и не поговорили утром…

– Конечно, – сдавленно проговорила Лиля. – Простите, Арина Валерьевна, очень спешу.

Краем глаза Лиля увидела, как к Нине подходят Люда и абитуриенты, а к Арине – другие преподаватели.

Страх опять подступал. Девушка, еще раз попрощавшись, поспешно ушла на свое рабочее место. Подальше от людей, назад в тишину.

Лиля почувствовала себя в безопасности, только когда закрыла за собой дверь в библиотеку. Сегодня точно никто не придет за книгами, а завтра ее уже здесь не будет.

Девушка села на рабочее место, схватила «Собачье сердце» Булгакова. Лиля бездумно вертела томик в мягком переплете, не сводя взгляда с фотографии напарника. Будто искала поддержки.

– Ну почему все так? – Лиля отчаянно сражалась с гнетущим чувством ужаса. Она встречалась с мори, дралась с несколькими аддиктами, с подростками, которые напоминали зомби, но ничто не напугало так, как другие люди. Такие же охотники.

Неужели она опять станет для всех дурочкой? Неумехой, не способной ни на что?

Воспоминания резко встали перед глазами, на секунду затмив собой реальность.

Полутемная кухня, старая, обшарпанная, с пузырящейся пленкой на дверцах шкафов. Две полные женщины сидели за белым раздвижным столом с металлическим кантом. Обеим едва минуло за сорок, но обе выглядели значительно старше. Мама Лили, когда-то красавица, сильно располнела в последние десять лет, опухшее лицо избороздили глубокие морщины.

– Ну что ты хотела? Тонь, ты не обижайся, – прокуренным голосом заговорила подруга Лилиной мамы – блондинка с выжженными сухими волосами, – но девка у тебя – дура. Ну что ей остается делать в жизни? Вот, девятый класс с трудом закончила. Никуда не поступит.

Слова маминой подруги, конечно, задели, захотелось демонстративно выйти на кухню и сказать что-нибудь вроде: «О, шматок сала от бабы Нюры привезли… Ой! Простите, тетя Зина, не узнала». И после этого немедленно смыться, но… тут заговорила мама:

– Да… хоть мордашка. Если бы не характер. Ведет себя как королевна, а сама… В школе двойки, из танцевальной школы выгнали. Да, дура ее преподша, это ясно, племяшку свою тащила, но Лилька не могла потерпеть, что ли? Теперь ни черта нет. А что сегодня учудила, да еще и врет, засранка…

Звук громких шагов, доносившийся из коридора, вырвал Цветкову из мира воспоминаний.

– Цветкова, что ты себе… – разъяренная Нина влетела в библиотеку. Судя по ее виду, она готова была наорать на Лилю, но как только хлопнула дверью, скривилась от боли, схватилась за голову и тихо застонала. Будто от резкого звука начался приступ мигрени.

Неужели Арина Валерьевна так жестко отчитала ее?

Лиля попятилась, глядя на Нину. Что-то было не так. Женщина ссутулилась, вцепившись тонкими пальцами в волосы. Кожа краснела на глазах, словно Нина стояла посреди парилки, а не библиотеки.

– Вы в порядке? – тихо спросила Лиля. Как бы она ни относилась к преподавательнице, но ей нужна помощь. Не выпуская книгу из рук, Лиля поспешила к Нине.

– Как же ты меня бесишь! Ты все портишь, – прошипела преподавательница.

– Что?

Нина исподлобья смотрела на девушку, затем взгляд упал на фотографию на столе.

Зрачки сузились, лицо скривилось. Женщина выхватила из рук Цветковой томик и со всей силой ударила девушку по лицу.

Глухой звук разлетелся эхом по помещению. Спас мягкий переплет, но Лиля не удержалась, завалилась на коробки.

Губа саднила, пульсировала. Лиля, дрожащей рукой коснулась свежей ранки. В тот же миг в голове будто что-то щелкнуло…

Больше бывшая охотница себя не сдерживала. Девушка вскочила и отвесила преподавательнице пощечину, вкладывая в удар всю злость, всю обиду.

Получился болезненный звонкий удар. Основанием ладони Лиля попала по носу преподавательницы. Нина вскрикнула и отвернулась, пряча лицо. Сквозь пальцы на линолеум закапала кровь.

– О боже… – вид красных капель немедленно привел Лилю в чувство. Девушка испуганно прижала руку ко рту, соображая, что сделать.

– Простите, я сейчас принесу аптечку…

Нина не слушала. Она размяла руку…

Стекла витрин покрылись паутиной мелких трещин, коробки задрожали, разлетелись в стороны.

Лилю подхватил незримый поток. Она не могла ни пошевелиться, ни вскрикнуть. Нина подняла ее над полом и резко откинула девушку к стене. Как ударной волной. Лилю распластало звездой на шершавом выкрашенном бетоне. Казалось, что ее давило огромной плитой. Еще немного, и затрещат ребра. Нина наступала, буравя Лилю взглядом, полным ненависти. Подбородок залила кровь, но женщина словно не замечала этого. Она усилила знак.

Горло сдавило до боли. Лиля хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. В глазах потемнело, в ушах зазвенело, а затем, как через радиопомехи, раздался давно забытый голос…

Воспоминания вновь захлестнули Лилю.

* * *

– Зачем ты приперлась?

Перед глазами возник Кирилл. Пятнадцатилетний мальчишка, в которого была влюблена добрая половина девочек класса, но ответил взаимностью он лишь ей. Обычно он мягко улыбался, смотря на нее, но в тот миг лицо было искажено.

У девушки перехватило дыхание, от волнения закружилась голова. Лиля стояла на лестничной клетке. Было холодно, а на ней лишь ветровка.

– Мне некуда идти, я сбежала из дома…

– Совсем дура? Приперлась в полночь…

– Ты не понимаешь, мамка записала меня на какой-то вшивый кастинг, они выгнали, а потом в коридоре был этот «продюсер»… Я убежала, а потом мама сказала… Пожалуйста, я не могу это пересказывать, мне некуда идти… – сбивчиво объяснялась Лиля, но Кирилл не хотел слушать.

– Ты вообще в курсе, что у меня родители дома? Совсем сдурела? Иди к себе. Приходи на выходных, если они на дачу уедут…

– Серьезно?

– Иди домой. Блин, идиотизм какой. Ты меня иногда поражаешь.

* * *

Хлопок дверью.

– Лиля!

Лиля очнулась – давление исчезло, – она смогла глубоко вдохнуть. Через секунду девушка рухнула на пол. Ушиб был болезненный, но терпимый.

– Вы спятили! – крикнула Оля. Девушка подбежала к Цветковой, помогая встать. Лиля уставилась на Нину… женщина в ужасе смотрела на собственную руку, словно не верила, что натворила. Женщина моргнула, и из глаз потекли слезы.

– Вон отсюда, – пробормотала она, пряча окровавленное лицо в ладонях.

– Ни… – начала было Лиля, но женщина уже истерично вскрикнула:

– Пошла к черту! Вон! Обе!

Лиля вытащила Олю из библиотеки и поспешила на улицу.

Воздух, ей нужен был воздух.

Девушки вышли через боковую дверь во внутренний дворик, утопающий в зелени. Тротуар с фонарями по бокам вел прямиком к общежитию, но Лиля не спешила вернуться в комнату. Воспользовавшись свободой, она свернула на неприметную гравийную дорожку, начинающуюся у клумбы. Оля поспешила следом.

Девушки вышли к небольшой аллее, тянувшейся вдоль забора. «Закуток влюбленных», как называли это место, – обычно здесь уединялись парочки. Сидели на лавочках, прячась за ветвями акаций и низкорастущих деревьев. Вместо серых бетонных плит здесь было несколько пролетов с толстыми прутьями. За ними начинался лесопарк.

Лиля присела на скамейку и, согнувшись, словно от рези в животе, тихо застонала. Все было неописуемо плохо, настолько, что страх улетучился, оставляя усталость и ломоту в мышцах. Оля робко коснулась ее спины.

– Почему она это с вами сделала?

Вместо ответа Лиля показала руку.

– Прости, Оля, не хочется тебя разочаровывать, но на самом деле меня отстранили, и здесь я отбываю… не знаю… подобие наказания. Из-за моих действий погиб человек, а мой напарник оказался в больнице. Нина Михайловна говорила правду.

Наплевать. Пускай все поскорее закончится. Хоть выговор, хоть прилюдная лоботомия.

Задул холодный ветер, над притихшим лесом прогремели первые раскаты грома; стало совсем темно, но, видимо, для фонарей было еще слишком рано. Лиля заставила себя выпрямиться и посмотрела на учебный корпус – все окна темные, кроме первого этажа. Столовая. Точно, все собрались там…

– Тебе надо возвращаться, – тихо посоветовала она Оле. – Пока не хватились.

– А как же вы?

– Я в норме.

– Нет… я видела, что она с вами сделала. Вы должны подать жалобу или… Почему? Почему она вас так ненавидит? Лилия Витальевна, я не испугаюсь, если бы не вы… я буду свидетелем, если эта женщина…

Лиля осторожно коснулась холодных рук абитуриентки.

– Все хорошо, Оля. Я смогу со всем разобраться. Поверь, Нина Михайловна… она обычно не такая… Может, из-за меня Нина не может быть там, где она должна быть.

Лиля говорила об этом спокойно и уверенно, хотя еще недавно сама гадала, что происходит с преподавательницей. Но теперь картинка так четко и ярко сложилась в голове. Может, дело было в воспоминаниях?

Да еще и Оля. Она так похожа на нее саму, несколько лет назад.

– Почему вы ее защищаете? – насупилась Оля.

– Потому что… сама была на ее месте. Знаешь, люди порой делают ошибки. На нервах, запутавшись… «контракт» стал для меня шансом на новую жизнь, а в ней я хотела делать все правильно, потому что… в прошлой нечем было гордиться.

Лиля замялась, странно было говорить об этом с Олей – она почти не знала девочку, но молчать не было сил. Цветкова не рассказывала о школьной жизни подружкам, стыдясь, и еще больше боялась, что узнает Серебров. Но никто в «Оке» не спрашивал ее о прошлом.

– Это случилось, когда мне было пятнадцать. Тогда почему-то казалось, что я одна, а мир вокруг – это дикие джунгли, где притаились хищники, мечтавшие распотрошить меня на кусочки. Распотрошить или… – Лиля замолкла, отвела взгляд в сторону, невольно вспомнив потные волосатые руки «продюсера», что пытался залезть под майку пятнадцатилетней девочки. – У меня не было друзей, в нормальном понимании этого слова. Просто в какой-то момент я поняла, что нравлюсь мальчикам, и если правильно попросить, то они сделают для меня что угодно. На этой почве я и поссорилась со всеми девочками. Кроме парочки, что держались около меня и подпевали.

Лиля горько усмехнулась.

– Я была так зла на весь мир, на людей, которых считала близкими, что принялась мстить. А мстила я всем подряд. Этим мальчишкам, которым я нравилась. Считала, что они сами виноваты, пускай страдают. Над одноклассницами – за обидные прозвища и сплетни. Над девочками из моей танцевальной школы – за то, что меня выгнали, а они танцуют. Сначала это были невинные розыгрыши, но… с каждым разом мои выдумки становились изощренней, а претворяла их в жизнь я чужими руками. Одного парня по имени Андрей я уговорила высыпать упаковку швейных лезвий в сменку девочке, которую поставили на мое место в танце и из-за которой я ушла. Коробку же подкинули ее «заклятой подружке». Других подговорила троллить в соцсетях и заваливать спамом. Одна девочка назвала меня девушкой легкого поведения, и я сделала ее страницу на похабном сайте для знакомств и оставила телефон ее отца, – Лиля вновь запнулась. Наверное, не стоило все же рассказывать обо всем, что мог выдать мозг обиженного подростка.

– Не повезло больше всех одной, что ударила меня на физкультуре. Очень больно. Подняла на смех. Она любила пить пепси и всегда держала в сумке бутылку. Я подговорила мальчика, Тима, подсыпать ей конскую дозу слабительного, Андрей снимал все на телефон. Марине стало плохо посреди урока, ну и ты догадываешься, что было. Видео почти сразу слили в сеть. Маринка заперлась в туалете, использовала швабру, как засов, сначала рыдала, а потом… попыталась покончить с собой. Окна туалета выходили на школьный двор, туда все вышли – и ученики, и учителя, даже директор. Я залезла на дерево и… просто смеялась, как безумная.

Девушка вздрогнула и закрыла лицо руками.

– Ни Тим, ни Андрей меня не выдали. Тима исключили, и у него были проблемы, как и у Андрюхи. А я… я, наверное, обезумела, но мне было плевать. Главное, что я отомстила и все было прекрасно. На следующем классном часе, который прошел спустя месяц, я уже продавливала идею о выступлении в советской школьной форме. На выпускном у одиннадцатого класса. Мне даже не было интересно, что стало с ребятами, как меня видели другие… весь май мне казалось, что я царствовала в классе. Мальчики меня слушались, девочки избегали. Но… это было затишье перед бурей.

Откатав рукава серой рубашки, Лиля показала шрамы. Оля невольно вздрогнула, глаза расширились от ужаса.

– Вот что бывает, когда доводишь людей, – Лиля показала пурпурные пятна на руках от запястья до локтя. На правой чуть больше.

– Эти – оттого что меня толкнули на шкаф с реагентами. Я слабо помню, но, кажется, там лопнуло стекло и на кожу попала кислота. А эти…

Лиля перевернула руки. – Я сделала сама. Осознав, что я за монстр… Это было помешательство, что-то на грани безумия. Боль, страх, паника. Я почти не помню, как делала это, но меня спасли. Привезли в больницу, зашили руки, обработали и… там же я получила справку. Так что работа в «Оке» для меня не только единственный шанс выбраться из того болота, где я жила, но и… хоть как-то… искупить содеянное.

Поняв, что разоткровенничалась, Лиля поспешно сменила тему, на губах появилась привычная улыбка:

– Так что не злись на Нину Михайловну. Наверняка ей самой очень плохо, но вскоре все образуется. Тебе понравится здесь. Настоящие друзья…

– Вроде Кирилла? – пробубнила Оля. – Так он ваш бывший одноклассник.

– Там все очень сложно. Понимаешь… я делала очень плохие вещи… А после того как пришлось за это ответить, исчезла. Мы и не говорили ни разу с тех пор. А может, и стоило бы… Знаешь, в «Оке» охотники не изолированы от общества. Наши отпечатки не стирают, нас не хоронят заживо. Но я сама для себя решила, что лучше навсегда исчезнуть.

– А родители?

– Мама, конечно, в курсе, ну, вернее, считает, что я учусь на психолога, – усмехнулась Лиля. – Но мы с ней в целом мало общаемся, хотя «Око» пошло нам обеим на пользу…

За спиной послышался скрип гравия. Девушки огляделись – по дорожке к ним подошел Кирилл. Он спрятал руки в карманы и опустил голову.

Много ли он слышал?

Кирилл пересек небольшую площадку и встал ближе к забору.

С неба упали первые крупные капли дождя.

– Тебя там ищут, – Кирилл посмотрел на Олю.

– Да, вам лучше идти, а мне вернуться к себе, – кивнула Лиля.

За забором раздался странный, сдавленный хрип. Все невольно вздрогнули.

Дождь забарабанил по листьям, но даже сквозь шум все трое отчетливо слышали шаги за забором, в лесу. Лиля подошла ближе, всматриваясь в непроглядную тьму. Словно кто-то с трудом шел, загребая землю, скребя по стволам деревьев. Раздавалось хриплое дыхание…

Не видно, она ничего не видела…

Вдруг раздался хлопок, будто взорвалась лампочка. Лиля оглянулась – свет в здании погас… И не только там. На всей территории.

В секунду наступила темнота и тишина. Только удары капель о листья.

– Что происходит? – прошептал Кирилл. Оля вскочила со скамейки и сжалась, Лиля прикрыла девушку собой. Будущие студенты явно что-то ощущали, но не могли понять что.

Совсем рядом вновь раздался хрип. Из тьмы за прутьями метнулась почерневшая рука и вцепилась в локоть Кирилла. Вскрикнув, парень отшатнулся – заостренные ногти оставили неглубокие порезы. На заборе повисла девушка со светлыми спутанными волосами, в черном платье, юбка которого была изодрана в клочья. Раскрасневшееся лицо исказила злоба, под глазами виднелись багровые синяки. Тяжело дыша, девушка пыталась пролезть через забор, цеплялась иссохшимися пальцами за воздух, будто хотела дотянуться до шеи Кирилла.

Лиле даже не нужно было видеть ее ауру, чтобы понять, что перед ней за существо.

– Амок, это Амок! Назад!

Цветкова стала оттеснять студентов, но это оказалось не так просто: Оля и Кирилл встали как вкопанные, боясь пошевелиться. Аддикт напоминал зомби из фильма ужасов. Поняв, что жертвы уходят, девушка начала карабкаться на забор, буквально за несколько секунд взобравшись по мокрым прутьям. Она застыла на верхушке, промокшая то ли от пота, то ли от дождя, и внезапно схватилась за грудь.

Издав хрип, она неестественно выгнулась. Изо рта пошла пена.

Незнакомка камнем рухнула на землю и больше не пошевелилась.

– Что это было?! – заорал Кирилл, схватившись за голову. Лиля схватила его за руку, надеясь, что не придется отвешивать парню пощечину.

– Успокойся!

– Что нам делать? Это был аддикт? – тараторила трясущаяся Оля.

– Нам нужно вернуться в учебный корпус, – спокойно заговорила Лиля, но ее прервали дикие вопли. Они раздавались отовсюду. За забором, в лесу.

Скрежет, хрипы, завывания.

– Что это, Лиля? – Кирилл с силой схватил ее за плечи.

– Мори… – не думая, прошептала девушка.

Кирилл непонимающе посмотрел на Лилю, Оля испуганно всхлипнула. Собравшись, Цветкова потащила за собой абитуриентов как можно дальше от забора.

– Телефон! Гранин, живо, – скомандовала охотница. Парень пытался достать мобильный одеревеневшими руками, едва не уронив его в траву. Лиля успела перехватить и на ходу набрала номер, который первым пришел в голову…

V

Москва

30 июня, 2017 год

– Добрый вечер, – поздоровался Леонид.

Серебров и Седов сидели в крохотной комнате друг напротив друга. Кабинет без окон с единственным столом.

Борис не поздоровался – лишь хмуро уставился на спеца, не желая играть в любезности. Все последние дни смешались: врачи, допросы, процедуры, уколы, ночные кошмары. Едва Серебров пришел в себя – с туго забинтованной правой рукой и швом через весь левый бок, – так сразу с ним захотели встретиться спецы.

– Я уже пообщался с вашим коллегой, – монотонно проговорил охотник.

И это была неприятная беседа. Не только из-за излюбленного метода спецов «просвечивать» тех, кого они опрашивали. Борис понял, что теперь у Цветковой начались настоящие проблемы. Нет, спец, представившийся Иваном Зориным, не говорил об этом напрямую, но охотник сразу почуял неладное. Расспросить спеца о напарнице было очень непросто – Серебров делал это осторожно, анализируя вопросы и ответы спеца. Зорин был крайне скуп на информацию, проскальзывали лишь слова об аресте, отстранении, комиссии. И под самый конец одной из бесед Зорин, то ли случайно, то ли нет, обронил про полиграф и что «теперь эта дрянная штука не понадобится».

Серебров долго не мог прийти в себя после этой фразы.

Господи, что они там собрались делать с Цветковой?

Естественно, никто не собирался ему отвечать, а Борис лишь злился и впервые за долгое время жалел, что Валер ушел из спецотдела. Он бы его выслушал. И точно не стал бы «отрываться» на неопытной девочке. Впрочем, он уже был обязан Валеру жизнью – не окажись тот со стажером неподалеку, кто знает…

А с Леонидом расследование переходило все разумные границы. Борис понимал это, но ничего не мог поделать.

– Я приехал кое-что уточнить, – пояснил Леонид. Он был в гражданской одежде, что настораживало – знает ли начальство о его визите?

Белая джинсовая куртка, светлые джинсы – Леонид выглядел каким-то слишком «чистеньким», отчего бесил Сереброва еще больше.

Да и что еще можно «уточнять»?

Борису казалось, что его слова уже должны были изучить вдоль и поперек. Учитывая, что вскоре после первой встречи с Зориным к охотнику в палату вошли врачи и устроили проверку на исцеляющем круге. По их словам, искали следы аддикции, но Борис узнал рисунок – таким обычно проверяли бывших жертв аддиктов: полностью ли их избавили от связи и насколько большой урон нанесли сознанию.

Это была одна из самых отвратных и изматывающих процедур: будто кто-то пытался вторгнуться в сознание, используя поочередно то перфоратор, то дрель. Борис невольно сопротивлялся, усложняя дело.

Доктора вошли в его палату ранним утром, а закончили под вечер – не менее измотанные, чем сам Серебров. Охотник лишь краем глаза увидел заключение – что-то о «тотальном ментальном блоке» и в конце приписка: «признаков аддикции или воздействия не обнаружено».

После проверки Серебров проспал больше суток, а проснувшись, понял, что его лечение было одновременно и арестом. Он не мог выйти из палаты, разве что в сопровождении врачей. У входа «для безопасности» поставили сотрудника из головного отдела. Ни телефона, ни выхода в интернет. Сереброву даже не давали возможности связаться с семьей, что уж говорить о коллегах.

– Так чем еще я могу помочь? – хмуро уточнил Борис.

– Вы звонили Дмитрию на работу, представившись клиентом, чтобы уточнить его расписание в тот день, верно?

Борис медленно втянул воздух, успокаиваясь, и повторил то, что уже не раз рассказывал коллеге Леонида:

– Где-то минут за сорок до случившегося. Ответила его коллега, сказала, что Дмитрий ушел. Я выудил подробности – молодой человек получил звонок с неизвестного номера, взбесился и в спешке покинул рабочее место, нагрубив начальству.

– Так он сорвался не от вашего звонка?

– Нет. Я дождался его в вестибюле станции метро «Домодедовская», ближайшей к месту работы. Проследил за ним, сохраняя дистанцию.

– Почему?

– Аддикт вел себя беспокойно, хотя аура оставались светлой. Она начала меняться, когда аддикт вышел из метро и направился к дому через парк «Садовники».

– Вы шли за ним?

Борис едва сдержался, чтобы не спросить: «Издеваетесь?». Он уже не раз пересказывал эту историю и, более того, прекрасно помнил, что вместе с врачами прибыл и белобрысый Седов. Спец был буквально с первых минут в курсе дела. Леонид, похоже, это понял и, совершенно не смутившись, сменил вопрос:

– Вы сказали, что перед трансформацией Дмитрий Царев пошел на контакт. Что вы имели в виду?

– Он развернулся ко мне, начал наступать, говорил, что знает, кто я, и что я ничего не получу. Или что-то похожее.

– О чем он говорил?

– Очевидно, о своей «жертве», Лилии.

– Откуда он мог вас знать?

– Он мог и не знать. Мог накинуться на любого прохожего, – Серебров прищурился и добавил, не скрывая язвительного тона: – На самом деле гораздо проще было допросить самого Дмитрия Царева, если бы вы решились выйти из укрытия минут на пять пораньше.

– Вы намекаете на некомпетентность спецотдела?

– Я открытым текстом говорю, что вы наблюдали за человеком, которому нужна была помощь, и бросили его умирать. Так уж случилось, что он попытался прихватить и меня. И помог мне мой же коллега – охотник.

Леонид прищурился, не одобряя ремарку. Оба прекрасно понимали, что Константин Валер не был просто охотником.

– Все сложнее, – Леонид продолжил, будто не заметив выпада Сереброва. – Никто не желал подобного исхода.

– Но исход был, – Борис шумно выдохнул – разговор его утомлял: – Если на этом все, то прошу разрешения вернуться в палату – я себя неважно чувствую.

Леонид опять проигнорировал тон и слова охотника:

– Зорин сказал, что вы абсолютно уверены в невиновности Лилии Витальевны. Почему?

– «Невиновности» в каком именно смысле? – Борис уже с трудом скрывал раздражение. Он не любил, когда его держат за дурака, а Леонид делал это с редкостной наглостью.

– Она виновата в сокрытии аддикта, виновата в нарушении правил и сама это признает. Но вы же не в этом ее обвиняете?

Повисло молчание.

– Вы слышали что-нибудь про НДЕ? – наконец тихо спросил Леонид.

– Допустим, – Борис опешил, хотя не показал этого. Все это время охотник искренне считал, что Седов – просто парень с запущенным «синдромом вахтера». Но, похоже, все было гораздо хуже.

При чем здесь НДЕ? Каким боком с ними связана Лиля? Он бредит?

– А если я скажу, что члены этой организации до сих пор живы и находятся среди нас, судя по всему, готовя новый заговор?

Звучит как бредовая конспирологическая теория.

Об НДЕ Серебров впервые услышал от Киреева и Валера. Это случилось еще в те незапамятные времена, когда они тесно общались. После работы охотники заваливались к кому-нибудь домой: смотрели кино и вопреки запретам пили. И всякий раз Киреев ловил момент и мастерски разводил Валера на очередной «секретный рассказ из спецотдела».

Тогда Борис, только получивший значок, впервые услышал про «резню» и странный культ ревенантов. Благодаря красочным описаниям Киреева, которые охотник придумывал на ходу, рассказ получился жутким. Хотя, может, дело было в том, что отрубили электричество и охотники сидели на кухне при свечах. Но пробрало тогда всех присутствующих, а «зависавшая» с ними в тот день Света вообще поспешила заткнуть Константина, сказав, что ее будут преследовать кошмары. Киреев лишь рассмеялся, предложив заняться ночью чем-нибудь «более веселым», чем сном. За что получил по шее, и Света демонстративно ушла с кухни, а уже через двадцать минут мирно посапывала на диване, завернувшись в плед.

Но все же Киреев успел рассказать достаточно, чтобы история осела в голове Сереброва.

– С чего вы вообще взяли, что они среди нас?

Леонид достал из кармана небольшой запечатанный пластиковый пакетик. Внутри виднелся искореженный кусок металла.

Смутно знакомый.

– Это улика, которую нашел стажер из вашего отдела. Екатерина Свиридова. Осколок от значка охотника.

Борис тут же вспомнил, как подобная идея пришла к нему еще тогда, в столовой.

– Причем значка нового образца, – добавил Леонид.

Спец ненадолго замолк, пока Борис рассматривал улику.

Серебров не мог поверить, они что, серьезно подозревали Цветкову в чем-то подобном?

Совсем поехали?

Не дождавшись вопросов, спец продолжил:

– В конце прошлого года одно расследование привело нас к загадочной квартире. В ней устраивали «обряд метаморфозы», как это называют в НДЕ. Обращение аддикта в мори, а мори – в ревенанта. К сожалению, тех, кто совершал ритуалы, найти не удалось. За квартирой присматривала девушка, по всем документам хозяйка, но на деле всего лишь марионетка. Аддикт с промытым сознанием. Мы долго следили за ней, но за один день… – Леонид щелкнул пальцами. – Девушку исцелили, в квартире сделали ремонт, уничтожив следы. Мы не смогли их восстановить и задокументировать. Это все, что осталось. И мы знаем, что последнее обращение происходило минимум шесть месяцев, максимум три года назад.

– Три года назад Цветкова была в учебном центре, практически постоянно под надзором учителей…

– Для обращения может хватить и суток, – отрезал Леонид. – Подозрительным показалось не это, а то, что первый за много лет мори появился именно тогда, когда мы отвлеклись на девушку и квартиру.

– То есть совпадение исключается, – скептично уточнил Борис.

– Я этого не говорил, но именно с этого момента поведение вашей напарницы изменилось.

– У вас есть с чем сравнивать?

– С вашими же рапортами и отчетами. Блестящая ученица, ни одного нарекания, первая с курса получила значок. А затем… очень странное дело, которое выбивается из общего ряда. Слишком сложное для ее уровня, а вы, Борис Алексеевич, несмотря на то что еще недавно являлись наставником Лилии, не оспорили. Да, на это есть объяснение и разрешение от начальника. Но вы же вызвали подмогу, я проверял записи – на них ваш голос, не Цветковой. И вы же зачем-то полезли в квартиру – проверить состояние аддикта. Немного не вяжется, не находите?

– Я обнаружил открытое окно, стажер… напарница заметила, что, несмотря на начавшуюся трансформацию, был шанс исцелить аддикта.

– То есть вы готовы были так спокойно рисковать после случая с Константином Киреевым? Встреча с мори для вашего напарника закончилась плохо, вы также находились под следствием, и ваши действия проверялись. А теперь практически аналогичная ситуация…

Борис нахмурился и внезапно придвинулся вперед – ему не нравился тон Леонида, не нравилось то, что его заставляли оправдываться. Да еще за дело, которое столько лет мучило Сереброва.

– Это было обоюдным решением, – сквозь зубы отчеканил Борис. – Я и напарница действовали исходя из сложившихся обстоятельств, что я уже описывал как в отчете, так и лично начальнику. Мы пытались спасти жизнь аддикту – подмога бы в любом случае не успела. Это же подтвердили врачи. Или в спецотделе даже не допускают мысли, что аддиктов можно спасать?

Борис смотрел в глаза Леониду – нагло, с вызовом. А затем сделал то, чего Леонид не ожидал. Глаза Сереброва едва заметно сверкнули.

Пора Седову прочувствовать спецовские методы на своей шкурке. Ну как, нравится?

– Может, вы вцепились в Цветкову, потому что потеряли все улики и, чтобы сохранить вид бурной деятельности, решили «натянуть сову на глобус»?

Леонид опешил и раздраженно дернул плечами. Борис видел, как тот колеблется, видел малейшие изменения в лице.

Он не настолько уверен, как пытается всем показать.

– Прекратите, – огрызнулся мужчина. Борис закрыл глаза, но вопрос повис в воздухе.

– Ваши обвинения…

– Беспочвенны? А ваши? Я знаю, что вы собирались сделать с девчонкой, которая просто хотела исцелить аддикта, – Борис выпрямился, насколько позволяли раны. Он говорил тихо и уверенно. – Комиссия, полиграф. Вы серьезно хотели залезть к ней в голову, учитывая ее прошлое?

– Как раз это я и учел… – голос Леонида дал слабину. Борис, почувствовав это, начал давить оппонента.

– Рецидивы случаются, не так часто, но вы же не будете спорить? То, что произошло с Цветковой, было настолько стремительно, что она не успела сообразить. Нить, пожар. Да и Лилия – девушка молодая, эмоциональная и, что греха таить, импульсивная, но при этом искать злой умысел в ее поступках может только человек, который даже не пытался понять, что она из себя представляет. Так что же вы расследовали?

– Все не так просто, особенно когда речь идет о ревенантах, – отрезал Леонид, словно не замечая иронии в уверенной речи Сереброва.

– И поэтому по вашей просьбе врачи проверяли, не воздействовала ли Цветкова на мое сознание? – не сдавался Серебров. – Вы думали, что это была часть ее хитрого плана – играть «невинную овечку», использовать на заданиях наставника и напарника, а потом писать отчеты. Да так девяносто процентов охотников можно считать скрытыми ревенантами.

До Леонида наконец начало доходить, к чему ведет охотник.

– Грустно, что ничего не обнаружили, – усмехнулся Серебров. – Такая версия пропала.

– Знаете, Борис Алексеевич, – Леонид достал из кармана рубашки мобильный телефон Сереброва и демонстративно повертел в руках, – если что-то не обнаружили сразу, не означает, что этого нет.

Борис не сводил взгляда с мобильного.

– Я ждал, когда Лилия попытается выйти на связь, ведь рано или поздно…

Леонид не успел закончить фразу – телефон, молчавший до этого много дней, засветился и завибрировал. На экране высветился незнакомый номер. Спец положил телефон на стол и нажал громкую связь.

– Борис Алексеевич.

Голос Лили.

Серебров нервно сглотнул.

Цветкова, ну почему именно сейчас?

Он хотел было ответить, но девушка продолжила. Он слышал беспокойство в ее голосе – Лиля почти не делала пауз между словами.

– Я в учебном центре. Код «красный». Мори, точное число неизвестно. На территории отключено электричество, не работает оповещение… – Лиля замолчала и тише добавила: – Это был аддикт, Амок… Она обращалась, пыталась напасть, она умерла… Я не знаю, сколько их, мы их слышим, их много. Боря, пожалуйста…

Звонок оборвался.

Серебров схватил телефон, повторно набрал незнакомый номер…

– Аппарат абонента выключен…

Охотник поднял глаза на Леонида. Спец несколько секунд смотрел в пустоту, будто что-то просчитывал, а затем вскочил и, доставая свой мобильный, вышел из комнаты. Борис рванул за ним, но тут же пожалел – свежие раны отозвались режущей болью. Хватаясь за перевязанное плечо, Борис последовал за Леонидом.

– Куда вы собрались? – уточнил Седов, оборачиваясь.

– Вы же не… Я могу помочь… послушайте!

Но Седов уже говорил с кем-то по телефону, ускоряя шаг, – Борис не мог его догнать. По жесту спеца к Сереброву поспешил охранник, останавливая в коридоре.

– Отцепись, – рявкнул Серебров, сильно дернувшись и зажмурившись от боли. Это заметила проходившая мимо медсестра.

– Борис Алексеевич, пожалуйста, вернитесь в палату, – она осторожно коснулась его здорового плеча.

– Вы не понимаете… Мне нужно поговорить с начальством.

– Хорошо, хорошо, – закивала медсестра. – Только вернитесь в кровать, я вколю вам обезболивающее, и мы принесем вам телефон. Ладно?

Борис чуял подвох, но жжение в плече и боку нестерпимо нарастало, так что он кивнул.

Медсестры долго не было. Серебров терпеливо сидел на стуле, облокотившись на стол, и буравил взглядом дверь. Когда надоело ждать, а боль наконец прошла, охотник решился выйти из палаты, чтобы все проверить. Около дверей никого не было. Коридор вроде и пустынный, но до охотника долетали обрывки разговоров, шум передвигаемого оборудования. В воздухе застыла тревога. Врачи и медсестры готовились к приему пациентов, и… судя по всему, немалому числу.

Но хотя бы этот самодовольный индюк все передал. Спец, мать его.

Борис посмотрел в окно – на небе сгустились свинцовые тучи, отчего стало темно, как поздним вечером. Казалось, что свет зажгли во всей больнице. И даже в небольшом одноэтажном доме, стоявшем поодаль.

Морг.

Борис невольно вздрогнул, вспоминая, как стоял под ноябрьским ливнем около входа в здание и не мог заставить себя войти.

Это все в прошлом.

Но не поддаться общему волнению было сложно. Особенно когда было за что… за кого переживать. Борис начал измерять шагами коридор. От дверей палаты к окну и обратно.

Он ничего не мог сделать… Почему он не мог ничего сделать?!

Эхом раздались шаги – разительно отличавшиеся от суетливых перебежек медсестер или уверенной походки врачей. Тяжелые, медленные. Темноволосый смуглый мужчина в черной куртке шел, уставившись в пол, ничего не замечая.

– Кир? – не верил своим глазам Борис, но это действительно был Кир Чонаев! Хоть его рука и не была в гипсе, но он по привычке держал ее согнутой.

Кир же все знает!

Наверное, еще никогда в жизни Серебров не был так рад коллеге.

– Пришел охранять?

Кир молча пожал плечами: в движениях не было привычной легкости, на губах – обычной приветливой улыбки. Но Борис не посчитал это странным – в голове крутились совершенно безумные идеи.

Некоторые были достойны авантюризма Цветковой.

– Идем, – Серебров кивнул на палату. Кир, как робот, поплелся за ним.

Борис плотно запер дверь, впрочем, никому из персонала все равно не было до них дела.

– Слушай, что там происходит?

– Не знаю, – Кир снял куртку и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. – Всех сорвали в учебный отдел. Из действующих охотников остались только Сева с Саней, и Колю с Риточкой к ним аналитиками-координаторами поставили. Они мониторят весь юг. Света за главную. Девочек, ну… типа Аллы… вообще срочно домой и не высовываться. Тут так жарко…

Лоб охотника действительно покрыла испарина. Рубашка прилипла к телу.

– Ты сюда бегом понесся? – уточнил Серебров.

– Нет.

– Может, врача…

Кир, заметив на столе графин с водой, буквально накинулся на него и принялся жадно пить, пока не закашлялся.

– Кир?

Борис осторожно коснулся его плеча – охотник резко дернулся, выронил графин. Раздался грохот; брызги и осколки разлетелись в разные стороны, окатив брюки охотникам. От шума Кир взвыл, хватаясь за голову.

– Это все бесполезно, ты понимаешь, это все бесполезно, это конец… – Серебров с трудом разбирал, о чем бормочет Кир. Коллегу затрясло, и в следующую секунду на его пальцах сверкнули искры. Стол вздрогнул и полетел в дверь, едва не задев Сереброва, больничная койка и прикроватная тумба впечатались в стену, а стул – в окно. Стекло потрескалось, но выдержало.

– Мы все сдохнем! – заорал Кир. Мебель задрожала, разваливаясь на части.

Борис никогда ничего подобного не видел… Вместо того чтобы упасть, обломки мебели зависли в воздухе и кружили вокруг охотника.

Непроглядная тьма расползалась по палате, словно кто-то разлил банку густой черной краски. Ни пола, ни потолка – ничего не стало. Казалось, они оказались посреди черной дыры, лишь осязание напоминало, что Борис был в палате. Искры на пальцах Кира и их отражение в потрескавшемся стекле, в металлических частях кровати слабо освещали комнату.

Серебров отступил назад, уперся спиной в дверь и нащупал холодную металлическую ручку. Изо всех сил дернул – заперто.

Тончайшие энергетические нити искрились в щелях между дверью и косяком. Присмотревшись, охотник заметил такой же блеск у окна.

Пространство запечаталось.

Кир обращается.

Его накачали энергией, и он не смог с этим справиться.

Кир откинул голову, сжимая виски так, будто готов был раздавить собственный череп. Лицо молодого охотника исказила неестественная безумная улыбка. Он, шипя, втягивал воздух сквозь сжатые зубы.

– Передай Бо, что это только начало… – заговорил он не своим голосом, уставившись пустым взглядом в потолок. Борис вздрогнул. Мог он ослышаться? Чонаев говорил невнятно, но…

Бо…

Кир издал слабое сипение: словно ему не хватало кислорода, схватился за горло.

Борис выставил руку, создавая защитную сферу.

Кир закричал; искры ослепляюще сверкнули – Борис прикрыл лицо рукой.

Куски кровати разлетелись в разные стороны, прошивая стены, застревая в стекле. Серебров в последний момент успел откинуть металлический прут телекинезом, и тот прошил насквозь дверь в ванную.

Кир упал на колени, сжавшись.

– Я не хочу… не хочу, выключи это… они в моей голове… они засунули это в мою голову… это не мои мысли…

Его глаза расширились. Тихий хрип. Чонаев распластался по полу на животе и застыл.

Нити исчезли, рассеялся мрак – «закрытое пространство» лопнуло. Ничто больше не удерживало растрескавшееся стекло и дверь. В палату ворвались врачи, оттесняя Бориса. Они перевернули Кира на спину. Отточенными движениями врач начал делать массаж сердца.

– Идем, идем, – взволнованный голос медсестры.

Она помогла Борису встать и увела. Но в ушах все еще звучали слова коллеги…

Это только начало.

VI

Москва

30 июня, 2017 год

Голос Лили дрожал, она говорила тише и отойдя в сторону, чтобы Оля и Кирилл не услышали ее паники:

– Их много… Боря, пожалуйста, нам нужна помощь… Ты слышишь?

Телефон издал странные гудки, и повторный набор ничего не дал – связи не было.

Глушат.

– Кто этот Боря? – уточнил Кирилл, забирая телефон и пряча в карман.

Парень зябко поежился – едва накрапывавший дождь усиливался.

– Охотник, – отрезала Лиля.

Цветкова шла медленно, вглядываясь во мрак, – стало слишком темно. Будто наступила ночь. Лиля едва разбирала что-то дальше вытянутой руки. Да еще и похолодало – изо рта вырывался пар.

Мори передвигаются быстро и почти бесшумно. Это в стадии кризалиса человек неуклюж, но как монстр… Ох, вне помещения они еще опаснее… но живут меньше…

Лиля содрогнулась от подобной мысли – они все-таки были людьми, но и то, что острые когти могли в любую секунду полоснуть из непроглядной темноты, пугало не меньше.

Лиля покосилась на Кирилла и Олю – оба не в себе от ужаса, с трудом переставляют ноги.

Видимо, из-за печати эманация не действовала на нее.

– Это какое-то безумие… – нервно бормотал Кирилл, взъерошивая насквозь промокшие волосы.

– Мне кажется, что на нас смотрят, что они везде, – не скрывая истеричные нотки, всхлипывала Оля. Она вцепилась в руку Кирилла, но тот даже не отреагировал.

Нужно говорить, успокоить.

– Та девушка, – тема была не из лучших, и Лиля это понимала, но думала лишь о несчастной незнакомке, не пережившей обращения. Если описать все сухим языком, может, получится отстраниться от ярких образов?

– Это был аддикт класса «Ай ар». Мы называем их «Амоки». Из-за того, что они впадают в крайне опасное состояние…

Лиля говорила ровно, но сама была сосредоточена и тщательно осматривала пространство. Один из кустов черемухи впереди странно вздрогнул – против порыва ветра. Цветкова остановила новичков и жестом велела присесть.

– Амоки копят в себе энергию, негативные эмоции, а затем срываются. Впадают в неистовство и нападают на окружающих, – продолжала шепотом охотница, подбирая камень. Она метнула его в противоположную от себя сторону, в заросли сирени. Кусты задрожали, и… нечто черное рвануло туда. Незримая тень, от которой отлетали капли. Оля зажала себе рот, чтобы не взвизгнуть. Лиля даже не вздрогнула. Она приподняла низко растущую ветвь, присматривая путь, чтобы срезать. Кирилл с ужасом уставился на нее.

– Я не полезу… нет, а если там еще твари?

– Аддикты и мори не ходят по своим следам. Амоки избегают себе подобных. А если и встречают, то пытаются оторвать друг другу головы. Мы бы их уже услышали, – отчеканила Лиля одно из основных правил слежки: – Все подвижные аддикты и мори избегают дорог, где проходили ранее. Не становятся на собственный след.

Благодаря этому правилу охотники учились не только находить жертв аддикции, но и загонять их, ну а в случае Лили – спасаться. Если бы она только смогла рассмотреть след… Хотя Оля!

– Иди сюда, – подманила ее Цветкова, и Оля покорно села на корточки рядом. – Помнишь, как ты высматривала меня – человека без ауры? Хорошо, попробуй так же сосредоточиться, всматривайся в темноту, как если бы это была 3D-картинка. Тебе нужно разглядеть алые всполохи. Они выглядят для каждого по-разному: разводы краски, алые искры, тлеющие угольки… они должны тянуться друг за другом, как следы…

Оля кивнула и прищурилась. Кирилл переминался с ноги на ногу, испуганно посматривая в сторону куста. Во тьме ощущалось движение.

– Быстрее, черт возьми, быстрее, – испуганно шептал он.

– Успокойся, – Лиля обращалась к Оле и бросила строгий взгляд на Кирилла. – Смотри.

– Нашла, – радостно вскрикнула Оля.

– Иди по нему. Не своди взгляда, вперед!

Девушка поползла под куст, и Лиля кивнула Кириллу – следовать за ней.

– Давай! Он учует твой страх.

– Еще в какие-то норы… – парень колебался, но все же сдался и нырнул в темноту за Олей, и Лиля – за ними. Земля раскисла, превратившись в вязкую жижу. Оля передвигалась медленно, с трудом сражаясь с ветками. Шум дождя нарастал, барабанил по «крыше» из веток и листьев.

– Что происходит? Почему их так много, Лиля? – не успокаивался Кирилл.

– Я не уверена, – созналась охотница, не позволяя голосу дрогнуть, хотя сама была в ужасе…

Мори. Сколько их здесь? Откуда они?

Внезапно вспомнились слова начальника, Сергея Игоревича, о пропавших аддиктах. В тот день, когда Лиля уехала в Воскресенск… начальник с Серебровым и Валером выслеживали аддиктов, которые бесследно исчезли…

Почему она это вспомнила?

Не могли же аддикты десять дней бродить по лесам, пока не нашли путь до учебного центра!

Абсурд… они же не могли сами…

Сами…

Лиля нахмурилась, а изголодавшийся без информации мозг бешено работал, доставая из памяти полузабытые факты.

Разговор в кафе. Случайно подслушанные слова на комиссии о пропавших данных академического отдела.

Предатель?..

Наконец кусты закончились – охотники вылезли на полянку, напоминавшей теперь топь, недавно скошенная трава едва выглядывала из разлившихся луж. С неба, практически сплошным потоком шел дождь. Как будто они вылезли под гремящий водопад.

– До входа в общежитие метров триста, – крикнула Лиля, жестом указывая путь.

Оля застыла.

– Но… след идет к забору… я не думаю…

– Идем к общаге. Нам надо скрыться… переждать, – отрезала девушка, оглядываясь. – Ты не видишь ничего? Никаких всполохов?

– Нет, только…

– Почему ты думаешь, что мы сможем переждать? – Кирилл стоял сгорбившись, вцепившись в собственные руки. Парень побелел, затрясся, то ли от ужаса, то ли от холода – его губы посинели. – Думаешь, они не найдут нас?

– Тело человека не способно выдержать такое состояние долго. Мори – это что-то вроде «куколки», агрессивной, способной себя защитить. Внутри разлагается человеческая сущность… Процесс почти для всех заканчивается смертью. Лишь иногда…

Лиля не успела закончить. Послышался звон выбитого стекла, дикие завывания и вопли.

– Мы не успеем. Надо вернуться! – выкрикнул Кирилл и, обезумев от ужаса, бросился по лужам назад к главному зданию, откуда они пришли.

– Кретин! – Лиля схватила Олю за руку и побежала за парнем. В какую-то секунду она разжала руку, надеясь, что Оля последует за ней, и набрала скорость…

Кирилл бежал быстро, но не заметил в темноте лавочку. Споткнувшись, парень кувыркнулся, и… над ним пролетело огромное черное нечто.

Мори приземлился перед охотницей на четыре конечности, а затем выпрямился.

Словно ожившая мумия, оскалившаяся в безумной улыбке. К худому телу прилипли остатки изодранной грязной одежды. Изо рта выпал длинный мясистый язык. Белесые глаза слепо смотрели во тьму, длинные заостренные пальцы хватали воздух; существо принюхивалось остатками носа.

Он не видит ее.

Лиля опять покосилась на печать.

Мори наметил жертву, но не Лилю – она была лишь препятствием, – а Олю…

Существо захрипело и рвануло вперед, откинув Цветкову в сторону.

Оля завизжала.

Мори разинул клыкастую пасть, как вдруг застыл в воздухе. Словно сюрреалистичная статуя посреди двора.

Лиля обернулась – из темноты к ним бежала Нина, вытянув перед собой руку. Цветкова опять не видела ни искр, ни знака, но было ясно…

Она удерживала мори!

– Отойди! – рявкнула преподавательница на оцепеневшую Олю. Девушка кинулась к Лиле, и Нина что было сил откинула монстра.

Действие знака закончилось, и, дрожа, Нина согнулась, тяжело переводя дыхание, как после забега на длинную дистанцию.

– Все двери закрыты. Все закрыто. Причем не только на замки. Подперто, завалено, даже быстро не откроешь знаком, – проговорила женщина. – Я смогла вскрыть лишь окно в библиотеке. Так что… надо туда. Вы закроетесь на библиотечном складе, там безопасно.

Лиля кивнула, а сама поглаживала Олю по спине, успокаивая. Кирилл с трудом поднялся – падая, он ободрал руки о гравий.

– Быстрее! – подогнала Нина и повела всех за собой.

– Оно возвращается, – шептала Оля. – Я чувствую!

– Вы слышали крики? – тихо спросила Лиля, но Нина ничего не ответила.

Они подошли к главному зданию. Лиля опасливо всматривалась во мрак – ничего не видно.

– Демина, да? – обратилась Нина к Оле. – Давай первая, я подсажу. Гранин, не тормози, помоги.

Оля не сопротивлялась и полезла в окно библиотеки.

– Осторожно, – прошептала Нина, – там много коробок и всякого…

Из тьмы раздался рев – мори не захотел отпускать добычу так легко.

Нина выставила руку, точными движениями начертила в воздухе символ, пытаясь затормозить нападение твари, но сил уже не хватало. Мори продолжал двигаться вперед, хоть и медленнее, будто пробиваясь сквозь невидимую стену.

– Наверх! Живо! – прикрикнула Нина. Без лишних слов Кирилл подпрыгнул и, подтянувшись, исчез в окне. Осталась лишь Лиля, но она встала рядом с Ниной, лихорадочно осматриваясь: что можно использовать как оружие?

– Цветкова! Как ты без сил собралась драться?

Вдруг Кирилл выпрыгнул из окна и побежал с криком вперед, сжимая кусок доски с двумя гвоздями. Со всего размаха он врезал твари по изуродованному лицу. Один длинный ржавый гвоздь прошил насквозь глаз мори, второй угодил в черную дыру, зияющую на месте носа. Существо, издав хрип, обмякло.

Нина тут же убрала руку и схватилась за стену, едва удерживаясь на ногах.

Тело монстра упало в лужу, как уродливая ростовая кукла из «комнаты ужасов» в парке развлечений.

Кирилла трясло. Парень успел отвернуться, прежде чем его стошнило.

– Держись, – Лиля поспешила к нему и осторожно коснулась спины. Кирилл выпрямился, держа руку у рта.

– Больше. Никогда. Так. Не. Делай, – отчеканила Нина, переводя дыхание. – Лирой Дженкинс[5], мать твою…

– Вам надо спрятаться, – прошептала Лиля, обращаясь к нему и Нине. – Я смогу добраться до выхода. Позвать помощь. Мори не видят меня из-за печати…

– Цветкова, не беси, – отрезала Нина. – Залезайте внутрь и ждите в архиве.

– Но…

– Я не позволю тебе уйти. Не заставляй меня использовать остатки силы, чтобы успокоить тебя.

Лиля поджала губы, а затем, разбежавшись, подпрыгнула, оперлась ногой о стену, одним сильным толчком подбросила себя вверх и, уцепившись за край подоконника, подтянулась.

– Теперь ты, – скомандовала Нина, глядя на парня. Кирилл, помявшись, попытался повторить трюк Лили, но поскользнулся. К счастью, Лиля и Оля успели схватить его за руки и втащить в окно.

Теперь настала очередь Нины.

Преподавательница подпрыгнула, ухватилась за руки студентов, начала подтягиваться…

Раздался хлопок.

Громкий, оглушающий.

Нина вскрикнула, расслабила руки и выскользнула. Женщина упала на мягкую от дождя землю и, скривившись, схватилась за ногу.

– Выстрел, – поняла Лиля. Она кинула ключи от архива Кириллу и скомандовала: – Уведи Олю! Живо! В конце библиотеки комната, запритесь там. И ползком!

С этими словами Цветкова, не раздумывая, сиганула из окна и перекатилась по газону. Приземление получилось болезненным, но все же терпимым.

Лиля поспешила к Нине.

Лицо женщины побелело, она слабо постанывала.

– Тихо, тихо, – еле слышно шептала Лиля, прикрывая собой преподавательницу. Охотница провела рукой по бедру женщины и нащупала рану. Нина дернулась и замычала от боли.

– Я сейчас, сейчас…

Лиля сдернула с себя рубашку, вырвав несколько пуговиц, попыталась оторвать рукав… но ткань не поддавалась. Тогда она просто прижала скомканную рубашку к ране, стараясь остановить кровь. Девушка не сразу ощутила холод – но вскоре Лиля с трудом сдерживала дрожь.

– Все будет хорошо, – шептала Цветкова.

Гул вокруг нарастал. Казалось, отовсюду доносились торопливые шаги.

Их окружали?

– Нужно спрятаться, – Лиля лихорадочно соображала: нельзя назад в окно, все закрыто… куда…

– Подвал…

Совсем рядом, за углом здания должна быть лестница в подвал… Они смогут там спрятаться. Лиля поползла по раскисшему газону, тянув за собой Нину и придерживая пропитавшуюся кровью рубашку. Ноги скользили по грязи. Девушка с трудом смогла доползти до живой изгороди, за которой начинался внутренний двор, а значит, и лестница в подвал. За спиной раздались торопливые шаги. Охотница притихла, вглядываясь в темноту. В скупом свете виднелся силуэт человека. Он грубо пнул тело мори и медленно пошел к открытому окну.

Показалось? Нет… нет…

В его руках блеснуло оружие.

Еще немного, и он увидит их или Олю с Кириллом!

Цветкова лихорадочно пыталась придумать, что делать, но… лишь одна идея засела в голове.

– Я сейчас, не двигайся, – шепнула она Нине, а сама скользнула вперед. Лиля обошла незнакомца, подползла к трупу мори… вырвала из головы доску и, прежде чем мужчина обернулся, кинулась на него с криком.

Удар пришелся в голову. Гвозди застряли в черепе мужчины. Тот пошатнулся, но устоял. С глухим чавканьем на мягкую землю упал пистолет.

Человек перехватил доску, вырвал, не дрогнув, из головы, затем из оцепеневших рук девушки.

Когда он обернулся, Лиля опешила. Это был Виктор, тот самый нервный охранник Витя, что порой перекидывался с ней парой фраз. Он удивленно уставился на девушку. Мужчина явно тоже не ожидал увидеть перед собой Цветкову. Тем более грязную промокшую, стоявшую в одном лифчике и промошик брюках.

Но почему? Зачем простому человеку…

Лиля покосилась на доску. Вспомнила, как легко он достал из головы десятисантиметровые гвозди.

Мужчина сплюнул на землю и пробормотал:

– Ты… какая же ты дура…

Даже в этом полумраке Лиля видела, как исказились черты его лица.

Мужчина поднял руку.

– Катись отсюда, пока не оторвал голову…

Лиля в ужасе уставилась на охранника, но не сдвинулась с места. Она не верила, что он отпускал ее… Это скорее напоминало изощренную игру в кошки-мышки. Он был быстрее, сильнее, у него было оружие.

Виктор двинулся на нее, замахнувшись, а Лиля… кинулась вперед. Она ударила основанием ладони по носу, схватила охранника за грудки и изо всех сил двинула коленом в пах.

Мужчина издал звук, похожий на утробное рычание, попытался откинуть от себя перепуганную Лилю, но девушка настолько крепко вцепилась в его рубашку, что отлетела, лишь с куском ткани. Цветкова приземлилась на газон и судорожно попыталась отползти.

Виктор занес руку – пальцы заострились, сверкнули во тьме и…

Яркий луч прожектора залил поляну, ослепляя обоих.

Кто-то бежал к ним. Одновременно со светом раздались крики, выстрелы, шум двигателей.

Виктор слепо озирался, не понимая, что происходит, а Лиля поспешила прочь. Заметив, что жертва убегает, Виктор сделал выпад…

Лиля, взвизгнув, зажмурилась, но… так и не ощутила удара. Секунда, две, три, только редкие капли дождя…

Тогда Цветкова устремилась назад к Нине. Преподавательница лежала без сознания, светло-серая ткань форменной рубашки промокла, потемнела от крови.

– Нина… Нина, – шептала Лиля, тормоша женщину. Та приоткрыла глаза, и Цветкова облегченно выдохнула.

– Потерпите, скоро все…

Кто-то пробирался сквозь кусты.

Лиля схватила камень. Ветви раздвинулись, и… перед ними появился охотник.

Хоть он и стоял в обычной ветровке, взмыленный, с растрепанными волосами и испуганным выражением, застывшим на лице, но Лиля узнала его.

– Живы? – тихо спросил Леонид Седов.

Цветкова выронила камень и содрогнулась от всхлипа.

Все позади, все позади…

Дверь кареты скорой помощи была настежь открыта, Лиля сидела на бортике, свесив ноги и укутавшись в серебристый плед. Машина, куда ее привели, стояла за воротами, дальше всех остальных, так что Цветкова не видела, что происходит. Доносились лишь невнятные взволнованные голоса, выкрики, команды.

Мимо проехало несколько машин с включенными мигалками.

Оказалось, что мори, неконтролируемые твари, все как один пытались прорваться в запертую столовую. Сколько их было? Судя по обрывкам фраз, что услышала Лиля, – два десятка? Три? А преподавателей, способных хоть как-то сражаться, – всего четверо.

– Только бы все было хорошо, – пробормотала Лиля, провожая взглядом машины.

Если бы Лиля не сбежала, а за ней и Нина с Олей и Кириллом – они были бы там. Заперты со всеми в душной столовой…

Где-то раздался выстрел.

Лиля вздрогнула, закрыв уши.

Охотники прочесывали территорию учебного отдела и близлежащий лес.

На куске ворота, который так и остался в руках девушки, Лиля обнаружила небольшую английскую булавку. На нее был нанизан кусочек кристалла. Лиля невольно вспомнила турецкие обереги, которые год назад привезла мама с отдыха. Хотя в отличие от сувенира, где был голубой глаз, кристалл напоминал скорее гранатовое зернышко.

Показалось или раньше цвет был насыщеннее?

– Лилия, вот вы где.

К машине подошел Леонид Седов, на его белой футболке отчетливо были видны темные разводы запекшейся крови. Лиля вспомнила, как спец укрыл ее своей курткой и оказал первую помощь Нине. Он же и защищал их, пока не подоспели другие охотники и врачи, а затем вывел Олю и Кирилла из библиотеки.

– Вот я где, – пробормотала Лиля первое, что пришло в голову.

Меньше всего на свете она хотела бы сейчас «пронзительных взглядов» или «хитро вывернутых вопросов». И даже его уставший вид не обманывал девушку – она верила, что ради работы Леонид мог устроить допрос, даже лежа на смертном одре.

Но в этот раз мужчина не делал ничего подобного, просто прислонился к машине, достал из заднего кармана джинсов платок и попытался отчистить руки от грязи.

– Вы звонили с номера Гранина?

Девушка кивнула, а затем добавила:

– Спасибо. Вы… я имею в виду, все вы – спасли нам жизнь.

– Если бы не ваш звонок, то я не знаю, что было бы, – перебил ее Леонид и испытующе осмотрел девушку.

– Сколько… – Лиля не смогла произнести слово «жертв», но Леонид ее понял.

– Гораздо меньше, чем могло бы быть. Все из обслуживающего персонала…

Лиля вспомнила милую женщину в буфете, уборщицу, даже тех маляров, что пришли делать ремонт. Неужели… но от грустных мыслей ее отвлекли слова Леонида.

– И мы все еще не можем найти Людмилу, – мужчина замолк и тяжело вздохнул. – Я не понимаю вас. Если это все…

– Думаете, что это мой хитрый план?

– Я думаю, что у вас проскальзывает какая-то логика за гранью добра и зла, – хмуро отозвался спец, скомкав платок. – Одна, полуголая, с доской наперевес. Лилия, это просто…

Он смотрел на нее с таким неверием, будто пытался разглядеть, что за коварное существо спряталось под маской испуганной девушки, и, к своему ужасу, не находил ответа. Лиля молча протянула руку, показала булавку на раскрытой ладони.

– Это с рубашки Виктора.

Леонид осторожно взял булавку и сфокусировал взгляд на кристалле. Через секунду его глаза расширились.

– Так вот как… как в «последней охоте Лизы», – пробормотал он, повернулся к Лиле и схватил ее за ладонь. Девушка поморщилась от жжения – к коже будто приложили горячий кусок металла. В мгновение ока она поняла, что что-то изменилось.

– Сняли печать? – не веря, прошептала девушка, озираясь. Конечно, в лесу сложно было понять, видит ли она ауры, но… все же мир ощущался иначе.

– Если вы ревенант, то вы либо слишком хитры для меня, – покачал головой Леонид, – либо слишком глупы. Во второе я не верю, хотя вам стоит сдерживать свои импульсивные порывы…

– Я могу продемонстрировать знак…

– Я хотел сказать, что верю вам, – устало пояснил Леонид.

– Так… Виктор… предатель?

– Боюсь, не он один. Просто пешка в чужих руках, – вздохнул спец. – Вас не сильно это удивило.

– Я… видимо это шок, – попыталась оправдаться Лиля. Не хватало еще выдать Валера, но Леонид внимательно посмотрел на девушку. Почему-то показалось, что он все прекрасно понял, но решил промолчать.

– У меня просьба: пока сохраните это в тайне. Насколько сможете. Уже скоро все в «Оке» будут знать о ревенантах. Не хватало только охоты на ведьм среди коллег.

Лиля кивнула.

– А почему вы сказали про последнюю охоту Лизы?

Спец медлил, но все же ответил:

– Этот кристалл очень похож на тот, в котором хранят отпечаток энергетического следа Лизы. Разве что, видите, он разрушается…

Невольно Лиля вспомнила про утренний бедлам в архиве и вскрытый кейс. Могла ли она спугнуть кого-нибудь столь ранним приходом? Увидев ее замешательство, Леонид с интересом смотрел на охотницу. Та сумбурно рассказала про то, что произошло утром в библиотеке, и осторожно добавила: успела ли Арина Валерьевна вынести кристалл? Ведь именно к библиотеке шел Виктор, где и прострелил ногу Нине.

Спец внимательно слушал, о чем-то задумавшись, его лицо, как всегда, оставалось непроницаемым.

К машине подошел медбрат, снимая перчатки, и, посмотрев на Леонида, уточнил:

– Все… нормально? Мы готовы ехать.

– Да, конечно, – кивнул Седов, отходя, и, обратившись к Лиле, добавил: – Я бы хотел с вами еще поговорить. Чуть позже…

– Как скажете, но, наверное, мне больше нечего рассказать.

Медбрат дождался, когда Лиля устроится на сиденье, велел пристегнуться ремнями безопасности и, захлопнув дверь, занял место около водителя.

* * *

После нехитрого осмотра прямо в коридоре больницы Лилю отпустили – были пациенты поважнее. Медсестра привела девушку в палату, рассчитанную на двоих. Там были и санузел, и душ. Небольшой, но чистый, с идеально белым кафелем. Чуть позже охотнице принесли комплект чистой одежды, набор вафельных полотенец и даже халат.

Почти как в пятизвездочном отеле.

Девушка долго стояла под горячими струями: сначала отчаянно смывала грязь, а потом просто прислонилась к кафелю, направила на себя поток и закрыла глаза. Она так устала и была так измотана, что ни о чем не думала. Не было сил даже горько посмеяться над собственной глупостью – с палкой против ревенанта. Даже удивиться, что она впервые увидела ревенанта… Ничего…

Все как в тумане.

Словно спала наяву.

* * *

Москва

1 июля, 2017 год

Переодевшись, высушив волосы и перевязав их своей любимой резинкой, Лиля первым делом отцепила от брюк брелок и лишь затем прилегла на койку – прямо поверх белоснежной накрахмаленной простыни. Девушка почти мгновенно провалилась в сон. Охотница спала до тех пор, пока двери в палату с шумом не открыли – Лиля подскочила и сонно наблюдала за тем, как на носилках завезли Нину и осторожно переложили на вторую кровать. Женщина лежала в полудреме, заторможено реагируя на действия медперсонала. Врач что-то тихо объяснил медсестре, затем взглянул на Лилю, задал несколько дежурных вопросов о ее самочувствии и, удовлетворившись ответом, что все в порядке, ушел. Дверь в палату плотно закрыли.

Лиля огляделась – за окном уже встало солнце, небо было на редкость чистым, полупрозрачным. Каким оно всегда бывает после грозы. Девушка снова прилегла, но сон не шел – она долго лежала и смотрела на Нину.

Ее нога была плотно забинтована.

– Как ты… вы? – тихо спросила Лиля.

Нина слабо улыбнулась и повернулась к Цветковой. Впервые за долгое время на лице исчезло напряжение, во взгляде пропала злость.

– Лекарство действует, так что легче, – тихо ответила женщина. – Жить буду, ничего страшного.

Лиля не решалась больше тревожить соседку и хотела было отвернуться, как заговорила сама Нина:

– Прости, что я так вела себя… – слова давались нелегко, но все же Нина не позволяла себе мямлить. – Будто наелась «озверина»…

Лиля опешила, не зная, что сказать. С одной стороны, хотелось успокоить, но с другой… Словно почувствовав смятение Лили, Нина поспешила объясниться:

– Я… не знаю… это было так странно. Я ведь так верила ей, даже не думала…

Ей? Кому?

Но прежде чем Лиля спросила, Нина, потупившись, пробормотала:

– Когда Люда рассказывала истории про знакомых, очень жуткие, страшные, я почему-то начинала примерять их на себя. В голове роились мысли, картинки, и я видела себя на месте другого человека… Переживала. Злилась. Каждый день… каждую секунду… эти мысли, эти слова, которые вертелись, как прилипчивый мотив. Я почти всегда была в бешенстве, как будто сидела на пороховой бочке и весело била друг о друга кремни, – Нина потерла переносицу. – Боже, тебе же всего двадцать, и ты моя ученица. Я должна была подумать… и в конце концов доверять… Почему я вообще верила ей и слушала?

– Так Люда…

Нина замолкла и кивнула. Теперь Цветкова поняла, что имел в виду Седов, добавив вскользь про исчезновение сотрудницы. Нина же, смущаясь, добавила:

– Но если бы я не сорвала на тебе злость, то…

Лиля вздрогнула, вспомнив, как испытала на себе всю силу телекинеза преподавательницы. Беспомощная, как кукла, которую кинули под пресс. Но Нина права, если бы не тот взрыв эмоций…

Как тогда, в Воскресенске, когда Карина выплеснула гнев. В тот момент аддикция ослабла…

– Видимо, так они и обращают, накачивают… чтобы копилась злость, а потом стало плохо, – проговорила Лиля.

– Ну да. Все так. Снаружи столовой монстры и внутри один… – заключила Нина и тяжело вздохнула. – Неужели это возможно? Я до сих пор не верю, что поддалась.

Но Цветкова прекрасно поняла, о чем говорила преподавательница.

– Это не ваша вина…

– Не моя?

– Я думаю… они умеют делать так, чтобы их слушали. Выбирают нужные слова, чтобы «накачивать» жертвы, – нахмурилась Лиля, вспоминая Веронику Павловну. Значит, Люда подобрала ключ к Нине?

– От этого немного легче, – иронично усмехнулась преподавательница. – Даже странно. У меня всегда был низкий уровень восприятия, настолько, что даже аддикция не грозила, но, видимо, в качестве расплаты я не могу исцелять. Поэтому вместо оперативников закончила в учителях.

Лиля впервые слышала, чтобы Нина так спокойно с ней разговаривала, что невольно ощущала неловкость. Договорив, женщина надолго замолчала и продолжила уже тихим голосом, почти провалившись в сон.

– Цветкова, скажи, ты хочешь чего-нибудь сейчас?

Лиля пожала плечами, хотя едва ли собеседница это увидела бы. На самом деле хотела, но откровенничать не решилась.

– Домой, наверное. И чтобы все уже закончилось.

– Я тоже… Вот бы оказаться дома с… Знаешь, у тебя бывало так, что ты безумно тоскуешь по кому-то?

Кажется, будто весь мир изменится, станет легче, если кто-то один будет рядом?.. – лекарства действовали сильнее, и Нина уже едва разборчиво бормотала, а Лиля невольно покосилась на брелок.

– Не знаю, – пробормотала она. – А вы?

Нина еле заметно усмехнулась и коснулась безымянного пальца.

– Вы замужем? – внезапно осенило Лилю.

– Я думала, ты давно знаешь.

Охотница покачала головой, на что Нина лишь беззлобно усмехнулась

– Я думала, что у вас в отделе все вечно треплются. Но, похоже, особо никому нет дела. Это хорошо. Никогда не любила, чтобы в личную жизнь совали нос. Ни он, ни я. А когда вы оба работаете в одной организации, это неизбежно. Так что я даже его фамилию не брала. Да и колец не носим. И если честно, немного жалею…

Нина замолчала и, поняв, что разоткровенничалась, отвернулась. Дверная ручка едва заметно скрипнула, и в палату заглянула медсестра.

– Лилия Цветкова, вы не могли бы подойти к телефону?

Девушка кивнула.

Сестринский пост располагался в центральном зале отдыха. Там же стоял телевизор, несколько кожаных диванов и аквариум с пестрыми рыбками. Ожидавший около стойки врач молча протянул Лиле трубку стационарного телефона.

– Цветкова, – представилась девушка, в ответ – знакомый голос:

– Здравствуйте, Лилия, – Леонид Седов говорил, как всегда, подчеркнуто вежливо. – Как самочувствие? Врач передал мне, что вы не пострадали, не считая нескольких ссадин.

– Все так, – пробормотала девушка.

Тон Леонида изменился, стал теплее, словно спец извинялся за прежнее поведение, и это было не менее внезапно, чем откровения Нины.

– Я знаю, что вы хотели бы отдохнуть, но мне нужно, чтобы вы приехали в отдел. Я уже созвонился с вашим начальником. За вами едут.

– Понимаю.

– Нам нужно будет задать вам несколько вопросов. И затем займемся вашим восстановлением, решение о деле Царева будут принимать в вашем отделе. Так что…

Лиля молча выслушала Седова и вернула трубку врачу.

– Готовьтесь пока к выписке, – пробормотал врач. – Если оставили вещи в палате, заберите.

Видимо, Леонид попросил подготовить документы, так как врач принялся делать какие-то заметки.

Значит, все действительно закончилось?

Цветкова больше не подозреваемая, печать снята… Оставалось лишь одно, что не давало ей покоя с тех пор, как ее пригласили сесть в карету «скорой помощи». Неужели она так просто уедет? Нет уж.

– Простите, а где палата Бориса Сереброва? – тихо спросила она у медсестры, что все еще стояла рядом, ожидая указаний от врача. Женщина немного озадаченно посмотрела на Лилю, но все же ответила:

– Триста вторая. Этажом ниже. Но он, скорее всего, спит…

– Спасибо! – выпалила Лиля, недослушав, и стремглав помчалась к лестнице.

– Подождите, вас сейчас…

– Я очень быстро! Прошу, всего минуточку!

Она увидит его… Лиле столько всего нужно рассказать! Об Ирме Дэй, о ревенантах… Что он обо всем этом подумает? Согласится ли с тем, что в «Оке» кто-то играет против всех? И ведь Лиля лечила Диму, что, если его специально накручивали? Вполне возможно, ведь с Кариной, с Ниной поступали так же…

Охотница затормозила перед дверью и вцепилась в ручку. Сердце готово было вырваться из груди, будто она пробежала марафон, а не несколько метров. Лиля немного помедлила, быстро постучала и, не дожидаясь ответа, дернула ручку… Палата была заперта. Нахмурившись, Лиля отошла на шаг и посмотрела на номер на двери – может, ошиблась? Вроде нет.

Но медсестра же медлила с ответом, вдруг неверно вспомнила? Никто бы не стал запирать пациента в палате, ведь так?

Не желая сдаваться, девушка неспешно прошлась по коридору, осторожно заглядывая в комнаты. Напарник должен быть здесь, где-то совсем рядом. И вот в одной из палат Лиля наконец заметила знакомый силуэт. Молодой человек лежал на кровати. С капельницей.

Выдохнув, Лиля несмело вошла внутрь – на белоснежной кровати спал Кир.

Его обычно смуглая кожа стала почти белой, а волосы – серебряными от седины.

В один миг коллега стал казаться старше.

– Кир, – в ужасе прошептала Лиля, чувствуя себя нехорошо. Он же еще недавно сидел за столом, шутил, улыбался…

Что произошло? Он был там, в учебном центре?

Кир, словно почувствовав гостью, приоткрыл глаза и долго смотрел на Цветкову, фокусируя взгляд, а затем слабо улыбнулся.

– Цветочек, ты здесь откуда?

– А ты?

– Не уверен, – пробормотал он. – Ты как?

Лиля вдруг усмехнулась и шмыгнула носом.

– Кир, ну, кто к кому в палату пришел?

– И то верно, – Кир попытался повернуться, но не смог. – Только порадовался, что сняли лангет и рука уже лучше… заставила поволноваться…

– Тихо, – Лиля осторожно взъерошила его жесткие волосы и вдруг невольно вспомнила спеца. С такими же седыми волосами. Несмотря на нахлынувшие воспоминания, Лиля старалась тепло улыбаться:

– Придумал тоже. Это нам всем надо переживать.

– Прям всем-всем? И даже Вике?

– Вике? Наверное, – Лиля замялась, вопрос был внезапный. Хотя, это же Кир, – Думаю, она в первую очередь бы переживала, если бы узнала…

– Это хорошо, – голос Кира затих, но затем парень вздрогнул и поспешил добавить: – Они отпустили тебя?

Лиля показала чистую руку. От печати не осталось ни малейшего следа.

– Прости, что-то меня срубает…

– Все хорошо. Спокойной, – Лиля поправила простыню и тихонечко вышла из палаты. В который раз в горле встал ком, но вместе с этим охотница поняла, что в уголках глаз даже не щипало. Да, она все еще не понимала, ну почему это случилось с Киром? Но вместе с этим Лиля не могла заставить себя заплакать.

Внезапно на лестнице мелькнул знакомый силуэт, отвлекая от тяжелых мыслей.

Боря!

Лиля поспешила за напарником, который скрылся на лестнице.

Куда? Вверх? Неужели он шел к ее палате? И так быстро, насколько мог.

Сердце опять зашлось, по телу пробежала дрожь.

Он хотел ее увидеть? Он сам пошел за ней?

Захотелось улыбаться, захотелось прыгать от счастья. Такой прилив сил, будто она использовала заряженный амулет. Не будь она в больнице, то перевесилась бы через перила и громко позвала…

От переполнявших чувств Лиля достала из кармана брелок и, крепко сжимая его в кулаке, побежала наверх.

– …я места себе не находил… – Лиля услышала его голос из своей палаты.

С кем он говорит? А, да, там же Нина…

Лиля подбежала к дверям и застыла.

Боря обнимал Нину.

Он… обнимал… Нину…

А Нина прижалась к нему, всхлипывая, ища защиты. Он… ласково гладил ее, что-то приговаривая.

Улыбка медленно сползла с губ Лили. Мир словно поблек… Нет, не как когда она искала след, а как-то иначе. Неуловимо.

На секунду показалось, что кто-то отключил все звуки… оставляя лишь тишину.

Боря осыпал поцелуями лоб и щеки Нины, а она лишь улыбалась. До Лили наконец долетели его слова… не их смысл, но его голос. Тихий, испуганный, полный тепла и нежности.

Каким он никогда не обращался к ней.

Душно… как же здесь душно… воздух…

Лиля выронила из рук брелок, но никто этого не услышал. Медленно развернувшись, девушка зашагала к выходу.

На улицу, на воздух.

Вокруг ходили люди, что-то говорили, из окна пробивалось яркое солнце, в коридоре солнечные зайчики и тени от тополей раскрасили стены в необычные узоры. В сознании Лили все сливалось. Будто на голову ей надели мешок и она видела мир сквозь серую пыльную ткань. Звуки доходили не сразу, будто откуда-то издалека.

Девушка сняла с волос розовую резиночку с котом и, проходя мимо мусорки, без сожаления выкинула.

На ступенях больницы не стало легче. Лиля встала в тенек и тихо проговорила:

– Я просто устала… просто устала… Он же мой коллега, что в этом такого… Да, я верно сделала, что ушла, им было бы неловко…

Вмиг до нее дошли все слова Нины: «Я думала, ты знаешь». Вот почему… вот как ревенанты смогли «добраться» до нее. Чем накрутили. В ужасе Лиля прикусила палец и всхлипнула, зажмурившись. Звуки и цвета резко вернулись в мир, но теперь они давили на девушку всей своей мощью.

– Цветочек!

Охотница подскочила и огляделась, огромные серые глаза расширились от ужаса. Ее звали? Ей показалось?

– Вика? – пробормотала Лиля, не сразу поняв, что подруга стоит прямо перед ней. Счастливая как никогда. И рядом, конечно же, Артур.

– Ох, я так скучала, – Вика буквально стиснула ее в объятиях.

– Ты взяла документы? – спросил Артур, но Лиля лишь покачала головой, чувствуя, как Вика заботливо прижимает ее к себе.

– Пойдем, там, наверное, нужно будет какие-то подписи поставить – и в отдел. Все хорошо, Цветочек. Все в прошлом. Ничего страшного уже не случится. Все будет, как раньше…

VII

Москва

20 июня, 2017 год

– Это ты заставила его броситься с крыши? – не веря, проговорил Валер, стиснув ее руку так, что побелели пальцы. – Катя?

Девушка подняла затравленный взгляд…

* * *

Москва

31 октября, 2014 год

Катенька соврала. Костя захлопнул дверь, а девушка долго не могла заставить себя уйти. И уже никакие песенки не сдерживали нахлынувшее негодование. Свиридова задыхалась от злости, стоя на лестничной клетке. Девушка не ощущала холода, хоть поверх нарядного платья и была лишь тонкая ветровка, а за последний час сильно похолодало. Катя невольно бросила взгляд на свое отражение в немытом окне подъезда. Хоть на ногах и были красивые чулочки и почти новые туфли, хоть на плече и висела красивая крошечная сумочка, хоть Катя и стояла с красивой прической и макияжем, но… чувствовала она себя никчемной и жалкой.

– Костя… постой, – девушка прильнула к бордовой обивке двери и прислушалась. Почему-то казалось, что Костя стоял совсем рядом, слышал каждое ее слово.

– Пожалуйста, не уходи. Открой. Мне так жаль, мне очень жаль, но ты же не серьезно… Плохой день, я сглупила, но ты же не собираешься закрываться…

Из-за двери не доносилось ни малейшего звука.

– Костя?

Будущая охотница не собиралась сдаваться: попыталась постучать, но обивка заглушила робкие удары. Тогда Катя решилась нажать кнопку звонка – звучная трель донеслась даже до ушей девушки. Внезапно по двери стукнули изнутри – девушка испуганно отшатнулась.

– Я сказал, иди домой! – послышался приглушенный крик Кости. Катя непонимающе смотрела на дверь – да что она такого сделала, чтобы так ее прогонять?

Неужели за все те дни она не заслужила даже толику доверия и уважения, чтобы просто поговорить?

Девушка не смогла справиться с нахлынувшим гневом:

– Я не уйду, пока мы не поговорим!

Опять тишина.

– Всего две минуты, Костя, прошу…

Катя поджала губы и со всей силы вдавила кнопку звонка. Через секунду раздался грохот – что-то ударилось о стену, – и трель навсегда замолкла. На Катю словно вылили ушат воды. Отступив, в ужасе от собственной наглости Катя выбежала из подъезда, забыв про каблуки. Это оказалось плохой идеей – чуть не подвернув ногу, Катя почти упала в лужу. Спас заборчик, поставленный вдоль бордюра, чтобы машины не заезжали на газон.

Катенька тихо всхлипнула и продолжила путь, хромая. Но физическая боль не могла заглушить муки совести и чувство вины.

Зачем она это сделала? Проклятый характер, да что с ней не так? Он же попросил оставить его, а она…

На лицо капал мелкий дождь, Катя, задумавшись, ступала прямо по холодным лужам, насквозь промочила ноги.

Сев на скамейку остановки, Катя сняла туфельку и с грустью посмотрела на отходящий каблук.

Может, нет смысла притворяться женщиной, если ты – срывающийся на всех огр?

Нога неприятно саднила; становилось зябко. Катя совсем не хотела ехать домой: опять врать родителям и сестре. Можно было вернуться в общагу – Лиля никогда не уезжала на выходные. В отличие от родных Цветкова не лезла с расспросами.

Она вообще очень легкая, простая… Наверное, такие люди и должны становиться охотниками. Точно. Взять по дороге бутылку вина и тайком пронести. Мальчишки всегда так делали…

Хотя… это все такая глупость. Какое, к черту, вино!

Девушка вытащила из крохотной сумочки телефон и долго смотрела на собственное отражение в экране. Он так ничего и не написал. Никакого сообщения вслед, даже гневного. Палец сам соскользнул к кнопке – экран зажегся, предлагая начертить символ для разблокировки. Онемевшими руками Катенька набрала код, включила нужное приложение и уже начала печатать сообщение, как застыла на последней букве. Стерла, написала заново. Смысл послания менялся от гневного выпада до слезной мольбы о прощении – несколько раз, прежде чем будущая охотница удалила текст и выключила телефон.

Нет, так нельзя. О таком нельзя печатать… только говорить вслух.

Задумавшись, девушка запустила пальцы в волосы. Взгляд вновь устремился к серому девятиэтажному дому, едва заметному в темноте.

Что она делает? Ей же сказали уходить… Неужели было мало?

Мысль уйти, не объяснившись, мучила Катю. И она ощущала что-то. Нехорошее.

Его тяжелый взгляд, его короткие ответы… А если он решил, что все кончено?

– Нет, неправда.

И что, все бросить из-за неудачного дня?

– Я должна извиниться, – пробормотала девушка.

Почему он так резко отреагировал? Может, что-то не так понял?

Катя вспомнила, как отдернула руку от его шрамов, и девушку осенило.

Ну конечно… решил, что Катя испугалась. Накрутил себя чем-нибудь вроде «увидит мою слабость и разочаруется».

– Но это же не так, – пробормотала девушка, будто разговаривала с Костей. – Ты же должен знать, что это не так.

Ей было плевать на количество шрамов, не пугало то, что случилось на задании, и тем более не было дела до косых взглядов людей в метро или на улице.

– Он же просто не знает, да, – Катенька поднялась. И мысль о том, что было бы, признайся она, не давала покоя.

В ту же секунду воображение услужливо нарисовало, как уставший Костя открывает дверь. Злой, мечтающий лишь об одном – прогнать назойливую гостью, но она кинется к нему на шею и поцелует. Так, как может лишь влюбленная женщина, и, конечно же, он все поймет… Воодушевленная Катя вскочила на ноги, стараясь не опираться на сломанный каблук.

Не думала она лишь об одном: хочет ли этого сам Костя?

К остановке вырулил троллейбус – ее маршрут. Двери распахнулись, и водитель выжидающе покосился на девушку.

Уехать или остаться?

Вот если бы ей дали знак. Если бы хоть кто-то подсказал, что делать… Ведь сегодня ночь, когда дверь между миром человеческим и загробным должна истончиться, но… видимо, Хэллоуин был действительно исключительно коммерческим праздником. По крайней мере, в ее родной стране.

Вокруг был лишь неприветливый холодный октябрьский вечер. Ветер гонял целлофановые пакеты, сдувал обертки от шоколадок с верха переполненного мусорного бака. В лужах отражались пестрые вывески о распродажах.

Никаких мистических призраков или светящихся знаков. Даже прищурившись, Катя увидела лишь следы аур – серые, безликие фантомы, которые вскоре растают.

Катя долго смотрела на троллейбус, но так и не шагнула в теплый салон.

Не дождавшись пассажирки, водитель захлопнул двери. С тихим гудением троллейбус отъехал от остановки.

Может… это и был знак?

Так или иначе, выбор девушка сделала.

Катя вернулась к подъезду и долго не решалась войти – не хотела, чтобы запищал домофон, извещая хозяина. Так что Катенька наматывала круги, смотрела на полутемные окна знакомой квартиры и гадала: как он там? Злится или уже остыл?

Но хотя бы у нее появилось время все продумать: что сказать, как вести себя.

Наконец дверь открылась – кто-то из соседей вышел гулять с собакой. Незнакомец даже не поднял глаза на Катю, прошел мимо, уткнувшись в мобильный. Девушка юркнула в подъезд и поспешила в лифт.

Пока кабина медленно поднималась, Катя достала телефон и уставилась на отражение – испуганная, глаза такие несчастные, что, казалось, она вот-вот расплачется.

Так, надо собраться.

Катя выпрямила спину, зажмурилась и глубоко вдохнула, прогоняя мандраж. Двери с шумом открылись, девушка шагнула на лестничную площадку…

Костя стоял напротив лифта. Рубашка небрежно расстегнута, так что был частично виден изуродованный торс.

– Ты на редкость упертая, – Костя выдохнул дым. – Значит, хочешь поговорить?

Интересно, как давно он следил за ней?

– Хочу, – твердо ответила Катя.

Киреев поковылял к квартире и, открыв дверь, пригласил незваную гостью войти. Снимая на ходу туфельки, Катя прошла в комнату. Вся решимость исчезла, как и те слова, что она бережно подбирала. Она сняла ветровку, чувствуя спиной его испытывающий взгляд – он ждал, что она заговорит первой, но Катя будто онемела.

– Ну, так чего ты хотела? – Костя, ковыляя, прошел к любимому креслу и, усевшись, не сводил взгляда с Кати.

А девушка не могла собраться с мыслями. Все слова, как корова языком слизала, руки и ноги одеревенели.

Что ей делать? Что сказать?

Хоть девушка наконец и вошла в квартиру, стояла перед Костей, но ее не покидало ощущение, что между ними непробиваемая стена и что бы Катя ни сказала – все будет тщетно.

Тогда девушка медленно завела руки за спину, нащупала молнию платья и, расстегнув, позволила легкой ткани соскользнуть.

Она стояла перед охотником в одном черном кружевном нижнем белье и чулках, не решаясь поднять взгляда. На этот раз это была не игра в застенчивость – Катя действительно ощущала, как горели мочки ушей.

Что Костя скажет на такую дерзость?

Костя молчал. Тогда девушка подошла к мужчине, наклонилась, чтобы поцеловать, но встретилась с циничной усмешкой.

– Катюш, тебе сколько лет? Не поздно для таких подростковых выходок?

Девушка застыла, не понимая его тона.

– Катя, ну не смотри на меня так, а? Думаешь, я должен сейчас кинуться на тебя? – Костя сглотнул, коснулся ее лица и заставил посмотреть в глаза. – Я вижу, что ты молодая красивая девушка. Ты будешь такой и через пятнадцать лет, и даже через двадцать, уверен, а я… уже через десять начну разваливаться на куски.

Он горько и как-то зло усмехнулся.

– Это сейчас я в твоем воображении – крутой охотник. Ветеран. Никто не понимает, чем он пожертвовал, а я понимаю, да, Катя? Пойду на край света, в пропасть, все дела… А знаешь, что будет уже через год, после окончания учебы? Правильно, Катенька. Ты поймешь, что я списанный неудачник, который живет только на таблетках, а вокруг столько симпатичных, главное, здоровых парней, твоих ровесников. Ой какая веселая жизнь после этого начнется…

– Не говори так, – отчеканила Катя.

– Как? Не говорить правду? Катюш, ты хоть себе не ври…

– Я не вру себе! – Катя отскочила, сжала кулаки от возмущения. К щекам прилила кровь.

– Да ты себя слышишь?! – Киреев со всей силы ударил по подлокотнику. – Ты что, думаешь, я идиот?

Он судорожно стянул рубашку и кинул на пол. Катя невольно отступила и прижала руку ко рту.

– Как я тебе? – заметив ее реакцию, Киреев ехидно усмехнулся. – Не очень тяну на прекрасного принца, да?

– Это неважно…

– Ах даже так… Что, думаешь, будет этакая сказка? «Красавица и чудовище»? Сейчас мы поцелуемся, карета превратится в тыкву и жизнь наладится?

– Как будто люди с этим не живут…

– Я пытался жить нормально. Но каждая тварь будет мне напоминать, что со мной что-то не так! Я чувствую их жалость, отвращение, я все это чувствую. Знаешь, да, так и будет, – Костя заговорил тихо. Что-то было зловещее в его голосе. – Очень скоро ты освоишь знаки, приемы, и я стану для тебя бесполезен. Не смогу быть хорошим учителем… даже… не смогу дать тебе нормальной семьи… не смогу быть нормальным… мужем. И все закончится. Ты либо уйдешь, оставив меня с единственным желанием – пустить пулю в лоб, либо будешь рядом из жалости. Надеясь, что я скоро сдохну.

– Это неправда! – выкрикнула Катя. Она зажмурилась, лишь бы не видеть его уверенный взгляд – Костя искренне считал, что все будет так. Девушка поспешила схватить платье.

– Как хорошо ты все расписал… Жаль только, меня не спросил…

– Так и будет, – голос Киреева прозвучал уже грустно. – Поэтому тебе лучше уйти. Пока…

– Пока что? – резко спросила Катя. – Пока ты не придумал еще какого-нибудь бреда? Например, что я уже составляю списки, с кем переспать. Ах да, и примеряюсь на твою квартиру.

– Пока я еще могу тебя отпустить…

Катенька опешила. Как ни старалась она храбриться, но почувствовала, как по щеке потекла слеза. Катя неуклюже попыталась расправить платье, но ткань путалась. В сердцах девушка кинула проклятую тряпку на пол и поспешно спрятала раскрасневшееся лицо в ладонях.

Костя поднялся. Девушка слышала, как он неуклюже подошел к ней, а затем почувствовала его сильные теплые объятия. Он сжимал Катюшино платье, видимо, поднял знаком.

– Ну что ты делаешь? А? – тихо спросил он. – Глупенькая, ты же нормально можешь жить. Закончи учебу, найди нормальную работу, нормального мужа, забудь ты про это проклятое «Око» и про такого тупого идиота, как я. Так будет лучше…

– Кому? Кому так будет лучше?

Мужчина протянул ей одежду. Девушка медленно надела платье, а Костя застегнул молнию, сначала было отстранился, но в следующий миг прижал к себе Катю.

– Что мне сделать, чтобы ты поверил? – тихо спросила девушка, прижимая его руки к себе.

Костя долго молчал.

– Три дня, – наконец проговорил он. – Когда я не знаю, что делать, я откладываю это на три дня… Если после трех дней это еще имеет смысл…

– Тогда ты поверишь мне? Если через три дня я буду стоять у тебя на пороге?

Костя колебался, Катя чувствовала это, ощущала, как он напрягся, а затем сказал:

– Только, ради бога, не жалей меня. Никогда не смей меня жалеть. Если ты придешь из жалости, это будет гораздо хуже, чем… если ты просто исчезнешь из моей жизни.

На душе немного потеплело, девушка прикрыла глаза, но все же ощущение чего-то плохого не оставляло. Словно на них двигалось незримое цунами, готовое снести, разбить в щепки и растоптать.

– Три дня, – повторил он.

– Обещаешь?

– Обещаю.

* * *

Москва

20 июня, 2017 год

Воспоминания застилали внутренний взор, и на секунду Катеньке показалось, что она смотрит в светлые глаза Кости. Но морок не продлился долго – перед ней был Валер. Он отвернулся, а вместе с этим исчезло и проклятое ощущение, что охотник видит ее насквозь. Мужчина ослабил хватку.

– Два дня я держала обещание, – ровно проговорила Катя. – А на третий… была практика «сферы». Я ошиблась… перерасходовала силы…

Звучало так буднично, но на самом деле в те три дня жизнь Кати изменилась раз и навсегда.

Девушка все время думала о Косте, о его словах и… чувствовала беду. Лишь обещание удерживало ее от того, чтобы набрать знакомый номер. Обещание и… страх.

Когда эмоции поутихли, девушка впервые задумалась над тем, о чем говорил Костя. И, к своему ужасу, поняла, что ей страшно. Она не хотела расставаться с Костей, но внезапно веселые посиделки и общение теперь стали означать что-то пугающе серьезное. Занятая бесконечными переживаниями и вопросами, на которые, казалось, нет ответа, Катя отдалилась от подруг.

Вика не смогла ни разу вызвать искры и решила переводиться, а Лиля отстранилась, видимо растерявшись…

Кате казалось, что весь ее мир рушился и чем крепче она пытается удержать вместе рассыпавшиеся куски, тем сильнее они дробились.

– Когда я проснулась в медпункте, – сдавленно проговорила Катя, – было уже поздно. Его телефон был отключен. Когда я доехала до него, когда билась в его дверь…

Когда вжимала до боли кнопку сломанного звонка, когда сбивала кулаки, когда сидела под дверью на холодном полу…

– Его хоронили на другом конце города…

Катя всхлипнула и, спрятав раскрасневшееся лицо в ладонях, зарыдала в голос.

– Если бы я приехала к нему, если бы осталась, если бы не ушла…

Как часто думалось об этом эфемерном «если бы». Снилось во снах, грезилось наяву. Порой, проходя по знакомым улицам, тому самому парку перед Костиным домом или площади перед торговым центром, Катя пыталась разглядеть знакомые черты в толпе прохожих. Даже недели спустя девушка приходила к запертой двери, продолжала стучать и ждать. Сидела до поздней ночи на крыше. Но никто так и не появился…

– Я не знала, что он умер. Я думала, что он не хочет меня больше видеть, что уехал и однажды вернется… Я боялась набрать номер. Боялась услышать сброшенный звонок. Не писала ему… А потом перестала приходить…

Те дни слились в один. Катя замкнулась в себе, ни с кем не разговаривая. «На автомате» ходила на задания, выполняла упражнения и писала лекции, а после запиралась в комнате. Почему-то девушка не могла заставить себя рассказать хоть кому-нибудь о Косте. На самом деле ей вообще не хотелось разговаривать.

Порой Кате казалось, что какую-то часть всего ее существа вырвали, оставив зияющую черную дыру, поглощающую все эмоции. Не было даже слез – только неприятное, давящее чувство, не проходящее ни ночью ни днем.

И она думала лишь об одном: это была ее вина?

Со временем улыбаться стало проще, но все же… Не было и дня, чтобы Катя не думала об охотнике. Надо было жить дальше, а значит, отгородиться от всего. Запах мяты стал противен, Катя перестала любить кино и спешно переключала песни «Наутилуса» в плеере. Правда, так и не собралась с духом, чтобы их удалить.

Костя Киреев превратился в запретную тему не только для окружающих, но даже для самой Катеньки.

Ведь она столько раз могла спросить преподавателей о Косте, но не решалась. Могла попытаться разузнать что-то у первой наставницы, но всякий раз тушевалась.

О том, что же случилось с Константином Киреевым, Катя узнала в первый день в «Южном» отделе. Когда набрела на стенд с погибшими оперативниками.

Она не плакала. Какая-то часть ее уже знала, что это произошло. Девушка всю ночь гуляла в одиночестве по центру, в сотый раз прокручивая песни с альбома «Крылья», а придя домой, без сил рухнула в кровать и уснула крепким сном, лишенным сновидений…

Наутро она поняла, что все кончено.

Так и было, пока десятого июня, когда охотники сидели вместе в столовой, Кир Чонаев не проговорился. Катя узнала, как именно умер Константин Киреев.

– С того момента, – призналась Катя, всхлипывая, – я думаю лишь об одном: что, если это было из-за меня? Это же была аддикция, да? Что еще может заставить охотника… Он был болен, а я ничего не заметила. Не помогла. Просто оставила его…

Слезы душили, текли по щекам – у Кати начиналась истерика.

– Только я… я… не знаю, как мне дальше жить. Я была рядом и… просто ушла, когда ему нужна была помощь. Я люблю его… господи, я все еще люблю его…

Признание вырвалось случайно. Девушка взвыла и отвернулась.

Больше она не могла произнести ни единого слова.

Внезапно Валер прижал ее к себе, крепко, и ждал, пока девушка успокоится.

Она слушала биение его сердца, чувствовала тепло, и с ним пришло спокойствие…

Несколько минут они сидели молча. Катя тихо всхлипывала, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Когда это удалось, она утерла слезы и отстранилась.

Валер поднялся и медленно прошелся по комнате.

Катя была права. Не это он хотел услышать.

Девушка испытующе смотрела на наставника, но не могла прочесть ни одной эмоции на его хмуром лице. Вопрос вертелся на языке.

– Как так получилось, что вы расследовали дело, но никто не вышел на меня раньше?

– Потому что никто о тебе не знал. Ни одного сообщения, ничего. Он все начисто стер. Словно тебя не было. Даже мне Костя не рассказывал. В тот вечер, когда я отвез твою сестру домой, спровадил Седова, заполнил сам все документы, нигде не упомянув тебя. Киреев попросил – мол, чтобы у студентки не было лишних проблем. Я и не подозревал, что вы…

Катя потупилась. Почему-то было странно это слышать. Неприятно. Хотя… она сама не рассказывала о Косте. Наверное, оба чувствовали, что они не равны. Разве что «неравенство» каждый ощущал по-своему.

– Ну и тебя спас твой обморок и что ты так и не попыталась с ним связаться, – пояснил Валер.

– Так как ты узнал?

– Рисунок. Ты же в курсе, что мы оба несостоявшиеся художники? Я давно забросил, а Костя еще баловался, – Валер подошел к рабочему столу Кости и открыл верхний ящик. – Правда, Киреев уже давно не рисовал, но тот рисунок был свежим. Когда я уволился, то приехал сюда, решил – вдруг что-то упустили. Искал здесь, потом на крыше. И в итоге, к своему удивлению, нашел: рисунок в подкладке куртки – он провалился в дыру в кармане. Небольшой листок из блокнота, А6. Сложенный несколько раз…

Валер включил настольную лампу, полностью выдвинул ящик.

– Карандашный набросок, на котором была нарисована женщина, девушка, но проработаны лишь глаза… Так я и начал поиски. Хотя, признаюсь, о тебе не сразу вспомнил. Сначала подумал, что это Света…

– Светлана? Тимова Светлана, зам Сергея Игоревича? – не верила Катя.

– Ну, когда мы близко общались, она была Черновой. У них с Костей были «дикие пляски с бубном», которые они называли «отношениями». Оба с характером. Они сходились и расходились, наверное, тысячу раз с дичайшими скандалами и обещаниями «никогда больше!». Мы даже ставки делали…

– Мы?

– Мы дружили. Костя, Света и я, позже присоединился Серебров и с ним Нина. У нас была небольшая компания, но потом…

Катя чувствовала, как сжимается сердце – она не понимала, как на это реагировать. Светлана… Костя был в нее влюблен? Да, это было давно, но… почему-то становилось противно, когда воображение нарисовало то, как он обнимал ее, когда шептал на ухо всякие глупости.

– Ты имеешь в виду, когда Костя…

– Нет. Раньше. До того, как его подрал мори. Борис чувствовал себя виноватым, а Костя, что бы он ни говорил, не мог до конца его простить. Тогда же была и последняя ссора со Светой, закончившаяся тем, что она обиделась, уехала домой и с горя переспала с соседом, который по ней давно сох. Ну, простой парень, обычный человек. Довольно славный. Света забеременела от него. На этом «дикие пляски» прекратились. Нина была скорее «приложением» к Боре и никогда не переживала, что мы больше не собираемся вместе. А я ушел с головой в работу.

Валер внезапно вытащил ящик и вывалил содержимое на диван. Катя с удивлением смотрела, как охотник быстро перебирает бумаги в поисках загадочного рисунка.

– Свету долго «кошмарили» после смерти Кости. Думали, что причина была в ней. Особенно после того, как узнали, что она видела Костю тридцать первого. Случайно встретила на улице. Я думаю, это стало последней каплей. Света сломалась. Сейчас она даже отдаленно не похожа на себя прежнюю. Да что за… я же положил его сюда…

Внезапно Валер застыл и кинулся в прихожую, схватил фотографию – его глаза сверкнули – он просканировал ее.

– Что ты делаешь? – Катя подошла к дверям.

– Здесь кто-то был, – пояснил Валер, оглядываясь.

– Галина?.. – Катя попыталась припомнить отчество женщины, которую упоминал Валер. Интересно, кто она? Ведь, насколько Катенька знала, мама Кости умерла несколько лет назад. Соседка?

– Нет, – ответил Валер и повернулся к Кате: – Поехали, я отвезу тебя домой.

Девушка несмело кивнула.

* * *

Москва

1 июля, 2017 год

– Ты как? – Вика посмотрела на Лилю через зеркало заднего вида. Подруга тихонечко сжалась около двери и бесцельно уставилась в окно. Она опять молчала.

Лиля еще сильнее похудела, под глазами – синяки от недосыпа. И они собираются ее допрашивать в таком состоянии?

Вика во что бы то ни стало решила выпросить у начальства отгул и побыть с Лилей. Помочь дома, приготовить поесть, составить компанию в конце концов! После всего пережитого подруге нужна была тишина и покой. Может, даже уехать ненадолго за город – сменить обстановку, отвлечься.

Пока же Вика не решалась заговорить о происшедшем, да и, скорее всего, Лиля не имела права выдавать подробности. В машине повисло неприятное молчание – тягостное, меланхоличное. Даже самой Вике захотелось сжаться и выпить чашечку горячего шоколада.

Девушка покосилась на Артура, ища поддержки, но молодой человек упорно смотрел на дорогу. Вика уже поняла, что как только Артур на чем-то концентрировался, его лучше не трогать. Чтобы хоть как-то разбавить неловкое молчание, аналитик включила радио – из динамиков заиграли приятные нотки саксофона и запел мелодичный голос Бутусова:

– Я просыпаюсь в холодном поту

Я просыпаюсь в кошмарном бреду…

Артур тут же выключил звук.

– Тебе не нравится? – мягко спросила Вика.

– Голова болит, – отчеканил Артур, отчего девушка почувствовала себя неловко.

– Лиля, ты голодная? Давай я Кате позвоню, чтобы она что-нибудь принесла по пути на работу…

– Думаешь, у Цветковой будет время? – скептично уточнил молодой человек. Он потер висок и добавил уже мягче: – Ладно, только ничего лишнего, хорошо? Не нужно создавать дополнительные проблемы.

– Конечно, – улыбнулась Вика, доставая телефон. – Ох, Лиля… я такое тебе расскажу!

Лиля почти не слушала. Просто смотрела на дорогу – голова немного кружилась, в теле ощущалась странная легкость. Впервые ее не занимали вопросы: как? что? почему?

Куда бы ее ни привезли, что бы ни заставили сказать, описать, как бы ни наказали – все равно. И от вида знакомой улицы и переулка, залитого ярким солнечным светом, сердце не замерло от радости, что Лиля возвращается в родной отдел.

– Эй, ты меня слушаешь? – спросила Вика.

– Прости, задумалась, – пробормотала Цветкова. – Ты что-то про…

– Я нашла кое-что. Помнишь У 888 МУ?

Лиля помотала головой.

– Машина, которую вы с Серебровым просили проверить. В начале июня. Я ее и проверяла, в общем, машина оказалась из проката…

Слова Вики вновь слились в неясный шум. Машина? Задание? О чем она вообще?

– Ты же посмотришь?

– А, да, конечно…

Их никто не встретил в отделе.

Лиля, как робот, сразу поднялась по лестнице – без промедления в кабинет к Сергею Игоревичу, но ее догнала Вика и схватила за руку.

– Вашего начальника пока нет. Пойдем, сейчас и глянешь. Мне кажется, это очень важно. Я не успела анализ провести, но охотнику с активными силами будет проще с этой штукой разобраться…

– Вика, ты уверена? – осторожно уточнил Артур, поглядывая на часы. – Мне кажется, это плохо закончится. И с чего ты взяла, что его нет?

– Машины нет. Даже рабочих на одну меньше – Сева с Саней, наверное, на вызове. Мы на пять минут. Честное слово.

Артур лишь покачал головой, не одобряя, но Вика впервые за долгое время почувствовала, что может действительно помочь.

Лиля не сопротивлялась – подруга потащила ее на второй этаж в общий кабинет аналитиков. Артур медленно шел за ними, даже не пытаясь нагнать девушек.

Вика подбежала к своему рабочему месту, схватила ключи и поспешила к одному из многочисленных железных ящиков с ячейками. На каждой был номер и странные символы, понятные лишь сотрудникам аналитического отдела. Вика продолжала воодушевленно тараторить:

– Мне сразу показались странными водительские права того мужчины, который брал машину напрокат. Ну, ту самую, У 888 МУ. Скан документа был странный, знаешь, как новенький, без заломов, пятен, хотя дата получения – 2000 год, а мужчина активно ездит на своей машине, возится много в гараже, да и употреблять любит – не тянет на этакого аккуратиста. Собственно, к июню сам свой «Рено» и угробил. Я решила копнуть и выяснила, что наш мужчина, якобы бравший машину напрокат, потерял права в тот самый день, будучи в запое. Это из его же заявления в полицию. И еще одна странность – в самом первом документе…

Вика наконец достала небольшой запечатанный прозрачный пакет.

– Стояла дата – девятое июня, везде позже фигурировало десятое.

– Опечатка? – пожала плечами Лиля.

– Ну, я решила проверить – слишком много настораживающих факторов – и вот что нашла! Под ковриком в машине. Та-да!

Вика гордо продемонстрировала пакет, внутри перекатывалась крошечная английская булавка со сломанным замком. От нее отлетел почти раскрошившийся кусочек… земли? Камня? Казалось, что тронь его – и он рассыплется в прах.

– Вика, это же…

Лиля узнала артефакт.

Вдруг что-то прогремело. Близко, громко! Все звуки заглушил пронзительный писк.

Лиля осела, закрыла уши, закричала – лишь бы не оглохнуть.

Вика упала на пол. Прямо перед Лилей.

Во лбу подруги была дыра, из которой по красивому, застывшему в вечном удивлении лицу текла красная капля.

Черные волосы промокли от крови.

Лиля не успела ничего сказать, не успела ничего понять.

Глухой удар.

Тишина…

Глава пятая

I

Москва

Май, 2012 год

Костя Киреев, держа в руке стаканчик с кофе, вальяжно подошел к новенькому синему «Субару» и по-хозяйски потянулся было к ручке, как услышал твердое:

– Даже не думай.

Борис Серебров, настоящий владелец машины, хоть и был моложе напарника, но смотрел на Костю назидательно-строго, словно учитель в классе, который одним взглядом осаждает разбаловавшегося ученика. Впрочем, Киреев уже привык к выражению лица Бориса и не обратил ни малейшего внимания на его предупреждение. Охотник всегда говорил, что Серебров смотрит на людей так, будто на вопрос «Как дела?» тот сначала даст «по щам с разворота», а лишь затем пожмет плечами и флегматично ответит: «Все хорошо, спасибо. А как вы?». Костя уже схватился за ручку, когда Серебров закрыл машину, нажав кнопку на брелоке.

Киреев удивленно поднял бровь, ожидая объяснений.

– Я задолбался вычищать кофе с сиденья, – отрезал Серебров.

– Потому что кто-то водит, как мудак, – парировал Киреев. – Нечего дорогую машину покупать и трястись над ней. Купил бы «Жигули» и радовался жизни.

– Последний человек, который радовался «Жигулю», жил в семидесятых, – хмуро ответил Серебров, но дверь не открыл. Киреев лишь вздохнул и постарался быстрее допить обжигающе горячий напиток.

– Засранец ты, Бо.

– Хватит называть меня Бо.

– Боря, не обижай Костеньку, – послышался звонкий голос Светы. – У него оперативная память маленькая. Запомнит имя – забудет дорогу домой.

Девушка спешила к ним по залитой солнцем парковке. Распущенные волнистые волосы блестели на солнце, на лице красовалась хитрая усмешка.

Погода выдалась действительно теплая, даже для мая, так что Света надела легкое светлое платье с открытыми плечами. Она шла, подставляя лицо первым, по-настоящему жарким солнечным лучам, совсем не боясь веснушек, которые проявлялись каждое лето. Но все же кое-что в ее облике удивило охотников: коллега шла босиком по асфальту, держа туфельки в руке.

– И вам доброе утро, Светлана, – протянул Киреев, покосившись на ее изящные босые ножки. – Решила похипповать? Знаешь, сколько заразы можно подцепить в Москве?

– Конечно, знаю, я же общаюсь с тобой, – беззаботно пожала плечами Света. – У меня застежка сломалась.

Охотница обвела любопытным взглядом молодых людей, стоявших около машины, демонстративно достала из сумочки телефон и посмотрела на часы. Смена началась полчаса назад. Оба, как и положено, они были в форме – Киреев даже наглухо застегнул форменную черную куртку, несмотря на жару, – но при этом явно намеревались куда-то свалить.

– В «Оке» кризис? Заставляют ездить на своих машинах?

– Мы по личному делу, – уклончиво ответил Киреев.

– И опаздываем, – Боря все же открыл машину и пошел к водительскому сиденью.

– Это не моя вина, – протянул Киреев. – Это ты тут развел – с кофе нельзя, ничего не трогай. Не машина, а музей, спасибо, что без бахил.

– Ничего не понимаешь, – покачала головой Света. – Ты – простой смертный, а вот особенному человеку Боречка, наверное, даже пиццу разрешил бы есть и вытирать пальцы об обивку.

– Я тебя умоляю, он Нине мозг сожрал, когда она полезла в бардачок. Я просто подозреваю, что кто-то редкостный зануда, – Киреев одарил Сереброва многозначительным взглядом, тот никак не отреагировал.

– Так вы далеко? – спросила Света.

– Да тут до ЗАГСа и обратно, – отмахнулся Киреев. Девушка опешила, впрочем, как и Борис.

– Не ревнуй, Кис, – продолжал Киреев. – Бо по-быстрому распишется с Ниной, и мы сразу в отдел…

– Распишется? То есть серьезно, свадьба? – Света тут же перевела взгляд на Бориса. – И вы молчали?

– Да, блин, Киреев, попросил же, – пробормотал Борис и сел в машину, с силой захлопнув дверь.

– Вот, обидела пацана. Света, как тебе не стыдно, – покачал головой Киреев. – Он же такой чувствительный…

– Какое же ты трепло, Киреев, – покачала головой Света, но поспешила вернуть разговор в прежнее русло. – Так, значит, свадьба?

– В семь ресторан, я тебе пришлю адрес. Боренька, правда, еще не в курсе, но будем считать, что это подарок от дяди Кости молодой семье. Так что не ревнуй, будет и на твою долю праздник.

– Мне? Ревновать? – фыркнула Света. – Я выйду замуж только за того, кто построит летучий корабль.

– Я вчера тебе журавлика сделал из бумаги – подойдет?

Света приблизилась, схватила Киреева за куртку и подтянула к себе.

– Это был мой отчет, скотина ты эдакая. И не говори, что не заметил.

– Я и не говорил, – Киреев расплылся в наглой усмешке и чмокнул Свету в щеку.

– Киреев, – выдохнула девушка. Она изо всех сил пыталась злиться, но не получалось.

– Я тебе одну вещь скажу: если какая-нибудь женщина согласится выйти за тебя замуж – беги от нее сломя голову. Это дьявольский суккуб – демон из ада, высасывающий кровь из мужчин. Пожалей бедняжку, у нее и так жизнь тяжелая.

– Ах ты…

Света отбежала подальше, Киреев сделал вид, что погнался за ней, и девушка тут же забежала по ступенькам на крыльцо отдела, допила кофе и демонстративно выкинула стаканчик в урну.

– Ты приедешь? – окликнул ее Киреев.

– Куда?

– В ресторан!

– Адрес скинуть не забудь.

Они ехали молча, слушая музыку. Киреев не отрывался от телефона – как и обещал, написал адрес Свете, Валеру и даже Нине. Чем ближе они подъезжали к зданию ЗАГСа, тем чаще попадались длинные белые лимузины с цветами, кольцами и лентами.

Костя выключил телефон и, поняв, что Борис все это время молчал, решил уточнить:

– Ты что, нервничаешь?

– Кто тебя просил трепаться?

– Серьезно? Знаешь, такие тайны перед друзьями – это невежливо. Да и Светка не расскажет.

– Точно?

– Точно. В отличие от меня у нее есть понимание неприкосновенности частной жизни, все дела.

Борис немного выдохнул и перестал судорожно сжимать руль. Ему не хотелось говорить про себя, так что он легко перевел тему:

– Вы что, опять в ссоре?

– Что? Нет. Наверное. Не знаю, – Киреев потер глаза и зевнул. – Может, и в ссоре, просто я не в курсе.

– Все сложно?

– Все всегда сложно.

– Думаешь, нас не спалят начальству?

– Да кто? Там сейчас из аналитиков Макс – на вызовах. Он мне должен. Как будет что – сразу позвонит. Да и ты же просил выходной? Просил. Они резко сменили расписание? Сменили. Ну что поделать. Не менять же планы.

Борису явно было не по душе открыто нарушать правила. По крайней мере, раньше охотники так далеко не заходили. Киреев же списывал его нервозность на «предсвадебный мандраж», который, в свою очередь, казался ему полнейшей глупостью. Решились так решились, чего нервничать-то? С парашютом и то страшнее прыгать.

Впрочем, Киреев в целом слабо понимал и всю эту идею с ЗАГСом, и зачем разводить столько тайн на пустом месте. Лучший способ привлечь внимание людей – это секретничать. Кому есть дело до клочка ткани, валяющегося посреди площади? Ветошь, мусор! А вот засунь ты этот «мусор» в какой-нибудь саркофаг в пирамиде – все, достояние человечества.

Нина ждала у входа – ютилась с краю на высоких ступенях крыльца. Девушка то и дело поправляла скромное короткое белое платье. Самое обычное, прямого покроя, без рюшей, метров фатина, подъюбников или вышивок с бисером. С таким же успехом Нина могла прийти в чем-то подобном на работу.

Девушка, нервничая, достала телефон из сумочки и проверила время. Уже приехала пара, записанная после них. Нина то и дело посматривала на пышную свадебную процессию, которая и оттеснила ее от входа. Одетая в белоснежное платье, с черной лентой на поясе, невеста стояла под руку с женихом. Идеально выбритый, причесанный молодой человек в изящном черном костюме и белом галстуке. Казалось, что эти двое сошли с обложки журнала свадебной моды. Их окружали шумно галдящие друзья и родственники. И все это оживление скорее пугало Нину, чем заставляло с восторженным блеском в глазах мечтать о подобном празднестве. Хорошо, что Боря понимал ее.

Единственное, что напрягало, – жених опаздывал.

Наконец показалась знакомая синяя машина, и девушка облегченно улыбнулась.

Борис вышел из машины, поправил форменную куртку и также посмотрел в сторону «правильной свадьбы», не испытывая никакого энтузиазма.

– Что, жалеешь, что не притащил цветы? – тихо уточнил Киреев, на всякий случай оглядываясь – должны же быть рядом цветочные магазины, если понадобится выручить незадачливого женишка, но Борис лишь пожал плечами:

– А смысл?

– Ну действительно, – Киреев лишь усмехнулся. Он почти забыл, что оба были подчеркнуто не романтичными. Хотя охотнику всегда казалось, что Серебров дико тупит, а Нине нравится строить из себя прогрессивную женщину, но рано или поздно вся эта «прогрессивность» сойдет на нет и несчастному парню припомнят все не купленные цветы, шоколадки и прочее. Правда, Костя не стремился налево и направо проповедовать свою точку зрения. В конце концов, это было не его дело.

Охотники поспешили ко входу.

– А что он тут делает? – удивленно уточнила Нина.

– Как все мне рады, я посмотрю, – фыркнул Киреев. – Свидетелем буду.

– Свидетелей упразднили, – Нина не сводила взгляда с Кости, словно от его присутствия ей становилось совсем неловко.

– На самом деле мы сейчас на смене, – пояснил Серебров, приобнимая и целуя девушку.

– Но ты же говорил, что тебя на часик вызывают… Хотя о чем я? Будто впервые, – Нина прикрыла лицо рукой – похоже, больше не нашлась, что сказать. Она вообще была на редкость немногословна, как и ее будущий муж.

Костю это даже умиляло.

– Да ладно тебе, все нормально, – махнул рукой Киреев.

– Это он уже рассказал все Свете и Валеру? – уточнила Нина у Бори, будто Киреев не стоял перед ними. Серебров нахмурился, тогда девушка продемонстрировала экран телефона. Серебров успел увидеть длиннющие колонки текста от Светы и пару строк от Валера. Оба перевели взгляд на Киреева.

– Никому не скажет, да? – уточнил Борис.

– Не, ну если мы приедем и весь отдел будет обсуждать…

– Ой, все, – Нина хотела было выскользнуть из объятий жениха и, перескакивая ступеньки, уйти, но Боря не дал ей этого сделать, как и Киреев.

– Ну чего ты? Какой тогда смысл все бросать? Знаешь, это как в той моральной дилемме.

– Какой еще дилемме? – Нина все же остановилась.

– Ну, что бы ты выбрала – переспать с козой, чтобы никто не узнал, или не спать, но чтобы все вокруг считали, что ты переспала?

– Боже, Костя, это не дилемма, это клиника, – выдохнул Боря. – Ладно, идем.

Он нежно приобнял Нину за плечо и поцеловал, девушка выдохнула и, кивнув, все же решилась подняться по ступеням к парадному входу.

– Кстати, а что за смс про ресторан? – в дверях уточнила Нина.

Костя остался стоять в дверях небольшого кабинета, куда пригласили зайти Нину и Бориса. Видимо, раз уж молодожены хотели сделать все совсем скромно, то зал решили не занимать. Женщина-регистратор за столом что-то им объясняла, подготавливала документы, но Серебров перестал ее слушать, как только у напарника зазвонил рабочий мобильный. Это не предвещало ничего хорошего.

Работница ЗАГСа одарила Киреева неодобрительным взглядом и хотела было сделать замечание, как Костя поднял руку, останавливая ее, и сам вышел из кабинета, захлопнув за собой дверь.

Роспись получилась спешной, да и Нина, извиняясь, пробормотала, что забыла кольца. Регистратор лишь высокомерно поджала губы.

Когда новоиспеченные молодожены вышли, то увидели, как Киреев что-то записывает в блокнот, придерживая телефон плечом.

– Да, сейчас будем.

Он перевел взгляд на Бориса, кинул ему блокнот, исписанный размашистым почерком.

– Прошу прощения, – обратился Киреев к Нине, – подкинули работенку. Мы буквально на полчасика – тут близко.

– Ну да, а потом вам еще строчить вашу писанину. А потом еще пару вызовов, – покачала головой Нина. – Конец учебного года, нервы, экзамены. Сейчас подростки пойдут психовать перед, во время и после ЕГЭ и ОГЭ.

– Есть такое дело, – согласился Костя. – Ладно, голубки, поздравляю, попрощайтесь и поехали.

– Там что-то серьезное? – Борис прищурился, словно что-то предчувствовал, и хотел было заглянуть в блокнот, но Киреев не дал.

– Да так. Подросток. Школа. ЕГЭ. Нина все верно сказала. В общем, жду у машины, и, Нина… до ресторана уже?

Он внезапно обнял девушку.

– Ну и поздравляю. Терпения и сил выносить этого редкостного зануду. Если будет обижать – звони ночью и днем. Буду проводить воспитательные работы.

Нина покраснела и смущенно улыбнулась.

– Думаю, мы как-нибудь сами. Не зря же я теперь училка.

– И то верно.

В машине повисла напряженная тишина. Борис чувствовал, что дело не такое простое, как пытался уверить напарник, но ни черта не понял из его корявых пометок. Непонимание раздражало, но Костя не спешил делиться подробностями, сказав лишь адрес. Школа действительно находилась не так далеко.

Киреев, непривычно серьезный, молча переписывался с кем-то в телефоне и что-то добавлял в записи. Насколько Борис понял всю эту штуку с «Контрактом», в электронном варианте информация об аддиктах не сохранялась совсем. Черт его знает почему. Ни фото, ни набранный в текстовом редакторе документ. Но Костя явно с кем-то общался по делу и становился мрачнее, что не предвещало ничего хорошего.

– Кость, ты чего? – уточнил Серебров. – Расскажешь, что там?

– Желтый уровень, подросток-аддикт. Зовут Лилия Цветкова, – Киреев выключил телефон и спрятал в карман куртки. – Да, родители хорошо пошутили – я бы пятнадцать лет не ждал, уже через год психанул.

– Это все?

– В том-то и дело. Пытался сейчас попинать кого-нибудь, чтобы узнали больше, но как в песенке. Крикну – а в ответ тишина. Это уже начинает бесить. Главное, чтобы как с тем старым хреном не вышло. Он-то хоть в избушке на отшибе жил, а тут – школа, дети. Не нравится мне это.

– Как будто первый раз в школе аддикт, – пожал плечами Борис, хотя прекрасно понимал, о чем говорит напарник. Киреев покачал головой:

– Да я сомневаюсь, что это «желтуха». Там резко рвануло… – Костя замолчал, еще раз перепроверил записи. – Ты же пистолет с собой не брал?

– В ЗАГС? – скептично уточнил Боря.

– Согласен, – Костя расстегнул куртку. Поверх темносерой рубашки были видны черные ремни портупеи. – Возьмешь мой.

– Но это же школа.

– Вот поэтому и возьмешь.

II

Москва

1 июля, 2017 год

Борис и Нина провели вместе в палате больше получаса, но никто так и не вошел.

– Странно, Цветкова куда-то пропала, – пробормотала Нина, покосившись на пустую кровать.

Серебров только сейчас заметил смятую простыню и подушку.

По спине пробежал неприятный холодок – ведь была Лиля там. Одна, с печатью, посреди кромешной мясорубки. Нина рассказала ему все, что знала, умолчав только о ссоре в библиотеке. Борис же молчал и слушал, обдумывая все случившееся за последние несколько дней.

Нападения. Обращения… НДЕ… Бо. Почему Кир в бреду назвал его именно так? Он же не знал, не мог знать.

Желая прогнать неприятное ощущение, охотник крепче обнял жену.

– Безумная девчонка, – пробормотала Нина, прижимаясь. – И такая… я не знаю. Наивная. Действительно, Цветочек. Прям ребенок совсем. Неудивительно, что ты с ней так возишься. Жалко ее. Выпусти ее погулять в три сосны, и она там тут же найдет залежи мин времен Второй мировой.

Борис лишь покачал головой.

– Тебе надо поспать.

– Посидишь со мной?

Серебров молча кивнул. Нина вдруг грустно усмехнулась и отвела взгляд: Борис смотрел не на нее, а на дверь. Терпеливо ждал, но Лиля так и не появилась.

Уставшая, но наконец успокоившаяся, Нина почти сразу уснула. Все это время Борис держал ее за руку. Затем он осторожно поправил одеяло и тихо вышел из палаты.

Выходя, Серебров случайно что-то пнул. К счастью, вещица не улетела далеко – стукнулась о косяк двери. Это оказался брелок. Его брелок. Тот самый кубик Рубика, который он собственноручно дал напарнице.

Но откуда?

– Лиля?

Охотник огляделся, будто надеялся увидеть Цветкову в коридоре.

Вдруг она заметила их, застеснялась заходить или что-то вроде того? Похоже на нее.

Но белобрысой девушки не оказалось ни в коридорах, ни в общем холле на диване.

Конечно, она могла просто прогуливаться по зданию, ее могли вызвать на процедуры или еще куда-нибудь, она могла просто выронить брелок, но… Серебров чувствовал беду.

– Простите… – раздался тихий голос за его спиной. Охотник обернулся – медсестра, миловидная женщина средних лет в бирюзовой форме, внимательно смотрела на него. – Серебров Борис Алексеевич, вас вызывают. Идемте за мной.

Охотник кивнул.

Ничто на территории отдела не говорило о том, что происходило ночью всего в нескольких километрах отсюда. Разве что черных служебных машин было на парковке в разы меньше, а трое охотников, стоявших у входа, выглядели взволнованными. Они не кричали, размашисто не жестикулировали, наоборот, притихли, даже говорили тише, чем обычно, и с волнением поглядывали на вход. Витавшую в воздухе нервозность чувствовали даже охранники на проходной: оба вышли на улицу и посматривали на оперативников, не решаясь спросить, в чем дело.

Длинноволосый худой Сева с козлиной бородкой не выдержал и, оглядевшись, начал причитать. Его напарник – круглолицый Александр, для всех – Саша, неодобрительно покачал головой. Он был полной противоположностью Севы, и никто точно не знал, как этим двоим удавалось работать вместе. Родись Саша лет на тридцать раньше, его бы точно взяли в кино – играть положительного во всех отношениях молодого советского инженера. Когда к нему присоединился Сева, то выглядело это так, будто спортсмен-отличник взялся перевоспитывать отпетого хулигана.

Сева же был из тех ребят, чья юность прошла в переулках Старого Арбата. Так что при поступлении на службу парню пришлось приводить в порядок и внешность. Он собирал длинные волосы в хвост, подстриг бороду, снял пирсинг и тоннели, но вот от тату избавиться было сложнее – все руки от предплечья до запястья были забиты абстрактными узорами. Чтобы не тратить энергию на маскировочное заклятие, Сева всегда носил рубашку с длинными рукавами.

Третьим был аналитик, веснушчатый Коля – ассистент Сергея Игоревича и главный администратор всего «Южного» отдела. Его впервые за долгое время попросили остаться в ночь, сразу после обычной работы, так что он почти засыпал на ходу. Именно он и задержал на улице коллег, вернувшихся с задания, сказав, что еще немного – и просто уснет, сидя за столом.

На телефоне осталась Риточка. Милая девушка-аналитик. Она и делала большую часть координационной работы, так как Коля уже года три работал по своему расписанию и не совался ни в архив, ни к аналитикам вообще.

В целом, не будь их так мало на огромную территорию отдела, ночь можно было бы назвать спокойной – всего четыре вызова. И все как назло слишком далеко от Царицына, чтобы хоть что-то увидеть.

На самом деле с ними должен был быть и Кир Чонаев, но и он сорвался и куда-то уехал, сказав, что его «вызывают».

Ни Чонаев, ни кто-либо еще из коллег, кого внезапно сорвали с места, даже некоторых не в свою смену, так и не приехали.

Так что оперативники негромко обсуждали, что же именно могло случиться в учебном центре, и посматривали то на часы, то на вход.

Коллеги уже давно должны были бы вернуться. Но… Безмятежная утренняя тишина, нарушаемая лишь щебетанием птиц, напрягала всех троих.

Наконец дверь проходной скрипнула.

Заметив Бориса, Сева нахмурился и, хлопнув по плечу Сашу, кивнул в сторону охотника. Серебров, с перевязанной правой рукой в жестком лангете, фиксирующем локоть, небыстро, но уверенно, пересек двор.

Хоть коллеги меньше всего и ожидали увидеть раненого товарища, но в секунду оживились, приветливо замахали.

– Ты здесь откуда? – уточнил Сева, не скрывая своего удивления. – Тебя ж этот порвал… клиент Цветковой.

– Аддикт, – поправил его Саша.

– Одна фигня, – отмахнулся Сева. – Ты как вообще? В курсе, что происходит?

Серебров кивнул.

– Они и тебя вызвали? – удивился Саша. По его голосу было ясно – охотник опасался худшего, а если в отдел вызывали оперативника, которому недавно зашили плечо, видимо, все было совсем плохо.

– Полагаю, что по делу, – пробормотал Серебров.

Около часа назад уставший главврач собственноручно подписал документ, бормоча под нос, что в отделе могли бы сразу подумать, кто им нужен, и можно было бы решить все проблемы с документами, а не дергать сотрудников по одному. Когда Серебров осторожно уточнил, а кого еще вызвали, то знал ответ еще до того, как главврач его озвучил: «конечно же, Лилию Цветкову».

Сева отвлек Бориса вопросами:

– Так ты про Царицыно слышал? А ты давно из больницы? Кого-нибудь видел?

– Ну что ты пристал, – пробурчал Коля. – Может, его вчера выписали и он вообще не в курсе, что у нас тут за месиво было. Ты лучше Чонаеву дозвонись…

– Он трубку не берет, – Сева полез за телефоном. – У нас вообще никто не отвечает. Идиотизм какой-то.

Серебров не ожидал столько расспросов, и, похоже, коллеги были совсем не в курсе происходящего. Как минимум относительно Кира точно.

– Цветкову не видели? – тихо спросил Серебров.

Коллеги озадаченно переглянулись.

– А откуда ей здесь быть?

– Ее Игорич вызвал…

– В смысле? – нахмурился Коля. – Игорича еще нет. Вообще никого нет, кроме нас.

– Наши вообще туда первые поехали, – объяснил Саша. – Наши и кто-то из спецотдела, Кира вызвали позже.

– Ну, мы на самом деле недавно вернулись, может, и приехала, – задумчиво протянул Саша. Но Сева лишь нахмурился и уточнил:

– Что-то случилось?

– Не уверен, – неразборчиво ответил Серебров. Коллеги озадачили его – как такое могло быть? Не могли же они упустить начальство?

Может, они просто разминулись?

Извинившись, Серебров поднялся по ступеням и зашел в отдел.

Действительно, непривычно тихо. Ни одного аналитика у входа, вообще никого…

В эту секунду Борису стало действительно страшно.

Он поспешил к лифту – Цветкова, должно быть, сейчас сидит в их комнате…

– Серебров!

Ее голос прозвучал громко – эхом отлетая от стен помещения. Охотник обернулся – Лиля стояла на лестнице. Такая, какой он привык ее видеть, – форма с длинным рукавом, светлые волосы, собранные розовой резинкой на затылке.

С ней все в порядке…

Борис невольно улыбнулся, но тут же опомнился и собрался. Лиля выглядела невероятно серьезной. Он никогда не видел ее такой.

Подойдя к лестнице, Борис внимательно посмотрел на девушку, пытаясь понять, в чем дело.

– Я… рад, что ты… – начал было он, но Лиля лишь поднесла палец к губам и позвала Сереброва за собой. Мужчина спокойно пошел, ни о чем не спросив.

Она повела его к лифту, достала из кармана ключ и, вставив в скважину в панели с кнопками, выбрала подвальный этаж.

– В чем дело? – тихо спросил он, когда дверь закрылась. Лиля подняла голову и молча посмотрела на него. Борис не мог заставить себя смотреть ей в глаза, опустил взгляд и… заметил красный развод под рукавом.

Серебров схватил ее за руку, задрал рукав – от плеча до запястья рука напоминала кровавое месиво. Четыре глубоких продольных пореза!

– О, ну серьезно? – внезапно недовольно протянула Лиля, будто не испытывала ни малейшего дискомфорта от ран на руке. Лифт вздрогнул, остановился, и как только двери начали открываться, Серебров получил мощный удар в грудь.

Его выкинуло из лифта. Охотник пролетел несколько метров и распластался на полу.

По плечу разлилась дичайшая боль, которая, казалось, отдавалась эхом в каждой клеточке тела, парализуя охотника.

Борис зажмурился, стиснул зубы, и вдруг кто-то наступил ему на здоровую руку. Недостаточно сильно, чтобы сломать, но ощутимо.

– Привет, Бо.

Борис не мог поверить своим ушам.

Это галлюцинация! Этого не может быть!

С трудом открыв глаза, он поднял взгляд.

Над ним завис Костя Киреев, сжимая в руке пистолет. Такой же, каким Борис его помнил… еще до…

На губах Киреева появилась самодовольная ухмылка, не сулящая ничего хорошего.

– Слушай, ну я не могу поверить. Я думал, что вы все про всех знаете… а эта трепетная барышня даже свои лебединые ручки тебе не показывала. Даже не знаю, меня это больше смущает или удивляет?

– Костя?

– А ты думал кто? Кстати, как нога? Нравится? – Киреев сильнее надавил на ладонь. – Совершенно новенькая. Вот они – простые радости жизни, которые мы не ценим, пока не потеряем, или как-то так. Поэт из меня не очень. А вообще, ты меня малость разочаровал, Бо. Нет, я всегда знал, что ты тормоз, но чтоб настолько… Впрочем, это все лирика.

Киреев направил пистолет на Сереброва.

– А раз она не работает – попробуем физику.

Борис приготовился к выстрелу, но Киреев лишь резко увел оружие вверх, выкрикнув: «Бах!»

– Не, ну ты серьезно решил так быстро сдохнуть? Нет, ты будешь страдать. И раз что ты, что твоя напарница – такие счастливчики, будем играть по-другому.

Константин пнул Сереброва в забинтованное плечо, так что Борис сдавленно вскрикнул. На мгновение в глазах охотника потемнело. Его резко дернули за ворот футболки, потянув перевязанную руку – от боли зазвенело в ушах. Серебров не слышал собственного голоса, не чувствовал тела.

Киреев протащил бывшего напарника по петлявшему коридору прямиком в крохотную техническую комнату, пронизанную трубами, и швырнул в угол.

Несколько секунд охотник просто лежал на шершавом бетонном полу, тяжело дыша и держась за руку. Когда яркие вспышки перестали плясать перед глазами, охотник перевернулся на спину. Потолок, тусклая лампа едва освещала пространство. Глухие шаги.

Серебров резко повернул голову – Киреев ходил вокруг Лили, сидевшей без сознания на старом стуле со спинкой. Девушка уронила голову на грудь так, что длинные светлые волосы закрывали лицо, и не шевелилась; руки за спиной – то ли связаны, то ли в наручниках.

Рядом с девушкой стоял странный прибор – на одной из тех тележек, которые использовали архивники для перевозки материалов. Борис с трудом разглядел старые датчики, лампочки, провода, и венчала это все громоздкая перчатка из металлических пластин. На кончиках указательного и большого пальца поблескивали острые шипы. Непонятная конструкция скорее походила на бутафорию для старого фильма про космос, чем на настоящий прибор. Но в то же время штука казалась знакомой…

Очень похоже на…

Внезапно глаза охотника расширились от ужаса – это был старый полиграф, одна из первых моделей, которую, похоже, хранили в подвале отдела. Не детектор лжи, а тот самый прибор, которым в «Оке» пытались возвращать воспоминания охотникам, нарушившим «Контракт».

– Вставай, красавица, проснись, – Костя убрал с лица девушки волосы и с силой похлопал по щекам. Охотница дернулась и слепо озиралась, словно котенок, едва открывший глаза.

– Вика… – до Бори едва долетел ее слабый голос – напарница так полностью и не пришла в сознание.

– Нет больше Вики, – Костя присел перед Лилей и похлопал ее по колену. – Хотя жаль. Умная была девчонка. Знаешь, в нашей шараге на редкость не ценят сотрудников. Такую умницу и в архив.

– Ты урод, – слабо пробормотала Лиля, – Артур…

– Тсс, с Артуром вы и знакомы-то не были. Знаешь, не стоит о покойниках плохо, он был хорошим парнем.

– Зачем?

– Ну, милая, так нужно было. Артура жалко, как и Вику, но я ее предупреждал. Просил забить на это дело. Но, как я уже говорил, она была очень умной, – Костя прижал дуло пистолета к подбородку девушки. – Слушай, наверное, сейчас как-то грубо получается. Я знаю, кто ты, а ты, Лиличка, наверное, меня и не помнишь? Меня зовут Костя, приятно познакомиться. Лучший друг, коллега и наставник того корчащегося мешка с дерьмом, который мы по привычке зовем Боря Серебров.

Лиля испуганно подняла голову и, заметив напарника, сдавленно всхлипнула – сердце противно сжалось. Боря пытался подняться, морщась от боли.

Совсем рядом…

Лиля инстинктивно дернулась, желая помочь, но тут же получила удар – несильный, но ощутимый.

– Ну, куда ты? Еще рано уходить. В общем, моя дорогая Лили, сегодня я буду твоей феей-крестной. И, как ты заметила, у меня есть волшебная палочка. Если будешь себя плохо вести – я превращу твое лицо в кровавое месиво. Бо, тебя это тоже касается. Понял? Я не слышу.

Борис смог сесть и прислонился спиной к стене, раны неприятно пульсировали, не давая сосредоточиться.

– Да, – сквозь зубы ответил он.

– Вот и чудесно. Сейчас мы отправимся в увлекательнейшее путешествие по волнам памяти.

Костя схватил несколько проводов с датчиками и кинул их Сереброву.

– Надевай. Кстати, Цветкова, никогда не гадала, почему тебя, такую мелкую бестолочь, взяли? Почему с тобой столько возились? К чему столько чести?

Киреев повернулся к прибору и начал включать датчики – машина вздрогнула и тихо зажужжала.

– Мой папаня, хороший был мужик, кстати, скотина редкостная, на старости лет завел себе суку. Не любовницу, а натурально самку собаки. Золотистого кокер-спаниеля. Красивая была, зараза. Ласковая, умная. И шерсть прям шелковая. Пока мы с мамой, бабушкой и братом сидели друг у друга на головах в однушке, папаня в своей квартире отдал одну комнату для Дженни, даже смастерил отдельную полку для наград. Как он с ней возился! Пока мы с братом росли, папаня не мог запомнить, в какой школе мы учимся, а с ней… все выставки, все сходки собаководов, корм из-за границы, номер ветеринара на быстром наборе, – Костя покачал головой. – Впрочем, к чести этой суки, она принесла отцу гораздо больше поводов для гордости, чем три сына вместе взятых. Ну, то есть с нами не удалось, но из собаки он наконец вырастил «человека».

Костя нацепил несколько датчиков на голову Лиле. Девушка зажмурилась от боли.

– Он и помер из-за нее. Решил свести наконец с каким-то кобелем, а Дженни не смогла в срок разродиться. Врач не успел приехать, тогда папаня закинул собаку на заднее сиденье машины, сам за руль и, видимо, все посматривал – проверял, как она там. Ну и проехал на красный. Машина всмятку, отец всмятку, да и Дженни не лучше. Грустная сказка.

Киреев надел на руку странного вида перчатку.

– Так о чем я? Ах да, наслаждайся.

Костя резко схватил Лилю за голову. Девушка вскрикнула, но внезапно зрачки расширились, и она застыла.

III

Место и время неизвестны

…Цветкову разбудил яркий солнечный свет. Засыпая, она не задернула шторы. Окна маленькой комнаты выходили на запад, так что каждый вечер комнату заполняли ослепительно-яркие лучи. Лиля отвернулась, хотя понимала, что пора вставать. Нехотя скинула плед, поднялась, поправляя измятое платье, – и зачем она в нем уснула, мама же вечером убьет. Может, если его быстро погладить?..

Лиля подбежала к рабочему столу, вытащила из-под него ярко-розовый рюкзак с Барби и без зазрения совести вывалила содержимое на пол. Учебники, пестрые тетради в скользких обложках разлетелись в разные стороны, а Лиля принялась искать видавшую виды «Нокию» – старый мамин телефон. На экране высветилось четыре часа дня. Значит, у нее есть еще время!

– Ба! – крикнула девочка, но никто не ответил. Лиля нахмурилась, поняв, что не слышит привычного звука телевизора. Вместо него доносился шум воды. Странный, глухой.

Мир внезапно вздрогнул, едва заметно раздвоился. Все вокруг показалось невероятно большим, слишком большим.

Это уже было… это уже было… но было давно!

Лиля шагнула – знакомо заскрипели паркетные доски. Она хотела обернуться, оглядеться, но не контролировала собственное тело.

Нет… не совсем ее… маленькая Лиля, девочка лет десяти, еще раз отряхнула платье и зашлепала босыми ногами по полу.

Бабушка должна быть дома.

Лиля выглянула в коридор – в ванной горел свет. Из-под двери струилась вода.

– Бабушка? – голос звучал по-детски взволнованно. Вдруг бабушка ушла к соседке и оставила включенной воду?

Открыв дверь, Лиля не успела отпрыгнуть в сторону – поток хлынул и разлился по паркету.

Так много…

Маленькая Лиля испуганно подняла глаза, а взрослая не могла их закрыть…

Бабушка лежала в ванне, не двигаясь… около головы вода, бурая от крови…

– Упс! Слишком далеко! – раздался в голове смутно знакомый голос.

Мир застыл, посерел.

Лиля вскрикнула, она была уверена, что закричала, но не услышала собственного голоса. Слова Кости Киреева звучали в ее голове так отчетливо, будто он стоял рядом:

– Слушай, тогда неудивительно, что ты так бешено тупила в школе. Я б после такого каждую ночь мокрым матрасом отмахивался. Ты не против, если мы промотаем?

Серое пространство вокруг менялось так быстро, что от картинок начало рябить в глазах. Это была ее жизнь, которую перематывали, словно видеокассету.

Наконец картинки замедлились.

Лиля, уже пятнадцатилетняя школьница, с длинными светлыми волосами, собранными двумя огромными бантами в хвостики. Совсем худенькая, во внешности все еще проглядывались детские черты. Девушка красовалась перед зеркалом в коричневом платье с белым фартуком и воротничком. На тоненьких ножках белые гольфики с помпонами.

Нет… только не снова…

Сознание, едва ощутившее свободу, опять сковали.

Резкий перескок, и вот уже перед Лилей Кирилл в черных брюках и дорогой белой рубашке навыпуск. Из-за жары парень закатал рукава. Лиля сразу заметила его любимый черный напульсник на запястье, вспомнила, как за секунду до этого Кирилл спрятал отцовскую зажигалку в карман.

Как в том кошмаре…

– Нам надо поговорить, – сказал он, выдерживая чересчур драматичную паузу.

– Ну пойдем, – Лиля пожала плечами, отводя взгляд. Она торжествовала.

– Сколько пафоса, – опять голос Киреева. – Как же я люблю подростков, кто б знал.

Лиля не могла ничего ответить.

Ребята быстро поднялись по школьной лестнице на последний этаж.

– Мне интересно, ты правда думала, что он сейчас отведет тебя в темный уголок, начнет вымаливать прощения на коленях? Что все эти месяцы, с тех пор как выставил тебя, он страдал страданиями? – скептично уточнил Костя. – Наивная девочка!

Лиля смешалась – откуда Киреев мог знать?

– Ну что ты, дорогая. Твой мозг для меня как открытая книга… книжка… методичка…

Кирилл с силой впихнул Лилю в кабинет, за ее спиной захлопнулась дверь. Около стеллажей стояли пять одноклассниц. Все в обычной одежде. Все скрестили руки на груди, поджали губы и с ненавистью смотрели на бывшую подругу.

Лиля попятилась и больно ударилась о ручку двери.

– Знаешь, я не очень люблю подобные сцены, не против, если мы перескочим?

Мир снова ускорился, но не так, как раньше. Лиля ощущала все удары, чувствовала, как саднила кожа, как одноклассницы изо всех сил вцепились в хвостики и тянули в стороны, выкручивали руки, плевали в лицо.

Их мерзкие ругательства и крики слились в неразличимый гомон, как крики чаек:

– Иди! Сигани в окно!

– Идиотка!

– Тупица!

Болезненная пощечина. Лиля пошатнулась. Удар. Боль от спины горячими волнами разошлась по телу. Витрина шкафа не выдержала и со звоном осыпалась.

Быстрый топот.

В скважине дверного замка несколько раз провернули ключ.

Наступила давящая тишина, прерываемая только тихой капелью… Кап-кап-кап…

Колба.

Кислота.

Лиля сидела на полу, сжавшись, прикрывая лицо руками.

Ей казалось, что ее окружает непроглядная темнота, будто разом наступила ночь и везде вырубили свет. Лиле чудилось, что в любую секунду мир вокруг схлопнется и ее поглотит безмолвная пустота.

Оцепеневшая девушка могла лишь судорожно всхлипывать, с трудом терпя жжение.

Помогите, помогите… Пусть это перестанет… Пусть закончится… Мама… Мамочка, почему так больно?

Из-за двери послышались шаги.

Замок щелкнул.

Скрип петель.

– А, вот она – часть, в которой мы с тобой впервые встретились.

Голос в голове звучал злобно и вместе с тем весело. Лиля почти ничего не видела – волосы упали на лицо, закрывая обзор. Хотя и без этого девушка едва могла что-нибудь разглядеть.

Такая густая тьма… Разве тьма может быть густой?

Лиле казалось, стоит протянуть руку и она ощутит колючее прикосновение черных нитей. Девушка изо всех сил сфокусировала взгляд – кусок пестрого линолеума, солнечные лучи, блестящие осколки и ее руки… Они изменились… Там, где секунду назад были химические ожоги, кожа почернела, высохла. Она напоминала…

– Мумию. Мори чаще всего сравнивают с мумиями, – охотно подсказал все тот же голос. Ногти словно срослись с кончиками пальцев, удлинились и заострились.

Страшно, мне очень страшно, меня знобит, и… мышцы ломит до боли…

Стоило это вспомнить, как волна ощущений захлестнула девушку. Она сжалась, застонав.

– А вот и я…

Лиля не слышала, как скрипнула дверь, но отчетливо почувствовала шаги – даже не их звук, а вибрацию, отдававшуюся эхом по полу.

Разве человек способен такое чувствовать…

Опять боль – словно голову сжал раскаленный обруч. Лиля всхлипнула, сжав зубы.

Страх… Он захватывал ее тело, ее мысли. Девушка часто задышала, как испуганный кролик.

Человек подошел совсем близко. Лиля не разглядела его лица, не помнила голоса, лишь неясный черный силуэт. Он что-то сказал – неразборчиво, – поднял руку – в ней что-то сверкнуло.

Лиля вскрикнула от ужаса, но раздался звериный вопль.

В ужасе от собственного голоса она ударила воздух.

Несколько ударов наотмашь своими изуродованными руками. Незнакомец издал сдавленный хрип.

Еще удар, еще!

– Не подходи, не подходи! – истошно визжала девушка, но изо рта вырывались нечленораздельные звуки.

Незнакомец рухнул перед Лилей. Она ощутила на руках кровь, в нос ударил странный запах… Железо…

Откинув незнакомца, скользя по крови, девушка в панике побежала к двери.

– А вот так ты познакомилась с Борей…

Лиля врезалась во второго человека, замершего около двери.

Густая тьма застилала глаза, и девушка толком не видела его, лишь ощущала присутствие. Он откинул ее, и Лиля, не удержавшись на ногах, упала на пол, врезавшись в парту. Раздался противный скрип и скрежет.

Школьница подняла голову, всматриваясь во тьму – только странный блеск вдали.

И вдруг время застыло.

Лиля почувствовала, что больше не скована своим же телом. Пропали и страх, и паника, и боль. Рассеялась тьма. Девушка сидела на полу в окружении сваленных парт и смотрела на Бориса Сереброва. Совсем молодой парень в черной куртке. В его глазах читался ужас и страх. Он направил на Лилю пистолет.

Костя Киреев, не тот, что лежал в лаборантской, а тот, что проник в ее разум, стоял совсем рядом. Это была всего лишь проекция, но она казалась такой реальной. Словно бывший охотник действительно был с ней в одной комнате. Теперь Лиля могла разглядеть убийцу Вики и настоящего предателя.

Он почти не отличался от того молодого человека с фотографии, висевшей в тупике второго этажа в их отделе. Красивое лицо, легкая рыжеватая щетина, короткие светлые волосы. Мужчина прищурил серо-зеленые глаза. Будто задумал нехорошее, как мальчишка, который поймал муху, и теперь ему хотелось проверить, сможет ли та прожить без крыльев или лапок… или головы?

Костя с интересом обошел Бориса в воспоминаниях Лилии.

– Вот здесь ты должен был выстрелить, – проговорил Киреев, обращаясь к кому-то во тьме.

– Боря? – тихо спросила девушка, оглядываясь, и, к своему удивлению, почувствовала, что охотник рядом.

– Забавно, правда? Это называют «режим наблюдателя». Кто-то один может активно действовать в воспоминаниях пациента, в данном случае – тебя, а остальные лишь смотрят. Он слышит тебя, видит все, что видишь ты. Ты же лишь частично ощущаешь его присутствие.

– Зачем ты все это делаешь? – прошептала Лиля.

– Странный вопрос, учитывая, при каких обстоятельствах мы познакомились, – усмехнулся Киреев, посмотрев в сторону лаборантской. – Знаешь, это очень, очень больно. Я приходил в себя только для того, чтобы снова потерять сознание…

– Я не хотела…

– Ну, конечно, не хотела, – внезапно голос Киреева стал мягким и понимающим. Он подошел к Лиле и погладил ее по голове, хотя девушка и не ощутила прикосновения. – Я же понимаю, ты была больна, не могла себя контролировать. Тебе было так же больно, как и мне. Так что мы здесь не из-за тебя, а из-за него.

Киреев кивнул на застывшего Сереброва.

– Тебе никогда не было интересно, почему ты оказалась в «Оке»? Почему они приняли ребенка?

Киреев недобро улыбнулся, а Лиля ощутила волнение. И не только свое…

– Ну, конечно, интересно. Так вот, Лиличка, все началось в этот момент…

Время отмерло, тьма опять окутала Лилю, а Костя исчез.

От нахлынувшей боли – словно все мышцы внутри выворачивали – девушка взревела. Ее до безумия пугала эта чернота, расползавшаяся по рукам. Она попыталась избавиться от нее. Четыре когтя легко вошли в чистую кожу около локтя. Она даже ничего не ощутила. Одним движением Лиля провела до запястья.

Завизжав, Лиля в панике сделала то же самое со второй рукой.

– Помогите, – зашептала она, слепо всматриваясь во тьму – в ту самую далекую искру, что она видела. – Пожалуйста. Я боюсь… Оно не уходит…

Неведомая сила подняла Лилю в воздух, откинула к стене, не давая шевельнуть ни рукой, ни ногой.

Кто-то подошел к ней… Тот странный блеск вернулся, но он стал ярче…

По телу разлилось приятное тепло, унявшее боль. Словно девушка завернулась в мягкое одеяло. Она закрыла глаза, подставляя лицо теплу.

Не больно…

– Так Бо и сделал свой выбор, – пояснил Киреев. – Он решил исцелить аддикта, но бросить напарника. Это был один из тех выборов, когда, что бы ты ни решил, все равно проиграешь. Но скажу честно, я бы никогда не выбрал тебя… Думаю, Боря тоже это понял. Правда, уже в больнице. Когда узнал цену своего во всех отношениях правильного поступка. Я ведь прав, Бо?

Лиля почувствовала, что Борис согласился.

Нет, это было не легкое и уверенное «да», из напарника будто вырывали признание клещами.

– Вот она, прелесть нашего «детектора лжи» – здесь никто не может лгать. Здорово, правда? Ну что ж, а теперь, Лиличка, представь всю ситуацию: Боря сделал неверный выбор, да, он выполнил свой долг, но угробил при этом напарника. Это так грустно, особенно когда за спиной Бори уже есть загубленные жизни родителей, которым он мог помочь, но бросил их. Так же и с братом, а еще дорогая женушка, которую он притащил в «Око» и которая оказалась годной только на преподавание. А ведь у Нины жизнь могла сложиться гораздо интереснее, ну, в том, нормальном мире. И что же решил наш друг? Ну, конечно же, что его коллекция еще неполна.

Киреев с силой схватил Лилю за подбородок, и в этот раз девушка почувствовала его хватку.

– Вот поэтому ты в «Оке», Лиличка. Вот поэтому он так долго с тобой возился.

Перед глазами Лили мигом пролетели воспоминания. Когда Борис приходил к ним на «последнюю охоту Лизы», когда заменял преподавателя на физкультуре, когда пришел на тренировку знаков…

Он действительно направлял ее. Действительно, подсказывал, как себя вести, что делать.

– Ты должна была доказать всем, но в первую очередь Боре Сереброву, что он сделал верный выбор. Что на чашах гипотетических весов мы были бы как минимум равны. Ты была для него собачкой, которую он дрессировал. Наказывал и поощрял.

Перед глазами возникла розовая резиночка с котом, так небрежно кинутая на колени.

– Боре шли навстречу – бедняга, потерял напарника. А он осторожно проталкивал тебя вперед. Натаскивал. Ты всего лишь отдушина для его тщеславия. Бестолковая, наивная девица, которая ничего не стоит без напарника. Ну, может, лечить подростков и смогла бы, но не более. Что? Хочешь сказать, я не прав? Это твой потолок, Лиля. Таков уж у тебя характер – ты бы не пошла дальше. Может быть, в медотдел. Мягкая, хрупкая, вдобавок еще и не способная врубить мозг. Кому нужны такие оперативники? Я тебя уверяю, никому за твой труп не хотелось бы отчитываться.

Лиля не могла поверить – как такое может быть правдой? Неужели… она так ничего и не добилась? Не смогла? Неужели… она действительно всего лишь подделка?

Она чувствовала возмущение Сереброва, но игнорировала его – слова Киреева врезались в мозг.

– Да, Лиличка, все так. Ты ничто. Более того, Боря просто вырвал тебя из твоей жизни, из твоего мира под предлогом, что ты там не выживешь, что аддикция вернется, и, по сути, не оставил тебе выбора. Да-да. Он же курировал тебя, и по его же рекомендации к тебе пришел вербовщик. Предлагать контракт ребенку – идиотизм. Ты ведь даже оценить не смогла, на что подписалась. Что, так и не дошло? Ты у них в рабстве, и цена этому – твоя собственная жизнь. Твоя память. Ты никогда не сможешь жить нормально с простым человеком – он не поймет тебя до конца, так что либо ищешь себе кого-то среди таких же, как ты, либо вечное одиночество. А если ты случайно нарушишь контракт… Ты же понимаешь, Лиля, с чем ты останешься? Без образования, со справкой, с изуродованными руками.

Лиля хотела сжаться, отвернуться, закрыться от этого вкрадчивого голоса. Киреев словно видел насквозь все ее страхи и теперь спокойно их озвучивал.

– Вот на что ты подписалась. Ну а что было бы дальше? Зная Боречку, рано или поздно он сам бы отвез тебя на слишком сложное задание. И, как я говорил ранее, твой потолок очевиден. И ты бы закончила, как я, или хуже…

Борис злился – буквально заходился в гневе, что лишь забавляло Киреева, а Лиле причиняло только больше боли. Но внезапно голос Кости стал совсем мягким.

– Ах да… Еще кое-что. Ты же помнишь, что Борис – эмпат, да? Без эмпатии людей просто не берут в «Око». И что, несмотря на всю его холодность и бла-бла, все он прекрасно понимает. Что, не чуешь, к чему я клоню?

Киреев вновь изменил воспоминания. Лиля теперь была в своей ученической форме. Она стояла на гравийной дорожке, что вела к особняку с мезонином, и смотрела вслед Борису.

Красивый силуэт, ровная спина. Он стоял в ореоле света, словно настоящий герой.

– О, как это мило, – рассмеялся Киреев. – Боря, да ты для нее прямо принц на белом коне. Неужели ты думаешь, что этот принц не понял, что ты в него втюрилась? Могу поспорить, он сразу заметил этот взгляд. Любой бы заметил. Ну что, заметил Бо?

Согласие.

По телу пробежала дрожь.

Холод.

– Дошло наконец? Очень хорошо, когда у собачки есть стимул. Этакая морковка – прости, что не такое уж красочное сравнение.

Лиля ничего не видела; дышать становилось тяжелее. В голове звучал только этот вкрадчивый голос:

– Резюмируя все произошедшее, Лиличка, тебя использовали, чтобы загладить чувство вины. Как ветошь, которой законопачивают дыры, например, или с чем еще тебя сравнить? Впрочем, неважно. Итог был бы один – в расход. Рано или поздно, так или иначе. Ты бы осталась одна, у разбитого корыта – никому не нужная, одинокая и, к горечи своей, все понимающая. И самое грустное – это все правда.

Хотелось плакать. В горле стоял ком. Грудь сдавливали слезы.

– Кстати, мне тут стало любопытно, а как ты еще его воображала…

Мир опять стал меняться. Лиля видела перед собой Борю. Сильного, мужественного, так не похожего на одноклассников, даже на одногруппников. Загадочного, таинственного, знающего все…

– Нет! Нет! – закричала девушка, но воспоминания ей не подчинялись. Киреев копнул глубже, теперь ярко вспыхивали и ее эмоции. К своему ужасу, Лиля поняла, что Боря их видел, ощущал!

Как она с замиранием сердца смотрела на его фотографию, как осторожно прикоснулась пальцем к изображению, как бил мандраж, когда она вспоминала о нем.

– О, а если копнуть еще глубже? Боре наверняка захочется это увидеть, – не успокаивался Киреев.

Лиля поняла, что Киреев имел доступ не только к ее реальности, но и к ее снам. К тому самому сокровенному, что она хранила в тайне…

Борис видел, как Лиля воображала его рядом с собой… всегда рядом.

Лиля завизжала.

Тьма накрыла ее с головой.

Боря открыл глаза и резко дернулся вперед. Он словно вырвался из душной тесной клетки и никак не мог отдышаться. Наконец он поднял глаза на Киреева, стоявшего около Лили. Мужчина спокойно снял перчатку и одним ударом сломал полиграф.

Цветкова уставилась в одну точку, тяжело дыша. Лоб покрыла испарина.

– Лиля… – прошептал Борис. – Зачем… зачем ты это сделал?

– Как это зачем? – Киреев резким движением разрезал путы на руках Лили, но девушка даже не вздрогнула.

Мужчина затем подошел к Сереброву и со всей силы пнул его.

– Из-за тебя. Боже мой, то есть ты всерьез думал, что она будет равна мне?

Костя усмехнулся и, к удивлению охотника, положил пистолет на пол. Совсем рядом.

– Здесь одна пуля. Советую потратить с умом. Через несколько секунд Лиля начнет обращаться. Правда, сначала она попытается захватить тебя, но ненадолго. Как только начнется обращение, нити исчезнут, и сознание к тебе вернется. Тогда у тебя будет еще один шанс ее пристрелить. Может, она успеет продырявить тебе парочку важных органов, на что я надеюсь. Только не оплошай, Бо. Мы заготовили просто фееричное шоу, и раз уж ты такой везунчик, я бы очень хотел, чтобы ты поприсутствовал.

– О чем ты?

– Не, ты серьезно думаешь, что вот это все – это и есть хитрый план ревенантов? Неудачно покромсать детишек и попытаться подпалить архив в отделе? – Киреев рассмеялся в голос. – Слушай, ну ты же не настолько тупой, как этот Седов. Ты только подумай, прям наживку проглотил – и вперед и с песней. Нет, это так – только репетиция перед парадом. Ну а мне за особый вклад в наше светлое будущее разрешили… скажем так… выполнить халтурку на стороне. Правда, не скрою, вы умеете расстраивать планы, а ты совершенно не замечаешь намеков. Нить, пожар. Все труды насмарку. Вон даже пришлось сообщение передавать через этого кретина Кира. Впрочем, он все равно меня бесил.

За спиной Киреева послышалось хриплое дыхание – Лиля дернулась и попыталась подняться.

– Ты превратил мою жизнь в ад, – Костя стал серьезным, наклонился к Борису и заговорил совсем тихо. – За все хорошее, за то, из какого дерьма я тебя вытащил, чем ты мне отплатил? Выбрал мелкую тупую дуру, которая даже с точки зрения общества ничего не стоит. Было бы милосерднее для всех нас, если бы ты спустил курок. Но нет. Ты же у нас… добренький? Или, может быть, зануда-буквоед, следующий инструкциям от и до?

Рука Кости потемнела, ногти заострились – он сжал горло Сереброва.

– Я мог жить, у меня было бы все, а ты одним идиотским поступком отобрал мою жизнь. Как же я хочу придушить тебя, если бы ты знал. Разорвать на куски. Но гораздо веселее будет, когда она, – Киреев кивнул в сторону Лили, – сделает с тобой то же, что сделала со мной. Твоя маленькая декоративная псинка.

Лиля вновь подалась вперед и с удивлением поняла, что ее ничего не держит. Она обвела безумным взглядом комнату и уставилась на Киреева. Прищурилась. В воздухе блеснули нити, но мужчина с легкостью от них отмахнулся.

– Ну что ты, милая. Со мной такие штуки не пройдут, – Киреев отпустил горло Сереброва, рука стала обычной. Мужчина выпрямился и, отойдя в сторону, продемонстрировал Бориса, добавив таким восторженным голосом, будто дарил шестилетней девочке долгожданного питомца на день рождения: – Зато посмотри, Лиличка, кто здесь!

Девушка резко мотнула головой и уставилась исподлобья на Сереброва. Нити вновь сверкнули в воздухе.

– Цветкова, не…

Нити пронзили тело Сереброва. Охотник вздрогнул, тяжело задышал. Разум затуманился, словно от опьянения.

– Лиля, не… – с трудом пытался проговорить охотник, – не делай…

– Все правильно, – Киреев опять погладил девушку по голове, и та дернулась. В ту же секунду Серебров поднял здоровую руку.

Цветкова еще не полностью контролировала Бориса и не смогла заставить его создать знак и пригвоздить Киреева к стене.

– Оставляю вас вдвоем, голубки, – Костя спокойно зашагал к двери. – Удачи, Бо. И до встречи. Ах да…

Борис отчаянно сопротивлялся, но сила Лили была слишком велика, а он слишком измотан. Серебряные нити одна за одной впивались в его тело.

– Кстати, пока ты еще меня слышишь: ты мог меня вырубить еще в коридоре. Припечатать знаком. Я б ничего не смог сделать твоей Лиличке, но… ты и тут сплоховал.

IV

Москва

1 июля, 2017 год

Костя шел по коридору под удивленные взгляды тех кретинов, что стоят на крыльце. Мужчина не сдерживал улыбки: ему так хотелось, уходя, «что-нибудь сделать». Киреев зашел в лифт, нажал кнопку и потер руки.

Телекинеза не хватало, но новый фокус ему тоже нравился. Выглядело неэстетично – пальцы странно удлинялись, ногти заострялись, чернели, будто Костя сунул руку в банку с гудроном. Двери лифта открылись, и мужчина одним ударом разломал панель с кнопками – двери дернулись, замигали лампы и кабина застыла.

– Лифт сломался! – громко крикнул Костя, но едва ли его кто-нибудь слышал.

Мужчина спокойно шел по коридору, даже не задумываясь, каким именно его видели окружающие. Единственное, что он четко ощущал, так это то что способность «работает». А значит, для любого встречного вместо Кости Киреева шел кто-то другой. Это было странное чувство, и он не мог подобрать слова, чтобы описать. Наверное, все равно как если бы он залез в просторный пододеяльник, не сковывающий движения. Окружающие видели исключительно рисунок, проявляющийся «на ткани», и почему-то принимали изображение за живого человека.

Наверное, нечто похожее он испытывал сам, когда много лет назад, в первый год обучения, шел по следам фантома. Он воспринимал ее как реального человека. Ильина Лиза – кажется, ее так звали. Любимый артефакт преподавателей «Ока». Несчастная душа. Студентов уверяли, что это просто оболочка и сознания у Лизы не осталось, но Костя всегда в этом сомневался – слишком уж хорошо призрак имитировал живого человека. Слишком хорошо для куклы.

Вот в его случае точно были лишь образы. Энергетические «следы», которые, правда, грозили со временем истончиться. Собрать их оказалось не так просто, как хотелось бы, – много мороки, если хочешь использовать образ продолжительное время. Впрочем, в случае с Артуром оно того стоило. Бедолага, если бы он знал, чем для него обернется любительский перевод дневника… Хотя что уж говорить об этом. Для Кости все сложилось невероятно легко, он до сих пор с трудом верил в свою удачу. Жаль, конечно, милашку Вику. Умная была, да еще и такая миленькая, и так легко на все велась. Даже грустно немного, она была бы полезной.

Впрочем, учитывая их планы, это уже ничего не значило.

Главное, что Боренька Серебров веселился в подвале со своей малявкой. Правда, минут через пятнадцать веселью придет конец – мелкая не переживет обращения. Она была из тех, кого в НДЕ называли «слабыми». Охотники называли таких как-то иначе… Костя не помнил как. После превращения с памятью что-то случилось. Некоторые вещи он помнил великолепно, мог воспроизвести до мельчайших деталей – это его и спасало. Аналитики с их «раскачанным мозгом» легко бы просекли обман, если бы не эта его новая особенность.

Она и, конечно, Вика.

Но другие воспоминания… Целые эпизоды из жизни исчезали. Будто кто-то поставил в памяти «печати запрета». Это все походило на сундук, накрытый черной тканью. Наверное, внутри что-то есть, но что – как ни старайся, не увидишь.

Его новые друзья списывали это на травматический шок, но… это было слишком человеческим понятием. Костя же, в отличие от остальных, не врал себе о том, кем он стал. Правда, Киреев не стремился вещать об этом налево и направо. В конце концов, это было не его дело.

Охотники стояли около парковки – окружили кого-то и расспрашивали.

Костя пригляделся – кто же вернулся? Хотя неважно. Раз приехал первый, то остальные не заставят себя долго ждать. Что ж, тем лучше. Чем больше охотников увидят труп Цветковой с пулей во лбу и полуживого Сереброва с выпущенными кишками – тем лучше. Уже скоро все в «Оке» заговорят о ревенантах, всплывет и этот идиот Чонаев. Слухи и так ходили, а теперь охотники увидят, что любой коллега может быть предателем. Веселая игра в мафию в реальности.

Костя не смог сдержать усмешку, представив, что скоро будет твориться в «Оке».

– Не думаю… – послышался знакомый голос.

Ну, конечно, охотники столпились вокруг Валера.

Улыбка сползла с лица – с кем он точно сейчас не хотел видеться, так это со старым другом.

Внутри все противно сжалось – что бы ни говорили о ревенантах, но чувства они испытывали, и вполне себе нормальные. И осознавать потерю лучшего друга было особенно гадко.

Впрочем, может, он потерял его задолго до встречи обезумевшей школьницей?

– Неприятность эту мы переживем, – пробормотал себе под нос Киреев.

На самом деле очень скоро все станет по-прежнему. Кроме засранца Сереброва, конечно. По расчетам Кости, бедолага успеет сам себе пустить пулю в лоб, прежде чем…

Мимо быстрым шагом прошла Светлана, отвлекая Костю от мыслей. В строгом черном костюме, наглухо застегнутом, несмотря на теплые летние дни. Коротко подстриженные волосы аккуратно уложены и выкрашены в слишком темный цвет. Женщина миновала Костю, даже не заметив, занятая своими мыслями. Вдруг она резко остановилась и обернулась. Костя нагло уставился в ответ.

Она сильно изменилась. Слишком сильно.

Костя коснулся заднего кармана джинсов, где лежал его собственный рисунок, найденный в верхнем ящике письменного стола. Мужчина даже не помнил, чтобы рисовал подобное, но узнал штриховку.

Может, это было до? Да, скорее всего.

Пытливо всматриваясь в некогда знакомое лицо, Костя пытался разглядеть черты, что сам запечатлел на рисунке. Ее глаза. Раньше яркие, красивые, с хитрой чертовщинкой во взгляде, от которой он сходил с ума, теперь стали блеклыми, безразличными.

Кто же, черт возьми, тогда был на рисунке?

– Что-то не так? – нагло уточнил Костя. Светлана покачала головой.

– Вы же из аналитического… Артем?

– Ну почти. Артур, – с усмешкой ответил Киреев. Иногда казалось, что бедняга Артур был невидимкой – с другими образами подобного не случалось.

– Да… Ваша начальница уже приехала?

– А, да, конечно. На второй этаж загляните, она, кажется, хотела разобрать папки в дальнем кабинете. Думаю, там ее и найдете.

– Спасибо.

Светлана заспешила к крыльцу.

– Не за что, Кис.

Ну что ж, Вику найдут быстро. Наверное. Света вроде любила пазлы. Этот, интересно, быстро соберет?

Заодно охотники немного отвлекутся от подвала.

Костя спокойно вышел через проходную, и никто его не окликнул. Никто даже не мог подумать, кем на самом деле был Артур Нойманн…

На душе… Странное выражение… Мог ли Костя теперь так говорить? Впрочем, неважно. На душе легко. Ощущение, будто он сдал сложнейший экзамен на отлично.

Киреев шел по дороге вдоль бетонного забора, греясь в солнечных лучах, которые скупо проникали сквозь густые кроны деревьев, и напевал себе под нос нелепую песню. В какую-то секунду ему уже стала неинтересна судьба Сереброва или Цветковой. Даже не хотелось больше видеть лицо бывшего напарника, чтобы не портить настроение.

В чем смысл?

Костя замедлил шаг. Его взгляд стал пустым. Он просто стоял и, казалось, даже перестал дышать. Вопрос эхом отдавался в его голове, не давая покоя: в чем теперь смысл?

Ревенант вздрогнул и медленно поднял взгляд. Он осторожно осматривался, что-то искал… что-то важное. Костя рассматривал старый бетонный забор, поворот дороги, приметил знакомую тропинку, ведущую лес. Может, дойти до учебного центра? Проверить? Или лучше сразу домой, вернее, в квартиру, где пока приходилось ютиться, узнать новости…

Ход мыслей Киреева прервал звук тихого женского голоса. Костя замедлил шаг и убрал руку за спину.

– Да, я сейчас уже буду. Уже подхожу, – Катя Свиридова отчитывалась кому-то по телефону. Впрочем, вестимо кому. Наставнику.

Что ж это Валер так сплоховал? Отпустил стажера одну, особенно когда в округе могут водиться мори.

Киреев сделал еще несколько шагов – девушка ходила туда-сюда вдоль обочины. Только на дежурство – еще не сменила джинсы и футболку на форму оперативника; сжимала в руках пакет с продуктами. Свои длинные темно-русые волосы, как всегда, заплела в тугую косу, но челка все равно выбивалась. Энергичная, боевая, как же она походила на прежнюю Свету.

Костя решил задержаться, чтобы немного полюбоваться будущей оперативницей, позволяя ностальгии захлестнуть его. Катенька не смотрела на него, отвернувшись, она продолжала говорить по телефону, но тон сменился. Смягчился. Девушка спросила, но как-то тепло, встревоженно:

– Тебе не досталось? Точно?

Киреев нахмурился. Ему не нравился ее тон. Безотчетно…

По спине пробежали мурашки. Такого раньше не было.

Рука, что он прятал за спиной, трансформировалась в черную когтистую лапу.

Костя не знал почему, но ему захотелось увидеть лицо Валера, перекошенное от ужаса. Чтобы он пытался откачать Катеньку, осознавая, что был от нее в нескольких шагах…

Отвратительная, дикая идея засела в голове, словно прилипчивая мелодия. Образ друга, сходящего с ума, вытеснял даже мысли о Сереброве. Ведь Валер тоже не пришел к нему на помощь… тоже бросил его… Получилась бы злая ирония. Забавно.

Главное – не спугнуть.

«Следа» Цветковой не хватит надолго, и он планировал использовать его иначе. Хотя… ему не понадобится много времени.

На губах заиграла зловещая улыбка, которую Катенька уже не увидит.

Навстречу Катеньке вышла Лиля Цветкова и приветливо взмахнула рукой. Охотница, заметив подругу, поспешно выключила телефон и кинулась к ней навстречу.

Киреев застыл, сжал руку.

– Живая! – Катя подлетела к Косте и обняла его одной рукой. Ничего не заподозрила, даже на мгновение.

Созданная ревенантом агнозия была сильна. Лицевая, слуховая… даже физически охотнице казалось, что она обнимает подругу. Человеческий мозг – лучший обманщик.

Костя встретился взглядом с Катей и… застыл.

Рука стала прежней.

В голове словно что-то с болью щелкнуло, будто переключился невидимый рубильник.

Глаза. Именно те самые… какие он пытался нарисовать на листочке из блокнота. Нет. Он не мог ошибиться. Но… как? Откуда?

Киреев вцепился в ее подбородок, не давая отвести взгляд.

Прижимаясь к подруге, Катенька внезапно ощутила под пальцами не хрупкие плечи Цветковой, а чужие. Незнакомые. Мощные, мужские. Прежде чем оперативница опомнилась, ее отпихнули и схватили за подбородок, заставляя смотреть вверх. Образ подруги таял, как мираж… Девушка испуганно охнула и выронила на землю пакет с продуктами.

Воспоминания, те, что так долго оставались скрытыми от самого Кости, внезапно накрыли его бурным потоком.

– И кислорода не хватит на двоих… Ты помнишь? – прошептал он, поправляя ее волосы. Но вместе с песней в голове ярко вспыхнули не только встречи, разговоры и учеба на крыше… По телу разлилась пульсирующая боль. Словно разом заболели шрамы, которых больше не было.

Костя зажмурился, и с силой прижал к себе остолбеневшую девушку, и не отпускал, пока боль не притупилась. Лишь тогда ревенант ослабил хватку, позволяя Катеньке отстраниться.

Запах мяты. Он не пахнет мятой…

Катя не могла в это поверить, но… она смотрела в светлые глаза Кости Киреева. Испуганные. Мужчина был так взволнован, словно это не его, а ее похоронили два с половиной года назад.

– Катя? – хрипло проговорил он, с трудом скрывая улыбку. Он помнил ее имя. – Что ты здесь делаешь?

Он еще раз провел по ее волосам. На несколько мгновений реальность исчезла. Почему-то Косте показалось, что он снова охотник… да, на нем форма. Все верно. А Катя, значит…

– Ты же должна быть на учебе… – мужчина осекся. Кратковременное наваждение растаяло – до Киреева дошел смысл сказанной фразы… Что он сделал. Ревенант крепко схватил девушку за плечи, чувствуя, как накатывает паника.

– Тебя не ранили? Ты в порядке?

– Костя, – голос Кати дрожал, слова давались с трудом. – Ты же умер…

Киреев рассмеялся, словно это была дурацкая шутка, но затем замер. С трудом, но все же, он начал медленно осознавать происходящее.

Впервые в жизни Катя ощутила настоящий ужас, парализовавший тело. Время остановилось. Это были его объятия, сильные и теплые, его голос… Костя Киреев… живой…

Но Валер же говорил, что его похоронили? Как такое возможно?

И вдруг девушка вспомнила свои же слова:

Это же была аддикция?

И в голове зазвучали слова, сказанные много лет назад, но так отчетливо врезавшиеся в память девушки.

Аддикция – болезнь, которая может проснуться в любом человеке. Первая стадия – аддикт. Хоть аддиктов и разделяют на несколько типов, но в целом это одержимость. Подчинение доминирующей страсти. Помутнение рассудка, неспособность критически мыслить… Болезнь может развиваться годами или поглотить за несколько часов.

Катя несмело освободилась от его рук и отошла от Кости на несколько шагов, не в силах отвести взгляда.

Если этого не случится, то наступает вторая стадия. Мори. Во время нее происходит обращение аддикта в монстра.

Девушка склонила голову набок – Костя стоял перед ней, здоровый, невредимый. Такой, каким он предстал в вечер их первого и последнего свидания. Молодой, ему едва ли можно было дать двадцать пять; слегка взъерошенные светлые волосы отливали рыжиной на солнце; едва заметная щетина. Он стоял, держа спину прямо, расправив плечи.

…Ревенанты. Монстры, занявшие пустую человеческую оболочку. Опустевшую во время стадии мори. Надеюсь, вы никогда с ревенантами не встретитесь.

…Жертву аддикции можно исцелить, лишь пока в ней есть хоть что-то человеческое. Ни мори, ни ревенанты уже не люди.

– Ревенант… предатель… – едва слышно произнесла Катя, но Костя уловил движения ее губ.

– Катя, – Костя подался вперед, попытался схватить за руку, но охотница не позволила, – послушай, это важно. Тебе лучше уйти отсюда…

– Почему?

– Просто уходи… в любое людное место… Я потом тебя найду. Но сейчас не суйся в отдел.

– Что ты сделал? – сквозь зубы спросила девушка.

– Да послушай меня! – Костя резко подался вперед и вновь схватил ее за плечи. – Катенька, понимаешь… подвал… там…

Внезапно ревенант разжал руки. Его подняло в воздух и резко пригвоздило к высокой березе. Дерево опасно затрещало, несколько веток с шумом обломались и упали на землю.

Девушка не успела даже вскрикнуть, как с ней поравнялся Валер, выставив руку перед собой. Охотник прикрыл девушку не сводя взгляда с бывшего охотника: ревенант, несмотря на силу знака, все еще сопротивлялся.

Киреев, поняв, что не может вырваться, мгновенно сменил облик.

Катя не успела разглядеть на какой именно, но Валер резко отвернулся, зажмурив глаза.

Знак потерял силу.

– Реверант! – заорал охотник, его трясло, то ли от использования «телекинеза», то ли от увиденного.

Киреев рухнул на землю, но тут же вскочил, словно не почувствовал удара. Бросив взгляд на охотника и Катеньку, ревенант рывком скрылся в перелеске.

– Нет, нет, ты так просто не смоешься от меня, – заорал Валер и бросился за бывшим другом, но за спиной раздался визг. Охотники обернулись в сторону отдела.

Валер застыл как вкопанный. Похоже, крик подействовал на него отрезвляюще, не хуже холодного душа. Охотник мотнул головой и, схватив стажера за руку, потащил в отдел. Девушка не сопротивлялась, но ноги заплетались.

– Что он говорил тебе? Катя! – на ходу потребовал Валер.

Катя, с трудом справляясь с оцепенением, проговорила:

– Про подвал, не ходить в подвал…

V

Москва

1 июля, 2017 год

– Лиля, прошу, – Борис сопротивлялся, он потянулся за пистолетом, чтобы откинуть его подальше, но Лиля неверно поняла его движение. Сразу несколько нитей блеснули в воздухе. Голова Бори поникла, охотник замолчал и замер.

Лиля медленно обошла комнату, подняла пистолет и села на колени перед Серебровым. Одежда девушки промокла от пота и прилипла к телу, грудь медленно поднималась при каждом вдохе, словно Лиля находилась в раскаленной парилке.

– Ты его искал?

Охотник покорно взял оружие из ее рук. Снял с предохранителя.

– Теперь я буду направлять тебя, – девушка осторожно пригладила его темные взъерошенные волосы, коснулась лица и вздрогнула. Серебров смотрел на нее пустым, покорным взглядом…

– Не смотри на меня так, – прошептала Лиля. Ей не нравилось это ощущение. Она вцепилась в перевязанное плечо, но Серебров даже не дернулся.

– Я могу сделать с тобой, что захочу, – голос дрожал, и стоило Лиле подумать, как охотник поднял пистолет, приставил к своему виску – на губах появилась счастливая улыбка. Будто он спрашивал: «Вот так, да? Я все верно сделал?»

На секунду перед глазами девушки промелькнула картинка, как Серебров спускает курок…

– Нет! – истерично вскрикнула она. Испугавшись собственных мыслей, Лиля вцепилась в его руку и отвела пистолет как можно дальше. Ей было страшно, как никогда в жизни. Всхлипывая, она попросила:

– Поцелуй меня…

Борис покорно подался вперед и коснулся губами ее губ. В его движениях не было чувств. Он просто делал то, что она велела.

Лиля ощутила это, прижалась к нему всем телом, она целовала его в ответ со всей страстью. Ее кожа раскраснелась. Стало нестерпимо жарко, нет, горячо! Настоящее пекло. Пот пропал, кожа стала сухой, губы потрескались, мысли путались, как в бреду. Она не ощущала пространства вокруг – не могла понять, то ли они в крошечной душной комнате, то ли на дне черной бездонной пропасти.

– Скажи, что любишь меня.

– Я люблю тебя, – безэмоционально, словно робот, повторил он.

– Не говори так, – Лиля тряхнула его. Ее затрясло от гнева, и она уже требовала: – Скажи, что любишь меня!

– Я люблю… – так же монотонно начал повторять Серебров, и Лиля зажала его рот рукой.

За их спиной раздалось громыхание, и дверь открылась – в комнату вбежал Валер и с ужасом уставился на охотников. Лиля прижалась к Сереброву, словно искала защиты. Охотник приобнял ее здоровой рукой, все еще сжимая оружие, которое Лиля так и не приказала бросить. Борис не сводил холодного взгляда с коллеги – словно видел в нем опасность.

Валер стоял далеко, но она ощущала его присутствие. Как-то иначе. Понимала, что не сможет добраться до него нитями, да и… зачем он ей?

– Лиля, – начал было Валер, но Борис тут же направил на него пистолет, а девушка уткнулась в грудь охотника.

– Я не отдам тебя, не отдам…

– Дмитрий Царев успел обратиться в мори за считаные секунды, – внезапно заговорил Валер. Спокойно, ровно, будто рассказывал о прогнозе погоды. Мужчина завел руку за спину.

– Он вцепился в плечо Бориса, один из когтей прошил насквозь левый бок. Знаешь, все равно если бы тебе пропороли тело шампуром – Лиля знала, что охотник пристально на нее смотрит, и не могла не слушать его тихий вкрадчивый голос. Прикусив губу, она безотчетно погладила рану Бориса на боку, перестала с силой сжимать плечо.

– Ты подавила его волю, но это не значит, что он не чувствует боли.

– Тебе больно? – тихо спросила Лиля, заглядывая в пустые глаза Бори, и заметила, как он едва заметно вздрагивает. Лиля опустила его руку и принялась целовать мозолистые костяшки на кулаке. Сколько раз он их сбивал? Кожа навсегда осталась красноватой.

– Сереброву нужен врач, – Валер словно читал ее мысли, взывая к разуму. Немного помолчав, охотник добавил: – И тебе тоже.

– Со мной все кончено, – хрипло проговорила девушка. – Я больше не хочу…

– Но ты же понимаешь, что тогда произойдет? – уточнил охотник. Лиля кивнула.

– И что ты причинишь вред Боре? Посмотри, что сделал с ним Дмитрий всего за несколько секунд. И он стоял дальше, чем ты. Обращаясь, ты можешь убить его.

Лиля с ужасом оглянулась на Валера – не веря его словам.

Но… он прав.

Девушка растерянно посмотрела на Бориса. Казалось, как только он отойдет от нее, Лиля испарится, навсегда исчезнет.

Валер понял ее замешательство.

– Если хочешь, можешь взять меня.

– Нет!

– Я смогу вывести тебя, смогу помочь Борису. И тебя никто не тронет, – продолжал мужчина. – Но ты не сможешь удерживать и меня, и Сереброва.

Лиля потупилась. Она понимала, о чем говорил охотник.

Она сжала зубы, зажмурилась… и в следующую секунду Борис поднялся, опершись о плечо напарницы, и медленно пошел к выходу. Пистолет с глухим стуком выпал из его руки.

Лиля осталась позади, не двигаясь, не поднимая головы.

Она отпускала его… отпускала… он не вернется…

Борис шел вперед, к выходу, а Лиля медленно отступала назад к неприметной двери, ведущей в бойлерную.

Чем дальше отходил охотник, тем сильнее натягивались нити, тем больнее становилось Лиле. Мысли путались сильнее. В голове уже звучали голоса, то тихие, то нестерпимо громкие. Девушка морщилась, пыталась заткнуть уши, но звуки становились только громче.

Лиля опустила взгляд на руки – рубцы на предплечьях нестерпимо жгло. Девушка задрала рукава – старые раны вскрылись, но вместо крови сочилась черная вязкая жидкость.

Нити натянулись, начали лопаться – Серебров едва заметно вздрагивал, а Лиля громко всхлипывала. С каждой утраченной нитью все глубже становились раны, все сильнее заливались черным руки, громче звучали голоса.

– Не… не оставляй меня! – вскрикнула Лиля, ощутив, как натянулась последняя нить, что связывала ее с Борей.

Валер резко выставил вперед руку – Лилю откинуло назад и прижало знаком к двери.

Она оказалась слишком далеко от Сереброва.

Нить лопнула.

Услышав ее крик, Борис отреагировал моментально. Прежде чем морок сошел с Сереброва, он успел откинуть Валера знаком. Охотник отлетел в сторону, но он все еще удерживал Лилю.

Удар о трубы.

Искры на пальцах Валера ярко вспыхнули!

От сильного выброса энергии дверь проломилась, и Лиля вместе с обломками провалилась в черный проем.

Валер сполз на пол без сознания.

Борис непонимающе мотнул головой, пытаясь прийти в себя, а затем с ужасом уставился на собственную ладонь. Он применил знак против своего…

Несколько секунд Борис не мог сделать ни шага, казалось, вместо бетона под ногами зыбучие пески. Наконец охотник сфокусировал зрение и, шатаясь, поспешил к другу. С трудом присел рядом и проверил пульс.

Есть. В порядке.

Из темноты бойлерной донеслось хриплый всхлип. Борис резко выпрямился и тут же схватился за плечо.

– Лиля… – тихо позвал он.

Она была там. Одна, напуганная.

– Я иду…

Охотник поднялся и, с трудом переставляя ноги, пошел к пустому дверному проему.

* * *

Борис медленно шел в кромешной тьме. От скопившейся в помещении влаги было тяжело дышать. Громкий гул доносился отовсюду. Как и тяжелые вздохи.

– Лиля? – тихо позвал он, оглядываясь. Искры не загорались.

Может, она услышит его голос? Может, выйдет… и он сможет отвести ее к своим?

– Лиля, прошу…

Из тьмы, прямо перед ним, появилась Лиля. Свалявшиеся светлые волосы скрыли лицо. Щеки впали, четко обрисовав скулы, глаза стали больше, зрачки расширились настолько, что почти заслонили радужку. Изодранная рубашка почти не скрывала чернеющее тело.

Лиля ударила рукой по трубе. Раздался пронзительный скрип и шум воды. Лиля кинулась на Сереброва.

Он рефлекторно выставил руку, еще не успев сообразить. Вспыхнули искры – Лиля отлетела в другой конец комнаты.

Глухой удар, треск.

Боря рухнул на колени.

– Лиля? – Борис поднялся и подошел к напарнице. Он едва видел ее хрупкое тело, наполовину скрытое тьмой. Лиля не двигалась, лишь тяжело дышала.

Удар был сильным даже для наполовину обратившегося человека.

– Потерпи, потерпи, скоро к нам придут. Тебе помогут, держись, – шептал Серебров, но сам не был уверен, знал ли кто, кроме Валера, лежащего без сознания наверху, что они здесь.

Девушка обращалась. Ее тело стремительно изменялось.

И нет мела… нет мела… Когти…

Боря сжал руку Лили – ее когти с легкостью разрезали ладонь. Охотник коснулся виска напарницы и приобнял ее.

– Все будет хорошо, потерпи…

Боря открыл глаза – вокруг лишь непроглядная темнота. Рука была снова в порядке, не было и раны на боку.

Охотник зажег искры: тьма вокруг него рассеялась, но будто в этом мире не было серых оттенков. Только черный и белый. Боря с интересом уставился на свою руку. Идеально белую руку будто обрисовали по контуру.

Охотник сделал шаг и наступил в густую смолу. Вязкая темная жидкость дрогнула, вытянулась в безликую человеческую фигуру и потянула к горлу Бориса липкие пальцы.

– Ты просто жалкая, тупая дура… – зашипело безликое нечто.

– Пошла к черту! – Серебров зажег искры на второй руке и одним ударом расщепил смоляное существо. Подняв выше руку, охотник с ужасом осознал, что смоляное озеро тянулось насколько хватало глаз.

– Лиля!

Напарница была в самом центре. Он видел ее хрупкое бледное тело, которое обхватили черные фигуры и утягивали на дно. Они что-то нашептывали ей, их слова были непонятны Борису, голоса сливались в шипяще-гремящем гуле.

– Не слушай их! – Серебров пошел напрямик. Смола вздрогнула. Фигуры вставали одна за другой, но Серебров расщеплял их светом искр. Чем дальше он шел, тем более вязкой и глубокой становилась жижа, тем больше фигур появлялось на пути.

Голоса продолжали шептать, и даже Борис с трудом выносил нарастающий шум. Охотник с ужасом понял, что разбирает отдельные слова, целые фразы в этом шипении…

…Ты просто жалкая неудачница, посмотри на себя, посмешище, позор, ты никому не нужна, даже твоя мать тебя стеснялась, ты годна лишь на то, чтобы спать с мужиками, больше ни на что… кретинка, конечно, тебя все используют, ты же дура… что, думала, что он полюбил тебя? Какая ты смешная!

– Заткнитесь! – закричал Серебров. Он изо всех сил ударил по вязкой черной глади, пытаясь быстрее пробить путь. – Лиля! Вспомни обо всем хорошем, что ты сделала!

…Да, например, позволила умереть Диме Цареву…

– Ты не могла его спасти, но ты сделала все, что могла! Ты вытаскивала на себе Артура…

…Который даже не был в опасности, вот дура…

– А скольких подростков ты спасла, вспомни обо всех наших делах!

…Это ничего не значит!

– Значит!

Жижа возмущенно забурлила, всплеснулась, пытаясь заткнуть рот Сереброву. Охотник смог сделать всего один шаг, не удержался и рухнул на живот, чувствуя, как тонкие пальцы хватают его за шею, волосы и пытаются утащить на дно, которого Борис даже не ощущал.

Но до Лили оставалось совсем немного!

Закричав, охотник усилил свет искр – его глаза ярко засияли.

– Далеко не все могут закончить обучение, далеко не все могут обучиться знакам, и далеко не все умеют исцелять. Каждая «зеленка» – это просто вовремя найденный аддикт. Это спасенная жизнь, и, возможно, не одна…

Перед Борисом встала еще одна черная фигура, на гладкой голове проявилось лицо Лили – поджатые губы, зло прищуренные глаза.

– Ты просто тащил ее…

– Да черта с два. Я бы не смог тебя тащить, если бы ты сама этого не хотела, если бы не могла, – внезапно грустно рассмеялся Борис. – Вспомни свою подругу, Лиля. Она была сильной…

Внезапно, стоило упомянуть Вику, как темная фигура Лили потянула к Борису свои длинные пальцы.

– Не смей говорить о ней! Она была лучше… она была…

– Она просто не смогла, потому что это было не ее… Как бы я ни хотел, но я бы не смог протащить тебя через все экзамены, через все дисциплины…

– Тогда какого черта ты приходил? Небось, еще подговаривал любимую женушку?

– И Арину Валерьевну, и Ольгу Павловну… Да, я знатный интриган, – спокойно продолжил Борис и вдруг ощутил твердую поверхность под ногами. – Я понимаю, что в слова Киреева поверить легче, но… это ты сделала. Ты училась, ты сдавала сама, ты исцеляла. Я просто пытался помочь тебе, направить. Я бы не тащил тебя туда, где тебе не место…

Уверенный шаг, еще один. Смоляная фигура отступала.

– Там, в прошлой жизни, тебя действительно ничего не ждало. Я курировал тебя, и… это была самая быстрая кураторская работа в моей жизни. Когда я уходил от тебя в первый день, то думал лишь об одном: если ты вернешься назад – они погубят тебя.

Боря поднял руку, поднес ближе к черному существу, и то начало истончаться, хватаясь за горло.

– Ты была слишком светлым, слишком хрупким существом, чтобы вернуться в тот ад. Я знал, что твое место здесь. Что тебе нужно просто научиться постоять за себя, научиться…

– И ты решил за нее… – раздался слабый голос из тьмы.

– Да. И она смогла.

Темная копия Лили растворилась, но и свет искр начал слабеть. Темнота начала захватывать и Бориса. Он начал слышать иной шепот… на этот раз в своей голове. Голоса обращались к нему.

Вот она – расплата за использование собственной крови. Охотник мог заразиться чужой тьмой. Аддикцией.

Смола опять начала затягивать охотника, а Лиля почти исчезла в черной бездне. Серебров протянул руку, пытаясь схватить девушку.

Шепот усилился, но теперь Борис почти ничего не слышал.

– Лиля! – он изо всех сил пытался докричаться до девушки, но вязкая жидкость заливала ее уши. – Не слушай их! Лиля, прошу, борись! Я не справлюсь один!

Она даже не вздрогнула.

– Я знаю, что не должен был врать тебе, но ты никогда не была для меня «собачкой». Я всегда гордился тобой, восхищался твоим умением улыбаться, твоей энергией! Господи, не смей вот так просто сдаваться! Не смей! Я тебя придушу, если решишь вот так просто сдаться!

Резкий рывок – он ощутил ее руку, ее слабую хватку. Но все же она держалась.

Серебров с силой подтянул девушку к себе, подхватил ее и приподнял, освобождая от пут тьмы.

– Давай, девочка, давай…

Лиля слабо взялась за его руки, подтянулась, перевела взгляд на охотника…

Борис улыбнулся и увидел, как губы девушки тронула улыбка…

– Почему ты меня не любишь? – слабо спросила Лиля. Борис молча прижал ее к себе.

Охотник ощутил слабость… легкость… темнота… слишком много сил…

Лиля очнулась посреди темной душной комнаты. Чувства возвращались не сразу. Девушку знобило. Гул и шум воды казались нестерпимо громкими.

Ледяная вода… ее много, она везде…

Лиля протянула руку и дотронулась до плеча Бориса. Он лежал без сознания рядом с ней.

Он же утонет…

От этой мысли – иррациональной, жуткой – Лиля в ужасе вцепилась в футболку Бори и изо всех сил потянула охотника на себя. Она обняла его, держала из последних сил, как ей казалось, не давая захлебнуться.

Голова закружилась. Духота. Слабость накатила волной.

Девушка ничего не видела, лишь, положив руку на грудь напарнику, следила за его слабым дыханием.

Где-то вдали послышались шаги, голоса…

Кто-то попытался приподнять Лилю, но она продолжала крепко держать Сереброва за футболку.

– Отпускай, Цветкова, отпускай, – знакомый взволнованный голос. Но кто это был – Лиля не понимала.

– Он же утонет, – прошептала она.

– Не бойся, все хорошо. Отпускай. Здесь свои, все хорошо…

VI

Москва

Дата неизвестна

Когда Лиля открыла глаза, она долго не могла понять, где находится. Девушка сонно всматривалась в темные силуэты: небольшой стол с блестящими металлическими ножками, рядом такой же стул, на стене телевизор с тусклым экраном. В воздухе едва уловимо слышался запах лекарств.

За окном проехала машина, на несколько секунд осветив комнату – почти такая же палата, куда ее привозили ранним утром на скорой помощи из учебного центра. Разве что в этот раз помещение было лишь для одного человека.

Лиля повернулась на бок и почувствовала, как заболел затылок, а затем неприятно защипало руки. Предплечья от локтя до запястья были плотно забинтованы. Дежавю захватило девушку, как и легкая паника. Руки в бинтах, палата… Разве что… там не было так чисто. И на старых окнах были решетки, а здесь – нет.

Но все же… Лиля испуганно провела кончиками пальцев по марлевой ткани бинта и нервно вздрогнула. На секунду ей показалось, что все это был сон.

А что, если ей пятнадцать? Что, если нет никаких аддиктов и охотников? Галлюцинация? Проекция в перекачанном лекарствами мозгу?

И никогда на свете не было ни Кости Киреева, ни Бориса Сереброва… и Вика не умирала…

Сердце противно защемило.

Нет. Она знала, что это не так.

Лиля подняла руку – кончики пальцев слабо сверкнули. Сил хватило на едва различимые в темноте искры, но… этого было достаточно.

– Это был не сон, – пробормотала Лиля, сначала с облегчением, а затем уже с ужасом: – Это был не сон.

Воспоминания… Они походили на разорванное в клочки одеяло, которое наспех пытались сшить. Все смешалось с того момента, как она переступила порог отдела в компании Вики и Артура…

Нет… не Артура…

Внезапно перед глазами появилось бледное лицо Вики.

Лиля испуганно зажала рот, будто боялась вскрикнуть. Она так ярко видела остекленевшие глаза подруги! И как ни старалась, но не могла прогнать из головы этот образ! Эта дырка во лбу, совсем крошечная…

Вика так и не поняла, что произошло. Лиля стояла рядом. Этот урод Киреев не застрелил ее лишь по одной причине.

Наверное, он же велел не трогать ее в учебном центре. Поэтому Виктор… тот охранник, который легко вытащил доску с гвоздями из своего черепа, не убил Лилю на месте.

Все ради… мести Борису Сереброву?

Не в силах сдержать слез Лиля уткнулась в одеяло и зарыдала.

– Вика же была ни в чем не виновата! – сквозь всхлипы проговорила девушка, сильнее зарываясь в белоснежную ткань.

Вместо лица подруги как назло возник Киреев с наглой усмешкой.

А Лиля столько времени жалела его! Считала хорошим парнем… переживала. И Борис мучился из-за потери напарника. Лиля слышала это в его голосе, видела в его взгляде. Все, кто знал охотника Константина Киреева, все тосковали…

По охотнику, а не по этой мрази!

Он все время был рядом! Он сидел с ними за одним столом, слушал со скучающим видом про собственную смерть!

– Ты чертов сукин сын! – Лиля с силой ударила по подушке, о чем пожалела – рука заболела сильнее. Взвыв, девушка откинулась на спину.

Он все время был рядом! Они верили ему! Вика верила ему!

Но последствия аддикции сказались. После внезапной истерики Лилю быстро покинули силы. Девушка тихо лежала, тяжело дыша и прижимая к себе израненные руки. В глазах блестели слезы, но плакать больше не хотелось.

Это неправда, не может быть… почему это так?..

Лиля прикрыла лицо руками и попыталась вспомнить свою считалочку…

Раз… тебя никто… нет, не так… раз…

Как ни билась охотница, но некогда заученные слова не шли на ум.

– Нужно немного пройтись, – прошептала девушка, убеждая себя подняться. Это оказалось не так легко. Секундный приступ ярости сменили слабость и головокружение, но охотница не хотела ложиться.

Сперва Лиля едва переставляла ноги, держась за кровать, но затем, шаг за шагом, ступала уверенней. Наконец она смогла сделать круг по палате и села на край постели.

– Надо попробовать еще… попозже… – пообещала Лиля сама себе.

Девушка вновь огляделась и на этот раз заметила, что прикроватная тумбочка не пуста. Там лежал рабочий телефон, а около него – две аккуратно сложенные записки.

Но кто?

Нахмурившись, Лиля взяла верхнюю и, придвинувшись ближе к окну, попыталась прочесть неразборчивый почерк.

Кир? Да… это передали от Кира.

Всего несколько строк и криво нарисованный смайлик. Кир желал ей выздоровления и чтобы она держалась.

Он же здесь, в больнице, должно быть, ему лучше… как хорошо…

Вторая была от Кати. Лиля даже не сразу узнала почерк подруги – буквы немного скакали, будто Свиридова писала на ходу. Содержание письма было сумбурным. Казалось, что Катя хотела написать больше, но всякий раз останавливала себя. Может, боялась напугать или расстроить? Или не могла сказать?

«Цветочек, не знаю, когда ты придешь в себя, но обязательно набери! Даже посреди ночи. Все равно мучает бессонница в последние дни. Врачи говорят, что тебе понадобится время, что ты была истощена…

Если честно, я не знаю, что можно написать… Нам о многом надо поговорить. Но это все позже.

Наверное, мне только стоит написать тебе о нескольких вещах, чтобы они не стали сюрпризом. Неприятным. В отделе все поменяли. Теперь все… суровее. Все напуганы. Сергей Игоревич больше не начальник, насчет Светланы думают, но, скорее всего, и ее уберут.

Мне вручили значок. Они сделали это довольно необычным способом. Вызвали меня и Валера в кабинет, мне буквально кинули коробку и сообщили Валеру, что я больше в наставнике не нуждаюсь. И что ему нужно вернуться. В спецотдел, конечно. Ему даже не дали выбора. Валер, конечно, сказал да, они же начальство, но… обещал, что будет на связи.

А еще мы узнали, что у Седова не все так гладко.

Так что… теперь все будет иначе. Лучше все же поговорить.

Держись, Цветочек. Я с тобой.

Жду твоего звонка.

И еще: не думай о плохом. Это важно».

Ни слова о Вике.

Лиля отложила записки и потянулась к телефону – как долго она не держала его в руках? Экран починили, лишь едва заметные царапины на корпусе. Спецы, должно быть, прошерстили все вдоль и поперек. Интересно, остались ли еще старые сообщения?

Лучше бы нет.

Девушка включила телефон, на экране высветилось время – полночь, дата – третье июля. Ни одного сообщения. Ни одного звонка.

Лиля тихонечко выдохнула и вновь посмотрела на дату.

Она так долго приходила в себя? А это значит, что Вику…

– Должно быть, ее уже…

Охотница вздрогнула – это все неправда. Не могло быть правдой. Вика же должна быть дома, спать в такой поздний час… А через несколько дней они встретятся…

Нет, прекрати!

– Этого не будет, – спокойно проговорила Лиля, убирая мобильный. Она не готова была говорить с Катей. По крайней мере, не сейчас.

– Нужно двигаться, – приказала сама себе девушка.

Да. Точно. Ходить. Хоть как-то отвлечься от тяжелых мыслей.

Может, пора прогуляться подальше?

Заметив на стуле белый халат, девушка накинула его поверх больничной пижамы и вышла в коридор.

Лиля шла медленно, глядя перед собой. Девушка ни о чем не думала, просто заставляла себя идти вперед, превозмогая слабость. В теле ощущалась странная легкость, казалось, для нормальной ходьбы ей необходимо привязать к ногам груз. Какая-то безумная идея…

Откуда-то из старого приемника, работавшего в сестринской комнате, еле слышно доносились полузабытые аккорды и голос солиста, чуть с хрипотцой из-за помех: «…Девочка с глазами из самого синего льда, тает под огнем пулемета. Должен же растаять хоть кто-то…»

Чуть дальше по коридору Лиля заметила человека у окна. Его силуэт, подсвеченный синим фонарем с улицы. Мужчина слегка ссутулился, прислонился к стеклу, бесцельно всматривался в темный пейзаж, не замечая никого. Да и кто мог оказаться поздно ночью в коридоре больницы? Лиля сначала хотела пройти мимо, не привлекая внимания, но затем застыла.

Она поняла, кто это был…

Внутри проснулось странное, давно забытое ощущение. Последний раз она испытывала нечто подобное… да, год назад. Лиля вспомнила день, когда она въехала в квартиру отца и начала делать ремонт. Девушка разобрала всю квартиру и уже под вечер второго дня добралась до балкона. Уже уставшая, охотница без разбора закидывала копившийся десятками лет хлам в черные пакеты, пока чуть не выбросила старый ящик для инструментов. Лиля остановилась, бережно стряхнула грязь. Старый пластмассовый ящик ярко-красного цвета с двумя защелкивающимися замками.

– Это же папин…

Когда папа умер, ящик отвезли в квартиру и закинули на балкон, в груду ненужных вещей. Лиля медленно села на ступеньку балкона, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

Она так любила играться в детстве с этим ящиком. Он казался настоящим пиратским сундуком, полным сокровищ! Необычных, ярко блестящих на солнце штуковин! Всякий раз малышка Лиля с таким восторгом открывала крышку, предвкушая новую игру… Девушка потянулась к замкам. Левый знакомо щелкнул, а правый поддался не сразу… Лиля поспешила открыть, но внутри лежали обычные ржавые инструменты – болты, гвозди; на стенках – разводы от грязной воды. И в тот момент по щекам Лили побежали слезы. Она бережно взяла старый ящик и прижала к груди.

Гораздо позже девушка поняла, почему невольно заплакала, почему так противно сжималось сердце, когда она смотрела на старые инструменты.

В нем не осталось больше той детской магии. Нет, не так… не осталось и в самой Лиле.

Как и сейчас…

Лиля не сводила взгляда с Сереброва и будто смотрела впервые. Охотница никогда не видела его… таким. И дело было вовсе не в одежде – да, напарник обычно не ходил при ней в майке или спортивных штанах… и даже не покоробила его щетина и немытые взъерошенные волосы. Нет… дело было не в этом…

Но в чем? Почему Борис Серебров так отличался от самого себя? Почему казался чужим? И откуда эта странная тень усталости на его лице? Борис словно стал старше.

Смешавшись, Лиля хотела было потихонечку отступить, но охотник, почувствовав ее присутствие, обернулся.

И взгляд чужой. Не тяжелый, хмурый, а другой.

Борис сначала удивился, затем на губах охотника появилась едва заметная улыбка.

Лиля лишь отвела взгляд, пытаясь скрыть волнение. Борис, поняв ее, также отвернулся и прислонился к стене. Лиля успела заметить, что его правая рука была забинтована еще плотнее и прижата к телу.

Только бы не было хуже…

– Привет, – тихо поздоровался он.

– Привет, – в тон поприветствовала Лиля. Поняв, что нет смысла уходить, девушка подошла ближе и встала у соседнего окна, сделав вид, что всматривается в тихую летнюю ночь. Девушка видела только очертания темных крон деревьев близлежащего леса и темно-синее небо над ними. Ничего интересного в этом пейзаже не было, но Лиля готова была смотреть на все что угодно, лишь бы не встречаться взглядом с Борисом.

Эти перемены, эти ощущения, откуда это все? Почему так происходит?

– Ты обижаешься на меня? – спросил Борис.

– Не думаю, – покачала головой девушка, силясь подобрать слова. Впервые в жизни это было так сложно. Сложнее, чем перед комиссией в «Оке».

– Ты… Вы поверили в меня. Первый человек, наверное, кто поверил меня. Ну, из тех, кто…

Лиля запнулась, едва не сказав «из тех, кто еще жив». Уняв нервную дрожь, она продолжила ровным тихим голосом:

– Я все понимаю. Вы никогда ничего не обещали. Это были лишь мои идиотские мечты. Хотя, если бы я знала про вашу жену раньше…

Лиля замолчала, на щеках появился едва заметный румянец.

Действительно, а что было бы, узнай она о Нине раньше? Может, она не позволила бы себе фантазий. Может, поняла бы все быстрее.

Хотя сослагательное наклонение… «Если бы», «может». Легче от него почему-то не становится.

Лиля опять надолго замолчала. Раньше с напарником было так просто, она, даже не задумываясь, начинала разговор, но теперь… Лиля просто не понимала, о чем говорить.

Борис первым решился нарушить молчание, хоть и не был уверен, что стоит сейчас говорить о случившемся. Но он должен был поговорить. А Лиля – Лиля всегда готова была выслушать.

– Я только сейчас понял – то, что с нами случилось, почти все, было его планом. Пожар. Он мог уничтожить данные любым способом. Но выбрал пожар, – Серебров устало закрыл глаза, запустил пальцы в волосы. – Видимо из-за этого… да.

– Из-за чего? – тихо спросила Лиля. Она не думала, что напарник ответит, он частенько игнорировал уточняющие вопросы, да и Лиля задала его даже быстрее, чем осознала. Но, к ее удивлению, Серебров не отмахнулся и спокойно объяснил:

– Он напоминал о себе. Во время пожара погибли мои родители. Оба. И тогда мы с Костей действительно… стали друзьями. Он был со мной все это время. Помогал с похоронами и документами. Помог разобраться и с моим «дядюшкой», который пытался присвоить квартиру, а меня выкинуть на улицу. Киреев знал, что у меня будут ассоциации. Пожар, в котором могла погибнуть напарница. Да и после встречи с мори…

Наверное, впервые в жизни Серебров разговаривал с ней так откровенно. До этого момента Лиля не знала ни о семье Бориса, ни о том, что он пережил. Они говорили о работе, иногда о хобби или учебе, но никогда Цветкова не позволяла себе спрашивать о личном. Считала, что охотник не ответит.

Да и зачем знать подробности о прекрасном герое?

Но сейчас этот человек, в котором она с трудом узнавала Бориса, так спокойно говорил с ней… И с каждым словом он становился… настоящим. Ореол загадочности безвозвратно растаял, а Лиля… так и не могла понять, как же ей быть дальше.

Вот в чем было дело…

Это понимание ошеломляло.

Лиля растерянно слушала знакомый голос, слегка осипший, видимо, Борис простыл из-за холодной воды:

– Вроде наводил меня на мысли. И то дело с Дмитрием Царевым. Он подкинул его не просто так. Там было все готово для нас… а несчастного парня накачали, я уверен, чтобы он реагировал именно на тебя. Помню, он даже не напал на меня во второй раз, хотя я представлял большую угрозу. Не удивлюсь, если рецидив неслучаен. И думаю, сам Киреев и позвонил Дмитрию на работу, накрутил и спровоцировал перед встречей со мной. Киреев знал, что я буду его выслеживать, сам показал мне, где находится карточка с данными…

Лиля вздрогнула – слышать о Диме было все еще больно. А тем более когда она узнала, что все это был чей-то план. Получается, что бы она ни делала, как ни старалась – итог был предрешен.

– Значит, все было бесполезно, – пробормотала Лиля. – Артур… то есть Киреев… когда мы были в машине, он показал мне знак маскировки. Рассказал, что нужно повторно излечить. Я думала, он хочет помочь, а он просто… Какая же я была дура.

– Перестань, – внезапно мягко проговорил Борис. – Ты не могла знать. Не казни себя.

Лиля прикусила губу, чувствуя, как опять накатывают слезы. Вздохнув, она все же справилась с эмоциями. Но оставался один вопрос, который ей так важно было задать:

– Борис Алексеевич, – наконец девушка смогла посмотреть на напарника.

Да, Борис Алексеевич больше ему подходило. Охотник, старший оперативник, в прошлом ее наставник. Взрослый женатый мужчина.

И как ей пришло в голову звать его просто Боря? Будто одноклассника.

Охотнику не очень понравилось обращение девушки, но он промолчал. Тогда Лиля продолжила:

– Мне лучше уйти.

Серебров нахмурился и осторожно уточнил:

– Из «Ока»?

– Нет. Из отдела. Перейти в другой отдел, – Лиля старалась держаться ровно.

– Ты не хочешь работать со мной?

– Нет.

Борис замолчал, а затем отрезал:

– Нет. Я против.

Лиля вцепилась руками в подоконник. Ну зачем? Почему он так говорил? Разве так не будет лучше? Разве после всего, что произошло, не проще разойтись по разным углам и никогда не видеться?

Лиля зажмурилась, с трудом удерживаясь от резких слов. Серебров опередил ее. Он заговорил в своем обычном тоне, таком знакомом.

– Это опасно. Ты думаешь, Киреев не узнает, что ты жива? Не попытается до тебя добраться?

– Почему?! – чересчур громко спросила Лиля и пошатнулась. Борис сделал было шаг к ней, но охотница остановила его жестом.

Нет, надо успокоиться. Надо прийти в себя.

– Почему? – переспросила она уже спокойней. – Почему я? Разве, например, ваша жена не в опасности? Простите, Борис Алексеевич, но мне кажется, вы запутались…

Борис внимательно смотрел на нее. Он пропустил мимо ушей выпад напарницы и продолжил:

– Лиля, там где-то ходит Киреев. Совершенно непредсказуемое существо, с неясными целями и планами. Понятно лишь одно: Киреев много знает о нашей организации, а еще у него поехала крыша и он может убить тебя просто ради шутки.

Борис тяжело втянул воздух.

– Лиля, они готовят что-то. Что-то страшное, – Серебров позволил себе сделать еще один шаг к девушке. – Ты слышала о том, что произошло в Англии пятьдесят лет назад?

Охотница кивнула.

– Немного. Валер назвал это «резней».

– Я думаю, в этот раз будет хуже. Гораздо хуже.

Лиля испуганно подняла взгляд на Сереброва, и тот осторожно коснулся ее плеча.

– Понимаешь, теперь все знают, что ревенанты среди нас, что они маскируются. И теперь, когда каждый начнет подозревать своих коллег, ты хочешь уйти работать с малознакомыми людьми? С теми, кто не постоит за тебя?

Девушка смотрела на Сереброва, не понимая, какое решение принять.

Да и был ли у нее выбор?

– Хорошо, – только и смогла проговорить Лиля. Она хотела развернуться и уйти, но Борис не дал ей:

– Прости меня.

Лиля застыла.

Лучше бы он ничего не говорил.

– Прости, что втянул тебя. Когда все закончится, – я обещаю, все закончится, – я отпущу тебя.

С этими словами он убрал руку с плеча девушки, и Лиля обернулась. Хотела убедиться, что Борис не врал:

– Обещаете?

Вместо ответа Серебров протянул ей мизинец. Этот жест показался Лиле до безумия нелепым. Поняв это, Серебров медленно опустил руку.

– Обещаю. Тебя проводить?

– Не надо. Спокойной ночи, Борис Алексеевич.

Серебров с тоской во взгляде провожал девушку. Ему хотелось пойти за ней следом, хотелось объясниться. Почему-то в этот миг ему как никогда хотелось услышать от нее что-нибудь смешное, нелепое…

Но…

– Спокойной ночи, Лиля.

Примечания

1

Не поддавайся злу, а смело выступай против него.

2

Созвучно названию игрового приложения Pokemon Go.

3

Главный герой серии фильмов «Матрица».

4

Секретная база Бэтмена, персонажа комиксов издательства DC Comics.

5

Виртуальный персонаж из игры «World of Warcraft».

Content

Алиса Чалис
Аддикт

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Примечания