Бедовый 10. Ларь

Глава 1

Человек так устроен, что привыкает ко всему. Мозг слишком пластичен и не может допустить, чтобы нечто негативное, отравляющее твое сознание, полностью завладело личностью и сломало ее. Поэтому отключает ненужные тумблеры, пусть не устраняя проблему, но позволяя на время о ней забыть.

К примеру, загорелась у тебя лампочка ABS, но времени или денег на починку категорически нет? Что первое приходит в голову? Эту самую ABS отключить. Не напоминает, значит, все хорошо.

К слову, о машинах — именно Зверь меня и подвел. Я практически сросся со своей невезучестью, но почему-то не думал, что непруха может, словно вирусное заболевание, заразить и тачку. И именно в тот момент, когда личное авто было нужно как никогда, случился коварный факап.

Я еще раз повернул ключ зажигания, слушая, как «Зверь» упорно крутит стартер, однако никаких результатов это не принесло.

— Твою, блин, — ударил я по рулю.

— Что-то не так, господин Матвей? — спросил Парамон своим скрипучим голосом.

Вообще, он оказался парнем что надо. К примеру сейчас, когда машина была до отказа забита представителями его рода, именно главный фурий одергивал товарищей, которые очень хотели прильнуть к комиссарскому рубежному телу. Оно и понятно, это как вечно недоедающего жиртреста посадить посреди только что открывшейся кулинарии. Невероятное издевательство.

Однако Парамон жил не только основными инстинктами, но и немного думал о будущем. В нем, если что-то пойдет не так, у него не было никаких вариантов. Мало того, что я знаю о его существовании и методах борьбы с фуриями, так под моим началом живет грифониха, которой только дай шанс похрустеть снеками из нечисти. Поэтому, если надо немного поголодать, чтобы потом наесться досыта, то так тому и быть.

— Машина не заводится. И как теперь до Подворья добираться?

Я перебрал множество вариантов, куда сбагрить фурий. С одной стороны, не хотелось подставлять какого-нибудь нерадивого рубежника. С другой, стало совершенно ясно, что жить с ними под одной крышей — это почти так же, как обитать в однушке с тещей. Какие бы хорошие отношения у вас ни были, но настанет день, когда эта прекрасная во всех отношениях женщина захочет твоей крови.

Фурии жаждали хиста. А я не горел желанием делиться собственным промыслом. Вот такая проза жизни. Поэтому пришлось шевелить извилинами.

Самым подходящим местом, чтобы скинуть этих, как многие выражались «паразитов», являлась локация, где хиста было, как удобрений у меня за баней. Но и тут проявилась черта, которую я приобрел будучи рубежником. У нас бы во дворе ее назвали «хитрожопостью». Хотя мне казалось, что больше подходит слово «предусмотрительность».

Иными словами, мне нужно было не просто сбагрить нечисть, но и сделать так, чтобы они приносили пользу. Любой немного понимающий в бизнесе рубежник скажет, что фурии должны не лежать дома под подушкой, а работать. Вот я и придумал ход конем.

Вот только до этого самого коня (в моем случае троянского) надо было еще добраться. Сначала появилась мысль перевезти нечисть через Трубку. Однако тут было одно существенное «но». Фурий по прошедшей переписи населения оказалось одиннадцать человек — четыре женщины, а остальные мужики. Думаю, соберись кто снимать про нас фильм, назывался бы он вполне предсказуемо: «Одиннадцать друзей Зорина». А по сюжету мы должны были бы обнести сокровищницу воеводы или сделать какую-нибудь подобную гадость.

Проблема в том, что Трубке, как своевольному артефакту, было пофиг, какой ты по размеру и весу, внутрь проходило всего одно существо. А делать одиннадцать ходок в Подворье мне вовсе не улыбалось. Да и странно это как-то выглядело бы. Поэтому я решил перевезти фурий в машине. А уже позже пронести подручными средствами. Для чего и взял куртку и рюкзак.

— Мы посмотрим, господин Матвей.

Парамон неуклюже и неторопливо вылез на приборную панель, после чего пролез в вентиляционный дефлектор печки. Что интересно, его сородичи тоже двинулись за своим предводителем. Я с удивлением смотрел, как их изломанные и будто неподходящие по размеру тела с легкостью просачиваются через решетку. Жидкому терминатору такое и не снилось.

— Госс… сподин Матвей, — передразнила лихо.

— Не твои фурии, вот ты и завидуешь, — легко парировал я.

Что интересно, ждать пришлось недолго. Вернулись фурии таким же способом, пусть теперь некоторые из них выглядели немного испачканными.

— Ну что, фиксики, почините изнутри утюги, моторы? — спросил я.

— Уже, господин Матвей. Там неисправно устройство, внутри которого находится стержень, соединяющий деталь цилиндрической формы с закрепленной перегородкой. Оно подает жидкость, необходимую другому устройству, которое отвечает за преобразование энергии.

— Похоже на бензонасос. И что, совсем плохо?

— Немного поработает, но нужно менять. Мы не рубежники, чудеса не по нашей части.

Я повернул ключ зажигания и «Зверь» неохотно, будто его пробудили после долгой спячки, зарычал. Да, точно бензонасос, вон и обороты плавают.

— Устраиваемся поудобнее и едем.

Сам же я думал уже о другом. Может, не стоит вот так вот расставаться с фуриями? А что, открыли бы автомастерскую, легализовали, так сказать, мое рубежничество. Вот только что они жрать будут, когда совсем животы сведет? С другой стороны, можно сделать автомастерскую для «своих», ребят с хистом. Хотя да, чего-то я совсем разошелся. Решили — значит, решили.

Судьба в очередной раз издевалась надо мной. Потому что стоило мне в кои-то веки накинуть кожаную куртку, как внезапно наступило бабье лето. Нет, наши широты всегда удивляли внезапными сменами погоды, но чтобы вот так, без ветра, дождя, да еще с внезапным потеплением? Будто меня должны были отправить на Крайний Север и напоследок позволили насладиться последними погожими деньками.

Наконец я остановил машину неподалеку от Подворья и распахнул рюкзак:

— Залезаем, сидим тихо, как мышки. Когда можно будет выбираться, я дам знак.

Несколько фурий, включая Парамона, спрятались под курткой. Не знаю, как я выглядел, но чувствовал себя преглупо. Еще мне казалось, что любой встречный рубежник легко распознает мою «хитрость». Потому что двигался я, как бы сказать помягче, не вполне естественно. А как еще, если в ребра тебе тычется нечто угловатое с одной стороны, а во внутреннем кармане сразу две особи устроили разборку. Пришлось даже легонько прихлопнуть снаружи, чтобы успокоились.

Впрочем, обошлось. Никто на меня не пялился и вообще не обращал внимания до самого кружала. Конечной точки моего назначения. А где еще оставить фурий для сбора агентурных данных? Вот именно. К тому же, именно здесь они смогут наестся досыта, не нанося серьезного ущерба людям. Ну, откусят кусочек промысла — с кем не бывает. Скажем так, будет своеобразным налогом на пьянство. К тому же, рубежников здесь всегда с избытком. Да и меняются часто, не успеешь присосаться.

Мои слова подтвердились и сейчас. Почти все столы были заняты. Причем шла не масштабная попойка, а обсуждение какого-то важного события. Пусть и общались все обособленно, группками.

Что до события, тут даже гадать не пришлось. Более ярких информационных повесток, чем утренний эфир Царя царей у нас не было.

— Матвей, привет! — махнул мне сначала один. — Давай к нам!

В течение нескольких секунд я получил еще четыре похожих предложения. Не потому, что оказался невероятно популярен, просто встречали всегда по одежке. Многим было наплевать, кто я такой. Однако кощеев в Выборге по пальцам одной руки профессионального фрезеровщика можно пересчитать. Ладно, сейчас уже больше, но исключительно из-за Трепова и Рехона.

Я выбрал знакомую компанию за дальним столом — Печатник, Моровой и девушка, прозвища которой я не запомнил. Или даже не знал. Зато помнил, что ее зовут Ася. Что в общении с женским полом было вообще-то немаловажно.

Хотя то, что они вместе — удивило. Помнится, Саня, который Печатник, после той истории с допелем чуть подрастерял репутацию. Да и Моровой подрос в рубцах и теперь сравнялся с товарищем. Мне казалось, что они наоборот захотят разойтись по разным сторонам. Так нет, вон, сидят, потягивают пиво из деревянных кружек. Зараза, аж захотелось намочить губы в белой шапке пены и с удовольствием выпить стакан хмельного напитка.

— Здорово, — сказал я, аккуратно поставив рюкзак под стол. Затем так же бережно снял куртку и повесил ее на стул.

— Здоровее видали, — отозвался Печатник, но так, без всякой злобы. — Смотрю, летишь вверх, как метеорит. Рубец за рубцом.

— Метеориты — они обычно летят вниз. Хотя это можно скорее назвать падением, — ответил я.

— Так тут тоже все не так просто, — пожал плечами Печатник. — Сегодня на коне, завтра под конем.

— Вот уж фиг там, — решил я перевести все в шутку. — Больше я с вам напиваться не буду.

Саня хмыкнул, Моровой улыбнулся. Разве что Ася продолжала оставаться серьезной, водя взглядом по лицам присутствующих в кружале. Словно искала кого-то.

— Матвей, приветствую, — подошел Василь. — Тебе чего? Вина, пива? У меня такое пиво пшеничное есть, обо всех невзгодах забудешь.

— Привет, Василь. Мне бы чай. Обычный.

— Прям совсем обычный? — расстроился хозяин.

— Да, черный. Я за рулем.

— За рулем он, — пробурчал, отходя Василь. — И что же теперь, совсем не пить?

Да, вселенная рубежников жила по своим законам, что меня уже почти и не удивляло. В какой-то мере можно было даже порадоваться, что большая часть из владеющих промыслом оставались старой закалки. И для них всякие новшества, в том числе вождение машины, являлись чем-то непонятным. Лучше уж пусть чужан вылавливают в городе и заставляют везти. Так хотя бы меньше пострадавших будет.

— А че тут так людно? — спросил я. — Вроде будни.

— Ты чего, утром в коме был? — вкрадчиво поинтересовался Моровой. И я сразу понял, куда он клонит. — Никогда прежде такого не было. Чтобы Царь царей обращался к рубежникам два раза за столь короткий срок.

— Вроде сегодня было слабенько, — ответил я. — Ну, в смысле, у меня слегка голова закружилась, но на том и все.

— Кощей, — с чем-то средним между завистью и презрением протянула Ася.

Я помнил, что она не особо любит говорить и общается обычно односложными фразами. Правда, помнил и что в прошлый раз я ей понравился. Даже за задницу хватала. Верно говорят, что от любви до ненависти один шаг. И несколько рубцов. На задницу я не грешил, она за это время не изменилась.

— Для кощеев, может, и правда не очень заметно, но ведунов повело, — сказал Моровой. — Про ивашек вообще молчу. Но действительно отпустило очень быстро, не как в прошлый раз. Только это не все…

Послышался глухой удар, а после стол качнулся. Моровой зло поглядел на Печатника, а после сказал уже громче:

— Главного не включай, ногами он меня бьет. Все равно все Подворье уже знает.

Я тяжело вздохнул, как всегда пришлось быть в роли отстающего. Нет, сведения бы я собрал чуть попозже. Когда вернулся бы и послушал фурий. Как раз и людей было бы поменьше. Но раз уж тут пошла такая пьянка, грех не воспользоваться ситуацией.

— Так что там все Подворье знает?

— Кто-то провел ритуал. Кровавый, среди чужан.

— Как?

— Не знаю. Но воевода ездил на место лично с твоим иномирцем и еще парочкой ратников. Вернулся сердитый, как грозовая туча. Я в последний раз его таким видел, когда ты Водяного царя убил.

— Ритуал — это не я!

— Да знаю, — скорчил лицо Моровой. — Куда тебе. Там профи работал, даже следы промысла быстро исчезли. Такое редко кому подвластно, с опытом приходит, да и то не всегда. Обычно отследить получается.

— Много погибло? — деловито спросил я.

— Один чужанин.

— И такой шум поднялся? — удивился я. — Нет, я-то как раз понимаю, что гибель любого человека — это трагедия. Но у рубежников вроде чужане проходят по отдельной категории.

— Вроде как это может быть связано с Царем царей, — встрял Печатник. — Кто-то слышал, как воевода о том обмолвился.

— И кто этот кто-то?

Саня многозначительно поднял глаза, не торопясь отвечать. Хотя мне и так было ясно. Едва ли сам воевода. И точно не Рехон. Он, конечно, парень у нас своеобразный, но на болтуна не похож. К тому же, у него и друзей тут нет. Единственный подходящий вариант все воротил нос. Значит, кто-то из оставшихся ратников. Вот им я уж точно не завидую. Рано или поздно воевода узнает, о чем болтают в Подворье и быстро найдет виновных.

— И чего теперь делаете?

— Ждем, — ответила Ася. Правда, решила больше ничего не добавлять.

— Либо нас воевода поднимет и даст четкий приказ, — продолжил Моровой. — К примеру, найти этого рубежника. Либо пронесет.

— Но никто не хочет заставлять Илию ждать. Поэтому все тут и сидят. Кто-то по домам, кто-то в казармах, — поддакнул Печатник. — Но ситуация так себе.

— А сам воевода где?

— Здесь, в Подворье. С тверским кощеем разговаривает. К нему как раз заступники приехали. Собираются выводить тебя на чистую воду. Дрожишь, поди?

Я взглянул на Печатника. В начале разговора мне показалось, что он забыл о досадном недоразумении, которое произошло между нами. Точнее, что Саня сидел в очень потяжелевших штанах в плохо проветриваемом доме. Ну, подумаешь, с кем не бывает на день ратника. Я к тому, что дело-то житейское. Но нет, рубежники мало что забывали.

Скажу больше, если вдруг каким-то чудом тверские действительно как-то смогут мне навредить, этот персонаж будет только рад. Странно, учитывая, что с той же Асей и Моровым он спокойно сидит за одним столом. Хотя, кто его знает, может, тоже спит и видит как бы им поднасрать. У него в этом плане опыт большой.

— Мне чего дрожать? Я ни в чем не виноват. Ладно, был рад повидаться, — соврал я. — Пойду прогуляюсь.

Сам же подошел к рюкзаку, поднял его и облегченно выдохнул. Ноша стала заметно легче.

— Ушли, они, сс… ушли, — поддакнула лихо. — Расползлись, червячки, забились в щели.

— Ну, и отлично.

И уже после, словно вспомнив про куртку, я вернулся и забрал и ее. Операция «Фуриоса» прошла великолепно. Правда, теперь из головы не выходила история про Царя царей и ритуал. Вот переложили, блин, с больной головы на здоровую.

Нет, меня тоже озадачило утреннее воззвание. Вот только именно что озадачило, а не испугало. Сегодня главнюк нежизни не имел надо мной той власти, какую я почувствовал в первый раз. Его приход можно было сравнить с легким дуновением смрада со стороны скотомогильника. На мгновение у тебя возникает мерзкое чувство отвращения, внутри все переворачивается, но только подует легкий бриз, как все проходит.

Да и домашние мои восприняли это происшествие нормально. Словно после долгого пути вдруг споткнулись, но потом снова продолжили движение. Куся, по крайней мере, никуда не сорвалась, что о многом говорило. Разве что бес «со страху» махнул пару стаканов «беленькой». Вот только сдается мне, что это оказался очень веский повод, не более. Потому что пил Григорий и «со страху», и «на радостях», и с «горя». Это он еще не видел советский отрывной календарь, где на каждый день приходился какой-нибудь праздник. Совсем бы беса потеряли.

— Матвей, куда же? — будто бы даже обиделся Василь. — А чай?

Пришлось вернуться и из вежливости сделать несколько глотков. Хозяин кружала смотрел на меня, словно участвовал в каком-то кулинарном шоу.

— Ну как?

— Вкусно, — пришлось мне опять врать.

Честно сказать, чай ни в какие подметки не годился волшебному напитку, который готовил Гриша. Наверное, как бы забавно это ни звучало, бес делал чай с душой.

Что еще хуже, Василю не хватило моего скромного комплимента. Пришлось изгаляться.

— Горячий еще такой. И есть что-то интересное… Горчинка такая.

— Ну, — наконец расплылся в улыбке хозяин кружала. — Я специально делал, под тебя. Даже не догадаешься, что там. Две монеты всего.

Я чуть не поперхнулся. Вот за эту муть две монеты? Нет, кое-кто решительно охренел от монополии. Надо спросить на досуге, он до рубежной жизни машины из Тольятти не продавал?

Впрочем, я расплатился, посчитав, что мы в определенной мере квиты. Я подсадил к нему в заведение фурий, он угостил меня эксклюзивным чаем со вкусом старых высушенных веток и содрал кучу денег. Я сегодня великодушный.

Ноги понесли меня к дальнему краю Подворья, где располагались казармы ратников. Впрочем, направлялся я не к ним. Еще раньше, когда Рехон только начал служить Илие, он собственноручно приглашал меня в гости.

Жил иномирец не с остальными вояками. Ему выделили отдельный дом, что совсем неудивительно. Все-таки, не каждый день к тебе устраивается целый кощей. А с недвижимостью у Илии здесь обстояло все в целом неплохо. При желании можно было еще с пяток десятирубцовых разместить.

Да, домик не бог весть какой, никаких тебе пластиковых пакетов на окнах, даже спутниковой тарелки нет. В три этажа, к тому же, на три хозяина. То есть, каждому выделялся отдельный этаж. Правда, жил здесь Рехон один. На входе в подъезд были прозрачные таблички и только в одну оказалась засунута бумажка с написанными от руки буквами: «Роман, Бедлам, второй этаж».

Пахнуло чем-то дореволюционном, почти забытым. Хорошо устроился, засранец. Я довольно быстро поднялся по лестнице и надавил на звонок единственной двери. Это же сколько у него тут комнат в одной квартире? Такое ощущение, что на службе у Илии не так уж и кисло. С другой стороны, свобода дороже.

Послышалось шарканье тапочек и внутри завозились с замком. Я даже улыбнулся, представив Рехона в меховых тапках и халате. Однако когда дверь открылась, улыбка сползла у меня с лица.

— Привет, Матвей, — покраснела Зоя. — Ты чего тут?

От автора: Напомню, что лайки и награды не только радуют автора, но и поднимают книгу в рейтинге. Чем выше находится книга, тем больше людей о ней узнают и вместе с вами порадуются хорошей истории. Спасибо. Приятного чтения)

Глава 2

Надо сказать, что я вообще был мастер спорта по неловким моментам. Если бы кто-то спросил: «В чем смысл жизни Матвея Зорина?». Я бы, не раздумывая, ответил: «Попадать в неловкие ситуации».

Правда, раньше я думал, что все исключительно из-за моей невезучести. Однако сегодня раскрыл новые грани своего таланта. Иногда дерьмо случалось… потому что случалось. И к тебе это не имело никакого отношения.

— Чего, домой к себе впустишь? — поинтересовался я, когда немного пришел в себя.

— Это не мой дом, — ответила Зоя, пытаясь сохранить лицо. Хотя бы заметно, что чувствует она себя неловко. — Рехон, к тебе… Матвей.

Иномирный кощей вышел в коридор из комнаты и слегка улыбнулся. Будто бы действительно был рад меня видеть. Я обратил внимание, что он одет по-домашнему — новые спортивные штаны, футболка, тапки. Впрочем, как Зоя. И это почему-то больно кольнуло. Почему? Непонятно. Ладно бы я землю грыз, чтобы быть с чужанкой, так нет. Она в последнее время была для меня, как чемодан без ручки. Однако теперь меня терзала единственная мысль, которая засела в голове: «Было ли у них что-нибудь?».

— Пообедаешь со мной? — спросил Рехон, словно к нему заглянул старый знакомый. — Зоя делает чудесные мясные шарики…

— Котлеты, — подсказала девушка.

— Правда? — удивился я. — Вот уж не знал.

— У Матвея есть своя кухарка. Рыжая, с рожками.

— Друзья, давайте не будем ссориться из-за ерунды, — предложил Рехон.

Нет, не знай я, кто он такой, решил бы, что передо мной чистый кот Леопольд, а не Бедлам.

— Хорошо. Мне к тому же надо идти на работу. До вечера.

Она подошла к кощею и взяла за руки. Наверное, хотела и поцеловать, но мельком взглянула на меня и решила не обострять ситуацию. Забавно все это, учитывая, что у нас ничего и не было.

Рехон усадил меня в одной ближайшей комнате. Обстановка советская, хотя было заметно, что мебель в отличном состоянии, пусть и слегка устарела — какая-то странная стенка, кресла, стол из массива, диван и сразу два ковра. Будто сидишь в музее, посвященном стране, которой уже нет. По всей видимости, воевода когда-то давно озаботился меблированием служебной квартиры, а потом забыл о ней.

Мы молчали все то время, пока Зоя переодевалась в одной из дальних комнат. И даже когда она выбежала, не торопились нарушить тишину.

— Она вернулась на работу? — наконец спросил я.

— Зоя любит свое дело. Глупо было бы лишать женщину того, что она любит.

— И тебя она, смотрю, любит?

— Об этом пока рано говорить. Я мало видел любви в мире. Но мне кажется, что рядом с ней я становлюсь лучше.

Я помолчал, чувствуя, что стало только хуже.

— Ей нельзя выходить из дома. Ей угрожает опасность.

— Угрожала, — поправил меня Рехон. — Пока она была с тобой. Твои враги через нее могли добраться до тебя. Теперь она под моей защитой. Можно сказать, что тебе очень повезло со мной. Я избавил своего друга от лишнего груза ответственности.

Я скривился, услышав сразу два нелюбимых слова: «повезло» и «друг». Хотя в целом, все выходило именно так, как и сказал Рехон. Если взглянуть на произошедшее трезво и рационально, то, действительно, это казалось идеальным разрешением ситуации. Вот и лихо решила высказать свое веское слово.

— А проклятый прав. Правду говорят, сс… паршивой овцы хоть шерсти клок.

— Хочешь сожрать его? — неожиданно спросил я.

— Хочу. Но не уверена, что сс… справлюсь.

Зато Рехон после моей внезапной реплики весь подобрался. Видимо понял, что я обращался не к нему.

— Ладно, — махнул я. — Сердцу не прикажешь. Да и если честно, у нас с ней как в статусах в ВК — все сложно. Короче, вряд ли бы что получилось. Только скажи правду, зачем тебе все это?

Кощей удивленно пожал плечами. Мол, такие вопросы задаешь, что неудобно отвечать.

— Мне у вас нравится. Здесь светит солнце, а не та тусклая хмарь, что в моем мире. Много еды, воды, не приходится напрягаться, чтобы выживать. Самое то, чтобы задуматься о потомстве.

— Ты серьезно⁈

— Почему нет? Мне нравится Зоя. Она интересная женщина, пусть и невероятно молода. Но разница в возрасте — недостаток, который очень быстро проходит. Даже не поверишь, насколько быстро. Я не понимаю, чему ты так удивляешься.

— Просто ты, Зоя, дети. У меня это как-то в одном предложении не укладывается.

— Если женщина не хочет детей, то, наверное, рядом с ней нет того самого мужчины, — вновь пожал плечами Рехон.

— Старайся больше не произносить таких вещей вслух. В нашем мире есть сильный орден, который может заклевать за подобные высказывания.

— Что за орден? — заинтересовался кощей.

— Феминистки. Ладно, давай ближе к делу. Я не просто так пришел к тебе. Расскажи про странный ритуал, который ты видел сегодня.

Если честно, я очень переживал, что Рехон может встать в позу. К примеру, потребовать информацию об отце и опять гнуть линию про свою месть. Однако проклятый устроился поудобнее и неожиданно принялся откровенничать.

— Странный ритуал. Я такого прежде не видел. Кровь ребенка смешали с кровью мертвого отца. Воевода сказал, что кто-то пытался объединить смерть и жизнь.

— Или попытаться зависнуть между ними, — похолодело у меня. Значит, ратники в кружале болтали не зря. — Ты почувствовал его…

— Почувствовал. Воевода говорит, что время ритуала и пробуждения Царя царей одинаково.

— Кто-то пытался призвать его в наш мир?

— Скорее, просто связаться. Я не знаю силы, которая способна перенести в наш мир такое могущественное создание. Хотя воевода был очень обеспокоен.

— Видимо, как раз Илия и знает, — задумался я.

Мне все это не нравилось. Сильно. Что-то подсказывало, что я и ларь имеем непосредственное отношение ко всей этой бодяге. Блин, мне бы про лича что-нибудь узнать, а тут выясняется, что кто-то хочет ввести еще одну переменную.

— Хорошо. Спасибо за информацию. Не думал, кстати, что ты так легко все расскажешь.

— Главный принцип любого выживания — объединяться против общего врага, — спокойно ответил Рехон. — Подожди немного, у меня есть кое-что.

Проклятый кощей вытащил со слова небольшой амулет. Ничего такого, обычная бечевка, на конце которой виднелся красноватый камешек в обмотке. Явно ручная работа скугговского производства.

— Это все, что у меня осталось от матери. Передай его отцу.

— В смысле, передай? — удивился я.

— Зоя говорит, что обиды тянут нас в прошлое, не позволяя жить здесь и сейчас.

— Вы разговаривали о твоем отце?

— Мы о многом разговаривали, — признался Рехон. — О ее родителях, о моих. Она ведь тоже долгое время жила без отца. Еще хотела познакомить меня с ним.

— Вряд ли ты ему понравишься, — вспомнил я Колобка.

— Так что, передашь?

— Хорошо, давай.

Проклятый поднялся, собираясь шагнуть ко мне, однако неожиданно потерял равновесие. Нет, случись подобное со мной, никто бы даже не удивился. Но от произошедшего после я вообще прифигел. Потому что молниеносно проследил за летящим амулетом, вытянулся и рухнул вместе с ним. С той лишь разницей, что я приземлился на бок так, что даже пара позвонков хрустнула. А вот камешек в мою ладонь.

— Спасибо, Матвей! Ты не представляешь, что этот амулет для меня значит. У меня с ним особенная связь. Повезло, что ты его поймал.

Судя по испуганным глазам и всколыхнувшемуся хисту, он говорил правду. Только мне опять не понравилось слово, начинающееся на «в» и оканчивающееся на «е». Потому что везение и я — две субстанции, которые никогда не смешивались. Там наверху мироздание поломалось, что ли?

— Не стоит благодарностей, — ответил я, стараясь не улыбаться. Очень уж мне нравилась новая кощеевская способность. — И не забудь про наш договор.

— Я помню. И жду срока.

— Уже совсем скоро. Чуть больше недели осталось. Я за день сообщу.

Покидал Рехона я со смешанными чувствами. С одной стороны, осадочек после истории с Зоей остался. С другой, проклятый кощей действительно решил многие мои проблемы. Да еще поделился ценной информацией. Если получится помирить их с Васильичем, будет вообще замечательно. Я даже представил, как правец нянчится с детьми Зои. И не сказать, что эта мысль меня очень уж сильно покоробила.

Я выбрался из дома Рехона и направился в сторону выхода, постепенно укладывая все в голове. И само собой, не особо наблюдая за тем, что происходит вокруг. У меня такое часто случалось. Поэтому когда услышал незнакомые голоса, которые говорили про «Бедового», машинально спрятался за кем-то сваленные ящики из-под продуктов. Никакого порядка при нынешнем воеводе. Спасибо ему огромное за это.

Говорящих было двое: приятная, я бы даже сказал красивая женщина и невысокий пузатый мужчинка. Они как раз выбрались из подъезда ближайшего дома и медленно побрели к центру Подворья.

Нет, про женщину можно было сказать, что она девушка. Уж очень молодо выглядела. Однако я на эти рубежные приколы больше не велся. Она кощей, значит, точно видала некоторое дерьмо. Это только я один такой молодой, красивый да скорый. Ее спутник тоже перешагнул десятирубцовый предел.

Меня трудно было назвать невероятно умными и вдумчивым человеком. Но я свел одно с другим — тверские. Те самые «защитники» Трепова, если можно так выразиться.

— Проще было бы убить его, — сказал толстячок, чем мне сразу не понравился. Я люблю умеренных милитаристов.

— Учитывая нынешние обстоятельства — совсем непросто. Ты просмотрел все прецеденты по подобным делам?

— Да. Затянуть на пару недель слушание будет легче легкого, Агата. Увидишь завтра меня во всей красе. Лишь бы балбес справился.

— Он, конечно, идиот, но не безрукий. Пока пацан будет на слушании, Высоковский общипает перышки птичке. Как раз руками он управляется лучше, чем хистом. А оружием его Дед снабдил.

— А печати? Мальчишка уже кощей.

— Если дед отправил его, значит, что-то решил с печатями.

— У меня нехорошие предчувствия. Как тогда, с Нитями судьбы…

Что ответила обворожительная Агата, я не смог разобрать. Потому что тверские отошли на порядочное расстояние. Однако и услышанного было достаточно, чтобы составить картину происходящего. Плохие новости — Трепов откуда-то узнал про грифониху. Ну или грифона, в данном случае пол не имеет существенного значения. Ясно только, что Кусю зачем-то хотят убить. Почему? Это месть за того кощея? Ну, весьма натянуто. Либо шанс разобраться со мной. Хотя, тоже так себе версия.

Чем больше я думал, тем меньше что-либо понимал. Какая-то мутная история. Чем могла помешать редкая, практически краснокнижная нечисть великому тверскому «Созвездию»? Эх, если бы знать. Важно лишь то, что теперь придется пристально присматривать за ней. Значит, артефакты против защитных печатей, говорите?

Я выбрался из-за ящиков, неожиданно подумав о том, что вся это ситуация с подслушкой — вообще плод большого везения. Ну серьезно. Не услышь я эту сладкую парочку, так бы и отправился завтра на слушание вместе с лихо, потому что… ну она же мой напарник и все такое. А теперь я точно знаю, кто останется сторожить дом.

— Слышала? — спросил я.

— Сс… слышала. Если позволишь…

— Позволю, — во мне не было и капли жалости. Слишком серьезная пошла игра. — Тем более что тверские решили доставить тебе блюдо до дома и совершенно бесплатно.

На этом наш разговор, ценой которого была жизнь человека, закончился. Хотя какого человека — рубежника. И судя по тому, что он выполнял черные делишки Трепова, не такого уж и хорошего. Ладно, я ему венок красивый куплю.

Я вылез из-за ящиков и собрался было пойти домой. Теперь, вроде бы, со всем разобрались. Однако день переставал быть томным. Из подъезда вышла новая партия рубежников. На этот раз воеводу провожал Трепов, а позади него болтался здоровенный рослый красавчик. Причем, последнее я отметил даже с некоторой обидой. Засранец действительно обладал потрясающей, почти голливудской внешностью, роскошными волосами и впечатлительной мускулатурой. На подобных девчонки всегда вешаются.

Разве что рубцами не вышел — ведун, но близок к кощею. Я с некоторым злорадством отметил, что это и есть завтрашний обед Юнии. Вот как раз спрошу, понравился ли он лихо. Она у нас женщина привередливая.

— Матвей, повезло, что встретили тебя, — увидел меня воевода.

— Повезло, — повторил я уже набившее оскомину слово.

— А я хотел к тебе человека посылать. Завтра в полдень первый день слушаний. Ты уже выбрал защитника? Можешь попросить кого-то из друзей.

— Смешно, — ответил я.

Однако тут у меня вдруг все встало на место. Нет, не про защитников и друзей среди рубежников, которых у меня не было. А про везение. Я вспомнил ухмыляющуюся рожу Василя, его странный чай со вкусом разочарования. Как он сказал: «Даже не догадаешься, что там?». Вот ведь засранец. Но в то же время молодец.

— Когда нужен ответ? — спросил я.

— За час до заседания. Чтобы я мог найти кого-то.

— Хорошо. Сейчас сбегаю до кружала и спрошу.

Что удивительно, я не врал. Поэтому, откланявшись, рванул что было мочи в наш местный бар, пытаясь подтвердить свою теорию. Учитывая, что прямо перед кружалом я нашел валяющуюся серебряную монету, мне достаточно было взглянуть на хозяина трактира. Что я и сделал.

— Что за чай ты мне дал? — спросил я.

— Понравилось? — довольно улыбнулся Василь. — Я давно придумал, но все не знал, кому лучше дать попробовать. А тут ты, Бедовый.

— Что это за фигня?

— Четырехлистный клевер, настоенный на лепреконском золоте. Не думал, что получится. Я назвал его зелье удачи. Единственное, должен быть какой-то побочный эффект.

— Хрен с ним с побочным эффектом. Еще сделаешь?

— Легко. Пять серебрянных за чайник.

— Два же было! — возмутился я, но тут же опять понизил голос.

Наш диалог и так привлек ненужное внимание соседних столов. А сидящие за дальним тверские, те самые Агата и толстячок, вообще не сводили с меня глаз, как только я появился в кружале.

— Это пробная версия. Я же не знал, что получится.

— Жук ты, Василь. Идет.

— Тогда щас заварю. Тебе с собой? Тут и термос где-то был

— Я надеюсь, что за него ты серебро брать не будешь.

— У меня же все-таки есть совесть, — расплылся в улыбке добродушный хозяин кружала. — Мы, русские, друг друга не обманываем.

Я повернулся к рубежникам. Пока есть удача, надо ею пользоваться. К тому же мне и правда нужен защитник — опытный рубежник из числа тех, кто не будет спать и видеть, как я корчусь от смертельных судорог. Печатника я отмел сразу, Асю чуть погодя, она вроде нормальная, но я о ней решительно ничего не знаю, а вот Моровой мог подойти.

— Федя, дело есть. Будешь моим защитником на этом процессе?

Я даже скрестил пальцы под столом. А что? Вдруг действительно прокатит. Чем бог не шутит, пока черт спит. А этот волшебный чаек, судя по всему, как раз усыплял рогатого, который отвечал за мое невезение.

— Почему бы и нет, — неожиданно согласился Моровой. — Только мне надо знать все, что произошло, чтобы понимать суть процесса.

Ну, хотя бы понятно, почему он дал добро. Так Федя узнает из первых рук, что именно произошло возле моего дома. Нет, он был среди тех ратников, которые уносили тело. Однако беседовал я лишь с воеводой.

Поэтому я без всяких недомолвок рассказал свою версию. То есть не правду, конечно, а только то, что должны были слышать рубежники. Даже не смущался Печатника, который ловил каждое слово. А что? Мне эта ложь вообще ничего не стоила.

— Звучит как стопроцентно выигранное дело, — подытожил мой рассказ Моровой. — Тверским надо бы было виру просто заплатить. Или повесить всех собак на того сумасшедшего кощея и отказаться от него. Не боись, вытащим тебя. А ты, глядишь, этого не забудешь, да Матвей?

— Не забуду, — кивнул я.

Хотя лично я знал, почему тверские все это затеяли. Чтобы потянуть время. А еще убить мою Кусю, засранцы. Но ничего, мы повоюем.

Я собрался попрощаться и встать, однако коварная мебель меня опередила. Стул неожиданно треснул, и я под одобрительный хохот посетителей выпивошной повалился на пол. Я же говорил, что являюсь мастером спорта по неловким ситуациям. Один плюс — со временем появляется способность выходить из них с наименьшими потерями.

Поэтому я поднялся, улыбаясь вместе со всеми. И даже заметил Василю, что он на всем экономит, в том числе на стульях. Затем забрал термос с заготовленным чаем удачи и потопал к выходу из Подворья.

— Зараза, — сел я в машину, заметив, что термос чуть не вывалился наружу. Тот самый шов, который остался на рюкзаке после рождения Куси — расползся. Опять зашивать. — Так, погоди-ка…

— Чего сс… годить?

Я вставил ключ в замок зажигания, повернул и услышал привычный скулеж стартера. Зверь просыпаться отказывался.

— Похоже, я знаю побочное действие этого волшебного зелья. Тотальное невезение после.

Глава 3

— Мне в последнее время начинает казаться, что ты звонишь мне только тогда, когда тебе нужна помощь, — заметил Костян.

— Просто в последнее время мне почти всегда нужна помощь. Не переживай, если настанет день, когда единственной заботой у меня будет выбор крафтового пива, я сразу наберу тебе.

— Это тоже можно отнести к разряду оказания помощи, — вздохнул друг. — Но так уж и быть, я возьму на себя эту тяжелую ношу. Что до бензонасоса, то ребята его поменяли, все работает. А ты чего на улицу вышел?

Я махнул рукой. Потому что при мне там заклинило подъемник, один из механиков сломал балонный ключ, ну и всякое по мелочи — я разбил кружку с только что налитым горячим чаем, свалил со стола катушку зажигания и опрокинул сложенные колеса. В общем, отметился. Чтобы не навлекать на себя дополнительный гнев пацанов из автомастерской, пришлось выбраться под накрапывающий свежий дождик.

— Костик, у меня к тебе просьба. Сможешь до дома на моей машине добросить?

— А ты сам чего, Безруков?

— Вроде того. У меня сегодня особо «удачный» день. За что ни возьмусь, все выходит через задницу.

— Ты хотел сказать — обычный день. Я могу лишь заметить, что, возможно, дело в руках.

— Ты чего такой бессмертный? Еще пару дней назад плакался на свою мужскую долю и исполнение супружеского долга.

— Ну, Ольку вроде попустило. После того случая. У нас всего раз было и так, из-за рефлексов.

— Это как?

— Я проходил мимо ванной, она там выкладывала белье в своих лосинах. Ну, и как-то само произошло.

— Значит, хист еще не накопился. Помни, что я вам говорил. Так что, отвезешь? Я мог бы сам, но есть риск, что не доеду. Руль отвалится или коленвал треснет.

— Ладно, но ты мне будешь должен. Мне что, потом сюда возвращаться на такси?

— Я все оплачу.

Конечно, по-хорошему еще следовало заглянуть к Васильичу. Но куда я в таком состоянии? Это оружие массового невезение необходимо зачехлить и держать подальше от людей. Во избежание всякого нехорошего.

Что любопытно, доехали мы без всяких происшествий. Я лишь ради интереса заметил, что мы собрали все светофоры, да разок нас тормознули дэпсы. Но это фигня, учитывая, что Костяна не было в страховке, а нам даже штраф не выписали — можно сказать, что все прошло как нельзя лучше. Но и я старался особо ничего не лапать. Как сел изначально, подергал заевший ремень, так и находился в одном и том же положении, стараясь не шелохнуться.

Нет, я всегда знал, что невезучий. Вот и кличка Бедовый прицепилась не просто так. Вот только не думал, что есть непруха в квадрате, когда все, за что ни возьмешься, начинает разваливаться. И вот сегодня в этом убедился. Правильно говорят, чтобы начать ценить свою жизнь, надо ее резко ухудшить, а потом вернуть до изначального состояния. Главное нашим политикам про это не подсказывать, а то возьмут как руководство к действию.

— Давай до скорого, счастливчик, — махнул мне Костик на прощанье, когда его такси подъехало.

— Пока. Спасибо еще раз.

Я с замиранием сердца подошел к двери, ожидая всего чего угодно, включая внезапного метеоритного дождя или дыры в озоновом слое исключительно над моей крышей. Но ничего, обошлось. Даже ручку не сломал. Неужели началась уже светлая полоса?

— Хозяин, хозяин!

— Дяденька!

Нечисть кинулась ко мне, пытаясь оттеснить друг друга локтями. Причем Митя орудовал успешнее, забыв про свою робость в отношении Григория. Как быстро растут дети. Особенно, если он лесные черти.

— Так, ко мне не прикасаться. Я заразный.

— Сифилис? — с пониманием спросил Гриша. — Дело житейское.

— Типун тебе на язык. Я сегодня невезучий. Чай один выпил, у которого интересная побочка. Ну вот…

Я продемонстрировал порвавшийся шнурок на кроссовке. Нет, ладно бы его порвать, когда надеваешь обувь, но когда снимаешь — уже надо умудриться.

— Это разве не везет? Вот у меня товарищ был, Алимка. Так он год за одной бесовкой бегал. Она ему от ворот поворот. Начал с другой телами дружить, сам понимаешь, а тут прошлая объявляется: «Тихон, что же вы не заходите». Понял, да? Он тоже парень не без гордости, так и так, нам от вас вроде как ничего не надо, мы сами с усами. Но вот чего не ожидал, так ее ответа. Она ему, мол, за чем дело стало, Бунин вон тоже с двумя женщинами жил. Начитанная, значит.

— А причем тут невезение? — попытался я вернуть беса в конструктивное русло. Хотя про Бунина было интересно. Он правда вместе с женой и любовницей жил?

— Так в том-то и дело. У него в самый ответственный момент ничего и не получилось. Перенервничал или еще чего. А бесовки — они народ противный. Что там на весь Выборг, до Петербурга дошло про его осечку. Вот оно невезение.

— Разбудите меня через сотню лет и я скажу, что Гриша говорит о выпивке и женщинах, — прокомментировал я красочную новеллу из жизни нечисти. — Хотели-то чего?

— Хозяин, я к чему это все говорю, сам понимаешь, я мужчина в полном расцвете. У меня есть определенные потребности. А так уж сложилось, что даму даже пригласить некуда!

— Дяденька, а у меня от банных полков спина болит! — подал голос Митя. — Не могу я больше там жить.

— Черти в лесу под деревьями спят и ничего, — огрызнулся бес.

— А, вы по поводу освободившейся комнаты? — дошло до меня наконец. — Так не переживайте. Туда переедет Юния. А вам вернется прошлая жилплощадь в гостиной.

— Хозяин!

— Решение окончательное и обжалованию не подлежит! На повестке дня более важный вопрос. Как вы завтра будете отражать нападение.

— Какое нападение? — тут же утратил всю боевитость Гриша.

— Рубежное. Из достоверных источников известно, что придет плохой дядька с восемью рубцами, чтобы попытаться убить грифониху.

— Нашу Кусю⁈ — нахмурился Гриша. — А вы где будете, дяденька?

— На заседании суда. Или как там это называется. Но вы не переживайте, с вами за старшую останется тетенька Юния. В общем, слушайте, что надо будет сделать.

Я не без опаски присел на диван, ожидая худшего. Но пружины не попытались впиться мне в филей, да и в целом мебель проигнорировала невезение. А после стал рассказывать, кому какая роль отведена. Слушали все внимательно. Лихо даже из Трубки выбралась и устроилась в кресле, не пытаясь скрыть своей радости. Еще бы — речь шла о халявной еде, о которой меня приходилось практически умолять. Но тут уж извините, людей все-таки жалко. Даже если они последние рубежники. Другое дело, если кто-то хочет прийти к тебе домой и устроить всякие непотребства. Тут уж сам бог велел.

Куся тоже сидела рядом и слушала очень внимательно. Я же смотрел с интересом на грифониху, которая в холке через недельку-другую обгонит меня в росте. И где ее будем держать? Хлев строить?

Короче говоря, план получился простым и незатейливым. Лихо сидит в Трубке, чтобы не спугнуть потенциального убийцу. А Гриша и Митя выступают в роли незадачливой домашней нечисти. Всячески привлекают внимание гостя, пока тот уничтожает печати, а после скрываются в доме. Ну а остальное уже дело техники.

Хотя по поводу завтра я вообще не парился. Меня больше интересовало, когда именно закончится действие чая от Василя. Я провел дома около часа и начал замечать, что ничего такого уже не происходит. Поэтому решился на эксперимент.

— Гриша, иди сюда. Кидай монетку.

— Это чего, проверка какая-то? — нахмурился бес.

— Проверка, но не для тебя.

— Пусть лучше Митя кинет, — предложил Гриша. Видимо, я ему не внушал доверия.

— Ага. Легче с шулером в карты сесть играть. Кидай, а я буду говорить орел или решка. Давай. Орел.

Бес подкинул монету, поймал ее и продемонстрировал мне.

— Решка, хозяин.

На третий раз угадал уже я. Что с моим везением было совершенно необычным результатом. Еще минут десять игр с монеткой привели к выводу, что действие чая удачи (точнее, побочка) закончилось.

— Так себе чаек. Везло мне меньше часа, а откат длился почти три, — заметил я лихо.

— За всс… се в жизни приходится платить.

— Ты права. В любом случае, у нас есть способ нагнуть систему. Пусть потом и придется хапнуть «счастья». Ладно, всем принимать водные процедуры и ложиться спать. Завтра трудный день.

Утром я вскочил бодрый, выспавшийся и полный энергии. Аж самому страшно стало. Хотя чего я удивляюсь? Фурий мы выгнали, лег я относительно рано, да еще и Гриша поработал над хистом. Я спокойно отнесся к собственному желанию свернуть горы. По юности подобное возникало часто, но обычно к завтраку проходило. В любом случае, я поел и решил по дороге заехать в Подворье, хотя заседание было назначено в замке воеводы. Но на то у меня имелась веская причина.

И была она не только в лице Василя, который устремился навстречу.

— Твой чаек меня вчера чуть не угробил, — начал я с ходу сгущать краски. — Часок везения, а потом три часа непрухи. Меня разве что только бродячие собаки не покусали.

— Но я говорил, что будет побочный эффект, — смутился трактирщик.

— Короче, не стоит чаек пяти серебряных, — плавно перешел я к сути.

— Что же делать?

Как любой индивидуальный предприниматель, Василь жуть как не любил возвращать деньги. Потому что считал их уже своими.

— Сделай мне на всякий случай еще этого пойла. Только в чистом виде. Чай он же имеет свойство портиться.

— Заметано, — повеселел Василь.

Думаю, у него и так остался какой-нибудь экстракт, иначе он бы так просто не согласился. Я же заказал себе кофе, пять раз уточнив, чтобы это был обычный, нормальный, черный кофе. Без добавок. А после сел за самый дальний столик. Не прошло и минуты, как под курткой что-то зашевелилось и у самого уха вылез сам Парамон.

Он стал торопливо рассказывать скрипучим шепотом о всех слухах, которые касались моей скромной персоны. В основном всякий треп, какой я молодец или наоборот. Последней информации было больше. Даже удивительно, вроде никому дорогу не переходил, а все меня не любят.

— Два кощея, мужчина и женщина, — негромко произнес я. — О чем они говорили?

Вообще, я не знал, как устроена передача информации у фурий? Едва ли одна и та же нечисть сидела и слушала все разговоры. Но стало ясно, что Парамон явно систематизировал всю полученную информацию. Потому что без всяких размышлений выдал ответ.

— Немного, господин Матвей. Говорили лишь в самом начале, когда пришли сюда. Что Многоглазый пусть и стар, но хитер. Хотя непонятно, как он допустил смерть Старика. А после больше слушали.

Интересно, Многоглазый — это, видимо, Трепов? Так, погремуха точно не простая. Надо будет выяснить, что там к чему. К слову, чего далеко ходить? Я могу это сделать прямо сегодня. Зря, что ли, я с Алангардом познакомился?

Да, план был довольно тупой и прямолинейный, однако именно поэтому мог сработать.

Я поблагодарил Парамона за службу, попрощался с Василем и покатил к замку, хотя времени до заседания было еще с запасом. Но, как выяснилось, совершенно не зря. Тот же Моровой оказался уже на месте — перебирал какие-то бумажки. Прям настоящий адвокат.

Что интересно, тверские тоже прибыли в полном составе — точнее, почти в полном. «Господин Высоковский мучается печеночными коликами». Причем сказал это Трепов Феде, как моему защитнику, однако периодически посматривал именно на меня и не мог скрыть усмешку. Думаю, Высоковский многое бы отдал за то, чтобы действительно мучаться от такого недуга. Но ему предстоит другая участь.

Впустили нас в зал минута в минуту. Я только теперь заметил, что защитных печатей прибавилось. Оно понятно, здесь сейчас находилось шесть кощеев — трое новгородских и трое тверских. Думаю, последние еще увешаны всякими артефактами. Так что если вдруг начнется заварушка, будет не очень хорошо. Выборг вам не Питер, где в охране князя даже крон есть. Простите, был.

На десяток ведунов-ратников я не обратил внимания. Пусть многие по возрасту были чуть младше Илии, но если Трепов взбеленится — они тут окажутся только в качестве мебели. Той самой, которую итальянцы выбрасывают на Новый Год.

— Начинаем первое заседание княжеского суда, — начал под скрип перьев сразу двух секретарей Илия. — Напоминаю, что итоговое решение будет выносить сам Великий Князь Новгородский, который в срок ознакомится с делом…

Он еще долго говорил, наверное, больше для меня. Потому что остальные позволяли себе даже тихонько переговариваться. По всему выходило, что вообще-то Князь должен присутствовать. Так случалось в прежние времена. Но тогда и Княжества были в разы меньше, как и дел у Государя. К тому же, тут шла разборка пусть высокопоставленного (я про Трепова, само собой) кощея, но все же он выступал в роли частного лица. Государственных должностей у него не было. Про меня и говорить не приходилось.

— Тогда начнем все с самого начала, — продолжил Илия таким голосом, словно он проснулся уже уставший. — Двадцать седьмого сентября две тысячи двадцать пятого года по новому календарю тверской рубежник Минин Михаил Федорович по прозвищу Старик напал на новгородского рубежника Зорина Матвея Сергеевича по прозвищу Бедовый. Все стороны согласны с формулировкой этого утверждения?

— Да, — мягко произнесла Агата.

Нет, было в ней что-то приятное, манящее. Кто-то бы сказал, что меня тянет на стерв, а я бы ответил, что мне просто нравятся сильные и независимые женщины.

— Согласен, — чужим голосом подтвердил я, чувствуя себя не в своей тарелке. Еще чего доброго сейчас воевода скажет, что мы должны обменяться кольцами и поцеловать друг друга.

— Однако прошу учесть, воевода Илия Никитич, — вывела меня из задумчивости Агата, — что если судить по дневнику Минина, у него и Бедового имелась долгая взаимная вражда. Что и могло послужить причиной этого необдуманного поступка.

— Это правда? — шепнул мне Моровой.

— Фигня, — ответил я. — Я его даже не знал.

— Так, тихо, разгалделись! — прикрикнул Илия.

И не столько мне, но и некоторым ратникам, удивившимся не меньше. И теперь яростно обсуждавшим новую сплетню.

— Также мы хотели бы привлечь независимого эксперта по работе с хистом, чтобы он проанализировал степень полученных повреждений убитого Минина.

— Чушь, — шепнул Моровой. — Чего они хотят там найти? От него осталось хрен да маленько.

— В-третьих, мы ждем дополнительные документы из Твери, которые могут послужить доказательствами невиновности не только моего подзащитного, который ни действиями, ни намерениями не мог повлиять на поступок Минина, но и расскажут многое о Бедовом.

— Какие документы? — нахмурился Илия.

— Пока не могу сказать, воевода Илия Никитич, — уклонилась Агата. — Потому из-за всего перечисленного, прошу перенести заседание суда на седмицу.

Наверное, воевода очень хотел сейчас испепелить взглядом эту рубежницу. Он пошевелил губами, словно пережевывая все услышанное, а затем поднял руку.

— Так и быть. Через седмицу, в полдень, состоится следующее заседание княжеского суда. Где я жду предоставления всех озвученных доказательств как виновности, так и невиновности присутствующих.

Илия поднялся и ушел, оглушительно топая своими сафьяновыми сапожками. Надеюсь, это не реквизит из театра юного зрителя, а то он обувку убьет. Трепов, вместе с остальными тверскими подождали, пока воевода скроется за своей дверкой, а затем двинулись к выходу. Настроение у них было мажорное, если не сказать большего. Видимо, все шло именно так, как они и рассчитывали.

— Я ни черта не понял, — честно признался Моровой. — Какая-то белиберда. Дневники, эксперт. На что они надеятся?

— Что им удастся потянуть время.

— Чем дольше они тянут время, тем больше будет злиться Илия, — не согласился Моровой. — А ведь он станет последним, кто доложит обо всем Князю.

— Не переживай, Федя. Сдается мне, что никому и ничего докладывать не придется. Все решится гораздо раньше. Теперь хотя бы все стало ясно.

— Мне вот ничего ясно не стало, — выглядел Моровой рассерженным.

— Потом объясню. Спасибо, пока.

Сам я принялся догонять тверских. Точнее Трепова, который шел последним, приглаживая свои волосы.

И тут словно прозвучал будильник под названием «обычная рядовая невезучесть Зорина». В роли будильника, правда, выступил телефон. Я тяжело вздохнул, увидев на дисплее имя. Первой мыслью было сбросить. Однако я вспомнил, что если звонит Рыкалова, значит, что-то случилось, поэтому нажал на «принять».

— Светлана, только очень быстро.

— Хорошо, Матвей, — мгновенно перестроилась она. — Если коротко, у нас проблемы. На нас наехали и пытаются отжать бизнес.

— Светлана, я, если честно, не понимаю, чем могу здесь помочь. Может, поднять связи вашего мужа?

— Нет, он не поможет. Это… из ваших.

— Из каких наших? — удивился я, глядя, как тверские уже направляются к воротам.

— Рубежников. Он так и сказал, что будет говорить только с тем, кто поставляет мне ингредиенты.

— Да блин, как не вовремя. И чего он хочет?

— Встретиться. Дал координаты. Это в Питере. Вы же там?

— Нет, у меня тут Выборге суд.

— Какой суд⁈ — встревожилась Рыкалова. — Надеюсь, не уголовка? Если что, у меня есть хороший адвокат.

— Нет, это по моим, как вы выразились, делам. Скидывайте координаты рубежника, я поговорю.

Я отключился, не сбавляя ход. И наконец-то нагнал Трепова. Тот обернулся, по-прежнему сохраняя на своем лице подобие улыбки. Которое я тут же стер. Потому что замечательно поработал над легендой. Ну, с каждым же бывает, что ты спотыкаешься и влетаешь в ничего не подозревающего человека? А со мной, непутевым и невезучим — только в путь.

Самое сложное было сконцентрироваться на бегу. Забавно, но именно звонок Рыкаловой и помог. Потому что мои мысли от необходимости «прочитать» Трепова сразу устремились в город трех революций. Иными словами, как-то размылись. И перед глазами тут же возникли образы всех товарищей, которым я помогал. И Алангард смущенно щурился среди прочих, будто прячась от солнца.

Поэтому в момент, когда я со всей неотвратимостью обрушился на Трепова, то уже врубил способность Димона. Ну что, давай заглянем в твою черную душу.

Глава 4

Мой кощеевский дар оказался самой странной вещью, с которой мне приходилось сталкиваться. Наверное, это можно было сравнить с поговоркой «чтобы понять человека, нужно пройти хотя бы милю в его ботинках». Потому что меня словно изначально столкнули лбом с иным сознанием, а после заперли в чужом доме, где жили пару собак, кот, анаконда и сумасшедшая бабка.

Личность Алангарда была под стать хозяину. Я бы сравнил ее с легкомысленной девушкой, которая хочет всего и сразу. Но все же мне в этой оболочке было намного комфортнее, чем в облике пернатого существа с огромным клювом. Управление понятное, на русском языке, без всяких китайских иероглифов.

А вот скилл Димы походил на фильмоскоп для диафильмов. Меня самого бабушка развлекала таким, когда я был маленьким. Вроде даже фильмоскоп где-то пылился на антресолях там, где теперь жил Васильич. При желании можно даже его найти.

Что любопытно, создалось ощущение, что подобный аппарат сейчас покоился у меня в руках. И стоило коснуться Трепова, как стали появляться слайды.

Хотя да, по поводу фильмоскопа я погорячился. Здесь все двигалось в виде коротких роликов, похожих на рилсы, которые шли секунд десять, а потом повторялись. Блин, ну конечно, Алангард же плоть от плоти дитя своего времени. А хист всегда приспосабливается под тех, кому принадлежит. Ладно, будем изучать.

* * *

В этом безусом юнце трудно было угадать Трепова. Слишком сильно изменилось лицо, разве что глаза и надбровные дуги предательски выдавали моего врага. И два рубца, означающие, что юноша пусть и стратиот, но уже акрит. Пришлось запоздало переводить на свой язык — пусть и ивашка, но уже рубежник.

То ли длинная рубаха с открытыми руками, то ли укороченная туника, оказалась подпоясана тонким ремнем. Была она довольно дорогой — с вышивкой на плечах и горловине. Короткие штаны и закрытые сандалии до колен не могли, да и не хотели скрыть стройных ног. В руках у него виднелся лук с заложенной в тетиву стрелой. А взгляд оказался устремлен далеко за пределы биремы, на которой он находился.

Вообще юноша походил на встревоженную в лесу лань, заслышавшую шорох хищника. С той лишь разницей, что этот рубежник сам был хищником. Пусть еще молодым и только пробующим вкус крови.

— Аргус, не томи. Я поставил на тебя три солида, — сказал статный комит с пятью рубцами и обезображенным шрамами лицом.

Сначала Аргусу не нравилось это прозвище. Словно в насмешку данное в честь великого греческого чудовища, которых в Византии, хотя и православной, но помнили. Но постепенно он привык. Пусть называют. Пусть помнят. И боятся.

— Есть вещи, с которыми нельзя торопиться, — усмехнулся Аргус.

Ветер трепал его мягкие кудри, кожа словно была выплавлена из бронзы, а дерзкая белозубая улыбка застыла на лице. Его юношеские, еще только крепчающие руки, на которых после недавнего купания выступили белые полосы соли, замерли в напряжении. Однако лишь на мгновение, чтобы затем молниеносно взметнуться. Подобно чайкам, увидевшим рыбу.

Стрела пронеслась почти вертикально, пробив грудь белого голубя. И тот, отчаянно запрокинув голову, обессиленный рухнул на палубу под оглушительный крик комита…

— Воистину Многоглазый! Я же вам говорил!

* * *

Тот тонкий, как молодое дерево, юноша исчез. На смену ему пришел угрюмый и сердитый мужчина с длинными волосами, пробирающийся через густые заросли. Похудевший после долгого пути, но сильный и опасный. Даже не надо было глядеть на обнаженную грудь, где покоилось множество рубцов, чтобы понять — путника лучше обойти стороной.

Таких рубежников в восточных варварских землях, у тех же русов, называли ведунами. Серьезные воины. Непростые противники. Пара ведунов в лесном отряде могли одолеть целое воинство.

Правда, выглядел путник сейчас из рук вон плохо. Лицо исцарапали ветви колючих сосен, ноги стоптаны до кровавых мозолей. Однако ему надо было продолжать идти.

Приближалась зима, которая в здешних краях представала суровее, чем на родине. Плащ он уже потерял, а поддоспешник, который представлял собой плотно набитую одежду, обогревающую тело, остался в лагере. Надо поскорее найти укрытие, иначе будет плохо.

Но он нарочно шел на север. Точнее, бежал из родного дома. Потому что с ним случались то, что случалось с каждым рубежником, который обладал мерзким хистом. Жертв становилось все больше, и если раньше их удавалось скрывать, со временем это стало сложнее. Он сбежал из Византии дальше. Сначала в Панидос, затем в Адрианополь, а после в Варну. И отовсюду приходилось рано или поздно уходить. Везде его хист привлекал к нему ненужное внимание. Злая судьба упорно гнала его на северо-восток — в неизведанные и темные земли.

У него и правда оказался мерзкий хист. Так считал сам Аргус, так говорили и другие рубежники. Хуже был лишь хист у старухи Ламии, которую тоже сравнивали с древнегреческим чудовищем. Несчастной приходилось есть младенцев, чтобы получать новые рубцы. Впрочем, горемычная и закончила не очень хорошо. Аргус первый раз встречался с тем, чтобы люди наняли рубежников для убийства им подобной.

Он остановился, тяжело дыша. Силы были на пределе, от холода кололо в пальцах. Аргус знал, что именно надо сделать, однако оттягивал этот момент до последнего. Он ненавидел то, что давало ему силы.

Когда глаза попадались свежие, только что вытащенные из угасающего человека — глотать их было не так сложно. Просто смежил веки и засунул в рот. Представил, что ешь огромные виноградины.

Однако в нынешнем состоянии глаза казались похожими на мерзкие стухшие сухофрукты. Аргус вытащил небольшой мешочек, высыпал содержимое на ладонь, убрав излишки соли, и судорожно сглотнул подкатывающий ком. Настанет ли день, когда он к этому привыкнет?

Многие называли войну — худшей из придумок человечества. Для рубежника она была истинным спасением. Потому что на поле брани оставалось много убитых, подходящих для его целей. Аргус искренне считал, что нет ничего хуже мира. Это означало, что скоро придется вновь сниматься с места, дабы не навлечь подозрений. Чтобы ослепленные трупы не множились.

Он закинул парочку мерзких, похожих на урюк штуковин в рот, разжевал и проглотил. Пусть и не с первого раза. Давясь и откашливаясь. И уже после, лежа на холодной земле и рыдая от собственной никчемности, почувствовал, как всколыхнулся хист. Как он дал сил, пустил ток жизни в измученное тело. Тогда Аргус поднялся и побежал вновь.

* * *

Кощей нахмурился, заслышав приближающийся шум. Здесь был его лес, его вотчина, вот уже несколько веков. Он изначально выбрал самый дремучий угол на Руси, чтобы жить свободно. Насколько это было возможно.

Мелькнули щиты, на которых белой краской оказался криво намалеван огнедышащий змей. Такое же изображение, пусть и более искусное, имел стяг, красующийся возле его жилища. Не одной из пары десятка полуземлянок, а самой настоящей избы. Многие сравнивали рубежника со змеем — хитрым и коварным.

— Тугарин, — обратился к нему Мэргэн, монгол, которого Аргус освободил из плена и уговорил присоединиться к себе. И тот из ивашки со временем стал ведуном. — Смотри кого поймали.

Как к Аргусу прицепилось это прозвище — он и не помнил. Вроде бы после того, как он собрал ватагу и начал грабить окрестные селения, русичи стали звать его Тугом. Что на их языке значило «горе». После из Туга он превратился в Тугарина.

— Неужто багатур?

— По всему выходит, что так, — обнажил рот с двумя выбитыми зубами Мэргэн.

— И ведун, — усмехнулся Аргус, поднимаясь на ноги. — Что там, почти кощей, без двух отметин.

Рубежник был слажен на удивление ладно. Будто огромный бык, которого удалось связать и полонить. Даже шеи не видно. Лицо простое — мясистый нос картошкой, светлые волосы и выступающая челюсть. Русич и русич.

— И как же ты попался, такой большой и сильный? — усмехнулся он.

— Как не попасться, когда другого способа найти тебя нет, Тугарин-змей? — ответил рубежник без всякого страха.

— Значит, ты искал меня?

— Искал, — спокойно ответил русич, поднимаясь на ноги. Толстые веревки стали рваться на нем, как худая рубаха. — Полно тебе мучить людей. Запомни мое имя, я Илья из славного города Мурома…

Рубежник даже протянул руку, чтобы ухватить Тугарина. Однако внезапно оцепенел. И все лишь потому, что встретился взглядом со своим врагом. И теперь мир померк, ибо Аргус применил своей кощеевский дар.

Тугарин спокойно воткнул пальцы в глазницы и неторопливо вытащил глаза, продолжая смотреть на них. И лишь когда отправил те себе в рот, не без труда проглотив, нечаянный убийца закричал от боли и повалился на землю.

— Соловушка! — крикнул Аргус.

От дальней землянки отделился высокий статный мужчина, которого нельзя было не узнать. Пусть он оказался теперь не таким молодым, как при нашей встрече.

— Я тебе игрушку нашел. Настоящий багатур, разве что незрячий.

Ватага оглушительно загоготала, одобряя шутку Тугарина. Хотя тому было совсем не до веселья. Появился этот, пойдут и другие рубежники. Слава о злодее Тугарине расползлась по многим княжествам. Значит, пора уходить. Куда? Да хотя бы на запад. В новгородские или тверские земли.

* * *

Вот теперь Трепов был похож на самого себя. Еще не такой старый, но уже пожилой. Пусть и одетый презабавно — в роскошном парике, штанах в облипочку, поверх которых нацепил белые чулки. Хотя чего там, у нас сейчас все девчонки на спорте поверх лосин надевают белые длинные носки. Мода.

Он был не один. Все с тем же рубежником, которого называл Соловушка. Только тот, казалось, выглядел еще старше самого Трепова. Или кого там, Аргуса тире Тугарина? Наверное, если заглянуть поглубже, можно много чего узнать. Однако в то же время я четко понимал, что надо довольствоваться малым. Стоит попробовать управлять способностью, которая не являлась родной, как все полетит к чертям.

Друзья не просто пили кофе. Это состояние можно было сравнить с опохмелом. Только с той лишь разницей, что вчера никто из них не пил. Вчера было кое-что другое. Более страшное, о чем не принято говорить. Пока, наконец, Трепов не разрушил молчание.

— Сколько мы с тобой знаем друг друга?

— Давно, — отозвался старик. Самое смешное, что они оба были немолоды. Однако на фоне Трепова Минин действительно выглядел дряхлым пенсионером подле соцработника.

— Мы увядаем.

Когда-то он мечтал стать кроном. Пока не понял, что не хватит людей, а соответственно и глаз, чтобы осуществить задуманное. И это было величайшей несправедливостью. Кому-то из рубежников доставался мерзкий хист, за которым приходилось ухаживать не одну сотню лет, как за слабо тлеющим костром, чтобы тот не угас. Другие росли будто на дрожжах. Да, потом так же быстро и сгорали, но достигали небывалых высот.

— Странную ты выбрал тему, мой друг, — ответил Соловоей. — Мы пожили свое. В нашей жизни было многое.

— А что, если я скажу, что можно не умирать?

— Пустые разговоры. Сколько их уже было?

— Вчера, когда Он вторгся в наш разум… я услышал его голос…

— Как и все.

— Нет, он обращался именно ко мне. Лично. Словно выбрал меня из тысячи других. Потому что почувствовал, что мне нужно. И предложил служить нежизни.

— Нежизни? — удивился Старик.

— Ей. Если мы все сделаем правильно, то можно будет не умирать. И вечно…

* * *

Что там можно будет делать «вечно» мне дослушать так и не удалось. Рилсы они же шортсы, которые надо было смахивать, чтобы посмотреть следующий ролик, закончились. Словно внезапно отрубило интернет. А после я понял, что на своей луне я опять один. И никакого Алангарда в сознании больше нет.

А еще почувствовал много чего. К примеру, что мы лежим вместе с Треповым в весьма неудобной позе. Получилось так, что я налетел на него и свалил на землю. Точнее на брусчатку. Это повезло, что тот головой не ударился или бедро не сломал. Слышал, что у пожилых людей эта часть самая хрупкая. Хотя только я подумал по поводу «повезло», как меня тут же передернуло.

Однако самое неприятное заключалось совершенно в другом. Аргус, он же Тугарин, он же Трепов, он же Гога все понял. Оценил произошедшее за считанные мгновения, о чем свидетельствовал его полный ненависти взгляд.

— Как⁈ — прошипел кощей.

Причем, действительно прошипел. Будь случай более подходящим, я бы пошутил по поводу того, что Трепов умеет говорить на змеином, значит, он точно темный волшебник. Жаль, ситуация к тому не располагала.

Казалось, еще немного, и он посмотрит на меня тем самым коронным взглядом. По крайней мере, внутри стало рождаться нечто похожее на глухое отчаянье. Внезапно я понял, что моя жизнь — глупая ошибка. И лучше было бы вовсе не появляться на свет. А еще…

— Тимофей Валентинович, — тронула Трепова за плечо Агата. Точнее уж моя спасительница.

Первый раз я слышал в коротком обращении по имени сразу столько информации. Будто она могла говорить без помощи слов. По крайней мере мне показалось, что я услышал обрывки фраз: «при свидетелях», «ненужная агрессия», «владения воеводы».

А следом Трепов отвернулся, и вся тоска, сковавшая душу незримыми цепями, внезапно исчезла. Словно ее и не было.

— Извините, я, видимо, зазевался и споткнулся, — тут же принялся оправдываться я. — Надеюсь, что вы не ушиблись.

Конечно, мое представление «Вежливый Матвей Зорин — на арене сегодня и всю неделю» не произвело ни на кого должного впечатления. Наверное, уже поздно было наводить мосты, когда вы судитесь да пытаетесь завладеть одной и той же реликвией.

Более того, тот самый толстяк по фамилии Лантье, как я узнал от Морового, и вовсе довольно грубо схватил меня за плечи и поставил на ноги. Забавно, вроде сам крохотный, ручки пухлые, а силища в них неимоверная. Хотя чего я удивляюсь — рубежник. В гости, что ли, пригласить? Юния точно оценит.

— Многие знания — многие печали, — произнес Трепов, когда поднялся сам. Агата уже с противным подобострастием отряхивала его одежду. — Тебе это точно не поможет. Когда придет время, ты останешься совсем один.

— И вам не кашлять, Тимофей Тугаринович, — усмехнулся я.

Чем заслужил новую порцию ненависти и недоумения. Первой угостил меня Трепов, а вторым Агата. Видимо, она не знала всей подноготной своего начальника.

Троица ушла, оставив меня в глубокой задумчивости. Нет, что Трепов старый тип — это понятно. Однако я и не представлял насколько. Получается, что он даже древнее некоторых кронов. Офигеть просто.

Еще выходит, что он отправил на верную смерть своего единственного друга. Хотя, верную — немного неправильное слово. Скорее, на возможную, что и произошло. Впрочем, сама готовность меня покоробила. Нет, понятно, что когда я стал общаться с рубежниками, то познал все пятьдесят оттенков мерзости. Однако выходило, что число не итоговое.

А что мне не понравилось совершенно, так это последний рилс. Самый невыразительный и вместе с тем самый информативный. Нежизнь, говорите. Нет, я понимал, что у Царя царей могут существовать слуги в разных мирах. В первую очередь те, кто отдал себя во власть Осколков. Но что существуют ребята, которые добровольно хотят пойти под стяг серых, — это сильно. Фу, блин, «стяг», насмотрелся непонятных видосов про дремучее средневековье и весь язык себе засрал.

— Что скажешь, Юния? — спросил я и даже удивился тишине.

И только с запозданием вспомнил, что моя лихо осталась дома и выполняет задание по сокращению ордена «Созвездие». А потом грудь сдавила невыносимая тоска. Я даже заозирался, неужели Трепов откуда-то издалека смотрит на меня? Да нет, ничего такого.

Однако тревога не проходила. Я внезапно вспомнил, что она мне напоминает. Те самые страдания, которые я чувствовал во время нахождения лихо у Созидателя. И по спине пробежала струя горячего липкого пота.

Это напоминало пробуждение за минуту до будильника. Которое вообще вряд ли можно как-то здраво объяснить. Потому что стоило бы стянуть сердце полосой железа — когда я забеспокоился за лихо, сразу пришла боль. Острая, обжигающая, в районе живота. Словно в меня вонзили раскаленную кочергу. И вот это не понравилось еще больше.

Я еле устоял на ногах, пережив первую волну. А после собрался с силами и рванул быстро, насколько это только было возможно, к машине. В голове стучали последние слова Трепова, будто обретая зловещие очертания и неведомую силу: «Когда придет время, ты останешься один».

Вот уж хрен там. Скорее я закопаю всех кощеев, которые встанут на моем пути. Я убеждал себя, не желая принять реальность. Ту, в которой у моей нечисти все пошло не по плану.

От автора: Я лишний раз (хотя он вообще не лишний) хочу поблагодарить вас, мои дорогие читатели. И тех, кто следит за «Бедовым» с первой книги, и тех, кто присоединился недавно. Исключительно благодаря вашей сознательности и честности, я могу вдумчиво и спокойно работать над циклом, не переживая над тем, где бы перехватить сценарий или очередную халтурку. Спасибо вам большое.

p.s. Как всегда, кто купит подписку с наградой на любую сумму, получит в гостевую чибик этого тома. На этот раз там будет красавец-лич, о личности которого нам еще многое предстоит узнать.

Приятного чтения)

Глава 5

Несмотря на то, что я гнал как сумасшедший, мой путь все же занял определенное количество времени. Достаточное для того, чтобы отдышаться и успокоиться. Я постарался мыслить логически. Если Юния страдает от ранения, выходит, она жива. А как пелось в песне: «Значит, все не так уж плохо на сегодняшний день».

Впрочем, по поводу остальных, в том числе Куси, еще ничего не было понятно. Даже удивительно, что могло пойти не так? Вроде бы все было предельно просто. Держу пари, это Гриша все изговнякал. Он такое часто практиковал. Вот не отделается у меня бес горячими обедами, верну ему утренние тренировки и еще какое-нибудь наказание придумаю. Не знаю, водку водой разбавлю. Или нечто подобное, главное, чтобы ужасно страшное, от чего у беса кровь заледенеет в жилах.

Если бы подвеска машины могла говорить, она бы послала меня в пешее эротическое путешествие. Потому что в СНТ я завернул на такой скорости, что на мгновение даже подумал, что сейчас перевернусь. Но Зверь выстоял. Разве что недовольно скрипнул своим железным чревом.

Из машины я выскочил, даже не удосужившись заглушить двигатель, и сразу рванул к двери. И на ходу пощупал печати. Точнее попытался это сделать и ничего не обнаружил. Защита кощея оказалась снесена полностью ведуном. Нет, я понимаю, что я не самый обаятельный и приятный рубежник на свете, но, блин, десять рубцов им что, шутки⁈

Распахнув дверь, я пробежал в гостиную и судорожно сглотнул… Потому что там, на груди, раскинув руки в разные стороны, лежал труп. Ну, слава Богу. Нет, я не в том смысле, что вся моя жизнь подчинена желанию найти побольше мертвых рубежников в доме, однако было бы хуже, если этот верзила оказался жив. А я как раз ничего к чаю не взял, неудобно бы получилось.

Хотя по поводу верзилы — я погорячился. Это при жизни Высоковский, словно оправдывая свою фамилию, отличался небывалой статью и полнокровием. Теперь же он казался похожим на высушенный почерневший урюк. При воспоминании о последнем, меня передернуло. Перед глазами встал Трепов, жадно поедающий… неважно что, в общем.

Из интересного, рядом с головой импровизированной мумии подсыхало пятно крови. Словно кто-то вломил несчастному по макушке. Вот обязательно все это было делать на ковре? Теперь хрен чем выведешь. Хотя, вот и наказание для беса придумано!

— Дяденька, — первым встретил меня черт. — Хорошо, что ты пришел. Тут вообще все… не по плану как-то пошло.

— Я почему-то именно так и подумал. Где Юния? И где все?

— Тетенька Юния там лежит, ее немного подранили, а в целом все нормально. Дядя Гриша успокаивается, в себя приходит.

Каким именно образом бес приходил в себя, я догадался сразу. Для этого не обязательно было быть гением. Нужно лишь немного знать Григория.

— Чего ему успокаиваться⁈ — зло выпалил я.

— Я же, хозяин, человека убил, — выполз со стороны кухни мертвецки пьяный Гриша.

Нет, я часто видел его в подпитии. Однако бес всегда будто бы знал меру. А тут точно пытался напиться в усмерть. Что у него почти получилось.

— Ты? Убил?

Нет, жизнь, спасибо ей за это, меня вообще ко многому готовила. Кроме разве что вот этого.

— Он. Без Гриши мы бы не сс… справились, — показалась в дверях комнаты лихо.

Нечисть прижимала к животу окровавленное полотенце, однако главное было не это. А те изменения, которые произошли с Юнией. Горб, словно ненужный предмет мебели, исчез, и теперь лихо превратилась в высокую стройную женщину. Шрамы вокруг заросшего кожей глаза сгладились и их вроде бы стало меньше. Черты лица подтянулись, морщины исчезли. Да ей теперь нельзя было дать больше тридцати.

Следом за лихо неторопливо вышла грифониха, почти целая и невредимая. Она ткнулась клювом сначала в руку Юнии, а когда погладила крылатую нечисть, Куся наконец подошла ластиться ко мне. Что интересно, грифониха тоже подрастеряла часть перьев.

— Кто мне может объяснить, что тут произошло?

— Все сначала было, как ты и говорил, дяденька Матвей, — начал черт. — Пришел этот плохой дядька, стал печати сбивать. Мы мелькали, как ты и наказывал, внимание привлекали, а потом… Потом он в дом вломился. Вот только…

Митя разволновался и сбился с повествования, часто открывая рот и переводя взгляд то на лихо, то на Гришу. Последний, правда, был близок ко входу в алкогольную кому, поэтому как собеседник представал так себе. Пришлось приходить на выручку Юнии, от которой я по какой-то непонятной причине не мог отвести взгляда.

— Он оказался увешан артефактами как сс… новогодняя елка. Помнишь, Матвей, у тебя было колечко такое, которое всю магию нечисти на ноль множит?

У меня похолодело в груди. Вот и дурень же ты, Зорин! Ведь можно было раскинуть мозгами и понять, что Высоковский придет сюда не с голой задницей. Та парочка так и сказала, что Трепов снабдил его артефактами. Ну, логично же. Как бороться против нечисти, которая отражает магический урон? Очень просто, если взять и выключить эту способность.

— И что?

— Ничего. Я попыталась подобраться, но куда там, — махнула рукой Юния. — Он бысс… стрый, молодой. Пырнул меня зачарованным кинжалом. Потом Митьке досталось, но хоть ногой только. Думали уже все. А тут Гриша…

— Я его, получается, хозяин, убил, — с горечью всего бесовского рода повторил Григорий.

— Техничесс… ски его убила я, выпила, — довольно протянула Юния, даже облизнулась. — Но если бы Гриша не оглушил сковородой, он бы нас всех перебил. Это факт сс…

— Я, хозяин, человека убил, — всхлипнул Гриша. — Нет, там бывало животину какую или еще кого загубить куда ни шло. Для ритуала или по прочей необходимости. Но человеческую душу. Да еще рубежника…

Говорил все это Григорий, глядя в пустоту стеклянными глазами. Словно пытался рассмотреть нечто изображенное на стереокартинке. Костяну как-то его отец целый альбом привез, мы весь вечер глаза пучили. Я жестом указал Мите на беса. Тот молодчага, сразу все понял, кивнул и бросился к товарищу.

— Дядя Гриша, давайте я вас на диван уложу, поспите немного.

— В мою комнату его веди, — добавил я. — Так и быть, на диване я устроюсь.

— Пойдем, куда хочешь пойдем. Митенька, а ты мне поиграешь ту песенку про одинокого пастуха? Ведь я и есть такой же одинокий пастух. Все куда-то бегу, стараюсь, а в итоге… человека убил.

Я вообще не очень любил разговоры по «синей волне», однако к нынешнему состоянию беса отнесся со всей эмпатией, на какую только был способен. Видимо, Гриша действительно переживал, что стал невольной причиной гибели рубежника. Пусть и такого мерзавца. Ох, вот так живешь со всякой нечистью, живешь, а она потом тебя удивляет. Не ожидал я от беса подобной эмпатии. Кто знает, вдруг выяснится, что у него каждый пятый тост за мир во всем мире?

Когда парочка скрылась в моей комнате, я подошел к Юнии и осторожно убрал окровавленное полотенце от испачканного живота.

— Закатай, посмотрю, чего там у тебя.

— Да не надо, Матвей, там сс… ничего страшного.

— Да дай посмотрю, говорю.

Я даже не сразу понял, что не так. А когда поднял глаза увидел, что лихо… покраснела.

— Я чисто с медицинской точки зрения. Давай, ложись сюда.

— Давай я лучше платье порву, чтобы не сс… задирать.

— Ладно, ладно.

Лихо легла на диван, рванула на себе ткань и обнажила мягкую молодую кожу. Вот теперь уже пришлось краснеть мне. Правда, ненадолго, я довольно быстро взял себя в руки, потому что здесь имелось кое-что требующее более пристального внимания. А именно глубокая борозда поперек живота, до сих пор кровоточащая. И до меня только сейчас дошло.

— Подожди. Ты могла его хистом излечить себя, но решила… решила стать помоложе?

— Рана затянется, — закусила губы лихо. — А я сс… женщина. И мне хочется быть женщиной.

— Женщина она, блин, а не посудомойка, — я хотел выругаться еще сильнее, но сдержался.

Вместо этого положил руки на живот, пытаясь почувствовать хист Юнии. Что тут скажешь, она действительно была сильная нечисть. Что там, сильнее меня — это однозначно. Однако именно в данный момент исцелить себя не могла.

В ней плескался другой, чужой промысел. Я бы оценил его как вредоносный, потому что он действительно являлся чем-то вроде вируса. Проклятое зачарованное оружие.

— Не надо, Матвей!

— Сам разберусь. Все такие умные, когда не надо. Теперь помолчи.

Я плеснул своего хиста не жалея. Как художник-импрессионист, работая широкими мазками. Потому удивился, когда рана разве что перестала сильно кровоточить, но затягиваться не торопилась. Большая часть моего промысла выступила в роли антибиотика, отправившись бороться с «вирусом». Что тут скажешь. От создателей кинематографической картины «Жизнь меня к этому не готовила» — «Жизнь меня к этому не готовила 2». Интересно, настанет ли когда-нибудь момент, чтобы я вообще перестал удивляться. Мироздание, ну пожалуйста!

Пришлось действовать в полную силу. Это напоминало работу одного пожарного расчета против объятого пламенем склада ГСМ. Хотя ладно, я, конечно, немного сгущаю. Однако когда хиста во мне осталось меньше половины, стало как-то совсем невесело. К тому моменту рана наконец закрылась, впрочем, до полного выздоровления было еще далеко. «Вирус» пусть и скукожился до размеров молодого шампиньона, но не исчез совсем.

— Короче, у тебя теперь постельный режим, пока полностью не выздоровеешь.

— Матвей, да как же так? — чуть не вскочила на ноги Юния. — Я прекрасс… сно себя чувствую. То есть, уже значительно лучше.

— Я так сказал. В следующий раз пять раз подумаешь, чем наводить марафет. Женщиной она захотела стать.

Проговорил и тут же осекся, увидев выступившие на глазу у Юнии слезы. Вот не знал, что для нее это действительно было важно. Всю дорогу она спокойно принимала себя в образе старенькой горбатой тетеньки. Непонятно, что поменялось?

— Ладно, лежи, отдыхай. Митя!

Черт вылетел из моей комнаты пулей. Складывалось ощущение, что он давно хотел это сделать, но выжидал нужный момент.

— Ну? — задал я единственный вопрос.

— Спит. Надо только тазик подставить, дяденька. Я его таким пьяным первый раз вижу.

— Это потом. Сейчас у нас на повестке дня более серьезные вопросы. Надо этого товарища припрятать.

— А куда? Чего с ним делать?

— Жили бы мы до сих пор в Питере, вопрос был бы риторический. К тому же, топор у нас имеется. Но слава Богу, что мы в Выборге. Поэтому просто утопим.

— Может, в лесочке прикопаем?

Видимо, Митя решил, что непосредственно водным погребением будет заниматься именно он. Поэтому всеми силами пытался откосить.

— Нет, не пойдет. Найдут его. В нем-то промысла не осталось, у нас Юния девушка с хорошим аппетитом.

— Очень сс… смешно.

— А вот артефакты фонят, — продолжил я. — По ним могут найти.

— Что в бою взято, то сс… свято, — не унималась лихо.

— Вот ты вроде мудрая пожилая… в смысле, просто мудрая женщина, а в таком деле не рубишь. Если кто увидит у меня то же кольцо или кинжал, это будет прямым обвинением в убийстве тверского ведуна. Доказывай потом, что ты не верблюд и это он вломился в дом. Следовательно, как бы грустно не было, артефакты утопим с этим товарищем. Пусть их хоть русалки найдут, с них и спрос.

Самое трудное в какой-нибудь деятельности — это начать. Потому что первое действие вроде как считается наиболее важным. По нему будут судить и все такое. Поэтому ты можешь ходить вокруг да около, боясь что-то испортить.

Но забавнее всего, когда горят сроки и ты начинаешь делать это что-то самое от безвыходности, оказывается, что получается вполне ничего. Потому что горшки обжигают как раз не боги.

Учитывая, что у меня в жизни был один сплошной дедлайн, я с подобными формулировками даже не заморачивался. Просто брал и делал. Едва ли будет хорошо, если кто-то обнаружит трупешник тверского ведуна в моем доме. Хватило уже и Соловья-Минина.

Перво-наперво я соорудил рунный камень погребального назначения, взяв за основу один из булыжников на улице. И заодно заглушил машину, чай бензин не казенный. Получилось не сказать чтобы произведение искусства, но вполне ничего. Затем я с помощью Мити и пищевой пленки, примотал рунный камешек к груди мумии. Так сказать, «придавил». Не хотелось бы, чтобы в нашей бухте появилось какое-нибудь жуткое умертвие. Даже если его назовут в мою чести — радости мало. А за сорок дней едва ли пищевая пленка порвется. Мы ее не пожалели.

Следующим этапом стала инвентаризация добра несостоявшегося наемного убийцы. И в этот момент я был готов плакать горючими слезами. Не знаю по какой причине, но Высоковский не стал прятать все богатство на слове, а увешал себя кольцами и амулетами.

У меня даже сложилось ощущение, что если взять и продать все это добро, то можно без всяких напрягов купить несколько пятиэтажек в Выборге. Но я все же решил — ничего от ведуна здесь остаться не должно. Поэтому кольца мы аккуратно сняли — после того как Высоковский внезапно умер с помощью лихо, то внезапно всхуднул. Соответственно, украшения буквально свалились с пальцев — и сложили в один из застегивающихся карманов на его штанах. Амулет, к нашему счастью, тяжелый, спрятали под рубашку, а кинжал засунули между штанами и ремнем, затянув последний.

— Все, Митя, теперь неси веревки.

— Зачем?

— Да я решил прямо сейчас попрактиковаться в шибари. Сам подумай, зачем.

Что наиболее интересное, после опустошения Высоковский стал легким, почти невесомым. Поэтому я без всякого труда привязал руки и ноги к туловищу. Эх, бабушка, знала бы ты, чем будет заниматься твой внук.

— Пойдем, — сказал я Мите. — Чур ты несешь.

— К чурам отправимся? — испугался он.

— Да это выражение такое, не парься.

Так мы и направились к воде. Я, лесной черт и Куся. Последняя как-то сама собой увязалась за нами, а заметили мы ее лишь у разрушенного дома Васильича. Причем, грифониха посмотрела на меня так выразительно, что стало ясно — попробуй я сейчас отправить ее обратно, мы второй раз откровенно поссоримся. Первый раз был, когда Куся потрогала клювом мой кулак. Ладно, пусть идет.

— Дяденька, я только плаваю плохо, — сказал Митя, когда уронил то, что осталось от рубежника на берег. — Это мельничные черти обычно плескаться любят. Или анчутки, а меня даже плавать никто не учил. Да и холодно.

Я был с ним согласен. Тем, кто осенью хотел искупаться в наших водах, можно было смело выдавать шеврон «Слабоумие и отвага».

— Не переживай, у меня на этот счет есть помощники. Ты пока привяжи к нему камень на всякий случай.

Сам я сел рядом и прикрыл глаза, настраиваясь. Что интересно, кощеевский дар теперь полностью адаптировался под меня. Стоило подумать про водное пространство, как среди сонма тех, кому в свое время удалось помочь, выступило двое. Первой являлась русалка, вторым посредник Водяного Царя.

Что удивительно, стоило мне потянуться к Вере, как та усмехнулась и ускользнула. Зато Михаил Евгеньевич, тот самый слабенький рубежник с престарелым сыном, шагнул вперед. Вот, не зря я ему рыбацкие принадлежности подарил.

К тому же, у меня все как-то автоматически стало на свои места. У русалки природная магия действительно не топить людей. Точнее, они этим часто промышляли, но суть хиста заключалась в другом. Что до Михаила Евгеньича — он сам говорил, что получил рубец после убийства анцыбала. Того самого неприятного типа, которого хлебом не корми, дай притопить человека.

Конечно, тут палка о двух концах. С одной стороны, Михаил Евгеньич не достиг ранга ведуна, потому и ярко выраженной способности у него не имелось. С другой, и Высоковский меньше всего сейчас напоминает человека.

В общем, я коснулся старика и опять все завертелось. Пахнуло рыбой, тиной, мокрым деревом, а в голове пронеслось множество непонятных слов вроде: «спидола», «косино», «учредка», «сельсовет». Причем, мгновенно промелькнуло, а потом все устаканилось. Видимо, с каждым новым разом «вхождение» в человека, как бы пошло это ни звучало, проходило легче.

Так, теперь бы разобраться, как действовать дальше.

— Чего стоишь, помогай, — сказал я Мите.

И мы вдвоем толкнули скорбные останки Высоковского в воду. Тело, вернее то, что оставила от него лихо, потяжелело. Его сразу потянуло ко дну. Вот только когда несчастный ведун коснулся ила, то не остановился. Рубежника продолжало утаскивать все дальше и дальше, а из меня медленно выходил хист. И самое интересное — я примерно чувствовал, где находится мертвец. И успокоился только через минуту, когда почти потерял объект.

— Отлично, — сказал я, «вываливаясь» из Михаила Евгеньевича. — Самое неприятное сделано.

— И что теперь, дяденька Матвей? — почему-то со страхом посмотрел на меня Митя.

— Рассуждаем логически. Оставаться нам здесь больше нельзя. По какой-то причине Трепов очень хочет убить Кусю. Значит, как бы грустно это не звучало, придется переезжать.

Глава 6

Я искренне считал, что переезд — самое худшее, что вообще можно придумать после сюрстремминга, разноцветных меховых шуб и Евровидения. Он, наверное, даже страшнее развода. Хотя тут меня можно поймать на том, что переезжал я несколько раз, а разводился ноль. Потому что, как говорил дядя Федор, чтобы развестись, нужно сначала жениться. А у нас денег нет.

Да, покидать теплое насиженное место, где все заточено под меня и нечисть, было жалко. С другой стороны, это казалось необходимым. Конечно, после смерти тире исчезновения Высоковского Трепов едва ли попрет танком. Однако нельзя недооценивать этого неприятного во всех отношениях старичка. У него ж опыта больше, чем у меня.

Из положительных вещей — выяснилось, что я не Плюшкин. Хотя я это знал всегда. Небольшой спортивной сумки хватило, чтобы сложить все необходимые вещи. У того же Мити вышло два внушительных пакета. Интересно, чего он там набрал помимо флейты? Лесной черт вроде не похож на квартиросъемщика, который после себя даже светильники с выключателями забирает. Правда, сдается мне, если бы собирался еще и бес, пришлось бы искать прицеп. Главное здесь — не оказаться рядом с Гришей, когда он проснется. Потому что ору будет — мама не горюй.

Так или иначе, мы все влезли в Зверя. Юния на своем любимом месте — в артефакте, а бес с чертом на переднем сиденье, потому что заднее полностью оккупировала грифониха. Выросла на дармовых харчах, что тут скажешь. Скоро придется ЗИЛ покупать.

Собственно, именно Куся и выражала искренний восторг по поводу происходящего. Еще бы, для нее редкие прогулки вокруг дома — уже за счастье. А тут грифониху посадили в машину и куда-то везут. Приключение!

— Дяденька Матвей, а куда мы теперь?

— К нашим друзьям.

— У нас друзья есть? — искренне удивился лесной черт. Хотя чего уж там, я его понимаю. В последнее время казалось, что весь мир ополчился против нас.

— Скажем так, они не враги. И у нас общие интересы.

— Угу, крестиком вышиваем, — заметил Митя.

Неужели и правда моя не в меру прокачанная ирония заразна? Раньше нечисть была молчаливее. А сейчас бесу слова не скажи, лихо ерничает, а теперь и лесной черт. Последний, правда, тут же сообразил, что ляпнул лишнего. И постарался сгладить тему, задав вопрос:

— К воеводе, что ли?

— Три раза «ха», — ответил я.

На этом короткий диалог закончился. Хотя чего тут попусту болтать? И так понятно, что ломануться к воеводе — себе дороже. Меньше всего я хотел бы быть должным Илие. Ведь настанет день, и он с меня спросит. Еще как спросит.

К тому же, для этого надо доверять воеводе. А у меня в последнее время крылья наивности разные ребята подстригли, как перья лебедям, чтобы не улетали. Это раз. А еще придется объяснять, чего же такого хотел найти у меня в доме убийца. И что, про Кусю рассказывать? Ага, бегу, волосы назад.

Можно, конечно, поселиться в Подворье. Не знаю, сослаться на ремонт, пожар или прочие стихийные бедствия. Вот только не факт, что там я буду в безопасности. Как-то думалось, чем меньше обо мне Трепов знает, тем лучше. Поэтому вариант, к сожалению, оставался всего один.

— Сидите в машине тихо, никуда не выходите, — сказал я, остановившись у нужного здания на отшибе. — Я быстро.

На скучающего администратора я не обратил никакого внимания. Может, так и проявляется высокомерное отношение к чужанам? Не знаю. Впрочем, администратор ответила тем же — хист помог.

— Вечер в хату, Былобыслав! — крикнул я на ходу в коридоре.

Из-за угла высунулась лобастая голова, и чур тяжело вздохнул. Примерно как грузчик, который уже предвкушал, как придет домой, почистит вяленую сопу, нальет бокал пива с воздушной белой пеной, вольет в себя этот нектар… В общем, начнет жить свою лучшую жизнь, вот только именно в этот самый момент на территорию склада начинает заезжать опоздавшая фура, которую надо срочно разгрузить.

Нет, понятно, что для Былобыслава я тоже был своего рода неподъемным грузом. За проходы денег не плачу, каким-то образом чего-то проношу на Изнанку, веду себя, словно этот орден привратников работает лично на меня, в целом навожу суету. В свое оправдание можно было сказать, что я… забавный. И еще со мной редко соскучишься. Вообще-то, к примеру, по такому принципу вот уже несколько десятилетий существовала ЛДПР.

— Что случилось, Матвей⁈ — с тревогой спросил он.

— Обязательно что-то должно случиться? Может, я пришел навестить моего единственного друга среди чуров.

— Мы не друзья. И ты редко приходишь просто так.

— Вы все сговорились, что ли?

— Мне было бы проще и понятнее, если бы ты честно признался, чего хочешь, — терпеливо повторил чур.

— Большой и чистой любви. Но не переживай, Былобыслав, не от тебя. Мне нужно укрытие.

— Укрытие? — удивился собеседник.

— Дом. Или квартира. Я рассматриваю все варианты. Понимаешь, в чем штука, кто-то попытался убить вашу грифониху. Хотя, почему кто-то, я точно знаю кто и зачем.

Я читал какую-то книжку про всяких спящих шпионов под прикрытием. Что вроде они живут спокойно своей жизнью, выращивают помидоры «Бычье сердце», ходят на футбол, ездят по воскресеньям закупаться в гипермаркеты. Но вот стоит подойти к ним и сказать одно единственное слово, как шпионы «просыпаются», чтобы осуществить действие, ради которого их и «запрограммировали».

Вот так и Былобыслав — преобразился в одно мгновение, стоило ему услышать про грифониху. Только что он был растерянный, озадаченный, но внезапно взгляд его приобрел суровость и нордическое спокойствие. Окажись он росточком чуть повыше, так мог бы сыграть Штирлица.

— Рассказывай! — не сказал, а скорее приказал чур. — Подробно.

На меня эти штучки не работали, поэтому я рассказал исключительно то, что хотел. Убрав из повествования лихо, ларь, но оставив Трепова-Тугарина и нежизнь. Не чтобы навести жути, а ради понимания, что дело довольно серьезное. И что самое забавное, к концу повествования ко мне стал возвращаться уже знакомый Былобыслав. Потому что на его лице вновь возникла растерянность.

— Мы не можем встать на твою защиту, поэтому мы и попросили присмотреть за химерой. Чуры не встают ни на чью сторону. Не хватало еще, чтобы из-за нас началась война между княжествами.

— Ага, гребаная Швейцария. Хорошо устроились. Что до присмотра — я присмотрел. Теперь присматривают за мной. Я же не прошу круглосуточную охрану. Просто какой-нибудь ненужный угол, чтобы кинуть кости на пару недель.

— Почему на пару? — внезапно ухватился за мои слова Былобыслав. Будто понял, что я не говорю всей правды.

— Так за это время суд пройдет и тверские вернутся обратно, — вывернулся я, как уж на сковороде. — Давай, Былобыслав, я не поверю, что у вас нет никакой недвижки. Ведь не все серебро ушло на восстановление Оси, так? Наверное, приобрели несколько вилл в Испании? Или хотя бы в Ленинградской области.

Почему-то Былобыслав мой юмор не оценил. Может, для них, как для китайцев, коррупция — не тема для шуток? Он вообще посмотрел на меня как-то странно. Так жена глядит на мужа, который в один день ушел выносить мусор и пропал на десять лет, а теперь вернулся. И без ведра, гад такой.

— Жди, — коротко приказал чур.

Он подошел к двери, открыл и скрылся за ней. Я успел лишь разглядеть какую-то мебель и висящий в воздухе дым. Это что, он погнал в чуровскую кальянную? Подобное так и осталось секретом, потому что стоило мне открыть дверь, как моему взору предстали швабры и чистящие средства. Вот как они это делают?

Ждать, к счастью, пришлось недолго. Я даже заскучать не успел, потому что в одном из номеров раздались какие-то жуткие крики, сменившиеся звонким женским смехом. Вот умеют же люди отдыхать. А ведь еще день, да к тому же будни. Пока я думал об этом, рядом возник Былобыслав. Точнее, он явно вернулся через ту же дверь, но сделал это невероятно тихо.

— Пойдем, — только и сказал чур.

Даже табличку не повесил: «Технический перерыв, проход временно не работает». Что тут скажешь, хорошо быть самозанятым.

Мы вышли наружу. Я махнул Мите, который сначала выпустил Кусю, а потом взвалил на руки спящего беса. Чур осмотрел эту картину с выражением лица «Я еще об этом точно пожалею», но повернулся и пошел прочь.

— А что, далеко идти? — спросил я на бегу. — Если что, могли бы на машине поехать.

— Не могли бы, — отрезал Былобыслав. — Чуры не ездят с рубежниками и не имеют с ними никаких дел.

— Какие вы душные со своим формализмом.

Шагать пришлось порядочно. Можно сказать, что мы тщательно углубились в частный сектор, пока не выбрались к нужному объекту недвижимости. Что тут скажешь, Былобыслав оказался риелтором от бога. Потому что впарить такой неликвид — это надо постараться. У него получилось с первого раза по вполне простой причине — у меня просто не было других вариантов.

Начнем с того, что дом оказался непонятного цвета. Вроде бы изначально он был зеленым, но после его покрасили в синий. Правда, по прошествии времени и суровых балтийских дождей, здание приобрело теперешний, смешанный оттенок. Окна запыленные, свидетельствующие о том, что тут давно никто не жил. Даже пожелтевшие занавески не нужны были — и так ничего не разглядишь. Что до стеклопакетов, точнее рам — тут все проходило под категорией «эко». Иными словами, было деревянным. Участок небольшой, сотки на три, и совершенно заросший сорной травой.

Я опять вспомнил про Гришу и мне стало его искренне жаль. Проснется завтра мой несчастный бес и решит, что у него белая горячка.

— В этом доме никто не живет, — твердо заявил чур.

— Я даже могу сказать почему. Эй, Былобыслав, ты куда? А ключ там передать, провести экскурсию.

— В этом доме не живет никто из людей, — повторил чур с некоторым нажимом. — Если какой-нибудь рубежник поселится здесь со своей… нечистью, то никто и слова не скажет. Ключи передавать нет смысла, потому что дверь открыта. Их можно будет найти где-нибудь внутри. Видимо, ты не совсем понял мои слова по поводу того, что чуры не ведут дел с рубежниками.

Вот теперь до меня окончательно дошло. Былобыслав выступал сейчас в роли агрегатора такси, который оказывал исключительно «информационные услуги». Мол, проболтался по поводу того, что «дом свободный, живите кто хотите». А за последствия он ответственности не несет.

Правда, чур жутко напрягся, когда я пошел за ним, обратно, к сауне.

— Былобыслав, не переживай, я просто за машиной. У меня там вещи.

Уже через четверть часа, победив ворота и загнав Зверя на заросший бурьяном участок, я инспектировал жилище. Из плюсов — три небольшие комнаты и крохотная кухонька, такое ощущение, что даже меньше, чем в хрущевках. Из минусов — все остальное. Туалет на улице, газа нет, судя по дыму, который повалил в дом, труба у печки забита наглухо. А еще все было покрыто ровным слоем пыли. Бедняга Митя даже не знал, куда ему положить драгоценного дядю Гришу, потому что считал, все здесь грязным. Лихо сдернула покрывало с одной из односпальных кроватей и жестом приказала лесному черту положить его туда. Правда, в одежде и кедах. А сама, несмотря на рану, стала шуршать на кухне. Чуть попозже к ней присоединился и Митя, которого хлебом не корми, дай поподчиняться женщине.

Я тоже занялся нужными вещами, а именно повесил все известные мне печати над домом: «Порог на крови», «Сизый морок» и «Хозяин дома». К слову, я не почувствовал, что стал сильнее, когда Высоковский вторгся в мои владения. Может, потому, что его довольно быстро убили? Что до маскировки — она тоже не будет лишней. К тому же, думаю, от печати кощея можно так просто отмахнуться.

Чуть позже я съездил в магазин, набрав круп и всяких консерв, вроде тушенки и сайры. А что делать, холодильника здесь не было. Имелся подпол, но его еще нужно обследовать. Вдруг там живут фурии? Шучу, конечно, я ставил на мышей. К примеру, Куся очень заинтересовалась подполом, долго и тщательно все обнюхивая. Она вообще единственная, кто отнесся к этому внезапному переезду с небывалым энтузиазмом.

Но суть в том, что придется как-то обустраивать местный быт. Даже если мы здесь всего на пару недель. Я-то ладно, но у меня тут небольшой отряд нечисти и молодой подрастающий организм, которому вообще-то отводилась роль спасителя человечества. Если чуры узнают, что у меня Куся недоедает, натравят еще органы грифоньей опеки.

Пока я отсутствовал, лесной черт как-то прочистил печь и даже ее затопил. Чуть тянуло дымом, но вместе с этим стало тепло.

Ели мы молча и скорбно, после чего отправились спать по немного отмытым комнатам, которые все являлись проходными. Мне досталась самая близкая к выходу, дальше шла обитель беса и черта, а в конце, за двумя занавесками вместо двери, ютилась лихо. Куся, набегавшись и собрав на перьях кучу чертополоха, присоединилась к моей домашней нечисти. Не потому что полюбила Гришу с Митей, просто они жили в комнате с подполом. Возле которого и улеглась грифониха.

Я забрался в постель, вот только проклятый сон все не шел. Я понимал, что все сделал правильно, но в голове ворочались тяжелые мысли. Да и новое место, которое словно являлось чужим. Хотя, будто имелось еще что-то. Пока не очень понятное. Наверное, это можно было назвать чем-то вроде предчувствия. И что самое противное — оно, конечно же, сработало.

Началось все с возмущенного и очень громкого клекота Куси. Что интересно — подобного я еще не слышал. В нем была боль, обида и злость. Следом заорал Митя, а после я почувствовал, как пробудилась сила Юнии. Даже не знал, что могу так. Видимо, у кощеев свои методы восприятия действительности. Вот только затем я почувствовал боль лихо.

В комнату к бесу и черту я ворвался почти во всеоружии. Почти — потому что был в трусах. Во всеоружии — из-за вытащенного со Слова меча, который уже вибрировал. Своим чудесным зрением я увидел источник ночного переполоха — крохотный клубок, покрытый множеством игл. Его бы даже можно было принять за ежа, вот только очень уж крупного, откормленного. Да и ежи так не прыгают — почти до самого потолка, чтобы потом кинуться на очередного противника.

Наверное, прошлый Матвей бы растерялся. Нынешний сначала сделал, а потом уже начал думать. Хотя, сказать по правде, не начал. Просто максимально быстро нарисовал в воздухе форму Патоки и бросил заклинание в сторону клубка. И, что самое невероятное, — попал. Застыло несчастное создание в полуметре от пола, левитируя как в лучших фильмах про фокусников. Я же включил свет и внимательно разглядывал ночного гостя.

Был он пузат, огромен (для того же ежа, конечно) и невероятно колюч. Некоторые иголки росли даже на подбородке, напоминая густую бороду. Я, правда, так и не понял, кто это — человек или зверек. Нет, абсолютно точно — это нечисть, с целыми пятью рубцами, что даже удивительно. Например, мои домашние за ведунскую границу еще не перешагнули. А это означало, что нечисть довольно старая.

Меня интересовало другое — судя по всему, печати не сработали. Тогда как вот это пробралось к нам в дом? И, собственно, что ему надо? Очередной лазутчик от Трепова? Конечно, все может быть, но как-то сомнительно.

Но шороху этот колючий навел нормально: у Куси морда была измазана в крови, черт обиженно чесал ногу, а лихо держалась за руку.

— Ты кто? — спросил я.

Нечисть бешено вращала глазами, занимаясь тем же самым, чем и мы — разглядывала. Меня, черта, грифониху, лихо. Что забавно, без всякого стеснения или страха. Скорее уж с невероятной злобой.

— Ты, если не понял, тут все просто. Будешь молчать, твоя судьба окажется весьма очень незавидной.

— Да кончать его надо, он нас… сс видел. Вдруг кому растреплет.

Грифониха ответила непонятно, с грудным клекотом, однако судя по всему, была абсолютно согласна с Юнией.

— Надо только разобраться, кто его послал. Ну что, будешь говорить?

Я приблизился к нечисти, вытянув меч перед собой. На что существо фыркнуло и наконец произнесло необыкновенно низким, басовитым голосом:

— Напугал ежа голой жопой.

— Так ты, получается, еж?

— Слепой ты, что ль? Какой я тебе еж⁈ Я ежовик.

— И чего ты забыл в этом доме?

— Чего забыл, живу я тут, внизу. С тех пор, как из леса выгнали, так и живу.

— Погоди, кто тебя из леса выгнал?

— Так леший новый. Премерзкий тип, я скажу. Мнит из себя непонятно чего, а ему еще и ста годков нет. Сразу свои порядки начал устраивать. Я ему говорю, погоди, присмотрись к существам. Я вашего брата столько перевидал…

— Погоди, леший тут только один. В смысле, батюшко.

— Это для тебя батюшко. Для меня он идолище, истукан. Плевал я на него. Я трех леших на своем веку видал, всех пережил.

— Будешь в таком тоне разговаривать, этого сс… рубежника не переживешь, — заметила лихо.

Ежовик насупился и замолчал. А у меня вдруг промелькнула гениальная, как мне показалось, мысль.

— Значит, говоришь, трех леших пережил?

— Все так. И все меня уважали, потому что я внизу бегаю, а вместе с тем все вижу. А этот же…

— Погоди, с твоими обидами потом. Ты знаешь мертвое дерево, под которым…

— Мертвяк лежит? Тоже мне тайна. Знаю. И мертвяка этого видел. Он выходит, когда в незримую луну его сокровище пытаются украсть.

Я даже дышать перестал.

— Ежовик, давай дружить. Меня зовут Матвей. Расскажи мне еще об этом мертвяке.

Глава 7

Самое непростое в дружбе — это найти своего человека. С пацанами, с которыми ты бегал все детство, со временем уже не так-то и просто общаться на общие темы. Потому что порой их попросту и нет. Расходятся интересы, меняется вектор развития и прочее, прочее. Нам с Костиком здесь сильно повезло из-за того, что мы не особо-то и развивались со школы. А по большей части остались такими же балбесами, как и прежде.

Не так-то легко найти точки соприкосновения и с уже взрослыми, состоявшимися личностями. Потому что с возрастом тебе проще послать неизвестного человека, чем подстраиваться под него и искать компромиссы. Все чаще возникает вопрос: «Зачем?», который периодически трансформируется в: «А, собственно, на хрена?».

Когда же между вами сотни прожитых лет, да еще разнополярность хиста — подружиться вообще невероятно сложно. Стоило мне отпустить заклинание, как ежовик бросился наутек, забыв про то, что мы только что собирались пить чай. Пришлось снова его тормозить. Нет, засранец, хочешь ты или нет, а дружить придется.

— Я, простите великодушно, не знаю вашего имени, — вздохнул я, пытаясь быть вежливым.

— Нет у меня имени. Я же наполовину животное, наполовину лесной дух, — пробурчал ночной гость.

— Так вот, выбор у нас невелик. Либо мы пройдем на кухню, попьем чай и поговорим. Либо…

— Либо удавишь ты меня, так? — на лоб нечисти наползли иголки. Видимо, таким образом он хмурился. — Хотя чего от рубежников ожидать.

Я не ответил, многозначительно хмыкнув. Потому что правда не знал, что делать в случае отказа. По-хорошему, действительно нельзя было отпускать ежовика. Черт знает кому и что он разболтает. С другой стороны, убивать нечисть лишь за то, что она не хочет со мной общаться? Ну такое себе.

Мое молчание гость воспринял по-своему. Видимо, решил, что перед ним суровый и готовый на все рубежник.

— Ладно, пусти. Не сбегу. Лесное слово даю.

Я не знал, что это за фигня и с чем ее едят. К тому же, большое спасибо рубежникам за то, что они меня разучили верить словам. Поэтому я на всякий случай решил все проговорить.

— Нет, ты, конечно, можешь попробовать, только моя… мой грифон тебя живо достанет, — почему-то подумалось, что о поле Куси моему новому знакомому знать совершенно необязательно.

— Не достанет меня твой грифон. Всю морду расцарапаю.

— Не достанет. Зато задержит до моего прибытия.

На этом первоначальные переговоры достигли некоего консенсуса. Ежовик понял, что ситуация у нас сложная, но если и дальше корчить из себя гордого аборигена, то о благополучном исходе можно забыть. Гордость она как соль. Если добавить совсем немного, то для блюда будет очень даже ничего. Но если переборщить…

— И чего, отпустишь потом, что ли? — поинтересовался гость.

— Отпущу. Нужен ты мне сто лет.

Пока мы мерились первичными половыми признаками, Митя успел метнуться до кухни, раскочегарить печку и поставить чайник. И даже порубил немного колбасы и сыра, а заодно порезал хлеб. Хотя, как по мне, для посиделок вполне было достаточно шоколадных конфет, которые по рабоче-крестьянски лежали прямо в пакете на столе. Вазочками мы пока обзавестись не успели.

Ежовик с трудом залез на стул, все же телом он обладал выдающимся. Причем, выдающимся по все стороны. Даже удивительно, как такому откормленному и красивому мужчине удавалось незаметно перемещаться по лесу. Затем нечисть смерила внимательным взглядом угощение, тяжело вздохнула и принялась есть.

— Хороший знак, дяденька, — прошептал мне на ухо Митя. — Теперь точно не обидит.

Я вопросительно скосил глаза на лесного черта и тот продолжил так же, вполголоса:

— Если нечисть, которая с понятием, села за один стол с рубежником и разделила хлеб-соль, то уже вряд ли что плохое сделает.

— Хист накажет? — тихо ответил я.

— Да нет же, — помотал головой Митя. — Но вроде как не принято.

Ага, видали мы это «не принято». Когда жизнь заставит — и не так раскорячишься.

Что удивительно, наш разговор ежовик пропустил мимо ушей. Которых я так и не разглядел. Сейчас гость с невиданным напором уничтожал то, что подали к чаю. Вместе с тем доказывая, что колбасу можно очень даже хорошо есть и всухомятку. А вот сыру и хлебу он почти не уделил внимания.

— Вкусно, — подытожил он, поглядев на пустую тарелку. — А еще вот этот зельц обезжиренный есть?

— Колбаса-то? Есть, — стал я сам ухаживать за нечистью.

— Причем, понимаю, что чего вы туда ни напихали, мясом и не пахнет, а вкусно.

— Для дорогого гостя ничего не жалко — порезал я всю палку «Докторской», причем не а-ля «к нам пришли гости», а нормально, в палец толщиной.

— А с чурами ты, случаем, дружбу не водишь? — вкрадчиво спросил я, наливая чай.

Нечисть отхлебнула его и скривилась. Да уж, извините, чайный сомелье у нас нажрался водки и изволит почивать.

— А чего с ними дружить? Они в лес не суются, я к ним не хожу.

Я рассматривал ежовика, пытаясь понять, правду он говорит или нет. Из головы не выходила фраза Былобыслава: «В этом доме не живет никто из людей». Стоило ли придумывать такое корявое предложение или это оговорочка? Допустим, чур знал, что тут обитает ежовик и поселил меня здесь специально. Зачем? Чтобы свести и подружить с нечистью или наоборот, для веселья? Лишь бы напакостить надоевшему рубежнику?

Нет, на кого, на кого, а на шутника Былобыслав не был похож. К тому же, я вообще-то защищаю грифониху и все такое. Получается, произошедшее — звенья одной цепи. Либо — чур просто не знал про ежовика. Кстати, я чужого хиста тоже не почувствовал, хотя нечисть пятирубцовая, а не шелупонь подзаборная. И печати после не сработали именно из-за того, что ежовик находился в доме, когда я их вешал. Получается, он действительно говорит правду, и чуры были не в курсе?

— Ну, рассказывай про мертвяка, — решил я начать без всяких прелюдий.

Нечисть тяжело вздохнула, прицепила круг колбасы на лоб, будто боялась, что кто-то позарится на угощение, облизала пальцы и стала вещать.

— А чего рассказывать. Он ларь хранит, который в большом дупле. Об этом ты, наверное, и сам знаешь.

Я кивнул. Чего уж тут кривить душой.

— Иногда приходят рубежники, чтобы утащить ларь. Когда луна теряет свою силу. Раньше часто приходили, а в последние лет сто всего пару раз. Только кончается все всегда одинаково.

Ежовик отпил чай, опять сморщился и стал накладывать сахар.

— Как одинаково?

— Как? Известно как. Убивает он их. Видимо, могучий при жизни был, да еще кровью к месту этому привязан. На крови заклятья — они самые сильные, позволяют чужой хист прибирать. Никто с ним справиться не может. Убивает, а леший потом хоронит по обычаям, чтобы мертвяки не поднимались. Разве что…

— Что? — я даже вперед подался.

— Я всего пару раз видел, издали. Все же страшно, сам понимаешь. Он будто сначала с ним разговаривает. Но недолго. А уж после убивает. Что уж он у них там спрашивает — одному Живню известно.

— Кому известно?

Ежовик осекся, замер, ощерился иголками. Словно почувствовал опасность и был готов вновь прибегнуть к физической силе. А еще очень уж быстро забегали его глазки.

— Чего ты задергался? Здесь тебя никто не обидит, пока ты сам не напросишься.

— Есть вещи, про которые у нас, у лесных, не принято говорить.

— Понимаю, коитус на еловых ветках, выборы лешего и проигрыш в карты чертям.

Ежовик посмотрел примерно так, как часто глядели люди, которые знали меня совсем недавно. Иными словами, совершенно не одобряя мое чувство юмора. Немного поежился, как бы смешно это ни звучало, но продолжил.

— Есть то, о чем лесные меж собой могут без всякой утайки говорить. А при посторонних лучше и рта не открывать.

— Про это можешь даже не переживать. Я в местном лесу вообще всех знаю. Черта вон к себе перетащил, от водяных лешего уберег, лешачиху убил, которая мальчишку похитила.

— Да ладно, неужто правда ты был? — удивился ежовик, о чем свидетельствовал его козырек в виде иголок. — Слышал, слышал. Но вместе с тем о Живне не знаешь?

— Нельзя же знать обо всем, — прикинулся я дурачком. — Я к тому же в рубежниках меньше полугода.

— Полугода? — удивилась нечисть так, что колбаса с его лба упала на стол. — И уже кощей?

— Ага, витаминки рубежные пью. Так что, расскажешь?

Ежовик подобрал колбасу, откусил, нахмурился, но все же заговорил.

— На Руси всегда как было — у каждого свой начальник должен иметься. Если зайцев много — плохо, все пожрут, другие голодать будут. Потому над ними волк встает. Он, значит, и смотрит, чтобы зайцев много не разводилось. Если волки плодятся — другому зверью плохо. Над хищниками уже леший стоит. А что делать, если леший забаловал, всякое разумение потерял — любого во владениях своих губит без меры?

Ежовик замолчал, даже перестал жевать колбасу. Словно ожидал от меня срочного ответа. Я пожал плечами.

— На то Живень и есть. Говорят, будто бы раньше их много водилось, и они даже вместе собирались. Но то во времена, когда люди были слабые и искали в лесу силу. После уже связь наша потерялась, и Живней меньше стало. Так моя бабка рассказывала, я уж не знаю, как на самом деле было.

— Значит, Живень — это нечто вроде начальника у лешего?

— А ты думаешь, что лешие из воздуха берутся, что ли? Их на место именно Живень назначает. Вот кто-кто, а он прочно корнями в землю врос, ничего без его ведома не происходит. Если кто и знает историю того мертвяка твоего, это он.

У меня от этого разговора даже во рту пересохло. Я хлебнул уже остывший чай — фу, действительно жуткая дрянь.

— И ты знаешь, где такой Живень живет?

— Знаю, — кивнул ежовик, вновь налегая на колбасу. — За пару сотен верст отсюда. В самой глухой чаще, куда человеку и хода нет.

— Это же сколько придется ехать? — растерялся я. — Да и ты говоришь, что туда пройти тяжело.

— Не о том беспокоишься, — отмахнулся ежовик. — Провести тебя лешачьими тропами — особого ума не надо. Ты о другом думай.

— О чем?

— Живень — это не нечисть. То есть, нечисть, но не обычная. Мы ему не ровня. У него думки свои, на человеческие непохожи. Сильный он и своенравный. Это здесь ты рубежник, за тобой другие рубежники. Тот же леший, если он в своем уме, против кощея не выступит. А там… Никто за твою жизнь не поручится. Можешь сгинуть навечно, и не узнает даже об этом никто.

— Сс… старый бог, — недовольно пробурчала лихо.

— А ты сможешь меня провести к этому Живню? — поинтересовался я.

Ежовик второй раз замер с открытым ртом. Ему понадобилось секунд десять, чтобы расправиться с ненавистной колбасой, после чего ответить.

— Бедовый ты рубежник. Или глупый, или храбрый.

Я улыбнулся. Впервые за все время мое прозвище правильно определили.

— Можно быть и тем, и другим. Так что, проведешь? С меня что хочешь, можешь столоваться хоть каждый день. Главное, нечисть не обижай.

— Опасно это для рубежника, — протянул ежовик. — У меня, допустим, характер непростой, но попусту грех на душу брать не хочется.

— У меня выбора нет. Я пробовал через лешего узнать, а он молодой, по твоим меркам. Не застал ничего. Да и не очень на эту тему разговаривать любит.

Я не думал, что именно этот аргумент подействует. Но ежовик вдруг улыбнулся (я как-то стал определять «перемещение» его иголок по лицу), и кивнул:

— Если так, то можно. Я всегда за то, чтобы подгадить местному лешему.

Я промолчал, не став распространяться на тему, что мы с батюшкой приятельствуем. Но так бывает, что иногда твои мотивы могут выходить за пределы обычной дружбы. Леший правда не мог, да и не хотел дать мне необходимую информацию. Я же понимал, что лич — это ключ ко всему. Даже если у меня получится достать реликвию, что с ней делать потом?

— Только ждать нужно. Этой ночью уже не пойдем, — ответил ежовик. — А вот следующей попробуем. — Ночь — мое время. Да и леший обычно днем заботами своими занят, а ночью дремлет.

— Еще одно, мой дорогой ежовик. Мне бы очень не хотелось, чтобы кто-то знал, что я и мои друзья здесь живут.

— За грифона боишься, — понял гость. — Зарок от меня хочешь?

— Было бы неплохо.

С этим тоже не возникло никаких проблем. Ежовик оттарабанил «клятву», словно всю жизнь только к ней и готовился. А потом спрыгнул со стула.

— Ну чего, пойду я тогда, Матвей. Мы ведь договорились?

— Договорились, — ответил я.

Хотя сам еще не был до конца уверен, что нечисть не даст деру, стоит ему оказаться снаружи. Но по-другому тут не поступишь — насильно мил не будешь и все такое. Что недавно Зоя мне в красках продемонстрировала.

— Ты того, с понятием, рубежник, — сказал мне ежовик. — Хоть и зеленый совсем. Но с тобой можной дела вести. На засов дверь не закрывай, приду к утру.

У меня даже как-то на душе полегчало. Вот теперь стало ясно, что нечисть говорит чистую правду.

— Я думал, что ежовики дверьми не пользуются.

— Будто много ты о нас знаешь, — нахмурился собеседник. Правда, тут же добавил. — Не пользуемся. Норы у нас обычно. Только я в свою не помещаюсь уже, а копать новую лень.

И мгновенно выскочил наружу, хлопнув за собой дверью.

— Не очень хорошая идея, сс… — тут же подскочила лихо. — Живень, как я поняла, это сс… старый бог.

— Ну ничего, мы его по программе инновации на нового поменяем.

— Вот вообще несс… смешно. Кронов часто называют богами, но они люди. А вот та нечисть, которая перешагнула за границы пятнадцати рубцов, она уже и не нечисть больше. У этих теряется всякая сс… связь с человеком. Старые боги больше к природе тянутся, а к людскому охладевают.

— Дауншифтеры, короче, — понял я. — Но это ничего. Я думаю, что общий язык можно хоть с чертом лысым найти. Извини, Митя.

— А чего, я же не лысый, — пожал плечами заслуженный флейтист Выборгского района.

— Ты все ищешь сс… способ поинтереснее умереть, — флегматично покачала головой Юния.

А я же невольно любовался лихо. Ей необычайно шло быть строгой. К тому же, без горба и в человеческой одежде нечисть выглядела вполне ничего. Жалко только, что оставалась нечистью.

— Нет, я хочу жить долго и счастливо, но почему-то весь мир против этого. Я считаю, что надо с этим самым Живнем поговорить. За спрос не бьют в нос.

— Это явно не тот сс… случай, — отозвалась лихо.

— Давайте мы поговорим обо всем завтра, уже довольно поздно.

Я проверил печку, которая весело плевалась огнем и жарила, как в последний раз (вроде небольшая, а весь дом обогрела). А после со спокойной совестью отправился спать. Где-то в дальней комнате недовольно ворочалась лихо, а я даже периодически слышал ее посс… свистывание. Я же уснул как младенец, хотя мыслей в голове было — вагон и маленький бронепоезд.

Сквозь сон я различил, как хлопнула входная дверь (вернулся с гуляний ежовик), а после все затихло до самого утра. Зато когда уже взошло солнце, дом дрогнул сначала от крика, а потом от мата моего беса. Я же говорил, что Грише наш переезд не понравится.

— Хозяин, хозяин, — спустя секунд десять он затряс меня. — Чего это, а?

— Гриша, чтоб тебя, седьмой час.

— Хозяин!

— Мать твою, Григорий, успокойся. После вчерашнего инцидента коллегиально было принято решение о временном переезде.

— Как это коллегиально? А я как же? У меня там все хозяйство, у меня там быт. Все по полочкам, крупинка к крупинке.

— Ввиду невозможности одного из членов коммуны сохранить вертикальное положение решение было принято большинством голосов.

Хотя на мою рыжую бестию было страшно смотреть. В глазах Григория застыли слезы величиной с горошину. Ну да, мой бес и правда сильно привязался к прошлому дому. Ну что теперь поделаешь.

— Гриша, мы обязательно вернемся туда.

— Обещаешь, хозяин?

— Обещаю.

— Ладно, раз так, надо убраться. Бардак тут жуткий, словно свиньи жили. Как вы в такой грязи спать-то легли? Хоть немного подмести можно было, да пыль смахнуть?

Я уж не стал говорить, что именно этим мы несколько часов вчера и занимались. Вообще у беса было свое извращенное понятие о беспорядке. Вот та же батарея пустых бутылок под категорию «не убрана» у нас никогда не попадала. А грязные плинтуса — пожалуйста.

Ума не говорить всего этого вслух у меня хватило. Я тяжело сел на кровати, разглядывая босые ноги и думая о смысле жизни. То есть выполняя свой каждодневный ритуал перед тем, как пойти чистить зубы.

— Чего надумал? — материализовалась рядом уже одетая лихо.

— Да все то же, — ответил я ей. — Доживем до ночи и рванем в небольшое путешествие по лесам родной земли. Хотя, двести верст — это может быть и не родной.

— Сс… дурак, — честно призналась лихо.

— Зато дуракам везет. А пока есть время, давай сгоняем в Питер. Хочу потолковать с одним рубежником о современных методах ведения бизнеса.

Рядом мельтешил бес. То есть казалось, что он натуральным образом беспорядочно бегает туда-сюда с тряпками. Но я по опыту знал, что мой протеже действительно убирается. Пусть это сразу и незаметно.

— Гриша, ты только в подпол не заглядывай пока.

— А что там?

— Потом расскажу.

Судя по огоньку в его бесовских глазах, он меня едва ли послушается.

— Юния, напомни еще в аптеку заехать. Купить зеленку и бинты.

— Зачем? — удивилась лихо.

— Колотые раны Грише обрабатывать.

Глава 8

В Питер я решил неожиданно мотануться на электричке. Можно, конечно, было на машине, но меня немного беспокоило, вдруг на выезде из города стоит какой-нибудь рубежный патруль. И не важно на кого работающий — на Трепова или на воеводу. В данном случае мне казалось, что хрен точно не слаще редьки.

Чуров тоже пришлось отмести, но уже по другой причине. Я знал всего несколько выходов в Питере. Один в Подворье, второй на Апрашке, третий неподалеку от дивьих людей. Короче говоря, везде было достаточно многолюдно. А мне сейчас лишнее внимание вообще ни к чему.

Но имелся еще и третий пункт, который заключался в том, что до места нашей встречи от платформы я мог дойти пешком.

Поэтому примерно через пару часов после разговора с Гришей я вышел на Финляндском вокзале, прошествовал мимо Ленина на броневичке, призывающего устремиться всех в светлое будущее, и… даже не дошел до Арсенальной набережной. Собственно, потому что прибыл в точку назначения. Чужанская табличка гласила, что здесь находится межрайонная ИФНС России №18 по Санкт-Петербургу. Правда, рядом висела другая, скрытая от посторонних глаз: «Мытарский стол по особым вопросам Великого князя Новгородского».

Судя по всему, табличка была очень старая. Половина букв выцвела, да и висела она кривовато. Что наводило на определенные мысли. К примеру, что этот самый стол особой популярностью не пользовался. И возникало ощущение, что рубежники сюда захаживали крайне редко. Интересно, очень интересно.

Я остановился у входа, вытащив термос с остатками чая. Нет, не потому что меня внезапно одолела жажда, а по вполне прозаическим причинам.

— Думаешь, оно того сс… стоит? — поинтересовалась лихо.

— Немного удачи нам не помешает. А к откату я с рождения готов.

— Ага, лишь бы потом поезд сс… с рельс не сошел на обратном пути.

Я даже на минутку задумался. Может, и правда попутку нанять или такси? Нет, тогда с машиной точно что-нибудь произойдет. А вот в случае с поездом есть шанс, что пронесет. Ну, не знаю, может, опоздает он или еще что-нибудь в этом роде. Все-таки не тянуло мое невезение на крупную техногенную катастрофу.

— Немного удачи сегодня не помешает, — повторил я, будто пытаясь убедить именно себя, а не Юнию.

Чай, к слову, действительно чуток испортился. То есть, стал слегка пованивать и на вкус отдавал протухшими тряпками. У меня была еще та самая чистая эссенция, но я решил, что ее лучше будет оставить на потом. До худших времен. Как законченный реалист, я всегда понимал, что все может быть намного хуже, чем сейчас.

Расправившись со всеми неприятными процедурами, я наконец шагнул навстречу собственной судьбе. Массивные деревянные двери пропустили без всякого сопротивления, выплюнув меня в коридор, замощенный крупной плиткой. Наверх вела широкая лестница с белыми перилами, расходящаяся в две стороны, повсюду сновали обеспокоенные люди. В общем, ничего необычного для стандартного государственного учреждения, где человек должен чувствовать себя в высшей степени неуютно.

Приглядевшись, я наконец обнаружил точную копию вывески, которая висела снаружи. Разве что эта выглядела чуть поновее, в стиле конца существования СССР. Я подошел к двери, постучал и приоткрыл створку.

— Здрасьте, мне сказали прийти.

— Кто сказал⁈

Вопрошающий был встревожен, деловит и невероятно толст. Я даже как-то уже отвык от упитанных рубежников. Видимо, в приоритетах использования хиста формирование тела у него стояло не на первом месте. Да и оказался он всего лишь ивашкой с четырьмя рубцами, даже не ведуном. Нет, я, конечно, был не из тех, кто судит о человеке по количеству промысла, но кощей внутри меня скорчил презрительную физиономию.

Если я все правильно понял, то прямо сейчас этот чиновник занимался примерно… ничем. Ну, разве что отправлял свои козявки в открытый космос, но по определенным причинам долетали они лишь до потолка.

— Светлана Рыкалова, вы на нее… — я чуть не ляпнул «наехали».

— А, — просиял «мытарь», словно вытащил выигрышный билет в лотерею. — Незаконное обогащение с привлечением чужан. Фамилия, имя, прозвище, где присягали?

При этом чиновник стал зачем-то переставлять графин с водой, мраморное пресс-папье, ручки. Нервный, что ли? Я рассказал все, что от меня требовалось, а чиновник торопливо записал. А сам смотрел, как массивный, но вместе с тем будто скособоченный стол шатается при манипуляциях рубежника. Да, не хотел бы я быть рядом, когда этот предмет мебели навернется.

— Чего там незаконного? — поинтересовался я.

— А все, ровным счетом все.

Чиновник наконец вскочил, метнулся к двери, по пути чуть не сбив меня, и проорал куда-то в коридор:

— Антон! Антон, сюда, живо. Работа!

А после вернулся обратно, еще раз переставив вещи на столе. Ну да, в прошлый раз они же неправильно располагались.

— Сейчас мы во всем разберемся, во всем, — то ли пообещал мне чиновник, то ли пригрозил. — Антон, тут у нас злостный неплательщик. Надо его проверить на предмет лжи.

Вот теперь мне стало все ясно. Этот чиновник чуть-чуть сумасшедший, самую малость. Придумал себе какого-то вымышленного друга и с ним постоянно разговаривает. Нет, молодец, чего там. Чем бы дитя не тешилось, как говорится. Жалко, что я попал в жернова этих ролевых игр. Еще пришлось на электричке сюда пилить, блин.

При этом толстяк смотрел куда-то в сторону моего левого плеча. Я знал эту игру, называлась та: «Он стоит прямо за мной?». Правда, не знаю, как там обстоят дела у сумасшедших. Но я все же повернулся и чуть отпрянул в сторону. Потому что здесь действительно стоял Антон. Который, к слову, тянул на какого-нибудь Антона Павловича. Нет, не Чехова, просто пожилого человека.

Лет ему было около семидесяти, если не больше. Правда, Антон оказался из тех, кого называли «крепкий старик». Собственно, таким он и был. Жилистый, подтянутый, с плотно сомкнутым ртом и внимательным, острым, как опасная бритва, взглядом. Роднили нас разве что только большие уши. Правда, на то, что это был мой близкий родственник, я особых ставок не делал. Чай, не индийский фильм.

А еще Антон оказался больше похож на рубежника, чем толстый тип за столом, потому что был целым ведуном.

— Здрасьте, — протянул я.

Антон даже не отреагировал, при этом продолжая внимательно изучать меня. Словно прямо сейчас на мне проступали какие-то диковинные письмена. Я чувствовал себя неловко, когда на меня так смотрели девушки. Что уж тут говорить о пожилых мужиках.

— Итак, начнем, — сказал чиновник. — Вы вступили в отношения с чужанкой Рыкаловой для последующей реализации…

— Ни в какие отношения я со Светланой не вступал! — внезапно разозлился я. Даже сам не понимаю из-за чего больше: из-за происходящего или из-за тона этого толстяка. — Просто у нее есть связи в определенных кругах. Я ей привез крестсеж с Изнанки, и мы из него стали делать биодобавки. Ну, хлебцы там всякие для похудения и все такое.

Что интересно, толстяк посмотрел не на меня, а на Антона. И тот… легонько кивнул. Так, а вот это уже любопытно. Тут и правда происходят какие-то странные игры.

— Вы знали, что любая коммерческая деятельность среди чужан или рубежников облагается пошлиной и налогами?

— Нет, когда становишься рубежником, об этом как-то не рассказывают. Давайте уже говорить конкретно, от меня что требуется?

— Вы, Матвей, хоть и кощей, но служите Князю и должны выполнять его законы.

— Да я понял, понял. Я сначала подумал, что вы просто гопники, а вы вон чего, от Князя.

Вот что называется воспитанность, я хотел сказать: «Суть та же, но обертка другая». Да вообще я много хотел сказать, но выдал только вот это — относительно нейтральное. Хотя толстяку хватило услышанного. Он как-то чересчур бурно отреагировал на гопников. Вскочил, стал махать своими пухлыми руками, ругаться.

— Да что вы себе позволяете⁈

В тот момент, когда графин с водой полетел на пол, я подумал, что чиновнику бы тоже стоило выпить «везучего чая». Все у него вон из рук валится. А когда недотепа поскользнулся на разлитой воде и растянулся на полу, меня посетила уже другая мысль. Может, чай не немного испортился, а совсем?

Потому что последнее, что успел сделать чиновник, — схватиться за стол, который оказался не в меру устойчив. Или, может, причиной всему стал избыточный вес рубежника. Все, что я успел сделать — это открыть рот, глядя, как сразу две ножки подламываются, а столешница летит прямиком в лоб неудачника. Раздался мерзкий хруст, брызнула в разные стороны кровь, а рубежник в муках захрипел.

Все произошло так быстро, что я даже слова не успел сказать, чего уж там говорить о том, чтобы что-то сделать. Оставалось лишь процитировать известный фильм: «Чего же вы себя не бережете?».

Вот это и есть везение, да? Прийти на прием к чиновнику, который резко умирает при свидетелях? Нет, как бы я не то чтобы виноват, но вопросики все же возникнут.

Я обернулся на Антона, чтобы успеть что-то ему сказать, но этого не потребовалось. Ведуна уже не было. Все, Матвей, дело твое труба. Побежал за ратниками. Вот тебе и сходил разобраться с налоговыми отчислениями, блин!

Впрочем, не успел я должным образом расстроиться, как Антон вернулся, да еще и не один. Он буквально волоком тащил за собой растерянного чужанина, внешностью напоминающего выходца из Средней Азии.

До меня лишь теперь дошло, что именно происходит. Толстяк продолжал хрипеть, хотя по всем известным мне законам, должен был давно умереть. После того, как тебе проламывает череп громоздкая столешница, не выживают. Но то чужане, у рубежников были свои приколы. К примеру, пока ты не передашь хист, тебе очень трудно отдать Богу душу. Ну, или что там у нас.

— Андрей, отдай, — глухо прошептал старик.

Что интересно, чиновник даже не собирался спорить. По всей видимости, муки становились все ощутимее. Или в нем говорил уже не человек, а некая функция. Так или иначе, он протянул руку, даже не видя потенциальную жертву.

— Возьмешь?

Это не был голос, скорее набор отдельных звуков, который по какой-то случайности выстроился в слово. Мне даже показалось, что его произнес глухой, который лишь отдаленно понимал в голове, как оно должно звучать.

Несчастный чужанин оцепенел, не в силах двинуться. Я попытался поставить себя на его место. Притащили неизвестно куда, заставляют взять за руку почти мертвого человека. Да, такое себе зрелище.

— Бери! — приказал старик.

— Я не понимаю, — замотал головой чужанин.

— Мавлонов Хамза Хишанович, семьдесят восьмого года рождения, двоеженец. Одна жена с двумя детьми на родине, другая здесь. У тебя небольшая кафешка возле зоопарка, налоги не платил, просил либо переводами, либо за наличку, но тут взяли за задницу. Неофициально оштрафовали, но сказали, что так дальше не пойдет и надо будет зарегистрироваться. Но они помогут, потому что у них здесь есть свой человек. Так?

Старик не говорил — припечатывал словом без всякого остатка и надежды. И с каждым новым предложением Хамза все больше бледнел.

— Либо сейчас возьмешь его за руку и скажешь «Беру», либо я выйду за дверь и твоя жизнь в этом княжестве… в этой стране, закончится.

Вот я всегда говорил, что уговоры вкупе с угрозами работают намного лучше простых уговоров. Потому что Антон еще не закончил, а Хамза схватил умирающего за руку с такой надеждой, словно мы все находились в ЗАГСе, и чиновник просто обязан произнести: «Да».

Мне казалось, что сейчас должна была случится «искра, буря, безумие». По крайней мере, мне моя инициация помнилась, как нечто из ряда вон выдающееся. Но нет, на деле часть хиста лишь вяло втекла в Хамзу, а остальная просто вылилась наружу из умирающего чиновника. Старый рубежник умер, новый родился. Все произошло так буднично, будто ничего особенного и не случилось.

Хамза стоял наклонившись, все еще держа теперь уже труп и почему-то глядя на свою левую руку. Словно там для него могли открыться все тайны человеческого мироздания.

Старик меж тем деловито подошел к останкам стола, поднял один из листков, ручку, написал что-то и протянул Хамзе.

— Держи, езжай по этому адресу. Там расскажешь все, что случилось.

— А как же? — растерялся новоиспеченный рубежник, указав в сторону двери.

— Чужанские проблемы теперь не твоя забота. По этому адресу езжай, там скажут, что делать.

Жалко, что мне в свое время на жизненном пути не попался такой вот Антон. Правда, думал я совершенно о другом. К примеру, что ни разу не видел старых Антонов. Нет, ну серьезно, у кого-нибудь вообще был дед Антон? Это такая же редкость, как встретить человека с отчеством Артемович.

Старик проследил за тем, как Хамза уходит, после чего махнул мне. Мол, погнали.

— Придавить бы, — указал я на мертвого рубежника.

— Сейчас этот, — старик мотнул головой в сторону убежавшего Хамзы, — доедет и сюда все равно человека пришлют. Он все сделает. Пойдем.

— Я не специалист, но вроде как нельзя оставлять место преступления и все такое.

— Нет места преступления. Это несчастный случай. Хамза расскажет про стол, меня опросят, я подтвержу. Сильно разбираться не будут.

— Почему?

— Есть люди, которые если умирают, то всем становится немного легче. Алкоголики, садисты, убийцы. Я тебе скажу так, по Андрею никто горевать не будет. Его сюда и сослали, чтобы поменьше видеть. Пойдем, говорю, третий раз повторять не стану. Останешься тут и будешь беседовать с ратниками.

Вот как тут устоишь после такого аргумента? Мы выбрались из налоговой, и Антон подвел меня к старенькой «Volvo». Нет, не такой же древней, как он сам, но машина явно многое повидала на своем веку.

— Я не люблю людей, — вместо объяснений, начал Антон, когда мы устроились в авто и рванули с места. — И раньше их не любил, а когда взял первый рубец, все стало только хуже. Хист у меня такой…

Он замялся, будто бы раздумывая, сказать мне или нет. Впрочем, я думал совершенно о другом — как бы выжить после путешествия с Антоном. У меня всегда были определенные предубеждения насчет стариков-водителей. Потому что права они получали в лохматые годы и совершенно в другой стране, но вели себя так, словно с тех пор ничего на дорогах не поменялось. Или они не жили, а играли в компьютерную игру, в которой только что сохранились.

Мой нынешний водитель пошел дальше всех. Он периодически выворачивал на встречку, заезжал на тротуар, к счастью, пустой, постоянно «играл в шашечки». Нет, я понимаю, что в Питере редко когда не напряженно на дорогах, но мы вроде на тот свет не торопились.

— Хист у меня такой, растет, когда ложь слышу, — наконец закончил Антон.

— Удивлен, что вы еще не кощей, — попытался улыбнуться я, хотя по-прежнему мысленно жал на невидимый тормоз. Да и не мысленно тоже. Еще пара таких маневров, и я рисковал пробить днище ногой.

— Говорю же, людей не люблю. Но ты прав. Все врут. Всегда, везде. Я порой бывает нарочно подальше ото всех отсяду, да все равно достают. А когда этот… — он неопределенно махнул головой в сторону заднего стекла. Осталось догадываться, кем был тот самый загадочный «этот». Я рискнул предположить, что под ним подразумевался умерший Андрей, — меня за яйца взял, пришлось к чужанам выходить, лишь бы с ним не сидеть. Шутка ли, всего за полгода два рубца, хотя до этого полвека держался. Не хочу я быть кощеем.

Я сидел ни жив ни мертв, глядя, как мы быстро перемещаемся по городу. Мелькнула своими горделивами трубами «Аврора», пронеслись высокие шпили Соборной мечети, потянуло звериным дерьмом — верный признак ленинградского зоопарка. Петроградскую сторону я знал только по вершкам, но какие-то знаковые вещи определить мог.

— Куда мы едем? — наконец спросил я.

— К друзьям, — ответил Антон спокойно.

— Может, мне его того, сс…? — лихо тоже поняла, что дело пахнет керосином.

— Разобьемся, — покачал головой я.

— Нет, я эту машину чувствую, — ответил Антон, подумав, что я обратился к нему.

— Так что вас этот… поймал? — понял я, что лучшее, что сейчас может быть, — это занять сумасшедшего водителя разговором.

— Как и тебя, на леваке. Только с тебя он денег хотел поиметь, а со мной сложнее. У меня хист особый, как и ведунский дар. Вот он и сделал предложение, от которого нельзя отказаться. Пришлось мне устраиваться к нему в «Мытарский стол», помощником. На деле же — проверять всех, кто врет.

— А вы так можете?

Антон смерил меня надменным взглядом. Причем, не снижая скорости, как в голливудских фильмах, когда водила смотрит на собеседника минут десять, совершенно не думая о дороге.

— Понял, понял, можете. Там перекресток!

Старик вновь поглядел на улицу, и очень вовремя, потому что перед нами вырос какой-то навороченный «китаец».

— Понакупят ведер!

Внезапно Антон резко ударил по тормозам и завернул в один из дворов, встав перед разрисованной дверью. Надпись рядом гласила «Queens». С другой стороны висела вывеска «Большая Пушкарская, 6».

— Это что, какие-то княжеские казематы?

— Бог с тобой, какие казематы? Бар. Один из лучших на Петроградке. Должен же я проставиться перед тем, кто фактически освободил меня от рабства. Спасибо тебе, Матвей.

Мало того, что хист стал медленно наполняться, я почувствовал, что кощеевский дар пополнился еще одним персонажем. И улыбнулся. Значит, мой волшебный протухший чай все-таки сработал.

Глава 9

Я даже не заметил, как передо мной вырос бокал пива, а рядом появилась главная причина спора филологов обеих столиц — шаверма. И что наиболее интересное, у меня даже мысли не возникло, что первая половина дня не самое лучшее время для утоления жажды. За сегодня я столько натерпелся, что осушил сразу большую часть бокала, с удовольствием ощущая горчинку. Так невольно начнешь разделять жизненную концепцию Гриши: с утра выпил — весь день свободен.

— Хорошо? — спросил Антон.

— Хорошо, — честно признался я.

А что тут скажешь? В баре было пусто, негромко мурлыкала приятная музыка, да еще пиво. Я вообще как-то давно заметил, что пиво улучшало многие вещи. Меня, правда, немного смущало, что Антон тоже злоупотреблял пенным напитком. Больше того, почти допил свой бокал. Нет, понятно, что у рубежников свои правила, но «синих» за рулем я не одобрял.

— Так, значит, вы правдоруб? — спросил я.

— Меня называют чуть по-другому. Но суть ты уловил.

Этот рубежник вызывал смешанные чувства. С одной стороны, я испытывал к нему искреннюю симпатию, с другой, не до конца мог расслабиться в его присутствии. И не только из-за ведунской способности распознавать ложь. Так бывает, когда оказываешься в рваных (не по моде, а просто испорченных) джинсах возле королевы красоты, облаченной в вечернее платье. Осознаешь собственную неуместность, что ли.

Дело тут, конечно, было не в красоте. Разве может человек с такими ушами обладать шармом или очарованием? У меня локаторы хоть равномерно большие, у Антона же мочки отвисали огромными блямбами.

— Почему мы здесь? — наконец спросил я.

— Понимаешь, почти все всегда врут. Наверное, если бы я сильно хотел, то написал какую-нибудь докторскую диссертацию на эту тему. Причин хватает: желание пробиться наверх, понравиться, предстать в более лучшем свете, нажиться. Человек в этом плане довольно предсказуем. Есть очень немного мест, где люди позволяют себе оставаться такими, какие они являются.

— Бары? — усмехнулся я.

— Слово «питейная» подходит больше, я человек старой закалки, уж извини. В те же бары некоторые приходят показать себя и посмотреть других. А в питейных люди просто пьют и болтают о разном. Чтобы жизненный груз не давил так сильно. Я сюда прихожу, чтобы отдохнуть от постоянного вранья.

Я допил пиво и принялся за еду. И даже не заметил, как передо мной появился второй бокал. Такое ощущение, что кто-то меня собирается споить. Что самое забавное — я не сказать чтобы против.

— Почему вы мне помогаете?

— Потому что ты помог мне, это для начала, — ответил Антон. — Компромат на меня был на Слове у Андрея. Так что можно сказать, теперь я свободен. Могу уехать куда угодно. Чувствую себя джинном, который освободился от лампы. Ты встречал джиннов? — неожиданно спросил он.

— Нет, Бог миловал, — ответил я.

— Это верно, миловал, — рассмеялся правдоруб. — Некоторые считают, что они лучше эфритов, но по мне — один хрен. Ну да ладно, о чем я там говорил? А, это во-первых. Во-вторых, не так много людей, которые не врут. Конечно, я не думаю, что ты белый и пушистый, однако подобное поведение в казенном доме внушает уважение. Не испугался, не стал врать напропалую.

— А что со мной? Теперь от меня тоже останут?

— Как раз нет. Не сразу, но со временем появится вопрос, зачем ты приходил в «Стол». Начнут копать, тянуть одно за другое. Если станешь прятаться, то невольно наведешь подозрение на себя. Лучше сегодня же самолично посетить Главное Мытарское Ведомство и сказать как есть. Почти как есть. Что пришел выплатить пошлину и налог к Андрею, как специалисту в определенной области, но тот неожиданно умер.

— Я смотрю, вы тоже поднаторели во лжи.

— С волками жить… — пожал плечами Антон. — К тому же, когда речь идет о спасении хорошего человека, можно немного и слукавить. Ты не поверишь, но желание выгородить другого — самый редкий вид лжи.

— Ага, а говорить правду — легко и приятно, да?

— Нет, для этого нужно определенное мужество — спокойно ответил Антон. — Гоша, дай листок.

Я опять не увидел, как заказанное появилось на столе. Только что здесь стоял бокал пива и лежала шаверма, как тут же возник лист бумаги и ручка. Нет, здесь точно работал не рубежник, я бы сразу почувствовал, однако по поводу какого-то существа с хистом у меня имелись определенные подозрения.

— Главное Мытарское ведомство располагается в доме Ушакова, — сказал Антон, но увидев, что его слова не вызвали должного понимания, добавил. — У чужан известен как дом Петроградского английского собрания.

— Я не местный.

— Эх, молодежь, у вас история под ногами, а вы ходите, в небо смотрите. Ладно, Миллионная, 17, по карте найдешь. Да и трудно там ошибиться. Просто понаблюдай, куда идут все рубежники. Главное, не затягивай с этим. Это вроде лечение зуба, лучше заняться им как только начнет болеть, пока не дошло до удаления.

Антон допил уже третий бокал пива, которые продолжали появляться, словно по мановению волшебной палочки, и поднялся на ноги.

— Все, Матвей, бывай. Еще раз спасибо тебе за все. Поеду я, наверное, в Сибирь. Там людей поменьше, да и в целом сибиряки не особо разговорчивые. Соответственно, врут не так много. Гоша, «Черепаху» в свое пользование забирай! Катайся на здоровье, пока не развалится.

— Хорошо, — ответил кто-то негромко из-за барной стойки.

Мы с Антоном пожали друг другу руки, и впервые за долгое время я не чувствовал здесь какого-то подвоха. Я был уверен, что рубежник не собирается заключать очередной коварный план или ловить меня на чем-нибудь. Удивительно, но я уже перестал верить в то, что среди рубежников встречаются нормальные люди. Поэтому подобное знакомство меня несколько удивило.

Я так и сидел еще несколько минут, пытаясь осознать все произошедшее. Во-первых, счастливый чаек сработал невероятно мощно. Так, что послужил причиной смерти рубежника, что для меня было из ряда вон. С другой стороны, можно только догадываться, какая будет отдача после подобного. Будто подтверждая мои слова, стакан в руке внезапно лопнул.

Почти сразу на столе появилось еще несколько салфеток и бинт. Благо, порез у меня оказался несерьезный, и бинты не понадобились.

— Спасибо, Гоша, — сказал я, поднимаясь.

Музыка, как выяснилось, играла совсем недолго, а откат уже начался. С одной стороны, меня действительно напрягало, чем может обернуться непруха в этом самом Мытарском ведомстве. Однако по этой же логике, если я решу переждать, то все может сложиться гораздо хуже. Короче, куда ни кинь — всюду клин. Поэтому после долгих раздумий я все же решил съездить и отметиться.

— Гоша, сколько с меня? — спросил я, готовый даже к тому, что счет мне назовут в лунном серебре.

— За счет заведения, — ответил невидимый бармен, по-прежнему стараясь сохранять инкогнито.

Я, как честный и щедрый человек вытащил тысячную купюру, оставив ее на сухом островке стола. И уже на выходе услышал:

— Еще приходите.

Мое антивезение продолжало набирать свой ход. И дело не только в том, что у самого метро меня окатила поливомоечная машина, сбивающая пыль с тротуаров. Всю боль своего существования я почувствовал уже преодолев Дворцовую площадь и выбравшись на ту самую Миллионную. Потому что пусть тело у меня и было рубежное, его хоть в раскаленную магму, хоть в жидкий азот, но вот процессы, происходившие внутри, оказались вполне себе обычными, человеческими. А два бокала пива, пусть последний и не удалось допить до конца, оставались двумя бокалами пива.

Вообще, это можно было даже назвать не невезением, а скорее непредусмотрительностью. Нет, ведь все примерно знают, как напряженно обстоят дела в центре Питера с туалетами. Да и приезжают люди в Северную столицу не для того, чтобы заниматься разными непотребствами, а вкушать духовную пищу столовыми ложками. А от духовной пищи по маленькому не хочется.

Вся моя надежда была лишь на Мытарское ведомство, в котором должен (просто обязан!) был существовать туалет. Можно сказать, что никогда еще прежде я так не торопился расстаться с собственными деньгами.

Антон оказался прав, ближе к нужному зданию рубежники стали встречаться все чаще: большей частью ивашки и ведуны, совсем редко кощеи. Всех их объединяла деловитая собранность и какая-то внутренняя решимость. И еще то, что они входили или выходили в один и тот же дом, располагающийся здесь под номером семнадцать. Табличка которого гласила «Главное Мытарское ведомство Новгородского княжества».

Вообще, конечно, для чужан этот дом значился как жилой. Но много ли вы видели людей, которые обитали в самом центре Питера? Вот и я о том же. Это все профанация чистой воды.

Меня еще раньше заботил вопрос, почему рубежники не отожмут все мало-мальски значимые здания? К примеру, прошлый Великий князь ютился в каком-то дворце на Васильевском острове. Нет, не то чтобы там плохо, но когда в самом центр стоят особняки всяких Шереметевых и Юсуповых — как минимум странно.

Только позже я нашел ответ на этот вопрос. Рубежники изначально сторонились людей. Последние являлись для них раздражающим фактором, как мухи, что ли. А так уж повелось, что во многих значимых местах чужанами организовывались музеи, которые только притягивали новых людей.

История про то, почему Мытарское ведомство располагалось в доме Ушакова, наверное, была невероятно интересна. Может даже весела и познавательна. Однако не в данный момент. Сейчас меня интересовали очень простые и житейские вопросы. На которые никто не собирался давать ответ.

Начнем с того, что ведомство напоминало больницу в самом худшем из воплощенных вариантов — куча разных кабинетов с вывесками и километровые очереди к ним: «Налоговый стол от разведения ручной пушной нечисти», «Налоговый стол от продажи магического оружия категории B», «Стол податей на ввоз неразумной нечисти», «Налог на свитки, книги и дневники, в которых содержатся заклинания и рецепты для изготовления зачарованных вещей»…

Только методом проб, ошибок, ругани и мата, я узнал, что мне надо пройти через длинный коридор, потом повернуть налево, подняться наверх и снова пройти через длинный коридор. Что я и проделал со скоростью боевого катера, преследующего нарушителя. Разве что двигался как барышня в узком платье — стараясь не расставлять ноги слишком широко. Во избежание всяких конфузов.

Что интересно, чем дальше я заходил, тем людей становилось меньше. А у нужного мне кабинета и вовсе никого не оказалось. Не успел я обрадоваться, прочитав «Мытарский стол по особым вопросам, включающим торговлю товарами других миров, сотрудничеством с чужанами, иннавационными средствами и прочее». Собственно, то, что слово «инновационные» было написано с ошибкой, наталкивало на мысли о непопулярности данного стола. А когда я увидел приписку снизу… «обращаться в „Мытарский стол по особым вопросам“ по адресу площадь Ленина, 1»… Короче говоря, мне очень советовали ехать общаться с Андреем, который немного умер.

Я подергал ручку — заперто. Нет, оно, конечно, все хорошо. И будь у меня мочевой пузырь чуть больше и менее заполнен, я бы, может, поиграл в игру под названием: «Пройди все уровни государственных пресмыкательств, чтобы оторвать от себя кусок кровно заработанного». Однако сейчас я был на грани… всего. И унижений в том числе.

Поэтому сам не понял, как хист стал расползаться в стороны, пытаясь заглянуть в новые неведомые уголки. Первых сдуло ивашек в длинном коридоре. Они поняли, что кощей, который делится промыслом — едва ли сотрудник благотворительной организации. А когда затрещали двери, посыпалась штукатурка со стен, загудели чугунные батареи наконец встрепенулись и чиновники. Один из них, совсем крохотный рубежник, выскочил из своего кабинета и стал искать причину всех бед. Будто это составляло какую-то сложность…

— Вы что себе позволяете?

Правда, он тут же осекся. Увидел мои глаза. Нет, они оказались залиты не кровью, а скорее другой жидкостью, что тоже едва ли можно было назвать нормой.

— Мне нужен человек, не знаю, как у вас правильно называется — мытарь, делопроизводитель.

— Вам же белым по черному написано, обращаться…

— Не к кому там обращаться. Умер ваш Андрей сегодня. Не работает стол на площади Ленина. Поэтому я здесь.

Известие о смерти коллеги вызвало у коротышки вздох сожаления. И что-то мне подсказывало, что горевал он как раз не по рубежнику. Чиновник куда-то убежал, однако вскоре вернулся ко мне с пузатым коллегой. Надо сказать, я к тому времени уже вспоминал все русские народные танцы, которые мы учили в начальных классах. Меня смерили недовольным взглядом, в котором читалась искренняя неприязнь. На что я ответил взаимностью.

— По какому вопросу? — спросил толстяк, когда мы оказались в кабинете. — Если вы по поводу всяких там инноваций или компьютеров, то прием по четвергам с двух до пяти. Но сейчас у нас нет человека на этой ставке, поэтому придется ждать.

— Сотрудничество с чужанами и торговля товарами из других миров. Простите, у вас тут где-нибудь туалета нет? Надо очень срочно.

— У меня мало времени, — отрезал пузатый. — Еще буду ждать, пока вы по туалетам ходите. Берите бумагу, пишите. Что, как, через кого. Все подробно.

Я еще никогда так быстро не писал. Словно снова сдавал диктант с элементами изложения в выпускных классах. Сначала писал про свой спонтанный бизнес и его развитие через Рыкалову, потом про несчастный случай с Андреем. Когда закончил и передал толстяку, тот стал читать мое эссе торопливо, но притом с явными интересом.

Видимо, сюда редко приходили такие рубежники с подобными вопросами.

— Хорошо, мы отрядим человека, чтобы он оценил размер вашего предприятия, а потом назначил величину необходимого налога.

Видимо, о фиксированной процентной ставке здесь не слышали. С другой стороны, я готов был сейчас на любые условия, даже взять ипотеку под тридцать процентов с минимальным начальным взносом. Лишь бы не сидеть на месте.

— Я оставил телефон чужанки, все вопросы решает она, — поднялся я со стула. — На этом все?

— Все, — ответил толстяк. — Что до туалета, он сломался. Сами в Мраморный дворец ходим.

Ничего другого от судьбы я уже не ожидал. Поэтому пулей вылетел на улицу, устремившись в сторону метро. Я представлял себя покорителем какой-нибудь Арктики, который продирается вперед сквозь ветер, снег и тьму. Мне тоже каждый шаг отдавался уже целой болью в чреве, как сказал бы Гриша. В глазах периодически темнело, а вся спина взмокла.

Чертов Питер. Чертово пиво. Чертово невезение.

В какой-то момент мне показалось, что сознание просто отключилось. Я двигался на автопилоте, направляясь в известное еще со студенчества место — знаменитую сеть бургерных, где было самое главное — бесплатные туалеты.

Пришел я в себя издавая какие-то странные инфернальные звуки (которые попросту не мог удержать внутри) возле писуара под довольный смешок лихо. Понимая самое главное — успел. В данный момент, мне казалось, что я знаю ответ на вопрос: «Что может быть лучше секса, выпивки и наркотиков?». Есть одно нехитрое проведения досуга.

— Хватит ржать. Посмотрел бы я на тебя, если бы тебе приспичило.

Мыла в дозаторе, понятное дело, не оказалось. По пути на Финляндский вокзал я наступил на жвачку и теперь постоянно прилипал к каменной плитке, а по прибытию выяснилось, что «Ласточка» ушла прямо из-под носа. Следующая ожидалась только вечером, поэтому мне предлагалось добраться домой на долгой двухчасовой электричке, набитой самыми настоящими пролетариями.

Но даже сидя у окна, зажатый с одной стороны рыбаком (если судить по поклаже) с куцей бородкой и в пропахшей потом тельняшке и полусумасшедшей старушкой в разноцветной одежде, словно сбежавшей из фильмов Миядзаки, я чувствовал, что все хорошо.

Да, бабулька, когда мы встретились с ней взглядом, стала сразу рассказывать мне про крыс, которых в последние годы расплодилось очень много. Рыбак периодически кашлял и все старался придвинуться ближе, словно сожалея, что я не могу в полной мере насладиться ароматом его тела. Но разве это невезение? Так, жизненные неурядицы.

Как бы грубо ни звучало, но иногда для подлинного озарения стоит почти обоссаться. Тогда все встает на свои места. И ты понимаешь, что «твои неурядицы» всего лишь стечение обстоятельств. Да, часто неприятное. Однако стоит просто жить с мыслью, что дерьмо случается. Не потому, что ты плохой или заслужил, а вот так вот сложилось.

А еще я был доволен, что пусть и весьма нетривиально, но решил вопрос Светланы. Больше того, я загашнике у меня появилась очень важная ведунская способность. И внутреннее чутье мне подсказывало, что долго пылиться она там не будет.

Глава 10

В детстве я всегда бежал встречать бабушку, когда та приходила домой. Не только чтобы посмотреть, чего она там купила. Несмотря на кучу друзей, бабушка была лучшим слушателем. Мне всегда хотелось поделиться с ней всеми секретами. Не знаю, как она это делала. Может, тоже была рубежницей? Хотя, разве тогда бы бабушка умерла?

Мне казалось, что я этот дар точно не унаследовал. Однако стоило открыть дверь, как навстречу кинулся Гриша. Судя по обиженному лицу беса, он намеревался жаловаться.

— Хозяин, это полный беспредел. От него надо избавляться.

Я улыбнулся, довольный своей догадкой. Можно было бы сказать, что я научился наконец хорошо разбираться в людях. Вот только Гриша человеком никогда не был. Я прислушался: в нашем новом (старом) доме оказалось тихо, разве что негромко звучала блок-флейта. Причем, судя по периодическим фальшивым ноткам, черт подбирал какую-то мелодию самостоятельно. Пахло средствами для наведения чистоты, дымом от чуть чадящей печки и чем-то мясным. Можно сказать, что пахло домом.

Я хотел было спросить, где грифониха, но заспанная Куся выбралась к двери, ткнулась клювом в руку и ушла досыпать.

— Чего вы с Митей опять не поделили?

— Причем тут он? — от возмущения Гриша чуть не задохнулся. — Меня твой секретик чуть не убил. Гляди.

Он продемонстрировал мохнатую ладонь (видимо, он ею много чего делал), на которой красовались красные точки. Бес явно решил погладить ежовика, причем против шерсти. А тот почему-то это не особо оценил. Классика.

— Я вроде говорил тебе не заглядывать в подпол.

— Ты не приказывал, а рекомендовал, — даже не смутился Григорий.

— И как ты это определил?

— По интонации. Мы с тобой уже сколько друг друга знаем. Это остальные потом прибились. Так что делать будем, хозяин? Такое просто спускать нельзя. Я же тут главный… В смысле, если тебя в расчет не брать. Ну, и Юнию. А вот среди другой нечисти — главный. Короче, надо этому сморчку воткнуть осиновый кол в сердце, пока он спит.

— Он же не вампир.

— Еще бы он упырем был, — чуть не подскочил на месте Гриша. — Я бы вообще тогда не раздумывал. А так мы его, слово еще есть такое, презервентивно…

— Нет, Гриша, «презервентивно» ты бесовок своих будешь стращать. А ежовику мы даже превентивно не будем в грудь кол вбивать. Этот товарищ нам еще пригодится.

— Да как он там пригодится⁈ — обиженно надул губы бес. — От него пользы — как с козла молока.

— Это не твоего ума дело, как он пригодится. А что до твоего начальства и испорченной репутации, так и быть, Мите мы скажем, что сильно отругали ежовика. Круто я придумал?

— Не круто. И не по-товарищески, — поник Гриша.

— А в следующий раз, если я говорю не совать руки в горящую печь — это не потому что я такой злой и нехороший. Или мне печку жалко, просто я беспокоюсь за твои культяпки. Что там ежовик, спит?

— Спит теперь. Уколол меня, главное, и на другой бок перевернулся, будто я вошь. И матом приложил, — бес затих, после чего с завистью добавил. — Еще красиво так, я половину оборотов и не слышал никогда.

— Вместо того, чтобы обижаться, брал бы и записывал. Учиться можно даже у дураков. А тут на ровном месте такой интересный экспонат попался. Ладно, давай мы с тобой пообедаем или уже, скорее, поужинаем, а все ссоры оставим на потом. Чего там день грядущий нам сготовил?

Как выяснилось, даже пораненая рука не может оставить меня без еды, если за дело берется Гриша. Бес, правда, жаловался на печку и отсутствие духовки, поэтому оправдывался, что мясо по-французски могло не получиться. Точнее, Гриша упорно называл его «мясом по-Орловски». Я легко соглашался. Мне несложно, главное, чтобы было вкусно.

Все сводилось к тому, что наши походные условия никак не отразятся на питании. Потому что ужин Гриша не испортил. Он, такая умница, даже чай заварил вкусный. Мне казалось, что на этой теме их с ежовиком можно и подружить. Правда, я тут же задумался — оно мне надо? Чего доброго Григорий этого колючего смутьяна еще пить научит. Может, не так уж и плохо, если они будут существовать каждый в своей экосистеме. Один среди бутылок и чашек, другой там, где хранят картошку.

После сытного обеда (хотя по времени скорее ужина), я отправился полежать. По-хорошему, следовало, конечно, пару часов поспать. Ночь обещала быть вполне себе активной, не хотелось бы ползать как сонная муха. Да куда там! Это было похоже на день тридцать первого декабря. Когда ты понимаешь, что обязательно надо покемарить, чтобы тебя не срубило ночью. А сам ворочаешься с боку на бок, и сна ни в одном глазу.

К тому же, проходная комната вполне четко оправдывало свое название. Митя с Гришей устроили сначала дефиле для пациентов с диагнозом Альцгеймера (то одно забудут на кухне, то второе), затем догонялки — точнее, бес бегал за хихикающим чертом, который чего-то стащил, а после Григорий раз семь подошел и осведомился — не сплю ли я. Уже даже лихо выбралась из Трубки и шуганула гадскую нечисть.

Каково же было мое удивление, когда в очередной раз (как мне показалось) меня кто-то толкнул. Я с трудом продрал глаза и осмотрелся. За окном чернела осенняя промозглая ночь, на кухне, перемалывая дрова, потрескивала печка, передо мной стоял ежовик. Было невероятно лениво и хорошо. Мозг включался медленно и неохотно. Все-таки заснул.

— Не передумал? — спросила нечисть.

— Нет, — с уверенностью чиновника, который уверял по телефону руководителя, что он в пробке, а не проспал, ответил я.

— Пойдем тогда. И это, лихо оставь.

— Она в артефакте, ее нельзя заметить.

— Живень в корень человека смотрит. Тут артефакты не помогут и прочие уловки. Поймет, что ты нечисть за собой приволок, только хуже будет.

— Не нравитсс… ся мне это, — подала голос Юния, которая, само собой, не спала.

Мне тоже это пришлось, как бы сказать помягче, не по душе. Лихо не только верный друг и соратница, которая помогала и словом, и делом. Она стала чем-то вроде моего талисмана — придавала уверенности в собственных силах, что ли. Порой ей даже говорить ничего не надо было, но я с ней и без нее — два разных человека.

— Ты, Матвей, смотри, я не настаиваю. Одно дело лешаку местному насолить, да тебе помочь. Другое — Живня на ровном месте разозлить. Я своей шкурой рисковать не буду. Когда узнает Живень, кто к нему нечисть чужемирную привел, а он узнает, мне в лес ход будет заказан. В любой лес.

— Я понял, лихо остается.

— Матвей, сс…

— Никаких сс… Я сказал.

— И рюкзачок оставь, — продолжал учить меня грамоте ежовик. — Что надо, на Слово убери.

— Может, мне раздеться еще⁈ — начинал я раздражаться.

— Это ты молодец, — неожиданно похвалила меня нечисть. — Почитал, значит, подготовился. Но это потом, когда на место прибудем. Сейчас-то рано, еще озябнешь. Листопад — месяц коварный, особенно по ночам. Вроде тепло, тепло, а потом раз и дубак. Ну пойдем, а то твой бес спрятался в дальней комнате и смотрит. Того и гляди, дыру во мне прожжет.

— Ничего я не прячусь, — ответил Гриша, но как-то уж очень негромко. Да к тому же таки и не выбрался из своего укрытия.

Спустя несколько минут, мы с ежовиком вышли наружу. Собственно, его слова относительно «озябнешь» оказались в кассу. Дул легкий балтийский ветерок, который пронизывал до костей. Перед закатом прошел дождь, поэтому воздух пах мокрой землей, прелой листвой и хвоей из-за ближайших сосен. А стоило сделать несколько шагов, как на мои модные кроссовки сразу налипли огромные комья грязи.

Ежовик, к слову, не испытывал никаких неудобств. Он бежал впереди, напоминая в свете луны внушительный колючий колобок. Который ушел и от бабушки, и от дедушки, а от Матвея убежать не торопился. Так и было. Ежовик явно мог двигаться быстрее, однако периодически оглядывался и поджидал, пока я со скоростью старенького трактора дочапаю до него.

Мы миновали частный сектор, углубившись в лесопосадку, и наконец ежовик замер.

— Тут начинается тропа лешего. Окружная, он по ней редко ходит, но в случае чего может выбраться. Поэтому веди себя тихо, как мышка, что говорю, то и делай. Понял?

— Предельно четко.

На удивление, впервые за долгое время у меня в напряженный момент не появилось желания иронизировать. А то, что мне было немного не по себе — факт. Мало того, что я перепрыгивал через голову своего старого друга, так надо пройти сквозь владения других леших, чтобы поговорить с самим Живнем. Наверное, нужно было действительно хоть что-то о нем разузнать.

— Ежовик, а что Живню надо? Может, угощение какое? Не с пустыми же руками идти.

— Вспомнил боров, что поросенком бегал, — усмехнулась нечисть. — Самое главное — сердце ему открой и не юли. Спроси, что хочешь, а там уже как пойдет. Что до даров, нет у тебя ничего, что Живню необходимо. Потому что и нужды у него от людей никакой. А как представляться перед ним, я тебя еще научу, за это не переживай. Готов, что ли?

— Готов.

— Ну пойдем.

И мы ступили на тропу лешего. По виду, конечно, никакой тропы вообще не было. В смысле, какой-то проторенной дорожки, по которой шастали взад-вперед. Разве что трава не такая высокая, как в других местах, да словно прибита дождем. Хотя как бы он продрался через могучие иголки и желтеющую листву? Я для себя отметил, что сам бы в жизни не нашел эту «тропу». Она даже промыслом не фонила.

Ради интереса я достал телефон, попытавшись определить свое местоположение. И произошло то, чего я и ожидал, меня стало бросать из стороны в сторону: сначала появился близ Выборга, затем в сорока километрах к востоку, потом вообще выкинуло к Каннельярви. Закончилось все тем, что телефон решил меня не мучить и просто показал, что нет сети. Что меня огорчило. Хотелось бы примерно знать, куда мы идем и как соотносится реальная местность с лешачьими тропами.

Пару раз ежовик останавливался. И явно не для того, чтобы подождать меня. В такие моменты он вскидывал свою коротенькую игольчатую руку и замирал, как выбравшийся из норы суслик. В первом случае я услышал глухое уханье филина, во втором вообще ничего не различил. Мы постояли с пару минут, а затем продолжили путь.

Вскоре движения нечисти стали будто бы еще осторожнее, хотя и до этого мы крались как два грабителя, решившие обнести дорогой особняк. Да я и сам почувствовал, что окружающий лес словно бы стал враждебнее. Наверное, подобное ощущаешь, когда заблудишься, и за каждым кустом тебе мерещится пристальный взгляд. Мне казалось, что здесь и ветки кололись злее, и грязь липла активнее, да еще периодически где-то недалеко выли волки. Нет, я понимаю, что они санитары леса и все такое, но сегодня был как-то не расположен к местным медицинским процедурам.

Двигались по опасному участку мы минут пятнадцать — хоть для чего-то мой телефон оказался полезен — после чего без слов выдохнули. Ежовик перестал красться, а я выпрямился, точно нес все это время кого-то тяжелого на своих плечах.

— Приозерский лешак самый старый в этих местах, — неожиданно объяснил ежовик. — Глухой, конечно, как пень, но сильный. И злой, как и все старые. Ему душу загубить — что воды испить. Вот уж кому лучше под руку не попадаться. Да ты и сам почувствовал, наверное.

Кивнул как-то на автомате. Нет, я понимал, что рубежники на то и рубежники, что могут ощущать присутствие нечисти. Однако подобного прежде не испытывал. Чужой промысел превратился не в просто выплеснувшуюся силу, фон, а трансформировался в нечто вроде застывшего на пожухлой листве ужаса.

А еще запоздало я понял, о чем говорил ежовик — приозерский лешак. В смысле, леший. Получается, я рядом с Приозерском. Учитывая, что шагали мы меньше часа, скорость нашего движения весьма впечатляла. От Выборга до Приозерска сто двадцать километров по трассе. Нет, если лесом, конечно, поменьше. Но кто же знал, что волшебными лешачьими тропами — всего ничего. Теперь стало ясно, как батюшко так быстро перемещается по своим владениям.

Чуть позже холодный ветер принес минеральную прохладу воды, запах мокрого камня, подгнивших водорослей и ила. Значит, недалеко Ладожское озеро. Да, забрались мы, забрались.

Правда, возле воды мы шагали недолго. Мой нос снова стал улавливать сладость опавших ягод, землистые грибные ароматы и пахучую смолистую хвою. А что делать, визуально ничего не менялось. Разве что грязи будто бы стало меньше, но лес оставался лесом. Поэтому мне приходилось ориентироваться лишь по обонянию. Единственное, на что я обратил пристальное внимание — ощутимо похолодало. И ветер теперь довольно бесцеремонно хозяйничал под одеждой, щупая ребра.

Ежовик больше не хоронился, а шел вполне спокойно, словно все вокруг принадлежало именно ему. Ага, спроси я, кого эти земли, так услышу: «Маркизу, маркизу, маркизу Ежовазу». Кто знает, наверное, здесь не было лешего или он еще не набрал полной силы. Оставалось только догадываться.

Я к тому времени настолько устал от того, что надо переставлять огромные грязные кроссовки, и продрог от холодного ветра, что не имел никакого желания вести светские беседы.

— Все! — наконец остановился ежовик.

— Чего все? — я с трудом успел притормозить, чтобы не налететь на эту подушечку для иголок.

— Дальше ты один.

— Может, вместе?

— Нет, это твои дела, Матвей. Я тут подожду. Слушай, что сделать надо.

Нечисть выглядела серьезной, даже встревоженной, что ли. Нужно ли говорить, как ощущал себя я?

В принципе, ничего такого делать-то и не надо было. Немного посыпать себя землей, произнести присказку. Один нюанс — все это делать нужно голым.

— А вот прям раздеваться обязательно?

— Нет, конечно, это я такой любитель мужской красоты, — сморщил морду ежовик. — Так надо, чтобы Живень тебя сразу с охотником или другим нехорошим человеком не перепутал. Чтобы хист твой сразу различил. Мол, не случайный ты здесь прохожий.

Угу, я бы посмотрел на «случайного типа», который сюда забрел. Однако спорить не стал. Торопливо разделся, даже не из-за ощущения стыда, а скорее холода. Почему-то думалось, что если сделать все быстро, то организм быстрее привыкнет к ветру. Оказалось, это фигня, стало только холоднее.

— Куда идти? — едва не стуча зубами, спросил я.

— Туда, — махнул вперед рукой ежовик. — А там разберешься.

Первые шагов двадцать я сделал, постоянно оглядываясь на нечисть. Вообще все это тянуло на какой-то пранк. Мысль о том, что ежовик сейчас подберет одежду и убежит по лесным тропам вдаль, инфернально хохоча, как-то не покидала. Я даже вспомнил, что в лесу очень часто находят замерзших голых людей. Нет, там, конечно, все расстолковывалось с научной точки зрения. Вроде как организму кажется, что он перегревается, но в мире вообще много пытались объяснить мудрено, когда порой ответ хранился на поверхности — рубежники, нечисть, хист.

А потом все же вернулся и убрал одежду на Слово. Ежовик к моему недоверию отнесся спокойно, словно ничего и не произошло. Он так и остался стоять на том же самом месте, возвышаясь колючей твердыней. Даже не шевелился, поэтому его легко можно было спутать с каким-нибудь терновым кустом. Вскоре я и вовсе перестал различать нечисть.

И все продолжал неторопливо идти, подгибая пальцы и чувствуя, как всякая мерзость впивается в подошвы стоп. Блин, надо мыслить позитивно. К примеру, это очень хорошая профилактика от плоскостопия.

Правда, в какой-то момент все сторонние неурядицы отошли на второй план. Да что там, даже на третий. Потому что меня внезапно накрыло. Нет, не как в том лесу, где ты просто дергался от каждого шороха. Создалось ощущение, что я вроде как на суше, но в то же время под водой, и испытываю колоссальное давление.

И еще во владениях злобного лешего страх был неизведанный, непонятный. Здесь же ты четко осознавал, в чьих землях оказался. Потому что у хиста, самого невероятного из всех, с которым я встречался, был эпицентр. И я двигался прямо к нему.

Высокие деревья расступились, обнажив березовую рощу с крохотной цветочной полянкой. Несмотря на увядающее время года, она до сих пор была усеяна разнотравьем, частично только что вымахавшим, частично уже отцветшим.

Я остановился, набрав в руку немного земли. Та была влажная, жирная, маслянистая, поэтому не свалилась с головы, а налипла в районе лба.

— Пришел как гость просящий, ни равный, ни сильный. Внемли мне, хранитель лесов, скрытый во мгле корень, покой земли, страж тенистых ветвей.

Ветер, который все это время был моим верным спутником, неожиданно стих. Однако меня заколотило еще сильнее, чем прежде. Потому что трава проворно потянулась ко мне, ветви ближайших берез оплели тело, а цветы развернули свои бутоны ко мне.

Я почему-то думал, что Живень будет огромным полудеревом-получеловеком. Даже не принимая во внимание, что этот старый бог, эта верховная нечисть может быть далеко не антропоморфной. Только теперь, когда отступать назад было уже некуда, я вдруг понял, что все вокруг, включая землю, на которой я стою, — это и есть Живень.

Глава 11

Мне вдруг пришло в голову, что про меня давным-давно сложили песню. Еще задолго до моего рождения. И пел ее незабвенный Андрей Миронов в «Бриллиантовой руке». Достаточно лишь вслушаться в слова: «Весь покрытый зеленью, абсолютно весь, остров невезения в океане есть».

Ладно, согласен, океан немного не в тему. Зато все остальное подходило как нельзя лучше. Зеленью меня действительно накрыло с головой. Тонкие ветви берез, походившие на колючую проволоку типа «Егоза», в несколько слоев обвили туловище. Высокая трава, напоминавшая длинные толстые хомуты для стяжки кабелей, связала по рукам и ногам. Холодная земля, выступившая в роли магнита, притянула к себе.

Сейчас я напоминал первоначальный элемент из фильма «Человеческая многоножка». И не скажу, что был от этого в грандиозном восторге. В первую очередь, наверное, оттого, что неплохо помнил сюжет. Однако самое благоразумное, что я сейчас мог сделать, — не дергаться. Конечно, до того, чтобы расслабиться и получать удовольствие, было очень далеко. Но представлялось, что если начать сопротивляться, то выйдет себе дороже.

Во-первых, появилось четкое понимание, что если я дернусь, то ветви и трава сомкнутся на моем теле так, что попросту не выберешься. Во-вторых, Живню надо показать, что я положительный во всех отношениях персонаж. В лесу не мусорю, ветки не обрываю, лешачих не убиваю. Ладно, только ветки не обрываю и не мусорю. В общем, не замышляю ничего плохого. Что называется — если зашел в чужой двор, то не стоит пытаться утащить мангал. Особенно, если на крыльце стоит хозяин с ружьем. В-третьих… Я определенно помнил, что было в-третьих, но мысли почему-то ускакали вдаль. И возвращаться не собирались.

Потому что очень трудно сосредоточиться, когда тебе надо выстроить общение с неведомой хтонью, а ты даже не знаешь, с чего начать. К тому же, если колючие ветви березы сначала чуть царапали кожу, то теперь всерьез впились, будто бы даже желая не просто напиться крови, а намереваясь порезать туловище на несколько непропорциональных кусков. Странные у этого персонажа методы, Северная Пальмира ведь не особо близко, а замашки чисто питерские.

— Что за хтонь? — внезапно прозвучало совсем рядом.

Я даже не понял, на что был похож голос. То ли на шелест листвы, то ли на звон полевых цветов, то ли журчанье ручья где-то вдалеке. А, может, все сразу.

— Какая хтонь? — искренне растерялся я.

— Ты, человек, сказал: «Неведомая хтонь».

— Это такое уважительное обращение, господин… то есть, товарищ Живень.

— Я тебе ни господин, и не товарищ, — глухо проскрипел, будто ломали свежую, мокрую кору дерева, хозяин рощи. — Ты пришел ко мне, разбудил, и весь бурлишь, бурлишь, как молодой родник, из-под камня выбравшийся.

У меня сейчас жестко разрывало шаблоны. Начнем с того, что внешне я вообще не ожидал, что и тропинка, и лесок, в поле каждый колосок — окажутся Живнем. Сюда можно отнести еще и то, что начальник леших не исторгал из себя слова, которые сразу необходимо высекать в граните. То есть, от него не веяло вековой мудростью и всяким таким, чем должно веять от уважающей себя старой нечисти. Но это нормально. Что называется, мои ожидания — мои проблемы.

А вот что Живень вдруг прочитал мои мысли, неприятно удивило. Сложно выиграть партию, когда противник знает твои карты. Хоть бы кто-нибудь меня в последнее время приятно удивил. Конечно, лучше бы молодая девушка, но куда уж тут с моей-то везучестью.

И только после долгих секунд молчания до меня наконец дошло. Все эти колючие ветки — не способ ввести Мотю Зорина без абонентской платы в лесной БДСМ-клуб. Подобным образом Живень подстраивается под меня, читает.

Почему-то вспомнились слова ежовика про то, что старый бог зрит в корень человека. И артефакты и прочие уловки не помогут.

— Так вот кто тебя ко мне привел, — зашелестела под ногами трава. — Ежовик.

Ага, видимо, он читает не все подряд, а только то, о чем я сейчас думаю? Как там было в «Охотниках на привидения» — ни о чем не думай? Ага, легко сказать. У меня мысли хоть и не особо интересные, но рождаются постоянно. Так, надо просто увести разговор в сторону.

— Вы его знаете?

— Я каждую тварь, что в лес часто заходит, знаю. Так уж повелось. Теперь говори, чего пришел? Я с людьми давно дел никаких не веду.

— У тебя… у вас далеко отсюда в лесу лежит мертвец. В смысле, лич, не знаю, как правильно его назвать на старославянском…

— Старославянском, — засмеялись бутоны-колокольчики, стуча на ветру друг о друга. — А мы с тобой на каком разговариваем? Знаю, что нежить там лежит, которая когда-то нечистью была. Да что с того?

— Нежить-нечисть⁈

Меня, сказать по-правде, это невероятно удивило. Мне казалось, что личом мог стать только рубежник. Ну а кто же еще? Ведь требовалось изначально быть обладателем очень сильного хиста. Ладно, об этом я подумаю завтра. Надо брать разговор в свои руки и выводить в конструктивное русло.

— Я хочу помочь вам избавиться от этой нежити.

— Мне? Помочь⁈

На этот раз словно рассмеялась сама земля. По крайней мере, мне показалось, что под ногами и руками все заколыхалось.

— Ну вы ведь Живень, — пытался я рассуждать логически, все еще находясь в скорченном состоянии. Вроде поднял голову, а толку-то? — А там нежить. Мертвая.

— Все-то вы, человеки, думаете, что знаете за других. И все-то вы бежите, торопитесь, суетитесь, вместо того, чтобы сесть и крепко подумать. Что есть жизнь?

Я тяжело вздохнул. Он бы еще спросил, что такое любовь и в чем смысл существования. Просто на метафизические вопросы я обычно по вторникам отвечаю, с пяти до семи. Ладно, прибегнем к старому трюку, который всегда прокатывал на сдаче экзаменов — будем отвечать общими словами.

— Великое таинство? — осторожно пробормотал я.

Легкий ветерок вздохом пробежал по моему лицу.

— Жизнь — это начало. Нечто, из чего все начинается, развивается. А что такое смерть?

Давно я не выступал в качестве студента, которого вытягивают на троечку. Но я сходу вжился в роль. Все-таки откровенно тупым меня назвать было нельзя.

— Конец? — ответил я.

— Правильно. Смерть — это конец. Но и жизнь, и смерть лежат на одной ладони существования. Как нечисть — дети жизни, так и нежить — дети смерти.

Вот к этому меня никто не готовил. Точнее, я не рассматривал эти две разные ветки развития хиста как нечто единое. Ведь неслучайно нечисть шарахается от нежити, а нежить… не знаю, что она вообще думает и чувствует. Я особых исследований на эту тему не читал, а те поднявшиеся мертвые, с которыми довелось общаться, не производили впечатления утонченных и думающих существ.

Я судорожно соображал, пытаясь найти действенные аргументы. Пришел поговорить на шару с великим старым богом, блин. Нет, все-таки в построении своих планов я слишком сильно надеюсь на импровизацию и возможный грядущий апокалипсис. И частенько, когда с небес не обрушивается сера, подобное может выйти боком.

— Нежизнь! — выпалил я, чувствуя, что Живень теряет ко мне интерес.

Судя по плотнее сомкнувшимся ветвям, я попал точно в цель. Замолчала вся роща — замерла листва, прибилась к самой земле трава, угас звон цветов-колокольчиков, будто бы даже ручей вдалеке перестал бежать. Живень впервые за сегодняшнюю встречу слушал меня внимательно.

— Нежить охраняет артефакт, который очень нужен последователям Нежизни. И они настроены весьма серьезно. И в ближайшую слепую луну все случится.

— Думай, вспоминай, — прогремел голос, словно с неба. Таким тоном не просят, требуют.

Вообще, конечно, забавно вспоминать, как бы весело ни звучала эта тавтология, воспоминания, подсмотренные у Трепова. Однако сейчас у меня не было другого варианта. Конечности уже посинели от крепких объятий Живня. Поэтому я напрягся. Вспомнил про путь Тугарина, его плохой хист, старение и приход к Нежизни. Заодно зацепил краем свое путешествие в Правь, «рассказал» про чуров, нынешнее титульное и немного замершее население мира, Кусю, которой отводилась вполне ощутимая роль. Короче, думал и пыжился так, как только мог.

Нет, правильно утверждают, если начать говорить с человеком, то на душе становится легче. Да, Живень был вообще не человек, но легче действительно стало. И не только на душе. Постепенно путы, которые удерживали меня, опали на землю, трава из крепких веревок превратилась в сочный зеленый ковер. И я наконец-то смог разогнуться и подняться на ноги.

Кровь сворачивалась на глазах, раны затягивались. Ну, собственно, не так уж и сильно-то Живень меня потрепал. Да и с хистом я управляться умею. Хотя, справедливости ради, пара мелких шрамиков от особо крепких объятий осталась. Видимо, чтобы я помнил встречу со старым богом.

— Давно я не слышал это слово, — зашумела листва на деревьях. — Что есть самое страшное в мире, человек?

— Холодные бургеры и жареный лук, — брякнул я очередную глупость. Ну вот, полезло наружу мое нутро.

— Равнодушие. Когда ты не боишься, не злишься, не любишь, не жаждешь. Такова есть нежизнь. Когда ты ни живой, ни мертвый. Ты прав, это самый страшный враг.

— И вы мне поможете?

— Нет, — казалось, деревья закачались из стороны в сторону. — Я давно не вмешиваюсь в дела смертных. Раньше моих братьев и сестер было много. Нас уважали, чтили, боялись. Однако со временем рубежники набрали силу, о старых богах стали забывать. А некоторых убили. Много силы ушло в землю, да там и осталось. Я укрылся так далеко от людей, как только смог.

На меня вдруг накатила обида. Как глупо все вышло: я тащился непонятно куда, рисковал жизнью, разделся, обмазался грязью, проливал кровь. Ради чего? Чтобы выслушать оправдания старого бога, который оказался простым трусом.

— Вы и есть нежизнь. Вы давно утратили всякое любопытство и желание жить. Если вы укрылись от людей — это не значит, что вы живете. Вы прозябаете. Устроили здесь себе курорт для бедных, подглядывая за тем, что творится в лесах!

Я развернулся и зашагал обратно к ежовику. Как обычно, в моей жизни все произошло невероятно глупо и буднично. Интересно, если бы я выпил эссенцию удачи, сработало бы это? Или Живень бы, как тот Андрей, самоубился?

— Человек!

Даже непонятно, что там произошло позади. Походило на звук, когда дерево разламывается на части. Но я не обернулся. В крутых боевиках главные герои всегда уходили именно так. Хорошо бы, чтобы там роща еще взорвалась, но это я многого хочу.

— Человек!!

На этот раз Живень не просто окликнул меня. Он протянул свои руки-травы, чтобы опутать ноги. Но и я не сплоховал. Ловко вытащил со Слова почти живой меч и махнул, разворачиваясь на месте. Клинку, видимо, было все равно, что пить — кровь или сок однолетних растений. Потому что тот сразу же завибрировал в руках.

Зашумела листа, закачались, словно от сильного ветра деревья, даже в небе будто бы загрохотало. Ой, я как-то не знал, что Живень еще и погодой умеет управлять.

Трава отпрянула, но вместе с тем стала невероятно быстро расти, трансформируясь в образ зеленого человека. До боли знакомого. Рост чуть выше среднего, сухое поджарое тело с мышцами-жгутами, уши. Вот по ушам-то я его и узнал. Передо мной стоял… я. Только в эко-варианте.

— Я стар, чтобы выступать в этой войне на твоей стороне. К тому же, у тебя нет верных союзников, человек.

— Чуры…

— Ты так и не понял главного, человек. Сильные не заключают союзы со слабыми. Или заключают, пока им это выгодно. Когда ты перестанешь быть нужен чурам, они не ударят веткой о ветку, чтобы помочь тебе. Помни это и держи в голове.

— Спасибо за нотации, это именно то, что мне и нужно.

— Ты хочешь завладеть артефактом, так?

Я хотел ответить что-нибудь хлесткое. Настроение совсем улетело в минус. Однако сейчас миру предстало невероятное действо, на которое, по-хорошему, требовалось продавать билеты — Матвей сдержался. Иными словами заткнулся и просто кивнул. Правда, Живень не торопился говорить. Он колыхался передо мной в образе человека, а мой нос щекотали вкусные запахи свежесрезанной травы.

— Мне эта реликвия сто лет не нужна, но очень уж напрягает ажиотаж вокруг нее, — решил я подать голос. — Даже воевода, который вроде бы должен быть за меня, навострил лыжи. Поэтому и пришло в голову, что лучше всего хранить артефакт будет у того, кому он не нужен.

— Что ты знаешь о реликвии, человек?

— Да не особо много, что она дает великую силу и все такое.

— Нет, — закачался зеленый. — Она дает не силу, а невероятные возможности. Все зависит от того, кто будет ею обладать. И как использовать.

— Уважаемый Живень, если честно, я ужасно задолбался. Я шел сюда хрен знает сколько, в кроссовках, каждая из которых весила пару килограмм. Погодка, к тому же, ни фига не майская. Больше того, я сейчас стою голый, грязный и уставший. И слушаю какие-то мутные речи.

— Первый раз вижу такого наглого и нетерпеливого человека. В иные времена я бы упокоил тебя где-нибудь в лесу. Но что-то мне подсказывает, что даже после смерти ты поднимешься и будешь надоедать мне.

— Я бы это точно не исключал.

— Ты меньше всего подходишь на роль того, кто должен обладать реликвией. И, наверное, поэтому я тебе помогу. Как только смогу.

Я тяжело вздохнул. Нет, у этого старого бога однозначно биполярочка. То хрена тебе лысого, то здрасьте-пожалуйста. То не буду вмешивать, то помогу. Надо подождать немного, вдруг он на меня еще пару гектаров леса отпишет. У нас же сегодня день неожиданностей.

— Вмешиваться в людские дела я не могу. Стар, слаб, растерял сноровку, — продолжил Живень. — Но у меня для тебя кое-что есть.

— Ага, у меня нет ключа, у меня есть кое-что получше — рисунок ключа, — не удержался я.

— Я помогу тебе заглянуть далеко назад во времени моими глазами, чтобы ты понял, как завладеть реликвией.

Вот теперь все желание дурковать и отпускать глупые шутки как рукой сняло. Я весь обратился в слух.

— Я буду вам очень признателен, Живень.

— Конечно ты будешь мне признателен, — рассеялся травяной образ. — Я уже забыл, какими раздражающими и забавными бывают человеки. Я вижу вас издали, в лесах, но давно не беседовал вот так, с глазу на глаз.

— Извините, товарищ Живень, может, ближе к делу?

— Ох, терпение — не самая лучшая твоя благодетель. Ложись, человек.

— Куда?

— Куда хочешь.

Честно говоря, меньше всего сейчас хотелось именно этого. Земля была как в былинах — сыра. Нет, я понимаю, что рубежники не болеют, но если все время испытывать судьбу, то воспаление легких вполне может оказаться твоим другом.

Впрочем, не каждый день старый бог говорит, что ты сможешь посмотреть на мир его глазами. Это как очки виртуальной реальности, только круче. Поэтому я тяжело вздохнул и лег. Допустим, не сразу, первым делом плюхнулся на филей, затем, чувствуя, как тело покрылось мурашками, коснулся лопатками земли.

Оказывается, когда ты сначала стоишь в коленно-локтевой позе, а затем споришь с Живнем на своих двоих — все это не так холодно. А вот стоит лечь — зуб на зуб не падает.

К тому же меня тут же оплела со всех сторон трава, скрывая наготу. Я старался не думать, что таким образом Живень меня трогает. Захотелось даже крикнуть: «А вы точно не католический священник?».

Однако в какой-то момент все изменилось. Я почувствовал идущее от травы тепло, словно меня облачили в какую-то плотную одежду. А после тело распалось на множество кусочков. Я стал каждой травинкой в отдельности и вместе с тем частью чего-то общего — опавшим листом в лесу, обгрызанной зайцем веткой кустарника, сухим поваленным деревом. Я и был лес, могучий, старый, мудрый, хранивший в себе много силы и тайн.

Солнце всходило надо мной, ягоды наливались цветом, на широких листьях папоротника появлялась роса. Каждый день, из года в год, из века в век. Пока вдруг светило не застыло в зените, сорвавшаяся капля не повисла в воздухе, хищник не замер в испуге, почувствовав мое присутствие.

И время потекло вспять. Сначала медленно, будто я жил задом наперед. Затем быстрее, как фильм на затертом видаке, когда включаешь перемотку. Следом появлялись лишь отдельные кадры.

Я видел, как ходит по лесу древний глуховатый леший. Не тот добряк, похожий на человека, а трехметровый старик-увалень, покрытый мхом и грибами, при появлении которого разбегались даже волки.

Я видел как далеко, на самом краю владений Живня, появилась однорубцовая нежить. Лешачиха, которой судьбой было предначертано погибнуть от руки рубежника, решившего поменять правила. Он просто воспротивился тому, что у каждого есть «свое право». В том числе похищать детей, а вместо них подсовывать полена.

Я рассмотрел совсем молодого батюшку, которого назначили верховодить дальними землями. Видел его деревянную неуверенную походку, наглую нечисть — ежовика, превосходящего рубцами нового лешего, их перебранки.

Исчезали знакомые лица, на их место приходили непонятные образы.В какой-то момент я почувствовал, что даже не успеваю понимать, что именно происходит. А потом… потом все остановилось возле большой поляны, стоящего в отдалении зеленого дерева и трех фигур…

Интерлюдия

В Лес ходило много человеков. Кто-то забредал сюда нарочно: по грибы, травы, ягоды, набить мяса и пушнины. Другие оказывались внезапно — по воле случая и собственному неразумению, блуждая и плача среди высоких деревьев.

Как и зачем во владениях Леса очутились эти трое — было непонятно. С одной стороны чудилось, что они не намеревались здесь оказаться. С другой — уж слишком был спокоен и уверен в своей силе главарь человеков.

Лес осмотрел его глазами зверей и птиц: необъятных размеров двуногий, от каждого движения которого веяло опасностью. Казалось, сама земля подрагивала, когда он наступал на нее. Изуродованное шрамами лицо напоминало грубоватую маску, а нос, кончик которого оказался скошен острой железной палкой, постоянно принюхивался.

Его помощник, невысокий человек с огромной торбой за спиной, будто бы не уступал ему по мощи, но та сила была другой. От гиганта веяло яростью, злостью, в движениях сквозила порывистость и резкость. Шаги же коротышки напоминали робкую поступь опытного оленя. Тот знал, что его рога остры, ноги крепки, но все равно опасался возможного присутствия хищников.

Третий человек оказался и вовсе малышом даже по сравнению с коротышкой. Он брел позади гиганта, бряцая цепями и уронив массивную голову на впалую грудь.

Лес смотрел недолго. Зрение — слишком слабый метод изучения мира. Для птиц троица казалась яркой разноцветной композицией с изогнутыми очертаниями, волки видели двуногих, отдающих пронзительной синевой, белки… Вот разве что на белок и можно было положиться, да только есть ли им дело до того, что творится внизу? Они мечутся по ветвям, роняя припасенные орехи и ругая нерадивых детей.

Другое дело запах. Как только троица ступила на мягкий ковер травы, Лес сразу услышал аромат человеков. И мог рассказать целую историю о каждом.

От гиганта несло свежей кровью, железом, немытым телом и смертью. Это был невероятно опасный, но вместе с тем понятный человек.

От коротышки, точнее его короба, смердело цветами, мочой, травяными маслами, цитрусами, тухлыми яйцами — да много чем. Почему именно смердело? Потому что все запахи были скрыты в этой крохотной коробочке и максимально сконцентрированы. Коротышка не понравился Лесу больше остальных. Лес не любил непредсказуемость.

Лобастый малыш оказался самым интересным среди всех. От него веяло дальними незнакомыми землями, песком, которого нет в этом мире, невероятной чистоты водой и ветром, какой можно найти только на вершине самых высоких гор. И лес узнал это существо. Потому что оно было не человеком.

— Все, дальше не пойдем, — рванул на себя цепь гигант, отчего малыш пробежал несколько шагов и растянулся на траве.

— Я думал, что мы доберемся хотя бы Новгорода. Там у меня все подготовлено.

— А льберт, все, что надо, находится у тебя в коробе. Если мы пойдем дальше, то нас догонят. Мы слишком медленны из-за него. К тому же, мы не успеем оказаться в окрестностях Новгорода до слепой луны.

Рубежник, а теперь Лес окончательно пришел к выводу, что это именно он, кивнул на лобастого малыша.

— Не так я все представлял, Те́ррик.

— Мне плевать, как ты все это представлял. Начнешь перечить, я посажу тебя на эту цепь.

Лес встрепенулся. Он ярко чувствовал, когда вокруг выплескивается сила. Наверное, намного острее, чем сами человеки. Гигант и не понял, что в этот самый моментА́льберт был готов бросить ему вызов.

— Хорошо. Но мне нужно будет помочь. Наруби веток вот такой длины, я сооружу постамент для моей армиллярной сферы.

— Для чего?

— Не бери в голову. Просто сделай.

Самое удивительное, что гигант послушался. К боли Леса, он нарубил несколько одинаковых веток и принес их Альберту. А уже затем сложил крепкий шалаш.

Коротышка тем временем все порхал вокруг своего короба. Стоило разложить его, как оказалось, что внутри почти целый город, с множеством дерева, железа, стекла, но самое главное — запахов. Если бы эту троицу и правда кто преследовал, то в первую очередь мог бы найти, понадеявшись на свой нос.

Альберт не унимался до самого заката, копошась вокруг короба. Тот обрастал новыми деталями, распухал железными ветвями, мелодично звенел стеклянными плодами. Это было самое диковинное дерево, которое только доводилось видеть и чувствовать Лесу.

Коротышка, коего гигант изредка и с невероятным презрением называл Алхимик, закончил лишь к концу второго дня. Он, до хруста, выпрямил спину, и Лес ощутил искреннюю радость, которая исходила от рубежника.

— Все⁈ — спросил Террик. Все это время он нервно ходил неподалеку, нетерпеливо поглядывая на работу алхимика.

— Да. Теперь все.

Больше до самого заката они не проронили ни слова. Лес же тем временем размышлял о странностях человеческой природы. Рысь никогда не будет дружить с сусликом, лисица знаться с зайцем, ястреб мирно соседствовать с жаворонком. Подобные искали себе подобных. Как эти два рубежника оказались вместе? Что ими двигало? Во имя какой цели они заключили данный союз?

Зато когда наступила ночь и слепая луна, как ее называли, налилась кровью, гигант начал действовать. Сноровисто, ловко и уверенно. Он подтянул к себе чура, заломав ему руки за спиной, а затем подвел к коротышке.

— Что нужно?

— Делай надрезы и подсоединяй к нему эти трубки. Когда чур окажется на грани смерти, через них начнет выплескиваться промысел. Тогда моя машина станет перерабатывать его, выделяя эссенцию хиста.

— Черт с ней с эссенцией! Что с артефактом? Все получится?

— Должно. В центре лежит чистейшее лунное серебро. Оно всегда хорошо проводит промысел.

— И не рванет?

— Не должно. Я все проверил. Когда все случится, машина наделит артефакт признаками реципиента.

— Говори по-шведски!

— Артефакт впитает в себя черты чура.

— И я смогу перемещаться между миров без помощи этих лобастых выскочек?

— Мы сможем, — поправил его Альберт. — В любую точку, надо лишь изобразить видимость врат или дверей, как это делают чуры.

— Да, да, мы, — отмахнулся Террик. — Значит, надо только воткнуть эти штуковины?

Получив утвердительный кивок, он достал нож и без всякой жалости принялся резать тело пленника. Тот обессилел до такой степени, что отзывался на мучения лишь слабым стоном, порой даже не поднимая головы. А когда все было закончено, гигант без раздумий ударил чура в самое сердце. Вот теперь несчастный закричал, чувствуя, как жизнь вытекает из него. Стремительно и неотвратимо.

Лес не дрогнул. Он видел много подлости. И, как правило, от человеков. Но в то же время Лес понял, что сейчас произошло нечто страшное. Более страшное, чем простое убийство живого существа.

Террик удерживал трепыхающееся тело, глядя, как трубки заполняются кровью, перемешанной с хистом. Где-то в середине все замирало, а потом юшка, фыркая и пузырясь, падала на землю, тогда как промысел оставался в сооруженном древе-машине.

Гигант держал несчастного даже в самые страшные минуты. Когда последние части промысла, терзающие тело, с трудом покинули чура. И лишь после облегченно положил мертвеца на землю.

— Ну что? — спросил он. — Получилось?

Альберт подошел вплотную к середине древа, коснувшись пышущего силой артефакта. Великой реликвии, возможности которой были поистине безграничны. Он лишь коснулся, но до Леса донесся хинный вкус горькой травы, которую употребляли в пищу черноокие люди, сковывающий морозный ветер Трех Пиков, выше которых не было гор во всех мирах, опаляющий жар Сахары, до которой теперь оказалось подать рукой. Весь мир, все миры были словно на ладони.

— Получилось.

Альберт сказал и тут же отскочил в сторону, что-то пробормотав скороговоркой. А реликвия, которую он только что держал в руках, внезапно рухнула в недра чудо-дерева, оказавшись внутри небольшого ларя. Едва артефакт коснулся дна ящичка, как крышка того защелкнулась.

— Что ты задумал⁈

Гигант не кричал, гремел, подобно громовым раскатам. Правда, в первую очередь он ринулся не к коротышке, а к ларю, пытаясь открыть его, без всякой пользы выплескивая хист. Более того, рубежник даже не мог поднять небольшой ящик.

— Ты же не думал, Террик, что я поверю тебе. Скольких ты убил, чтобы найти меня? Скольких ты убил, чтобы тебе сделали зачарованные кандалы, способные нейтрализовать природную магию того, на ком они надеты? Скольких ты убил, чтобы пленить чура? Разве тебе будет нужен простой алхимик после всего этого?

— Ты не так простодушен, каким кажешься, — осклабился гигант. — Но ты не учитываешь, что я очень не люблю, когда со мной играют.

— Я всего лишь перестраховываюсь. Ларь заперт. В нем два проема. Мы засунем туда руки и принесем совместные клятвы. А в следующую слепую луну откроем.

— Дьявол тебя раздери! — громыхнул громила.

Он часто задышал, вздымая могучую грудь. Однако довольно скоро успокоился. Для порывистого и злого существа гигант был невероятно благоразумен.

— Видимо, другого выбора нет. Ты хитрый лис, А льберт.

— Надо торопиться, луна скоро потеряет цвет. А ты знаешь, что клятвы, данные в это время, имеют особую силу.

— Давай, давай.

Они подошли к чудо-древу, у основания которого, будто бы в дупле, притаился ларь. И каждый засунул в него свою руку.

— Когда закрывается лунная дверь, открывается другая, — торопливо проговорил Альберт на мертвом языке, словно боясь, что его перебьют. — Когда на небосклон восходит слепая луна, откроется ларь.

— Что ж, раз так, — пробурчал Террик в тон ему. — Тогда пусть ларь откроют двое кощеев, равных по силе, но владеть содержимым будет один.

Они не видели, что часть из сказанных ими слов, выплескиваясь с хистом, навсегда остается на ларе. Не обращали внимания. Лишь чувствовали боль — ларь, под действием красной луны, требовал жертвы. Чувствовал ее и Лес. А еще он видел то, чего не понимали человеки. Как внутренне они состарились не на одну сотню лет. Вот только промысел старался скрыть это ото всех.

— Плохо выглядишь, — были первыми словами Террика, когда он вынул руку.

— Ты тоже, — сухим голосом ответил Альберт. — Слепая руна жаждет крови. Подожди.

Он коснулся чего-то близ ларя и Террик восхищенно присвистнул.

— Ты всегда был мастером на иллюзии.

— Ларь будет питать иллюзии, пока наш промысел внутри него не закончится.

— А если вдруг закончится?

— Ларь начнет черпать силы из окружающего пространства. Таким я его сделал.

Террик замолчал, наблюдая за тем, что соорудил алхимик.

— Дерево прям как настоящее.

— Таким его и будут видеть все остальные. До поры…

Лес непонимающе шумел. Для него диковинная конструкция по-прежнему пахла странным, чужеродным. Однако пролетающая сойка подтвердила, внизу раскинулся могучий дуб.

— Значит, до следующей слепой луны⁈ — с некоторой угрозой спросил Террик.

— Да.

— Хорошо. Тогда придавлю чура и уходим.

— Не здесь, — покачал головой Альберт. — Не близ ларя. Давай лучше вон под тем деревом. Вдалеке. Я пока найду подходящий камень.

Громила буркнул что-то невразумительное, однако не стал спорить. Он освободил чура, убрав волшебные оковы на Слово. А затем схватил мертвеца за ногу и без всякого уважения к умершему, поволок его за собой. Тогда как коротышка и правда нашел камни. На одном он выцарапал нечто ножом, а второй просто убрал на Слово. Затем он не без дрожи поранил себе палец, глядя, как медленно капает кровь, и поспешил к рубежнику.

— Даже могилу копать не будем? — спросил коротышка.

— Звери сожрут, — отмахнулся гигант.

Альберт неодобрительно покачал головой, вытягивая свободную руку с созданной формой заклинания. Когда он топнул ногой, то земля под деревом разошлась в стороны, а сам ствол почернел, словно в него ударила молния.

— Переборщил, — пробормотал коротышка.

После он бережно, будто родного, уложил на дно ямы мертвеца, нарочито показательно вытащив камень с руной. Как понял Лес, чтобы это видел Террик. И положил на грудь мертвеца.

Вот только гигант не рассмотрел главного, как в самом конце Альберт подменил камни. Это было довольно легко — убрать на Слово один и вытащить другой. Пустой, без всяких изображений голыш коснулся раны алхимика, напитался его кровью и лег на грудь чура. И Лес замер. Он знал эту магию. Самую сильную из всех.

— Храни ларь ото всех, пока не придет его хозяин, — чуть слышно прошептал рубежник. — Так сказал тебе Альберт.

— Чего ты там возишься⁈ — начал нервничать Террик.

— Все, уже все.

Рубежник выбрался из ямы, вновь что-то наколдовав и засыпав могилу землей. А после они ушли, оставив Лес в глубоких размышлениях. Он был мудр, стар и могуч. Однако никогда прежде не видел ничего подобного.

* * *

Первым вернулся Террик. В следующую слепую луну. Был он конечно не один, но в его спутнике лес не узнал того коротышку. Напротив, рубежник скорее походил на младшего брата гиганта. Рослый, плотно сложенный, с глубоко посаженными глазами. И даже пахнул похоже — кровью и смертью.

Террик постоянно оглядывался, будто опасаясь погони. За это время он стал сильнее, но вместе с тем ощутимо постарел. Клятва в прошлую слепую луну съела слишком много сил. И требовала еще больших.

Если бы Лес знал, какой крови требовало существование Террика все это время, он бы ужаснулся. Однако Лес жил вдалеке от человеков и их треволнений. И лишь сейчас с интересом следил за двумя двуногими, которые крались подобно голодным волкам.

Когда наступила ночь и на небо взошла луна, озарившись красными бликами, рубежники приблизились к чудо-древу. За то время, пока оно здесь находилось, Лес даже привык к нему. Потому сейчас ему казалось, что рубежники покусились на его собственность.

Человеки не видели главного. Как только они засунули руки в ларь, как только ток хиста пробежал по их телу, проснулся и некто еще. Тот, кто питался все это время хистом коротышки и своим промыслом, заключенным в запертом ящике. Уже не живой чур проворно вылез из своей могилы и мгновенно приблизился к рубежникам.

В тот самый момент, когда ларь щелкнул крышкой, у чудо-древа раздался тихий, как шелест листьев на слабом ветру, голос:

— Назови свое имя!

Террик вздрогнул. Не просто обернулся, как его сообщник, а длинным кувырком ушел в сторону, обрушивая на мертвеца мощнейшее заклинание. Однако тот выстоял, более того, молниеносно приблизился и ударил в ответ.

Лес видел много схваток за свою жизнь. Ему даже доставляло некое удовольствие наблюдать, как хищник загоняет жертву. В этом было некое изящество и неотвратимость смерти.

Однако нынешнее противостояние двух хищников оказалось не похоже ни на что, виденное Лесом прежде. Невероятно быстро двигались два существа — мертвая нечисть и человек. Один из них слишком сильно хотел жить, а другой с не меньшей силой желал исполнить данный приказ. Тот, который еще держал его на этом свете.

Два могучих вихря сошлись на небольшой опушке, разливая по округе промысел. Но Лес понимал, у человека нет ни малейшего шанса. Он сражался не только с мертвецом, но и со своим собственным промыслом, который вложил в ларь. А тот, в свою очередь, был напрямую связан с чуром.

Потому, когда мертвец вырвал еще теплое сердце из груди гиганта, Лес не удивился. Террик застыл с маской вечной муки на лице, но вроде бы даже умер невероятно быстро. Слишком легко.

Второго рубежника мертвец догнал далеко от места сражения. Но догнал. На полном ходу он развернул его так, что бедняга с украденным артефактом покатился прочь, сломав правую ногу. А когда поднялся, с искаженным от боли лицом, то увидел над собой уже стоявшего чура. С одним единственным требованием.

— Назови свое имя!

— Григориан, — дрожащим голосом пробормотал беглец.

И тут же умер. Сложно оставаться в живых, когда тебе отрывают голову. Мертвец бережно подобрал артефакт, вернулся к открытому ларю и положил реликвию на место. Когда крыша защелкнулась, чур добрался до черного дерева и заполз в свою могилу, успокоившись до следующих гостей.

А они были. Лес мог только догадываться, откуда все новые человеки узнавали о ларе. Может, проговорился Террик или Альберт, однако поток охотников за реликвией не иссякал. Либо их вела сила артефакта, которая впитывала хист жертв, питала нежить и разливалась по лесу.

Однако они приходили. Всегда. Порой приходилось долго ждать, несколько десятков слепых лун, но в конечном итоге всегда на закате во владениях Леса возникали рубежники. А спустя несколько часов умирали, познакомившись с мертвецом-под-деревом, как назвал его Лес.

Лес заботился о погибших. С тех пор, как в его владениях завелся мертвец-под-деревом, Лес после каждой вылазки чура отправлял к чудо-древу лешего, прибраться. Тот придавливал их камнями, а затем, через сорок дней, избавлялся от тел.

Сначала возле Чудо-древа появилась небольшая роща. Затем там выросли другие деревья. Это место стало излюбленным для Леса. Потому что оно казалось непохожим на все остальные.

Лес не знал судьбу того самого хитрого коротышки. Убил ли его гигант или Альберту удалось вырваться и скрыться. Лес знал, что человеки живут в разы меньше его. Даже те, кто отмечены силой. Едва ли тот коротышка еще был жив.

Вот только мертвец-под-деревом до сих пор ждал его. И тревожил пришедших рубежников всего лишь одним требованием: «Назови свое имя!». Ожидая, что когда-нибудь один из них ответит правильно.

Глава 12

Возвращаться было физически больно. Когда я распадался на части, когда стал миллионами травинок, тысячами деревьев, сотнями зверей и десятками леших — это воспринималось как божественное откровение. Мол, вот тебе красная таблетка, избранный, офигевай от увиденного.

И теперь, после всего, возвращаться в обычное тело человека казалось невероятно странно. Будто в один момент мне сломали ноги и обрезали крылья. Так, какие крылья?

Сознание продолжало путаться, подкидывая мозгу фальшивые картинки «прошлой», совсем недавно прожитой жизни. И только постепенно, через собственное ничтожное (а теперь оно казалось именно таким) тело, я стал осознавать произошедшее.

Началось все, с холода. Выяснилось, что даже если ты лежишь окутанный травой на земле, то все равно чуток мерзнешь. Ладно, не чуток, очень сильно.

Я мгновенно вскочил, чувствуя, как меня тут же повело в сторону. Голова кружилась, а сигналы от мозга шли до конечностей бесконечно долго.

— Не торопись, человек, — прошелестело где-то рядом. — Быть мной слишком большая ноша для смертного.

Только теперь я понял, что смотрел на все произошедшее глазами Живня. Он и был тем самым Лесом. Флегматичным, внимательным и по-своему мудрым. Это чего получается, все, что происходит среди толстенных стволов дубов и сосен, не останется без внимания?

— Спасибо тебе за все, — искренне поблагодарил я.

— Ты по-прежнему считаешь, что можешь чем-то помочь мне? — ехидно зашевелилась под напором ветра трава. Травинки терлись друг о друга, и каждое слово казалось живым, шелестящим.

Я задумался. Конечно, получить в копилку умение самого Живня было бы невероятно круто. Однако, чего бога-то гневить? Я не просто получил небольшую подсказку. Можно сказать, мне дали ответ на самый главный вопрос — как завладеть реликвией. И что еще интересно, я понял, для чего она нужна. Остальное, можно сказать, дело техники.

— Нельзя помочь тому, кому не нужна помощь. Это как придумать подарок на день рождения тому, у кого все есть.

— Запомни, человек, Лес не равнодушный. Он может не вмешиваться напрямую, сразу, но он всегда запоминает и делает выводы.

— Ага, как моя бывшая.

Что тут скажешь, я первый раз видел, как чаща практически цокнула. Или это ветки так ударились друг о друга?

— Теперь иди, ты меня утомил. Самое плохое для нечисти — якшаться с человеком. У нас разная природа. Из-за человеков мы становимся уязвимыми. Теперь понадобится несколько лет, чтобы восстановиться после сегодняшней болтовни.

Я постоял еще немного, но роща больше не проявляла никакой активности. Да и хиста я теперь не ощущал. Словно Живень, как нечто одушевленное, но вместе с тем не имеющее оболочки, просто ушел из этих мест. Забавно, конечно, как это все происходит.

В армии у нас был один отбитый «дедушка», который сначала пытался гонять «духов». В его методы воспитания молодого бойца входило и одевание на время. Правда, потом к нам в роту попал стадвадцатикиллограммовый Коля по кличке Краснодар (хотя на самом деле был не из города, а какой-то станицы). Вроде как КМС по боксу, но на нас он производил впечатление, что является мастером спорта по всем боевым искусствам. Даже тем, которые еще не успели придумать.

В общем, Краснодар красноречиво и вместе с тем без лишних слов объяснил «дедушке» и его друзьям-старослужащим, что он очень устает днем и больше на такие побудки реагировать не будет. Его пытались воспитывать, да только было легче попробовать сломать лом. Бог Краснодару дал здоровья лет на двести вперед, так что дедовщина закончилась как-то даже толком не начавшись.

Но именно сейчас я бы мог побить свой армейский рекорд. «Бразильская система» она такая, мотивирующая. А когда ты стоишь в холоде ночи, при этом у тебя на Слове находится вся одежда, все происходит как-то само собой. В общем, местном антистриптизерском конкурсе при поддержке Живня, я бы занял первое место.

Поэтому к ежовику я вышел уже одетым. Правда, до сих пор так и не согрелся, и потому периодически подрагивал.

— Отпустил⁈ — хлопнула себя по бокам нечисть. При этом его иголки на миг прижались, чтобы не повредить ладони. — И даже не сделал тебе ничего⁈

Правда, он тут же осекся. Видимо, понял, ляпнул лишнего. Угу, это как с браком, один раз не в том месте и не в то время скажешь: «Да», потом большую часть времени начнешь молчать. От греха. Видимо, эту школу жизни ежовик не проходил. А вот я удивлением нечисти очень даже заинтересовался.

Ежовик ломанулся прочь с резвостью колючего шара с неприятностями. Однако я оказался проворнее. Наверное, это можно было даже связать с опытом, что ли. Несколько месяцев назад Матвей Зорин точно бы растерялся. А теперь ничего, секунда и форма заклинания уже заполнилась хистом, и ежовик застрял в Патоке.

Причем, застрял очень весело. Видимо, он решил, что бежать слишком долго, поэтому надо прыгнуть и катиться подобно колобку. И именно в этом самом прыжке и попал в западню. Поэтому сейчас его крохотные тонкие ножки (как они это тулово выдерживают?) висели в воздухе, дрыгаясь в разные стороны, а руки почти касались земли.

— Так на чем мы там остановились? — обошел я его.

— Что ты поцелуешь меня в задницу, — буркнул ежовик. Он немного помолчал и добавил. — Ты давай, не балуй, а лучше головой покумекай. Неужто убьешь нечисть под самым носом Живня. Что плохое мне сделаешь, можешь в лес даже не соваться.

— Мне кажется, ты у тебя слишком задрана планка собственной значимости. А Живень, кстати, ушел. Сказал, что я ему надоел. Представляешь? Так что, можно сказать, теперь мы здесь одни. А вот по поводу задницы ты зря. Знаешь такой анекдот: «Я палок не нашел, а вот шишек напихал»? Правда, там лиса застряла, а не ежовик, но в целом план мероприятий примерно одинаковый…

Я неторопливо обошел нечисть, которая еще сильнее засучила ногами.

— Эй, рубежник, ты чего там удумал? Матвей! Матвеюшка, может, не надо?

Я еле сдержался, чтобы не ответить: «Надо, Ежа, надо». Так же неторопливо, словно раздумывал, продолжал наворачивать круги вокруг нечисти.

А ежовик тем временем доходил до состояния готовности. Это правильно, я люблю употреблять нечисть степени well done.

— Ты, Матвей, не серчай, я же не со зла. Только чтобы лешему твоему нагадить.

— Забавное у тебя это «не со зла». И что должно было произойти?

— Понятно что. Живень бы постращал тебя немного. Ну не знаю, в пещеру загнал или по лесу голым пустил, но так, чтобы ты сразу не выбрался. Он к людям строгий, но не кровожадный. Про то бы слух прошел, точнее, Живень бы сам по лесам разнес, и леший явился. Ну, чтобы тебя выручать. Вы же приятельствуете.

При каждой фразе иголки на лице ежовика тревожно тряслись. Я вообще раньше не думал, что в одном предложении могут уместиться три таких разных слова: «иголки тревожно тряслись». Но вот же, сам увидел.

— Почему же Живню меня надо обязательно стращать?

Ежовик напряженно замолчал. Пришлось обойти его еще раз. Забавно, но, видимо, у товарища имелась какая-то психологическая особенность. Стоило зайти к нему за спину, как у того сразу развязывался язык.

— Потому что я тебе не совсем правильно сказал, как себя вести, — сморщился ежовик, словно съел лимон. Отчего его иголки собрались в одну точку. — Ведь Живню правда надо дары принести. Самую плодородную землю и самую чистую воду. Это вроде как у вас хлеб-соль. А мы тебя просто грязью измазали.

Я вздохнул. Вот почему у нечисти все не как у людей? Хотя оно понятно, на то она и нечисть. К слову, у людей, в смысле, рубежников там все тоже довольно сложно.

— Замечательно. Значит, сначала подставляем меня, а потом уже лешего, который бы однозначно вписался за глупого рубежника?

Что интересно, у меня не было даже сомнений, что батюшко поступил бы именно так. Вот реально прибежал бы по своим тайным тропам просить за тупого человека к Живню, к гадалке не ходи. И навлек на себя гнев старого бога. Хрен знает, что стало бы с лешим. Может, просто с должности бы сняли. Или что и похуже. В общем, замысел ежовика оказался коварен. Ну да ладно, я тут тоже умею устраивать всякие подставы. С недавних пор научили.

— И что нам с тобой делать? — опять вышел я к голове нечисти, скрестив руки на груди.

— Простить, Матвеюшко.

— Ага, а до этого понять. Думаю, глупо оставлять в живых такого персонажа. Ты же в любой момент мне в спину можешь нож вонзить. Ну, или иглу, тут без особой разницы.

— Не буду, видит Лес, не буду.

— И зарок дашь?

— Дам. Любой, какой попросишь.

— Ну, я тебя за язык не тянул.

Ежовик только сейчас понял, что действительно влип. Я же выждал театральную паузу, после чего стал рассказывать, как мы дальше будем жить. Если кое-кто и правда собирался жить.

Сказать, что нечисти мои планы не понравились, — ничего не сказать. Благодаря своему рубежному зрению, я видел, как налились кровью его глаза. Оно и понятно, из заговорщиков ежовик стремительно был разжалован до жертвы этого самого заговора.

— Либо соглашаешься на этот зарок, либо я пошел.

— Как это пошел? — набычился ежовик, отчего весь собрался в колючий шар, насколько это позволяло заклинание.

— В смысле ножками. Людей я не чувствую, а вот проход чуров пусть и плохо, но воспринимаю. Он же для нас, для рубежников, как маяк. Далековато, но дойду. Поэтому на мою скорую кончину можешь не рассчитывать.

— Погоди, Матвей…

— Нечего годить! — обрубил я. — Ты мое слово услышал. Тут либо безоговорочное согласие и подписание всех пунктов, либо долгая мучительная смерть. Я проверял, заклинание может работать на сотни километров.

Это я вспомнил тот случай, когда пытался замаскировать Зою, а сам умотал в Питер.

По колючему лицу ежовика было видно, что ему физически больно пойти на мои условия. Они мало того что представали унизительными, так еще переворачивали с ног на голову все внутреннее устройство нечисти.

Нет, если честно, о терзаниях ежовика можно было написать книгу. Его провал оказался масштабнее проигрыша римлян Ганнибалу при Каннах, поражения шведов под Полтавой и разгрома Наполеоновских войск при Ватерлоо. Да что там, так безоговорочно не капитулировал даже Костян, когда в восьмом классе Ольга купила джинсы с заниженной талией.

— Пусть так. Но на год?

— Ровно год, — ответил я. — Потом свободен, как бегемот в водах Амазонки. Ну давай, решай, раньше сядешь, раньше выйдешь.

Ежовик тяжело вздохнул, немного поколебался, но наконец стал нехотя говорить именно то, что я хотел от него услышать. Я же стоял и внимал, пытаясь поймать нечисть на возможной уловке. Но нет, он, видимо, действительно смирился. Вот мой Гриша точно бы попытался юлить и изворачиваться.

Когда все было закончено, я разрушил форму и ежовик упал на землю. Поднялся он явно уже другим существом — смущенным и будто бы даже прибитым.

— Чего теперь делать? — спросил он.

— Пойдем обратно. Только тихонько.

— Тихонько уже вряд ли получится, — ответил ежовик с тяжелым вздохом. — Думаю, Живень про тебя лешим уже рассказал.

Однако проворно зашагал вперед.

Теперь ночь представала совершенно другой — свежий воздух, каким он может быть только ранней весной, растекался вкусным киселем. Мягкие веточки хвои нежно покалывали щеки, словно пытаясь робко поцеловать. А сам лес вдруг наполнился множеством звуков, которые я теперь без труда различал — крики птиц, скрип деревьев, шелест листвы, гуляющий в кронах ветер, шорох изредка пробегающих грызунов. Интересно, это все возникло после видения, которое подарил Живень? Или дело в том, что впервые у меня на душе было радостно, поэтому я не ожидал от жизни какой-нибудь подлянки? Так ненароком и прозвище свое забудешь.

Нет, ну действительно. Я единственный среди всех рубежников понимал, как открыть ларь так, чтобы тебя потом не убили. Иными словами, оказался готов воплотить в жизнь самый популярный тост: «Чтобы у нас все было и нам за это ничего не было».

Да, оставались еще всякие мелкие детали, касающиеся остальной жизни — но это все уже не имело никакого значения. Если я завладею реликвией, то не знаю… могу «сквозануть» в любое место в любом из миров. И пусть потом Трепов-Тугарин ищет меня с полицией и собаками.

Даже удивительно, что одна и та же дорога представлялась совершенно по-разному. Сюда я шел так, словно меня вели на казнь. А обратно был готов бежать вприпрыжку. Это при том, что грязь по-прежнему прилипала к кроссовкам.

Поэтому когда ежовик резко остановился, я даже не понял, что именно произошло. Почти догнал нечисть, которая вскинула руку, и только потом на меня накатил уже знакомый ужас.

К тому времени мы опять проскочили Ладожское озеро и выбрались к Приозерску. А чем славился этот славный город? Правильно, тем, что в его окрестных лесах живет самый суровый леший. Который почему-то именно сейчас не спал.

Вообще, я однажды уже пережил пришествие лесного хозяина. Когда бежал, роняя тапки, после убийства лешачихи. Однако, как выяснилось, все познается в сравнении. Появление местного хозяина предстало неким апокалипсисом: шум ветра, стон вековых деревьев, крик зверья и птиц и грохот великаньих шагов.

Про то, чтобы по тихой грусти сбежать, не было даже речи. Ноги подкосились, язык прилип к небу, а руки стали ватными. Ежовик явно находился в похожем состоянии. Если учитывать, что он лесное существо, то вообще удивительно, как он еще не впал в кому.

Единственное, что мне пришло в голову, снять куртку и вывернуть наизнанку футболку. Затем я снова накинул куртку и почувствовал, что стало ощутимо легче. Нет, вокруг продолжалось светопреставление, однако с головы кто-то будто снял железный обруч. Все-таки маленькие хитрости работали.

Местный леший появился из-под земли. Как гриб. Вот только что его не было, и буквально в течение какой-то секунды он вырос до размеров двухметрового здоровяка лет сорока с очень тяжелым взглядом. Кстати, если присматриваться, в его образе действительно было нечто инфернальное — сдвинутая на бок челюсть, один прищуренный, почти закрытый глаз, и вытянутое левое ухо.

— Человек.

Я чуть не ляпнул: «Леший». Но вовремя удержал язык за зубами. Выглядел местный хозяин не очень довольным.

— По моим владениями, без должного разрешения и без всякого уважения…

— Это вы зря, батюшко. Как раз из-за уважения вас и не потревожили. Все-таки ночь на дворе. И по поводу угощения зря…

Я запустил руку в рюкзак и достал оттуда несколько шоколадных батончиков. Конечно, вообще-то они были приготовлены совсем для другого лешего, но чего уж теперь.

Хозяин леса поморщился, наверное, догадываясь, что это все домашние заготовки, а не искреннее отношение. Однако лишь пожевал губами, кивнув головой, мол, клади. Я и положил. Ничего похожего на пень тут не оказалось, поэтому я уронил угощения прямо на траву.

Примерно сейчас надо было еще раз извиниться и убраться восвояси. Ну, еще необходимо найти правильные слова. Вот только это оказалось лишним, потому что ветер и дрожь земли принесли еще одного важного персонажа, моего старого друга. Точнее, не такого старого, как нынешний леший, но тоже немолодого.

Батюшко выскочил из-за дерева. Именно выскочил, как в необычном диковинном прыжке, словно из какого-то забытого фильма Джеки Чана, и оказался между мной и местным хозяином.

— Не тронь его, брат!

Вообще, по моему опыту, когда говорят «брат», то собеседника очень хотят обмануть. Здоровенный леший, видимо, придерживался такого же мнения.

— Мне, в моих владениях указывать…

Говорил он тихо, однако вместо него вокруг шумел лес. Да не просто шумел, бесновался. Верхушки деревьев водили хоровод, а мы будто бы вообще стояли в эпицентре бури. И тут я почувствовал хист лешего. Древний, могучий, явно застоявшийся не найдя себе подходящей работы, и оттого сейчас готовый обрушиться на наши головы.

Нет, батюшко, молодец, че тут скажешь. Дипломат от бога, хоть прямиком отсюда в МИД бери. Пришел на почти потухший конфликт, все в лучшем виде подпалил, теперь можно закидывать картошку и греться в тени ночного леса. Пока этот гигант будет нас разматывать.

А что именно это он и сделает, не было никаких сомнений. По рубцам леший превосходил меня примерно на две отметки. И это было бы еще ничего, окажись мы где-нибудь на оживленной магистрали. А не в его владениях, как он правильно заметил. Тут он в «своем праве» и все такое. Но что гораздо хуже, тут он в своих силах. И его совершенно справедливо стоило опасаться.

Больше того, скажу так, если бы Живень вдруг резко и скоропостижно скончался, а над лесом показался белый дым, то, скорее всего, именно этот леший и был бы главным претендентом на роль нового. Ну, или не знаю, как новые Живни там появляются. Явно не от сырости заводятся.

И мой батюшко все это понимал. Но что самое плохое, явно не собирался отступать. Неужели моя глупость настолько заразна, что передается воздушно-капельным путем? Судя по всему, что-то в этом было. И самое противное, что благодаря ежовику я не взял с собой Лихо. Не знаю, помогла бы она здесь, все-таки ее ключевой аудиторией являлись рубежники, но лишней бы точно не была.

Последнее, что я увидел, — это упавший на колени ежовик, который свернулся в клубок и почти превратился в ежа. Разве что чуток перекормленного. Ну что тут скажешь — понеслась!

Глава 13

Когда понимаешь, что тебе сейчас прилетит жестко и неотвратимо, мозг начинает рождать всякие умные мысли. Что-то типа: «Не все в мире можно решить силой», «Зло порождает лишь новое зло», «Акт насилия есть жест слабости» и прочее. Лично я сейчас мог родить вагон таких фраз, потому что как только схлестнулись лешие, все стало вполне очевидно — мы огребем. Жестко и быстро.

Конечно, как прогнозист я был так себе персонаж. Никогда не угадывал счет матчей или изменение курса акций. Но конкретно сейчас был другой случай.

Дело даже не в том, что мой батюшко уступал чужому в размерах. Всем давно известно, чем больше шкаф, тем сильнее пугаются в лесу белки, когда он падает. Не всегда, но часто в жизни бывало, когда маленький и прыткий боксер парой ударов уделывал здорового неповоротливого толстяка. Жаль, что на роль панчера мой батюшко вообще никак не тянул.

Я видел, что вся суть заключается в промысле. Вот если бы сейчас у меня спросили: «В чем сила, брат?», я бы точно ответил: «В хисте. И у кого его больше, тот и сильнее». Очень глупо и на поверхности, но невероятно точно.

Так выходило, что Перекошенный (как я обозначил здоровенного лешего) был сильнее. Значительно сильнее. Когда батюшко побежал на него, широко, даже будто бы по-борцовски раскинув руки, я ожидал какой-то рукопашки. По-сути, леший даже не успел сгрести Перекошенного хоть в какое-то подобие захвата. Тот просто перехватил моего товарища поперек, крутанул над собой, как мешок с ветошью, и выкинул прочь.

И все это было преисполнено таким невероятным выбросом хиста, что деревья застонали, трава легла на землю, птицы взмыли в небо, а животные бросились наутек. Все живое, что умело летать, бегать, прыгать, ползти, постаралось поскорее убраться прочь от разгневанного хозяина. Все, кроме одного очень непредсказуемого существа.

Ежовик со стоном умирающего, помноженным на крики психбольного, перестал дрожать и побежал. Наверное, как бежал бы самый ленивый участник соревнований, которого впихнули туда по блату. Но постепенно движение его худосочных ножек набрало темп, каждый толчок оказывался сильнее предыдущего, пока наконец нечисть не оттолкнулась и не полетела со скоростью выпущенного ядра. И впечаталась прямо в тело Перекошенного.

Орал леший знатно. Почище бабки в МФЦ, которая пропустила свою очередь. Перекошенный, не жалея собственных конечностей, оторвал от себя ежовика и запустил его подальше. Правда, получилось чуть поближе. Нечисть влетела в дерево, да там же насмерть и прилипла. Точнее, пригвоздилась.

Вообще, ежовик сейчас напоминал дартс, где вместо дротиков были шарики на липучках. Мне бабушка такую фиговину в детстве дарила. Правда, липучки достаточно быстро забились и перестали крепиться на мягкую доску. Собственно, то же самое произошло и с ежовиком. Мощный бросок не сбил его с толку и даже не лишил сознания. Более того, нечисть как-то сильно напряглась, напыжилась и неожиданно все иголки стали намного короче, будто вошли в тело. На какую-то долю секунды. Однако нечисти этого хватило, он рухнул в кусты, зашуршал там и затих. Ну ясно, теперь, видимо, придется самому все разгребать. Правда, для начала я попытался воззвать к голосу разума. Точнее, постарался направить Перекошенного в русло переговоров:

— Батюшко, это просто какое-то недопонимание. Мы сейчас уйдем и…

Огромный ствол дерева, которое пару секунд назад вполне себе мирно росло по соседству, подсказал мне, что оппонент не намерен беседовать. Пришлось выплеснуть немало хиста, чтобы соорудить нечто вроде импровизированного щита. Причем, промысла ушло невероятно много, потому что я даже не попытался создать форму заклинания.

Но хотя бы вышло не так плохо, как могло быть. Дерево разлетелось в труху, осыпав меня землей, щепками и прочим мелким мусором. Понятно, беседовать с Перекошенным сейчас — дохлый номер. Проще объяснить обиженной девушке, что она неправа. Хотя, вот тут, кстати, надо еще подумать, что более нереально. Но я все же попробовал!

— Батюшко!

Земля вздыбилась подо мной и множество камней вылетели из-под ног на манер шрапнели. Хорошо, что я успел отпрыгнуть. Конечно, не просто отпрыгнуть, а подпитать это дело хистом. Отчего и оказался на одной из веток ближайшего дерева. Даже пришло в голову, может, человек-паук — это не выдумка американской супергероики, а один из наших? Матвей, чтоб тебя, соберись! Давай думай, как тут выжить, а не кто сильнее — Бэтмен или Супермен.

Пытаться победить лешего здесь, в его владениях, представлялось бесполезной тратой сил и времени. Я видел, как клубится промысел вокруг него. Вроде бы уходит, касается земли, а затем по восходящей возвращается назад. Да, не весь, но большая его часть. Чтобы измотать Перекошенного, придется здесь семь потов пролить. А возможно, еще и пару литров крови. И мой хист закончится намного раньше.

Увести его из его владений? Куда? Ну, к тому же Ладожскому озеру. Оно большое, а у меня в загашнике еще дар русалки. Уплывем, если что. Есть только одно колючее «но». Меня должен кто-то вести лешими тропами. Ежовика не видно, мой батюшко тоже пока очухивается. Значит, не вариант.

Хотя, если уж я задумался о кощеевском даре, то он вполне себе может подойти. Надо лишь против лесного лома выбрать правильный прием.

Все эти мысли мелькали в моей голове, пока я савраской перемещался по пересеченной местности, оставляя за собой следы экоразрушения. Нет, само собой, валил деревья, пучил землю и разрывал в клочья колючие кустарники леший. Но лишь для того, чтобы дотянуться до меня.

Вот что сделать невероятно трудно — так это сконцентрироваться на ходу. Собственно, у меня и не получалось толком. Поэтому я, скрепя сердце, решил прибегнуть к помощи друга:

— Батюшко, выручай!

Мой леший к тому моменту едва оклемался. Его хист, в отличие от коллеги, восстанавливался медленно. Еле тек к нечисти, будто пытаясь найти всяческие оправдания, чтобы этого не делать: огибал камни, кустарники, деревья. Вот она — чужая территория. Да и удар вышел знатным, от такого нокдауна не каждый отойдет. Если бы не мой призыв, едва ли леший вообще поднялся.

Мне почему-то вспомнились слова Живня, что для нечисти самое плохое якшаться с человеком. Что именно из-за «человеков» нечисть и становится уязвимой. Блин, ненавижу, когда кто-то оказывается прав, тем самым демонстрируя мою несостоятельность. Попробуем доказать, что из дружбы рубежника и нечисти может получиться нечто хорошее.

На этот раз батюшко успел выпустить из рук что-то вроде молодых побегов и даже обвить ногу Перекошенного. Но лишь на одно мгновение. Взмах могучих и крепких рук — и вот уже растения лешего оборвались, а сам он полетел прочь. Невысоко, но довольно стремительно.

Правда, перейти в наступление Перекошенный не смог. Опять откуда ни возьмись с инфернальным ревом, в котором слышались мольба о прощении, безысходность и раскаяние, в воздухе появился колючий клубок. И уже через мгновение заорал местный леший. Его тело теряло кровь, хист, а сам он терпение. Впрочем, это был максимальный урон.

Хотя именно этого времени мне и хватило, чтобы обратиться внутрь себя, торопливо перебирая подходящие таланты. Форсварар сразу нет. Я, кстати, вообще не представлял, на что там завязан его хист. Не довелось мне увидеть бывшего правителя Фекоя в деле. Да и тут все было проще, фигурки в моей «рубежной консоли» сами подсказывали, подойдут ли они для очередного применения или нет. Форсварар никак не отреагировал, на мое пристальное внимание.

Безучастна осталась и лихо. Наверное, потому, что природа лешего довольно сильно разнилась с человеческой. И тут вряд ли бы получилось ввести его в уныние. Зато вперед выскочила русалка. Что странно, воды неподалеку же не было. Только запоздало я понял, в чем соль ее дара. Даже вспомнил и по-новому взглянул на нашу первую встречу с представительницей этого народа. И вообразил, как леший, роняя слюни, идет ко мне. Не, ребята, можно не надо, а?

К тому же, имелся еще один дополнительный аргумент за использование другой способности. Ярче всего подсвечивалась кикимора, которая теперь служила у Василича. К слову, здесь она была в первозданном виде — худая, скрюченная, несуразная. Не та полная крови и жизни девица, теперь жившая с моим бывшим соседом. Ну да ладно, попробуем. Хуже-то уже точно не будет.

Стоило мне использовать дар, как мир словно бы уменьшился, потускнел и даже слегка поблек. Но и только. Существенных отличий между кикиморой и человеком не наблюдалось. Интересно, и чем же мне ее дар сейчас может помочь?

Я уклонился от попытки лешего поймать меня своей рукой и вдруг увидел, что тело Перекошенного стало ярче. Словно его кто-то подсвечивал, как в компьютерной игре. Вот все-таки есть свои преимущества в том, чтобы быть маленьким и незаметным. Я перебегал с места на место, сначала неторопливо, глядя, как леший пытается поспеть за мной, а потом неожиданно изменил траекторию движения и устремился под батюшку. И в самый последний момент коснулся пятерней ноги нечисти.

Тогда я и понял, что что-то произошло. Такое откровение порой случается, когда вроде жизнь идет как и прежде, но ты понимаешь, что то событие, после которого жизнь кардинально изменится, только что произошло.

Я это почувствовал. Ощутил всеми фибрами души, правда, не понял, что именно должно произойти. Поэтому отбежал на относительно безопасное расстояние и стал присматриваться к Перекошенному.

Тот неторопливо развернулся, все-таки ловкость была не самой сильной стороной леших, а затем двинулся ко мне. Неожиданно его нога провалилась в одну из многочисленных пустот, из которой еще недавно вылетали камни. Вот правильно говорят: «Не рой другому яму, поплевывая в колодец у себя в квартале». Можно сказать, что леший попался в свою же собственную ловушку.

Он мало того что растянулся на земле, так еще продолжал раслескивать хист, без всякого толка и порядка. Потому очередное поваленное дерево не стало сюрпризом. Неожиданностью явилось только то, что оно упало на лешего. А учитывая, что какого-то офигенного щита у него не оказалось, это стало для нечисти ощутимым ударом. На мгновение выбило из колеи и заставило растеряться.

Меня даже сожаление взяло, вот, значит, в чем дело. Фишка кикиморы заключалась в том, что она делилась собственным невезением. Знал бы, оставил на черный день. С другой стороны, какой вариант еще был? Обращаться к способности русалки и соблазнять Перекошенного не хотелось. Ладно, все, что ни делается, все к лучшему. Был бы рядом Гриша, он бы добавил: «А что делается — к худшему».

Но именно сейчас я не терял времени даром. Мигом подскочил к лешему, на ходу конструируя форму Теневого потока. До меня неожиданно дошло, как именно можно использовать это заклинание. Раньше я его бросал напрямую, аккурат в центр существа. Зловредные частицы какое-то время рассеивали хист, отчего у противника появлялась слабость, но и только. Но ведь можно сделать так, что промысел попросту не будет добираться до нечисти.

Поэтому я определил область вокруг лешего и наслал Поток именно туда. Получилось так, что я не лишил хиста Перекошенного, внутри него по-прежнему клубилось много силы, однако промысел больше не циркулировал. Он продолжал бурлить, напирая вокруг, но пока не мог пробить созданное препятствие. Замечательно, действуем очень быстро. Потому что именно в этот момент глаза лешего налились… чем-то чуть темнее, чем кленовый сок.

Я же торопливо достал со Слова меч и занес его над лешим. Конечно, не чтобы убить, а исключительно для добавления убедительности своим словам. Все же знают, доброе слово вкупе с холодным оружием намного лучше, чем просто доброе слово.

— Даже не дергайся… уважаемый батюшко. Тогда я не дам совершить тебе непоправимого.

— Чего непоправимого⁈ — даже лежа на земле леший пытался качать права. Оно и понятно, его хист постепенно одолевал мое заклинание. Я видел, как трещит по швам форма. Чувствовала это и нечисть.

— Сам подумай, ты же такой древний и умный. Если я с Живнем поговорил и тот отпустил меня, значит, я ему нужен. И что будет, если ты убьешь того, кто нужен Живню?

Видимо, в этом направлении Перекошенный даже не думал. Честно говоря, по поводу умного я соврал. Этот леший головой пользовался в редких случаях.

— И зачем ты нужен Живню? — недоверчиво спросил он.

— Слышал ты что-нибудь про Нежизнь?.. По глазам вижу, что слышал. Скажем так, у этой фиговины в здешних лесах есть свои интересы. И я, с благословения Живня, попробую этому помешать. Теперь понятно?

Хист лешего на мгновение перестал бурлить, а сам он крепко задумался. Ну вот, заскрипели наконец-то шестеренки.

— Живень сказал, что к нему приходил человек. Живень с ним говорил, теперь устал и уходит еще глубже в леса. Это все, что он сказал мне.

— А теперь подумай, почему устал Живень? Хочешь я подскажу? Потому что показал мне, как здесь появилось то, что интересует Нежизнь. И вообще, если бы я хотел тебя убить, то минуту назад это бы сделал. Но мне не хотелось бы ссориться с Живнем.

Я разрушил форму. Хотя, справедливости ради, оставь я ее еще секунд на десять, та разлетелась бы сама.

Хист вновь прилил к лешему, но тот не торопился убить меня. Разве что недовольно произнес.

— Слезай, чего уселся?

А меня второй раз просить и не надо. Я торопливо оказался на земле и тут же убрал на Слово меч. Ну еще отступил на несколько шагов от поднимающегося батюшки. Так, сегодня приду домой и запишу в дневнике Спешницы: «Никогда не ссорьтесь с лешими в лесу». И три восклицательных знака поставлю.

— Уходите, — недовольно пробурчал Перекошенный. — Но в земли мои больше чтобы не совались. В следующий раз не пощажу.

— Спасибо тебе, батюшко.

Что интересно, я произнес все без всякой иронии. И даже поклонился. Потому что, как бы ни неприятно мне было об этом думать, но сейчас нам невероятно повезло. Так сильно, что в будущем мне обязательно это аукнется.

Я торопливо подошел к своему лешему, поднял того и взвалил себе на плечо.

— Ежовик, веди, — крикнул я.

И тут же из кустов выпрыгнул наш колючий колобок, побежав по тропинке. А мы поплелилсь следом.

— Вот надо было тебе с двух ног влететь в диалог, — укоризненно сказал я. — Мы там почти добазарились.

— Так я еще и виноват⁈ — возмутился леший. — Я услышал, как Живень сказал, что к нему пришел человек. Сразу понял, что это может быть только один рубежник. Ну, и бросился на помощь что было мочи. А когда увидел тебя и… брата…

— Ладно, ладно, извини. Моя вина. Ты прав, репутация у меня, как бы сказать, своеобразная.

— Приозерский лешак самый злой и нелюдимый среди нас. Что отпустил — удача небывалая.

— Ну, и страх перед Живнем.

Мы шли еще какое-то время молча. Точнее, хромали. Лешему досталось крепко. Конечно, не так, как после сражения с Врановым. Тогда мой неприятель здорово потрепал батюшку, но и сейчас было ясно, что несколько дней постельного режима кое-кому обеспечено. Ну, или земляного-травяного. Не знаю, как там лешие восстанавливаются.

Судя по всему, прилетело батюшке и по голове. Потому что самый важный вопрос он задал не сразу:

— А этот чего это с нами?

Леший даже остановился, указывая на идущего впереди ежовика. Тот, кстати, молодец, выбрал такой темп движения, чтобы не удаляться далеко, но и не останавливаться, чтобы подождать нас.

— Я решил, что пора вам зарыть топор войны и все такое. Нет, ну правда. Ты знал, что он специально отвел меня к Живню, лишь бы тебе напакостить?

— Я его… — вот теперь глаза моего лешего налились темно-кленового сока.

— Не надо никого в бараний рог скручивать и в порошок стирать. Я решил проблему более изящно. Ежовик больше не будет выеживаться. Смешно я придумал, да?

Батюшко юмор не оценил. Он совсем остановился, отстранившись от меня. И в глазах читалось явное недоверие. Ну, не скажу, что его отношение ко мне было стопроцентно несправедливым. С другой стороны, надо помнить, что все мои действия диктуются желанием сделать все как можно лучше. Хотя не всегда, конечно, получается.

— Как ты решил проблему, Матвей⁈ — с легким нажимом спросил леший.

— Если ты не заметил, ежовик помогал нам в недавнем сражении. Стоило лешаку напасть на тебя, как ежовик сразу вступался.

— Что ты сделал⁈

Каждое слово батюшки звучало, как удар кузнечного молота о наковальню. И вот именно теперь мне показалось, что идея, прежде представившаяся как минимум гениальной, лешему не очень зайдет.

— Ну, в общем, теперь ежовик целый год будет тебе служить. Верой, правдой и все такое.

Леший ничего не ответил. Хотя я воспринял бы намного лучше, если бы батюшко выругался. Но нет, тот посмотрел на меня «так», что теперь стало окончательно ясно — мою замечательную идею он почему-то не оценил.

Глава 14

Постепенно я начал приходить к мысли, что если хочешь жить долго, хорошо и беззаботно, то надо завязывать помогать людям без их просьбы. Нет, серьезно. Потому что у тебя будет свое понимание блага, которое на поверку может оказаться совсем не тем, чего от тебя ожидают.

Я вот искренне думал, что плохой мир всегда лучше доброй ссоры. Тем более за целый год может много чего измениться. Наша дружба с Костиком и вовсе началась с драки, потому что я не оценил выпендрежа, а ему не понравилось, что я не восхищаюсь его харизмой. И ничего, в итоге стали лучшими друзьями. Хотя порой у меня и возникало стойкое желание подрихтовать ему физиономию — выпендреж ведь так никуда и не делся.

Однако у добряка-лешего характер оказался более сложный, чем я предполагал. Даже не думал, что он настолько злопамятный. Тот же ежовик затих и старался по большей части молчать, тогда как батюшко распекал меня на чем свет стоит. Как я посмел без его ведома, с чего решил, что мне позволено лезть в дела лешего. И прочее, прочее. С другой стороны, оно и понятно, у колючей нечисти не было никакого варианта — зарок есть зарок, а вот леший — птица вольная.

— Да чего ты так взъелся⁈ — успел я вставить фразу в поток бесконечной ругани, когда батюшко замолчал, набирая воздуха. — По крайней мере целый год никто не будет строить тебе козни. Захочешь, вообще поставишь его каким-нибудь верстовым столбом. Пусть стоит, охраняет твои границы.

Прежде я думал, что материться без слов может только Гриша. Оказалось, что ежовик тоже обладает этим редким талантом. Иглы на его теле возмущенно выдвинулись. Если бы я не помнил, что он дал зарок в том числе не вредить мне, мог вполне забеспокоиться за собственную безопасность.

Леший тем временем задумался. Причем довольно серьезно, словно сейчас решалась судьба мирового масштаба, а не будущее какой-то нечисти. Не удивлюсь, если он теперь действительно придумывает какие-нибудь страшные кары своему новому подчиненному. Замечательно, Матвей, подружил две нечисти. Теперь в итоге ко мне неодобрительно относятся и леший, потому что я втянул его в разборки с «братом» и навязал лесного слугу, и ежовик. Может, курсы организовать: «Путь от любви до ненависти без всяких шагов»?

— Пусть так, — наконец сдался леший. — Но впредь такого больше не делай. Я в твои дела не лезу, и ты не лезь в мои. Я сам решу, кто мне будет прислуживать и как. Хватит того, что теперь в приозерские земли ход заказан.

— Да ладно, чего мы там не видели в этих землях? Все как везде: сосенки, березки, дождливая погода и злые лешие. В смысле, это там лешие злые, у нас-то нормальные.

— Ты меня услышал?

— Услышал, услышал. Мир? — протянул я ему руку.

— Мир, — тяжело вздохнул батюшко, как онколог, который беседовал с неизлечимо больным пациентом.

— И чего, ты даже ругаться не будешь, что я с Живнем поговорил в обход тебя?

— Сначала хотел, — честно признался батюшко. — А потом понял, что в этом и есть твоя суть. Тебя не переделать — либо принять, либо нет.

Я прикусил язык, потому что мне очень хотелось ляпнуть что-то на тему проработанности лешего. Или что у него в психологах ходит сам берендей. Но подумалось, что сейчас лучше лишний раз промолчать, еще вдруг пересолю, и меня батюшко действительно из леса выгонит навсегда. Поэтому я выдал относительно нейтральное:

— Выходит, я в своем праве.

Оказалось, что хватило и этого. На мгновение леший вырос в размерах, глаза его полыхнули чем-то зеленым, опасным. Впрочем, довольно быстро батюшко успокоился и стал прежним.

— Ох, Матвей. Рос бы ты у меня в подчинении, я бы тебя розгами периодически прохаживал. Может, умнее бы стал. Жаль, что поздно уже, теперь тебя не перевоспитаешь.

— Если бы ты меня воспитывал, то я был бы как все, скучный и со всем согласный. И мы бы не подружились.

— Иди уже, скоро мои владения заканчиваются. Ты, колючка на ножках, отведи Матвея к своим. А потом возвращайся.

— Светает… — ежовик сделал длинную паузу, но все же выдавил из себя, — лесной хозяин. А я существо ночное.

При этом весь вид нечисти говорил о том, что он аж кушать не может, до такой степени не хочет разговаривать с лешим. Едва зубами не скрипел. Но что тут сделаешь — зарок. Он почти как геморрой, ты его не видишь, но эта штука жуть как мешает жить. И нет никаких врачей по устранению зарочного недуга, в отличие от чужанских докторов.

— Теперь я стану решать, как и что ты будешь делать, — обрубил леший, сразу давая понять ежовику, кто здесь «папа». — Отведешь его и возвращайся ко мне. А ты Матвей, теперь помощи от меня не жди.

— Я думал, что мы зарыли топор войны. Хочешь, я тебе вкусненького чего-нибудь принесу? Венгерку с творогом или еще чего…

— Это не моя прихоть, а приказ Живня. Отныне, если ты будешь в моих лесах, то теперь сам по себе.

Батюшко кивнул мне и скрылся среди деревьев. Не думал, что он такой альфа-самец. Хотя оно вполне понятно, со мной леший был другим, потому что я не его подчиненный. И в работе батюшко я не видел. Держу пари, тех же чертей он гоняет, как молодых пацанов. Хотя им полезно. Те как «духи» в армии, что только выпустились из учебки: дай им свободное время, обязательно накосорезят.

А вот история по поводу «сам по себе» огорчила. Я примерно понимал, для чего это Живню. Если что-то пойдет не так, то невмешательство позволит не навлечь гнев на лесных обитателей. Это один на один леший может на своей территории справиться с рубежником. А вот если, к примеру, наберется с пяток кощеев? Тут на расстановку сил может повлиять разве что вмешательство Живня. Он же, как я понял, все игрался в нейтральную Швейцарию. Ну не знаю, когда горит вся деревня, может задеть и хату с края. Потом доказывай людям с хорошими лицами и бейджиками «Нежизнь» на груди, что ты баобаб.

Все это я обдумывал, рассеянно шлепая вслед за ежовиком, и даже не сразу заметил, как яркие солнечные лучи пронзили лес практически насквозь. От мокрой травы шел пар, словно ее окутала легкая дымка, а погода всячески намекала, что так и быть, подарит сегодня еще один теплый денек. Эх, если бы не вся эта возня с ларем, купил бы мяса, взял свою нечисть и вывез на природу, шашлычков поесть.

— Вот, — остановился ежовик, ткнув вперед.

Я почему-то сразу определил, где мы находимся. Перед нами плескалась вода, обозначая границы владений лешего, на другом берегу возвышался знакомый маяк. Выходит, это Гвардейский пролив, а за ним уже парк Монрепо. Однако.

— Ты меня куда привел⁈

— Леший сказал «к своим», я отвел. Ближе к замку уже не подойдешь.

Понятно, видимо, «под своими» ежовик имел в виду рубежников. Вообще, конечно, мне казалось, что это просто своего рода месть. Ладно я отдал его в рабство лешему, но еще по ходу дела не очень уважительно отнесся к нему. А этого ежовик простить уже не смог.

Впрочем, меня интересовало еще кое-что. Фактически, в данный момент мы находились у самых границ города. Я же считал, что владения лешего начинаются километрах в пятнадцати отсюда, если по дороге. Именно эти соображения я и высказал нечисти. Что интересно, ежовик поглядел на меня с удивлением. Видимо, он думал, что я начну с ним ссориться из-за его выходки, а не уточнять тонкости передвижения по пересеченной местности.

— Так и есть, — кивнула нечисть. — Владения лешего закончились. Но когда-то хозяин леса имел власть над всеми землями здесь, потому часть его троп осталась.

Кстати, да. У нас тут периодически терялись туристы, которые ходили поглядеть на Пороховой погреб или развалины усадьбы Пиени-Херттуала. Я раньше думал, что это просто обычные ротозеи, у которых отбери телефон, так они с голоду помрут в центре города. Но, видимо, все гораздо сложнее. Тропы лешего почти не используются, однако дело его живет.

— Ладно, ежовик, бывай, — сказал я, махнув рукой. — Ну, и не обижайся. Ты хотел подставить меня, за что и получил. Квиты.

Нечисть не ответила, лишь проводила недобрым взглядом, пока я направлялся к видневшемуся неподалеку железнодорожному мосту. Наверное, ежовик имел свою четкую позицию по данному вопросу, которая немного отличалась от моей. В любом случае, он теперь чужая головная боль.

Я перешел (точнее перебежал) через воду по железнодорожному мосту, благо, электрички мне не встретилось, и оказался на дороге, которая и вела к маяку. Приложение такси загрузилось, но категорически отказывалось забирать меня именно отсюда. Оно и понятно, глухое место, ничего вокруг нет. Пришлось шлепать по гравийке до Верхней Поселковой улицы, где уже била ключом цивилизация в виде частных коттеджей. И приложение наконец смилостивилось надо мной.

Изначально я действительно хотел домой, шутка ли бродить полночи по лесу, да еще схлестнуться со старым лешим. Теперь бы самое лучшее помыться, поесть, может, даже выпить грамм пятьдесят для успокоения нервов, да лечь спать.

Однако вот эта присказка «про своих» крепко засела у меня в голове. Нет ничего хуже, чем полагать, что все идет как надо. Дело даже не в том, что не стоит сообщать богу о своих планах. А во врагах, которые тоже не сидят на заднице ровно.

Я узнал кое-что о личе — это здорово. Но мне казалось, что пока я шарился на задворках этого мира, Трепов не просто пил чай с баранками. Значит, надо выяснить, что именно он задумал. Учитывая, что у меня в кружале свои шпионы, сделать это будет легче легкого. И раннее утро для этого тоже подходило как нельзя лучше — меня никто не увидит. Поэтому усилием воли я отодвинул на несколько часов крепкий восстановительный сон.

Таксист, к слову, тоже был очень недоволен тем, что ему приходится везти непонятно кого непонятно откуда. Именно так он мне и высказал, поскрипывая ногтями по небритому подбородку. Даже стало жалко обычных чужан. Этого я немного придавил хистом, чтобы попросту заткнулся, а людям что остается — строчить гневные отзывы? Кошмар какой.

Зато спустя минут пять-семь, все-таки в путешествии по Выборгу ранним утром были свои плюсы, я уже заходил в Подворье. Оно напоминало какое-то ленивое и сонное существо, медленно ворочающееся и вытягивающее лапы. Неторопливо шли на работу лавочники, махнула мне рукой какая-то белая чудь (я их плохо различал, да еще хрен чего разглядишь с такого расстояния), мерзла на рыночной площади нечисть, о чем-то без энтузиазма переговаривающаяся между собой. Единственный, кто деловито пробежал на свое рабочее место — это жабоподобный вэтте в костюме. Он чуть поклонился, приподняв шляпу, значит, раньше мы с ним общались. Пришлось ответить тем же.

Кружало оказалось закрытым. Я поглядел в окно, совсем как маленький, будто Василь специально от меня прятался, но нет, все правильно — за стойкой никого. Хорошо, что еще работала летняя веранда. Точнее, возле кружала стояло несколько столов, на которых покоились перевернутые табуреты и стулья со спинкам. Я снял один из таких и уселся.

Сказать по правде, я заметно озяб. Побегай тут по мокрой траве, полежи на голой земле, затем несколько раз вспотей, пока сражаешься с лешим, и остынь. Солнце, конечно, светило, но не особо грело. Сейчас бы стаканчик чего-нибудь горячего, но чего нет, того нет.

— Парамон, — негромко позвал я.

Даже не пришлось просить трижды, как в русских народных сказках. Я почти сразу услышал как что-то зашевелилось внутри кружала. Прошло несколько секунд, и вот уже глава фурий привычно заползал под мою куртку.

Что не ускользнуло от моего внимания — так это откормленность нечисти. Когда я доставал «предводителя команчей» из подпола тот напоминал жертву пыток. Его можно было для наглядности брать в государственные органы для перевода ИП на упрощенную систему налогообложения. Чтобы без всякой мороки и дополнительных бумажек. А теперь передо мной предстал вполне отъевшийся человечек. Можно даже сказать, не такой угловатый, как раньше. Значит, пришлась по вкусу ему хистовая диета из рубежников.

— Рассказывай, — негромко приказал я.

Парамон будто только этого и ждал. Он тут же заскрипел, начиная изливать на меня поток всех полученных сведений.

Я раньше думал, что знание — это и правда сила. Но потом выяснилось, что информации бывает чересчур много и порой она мусорная. Парамон сейчас выкладывал мне все, что слышал по хештегами «Бедовый», «Матвей», «воевода» и «реликвия». Полезность подобного метода была примерно такая же, как вычленять инфу по холодному ядерному синтезу в поисковике, вбив слово «водород». Нет, чисто технически когда-нибудь можно было бы и достичь успеха, вот только когда это будет?

С другой стороны, я узнал вполне интересные байки. Так, часть рубежников искренне считала меня внебрачным сыном воеводы, что само по себе было странным, ибо Илия и в брак никакой не вступал. Другие уверяли, что я сплю с Ингой, которая пичкает меня волшебными травами. Ах, если бы. И это я не про спать. Короче, я раньше думал, что это женщины великие сплетницы. Оказалось, что нет.

— Ладно, ладно, понял, один треп, — прервал я поток Парамона. — А теперь скажи, помнишь тех кощеев: красивую женщину и толстенького мужчину?

— Я не большой знаток в красоте человеческих женщин, — скрипуче ответил фурий.

— Парамон, у меня дома целый ансамбль, специализирующийся на игре на нервах. Давай ты не будешь к ним присоединяться.

— Женщину и мужчину помню, — легко согласилась нечисть.

— Они не заходили?

Выяснилось, что не просто заходили, а являлись в кружало чуть ли не каждый вечер. Хотя чего я удивляюсь? Относительно Тугарина они оказались молодыми рубежниками, наверное, с Треповым им было просто душно.

Впрочем, интересно не это, а темы на которые они разговаривали. Выяснилось, что старик не только не думал скрывать от команды свои замыслы, а заставлял их участвовать в них. А где перемывать косточки хрычу-начальнику, как не в местном баре?

Признаться, когда Парамон рассказывал мне все это своим скрипучим баритоном, я не знал, как именно реагировать. Потому испытал массу эмоций — от резкого удивления до почти нескрываемой радости. Нет, если так все пойдет, то мое прозвище надо будет поменять на более подходящее.

— А они говорили, когда это должно произойти? — дрожащим голосом спросил я.

Парамон ответил. Я торопливо достал телефон, хотя ответ знал и так. Наверное, чтобы лишний раз удостовериться, что я не параноик. Так и было, лунное затмение совпадало с мероприятием, которое решили устроить тверские.

— Спасибо, — отпустил я нечисть, чуть ли не вприпрыжку направившись из кружала.

Голова кипела от множества мыслей. Я даже ощутил, как ритмично запульсировала вена у виска. А как еще — речь идет о человеческих жизнях, которые нужно спасти. Что могло быть как-то по-другому, я даже не допускал.

— Матвей, привет, — встретился мне на пути Василь. — Зайдешь? Я еще эссенции наделал.

— Потом, все потом, — отмахнулся я.

И выскочил наружу, едва сдерживаясь, чтобы не побежать во всю прыть своей рубежной скорости. Меня чуть ли не трясло.

Раньше, когда я оказывался прав, в душе рождалось приятное тепло. Теперь бы я был готов отдать все, чтобы ошибиться в своих предположениях. Но куда уж там. Трепов действительно не сидел сложа руки. Он готовил ритуал Одержимости, благодаря которому Царь царей мог перейти в наш мир. Что там в наш мир, Тугарин был готов впустить Первожреца Нежизни в свое собственное тело. И я точно знал — именно этого допустить никак нельзя.

С другой стороны, теперь все это лишь дело техники. Я знаю кто, знаю где, знаю когда. Самое сложное, как сделать так, чтобы успеть взять реликвию и спасти людей. Как? Вопрос не просто хороший, в нем кроется ключ ко всему. Лично у меня не оказалось на него ответа. Поэтому мне был нужен совет. Того, кто бежал от Нежизни и мог знать о ней больше, чем я.

Глава 15

Перво-наперво мне надо было заручиться поддержкой лихо. Наверное, я самый великий подкаблучник среди тех, кто водит знакомство с нечистью, однако без Юнии я чувствовал себя каким-то неполноценным, что ли. Хотя я вообще не стеснялся. Разве есть что-то плохое в том, что за мужчиной стоит женщина и подает патроны? Пусть даже делая это с кислой миной и отпуская шуточки в твою сторону. Я давно понял, что слова — это одно, а действия — совсем другое.

Тот же Костян мог называть меня последними словами, но если что нужно, приедет, может даже чапалаха выдать, но в итоге будет стоять за тебя горой. Вот и Юния оказалась из той же породы. Мне жутко не везло в жизни на какие-то бытовые вещи, зато невероятно фартило с друзьями.

Правда, по возвращении домой меня ждал один сюрприз. Я успел на скорую руку позавтракать и обрисовать моей нечисти общую диспозицию. Даже уже был готов рвать когти, когда услышал негромкий храп из подпола.

— Это что?

— Ты, хозяин, головой не ударился? — участливо поинтересовался бес. И не дождавшись ответа, продолжил. — Сам же сказал, что этот неприятный во всех отношениях тип с нами жить будет. Вроде он для какого-то дела нужен.

— Все немножко поменялось. А когда ежовик вернулся?

— Да за полчаса до тебя. Никому и слова не сказал, юрк к себе. Очень я не люблю таких, некомпанейских.

— Гриша, ты любишь только водку и бесовок, — отмахнулся я.

А сам подошел к ведущему в подпол люку и откинул его, до сих пор не веря в произошедшее. На меня пусть и с некоторым опозданием, но все же уставилась пара настороженных и недовольных глаз. Нечисть напоминала откормленного таракана, который при включении света даже не подумал убегать.

— Здорово, ежовик, какими судьбами? — поинтересовался я.

— Так живу я тут. Пусть и служу нынче лешему, но ничего же не поменялось. Ты сам сказал, что мы теперь вроде квиты. Леший отпустил до ночи, вот я и пришел отсыпаться. Выгнать ты меня права не имеешь!

Что самое презабавное, он был прав. Я не мог провернуть подобное даже с помощью хиста. Когда я накладывал печати, ежовик находился внутри, поэтому автоматически попал в разряд моей «домашней нечисти». Просто мне казалось, что после всего случившегося мосты между нами окончательно разрушены. Выяснилось, что хрен там на постном масле. Ну вот, узнаю свое невезение, а то в какой-то момент даже боязно стало.

— Ладно, ладно. Мы в ответе за тех, кого подставили. Есть хочешь? Я там колбасы купил. Да и Гриша кое-чего настряпал.

Ежовик даже повел носом. Он сейчас очень сильно напоминал подобранную бродячую собаку. Гладить не давался, но вместе с тем голодный живот остро намекал, что надо как-то наводить мосты с новым хозяином. Точнее, хозяин у него теперь леший, а я лишь арендодатель. Но суть оставалась прежней.

— Ладно, — наконец сменила гнев на милость нечисть.

— Григорий, ежовика покормить, чаем напоить, на нервы не действовать. Мы с лихо поехали. Но и ты, — я уже обратился к колючей нечисти, — никого не обижай. У нас тут как у кота Леопольда — все должны жить мирно.

— Да я и не собираюсь, — ответил тот. — Поем и спать, всю ночь бродил, почти ноги стер.

Я уж не стал добавлять, что в ближайшее время под началом лешего, вполне возможно, таких ночей прибавится. Ежовик потом сам все поймет, чего ему настроение портить?

Грифониха ластилась до двери, явно намекая, что хочет упасть мне на хвост. Или просто прошвырнуться. Но я был неумолим.

— Чего сс… делать думаешь?

— Знал бы что, к Василичу не ехал.

Я прыгнул в машину, и Зверь завелся без всяких капризов. Оно и понятно, хоть у меня с невезением были стабильные отношения, но дополнительных факторов в виде откатов от зелья удачи не наблюдалось. А после замены бензонасоса автомеханики клялись, что ближайшие десять тысяч километров машина отбегает без проблем. Хотя, я по опыту владения Ласточкой знал, что загадывать в этом плане бесполезно. Более того, даже вредно. Стоит только вслух сказать, что машина в отличном состоянии, как обязательно что-нибудь выскочит.

В любом случае, пока все складывалось невероятно хорошо. По пути я зарулил в продуктовый магазин, и не просто скупил все, что можно было есть, но даже взял всяких заморских диковинок вроде ананаса и манго. Видимо, таким образом я пытался компенсировать свою вину за то, что фактически бросил старика. Потому что решать его проблему с сыном было действительно некогда.

— Мама! — со скоростью мощного шуруповерта врезался мне в мозг резкий и неприятный крик ребенка. — Но я хочу морскую свинку!

— Кирюша, но ведь нет в магазине свинок. Всех раскупили. Ты же сам видел.

— А я хочу!..

Я ожидал, что карапуз сейчас упадет и начнет бить ногами асфальт. На вид ему было лет шесть, мальчишка тер раскрасневшийся нос и успокаиваться не собирался. Они действительно удалялись от зоомагазина, располагавшегося по соседству. По всей вероятности, мать не обманула, правда заходили. Но пацан не унимался, включая сирену и вопя: «Хочу».

Вот тебе и цветок жизни. А Василич все убивался, что не смог присутствовать при таких концертах. Нет, чего-то я во всем это определенно не понимаю.

Всего через каких-то десять минут я уже заносил пакеты в знакомую квартиру. Здесь вроде бы все осталось на своих местах и вместе с тем будто бы что-то изменилось. Я запоздало понял, что это кикимора просто отдраила каждый уголочек до состояния «муха не сидела». Василич встретил меня с небывалым воодушевлением, что неудивительно. Он сейчас был в роли рядового пенсионера, которого забыли родственники.

А еще я заметил, что мной многострадальный компьютер, на котором и третий «Ведьмак» шел с определенными подвисаниями, — включен со свернутой иконкой браузера.

— Я тут от нечего делать в этом… в интернете всякое читаю, — стал оправдываться Василич. — Я еще с телефона научился.

— Это хорошо. Там много полезного.

— Ага, у меня от этих лавфаков «горячий нож для мороженого» или «замороженная зелень в формочках для льда» уже голова пухнет, — пожаловалась кикимора. — Насмотрится, а потом меня мучает.

— Всяко лучше, чем скука, — улыбнулся я. — Только не лавфаки, а лайфхаки. Звучит вроде почти одинаково, но смысл немножко разный.

А сам мысленно поблагодарил себя, что установил «автоплатеж» за интернет, и тот по-прежнему работал. Иначе Василич от тоски бы тут волком выл.

Что до правца, то визуально он сдал. Будто бы стал ниже ростом, больше сутулился и двигался намного медленнее, чем раньше. Правильно говорят: движение — жизнь. Сейчас же Василич был заперт внутри квартиры, без намека на солнце, вот тихонечко и хирел.

— Матвей, ну не надо было, — всплеснул руками правец. Он унес пакеты к холодильнику и уже разбирал покупки. — Марфа, иди отдыхай, я сам управлюсь и чайник поставлю. Тут не развернешься толком.

Я вздохнул, да у шестиметровых кухонь были свои недостатки. Зато когда ушла кикимора, я плотно притворил дверь. Не то чтобы я не доверял домашней нечисти старика, но тут чем меньше свидетелей, тем лучше.

— Считайте это оплатой за консультацию, Федор Василич.

— Что за консультация? — старик сел на табурет.

— История у меня тут приключилась.

Я поведал ему почти все. Почему почти? Не стал раскрывать завесы тайны над реликвией. Она как-то стала теперь «моей прелестью», как кольцо из знаменитого фильма. Зато про Нежизнь, Трепова и его делишки я рассказывал без всяких затруднений. Что называется, правду говорить легко и приятно. Особенно если она касается не тебя.

Василич думал долго, и по ходу дела он закрыл холодильник, налил чаю, поставил сахарницу с рафинадом, достал тарелочку с курабье, а сам все молчал, явно обмозговывая мой рассказ.

— Я не видел Нежизнь, лишь слышал ее отголоски в голосе наших богов, — наконец заговорил правец. — Я тогда был молод. И когда представился случай, сразу сбежал. Я не рубежник, потому не могу тебе ничего рассказать про ритуал. Единственное, по поводу чего можно говорить с уверенностью, — тебе надо заручиться поддержкой сильных рубежников.

Я даже вперед подался, как минимум ожидая сейчас какого-то божественного откровения.

— Надо поговорить с воеводой.

От разочарования я издал какой-то странный звук, по которому можно было легко определить степень моих неоправданных ожиданий. Чтобы получить подобный ответ, достаточно просто озадачить чат GPT. По полезности итог был бы одинаков.

— Вы, наверное, не услышали, Федор Василич. Наш воевода дружит с моей замиренницей, и они тоже очень за то, чтобы заполучить артефакт. И если выйдет поплясать на моих мертвых костях, это будет лишь дополнительным бонусом.

— Так отдай его им, — пожал плечами старик. — Ведь жизни людей стоят дороже какой-то зачарованной штуковины.

Я посмотрел на него так выразительно, что правец замолчал. Угу, отдай. Вот так вот просто. Сразу, как только заработаю достаточно денег, чтобы купить квартиру и забить ее банкнотами, а потом отдать ключ воеводе. То есть, я столько страдал, меня пытались неоднократно убить, мне удалось найти ответ, как достать реликвию, а теперь надо ее отдать.

Я думал, что это у меня очень плохие версии, но Василич переплюнул их все. Хотя оно и понятно, я сам виноват — не ввел полностью правца в курс дела, вместе с тем надеясь, что он найдет ответы на все вопросы.

— Ладно, забейте, сам что-нибудь придумаю.

Конечно, в этом я был совершенно не уверен. Мои светлые идеи всегда несли в себе нотку суицида.

— Матвей… а ты что-нибудь слышал о Рехоне?

— Слышал, вот, — я достал со Слова амулет. — Он просил вам передать. Говорит, остался от матери.

Губы старика задрожали, и он потянулся к предмету, но я быстро отвел руку.

— Я помню этот амулет, — проговорил правец. Слезы застыли в его глазах, вот-вот норовя покатиться по морщинистым щекам.

— Есть у меня подозрение, что это очередная уловка, — заметил я. — Я чувствую, что амулет зачарован. Вдруг Рехон решил отследить вас по нему и закончить начатое?

— Знаешь, Матвей, мы часто сеем камни, но удивляемся, что потом на их месте не всходит рожь. Каждый человек смертен. Правец, скуггец, чужанин, рубежник. Если мне суждено умереть от руки своего сына, потому что я не смог быть рядом…

— То я этого не допущу, — твердо сказал я. — Проверить мы, конечно, проверим. Но исключительно на моих условиях. Пойдемте прогуляемся, Федор Василич.

Старик торопливо кивнул и побежал собираться, даже чуть чашку с чаем не опрокинул.

— Могу поклясться, что этот сс… Рехон явится, как только амулет окажется у старика. И часа не пройдет.

— Посмотрим, — проговорил я.

Если честно, мне было даже непонятно, чего я хочу больше — чтобы иномирный кощей явился или наоборот.

Так или иначе, мы вышли на улицу, оставив кикимору в квартире. Что интересно, за Василича я не волновался. Я кощей, со мной Юния, даже если Рехон начнет безобразничать, его мы быстро осадим. Да и мне он сделать ничего не сможет, если не хочет нарушить договор. Что до меня… Лично я не хотел бы вредить Рехону на глазах у его отца.

Собственно, я сделал все то же самое, что и в прошлый раз. Пролил немного своей крови и повесил печать над правцем. После чего посадил его на детской площадке, а сам отошел подальше, к трансформаторной будке.

Архитектура Выборга в отличие от того же Питера могла свести с ума незадачливого туриста. Здесь вековые финские дома соседствовали со сталинскими зданиями, а уже рядом ютились панельки. Отличались и дворы. Питер славился своими «колодцами», Выборг в этом плане напоминал глухую провинцию, где едва наступили двухтысячные.

Нет, в последнее время до нас тоже докатились деньги из федерального бюджета, стал облагораживаться центр, принялись реставрировать памятники культуры, но вот дворы… дворы, в которых жили люди, по большей части остались теми же. Даже когда у нас поставили новую площадку для детей из пластика и дерева, рядышком продолжал стыдливо возвышался остов старых советских качелей, а вокруг буйным цветом росла сорная трава.

И вот посреди всего этого сидел правец. Рядом бегали детишки, но недолго. Я своим промыслом отвел их в сторону. Не потому, что мне не доставляло удовольствия слушать дикий ор (хотя и это тоже), а чтобы ненароком никто не пострадал.

— Сс… сколько ждать будем? — спросила лихо спустя минут десять.

Я хотел было сказать, что час, но осекся, потому что во двор въехала знакомая машина, за рулем которой сидел Рехон. Он теперь уже и водить умеет? Молодец, занимается, блин, самообучением.

— Я же говорила! — почему-то обрадовалась Юния. — Так что сс… тебя…

— Мы не спорили, — отозвался я. — Будь наготове, чтобы отвлечь его.

Было невероятное желание дотянуться до меча, лежащего на Слове. Так, на всякий случай. Если Рехон начнет буйствовать, выбора у меня не будет. Разрушить здесь несколько панелек я ему точно не позволю.

Зараза, тогда остро встанет вопрос с ларем, ведь Рехон мой напарник в этом нелегком деле. Вот что я за человек, сначала героически придумываю приключение, а потом не менее героически разгребаю последствия. Ну да ладно, нафантазируем что-нибудь. Сейчас главное — Василич. На худой конец возьму Ингу. Травнице все равно кого предавать, а войти в команду на первой линии ей точно будет интереснее, чем трястись в хвосте. Мне казалось, даже заемную способность русалки необязательно использовать.

Однако я не успел придумать все многоходовочки, которые придется применять после смерти Рехона, потому что случилось неожиданное. Иномирный кощей подошел к пассажирской двери, открыл ее и подал руку, чтобы из авто вылезла Зоя.

Вот теперь я уже окончательно растерялся и стал напоминать знаменитый мем с плачущим Серебряковым из «Левиафана». Рехон, как я и предполагал, обманул меня, чтобы найти отца. Но теперь вдруг привез сюда свою девушку. Чтобы что? Василич не рубежник, силу его Зоя забрать не сможет. Будет наблюдать за кровавой местью? Нет, люди, конечно, меняются, но что-то мне подсказывало, что не настолько. А судя по смущенному лицу Зои, она… стеснялась? Что тоже примерно такое же обычное явление, как метеоритный дождь.

Да и сам Рехон не торопился влететь в жир с двух ног. Он сразу заметил Василича, но не бросился к нему с криком: «Это тебе за мать!». А медленно, все так же держа Зою за руку, подошел к старику. Тот поднялся, не находя себе места от волнения. Федор Василич судорожно теребил полы рубашки и не сводил глаз с сына.

Они так и стояли друг напротив друга. Смотря, но не говоря ни слова. Даже вдалеке от них чувствовалось невероятное напряжение между этими иномирцами. Не знаю, когда мужчины начали бы разговаривать, если бы Зоя легонько не толкнула Рехона.

— Отец, — негромко произнес он.

— Сын, — осипшим голосом ответил Василич.

— Когда я узнал, что ты жив, то жил лишь мыслью о мести. Я очень хотел найти и наказать тебя за мои страдания, — кощей начал медленно, но постепенно говорил все быстрее, словно боясь, что у него не хватит духа сказать все, что он хотел. — Так было прежде. Но моя невеста убедила меня, что нужно уметь прощать. Она сказала, что я потерял мать, но не могу потерять отца. Это… сложно. Внутри меня еще горит что-то и противится, но я готов… готов принять тебя. Возможно, это произойдет не сразу, но я не хочу больше давать этой разрушающей ненависти топливо. Я хочу счастливо жить, как обычный человек.

У меня ком в горле встал. Нет, Рехон являлся законченным мерзавцем, на котором и пробы ставить негде. Но именно сейчас я был готов поклясться, что он искренен. Не существовало актеров, способных сыграть подобное.

— Спасибо, — сказал Василич. — Ты не представляешь, каким счастливым меня сделал. Вместе у нас все получится.

Старик стоял спиной ко мне, но я был уверен, что по его лицу сейчас катятся слезы. Я и сам замер, быстро хлопая ресницами, лишь бы не расплакаться.

— Познакомь меня со своей невестой.

— Это Зоя, — сказал Рехон.

— Здравствуйте, — покраснела та, которая мне когда-то сильно нравилась. Скажу больше, у меня и сейчас внутри расплылось нечто горькое и тягучее, похожее на застарелую обиду. Будто я должен был стоять на месте Рехона. Хотя я и понимал, что это глупо.

— Федор Васильевич. Так меня знают в этом мире. А давайте пойдем наверх, пить чай? Мне Матвей там столько всего купил. Матвей…

Старик обернулся, чтобы позвать меня, но удивленно открыл рот. Потому что я уже почти мгновенно переместился к концу дома. Слишком быстро для зрения обычных чужан. Единственный, кто меня мог бы заметить, — это Рехон.

— Ты машину во дворе ос… ставил, — наконец сказала лихо, когда я уже прочесал пару кварталов.

— Потом заберу.

— Думаешь, кощей и правда сс… изменился.

— Нет на свете таких вещей, с которыми бы не справилась Зоя. И если она решила, что Рехон станет ее женихом, то будет лепить его на свой лад, а он залезет под каблук.

— Сс… сильный и умный мужчина всегда подкаблучник, — мудро заметила Юния. — Ему нет смысла ничего доказывать своей женщине.

— Очень будем на это надеяться, — многозначительно ответил я.

— Ты чего-то придумал?

Я пожал плечами. Вообще у меня действительно родилось ощущение, что я нащупал нечто, незримо витающее в воздухе. Стоит лишь протянуть руку и схватить. Вот только что?

Глава 16

В жизни, как выяснилось, очень многое зависит от контекста. Скажи мне кто-нибудь месяц назад, что Мотя Зорин будет мучиться от скучной жизни, я бы рассмеялся ему в лицо. Однако сейчас все именно так и обстояло.

Почти неделю я только и делал, что существовал в своеобразном «дне сурка». Подъем, завтрак, выгул Куси, разговор ни о чем с домашними на темы: «погоды нынче стоят дождливые», «надо бы продуктов подкупить», «погоды нынче стоят хорошие», «а еще водочка, водочка заканчивается», «непонятно сегодня с погодой, вроде дождя нет, но небо затянуто».

Причем, меня больше всего бесило, что все жили своей жизнью. Гриша кашеварил, убирался, бухал, Митя либо играл на флейте, либо гулял по окрестностям, ежовик ночью зарабатывал себе лешачью лычку верной службой, а днем отсыпался. Несмотря на одобрительное хмыкание по поводу стряпни беса, они так и не подружились. Что меня только радовало.

Лихо… кстати, не знаю, что делала лихо. Ее не было видно и слышно, однако когда у меня возникала нужда поговорить с Юнией, та почти сразу появлялась поблизости. Правда, то и дело поправляла волосы или убирала невидимые пылинки со своей одежды. Общение с Аленой внесло какие-то очень странные черты привычки нечисти.

Единственная, кто оказалась в полном восторге от происходящего — это Куся. Грифониха уже обогнала меня в росте и останавливаться не собиралась. Причем у нее одинаково хорошо получалось расширяться во все возможные стороны. Поэтому жилось ей в доме, как бы сказать помягче, не очень комфортно. Гриша уже бурчал, что она хуже слона в посудной лавке. И пусть тарелками у нас было туго, да и Куся пока до повелителя саванн не дотягивала, но смысл я уловил. С грифонихой действительно постепенно становилось все тяжелее уживаться в плане быта. А как и большинство населения нашей славной страны, улучшить жилищное положение я пока не мог.

Вот я и использовал свободное время для убийства двух зайцев: выгуливал Кусю в границах частного сектора (подальше от основных дорог) и одновременно размышлял на предмет — что же делать? Ведь всем известно, что прогулки улучшают умственную деятельность. Главное в процессе размышлений не уйти туда, откуда такси нельзя вызвать.

Мучила меня, конечно, ситуация, связанная с местом, о котором упоминал Парамон, пересказывая планы тверских. У меня просто не укладывалась в голове извращенная фантазия Тугарина, который в качестве проведения ритуала выбрал роддом. И вряд ли для улучшения демографической ситуации в стране.

Ясно было только одно, этот самый ритуал по призыву Царя царей нельзя дать провести. Здесь и так хватает красивых и амбициозных товарищей в белых пальто. С иной стороны, имелось четкое ощущение, что если я не открою ларчик с реликвией, то это сделает кто-то другой. К примеру, сообщники Трепова. Есть вероятность, конечно, что лич проведет им экскурсию по мертвому миру, однако не факт, что все закончится плачевно для красавицы-кощея и ее пухлого друга. Их Тугарин подготовил. Вполне вероятно, что лич умрет второй раз. Теперь уже окончательно. Короче, надеяться на судьбу, мол, она как-нибудь все раскидает, да еще с моим везением, было бы глупо.

Я понимал, что мне действительно нужна помощь сильных мира сего. Только кого? Сгонять за Анфаларом? А что, если все пойдет совсем не по плану и Безумец умрет? Этого я себе точно не прощу. Нужен человек, который в здешних местах обладает невероятной силой и властью. И кого не особо жалко. А такой претендент здесь имелся только один.

Проблема заключалась лишь в том, что Илия не меньше Трепова хотел завладеть реликвией. Я уж не знаю, о чем они там договорились с Ингой и как собрались делить артефакт, однако своего эти ребята точно не упустят. Правда, здесь на моей стороне оказалось то, что они знают о реликвии меньше остальных. Но это было единственное преимущество.

Как можно заинтересовать того, кто хочет тебя поиметь? Фигурально, само собой. Предложить ему то, что может заинтересовать оппонента. Проблема заключалась в том, что у меня ничего не было. А то, что имелось, воеводе и на фиг не упало. Единственное, что его могло заинтересовать, — реликвия.

Я вспомнил слова Василича: «Отдай реликвию». И внезапно в мозгу что-то щелкнуло. Будто множество кусочков мозаики все это время лежали перед моими глазами, но я до сих пор не мог понять, как их соединить. И вдруг будто увидел картину в целом. Вот только все это меня испугало.

— Юния, — негромко позвал я.

И лихо, которая молчаливо сидела в Трубке, тут же выскочила наружу. Правда, очень странная: волосы аккуратно расчесаны так, что скрывали незрячий глаз. Да и вообще, можно сказать, ей так очень шло.

— Слушай… — негромко произнес я.

А после начал говорить. Быстро, сбивчиво, будто боялся замолчать. Потому что тогда точно не смогу продолжить.

Иногда решение, которое ты внутренне уже принял, нужно только озвучить. Сейчас проблема заключалась в том, что несмотря на сказанное, я по-прежнему сомневался в этом плане.

— Ты сс… видел это? — спросила лихо. — В смысле, правильно всс… се трактуешь?

— Видел, давно, когда только получил ведунскую способность, — ответил я. — Но помню все четко.

— Тогда это выход. И надо исс… спользовать данный козырь.

— Но ведь это… — я смутился. — Подло.

— Подло? — лихо искренне удивилась. — Может быть. Я бы назвала подобное сс… цинично. Для рубежников и вовсе буднично. А теперь подумай, если бы воевода сс… Ингой знали нечто подобное про тебя, что бы они сделали?

— Я не они.

— В этом-то и проблема. Посмотри, чего они добились и подумай, какими сс… способами это было сделано. Все просто, если ты хочешь спасти людей и не дать провесс… сти ритуал, то надо чем-то жертвовать. Нельзя добиваться целей и оставаться белым и пушистым.

Она упорхнула в Трубку, давая понять, что разговор закончен. Собственно, не то чтобы Юния была так уж не права, но вот такая мерзкая вещь как совесть, которая у всех нормальных людей давно уже превратилась в рудимент, сейчас вспухла у меня внутри воспаленным лимфоузлом.

Правильно ли было поступить так, как я хотел? Конечно, нет. Для ответа на этот вопрос не надо даже особо задумываться. Можно ли все провернуть по-другому? Не знаю. За столько дней раздумий я так и не нашел иного выхода. А время сейчас было врагом пострашнее Трепова. Поэтому тяжело вздохнул и достал телефон:

— Инга, привет.

— Богатым будешь, Матвей, только о тебе думала.

— Не буду. Дураки богатыми не бывают. Мне надо поговорить с тобой и Илией. О реликвии.

Вся шутливость, на которую по голосу была настроена Травница, исчезла без следа:

— Давай сегодня в шесть, у меня.

— Буду, — сказал я и отключился.

А у самого на душе кошки заскребли от мысли о том, что предстоит сделать.

— Куся, домой!

Грифониха неодобрительно щелкнула клювом. Даже помедлила, словно всерьез стала размышлять, не оспорить ли ей мое лидерство. Но после все же неторопливо, точно испытывая мое терпение, затрусила по тропинке.

Я же продолжал мучиться до самого вечера, обдумывая, может, все же есть какой-то выход, которого я просто не вижу. Но чем дольше я думал, тем явственнее мне виделось запланированное решение как единственно верное. Гриша даже забеспокоился, заметив мое смятение:

— Невкусно, что ли, хозяин?

— А?

— Сам же просил борща. Мясо вроде доварилось, свеклы положил в меру, чтобы слишком сладким не был. Сметана, хлеб, чесночок на столе. Водка, самой собой, мы же не свиньи борщ без водки есть. А у тебя лицо, будто я кого-то отравить пытаюсь.

Что борщ удался, свидетельствовало даже нетерпение ежовика, проснувшегося раньше срока. Он уже два раза скрипнул дверцей подпола, выглядывая с одним лишь только замыслом — поглядеть, не доел ли я. Со мной он как-то не любил пересекаться, да и сидячих мест сейчас на кухне попросту не было.

— Не бери в голову, я так, о своем. В город вечером поеду, по делам.

— Ой, хозяин, загляни в тот магазин волшебный. Мы как-то заезжали, когда ты меня еще с собой в портсигаре брал.

Я даже не сразу догадался, о чем он.

— Там настоечки, портвейны, ликеры. Век бы оттуда не выходил.

— А, понял.

У меня было такое дрянное настроение, что я даже не стал шутить, что когда Гриша оказывается в «Красном и белом», то данная комбинация автоматически превращается во флаг Хорватии.

— Захвати что-нибудь на травах, а то черт у нас захворал.

Митя, который с упоением ел вторую тарелку борща, выпив уже несколько запотевших стопок, удивленно поглядел сначала на меня, потом на беса.

— Кашляет весь день, — с нажимом произнес Гриша.

Только теперь до черта дошло и тот действительно стал изображать болеющую старую собаку.

— Если буду мимо проезжать, — отмахнулся я. Меньше всего сейчас хотелось вносить новые краски в алкоголизм этой парочки.

— Ты уж постарайся, хозяин.

Я посмотрел на часы, разрываясь между страхом и желанием. Я боялся, что могу опоздать на назначенную встречу, и при этом меньше всего в жизни сейчас хотел туда ехать. Наверное, Юния почувствовало мое состояние, поэтому негромко сказала: «Пора».

Путь до Травницы показался мне длиннее, чем трасса Выборг-Санкт-Петербург. Но дело, может, и в том, что впервые в жизни я не просто не пытался выжать всю дурь из Зверя, а ехал неторопливо, по-пенсионерски. Наверное, даже внутренне надеясь, что нечто сможет меня остановить или отвлечь. Однако судьба была неумолима, и к дому Инги я подъехал без пяти шесть.

Я не успел даже постучать в дверь, как та распахнулась. На пороге меня встретил встревоженный волосатый домовой в неизменном костюме:

— Добрый вечер, вас уже ожидают. Прошу за мной.

Илия сидел в кабинете у Инги с видом хозяина жизни — облокотился на спинку кресла, закинув руки за голову и положив одну ногу на другую. Если бы не его дурацкие угги, я бы даже засопел от злости. Однако теперь стало немного смешно. Правда, ненадолго.

— Приветствую честное собрание, — сказал я, сразу направившись к свободному стулу.

— Здравствуй, Матвей, — кивнула Инга, но из-за своего стола не поднялась. — Чай, кофе или что-нибудь из моих травок?

От меня не ускользнул рубец, которым обжилась Травница, пока мы не виделись. Ну да, много ли нужно сил с ее талантом и арсеналом, чтобы кого-нибудь отравить? Суть в том, что Инга была готова к кровавой луне. Думаю, как и воевода. Значит, теперь дело за мной.

— Ага, чтобы меня потом вынесли? Нет, Травница, спасибо.

Почему-то это невероятно развеселило воеводу. Он не скрывал улыбки, больше того, был готов рассмеяться. Забавно, раньше у него мои шутки вызывали изжогу и непроизвольное желание заняться членовредительством.

— Давайте сразу к делу, — сказал я. — У меня есть все основания утверждать, что Трепов прислужник товарища, известного в других мирах как Царь царей.

— Матвей, если ты хочешь официально обвинить… — начал воевода.

При этом с его лицом произошли удивительные метаморфозы. Только что Илия был жизнерадостен и весел, а теперь словно откусил половину лимона при острой зубной боли.

— Если бы я хотел официального обвинения, то сделал все по-другому. Я знаю, что недавно был проведен особый ритуал. Именно тогда мы все услышали Царя царей, пусть и не так явно. Скоро все должно повториться, причем будет он в разы сильнее, чтобы довести ритуал Одержимости до конца. И проведет его Трепов.

Вот теперь я явно заинтересовал воеводу. Илия переглянулся с Ингой. И если глаза главы Выборга лучились любопытством, то Травница выглядела явно встревоженной.

— Трепов всегда был себе на уме, — произнесла она вслух. — Почему он не может быть посланником Его в этом мире?

Воевода не ответил.

— В чем суть ритуала? — спросил я.

Кощей явно собирался сказать что-то резкое. Нечто вроде: «Не твое дело». Однако Травница заговорила первой:

— Илия, скажи ему.

Это была, конечно, не магия, но вместе с тем я увидел сейчас действие одного из самых сильный оружий в мире — женской просьбы. И воевода заговорил, пусть и не особо охотно:

— Ритуал на крови, самый действенный из всех. Кто-то соединил кровь новорожденного и кровь мертвого человека, в данном случае его отца. Иными словами, соединил жизнь со смертью.

У меня только от осознания того, что может случиться в роддоме, выступил на спине холодный липкий пот. Если от взаимодействия хиста Тугарина, перемешанного с кровью младенца и мертвеца, Царь царей смог пробиться в радиоэфир, то что будет после геноцида в роддоме?

— Надо ему помешать! — твердо сказал я.

— Почему мы должны верить тебе на слово? — пожал плечами воевода. — Из каких источников ты узнал о ритуале? С чего решил, что Трепов и Царь царей как-то связаны? Неужели ты думаешь, что я брошусь сломя голову пресекать возможный ритуал только потому, что услышал предположения одного из самых своенравных рубежников, которые есть в моем подчинении?

Меня всегда учили, что взрослым нельзя хамить. И тем более поднимать на них руку. Наверное, моей бабушке просто везло, и она не встречала откровенных мудаков, когда была молодая. Я давно замечал, что очень часто старость приносила лишь седые космы, без всякого намека на мудрость. Поэтому больше всего мне сейчас хотелось встать и со всей силы вмазать Илие.

Конечно, он меня потом размажет. Даже не уровне ивашки пару рубцов давали ощутимое превосходство, нужно ли говорить, что среди кощеев это было сродни бою подготовленного воина с безусым юнцом?

При этом Илию нельзя назвать тупым мудаком, который ничего не понимал. Он как раз все четко осознавал, потому и не торопился наводить порядок. Понятно, что если в его владениях Трепов проведет обряд Одержимости, и Царь царей собственной персоной причапает в наш мир, едва ли Илию ласково потреплют по загривку.

С другой стороны, не может же воевода за всем уследить. Да и кто там в роддоме? Чужане. Что младенцы, что те, кто, возможно, умрет. Не они первые, не они последние.

Это все я предвидел заранее, когда продумывал подобный диалог. Поэтому совершенно не удивился.

— Если ты, Илия, не позволишь провести ритуал в роддоме, я отдам реликвию.

О том, что в кабинете наступила гробовая тишина — и говорить не приходилось. Да что там, казалось весь мир снаружи замер, все еще не веря в услышанное.

— Что отдашь? — наконец нашел в себе нужные слова Илия.

— Реликвию, к которой подобралась Спешница и из-за которой ее убили. Я знаю все ответы. Как найти этот артефакт, как открыть ларь и, что самое важное, как уйти оттуда живым.

— И ты отдашь мне реликвию? — все еще не верил воевода.

— Не тебе, ей, — указал я на Ингу. — Ты со всей дружиной в это время будешь в городе, чтобы ритуал не случился. Со мной у нас всего четыре кощея в Выборге. Но так уж вышло, что Рех… Роман и Инга будут со мной.

— Роман? Он тебе зачем, если ты возьмешь Травницу?

— Скажем так, на ларе лежит проклятие. И лишь один рубежник может завладеть реликвией после того, как откроет ящик.

Я врал напропалую. А что оставалось? Если бы мы открыли ларь с Ингой, она бы забрала реликвию сразу. Что не вполне входило в мои планы.

— Значит, ты решил подставить его? Жаль, у меня не так много кощеев, — на минуту Илия будто бы даже засомневался. Однако именно мое коварство его не смутило. — Ладно, что потом?

— Как я и сказал, я отдам реликвию Инге. А как уж вы будете разбираться с ней, не моя забота.

Воевода замолчал, внимательно изучая меня. Он напоминал человека, который выучил иностранный алфавит, но так и не мог разобрать значения написанных слов.

— Зачем это тебе? Неужели ради чужан?

В голосе Илии звучало даже не недоумение, а скорее презрение. Создавалось ощущение, что скажи я «да», он бы плюнул мне в лицо.

— Видимо, я единственный, кто не хочет, чтобы в этом мире оказался Царь царей, — ответил я. Сделал небольшую паузу и добавил. — И единственный, кто понимает ценность реликвии. Мало обладать дорогим артефактом, надо знать, кому его можно продать. А я знаю.

— Деньги, — облегченно выдохнул воевода. Он откровенно расслабился и даже позволил себе улыбку. — Всегда всему виной деньги. Сколько?

— Скажи свою цену. Я боюсь продешевить.

Торговались мы недолго. И то лишь ради того, чтобы Илия до конца заглотил приготовленный крючок. Будь моя воля, я давно бы закончил этот мерзкий во всех отношениях разговор. Травница все это время внимательно следила за нами. Я мог поклясться, что Инга сейчас размышляет, как ей в свою очередь кинуть Илию. Тут я уже ничем помочь не мог.

— Время договоров, — поднялся на ноги воевода.

Напоминал он сейчас начищенную армейскую бляху. Наверное, Илия и представить не мог, что надоевший ему рубежник когда-нибудь принесет столько пользы.

Мы цеплялись за каждое слово, которое можно было трактовать двояко, до мозоли на языке пересказывали свои клятвы, пока не получилось то, что и должно было.

Так я поклялся, что: «После открытия ларя, я передам его содержимое Инге, находящейся в своем уме и добром здравии».

Инга пообещала после принести реликвию воеводе, который все это время должен был оберегать роддом. А тот уже, после получения посылки, отсыпать мне «сто пудов серебра».

Когда выплеснулся хист, стало больно. Руку, которая лежала на дланях Илии и Инги, свело судорогой. Часть промысла выбросилась, перемешалась и вернулась обратно. Все было закончено.

— Вы еще не решили, как будете делить реликвию? — задал я вопрос на прощание.

Конечно, спросил я не ради интереса. Лишь бы чуток разбавить эти сладостные, как белорусская сгущенка, лица. И судя по затянувшейся паузе, ответа у тандема не было. Значит, сейчас начнутся ожесточенные споры, новые условия, убеждения и угрозы. Да хрен знает, что там еще. Будет многое, это точно. Разве что меня подобные разговоры уже не касались — договор заключен.

Когда я сел в машину и отъехал на безопасное расстояние, то набрал Наташу:

— Привет.

— Привет, сто лет тебя не слышала. Как ты?

— Лучше всех. Слушай внимательно. В ночь лунное затмение Инга поедет со мной и Романом, новым кощеем, в лес.

— Повезло ей, — хохотнула приспешница.

— Ты еще хочешь стать рубежницей⁈

Я даже через трубку понял, что Наташа перестала улыбаться. Наверное, если она сейчас расслабленно сидела, то тут же поднялась на ноги. Блин, неужели я вот так постоянно выгляжу? В роли надоедливого хохмача? Едва ли, у меня шутки веселые.

— Если хочешь стать рубежницей, сделай все, чтобы поехать вместе с ней.

Я отключился и бросил телефон на сиденье. Жребий был брошен.

Глава 17

Страдал от совершенного выбора я относительно недолго. Потому что через день мне пришла звуковая «смска» от Илии. Ну та, которую ты будешь слушать, даже если не очень хочешь. При этом в послании все было уже сказано: «Надо явиться завтра на слушание». То самое, которое перенесли на неделю и значение которого вообще-то стремилось к нулю. Я только удивился тому, как же быстро летит время.

Беда заключалось в том, что «сообщение» воеводы нельзя было отключить или отметить прочитанным. Пришлось подниматься на ноги и ехать в замок, чтобы ответственно заявить, что я все понял точно. Не сегодня, а завтра, не оставаться дома, а явиться, не на вечеринку, а на судебное заседание.

Я бы раньше подумал, что он это сделал специально, чтобы позлить меня. Или чтобы показать, кто здесь главный. Вообще, аргументов у воеводы можно было найти предостаточно. Однако когда я «доложился», глава Выборга выгнал охрану и продолжил разговор.

— Хорошо, — кивнул Илия. — Если все так, как ты говоришь, то тверские вновь попробуют прибегнуть к очередной уловке, чтобы отсрочить процесс.

— Думаю, так и будет.

— Я бы хотел поговорить с тобой еще кое о чем… Об Инге.

— Я не силен в правилах русского языка. Но вроде когда говорят о человеке, то правильно говорить «о ком».

Илия дернул губой. То ли скривился, то ли изобразил мимолетную улыбку. Как-то в последнее время я перестал понимать настроение воеводы. Что меня несколько напрягало.

— Я думаю, что она захочет каким-либо образом обмануть меня.

Мне стоило неимоверных усилий, чтобы не рассмеяться. Уж не тем ли самым пытался заняться воевода прямо сейчас с моей помощью? Хотя это правильно. Вор больше всего боится быть обворованным, а среди изменщиков все поголовно ревнивцы.

— Разве это возможно после заключения договора?

Воевода поглядел на меня, как на ударенного чем-то тяжелым по голове человека. А потом добавил:

— Ничего нельзя исключать. Порой некоторые идут даже против хиста и договоренностей. Конечно, кара за такое невероятная, но я слишком хорошо знаю Травницу. Ей надоедает быть долго на вторых ролях. А в последнее время она стала чересчур покладистой.

— И надо думать, что, по условиям ваших личных соглашений, Инга едва ли получит реликвию.

Воевода взял длинную паузу, при этом не сводя с меня тяжелого взгляда. А после наконец кивнул.

— Ты проявил недюжинный ум, когда решил отдать артефакт. Потому что рассудил правильно: мало добыть реликвию — нужно суметь сохранить ее. О спрятанном в моих владениях ходило столько легенд, что многие стали считать это бабушкиными сказками. Но если рассказанное об артефакте правдиво хотя бы на пятую часть…

Воевода замолчал, по всей видимости давая моей фантазии возможность вообразить эти самые масштабы. Хорошо, что я в бытность рубежником научился делать каменное лицо и не стал говорить, что реликвия содержит силу чура. Собственно, Илия прав. Артефакт не просто крутой, а невероятно крутой.

— Травница не понимает, что не сможет удержать реликвию. Найдутся те, кто сильнее ее. И лучшим выбором будет согласиться со мной, получить деньги, артефакты, пусть и менее могущественные, и различные преференции.

Я стоял, задумчиво кивая и думая, какие там льготы воевода собрался выдать Инге. На беспошлинный сбор крапивы для супа? А еще меня немного веселило, что воевода произвел артиллерийский залп задницей в лужу. В смысле, назвал умным как раз за то, что я делать не собирался. Иными словами, хрен ему на постном масле, а не реликвия. И что-то мне подсказывало, что воевода сделал правильное предположение. Инга точно не из тех женщин, которые спокойно отдадут то, что может пригодиться им самим.

— Мне кажется, ты завел этот разговор, Илия Никитич, не для обсуждения планов и совета.

— Нет. Я хочу предостеречь тебя от необдуманных действий. Травница может обещать небо в алмазах, но тебе надо знать самое главное. Если что-то пойдет не так, никто не покинет Выборг. Границы уже перекрыты артефактами, в том числе я растянул Цепь у проходов чуров.

Я в душе не представлял, что там за Цепь такая и с чем ее едят. Но. по всей видимости, что-то непростое.

— Ты серьезно подготовился.

— Потому что игры закончились. Если все пройдет как надо, то сверх обещанного, ты получишь еще пятьдесят пудов серебра, — тут он замялся. — Ну, не серебром, а чужанскими деньгами, но я рассчитаюсь честь по чести.

Вот оно что. Мы хотя бы выяснили, что и у закромов Илии имеются сусеки. А еще это значило, что воевода действительно пошел ва-банк. Что-то мне подсказывало, что если бы реликвия оказалась в руках Илии, то Новгородское княжество потеряло бы одного воеводу. Хотя кто знает, может, как раз и наоборот, Нью-Выборг стал бы столицей рубежного мира.

— Я все понял, — сказал я, проявив все чудеса стойкости. Потому что больше всего мне сейчас хотелось произнести что-нибудь эдакое. Навроде: «Будьте добры, в белорусских рублях» или «Могу забрать акциями 'Пятерочки».

Однако времена длинных языков прошли. Илия ошибался в построении планов, но вместе с этим был прав в одном — слишком многое теперь поставлено на карту. И сейчас неосторожно брошенное слово могло все разрушить.

Можно сказать, что расстались вполне довольные собой. Я тем, что воевода даже не подозревал, на какое коварство я могу быть способен. А он моей сговорчивостью.

Мы расстались, чтобы уже на утро встретиться снова, улыбаясь друг другу взглядами. Подобно двум заговорщикам, которые свято уверены, что мир крутится вокруг них.

Что мне не понравилось, примерно с таким же видом рядом стоял и Трепов. За эту неделю он не изменился. Разве что стал еще надменнее. У меня даже закрались подозрения — вдруг я где-то ошибся? Пришлось тряхнуть головой, чтобы развеять мираж. Как самый ответственный рубежник, перед судом я заглянул в кружало, чтобы услышать то немногое, что произошло за время нашего последнего разговора с Парамоном. И фурий подтвердил — не далее как вчера вновь приходила та самая парочка и обсуждала предстоящий ритуал. Более того, пересказал множество подробностей по поводу младенцев и обслуживающего персонала.

— Начинаем второе заседание княжеского суда, — начал воевода.

Я же отметил для себя одну интересную вещь: когда ты понимаешь, что судья «за тебя», то даже очень напряженное слушание проходит как-то спокойнее.

— Господин Трепов, вы хотели привлечь независимого эксперта по работе с хистом, чтобы он… — тут память воеводу «подвела» и он заглянул в листок протокола прошлого заседания, — чтобы он проанализировал степень полученных повреждений убитого Минина.

— Все так, — вновь, как и неделю назад, вышла вперед Агата. — У меня в руках заключение рубежника Липатова Мирона, известного под прозвищем Глазастый. Мы нарочно обратились к новгородскому специалисту, чтобы ни у кого не было никаких сомнений в непредвзятости.

Илие хватило уже и имени рубежника. Потому что при словосочетании Глазастый очи воеводы расширились от удивления, а сам он начал кивать. И докивал, до того момента, пока Агата не остановилась, переводя дух.

— Согласно заключению, выявлено, что раны Минина мог нанести только рубежник не ниже ранга кощея, — девушка даже победоносно вскинула голову, словно моя вина была уже доказана.

— Матвей не единственный кощей в мире, — спокойно заметил Илия.

— Как мне кажется, их не так уж и много в Выборге, — парировала Агата. — Сторона защиты настаивает на том, что мы должны найти непосредственного убийцу. Его можно легко определить по следу хиста. По нашим предположениям, он может являться сообщником Зорина.

Вон оно что. Видимо, мой хист на месте преступления не обнаружили и решили сделать ход конем. Впрочем, от этого фарс не переставал быть фарсом, поэтому я не выдержал и цокнул языком. За что получил сердитый взгляд воеводы. Хотелось ответить мемом: «Да ну нахер, ты видел, видел?». И ушуршать в закат. Но куда уж там. Залез в кузов — едь на картошку. Или там изначально не про это было?

— Что вы предлагаете?

— Опросить всех рубежников, находящихся в радиусе ста верст от Выборга на наличие алиби, — не дрогнула Агата.

Я еле сдержал улыбку. И не потому, что меня развеселили слова «радиус» и «алиби», которые оказались в одном предложении с «верстой». Я наконец понял, на что будет делать упор сторона Трепова, настаивая отложить процесс. К слову, все выглядело очень здраво. Сто верст — это еще не Питер, но вместе с тем много населенных пунктов, где тоже придется пройтись с гребенкой, чтобы все прошерстить. Я даже невольно зауважал Агату — молодец, хорошо работает. Еще и красивая. Будь я чуть более отбитым…

— На это уйдет несколько дней, — подал голос воевода с небольшим недовольством.

А Илия молодец, хорошо отыгрывает. Блин, да вообще надо написать в Минкульт — тут столько талантов пропадает, а они в новые фильмы все равно Петрова с Кологривым опять засунут.

— Мы готовы задержаться здесь на неопределенный срок, — со вздохом произнесла Агата, — главное, чтобы справедливость восторжествовала. К тому же, пришли еще не все запрошенные из Твери документы. Они ожидаются на днях.

— В таком случае заседание переносится, — воевода пристально посмотрел на меня. — На три дня. Этого времени будет достаточно, чтобы опросить всех кощеев близ Выборга.

Угу, аккурат после лунного затмения, что в принципе переносит судебное слушание в разряд необязательных мероприятий. Мне вот даже интересно, Илия правда пошлет кого-то опрашивать рубежников или просто забьет на все? Спрашивать его об этом я, конечно, не буду.

Расходились все вполне довольные собой, хотя и делали напряженные и задумчивые лица. Оно и понятно, воевода кручинился (а глядя на его сафьяновые красные сапоги, на ум приходило именно это слово) по поводу реликвии и Инги, Трепов явно размышлял о грядущем ритуале, я… я зверски хотел есть и совсем не горел желанием пересекаться с Рехоном. Однако именно это меня и ждало. К тому же иномирный кощей сегодня находился в охране на заседании суда. Более того, уже сам направлялся ко мне.

— Привет, Матвей, — сказал он.

— Привет.

— Я хотел бы поблагодарить тебя за то, что ты передал амулет отцу.

— А ты вычислил его местоположение. Не скажу, что был очень удивлен.

— Если бы я сказал, что хочу с ним встретится, ты бы едва ли согласился.

— Точно. Ну… и как вы там?

Рехон пожал плечами. Выглядел он сейчас как чуть смущенный ребенок, которого уличили в поедании конфет вместо супа.

— Не знаю. У меня никогда не было семьи, поэтому я не представляю, как именно мне следует себя вести. А тут сразу и отец, и Зоя.

— Страшно? — спросил я.

— Страшно. Но не за себя, а за них. Это очень странное чувство, я не знаю, как его выразить.

— Это называется ответственность. Именно она делает мальчика мужчиной, а не год топтания в сапогах.

— А причем тут сапоги? — удивился Рехон.

— Да не бери в голову, это так, фантомные боли. Я хотел напомнить тебе о нашем договоре.

— Я помню, — спокойно ответил кощей. — Как только ты скажешь, что настала пора…

— Настала, — перебил я его. — Завтра ночью я приду за тобой. Мы отправимся к ларю, достанем артефакт и станем жить своей жизнью.

— Звучит просто, — легкомысленно ответил Рехон.

А меня почему-то от его слов пробило током. Будто в них был какой-то подтекст. Я кивнул и неожиданно для себя протянул руку. Этому кощею, которого раньше опасался. А Рехон улыбнулся и пожал ее. Оказывается, он мог быть вполне милым, без своих коронных издевок. Вопрос разве что заключался в том, как будет жить кощей в новой для себя жизни со старым хистом? Промысел меняет человека, порой даже ломает. Едва ли это может закончиться чем-то хорошим…

Сейчас мы разошлись будто старые товарищи, которые случайно встретились в переходе. Рехон отправился домой, к Зое, а я по своим делам. Я понимал, что едва ли мы станем друзьями. Нет, я слышал про высокие отношения, где бывшие общаются между собой, даже дружат семьями. Но это обычно описывалось в книжках, где еще обитали единороги, испражняющиеся радугой. Я отпустил Зою относительно легко. И, если честно, возвращать ее в свою жизнь не собирался. Пусть они будут существовать где-то там, а я здесь. Правда, оставался еще Василич, который был в статусе общего друга. Но с этим мы как-нибудь разберемся.

— Теперь домой? — спросила лихо.

— Нет, надо еще кое-куда заскочить. Я уверен, тебе понравится.

Вообще, женщины часто просят мужчин быть для них непредсказуемым. Мол, от этого в животе начинают порхать бабочки (хотя по мне, это лучшая рекомендация отправиться на прием к гастроэнтерологу с подозрением на паразитов). Мужчины в спутницы жизни себе ищут как раз напротив тех, кто предельно предсказуем. В итоге, из-за того, что одни с Марса, а другие с Венеры, — страдает большинство. И совсем немногим удается мирно сосуществовать, не сношая мозг и радуясь жизни.

Но у меня сейчас было какое-то игривое настроение, поэтому мне даже искренне хотелось поглядеть на лицо Юнии, когда я куплю то, что собирался. Жалко, что нельзя будет этого сделать — народ разбежится, если она вылезет из Трубки. Хотя хватало и звукового сопровождения, которое началось уже на моменте подъезда к точке X, находившейся возле парка Калинина.

— Это что?

— Водонапорная башня. Красиво, да? Но нам не туда.

Я зарулил в закоулок, где дальше шли небольшие одноэтажные здания, отведенные для торговли всяких разным — от мебели до сантехники. Последняя мне и была нужна.

— Здрасьте, — сходу озадачил я скучающего продавца. Худощавого мужика с легкой небритостью, одетого в потертые джинсы и несвежую футболку. — Нам нужно самое большое сиденье для унитаза.

— Нам? — посмотрел он на меня с видом врача-психотерапевта.

Вот все-таки какой загадочный парадокс. Несмотря на то, что территориально мы находились к Западу гораздо ближе, чем тот же Питер, но прогрессивности в Выборге было значительно меньше, чем в той же Северной столице. Если ты в Петербурге скажешь, что к тебе надо обращаться «они», «их», или «боевой вертолет Мария», то никто и слова не скажет. Даже не потому, что одобряет твою идентификацию, а по причине нежелания ссориться с клиентами и большой охоте заработать на тебе деньги.

Нынешний представитель розничной торговли искренне плевал на подобные мелочи. Во-первых, конкуренции здесь почти не было, во-вторых, продавец действительно был в курсе, в-третьих, Выборг всегда славился предельной честностью в силу своей провинциальности. Тут, если ты вел себя как придурок, тебе и говорили, что ты придурок.

— Нам с женой, я просто обычно с ней хожу, привычка, — исправился я.

— Размер какой сиденья? — устало спросил продавец, посмотрев на меня как на дебила.

— Самый большой, — повторил я, отзеркалив его взгляд. — У меня жена сто пятьдесят кило, я унитаз на заказ изготавливал.

— Пойдем, покажу, — продавец сразу перешел на «ты». — А на фига тебе такая жена?

Что интересно, меня этот разговор не раздражал, а веселил. Хотелось процитировать строчку из древнего анекдота: «Да ты не рыбак». А вот Юния почему-то невероятно раздражалась. Даже разок спросила: «Можно я сс… его выпью?». Что я, само собой, проигнорировал. А так уж повелось, что у нас молчание не было знаком согласия.

— Люблю ее, не могу. Всегда стараюсь что-нибудь вкусненькое купить.

— Молодец, продолжай в том же духе, — ответил продавец, остановившись у стенда с сидушками.

Вообще, он мне нравился. Даже на минуту показалось, что мы могли бы подружиться, чтобы потом подкалывать друг друга. Разве что одежду ему надо менять чаще, чем раз в неделю.

— Вот, самый большой. Доводчик, дюропласт, вещь надежная. На много лет хватит. Стоит… — тут он сам сморщился, видимо, давно не глядел на цены. — Семь тысяч.

— Мда, — протянул я. В мою бытность обычным работягой за эту цену можно было купить унитаз. Причем очень даже неплохой.

— Согласен, — коротко резюмировал продавец. — Параллельный импорт, чего ты хочешь.

— Я уже давно ничего не хочу. Ладно, беру, на любимых не экономят, так ведь?

Мужичок промолчал, красноречиво поглядев на меня. Иными словами, выразил полное несогласие с моим мнением. Так или иначе, он принес упакованное сиденье с крышкой, пробил по карте и даже пожелал хорошего дня. Для себя явно отметив, что каких только чудиков в Выборге не водится.

— Ну, и для чего сс… это? — спросила Юния, когда мы оказались снаружи.

— А это, моя дорогая, наш путь в счастливую жизнь. Я бы даже сказал, дверь в нее.

Я открыл упаковку и вытащил купленное. Сиденье действительно внушало уважение своими размерами.

— Вот здесь, с внутренней стороны, я добавлю ручку. А доводчик придется сломать, чтобы закрывалось быстрее.

— Вход… — только сейчас дошло до Юнии.

— Ага, причем, весьма универсальный. А вот теперь можно и домой.

Интерлюдия

Раньше Тугарин плохо переносил время бездействия. Он любил жить и жаждал движения. Но не теперь. Казалось, Нежизнь внезапно коснулась кощея, заразила его, и метастазы медленно расползались по всему телу без всякой возможности выздороветь.

Тимофей Валентинович мог весь день сидеть возле окна, глядя на выборгское Подворье. Ему хватало осознания, что именно сейчас все четко идет по разработанному им плану. Он представлял себя большим крупным пауком, разбухшим от крови жертв. Трепов сидел в середине гигантской паутины и с наслаждением смотрел на мелких мушек. Те дергались, шевелили лапками, жужжали крыльями, лелеяли надежду выбраться, еще не осознавая самого важного — они уже окончательно увязли в выделенном им секрете. Благоразумнее всего было бы перестать сопротивляться, но куда уж там.

Намного тяжелее давалось ожидание его подопечным. Агата и Виктор не обладали той мудростью, которую с годами обрел Трепов. Пусть девочка и была намного умнее недотепы. Все усложняло еще то, что Тугарин не до конца посвящал эту парочку в свои планы. Помнил старую европейскую присказку: что знают двое — знает и свинья. Потому подопечным казалось, что они медлят, напрасно выжидают, лишний раз перестраховываются, тогда как причина их тревог вот-вот выскользнет из рук.

Тугарину приходилось применять весь свой психологический талант, чтобы успокаивать эти буйные головы.

— Почему не перебить этих фурий? — волновался Виктор. — Они же банальные паразиты. Или и вовсе сообщить о них Илие. Пусть сам разбирается!

— Важнее, чем сведения, полученные врагом, могут быть лишь те сведения, которые ты хочешь, чтобы он услышал, — спокойно объяснял Трепов. — Пусть мальчишка думает, что находится в курсе наших планов.

— Хорошо. Только я не понимаю, зачем мы должны говорить об этой глупости про роддом?

Тугарин тяжело вздохнул. Нет, все-таки с девочками было намного легче. Мальчишки всю жизнь оставались мальчишками. Все им хотелось сделать быстрее, да резче.

— Ты слышал что-нибудь о максиме: «Разделяй и властвуй?».

Лантье кивнул. Все-таки он был относительно начитан.

— Многие приписывают ее римлянам, но в действительности впервые подобное выражение сказал Людовик XI. Правда, звучало оно как: «Разделять, чтобы царствовать».

Трепов замолчал, глядя, как Лантье нетерпеливо ерзает перед ним. Будто не мог спокойно посидеть и минуты.

— Разделить силы противника — искусство, а вот сделать так, чтобы он посчитал, что это его собственное решение…

Тугарин замолчал, довольный возникшей паузой. Он считал, что не надо заканчивать мысль. Будь перед ним равный, Трепов бы так и сделал. А этому пришлось все разжевывать.

— Мальчишка расскажет о ритуале воеводе. Рано или поздно. У Матвея не будет другого выбора. Нельзя быть в двух разных местах одновременно. А он непременно захочет и предотвратить ритуал, и завладеть реликвией. Бедовый хоть и думает, что хороший человек, но все люди одинаковы. Мы тщеславны и жадны по своей природе.

Агата, которая сдержанностью и мудростью всегда нравилась Тугарину, только сейчас подала голос:

— Вопрос лишь в том, убедит ли мальчишка воеводу плясать под его дудку?

— Знаешь, поначалу я невольно недооценивал этого выскочку. Я про пацана. Однако у него есть удивительный талант — своей простотой обводить остальных вокруг пальца. Думаю, все получится. Что еще, Агата? Я же вижу, ты сама не своя.

— Ритуал, — поджала та губы. — Так ли он нужен⁈

Тугарин подивился силе, которую встретил во взгляде Ильинской. Он не успел заметить, как из той упрямой девочки выросла эта волевая и непреклонная женщина. До определенной поры ему удавалось сдерживать ее. Однако еще несколько десятилетий, и, возможно, Агате окажется тесновато под крылом Трепова.

И понятно, что Ильинская боялась ритуала. Не только его сложной структуры, но и личности призываемого. Будь ее воля, Агата, конечно же, нашла иной выход из сложившейся ситуации.

Вот тут и начинались сложности, связанные с утаиванием большей части сведений от членов Ордена. Если с тем же Соловушкой, своим единственным другом, Тугарин мог говорить почти откровенно, потому что они преследовали общие цели, то для молодежи аргументы про вечную жизнь, вернее нежизнь, были странными. Потому приходилось придумывать новые отговорки, выкручиваться и искусно лгать.

— Не переживай, ритуал — лишь перестраховка. Конечно, я не собираюсь становиться одержимым по доброй воле. Мы обратимся к нему только в том случае, если что-то пойдет не так. К тому же, я внес в ритуал несколько корректив, с ними Царь царей не сможет завладеть моим сознанием.

Все это Тугарин говорил с легкой улыбкой, развалившись в кресле в самой естественной позе. И Агата поверила. Все поверили. Он слишком хорошо знал их, почти с младенчества. Подобно искусному музыканту, Трепов понимал, на каких струнах нужно играть, а какие лучше не трогать.

И его птички стали петь песенки про готовящийся ритуал в роддоме, приходя в кружало. Каждый день, все с более детальными подробностями на потеху фуриям. Трепов обнаружил их сразу, стоило ему прощупать хист вокруг.

Рубежники плохо определяли волшебную мелкую нечисть, в том числе этих паразитов, потому что уверились в собственном могуществе. Тугарин же знал, что никогда нельзя расслабляться. Тем более в месте, где его держат под домашним арестом. Он заглянул в выборгском Подворье в каждый угол, вынюхал все, познакомился со всей мало-мальски полезной нечистью. Потому и обнаружить фурий не представляло большой сложности. Скорее, это было самым логичным следствием его действий.

Трепов сразу понял, кто по доброте душевной подселил сюда нечисть. Даже искренне подивился смекалке мальчишки. Здесь бы действительно никто не смог их обнаружить. Никто посторонний.

Однако Бедовый наступил на свои собственные грабли. Он так и не мог стать нормальным рубежником — жестким, не терпящим поблажек. Вот и эту нечисть пожалел, как жалел всех остальных. И вместо того, чтобы передавить фурий, определил им другой дом.

Историю с роддомом Трепов придумал, еще не зная, воспользуется ли Бедовый услугами фурий. Тугарин очень надеялся, что мальчишка окажется чуть более разумным, чем видели его все остальные. И тот оправдал ожидания.

В том числе поэтому Трепов смотрел в окно. Из него открывался неплохой вид на ту часть Подворья, где располагалось кружало. Спал Тугарин мало, по-стариковски. Иногда подремывая прямо перед окном, а на ночь расставляя небольшие печати на движение. Почти игрушечные, такие и заметить сложно. Да и срабатывали они на каждый шорох, заставляя то и дело просыпаться.

Вот только предосторожность и тонкий ум Тугарина сыграли добрую службу. Мальчишка пришел. В час, когда его никто не должен был увидеть. И сел возле кружала, думая, что за ним не наблюдают.

Несмотря на возраст, хист помогал видеть далеко и четко. Тугарин заметил, как встопорщилась куртка Бедового. Значит, сработало. И, наверное, впервые за все время со смерти Соловушки — улыбнулся.

Тогда он поднял на ноги сонную Агату, потому что растяпа Лантье мог запороть все дело, и приказал проследить за мальчишкой. И вновь старику улыбнулась удача. А может, она попросту отвернулась от пацана. Тугарин знал, что сейчас не время для пустых рассуждений. Главное — дело. Так или иначе, в тот день он уверился в своих подозрениях, но ко всему прочему и узнал место, где обитает его враг.

Все последующие за этим дни помощники заканчивали подготовку к основному действу. Отчитывалась, как правило, Агата.

— Мы прошлись по всем зоомагазинам. Продавцы, конечно, были удивлены, но мы их придавили хистом.

— Эти чужане — мелкие сошки, — отмахнулся Тугарин. — Их и проверять никто не будет. К тому же, мы пока никого не убили. Этих животных хватит?

— Нет, слишком мало молодых особей. Я подняла свои связи в Петербурге…

Ильинская сделала паузу, и Трепов чуть заметно фыркнул. Знал, что та набивает себе цену для последующего вознаграждения. Агата до сих пор не представляла последствия их действий.

— Мой человек собрал все необходимое. В день перед кровавой луной все прибудет.

— Почему так поздно? — нахмурился Трепов.

— А как нам их здесь кормить? — пожала плечами Агата. — Еще передохнут раньше времени. На мне и так вся эта живность из зоомагазинов. Насквозь дерьмом провоняла.

Тугарин кивнул, понимая, что упустил это из виду. Несмотря на возраст, ум и опыт, нельзя предусмотреть все. И порой приходилось делать что-то в первый раз.

Теперь все было готово. Единственное, что сделал Трепов, перед самим лунным затмением наведался к своей старой приятельнице. С Травницей их связывал только долг последней, который та все порывалась выплатить любым возможным способом, однако Тугарин, как человек разумный, не торопился принять ее плату. Деньги — пыль, для рубежников уж тем паче. Чтобы убить какого-нибудь человека, пусть и незаметно, с помощью травок, имелись более простые методы. Да и не всегда у Инги получалось задуманное. Вон с той же Спешницей ничего не вышло, уж слишком берегла себя старуха — не пила чужого питья, не ела в незнакомых местах. Та неудача поставила Ингу в еще более зависимое положение.

— Хорошо живешь, — после клятвы о своих дружественных намерениях по отношению к хозяину дома, произнес Тугарин.

— Даже у черта на куличках можно неплохо обустроиться.

Трепов видел, что Травница нервничает. Собственно, многие, кто знал его истинную силу, немного дергались в присутствии кощея. Это лишь говорило о недюжинном уме Инги.

— Что там воевода? — устроился в кресле Тугарин.

— Ест, спит, управляет Выборгом, — бросила Травница.

Это была дерзость, причем неслыханная. Не будь Трепов сейчас здесь гостем, схватил бы мерзавку за горло. С другой стороны, это тоже говорило о много. Инга чувствовала, что за ней есть сила, которую можно противопоставить ему.

Тугарин знал, что Травница жадна и честолюбива не меньше, чем он сам. К тому же, ей было что доказывать. Сосланная сюда почти сто лет назад, еще до Большой войны, рубежница с ее талантами здесь действительно прозябала. Но не унывала, а лишь ждала собственного шанса. И ларь мог быть тем самым шансом.

Способна ли она предать Тугарина? Тимофею Валентиновичу даже не требовалось труда, чтобы ответить на этот вопрос. Никакими клятвами они связаны не были, лишь устными договоренностями. А те только слова. Рубежники часто отказывались от своих старых слов во имя новых целей.

Их связывала лишь только сила и слабость. Инга чувствовала себя зависимой от Тугарина. И прежде ее никто не мог защитить, ни воевода, ни князь. Так, по крайней мере, было раньше. Но, видимо, времена изменились.

Травница и сама поняла, что ее речь была чересчур резкой. Потому добавила уже мягче:

— Что ты хочешь узнать?

— Про его замыслы. Я слышал, что он узнал про ларь. Илия старый и опытный рубежник. К тому же, глава этих земель. Мне кажется, что он вправе посчитать, что реликвия должна принадлежать ему.

— Узнал, — нехотя признала Инга. — Но ничего конкретного у него нет. Ни местоположения, ни как завладеть реликвией. То знала только Спешница.

Она лгала. И Трепов почувствовал это сразу. Больше того, остался доволен. Нет ничего лучше знать, что маски наконец сброшены. Значит, Травница выбрала стороны проигравших. Пусть так, Тугарин ей все равно никогда до конца не доверял.

— Если что-то произойдет, ты же мне расскажешь? — поинтересовался он.

— В уплату долга? — спросила Инга с легкой усмешкой.

— Да, — неожиданно ответил Трепов, чем явно удивил Травницу.

Трепову было все равно. Пусть думает, что он настолько заинтересован в реликвии, что поставил на карту все. Что теперь не отступится и эта решимость затмевает ему глаза.

Последняя ниточка огромной паутины была сплетена. И мухи, которые считали, что видят пузатого паука и точно не попадутся в его лапы, оказались обречены.

За те несколько часов, которые оставались до ночи, он спал как не спал давно. Словно ребенок, весь день бегавший во дворе. И когда встревоженная Агата тронула его, Тугарин открыл глаза сразу, сдерживаясь, чтобы не улыбнуться.

Кровь в жилах бурлила, точно горячая лава, и требовала действий. Трепову приходилось унимать себя, чтобы не пуститься бегом к ларю. Он умылся и приготовился всего за пару минут, после чего они выбрались наружу. Трепов с Агатой сели в легковую чужанскую машину, а Лантье устроился за рулем грузовика.

Тугарин понимал, что все не просто под контролем, а идет ровно по прописанному сценарию. Словно фильм, который он уже когда-то смотрел. И вместе с тем все равно волновался как мальчишка. То, к чему он шел значительный отрезок своей жизни, сегодня должно было случится. С помощью реликвии Царь царей придет в этот мир. Во всем миры. Он устроит жатву, соберет урожай своих последователей и начнет заключительный поход. А Тугарин будет рядом с новым хозяином мира, одной из многочисленных дланей нежизни.

От мыслей про возможное будущее в груди разливалось приятное тепло. Трепов даже на мгновение подумал, а будет ли нечто подобное в существовании при нежизни? И тут же отбросил эти дурацкие мысли. Это все равно лучше смерти.

Подъехали они со стороны леса, где когда-то очень давно была проселочная дорога. И еще долго занимались приготовлением для путешествия. Лантье создал форму заклинания Саней — одного из производных телекинеза, а Трепов с Агатой складывали на нее, точнее будто просто клали в воздух клетки с животными. Те будто чувствовали скорое приближение смерти: кошки шипели, выгибаясь дугой, собаки скулили, рептилии словно окаменели, птицы втянули головы.

Трепов давно сталкивался с предубеждением, что человеческая жизнь дороже всех остальных. По его мнению, разница не было. Да, в том обществе, которые построили чужане, во главу угла они ставили себя. Однако для нежизни и ритуала — жизнь была жизнью. Даже самого крохотного создания. И в этом и заключалась особенная прелесть его замысла. Именно поэтому так легко удалось провести Бедового.

Из-за того, что они отправились в обход, идти пришлось долго. Больше всего кряхтел упитанный Лантье, который и тащил всех животных. Понятно, что хист забирал большую долю нагрузки, но какая-то ее часть все равно оставалась. И даже ее толстяк переносил тяжело.

Вышли они со задней части перелеска, в котором и находился дуб с ларем. Пришлось обойти деревья, чтобы увидеть вдали скорбное сухой остов ствола, который и служил прежде отметкой для нахождения ларя.

Тугарин долго выбирал место, примерно представляя, откуда прибудут те, кто и достанет ему реликвию.

— Почему не забрать ее самим? — чуть ли не ныл Виктор, по лицу которого градом катил пот.

— Проклятие, — ответил Тугарин. — Мне не удалось точно узнать, что кроется в нем. Но никто из открывших ларь не выживал. А так мы чужими руками разберемся с мальчишкой и его компанией и заберем реликвию.

Было видно, что Виктор не согласен и явно хотел спросить что-то еще, однако не решился. А к тому времени они и пришли.

— Вытаскивайте старых животных и убивайте, — ровным голосом произнес Тугарин. — Больше лейти крови, чтобы она смешивалась друг с другом и образовывала нечто вроде круга. Вот здесь, — он указал рукой. — А я займусь малышами.

Тишину ночи нарушил предсмертный вопль зверей, к траве опустился тяжелый, едва ли различимый обычным человеком дух смерти, недалеко, под землей, отзываясь на все это, заворочалось спящее существо.

Тугарин лишь отдаленно почувствовал его. И то на мгновение, прежде чем все затихло. Трепов списал это на возможные нарушения баланса мира перед грандиозным ритуалом и продолжил надрезать тела малышей, капая кровью на уже обагренную землю.

Агата орудовала спокойно, сосредоточенно, почти мастерски. Тогда как Лантье брезгливо морщился и временами отворачивался. Одна из собак его укусила и даже рванула прочь, но Виктор догнал ее заклинанием. После чего посмотрел извиняющимся взглядом на Тугарина. Так нашкодивший ребенок смотрит на отца. Тимофей Валентинович постарался унять накатывающую злость. Ничего, недолго осталось терпеть этого недотепу.

Когда все было закончено, Трепов оглядел измазанных в крови подопечных. Те предстали подавленными и даже усталыми. Оно и понятно, смерть — есть смерть. Только последним подонкам и извращенцам она приносит удовольствие. И даже если ты убил человека или другое создание десятки раз, каждый раз частичка твоей души все равно умирает с новой жертвой. Иное дело, когда число переходит на сотни. Как у самого Тугарина.

— Скоро они должны уже выехать, — сказал Тимофей Валентинович. — Самое время отправиться за грифоном.

Агата кивнула и пошла обратно, к машине. А Лантье торопливо засеменил за ней. Тугарин же скрылся среди желтой листвы, пытаясь унять необычайное воодушевление. Оставалось несколько часов до конца всего.

Глава 18

Иногда, как, например, сейчас, Гриша напоминал мне сердобольную бабушку. Спасибо, что не мою, а такую… классическую. Наверное, подобную бабулю, размером метр на метр, хранят в палате мер и весов. И главная ее функция, конечно, накормить единственного внука до потери пульса. Если несчастная не справляется, ее из этой палаты с негодованием выгоняют.

— Хозяин, ну хоть картошку попробуй. Правда вкусная получилась!

При этих словах Гриша с мольбой посмотрел на меня. То, что ужин удался, отметили уже и вырванный ароматами из спячки ежовик, и вертящаяся и все опрокидывающая Куся, и, само собой, лесной черт. Последний схарчил уже три порции, а затем получил полное отлучение от Гришиной стряпни на сегодня. Впрочем, Митя не переставал лелеять надежды. И на то имелись причины, поскольку мне кусок в горло не лез категорически.

Оно и понятно, как-то не до жратвы, когда сегодня ночью должно было все разрешиться. То, из-за чего моя предшественница погибла, обретет своего хозяина. Только раньше мы думали, что это просто сильный артефакт. А выяснилось, что это ключ, открывающий Царю царей проход в наш мир. Реликвия должна оказаться в правильных руках. Поэтому мне очень бы хотелось, чтобы новым обладателем артефакта стал я, а не Илия или Инга. Про Тугарина я вообще молчу. Вот и получалось, что весь вечер я ходил сам не свой.

— Дядя Гриша, нельзя человека заставлять, — вступился за меня Митя.

А сам даже взялся за ручку сковороды, вожделенно глядя на блестящие кусочки зажаренной с луком картошки. Он даже уже все приготовил для скорой расправы — положил рядом с собой кусок белого хлеба, чтобы промокнуть им дно сковороды, вытащил два малосольных огурца, которые заготовил бес, и самое главное — занес вилку.

Но куда там. Гриша сноровисто перехватил остатки ужина и накрыл крышкой.

— Ладно, захочешь, попозже поешь. Или давай я с собой положу?

Ага, я представил, как в самый ответственный момент один из кощеев, которые пошли за таинственной реликвией, вдруг достает контейнер с едой. Мол, мне надо питаться по часам и все такое. Хотя беда даже не в этом — у нас контейнеров нет. А вот поллитровых банок предостаточно. Это смотрелось бы еще более комичнее.

— Пойду полежу, — сказал я. — Гриша, ничего мне с собой давать не надо. Лучше вон Митю накорми.

Нужно ли говорить, что я не сомкнул глаз? Лежал, глядя в чернеющий от сумерек потолок и слушал перебранку моих домочадцев. Сначала из-за еды, затем из-за выпивки, а после по поводу всеобщего мироустройства. Это значило, что мои ребята уже поели и выпили, поэтому пришло время пофилософствовать. У меня же в голове роилось множество мыслей, разгоняя все сильнее накопившиеся за день опасения. И каждое новое предложение начиналось со слов: «А что если…».

— Матвей, сс… пора, — подала голос лихо.

Я дернулся от ее слов. Но вместе с этим согласно кивнул, посмотрев на часы. Хотя могу поклясться, что Юния даже не пользовалась хронометром. Она обладала редким даром делать все вовремя.

Поднялся на ноги я тяжело, будто к ступням привязали пудовые гири. Мое ленивое тело больше всего на свете желало остаться здесь. Пусть в чужом, но все же немного обжитом доме, а не идти черт знает куда в ночь. Мол, моя хата с краю (что было недалеко от истины) и вдруг действительно все как-нибудь само собой рассосется. Жаль, что в реальности так не бывало.

Я тяжело вздохнул. Нужно было подниматься. Имелся один метод — как делать нечто неприятное, когда это самое делать как раз не хочется. Необходимо представить, что ты собираешься окунуться в холодную воду, просто задавая себе обратный отсчет. От пяти до одного, а затем резко ныряешь. Секрет такой: в любом, даже хитроумной головоломке, самое сложное — это начать. Потому уже попроще: либо получится, либо нет. И, как правило, все выходит. Так уж устроен мир.

Поэтому я выскочил наружу даже не попрощавшись с домочадцами. Долгие проводы — лишние слезы. Что до грифонихи, я бесу с чертом уже сегодня наказал с нее глаз не сводить. Иначе я не просто введу сухой закон, но и забуду про все ранее примененные амнистии. Митя поклялся все исполнить в лучшем виде, даже заикаться начал от испуга, а Гриша вроде бы обиделся. Мол, когда это он меня подводил? Я уж и не стал перечислять, чтобы не смущать беса с его врожденной альтернативной храбростью.

На улице было свежо, даже чересчур. Конечно, я сегодня не собирался бегать голышом, но и просто гулять по лесу представлялось удовольствием ниже среднего. Я даже печку включил.

— Мы сс… сегодня-то поедем или как? — вкрадчиво спросила меня лихо примерно минут через пять.

— Не видишь, что ли, машину прогреваю? Еще не хватало, чтобы движок стуканул, — раздраженно ответил я.

Хотя мы оба понимали, что я пытаюсь оттянуть время. Потому что боюсь. Но сколько веревочке ни виться…

— Сначала за Рехоном, — произнес я.

Причем, непонятно, зачем сказал. Юнии было вообще все равно, в какой последовательности мы заберем сегодня моих спутников. Это скорее походило на «бессознательное изречение». Какое возникает у людей, несколько суток находящихся дома в одиночестве и начинающих разговаривать сами с собой, лишь бы лишний раз доказать себе, что они вообще умеют говорить. В таком случае идеально, когда есть домашние животные — ты вроде бы и не сошел с ума, а просто обсуждаешь с псом аргументы против теории струн.

Рехон ждал меня у выхода общины на чужанскую территорию, облокотившись на горящий фонарь и нервно поглядывая по сторонам. Он был облачен в кожаную осеннюю куртку, свободные джинсы и резиновые полусапожки высотой по щиколотку. Держу пари, его одевала Зоя, получив единственную вводную — лес. В другом случае, я не представляю, куда собрался этот модник.

— Матвей, поехали быстрее, — тут же сел он в машину. — А то она еще выйдет прощаться. Все ей кажется, что я не вернусь. Сказал ей, конечно, чтобы оставалась дома…

Рехон не закончил, махнув рукой, мол, чего тут говорить — все бесполезно. Я кивнул. Ну да, Зоя такая. Стукнуть кулаком по столу и сказать: «Теперь будет вот так» — это не про нее.

Правда, меня немного покоробило: «Все ей кажется, что я не вернусь». На мои плечи весь день давило ощущение грядущей беды. Вот только я не мог понять, куда это все отнести. За себя беспокоиться или за кого-то еще?

Однако кошки скребли знатно. Так, что даже хотелось махнуть несколько стопок, чтобы заглушить эту тревогу. И я искренне позавидовал Рехону, который сидел рядом с видом вырвавшегося на рыбалку семьянина. Надо ему на будущее посоветовать купить гараж и объяснить, для чего он нужен мужикам этого мира.

Зато Ингу пришлось подождать. Привратник-домовой извинился и сообщил, что госпожа собирается. И вот спустя минут пять на пороге появилась знакомая парочка в темно-синих, почти черных спортивных костюмах с эмблемой Bosco. Стильно, модно, молодежно.

Единственное, мне показалось, что Травница изначально выбрала проигрышную стратегию. Нет, на ней костюм сидел вполне неплохо, но рядом с пышущей молодостью Натальей Инга смотрелась тетушкой. Ухоженной, подтянутой, но тетушкой, которой стукнуло лет сорок пять. Хотя, Костяну бы понравилось. Он вообще был большой ценитель зрелой женской красоты.

— Она зачем? — нахмурился я, указав на приспешницу.

С одной лишь целью — не дать понять Инге, что это моя затея. Потому что если бы я промолчал, это было бы точно подозрительно.

— Наталья нам поможет. Я взяла кое-какие травы и артефакты. Доставать со Слова их будет долго и неудобно.

Я вспомнил зеленух, которых Травница использовала в качестве пневматической почты. Да, ее Слово, в отличие от моего, гораздо масштабнее, но в то же время медленнее. На нем можно хранить целые стеллажи вещей, однако быстро достать все это одномоментно не получится.

Хотя, само собой, я скорчил недовольную физиономию. Поэтому Инга добавила:

— Ты ее даже не заметишь.

Лишь после этого мы все расселись по местам. При этом Инга слегка кивнула Рехону, а тот ей и не ответил. О том, чтобы начать разговор, — не шло и речи. Что ж, пусть так, меня молчание вполне устраивало.

Впервые путь во владения лешего был для меня настолько тяжелым и гнетущим. Наверное, в том числе потому, что я даже не собирался встречаться с батюшкой. Машина проворно мчала по шоссе, везя угрюмых рубежников и чужанку навстречу судьбе. В какой-то момент стало так тоскливо, что я не выдержал и включил радио. И тут же услышал бодрый голос Бутусова:

'Из нас выращивают смену

Для того, чтоб бить об стену.

Вас отваривали в супе,

Съели вас — теперь вы трупы'.

Я торопливо переключил радио:

'Это все, что останется после меня.

Это все, что возьму я с собой!'.

Вы издеваетесь, что ли? Нет, я слышал про феномен Баадера-Майнхофа. Мол, беременные видят вокруг только беременных, хромые хромых, тот, кто думает о возможной смерти, слышит песни про тлен и безысходность. Однако это уже слишком.

Я переключил радио и услышал бодрую мелодию и знакомый голос:

'I’m on the highway to hell,

I’m on the highway to hell,

I’m on the highway to hell'.

Позади, не сдержавшись, хихикнула Наташа. Я не был уверен, что остальные знают английский, но от греха ткнул в магнитолу, и та затихла. Ладно, будем ехать без музыки.

Ночь обещала быть пасмурной, без ярких кровавых лун на небе, пусть где-то там они и были. Меня больше волновало, почему без явных причин так тягостно на душе и так сильно давит в области сердца. Однако едва ли в машине сейчас был психотерапевт-кардиолог, поэтому пришлось отложить эти вопросы.

Мы свернули с трассы, миновали Большое поле и уже выбрались на проселочную дорогу, когда я резко остановился, с ужасом глядя перед собой. Потому что именно в этот момент внутри что-то оборвалось. Как последняя струна у гитариста, на которой он еще худо-бедно играл.

Инга пулей вылетела из машины, скрывшись в лесу, и Наталья, после секундного колебания, ломанулась за ней. Рехон же «нацепил» промысел на кончики пальцев, готовый в любую минуту обрушить на возможного неприятеля хист. Вот только на дорогу никто не выскакивал.

— Что не так? — спросил он.

— Печати на моем доме. Их больше нет. Срезали одним махом.

Лицо Рехона превратилось в восковую маску. Он не произнес ни слова, не шевельнулся, разве что положил руку на плечо.

— Если произошло что-то плохое, мы все равно не успеем вернуться в город, — сказала Инга.

Я даже не заметил, как она подошла. Видимо, ей надоело наслаждаться природой в облезлых осенних кустах. Но что самое мерзкое, она действительно была права.

Даже если я рвану обратно, расплескивая хист и превращая каждый шаг в гигантский прыжок метров на двадцать, едва ли обернусь быстрее Зверя. Пусть и ломанусь напрямки.

Зараза! Вот только как они вышли на нас? Чуры? Ежовик? Да по больше части, это сейчас и не важно. Гриша, Митя, Куся… Надо было оставить с ними лихо! А что если и это бы не помогло? Я старался отогнать от себя дурные мысли, но получалось не очень.

Хотелось орать до одури и бить руль, пока не рванет подушка безопасности. Однако вместо этого я оцепенел. Разве что странный звук немного раздражал.

— Мы должны продолжать, — вновь подала голос Инга.

Я вдруг осознал, что бесячий звук оказался скрипом собственных зубов. И стоило Травнице сказать то, что я меньше всего желал услышать, я вернулся в реальность. Сейчас очень хотелось послать ее, сесть в машину и поехать домой. Однако я понимал, что это неверное решение. Гриша, Митя, Куся…

— Тогда че вы там стоите⁈ — рявкнул я, понимая, что попросту срываю злость. В душе было пусто, а на губах горько.

Травница с Наташей залезли обратно, и мы продолжили путь. Благо ехать нам оставалось всего ничего. Заглушив мотор и с трудом выбрался из машины. Ноги почти не слушались, словно их пришили мне от какого-то другого человека.

И что хуже всего, стоило прислушаться к себе, как я понял еще кое-что — то самое гнетущее предчувствие не прошло. Разве что теперь та горечь, которая чувствовалась на губах, разлилась и в груди.

— Матвей, сс… надо закончить начатое. Чтобы всс… се это было не зря.

Я ничего ей не ответил. И не только потому, что мне нельзя было выдать присутствие Юнии. Я не желал общаться на эту тему и по иной причине — мне нечего было сказать.

— Туда, — поднял я руку перед собой.

Тьма пряталась в пожелтевших листьях, шептала проклятья, укрываясь за холодными черными стволами деревьев. Я никогда с ней не дружил. Тьма, младшая сестра ночи, благоволила рубежникам и нечисти. Но не мне. Я так и не стал в полной мере рубежником. Хистом может быть, но по духу я оставался обычным человеком. А она это чувствовала. И не могла простить.

Я никогда не дружил с тьмой, однако сегодня наши противоречия будто обострились до предела. Несмотря на то, что я видел многое, недоступное обычному взгляду. В каждой коряге мне чудилась занесенная над головой рука с ножом, в каждой куче осенних листьев угадывался труп. Богатая фантазия и расшатанные нервы сослужили теперь плохую службу. Поэтому когда я увидел знакомый обугленный дуб, то невольно вздрогнул. А после представил, как совсем скоро из-под него вылезет лич-чур, чтобы направиться к ларю.

— Туда, — повторил я, указывая на далекий островок вековых деревьев, особняком раскинувшийся посреди спрятанного лесного луга.

Наш невероятный квартет (лихо я не стал считать) неторопливо направился за мной. Труднее всего приходилось, конечно, Наташе. Как чужанка, она и видела, и чувствовала все гораздо хуже кощеев. Для меня оставалось большой загадкой, как до сих пор приспешница Инги не переломала себе ноги. Ну правильно, хоть кому-то в этой жизни должно было везти? Лично я уже два раза провалился правым кроссовком во что-то мокрое и теперь не шел, а хлюпал. Правда, мысли были совершенно о другом. Все эти бытовые неурядицы шли словно фоном.

— Стоять! — внезапно для всех замер Рехон.

Мы уже огибали кромку леска, в котором укрывался ларь. Казалось, реликвия так близко — руку протяни. Конечно, в фигуральном смысле. Но минуты полторы, и мы действительно будем на месте. Вот только теперь я искренне не понимал, стоит ли игра свеч?

Лишь иномирный кощей замер, как Инга тут же протянула руку Наталье и в нее легло несколько мешочков. Явно с перетертой травой.

— Что? — не вытерпел я.

Вместо ответа Рехон подошел к небольшому бугорку и присел возле него. А потом поманил меня.

Мы приблизились и стало ясно — никакой это не бугорок, а трупик несчастного животного. Кота. Да еще с темной шлейкой на спине. Ноги невольно подкосились, в груди противно заныло и стало совсем не по себе.

Не только потому, что я очень сильно не любил тех, кто истязает животных. Это как раз нормально. Так сказать, тест на адекватность. Просто в последнее время у меня появился еще и маркер на хрень разного рода, которой и вовсе не могло случится. Вот мертвый кот вдали от цивилизации — именно хрень. Жуткая невероятная хрень!

— Убили… ножом, — медленно осматривал труп Рехон. — Причем так, чтобы пролилось как можно больше крови. Тут все вокруг в ней.

— Пожалуйста, не надо, — пискнула Наталья, схватившись за рот.

Даже среди тьмы ночи было видно, что лицо приспешницы белее мела, а рот неестественно перекошен, словно у мертвеца.

— И вот там, — бережно положил кота на землю Рехон, поднимаясь на ноги.

Я проследил за его взглядом и увидел в шагах десяти от нас новый комочек. Сердце противно сжалось. Не из-за того, что здесь убили животных. Это самой собой. А потому, что мне вдруг почудилось, будто я приоткрыл дверь в соседнюю комнату и обнаружил оборудованное логово маньяка. Которое всегда было именно здесь, пока я искал его где-то вдалеке.

Теперь не осталось никаких сомнений. Если домашний кот еще мог как-то пробраться в лес, где погиб от рук какого-то сумасшедшего, то бездыханный красавчик мальтипу в данный сценарий не вписывался. У меня мороз пробежал по коже от простого осознания — пес оказался немолод. Да, пусть и говорят, что маленькая собачка до старости щенок, однако я был уверен, что этот кобель разменял десятку.

В груди не просто заныло — чудилось, что меня сейчас вывернет наизнанку. Полчаса назад мне думалось, что хуже уже не может быть, однако жизнь любила подкидывать мне сюрпризы. Словно пытаясь проверить меня на прочность. И самое мерзкое — мне забыли прежде сообщить стоп-слово.

Рехон внезапно жестко схватил меня за плечо и прижал палец к губам. Хотя мы и так находились в полной тишине. Я прислушался и с трудом различил еле уловимый писк. На него мы бросились словно выброшенные на берег мореплаватели, увидевшие паруса у горизонта.

Крохотная клетка стояла на земле, а внутри копошилилсь крысы. Я вообще их не любил, однако правду говорят, что все дети, даже не очень красивые, подсознательно внушают умиление. Раньше за мной такого не замечалось, но вот после пары трупов животных оказалось, что нет ничего милее крохотных розовеньких крысят. Смущали разве что красные полосы на боку у каждого.

Я застонал, словно у меня отняли последние силы. Мне и раньше приходилось чувствовать себя дураком, однако сейчас пришло полное осознание, что я дебил.

Я повернулся к Инге и обреченно сказал:

— Нигде не говорилось, что младенцы должны быть человеческими. Соединить жизнь и смерть можно любым существом.

— Молодец!

Знакомый голос в ночной тиши показался громом среди ясного неба. Мы все мгновенно развернулись к деревьям, в тени которых прятался тот, кто наблюдал за нами. Теперь Тугарин медленно выходил к нам.

— Но лучше догадаться поздно, чем никогда, так ведь, Матвей?

Глава 19

Меня вообще очень трудно было назвать домашним бабушкиным пирожочком — все детство я провел на улице. Понимаю, для современной молодежи подобное приемлемо, только если во дворе ловится бесплатный скоростной вай-фай. Однако в провинции, а Выборг, как ни крути, являлся провинцией, разговаривая о текущем времени, можно было смело отсчитывать еще десять-пятнадцать лет, в которых люди с пауэрбанками и электросамокаты изредка появлялись лишь по какой-то нелепой случайности.

Поэтому мы с Костяном, несмотря на мерцающий мобильный интернет и пандемию общемировой гаджетозависимости, вполне себя хорошо чувствовали за гаражами, выкуривая свою первую сигарету через сорванные веточки тополя. Чтобы пальцы не пахли. И нам, кстати, не понравилось. Ни палочки, ни сигареты. Крутизны мы не ощутили, старше не стали, разве что голова закружилась, а у меня еще и «днище» вечером порвало.

Но суть в том, что я много тусовался на улице. Оттого и повидал определенное количество драк из разряда тех, где спрашивали «за одежду», «за прическу», «за район». Я же говорю, в провинции время тянется невероятно медленно, без квантовых скачков. Потому прогресс и прочая терпимость к окружающим сюда доходят с большим опозданием. Но вот чего я сроду не мог уловить — когда именно надо начинать бить морду.

Костик в этом был большой профи. Может, потому по этой самой морде и получал меньше меня. Но у него словно тумблер предохранителя срабатывал, как у электрического автомата при скачке напряжения: вроде стоит, спокойно разговаривая с оппонентами, и вдруг резко отпрыгивает в сторону, когда кулаки начинают месить лица.

Вот и сейчас я пропустил начало веселья. И вроде бы все логично вытекало из беседы с Тугариным. После обнаружения старика самым глупым было бы ждать появления трубки мира. Скорее уж полетели бы хлебальники в разные стороны. Это я точно понимал. Однако сам момент начала драки пропустил. Словно кто-то выстрелил из невидимого стартового пистолета, и звук выстрела услышали все, кроме меня.

Первой прервала тягостное молчание Травница. Наверное, ее нервы сдали в том числе из-за того, что она как-то была связана с Тугариным. И теперь настала моя любимая пора, так распространенная среди рубежников — время предательства.

Наташа, которая еще совсем недавно еле стояла на ногах с лицом белее смерти, стала буквально единым целым с той, чье место так желала занять. Казалось, Инга лишь протянула назад руку, как в нее лег длинный стебель, который приспешница вытащила из рюкзака. Оставалось только догадываться, что это за растение, однако я представлял, что ничего хорошего от него ждать не придется — стебель выглядел сочным, мясистым, но вместе с тем оказался сплошь покрыт закрученными крючками колючек.

Травница схватила растение и прижала его к желтой траве. И последняя моментально стала меняться. Вместо тонких и сухих травинок начали молниеносно появляться собратья той самой толстой колючки, которую Инга держала в руках, устилая нечто вроде дорожки к Тугарину. Отравленной дорожки.

Причем, все произошло так быстро, что я даже ахнуть не успел. Не смог ловко парировать и Трепов, поэтому дорожка «добежала» до его обуви, да там и замерла, уткнувшись в неведомую преграду. А старик разве что отшатнулся, но скорее не из-за нанесенного ему урона, а из опасения. Прозвенело нечто металлическое, блеснула серебристая «змейка» на шее кощея, рассыпались по траве мелкие детали.

Конечно, было бы глупо думать, что Тугарин пришел сюда налегке. Он, как и следовало кощею его ранга, загодя обвешался защитными амулетами. Я, конечно, в душе не представлял, как можно защититься от ядовитых растений, однако Трепов явно что-то знал. В конце концов, он давно был знаком с Травницей.

А следом произошло нечто странное. Словно тот, кто наблюдал за этой схваткой, нажал на паузу, чтобы сходить за чаем на кухню. Бойцы посреди сражения вдруг остановились, с одной единственной целью — пристально поглядеть друг на друга. Разве что в последний момент Инга успела вытащить со слова какие-то черные очки и нацепить их. И после секундного замешательства Тугарин сплел сложное атакующее заклинание и выбросил его по направлению к Травнице. И тут ее оборона дрогнула.

Справедливости ради, Инга успела создать форму и влить в нее хист, однако тут вмешалась разница весовых категорий. Травница только взяла десятый рубец, хотя судя по кощеевскому дару, уже неплохо на нем себя чувствовала. Тугарин же одной ногой пусть и оставался на нашей грешной земле, второй стремился вступить куда-то в район кронства.

Мою замиренницу смело с места, как сухой ковыль крупным градом. Вот она стояла, и тут же ее крохотное тело унесло прочь, словно она оказалась вдруг в детской сказке. Что интереснее, Наталья каким-то образом (то ли почувствовала, то ли поняла, к чему все клонится) ушла перекатом в сторону, потому ее не задело. Если бы не видел собственными глазами, сам никогда не поверил.

Вот именно теперь я понял, что пора бы и мне вписываться в эту потасовку. А то стою, как опоздавший в переполненном кинотеатре, и стесняюсь начать расталкивать людей, чтобы протиснуться на места в середине. Щас я…

Все, что я успел сделать — подумать это самое «щас». А после все закончилось. Тугарин просто перевел взгляд на меня, и я понял, для чего Травнице понадобились черные очки. Самая темная ночь поселилась в моей душе, растекаясь все дальше и дальше, гадкой отравой касаясь всего, до чего могла дотянуться. Не было ни надежды, ни радости, ни хоть чего-то светлого, только кромешная безнадега.

Вспомнился тот самый богатырь, который решил хитростью извести Тугарина, попав к нему в плен. И взгляд кощея, остановивший богатыря.

Вот только разница заключалась в том, что богатырь был один. А я, так уж получилось, в компании пусть и не друзей, но союзников. И лишь это меня спасло.

Странное желание буйства внезапно пробилось через тонны хтони. Хотелось раздеться, орать, бежать, залезть на самое высокое дерево, начать растирать об себя лопухи, причем, делать это все одновременно.

А потом все пропало. И безнадега, и временное помешательство. Зато я обнаружил причину своего спасения. Она заключалась в Бедламе, который пошел ва-банк, применив сразу две способности: сначала ведунскую, а после и кощеевскую. И последняя была самой необычной из всех, которые я видел.

Хаос всегда был добрым другом Рехона, а на десятом рубце стал верным соратником. Теперь иномирный кощей вносил неразбериху в наш мир на правах создателя. Я не вполне четко мог дать определение тому, что происходит, но если говорить очень грубо — Бедлам менял структуру привычных нам вещей. Так трава под ногами Трепова стала вязкая, топкая, подобно болоту, тогда как сам Рехон бежал по воздуху, словно по мостовой.

Тугарин достаточно быстро сориентировался, вытащив со Слова нечто похожее на рогатину, да только та оплыла в его руках, точно горячий пластилин, а Бедлам уже добрался до мерзкого старикашки. И сделал то, что я давно хотел — вломил кощею со всей дури по челюсти.

Сначала я думал, что хрустнула рука Рехона, которого отбросило обратно чем-то, напоминающим взрывную волну. И только после понял, что это был амулет. Защита на физический урон. Об этом я даже слышал.

Пока Бедлам собирал спиной остатки травы, все вернулось на круги своя. Правда, теперь Трепов оказался «закопан» по колено в землю, однако ему хватило хлопнуть раз в ладоши, чтобы вытащить сразу одну ногу. Вторую он не успел, потому что настала моя пора провести показательное выступление.

Конечно, что мог я, молодой и необстрелянный кощей после неудачных попыток своих товарищей? Но не стоять же с тупым выражением лица, пока все рядом потеют? Вот и я быстро создал форму Теневого Потока, правда, превратив поток в нечто вроде длинного копья. И метнул в Трепова.

Что самое интересное, мое оружие достигло цели. Видимо, против заклинаний иного мира у Тугарина не было необходимых амулетов или защитных колец. Копье пробило грудину в районе сердца, да там и застряло. А выдергивать я его не собирался. Разве что натянул невидимую нить, соединяющую меня и оружие, да начал вливать в нее хист. И с удовольствием глядел, как Тугарину становится хуже.

Стало даже страшно от осознания собственной крутизны. Я, почти что в одиночку, уделывал одного из самых старых и опытных кощеев этого мира. Но я никогда не был честолюбивым парнем, который хочет войти в историю. А потому понимал, что ситуация может измениться в любую секунду и сейчас надо максимально быстро пользоваться моментом.

— Юния! — крикнул я.

Лихо поняла все без лишних слов. Впрочем, как и всегда. Она вырвалась из Трубки, появившись в нашей реальности смертельной тенью. Пусть не такая страшная старуха как прежде, однако столь же опасная. Нечисть коротко вспыхнула, исчезая возле меня, чтобы в следующее мгновение появиться подле Тугарина.

Она вцепилась в старика своими цепкими пальцами и одно из колец разлетелось на части. Юния вскрикнула, но хватку не ослабила. Тогда как Тугарин захрипел и стал размахивать руками, словно в воздухе возле него могло оказаться то, за что можно было уцепиться. А я, который по прежнему удерживал Трепова теневым копьем все не мог поверить. Неужели мы его одолели? Неужели все действительно получилось.

Нет, не то чтобы я был не рад. Просто это в корне меняло весь план. Если мы сейчас победим Тугарина, то тогда с Ингой будет все отлично и мне… действительно придется передать ей реликвию. А к этому меня жизнь совершенно не готовила.

В любом случае, артефакт в руках воеводы с обезглавленной головой магистра Ордена — это лучше, чем он же у Тугарина. Как мы будем затем возвращаться реликвию, вопрос уже второй. Главное, сейчас завершить все самое необходимое.

— Лихо? — подоспела Инга, которая относительно легко оправилась от магического удара Трепова. — Откуда?

— Все в порядке, она со мной.

Я не увидел, что там было написано на лице Травницы. Лишь почувствовал ее пристальный тяжелый взгляд. Ну да, что тут скажешь, вот такой я, люблю удивлять людей.

Рядом кто-то хрустнул костями — я понял, что уже и Рехон пришел в себя. Но и ему хватило ума не вмешиваться в происходящее. Правильно, тут лучше не влезать и не повторять дома, работают профессионалы. Сейчас Юния выпьет Тугарина, как когда-то разобралась с Шуйским и…

На какой-то краткий миг я забыл, что являюсь самым невезучим рубежником в Новгородском княжестве и Выборге в частности. Поэтому стоило мне распланировать свою счастливую жизнь, как сверху кто-то глухо посмеялся в кулак. Мироздание очень любило меня обламывать а самый неподходящий момент. А затем подал голос Рехон:

— Матвей, ты же больше никого не ждешь?

— Нет, — ответил я.

— Значит, это подкрепление с противоположной стороны, — тяжело вздохнул иномирный кощей.

Я проследил за его взглядом и увидел в сумрачном полотне ночи мельтешащую точку. И мое сердце замерло. Потому что я понял, кто там. Помимо приспешников Тугарина.

А следом от темного пятна отделилась тень поменьше, которая, впрочем, стала довольно быстро увеличиваться в размерах. Пока наконец на землю не спрыгнул толстенький Виктор.

Скажу честно, приземление было выполнено эффектно. Словно спикировал не коротышка, страдающий ожирением, а минимум скандинавский бог грома. Хорошо, что хоть без молота.

И, что самое противное, Лантье мгновенно оценил происходящее. Он поднял руку, усеянную перстнями и тронул один из них, с самым огромным зеленым камнем. И я узнал украшение. У меня было такое же, разве что намного скромнее. Виктор нажал на камень, и Тугарин жадно вдохнул воздух. Как утопающий, которого вытащили на берег и откачали. А затем напрямую силой отбросил Юнию прочь. Лихо была хороша всем, кроме того, что являлась нечистью. И как всякую нечисть, рубежники научились отключать ее способность.

Рехон рванул вперед, что-то конструируя в воздухе на ходу, а Травница призывно протянула руку назад, явно ожидая чего-то от Натальи. Однако было поздно. Лантье ударил в форму созданного мною заклинания и теневое копье исчезло, словно его и не было. А Тугарин, пусть и с не той прытью, что раньше, все же вытащил вторую ногу из земли.

А после все закончилось. То черное пятно, еще расплывающееся сверху, рухнуло вниз камнем и загородило собой рубежников. Рехон, который уже влил хист в сконструированную форму и собирался ударить по ослабевшему Трепову, вспыхнул сам, ругаясь на скуггском. Потому что перед ним возникло универсальное магическое зеркало, отражающее любые заклинание. Перед ним села Куся.

Ею с помощью поводьев управляла Агата. Она сидела на спине грифонихи с напряженным лицом и не выпускала поводья. Сама Куся была в своем уме и явно в полном сознании, даже в глазах разумной нечисти читалась вселенская скорбь, однако было понятно, сейчас тело грифонихи не принадлежит ей самой.

Словно подтверждая это, Агата натянула поводья, и массивные удила, врезаясь в раскрытый клюв, заставили Кусю тряхнуть головой и сделать несколько шагов назад.

Инга, которая держала двумя руками яркий тяжелый плод, напоминающий кислотную тыкву, неожиданно замерла, уже не торопясь вновь обрушиться со всей своей яростью на противника. Травница всегда молниеносно просчитывала все возможные варианты своих действий. И ее замешательство означало лишь одно — наши шансы на победу резко сократились.

Я тяжело дышал, пытаясь справиться с эмоциями и мыслить здраво. А еще досадуя на то, как быстро закончилось наше преимущество, будто бы даже не успев начаться. А сам все смотрел на плененную Кусю. Какой же я феерический дурак!

— Неплохо, — сплюнул на землю Трепов. — Я знал, что ты можешь меня удивить, Матвей. Видишь, я называю тебя по имени, потому что признаю тебя как достойного противника.

Кощей сделал подобие шутливого реверанса. Правда, в процессе чуть оступился. Все же Юния его хорошо потрепала. Жалко, не успела довести начатое до конца.

— Однако давайте закончим с этой пустой тратой времени, — продолжил Тугарин. — Вы неплохо проявили себя, более того, действовали как слаженная команда. Я, если честно, впечатлен. Скажу больше, если вы сделаете все как надо и отступите, я даже не буду преследовать вас.

— Это великодушно, — первая отозвалась Травница, а после посмотрела на меня.

Нет, собственно по поводу Инги я никогда особых иллюзий и не строил. Ее преданность менялась, как флюгер в ураган. А может, она и слова такого вообще не знала — «верность». Вдруг потому они в свое время с Илией и разбежались?

Вот Рехон, уже погасивший себя с минимальным ущербом, неподвижно застыл, явно готовый к любому развитию событий. Его красивое лицо было непроницаемо. Такое обычно бывает у сытого человека, который забрел в гипермаркет и не знает, что ему выбрать, а не у того, кому угрожает смертельная опасность. Интересно, если я сейчас крикну: «В атаку!», он действительно ломанется крушить черепа?

— Что ты подразумеваешь под «как надо»? — спросил я.

— Матвей, ты неглупый парень. Нет, иногда проявляешь себя как король идиотов, но сейчас не тот случай, — устало произнес Тугарин.

Выглядел он под стать своему тону. Трепов и раньше не отличался пышущей молодостью, как та же Агата. А после долгого свидания с Юнией кожа его пожелтела, истончилась и теперь напоминала древний пергамент. Да и движения стали будто замедленными.

— Мне нужна реликвия. Достань мне ее, или твой питомец погибнет.

Агата в очередной раз рванула поводья на себя, и Куся заклекотала от боли.

— Я удивлен, что ты не воспользовался такой простой вещью, как каленое железо, — попытался улыбнуться он, но мышцы лица его не послушались. — Грифоны его очень не любят.

— Я больше за взаимную любовь, а не принуждение.

— В другой ситуации я бы восхитился и поаплодировал, — устало ответил Тугарин. — Но теперь совершенно нет времени. Земля уже затмила луну, та налилась кровью, и защитные скрепы пали. Решай.

Тугарин вытащил со слова длинный кинжал и подошел к Кусе. Но еще прежде, чем он поднял руку, я сделал шаг вперед.

— Хорошо, не трогай ее.

Я видел гнусную улыбку на его лице. И понимал, что грифониха меньше всего нужна Царю царей. И ее смерть — лишь вопрос времени. Но и дать погибнуть Кусе сейчас не входило в мои планы.

— Мы принесем реликвию.

— Попробуешь сбежать… — Тугарин не договорил, но я понял без слов, к чему он ведет.

Мы отдалились от троицы, причем Травница, которая явно чувствовала себя не в своей тарелке, какое-то время шла за нами, пока ее не окликнул Трепов. И Инге, к явному неудовольствию, пришлось остаться.

— Ты же понимаешь, что если ты отдашь ему реликвию, он все равно убьет ее. И попытается убить нас.

— Понимаю, — кивнул я. — Если я скажу, что почти все это часть моего плана, ты мне поверишь?

Рехон, сделал то, чего я меньше всего ожидал от него. Улыбнулся. И я вдруг понял, что когда его улыбка не несет какой-то насмешки или издевки, то может быть вполне приятной.

— Да, поверю. Во что-то же надо верить. А когда дело идет о спасении собственной жизни, поверишь хоть… как у вас здесь говорится, в черта?

Я кивнул, с горечью вспомнив о Митьке. Моем бедном Митьке.

— А пленение грифона тоже часть твоего плана?

— К сожалению, нет. Поэтому нам придется немного импровизировать.

Глава 20

Сила окутывала дерево с артефактом, который желали заполучить многие. Казалось, когда перестали действовать те самые невидимые волшебные замки, не позволяющие отворить ларь прежде времени, наружу выплеснулся весь промысел, хранившийся внутри. От него сводило зубы, ныли кости и колотило в висках. А еще у меня жутко вспотела спина и подмышки. Хотя данные обстоятельства я уже связывал не с хистом, а с внутренними переживаниями.

Я достал склянку с эссенцией удачи, откупорил и сделал несколько глотков. Хуже точно не будет, а на время нейтрализовать собственное невезение было бы очень неплохо. Правда, непонятно, что произойдет потом, но все же.

— Успокоительное, — ответил я на немой вопрос Рехона. — Ну что, заканчиваем мять сиськи и вытаскиваем эту штуку наружу.

— Прозвучало весьма двусмысленно, — не моргнув глазом, ответил иномирный кощей.

— Согласен, — кивнул я.

Мы тем временем подобрались к дубу, дупло которого оказалось окутано странной дымкой. Ее можно было сравнить со зноем, расплывающимся летом над городом и плавящим воздух. Вот только сейчас было в высшей степени прохладно. Хотя руки подрагивали у меня совсем от другого.

— Давай, — сказал я скорее самому себе, нежели Рехону.

И первым протянул руку к ларю. От головы до пят меня пробило чем-то отдаленно похожим на электрический ток. Вся разница заключалась в том, что мне не захотелось отдернуть конечность, скорее наоборот. Единственное желание, которое возникло — ухватить ларь посильнее.

Наверное, у иномирного кощея появилось похожее ощущение. Потому что на физиономии расплылась какая-то глупая улыбка, словно на мгновение Рехон перестал контролировать мышцы лица. А потом, мы не сговариваясь, рванули на себя ларь. И он легко поддался, будто все это время только того и ждал.

Воздух, наполненный силой, заискрился от многообразия драгоценных камней и золота. Впрочем, они меня интересовали сейчас в меньшей степени. Потому что больше всего хотелось поскорее открыть ларь.

Я разглядел маленькую, но длинную выемку под крышкой. Аккурат под пальцы. Ее заметил и Рехон, который почему-то жадно облизнулся. Раз — и под нашими руками ларь легко открылся, словно не было всех этих веков заточения, смертей и грозных печатей.

На небе появилась небольшая прореха, обнажив кровожадную луну красноватого оттенка, осветившую землю и не способную дать свою защиту. Та, словно посмеиваясь, глядела на нашу находку, но не торопилась высказать собственные мысли.

А внутри ларя лежала она — самая могущественная реликвия из всех существующих, открывающая проход в иные миры по воле того, кто обладал артефактом. Созданная из крови и хиста чура. И представляющая собой длинный массивный ключ. Причем, весьма потертый и старый.

— Это оно? — спросил Рехон, не сводя взгляда с артефакта.

— Оно, — забыв, как дышать, ответил я.

И взял ключ.

Сила, прежде растекшаяся вокруг, рванула к реликвии, словно многочисленные детеныши, неожиданно испугавшиеся, что их мать сейчас уйдет. А я заскрипел зубами, пытаясь удержать внезапно разогревшийся артефакт. Но вместе с тем явственно понимал, его нельзя отпускать. Только не теперь.

И все вокруг изменилось. Разукрашенный самоцветами ларь превратился в обычный походный ящик, который даже не закрывался. Могучий дуб в странное диковинное сооружение, состоящие из многочисленных трубок. Большинство их них давно высохли, вместе с содержимым — кровью чура. Железные детали заржавели, шестеренки и механизмы встали намертво. Я смотрел на постамент жадности и подлости имени двух рубежников, которые начали это все. И на мгновение забыл, что за нами вообще-то наблюдают. Потому даже немного удивился неприятному знакомому голосу.

— Это все⁈ — закричал Трепов, который стоял метрах в шестидесяти от нас. Он явно хотел еще приблизиться, однако не решался. — И никакого проклятия?

Я не ответил, медленно повернувшись к Тугарину. Я старался не смотреть в сторону засохшего черного дерева, чтобы никто не перехватил мой взгляд. Потому что уже чувствовал, как там, внизу, заворочалась, тяжело просыпаясь после долгого сна, нежить.

— Если все, тогда отдавай мне реликвию! — не унимался Тугарин.

Он вдруг преобразился. Причем выглядел Трепов по-прежнему старой развалиной, однако черты его лица внезапно заострились, шея стала тоньше, волосы взъерошились. Он напоминал голодного птенчика, жадно тянущегося за червячком.

— Я не могу! — сказал я, чувствуя, что совершаю самую большую в мире подлость.

Хотя она была совершена уже давно. В тот момент, когда я пришел разговаривать с Илией и Травницей. И я знал, как все закончится. Не вообще все, но конкретно для одного рубежника. Точнее рубежницы. И я пошел на это, не видя других вариантов. Хотя, как выяснилось, все было напрасно — маленький глупый рубежник стал частью планов опытного кощея. Но да ладно, мы еще посмотрим, кто кого.

— Я связан договором с Травницей. Я должен отдать реликвию ей.

— И всего-то? — усмехнулся Трепов.

Он щелкнул пальцами, и Виктор, который словно еще больше раздался в размерах, прыгнул в сторону Инги, грозно приземлился возле нее, а затем потащил к Тугарину. Все это произошло быстро, в считанные секунды, потому Травница не успела отреагировать.

Да и сейчас Инга почти не сопротивлялась, словно принимая свою судьбу. Разве что ошарашенно смотрела на меня, будто догадавшись обо всем. Такое ощущение, что она оказалась удивлена моему замыслу.

Не было никаких разговоров вроде требования разрушить договор.Тугарин словно устал ждать. Тем самым клинком, которым прежде угрожал Кусе, он ударил Травницу в живот. А после, чтобы Инга не смогла самостоятельно вылечить столь легкое повреждение, крутанул нож, вспарывая рану почти до бока.

Травница схватилась руками, пытаясь удержать внутренности, которые норовили выпасть, рухнула на колени, продолжая смотреть уже на меня своими стекленеющими глазами. Совсем как в моем старом видении. И от ее взгляда по позвоночнику пробежал могильный холод.

— Теперь у нас нет никаких проблем с передачей реликвии? — вкрадчиво спросил Тугарин. — Или мне подрезать и пару перы…

Он не договорил, потому что в его глазах застыл ужас. Я лишь отметил забавную превратность человеческих эмоций. Рядом, мучаясь от хиста, который пытался вырваться наружу, умирала Травница. Однако в ее взгляде сквозило удивление. Тогда как Тугарин именно боялся.

Потому что земля передо мной разверзлась и из-под нее медленно, словно понимая, что теперь ему торопиться уже никуда, вылезал чур. Точнее, он был чуром когда-то невероятно давно. Так давно, что, наверное, и сам уже забыл о тех временах. Теперь его держала на этом свете только печать, с единственным словом-ключом.

Чуры и при жизни не отличались особой статью и красотой. Странно было бы ожидать, что после смерти его внешность улучшится. Однако смотреть на нежить оказалось действительно неприятно. Волосы стали еще реже, грустно облепив по бокам череп с массивным лбом, глаза так потускнели, что я с трудом мог различить там зрачки, а все тело высохло и теперь словно состояло из одних костей и сухожилий, прикрытых выцветшей кожей.

Но самое главное — это сила. Тягучая, медленная, всеобъемлющая, заполняющая каждую клеточку пространства. Она, выпитая из десятков рубежников, безусловно подчинялась этому нелепому и крохотному созданию, после смерти ставшему еще меньше.

Чур приблизился к нам. Он не смотрел на Рехона. Лишь на меня. А затем стал открывать рот. Голос его звучал непривычно живым, отчего становилось только еще более жутко. Мне почему-то казалось, что за столько лет все связки должны были сгнить. Хотя, наверное, это у обычного мертвяка, у лича имелся свой договор со Вселенной.

— Назови свое имя.

— Альберт, — произнес я, делая правильное ударение.

На мгновение даже показалось, что на лице чура мелькнула улыбка.

— Это еще не все, твой долг не оплачен, — торопливо проговорил я, выставив перед собой ключ, как основное доказательство своей правоты. — Реликвии по-прежнему угрожает опасность. Те три рубежника хотят завладеть ей. Ты обязан помочь, чтобы артефакт не попал в дурные руки.

Я не знал, что творится в голове у лича. И происходит ли там вообще что-то. Более того, я допускал мысль, что прямо сейчас этот товарищ покажет мне незамысловатую фигуру из пальцев и разложится на плесень и на липовый мед. Однако я помнил слова Альберта, что лич должен хранить содержимое ларя ото всех, пока не придет хозяин. И очень надеялся, что в это понятие входит момент с новыми командами от хозяина.

— А потом? — спросил лич.

И я подивился, как устроено его сознание. Видимо, там, глубоко внутри, еще не все умерло окончательно. Потому что он мыслил как вполне живое существо.

— Когда этих троих не станет, ты можешь быть свободен.

И случилось почти немыслимое — чур меня послушался. Был ли виной тому мой элексир удачи или что-то еще, выяснять оказалось некогда. Да и подобная информация не несла какой-то сильной значимости. Сегодняшнее сражение, которое периодически прерывалось, чтобы к нему присоединились дополнительные персонажи, разгорелось с новой силой.

Лич, который недавно невероятно медленно вылезал из-под своего земляного одеяла, устремился к троице со скоростью спринтера. Я, с обжигающим пальцы ключом, а за мной и Рехон, побежали следом.

Краем глаза я лишь отметил трясущуюся в конвульсиях Травницу. Смерть пыталась подступиться к ней, но жизнь все еще удерживал хист, причиняя Инге невероятные мучения. Но что самое удивительное, не взирая на творящееся вокруг, не размышляя, что любой из кощеев может переломить ей хребет, возле умирающей рубежницы уже оказалась Наталья. И я знал почему.

Стоит ли боятся смерти в образе чужанки, когда у тебя под рукой практически ключ к бессмертию. Когда ты можешь сама стать рубежницей. Наталья просила, а, может, и требовала, чтобы Инга передала ей хист. И несмотря на то, что ей было очень тяжело и она совсем не жалала этого делать, я знал, что она передаст.

Самонаводящееся оружие с позывным «лич» меж тем с необычайной легкостью добралось сначала до Виктора. Я даже не успел заметить, что сделала нежить, но Лантье отлетел прочь со скоростью надутого шара. А затем чур ударил своей лобастой головой Трепова. Нож Тугарина упал на землю, хотя старик остался на ногах. Пусть и ценой очередных амулетов или колец.

Он сконструировал вычурную форму, которая неожиданно для меня стала обретать черные контуры, когда Тугарин принялся наполнять ее силой. Не знаю, что это было — заклинание против нежити или нечто универсальное, — но лич оценил. Его серьезно тряхнуло, подняло в воздух, где кожа вытянулась под напором вспухших сухожилий и мышц. Надо же, я даже и не думал, что у мертвяка есть последние.

Что-то, разрываясь внутри лича, затрещало. Я даже на мгновение испугался, что сейчас мой союзник умрет окончательно. Однако к явному неудовольствию Трепова, форма заклинания принялась разрушаться изнутри, пока вовсе не пропала.

Личу не понадобилось время на восстановление. Он приземлился на землю и теперь, казалось, стал еще злее. Потому что Тугарин, который будто бы сначала сам собирался разобраться с новым противником, с нотками истерики в голосе заорал:

— Агата!

Рубежница, которая и не торопилась спешиться, потянула поводья в сторону, и Куся встала между чуром и Тугариным. Лич, являющийся профаном в делах разумной нечисти, совершил самое худшее, что только мог, — ударил хистом напрямую. И его предсказуемо отбросило назад. Больше того, я видел, как промысел, которым мертвяк оказался заполнен словно до отказа, внезапно стал торопливо покидать тело лича. И это вселяло тревогу.

Но что самое интересное, лич оказался невероятно силен. Я помнил, что Куся блокирует практически весь промысел, цифры там стремились к ста процентам, но абсолютным значением не являлись. И вот этот вот сущий процент и проскользнул сквозь защитные барьеры грифонихи. Что тут сказать, я первый раз был рад, что кто-то, кроме меня, гасит мою нечисть.

Потому что вместе с удивленной Кусей, на землю свалилась и Агата, отпустив поводья. И грифониха неожиданно оказалась на свободе.

Я уже рвался к ней, оставив Рехона сражаться с будто бы еще больше расплывшимся Виктором. Иномирный кощей использовал свой дар десятого рубца на славу. Он схватил ближайшую ветку накинул на то место, где могла бы быть талия Лантье, после чего кусок дерева превратился в подобие веревки, которая принялась быстро сжиматься. Я даже не обратил на все это внимания. Один на один, без всяких кощеевских заморочек, Рехон размотает Лантье. У меня же дело было посложнее, а именно — спасение Куси.

Грифониха сделала несколько шагов по направлению ко мне, но вдруг остановилась, обиженно щелкнув клювом. Точнее — она цокнула о железную уздечку, которая по-прежнему была накинута на нее. Но теперь ее шею стягивала еще и невидимая петля Трепова.

Правда, недолго. Я, памятуя о недавней потасовке, метнул в него Теневой поток и опять не промазал. А потом уже по отработанной схеме заорал: «Юния!».

Лихо, которая после неудачной атаки смогла-таки юркнуть обратно в Трубку, выскочила наружу, как отряд пьяных драгун. То есть полностью готовая к любому кипишу и не особо разбираясь, кто здесь свой, а кто чужой. Вот только это оказалось зря. Потому что Агата решила продемонстрировать свой кощеевский дар.

Она махнула рукой, словно ударив наотмашь, и мы с Юнией замерли. У меня билось сердце, даже двигались зрачки, вот только ничем другим я пошевелить не мог — кожа покрылась тонкой каменной коркой. То же самое произошло и с лихо.

Хорошо, что мимо пронесся лич. Целился тот явно в Тугарина, однако Агате пришлось перевести фокус кощеевского дара на мертвяка, чтобы защитить босса. И надо сказать, сработало — потому что лич по инерции пролетел еще несколько метров и свалился на землю, как потерявшая сознание коза.

Впрочем, упали и мы с Юнией. Казалось, будто мышцы одеревенели, хотя я видел, что каменная корка медленно осыпается. Наверное, после применения кощеевского заклинания должно было пройти время. Единственное, я все не отпускал ключ, с которым, казалось, сросся воедино. Тугарин меж тем вытащил со Слова какой-то старый топор с массивным обухом и отрубил личу сначала одну руку, потом другую, а следом и голову.

Это вышло так буднично и быстро, что я даже оцепенел. И не от каменной крошки. Лич, который пережил десятки рубежников, оказался четвертован как-то обыденно и просто. Хотя, может, все дело именно в той атаке на грифониху, после которой он растерял большую часть сил. Лишний раз задумаешься, какая же мощь таится в Кусе.

— Отпускай, — скомандовал Тугарин Агате, направившись ко мне. И лицо его было каким-то особенно неприятным и злым.

Я вообще не люблю людей с топорами, которые двигаются в моем направлении. Особенно, если мы с ними не дружим.

Куся, которая наконец избавилась от уздечки, с гневным клекотом налетела на кощея. Точнее попыталась, потому что Тугарин даже не посмотрел в ее сторону. Лишь отмахнулся топором, и грифониха крича от боли, упала наземь.

— Ах ты старый пидорас! — не сдержался я.

И будто бы даже выплеснул силу напрямую. Правда, так и не увидел, достал старикана или нет. Меня вновь со всех сторон окружила тьма, через которую мрачно звучал голос Трепова. Она обнимала, ласкала, и не было никаких сил сопротивляться.

— Ты мне уже порядком надоел, Матвей. Давай ты просто умрешь и перестанешь всем мешать?

Что самое мерзкое, я оказался с ним полностью согласен. Желания жить во мне больше не осталось. И это не потому, что я был бунтарем и желал протестовать против всяких требований Роскомнадзора. Хотелось поскорее закончить это нелепое сопротивление и пасть к ногам сильного мира сего. И, успокоившись, закрыть глаза.

И когда я уже был готов покориться и принять свою участь, в голове мелькнула нотка сомнения. Точнее, она выразилась в знакомом возгласе: «За дяденьку Матвея!».

А потом я вернулся в реальный мир и увидел клубок из Тугарина и черта, катающийся по траве. Я даже не сразу поверил. Митя? Мой Митя?

Видимо, в таком же офигевании оказалась и Агата, которая не поняла, откуда взялась это низкоранговая нечисть. И этого хватило, чтобы маленькое рыжее существо, похожее на упитанного колобка с ножками, метнулось ей под ноги. Да не просто метнулось, а прокричало: «За хозяина».

Я поверить не мог. Мои родные! Живые и невредимые! А после проследил путь, откуда они появились, и увидел в кустах ежовика с ошалевшими глазами. Ага, значит, успели слинять из дома, а после встали на лыжи по лешачьи тропам.

Пришлось даже тряхнуть головой, пытаясь вернуться в реальность, потому что еще ничего не закончилось. Хотя не для Агаты. Ей, видимо, передалась моя непруха. Или это мне до сих пор везло. Потому что рубежница нашла своей головой, наверное, единственный камень в округе. И теперь отдыхала на земле.

— Я чего это, хозяин, убил ее⁈ — вдруг испугался Гриша.

— Нет, ее убил я, — быстро ответил я ему, на ходу вытаскивая жадный до крови меч со Слова.

И рубанул, что было силы. Клинок даже обиженно звякнул, скользнув по камню. Нас отбросило выбросом хиста, но не сильно. Я тут же поднялся на ноги, чтобы поскорее помочь Мите. А Гриша… Гриша уже проворно бежал в сторону деревьев, к ежовику. Ну да ничего, хорошего по-маленьку. Бес и так сделал сегодня больше, чем мог.

Трепов отбросил лесного черта, пораженный этой нелепой и неожиданной атакой. Он даже не причинил тому явного вреда, хотя мог с легкостью убить. Ноздри Тугарина гневно раздувались, на лбу, сквозь тонкую белую кожу, проступила жилка, а сам кощей напоминал мерзкое подобие мумии. Одежда на нем оказалась порвана, обнажив голую впалую грудь без намека на хоть какой-нибудь защитный амулет, разве что на пальцах осталась пара колец. Все прочие артефакты уже покоились под ногами кощея.

И что мне больше всего понравилось, Трепов не торопился нападать, потому что его глаза бегали. Я мельком заметил возле мертвой Травницы получившую свой первый рубец улыбающуюся Наташу. Добилась-таки своего.

Но что важнее, от располовиненного надвое Виктора, который вернулся к своим прежним размерам, к нам бежал Рехон.

Два рубежника и нечисть с рангом не ниже кощея против обессиленного старика. Даже последний гуманитарий мог сделать правильный расчет. Вот только я боялся, что Тугарин не поднимет лапки вверх. А достанет козырь, ради которого он убивал всех этих животных. И самое мерзкое — я не ошибся.

Глава 21

Тугарин застыл, словно взглянул своим кощеевским даром в зеркало. Двигались разве что его губы — быстро-быстро, будто старик боялся, что его кто-то сможет остановить. Собственно, именно подобные соображения у меня и возникли, когда я выплеснул хист.

Хотя выплеснул — слишком красивое слово. По сути, я просто бросил его, как поднятый с земли камень, даже не подумав обернуть в форму какого-то заклинания. И не потому что был сторонником фразу «и так сойдет», я лишь хотел сделать все максимально быстро. Оттого с неудовольствием проследил, как промысел обогнул Трепова и ушел в землю. Подобно выплеснутой в песок воде.

А еще я различил последние слова Тугарина, потому что их он практически прокричал, надрывая собственную глотку:

— … нежизнь и главный вестник.

Ага, «зеленые тапочки», блин. Вот умеет же Дед испортить настроение. Мы здесь вполне себе неплохо общались, и надо было все испоганить. Однако как я не храбрился, пытаясь разбавить адреналин в собственной крови толикой сарказма, по спине пробежали мурашки, а колени стали подрагивать.

Сначала голову сдавило так, словно та была арбузом и кто-то решил проверить ее на спелость. А затем пришел знакомый голос — спокойный, жуткий, заполняющий собой все вокруг. Он был соткан из множество других голосов. Казалось, уже даже не существующих людей. Я внезапно понял, что это самое правильное определение — не мертвых, а уже не существующих. Потому что было кое-что страшнее смерти. А именно нежизнь.

— Не противься неизбежному, мальчик. Все давно предрешено.

— Где-то я это уже слышал!

Окутавший меня страх, который я спутал с оцепенением, разлетелся вдребезги, как осколки пустой бутылки. Мне думалось, что Царю царей нельзя противиться. Наверное, так и было, когда тот находился в своем королевстве и, подобно Саурону, заглядывал в другие миры, наводя там шороху.

Здесь, несмотря на собственную величину, такой власти первожрец (или второй, я как-то путаюсь в их нумерации) уже не имел. Поэтому я не только смог ответить, но и легко надерзил. Хотя у меня это шло с заводскими установками.

К тому же, в отличие от прошлого раза, мои глаза не застилала тьма, вокруг не рисовались ужасные образы. Мир остался тем же. И из интересного — лич, который даже после четвертования пытался куда-то ползти по отдельности, теперь затих окончательно. Да, я сам виноват со своими формулировками, разрешил мертвецу уйти, когда «этих троих не станет». Собственно, так и произошло: Виктора располовинил Рехон, Агату добил я, а Тугарин… словно и вовсе не изменился.

Все то же худощавое тело, будто он собирается подавать в МФЦ на пособия для неимущих, напряженная стойка, разве что глаза потеряли всякий блеск и эмоции. Теперь стало окончательно ясно, что под его личиной сидело совершенно другое существо. Я даже не уверен, сможет ли старик вернуться когда-нибудь. Удивительно, но я бы с большим удовольствием встретился с ним, чем вот с этим.

Хотя пришло простое осознание — ничего страшного не произошло. Даже после проведения обряда. Как там в той истории: двух лягушек бросили в ведро с молоком. Одна утонула, а другая переписала устав ООО, провела собрание учредителей и стала новым директором молокозавода.

Короче, я осмелел настолько, что решил даже побороться с тем, кто поселился в теле Тугарина. Ключ до сих пор нестерпимо жег руку — так, что хотелось засунуть ее в кувшин со льдом, но я не мог допустить даже мысли о том, чтобы убрать артефакт на Слово. Казалось, что вернуть его после уже не будет возможности.

Поэтому я вытянул руку с реликвией, неожиданно для себя отмечая, что артефакт разогрелся пуще прежнего, и заклинание стало рождаться само — диковинное, какой-то неправильной формы, точно вывернутое наизнанку. Хотя разве у волшебства есть какие-то правила? Мне о таких не рассказывали.

Перед Царем царей прямо в пространстве словно прорубили окно, откуда в нашу реальность прорвалась метель, заставляя старика невольно укрыть лицо ладонью. И пришел холод. Настолько сильный, что трава под его напором превратилась в подобие стекла. Создавалось ощущение, что моего противника буквально поливали жидким азотом. А тот с упорством, достойным лучшего применения, почему-то не собирался умирать.

Первожрец отступил на шаг, затем на второй. Ему определенно не доставляло удовольствия моя придумка. Вся сложность заключалась в том, что я еще сам не знал, что придумал. Действовать, как обычно, приходилось на границе импровизации и психоза.

Однако музыка играла совсем недолго. Разве у меня может быть как-то по-другому? Я почувствовал, что то ли ключ, то ли заклинание, созданное с его помощью, сосет из меня невероятно много промысла. Так много, что еще пара минут заморозки Царя царей — и я сам превращусь в мумию.

Поэтому пришлось скрипнуть зубами и собственноручно разрушить форму. Что интересно, после всех манипуляций держать реликвию стало проще, потому что она будто бы остыла. Пусть и не до конца.

Рехон, который не переставал меня удивлять, все понял без всяких слов. Он заметил, что мне нужна передышка и врубил на полную свой кощеевский дар, начав, как и в прошлый раз, — с травы. Пусть теперь и застывшей в ужасном вечном холоде. И получилось, Царь царей провалился в некую жижу, однако на этом успехи нашего наступления закончились, едва только успев начаться.

Иномирный кощей подобрал окровавленный камень, тот самый, который стал косвенной причиной смерти Агаты, и бросил в противника. На лету круглый булыжник вытянулся и заострился с одной стороны, теперь в прямом смысле напоминая внушительный снаряд. Да еще и ускорился.

Вот только если на мой фокус с ключом Царь царей не смог ничего ответить, то создавалось такое ощущение, что приколы Рехона он уже где-то видел. Снаряд долетел до крона без намека на зависание в воздухе. Однако вторженец лишь выставил перед собой палец, в который и угодил булыжник, после чего камень мелким крошевом осыпался на землю.

Рехон бросился на Царя царей, на ходу выуживая со Слова нож. Тот самый, который захватил еще со Скугги. И тут худощавый старик, в теле которого находился первожрец, неожиданно ловко изогнулся, взвалив на себя Рехона, и в следующее мгновение иномирный кощей уже сделал практически «солнышко». Вот только без качелей и приземлившись на спину. При этом Царь царей не выпустил его, а продолжал держать за руку.

— Лихо! — крикнул я, сам понимая, что эта схватка превращается в избиение младенцев. В роли которых мы и выступали. Но что-то же надо было делать.

Юния, в которой словно что-то изменилось, но я не успевал заметить, что же именно, проворно засверкала рядом с кроном. При этом она не торопилась коснуться его, а будто бы просто отвлекала. Наверное, здесь была определенная доля здравого смысла. В любом случае, вторженец в наш мир отвлекся, а я подскочил к Рехону, одновременно поднимая его и оттаскивая в сторону.

Кощей с отвращением смотрел на собственную руку. И я понимал его, ужаснуться было чему. Конечность до локтя высохла, потемнела и покрылась странными пятнами, отдаленно напоминающими пигментные. Видимо, именно потому и моя умничка-Юния, которая всегда на шаг опережала мои умственные способности, старалась не касаться Царей Царей. И не только потому, что иноземец был противным.

Тот, впрочем, уже выбрался из ловушки-болота Рехона и пытался отбиваться от выпадов лихо, периодически поглядывая в мою сторону. И я четко понимал, что крутая способность Юнии — «поцелуй дементора» — тут не сработает. Потому что таких уродов не целуют и падшие жрицы любви за очень большие деньги.

— Митя, даже не думай! — заорал я, видя, что лесной черт уже сгруппировался для прыжка.

Да что там, если ежовик к тому времени удрал, понимая, что ничем хорошим тут дело не закончится. А вот моя нечисть сумела меня удивить дважды за сегодняшнюю ночь — со стороны леса мелькнуло, возвращаясь, рыжее пятно. Храбрость Гриши была как курс биткоина — никогда не знаешь, когда выстрелит. А еще хуже всего, что бес вообще не сопоставлял мощь противника со своей.

— Это Царь царей, — внезапно сказал Рехон.

Я обалдело поглядел на него, не зная, что и ответить. Нет, хорошо, что кощей такой догадливый. И я даже был бы не против поговорить с ним на эту тему. Однако как бы сказать помягче — момент был выбран невероятно неудачный.

— Никогда прежде он не приходил в наш мир, — продолжал Рехон. — Я хотел сказать, в любой мир.

Ну да, наверное, я сам виноват. Мне почему-то кощей виделся компаньоном, который просто поможет открыть ларь. Никто же не думал, что он вдруг станет полноценным союзником. Общение с рубежниками к подобному меня не готовило. Вот и не рассказывал Рехону ничего лишнего. А если честно, то вообще ничего. Что называется, сходили на двадцатиминутное приключение, чтобы вытащить артефакт из ларя.

— Если коротко, ему нужен этот ключ, — показал я на реликвию. И вместе с тем ужаснулся тому, во что превратилась конечность — пальцы покраснели и распухли. — Вроде как с его помощью он сможет перетащить сюда свою армию. И еще Куся, это грифониха. С ней ничего не понятно, но она вроде как может остановить нежизнь…

— Тогда лучше поторопиться, твоя нечисть умирает, — оборвал меня на полуслове Рехон, указав своей «старой» рукой в сторону грифонихи.

В этой сутолоке я как-то совсем забыл справиться о ее состоянии. Да, Трепов вроде отмахнулся ножом, но мне казалось, что после всего, что пережила Куся, это не должно как-то существенно ей навредить. И только теперь дошло, что против обычного оружия моя нечисть беззащитна.

Грифониха лежала все в том же положении, совсем не шевелясь. И будто бы не дышала. Видимо, дело действительно труба.

Я было дернулся к ней, но тут же крепкая, уже здоровая рука схватила меня за плечо. Даже после битвы с Виктором и короткой стычки с Царем царей, Рехон все еще был сильнее меня. Сдавалось мне, что у нас вообще не представится ситуации, в которой я смогу победить его.

— Забирай ее и уходите, — сказал он.

Я на автомате кивнул, с опозданием поняв, что имеет в виду иномирный кощей. Поэтому после замотал головой. Были определенные вещи, которые я не старался избегать, вроде теплого пива и однополой любви. Самопожертвование относилось именно к этой категории.

— Это не ради тебя. И даже не ради меня. Это ради отца и Зои. Если сюда придет нежизнь…

Он не договорил, поднимаясь на ноги и попросту отодвигая меня. Я хотел спорить, отказаться от такой жертвы, однако Бедлам, рубежник, которого приходилось когда-то считать своим врагом, уже сделал свой выбор. И теперь решительно направлялся к противнику. Оставалось либо противиться этому, чтобы погибнуть всем вместе, либо с уважением принять столь бесценный дар. Сомневаться пришлось совсем недолго.

Первым делом я кинулся к грифонихе, доставая на ходу Трубку. Понятно, что через мою импровизированную «дверь» нечисти пробраться не удастся. Уж слишком она отъелась за последнее время, поэтому было решено прибегнуть к определенной хитрости. Правда, имелась небольшая загвоздка, заключавшаяся в состоянии грифонихи. Мне нужна была нечисть в сознании.

— Куся, Кусечка, — я бережно погладил ее по макушке.

И к моей радости, та издала слабый писк, чуть подняв голову и посмотрев мне в глаза. А я разглядел перья на груди, сплошь залитые кровью — рана действительно оказалась серьезная. Ладно, сейчас самое главное — убраться отсюда подальше, а там уж я постараюсь ее подлатать.

— Куся, тебе надо забраться сюда.

Я поднес Трубку к грифонихе, ожидая самого худшего. К примеру, что она не поймет, что именно от нее требуется. Или вовсе воспротивится. Однако Куся внимательно поглядела на меня, а после исчезла. То есть, переместилась в артефакт. Замечательно, одной проблемой меньше.

— Митя, Гриша, Юния, ко мне! — я немного поколебался и добавил. — Наташа, ты тоже.

Казалось, от этого возгласа вздрогнул даже Царь царей. Скажу больше, он было рванулся вслед за улепетывающей лихо, однако был остановлен Рехоном. Иномирный кощей схватил вторженца за плечи и потянул на себя, утапливая любителя нежизни в земле, словно та была водой.

При этом моему союзнику приходилось сложно. Как только он коснулся Царя царей, его лицо исказила трагическая мука, а руки задрожали. Однако Рехон выдержал и продолжил тащить за собой первожреца ценой собственной жизни.

К тому времени ко мне уже подскочили Митя, Юния, новая рубежница и, с определенным запозданием, Гриша. Бес оказался растрепан, в высшей степени встревожен и все водил носом, будто почуявшая зайца гончая. Самое страшное, что в роли последнего, мой домашний приживала явно определил Царя царей. Все-таки никакого чувства самосохранения у Гриши на открытом пространстве. И хрен что ты сделаешь с этим странным проявлением агорафобии.

Я вытащил со Слова купленную в отделе «Сантехника» ту самую «дверь», доводчик которой был уже безбожно сломан. И бросил на траву. С обратной стороны крышки я прикрутил ручку, руководствуясь фразой: «Когда мы думали, что достигли дна — снизу постучали», поэтому крышка легла неровно. А что? Я еще хотел и щеколду присобачить, чтобы вход в другие миры был закрыт изнутри, однако так случилось, что ее не оказалось в новом доме.

Все, теперь дело за малым — осуществить переход в другой мир. Собственно, я знал, что ключ может это делать, я же видел форму заклинания, которая появилась практически из ниоткуда. Осталось понять самое главное — как это провернуть?

— Подумай, где ты сс… сейчас больше всего хочешь оказаться, — поняла мое состояние лихо.

Блин, самый простой ответ — дома на диване. Чтобы был включен телевизор и имелось полное понимание. что мне ничего делать попросту не нужно. Я перевел взгляд на двух сражающихся кощеев. Хотя нет, Царь царей по силе был сродни крону, что теперь и демонстрировал. Он сам стоял по пояс в «жидкой земле», нанося смертельные удары Рехону. А тот, болтаясь как игрушка, делал самое важное, что только мог — не отпускал противника. Рехон давал нам время, которое я тратил самым бесполезным образом.

Так, Мотя, соберись. Где ты сейчас больше всего хочешь оказаться? Точно подальше отсюда. И чтобы было прохладно, а то этот ключ сейчас к чертям спалит руку. Едва все это подумал, как артефакт тревожно завибрировал. Совсем как мой знакомец-меч. Вот только реликвия будто сама направляла меня. И в данный момент конечной целью являлась туалетная крышка.

Я не увидел форму, однако артефакт явно создал какой-то образ заклинания. Мне хватило ума поднести ключ к пластику, и крыша осветилась снизу. А когда я откинул ее, то под ободком, где у каждого нормального человека должны были находиться десять миллионов бактерий, оказалось нечто, похожее на водоворот. Разве что иссиня-черный.

— Гриша, прыгай.

— А че сразу я? — набычился бес, который и так находился в крайне возбужденном состоянии.

— Да твою мать, — обернулся я на Рехона. Одна его рука уже безвольно держалась на земле, а вторая будто бы готова была отпустить противника. — Митя, тогда ты!

Лесной черт, в очередной раз демонстрируя свою полную покладистость, кивнул, после чего зачем-то перекрестился, зажал нос и рухнул вниз. И, само собой, исчез.

— Юния!

Лихо тоже не стала задавать лишних вопросов. Разве что напоследок как-то нервно улыбнулась. А я для себя отметил, что будто бы черты ее лица стали намного мягче.

Наташу даже просить не пришлось. Она не была испуганной, скорее напряженной. Тронь — заискрится. Портал а-ля дверь продолжал справляться, хотя я чувствовал, как реликвия тянет мой промысел. Причем, отток хиста был, как бы сказать помягче, — намного стремительнее, чем можно предположить. Оно и понятно, путешествия в другие миры — занятие довольно затратное.

— Гриша! — повторил я с напором.

По виду беса стало понятно, что он был готов практически на все — бросить пить, признать целибат государственной религией, стать домохозяйкой на полную ставку — лишь бы не прыгать в импровизированный унитаз. Единственное, чему он не мог противиться — моему тяжелому взгляду. А как еще, если Царь царей поднялся от бездыханного тела Рехона и двинулся в мою сторону.

И Гриша прыгнул. Жаль, что только улетел недалеко. Продавец в магазине говорил, что это самая большая крышка с не менее внушительным ободком. Однако бес застрял ровно посередине, упершись намертво боками в пластик и закупорив проход в другой мир. Совсем как всем известный медведь, сходивший в гости.

— Хозяин! — жалобно пискнул он.

Нет, была бы под рукой бутылка подсолнечного масла, все оказалось бы проще. Но вот как-то так получилось, что именно ее и не оказалось. А Царь царей уже набирал разбег по направлению ко мне. Поэтому инстинкт выживания сработал быстрее.

Я бросил меч на Слово и вытащил оттуда портсигар, поднеся к бесу. Когда-то считалось, что этот артефакт бесполезен при путешествии в дальние миры. Но, как выяснилось, все меняется. Как только Гриша коснулся портсигара, он тут же исчез. А я бросил волшебный предмет внутрь. И уже после, схватившись рукой за ручку, а в другой руке держа Трубку с грифонихой, прыгнул сам.

Первым, кто меня встретил, оказался ветер. И не просто ветер, а именно Ветер. Пронизывающее до костей ледяное поддувало. Я утер слезящиеся глаза и осмотрел местность — пустынные заснеженные холмы, а под ними безжизненная степь.

— Это мы где, хозяин? — выбрался из портсигара бес.

— На Скугге, — ответил я. — В гостях у того, кто нас точно не приглашал.

Глава 22

От мороза сразу защипало щеки и нос, а нижняя губа прилипла к зубам, отчего мои слова стали совершенно неразборчивыми. Впрочем, сейчас совсем не до болтовни. Надо было торопиться спасать грифониху. А Стынь… Его я решил оставить на потом. К тому же, на горизонте невозможно было хоть что-то рассмотреть за непроглядной метелью. Вдруг пронесет…

Я не торопился поднять крышку-дверь с земли, чтобы сделать еще один прыжок. На этот раз куда-нибудь в сторону Мальдив или Кубы. Сюда мы, видимо, переместились потому, что подсознательно я хотел убраться из своего мира и заодно думал о месте, где будет не так жарко — ключ слишком жег мне руку. Вот только кое-что изменилось.

Теперь реликвия не подавала признаков жизни. Точнее, я чувствовал слабое течение хиста внутри артефакта. Что интереснее всего, когда я первый раз взял ключ, он сразу же будто активировался, значит, накачать его своим промыслом не вариант. Видимо, у реликвии есть определенное время для восстановления. И теперь мне придется его ждать.

Не скажу, что меня это порадовало. Потому что локация, в который мы оказались, была максимальна далека от комфортного времепрепровождения. Если не сказать большего. Хотелось забиться в какую-нибудь сухую пещеру, развести пионерский костер и накрыться кучей одеял, а не вот это вот все.

Пока же я, стараясь не думать о возможном обморожении, позвал Кусю, надеясь, что с момента перемещения в Трубку она не потеряла сознания. И тут мне, наверное, повезло в последний раз. Все-таки зелья удачи было выпито столько, что я не удивлюсь, если после всего произошедшего мне на голову рухнет какая-нибудь скала целиком.

Впрочем, по поводу везения я поторопился. Куся вывалилась наружу и неподвижно замерла на припорошенной снегом каменистой земле. Кровь продолжала покидать ее тело, потому скоро белоснежный ковер под грифонихой заалел. Будто кто-то рассыпал переспевшую рябину, которую затем растоптали толстенными каблуками.

Со времени моей инициации и последующей жизни рубежником я усвоил одну простую истину — никогда нельзя сдаваться. Пока ты дышишь, ничего не кончено. Сейчас мы подлечим Кусю, и… пусть как новенькая она не станет, но все обойдется. Лично я в подобное искренне верил.

И именно в этот момент пришло понимание, что, наверное, действительно начался откат по удачливости. Потому что я положил ладони на грифониху и за пролетевшее мгновение сразу все понял. Но прежде ощутил ее хист, наверное, самый необычный из всех, какие приходилось видеть. Он походил на густой апельсиновый сок с плавающей в нем мякотью — яркий, насыщенный, плотной консистенции. Сейчас весь промысел пытался тщетно залатать рану, нанесенную Тугариным, но не надо было быть даже рубежником и разбираться в хисте, чтобы понять — ни хрена из этого не получалось. Все потуги волшебного иммунитета сводились к тому, что могли лишь отсрочить приближение костлявой, не не помешать встрече с нею.

Однако самое мерзкое было даже не это. Сколько я видел на своем веку нечисти, на которой ставили крест? И ничего, крылатые после встречи со мной летали, водные плавали, лесные — жили у меня в доме. Проблема заключалась в другом — весь хист Куси оказался обернут в подобие тонкой пленки. Той самой, которая и делала мою нечисть наиболее уникальной из существующих.

Не потребовалось даже попытаться излить собственный промысел, чтобы осознать — напрямую это не сработает. Может, если бы Куся была в сознании, она бы поняла, что никто не пытается ей навредить. Но хист грифонихи ушел в режим автопилота и отражал любое воздействие. Если я попытаюсь сейчас лечить ее, то максимум чего добьюсь — избавлю себя же от мелких царапин.

Я скрипел зубами, пытаясь делать то, что у меня всегда не очень хорошо получалось — размышлять. Думай, думай, Мотя, выход есть. Не может не быть. Так устроено не только рубежничество, но и вся жизнь — у нас всегда бывает на выбор пара дверей, а часто и того больше. Просто мы иногда упираемся лбом в стену и не видим возможных вариантов. Да и стен, как назло, под рукой всегда с избытком.

— Дяденька, не кори себя, — подошел ко мне Митя. — Ты правда сделал все, что мог.

С другой стороны приблизилась Юния. Лихо ничего не сказала, лишь положила руку на плечо. И впервые за все время я не почувствовал, что она нечисть — ладонь оказалась мягкой, женственной. Гриша тоже не нашел слов.

Бес сейчас выглядел не менее взбудораженным, чем во время битвы — волосы всклокочены, глаза навыкате, ноздри яростно раздувались. Но вместе с тем Гриша подошел и крепко обнял меня за ноги, всем своим видом показывая, что он будет так стоять столько, сколько потребуется. Разве что Наташа замерла в стороне, до сих пор не зная, как себя вести. А может, дело было в напоминающей родимое пятно чернильной кляксе, которая теперь проступала на лице новой рубежницы. Скугга уже отметила ее появление.

— Нет, так не должно быть, — мотал я головой, почти плача. — Так не будет.

А сам мусолил в голове одну и ту же мысль. Спасти Кусю может лишь чудо. Вот только как, если как раз на всякого рода чудеса у грифонихи стойкий иммунитет? Я не могу напрямую коснуться ее хистом, чтобы вылечить. Фигня какая-то!

Внезапно я замер, даже перестав дышать. Все потому, что мне неожиданно пришла в голову такая тупая идея, что ее с непривычки можно было спутать разве что с гениальной. И все, чего я сейчас боялся, — спугнуть это наглую догадку, продолжая развивать ее.

С определенных пор умение концентрироваться стало практически базовой способностью. Думаю, окажись я сейчас прямо посреди горячего сражения, даже это бы мне не помешало. Я смежил веки, одновременно унимая бешено колотящееся сердце, медленно вздохнул, а когда открыл глаза, передо мной уже стояли на выбор те, кому когда-то мне выпала удача помочь. Сейчас меня даже не смутило слово «удача». Плевать на эти долбаные суеверия.

Нужную мне нечисть не пришлось искать. Сирин изначально подсвечивалась, нагло выпятив грудь и строя мне глазки. А когда я выбрал ее, взмахнула крыльями и шагнула вперед.

Мне показалось, что в тот же момент метель вокруг утихла, словно кто-то нажал на кнопку. И мир вдруг изменился. Он стал ярче, насыщеннее, объемнее, что ли. А еще я ощутил любовь. Не только странное необъяснимое влечение и бурю гормонов, которые часто путают с этим сложным словом и которые проходят через пару лет, а именно любовь. Я почему-то даже не думал, что Ерга ощущает нечто подобное, списывая ее признания на больную фантазию. Просто сирин знала обычную житейскую мудрость — чтобы жизнь была многограннее — надо любить.

Правда, после пары секунд нахождения в чужой шкуре, я нашел определенный изъян в философии сирин. Любила Ерга без остатка, вкладывая в это понятие все, что только можно было. И… непосредственно мужчин. Так Гриша стал немного выше, импозантнее, напоминая владельца бизнеса среднего звена, а Митя и вовсе превратился в красавчика, которого не портил даже смуглый цвет кожи.

Я тряхнул головой, сбрасывая это наваждение. Вот не хватало еще в такой тревожный миг поднять статью чужанского мира на ровном месте.

Говорят, мужчины не плачут. Не знаю, может быть так оно и есть. Я бы добавил, что мужчины не плачут, а потом задорно умирают в пятьдесят от инфаркта. Лично мне было сейчас хреново и тревожно, поэтому я не сдерживался. И, как оказалось, не зря. Потому что я смахнул большими пальцами слезы с ресниц и коснулся раны грифонихи.

Конечно, я не знал, как это все работает. Нужно ли рыдать до истерики, заливая слезами того, кого пытаешься вылечить, или тут важно само намерение? Однако все произошло даже быстрее, чем я думал. Длинная распаханная рана, конечно, не исцелилась мгновенно, но стала быстро затягваться. И хист, все время растекавшийся вместе с кровью по снегу, будто только этого и ждал — начал циркулировать внутри тела. А нечисть, пусть и не сразу, но открыла глаза.

— Получилось, — сбросил я уже ненужную личину Ерги, вновь становясь собой.

После образа сирин создавалось ощущение, что я вошел в огромную комнату, где работала одна слабенькая лампочка. Зато Гриша предстал все тем же скуфом, как верно заметила Зоя, а Митя был вообще чертом. В хорошем смысле этого слова.

Что интересно, бес, который дружил с моей ногой, как возбужденный тойтерьер, тут же бросился обнимать Кусю. За ним последовал и Митя, разве что Юния так и осталась стоять возле меня. Точно боялась отпустить.

— Ты очень сс… хороший, — сказала лихо.

Я посмотрел на нее и не поверил своим глазам. Наверное, сейчас Юния была даже больше человеком, чем я. По крайней мере, внешне. Легкая сутулость, которая оставалась в наследство от горба, исчезла, кожа порозовела, а на лице появился тот самый многострадальный глаз. Точнее шрамы вокруг него разгладились, словно их отпарили утюгом. И глаз, пусть слегка полуприкрытый, еще не до конца восстановленный, смотрел прямо на меня.

И только запоздало дошло, что стало тому причиной. Да, Юния не успела «выпить» Трепова. Однако покормилась им знатно, на старике после всего лица не было. Значит, промысел не ушел зря, уже одно это радовало.

— Ты… ты…

Видимо, сегодня был день местоимений, потому что я так не нашелся, что же именно сказать.

— Ну вот, как воевать, так вместе, а как выпивать, сразу по отдельности, — пробубнил бес. Правда, так громко, что услышали все.

— Я не пил, — отмахнулся я от беса.

— Тогда плохо дело, — вздохнул Гриша. — Значит, инсульт.

— А, может, мы пойдем уже, а, дяденька? Холодно тут, — поежился черт, первым осознав, что самое страшное вроде бы закончилось.

Я кивнул, потому что Митя оказался прав. На Скугге месяцы назывались по-другому, но сейчас явно был не май. Если уже лесной черт со своим начесом, позволяющим без всяких неудобств спать на сырой земле, отметил «небольшую» свежесть в воздухе, то нам действительно пора рвать когти.

— Так, нечисть, по артефактам, — скомандовал я. — Там точно не так холодно.

Куся без всяких проблем вернулась в Трубку, а вот Гриша с Митей, толкаясь локтями, бросились к портсигару. Явно занимая козырные места внутри. Под недовольное бурчание беса, победила молодость.

— Я с тобой, — сказала Юния. — С ними будет тесно.

— Учти, до Фекоя идти далеко.

— Ничего, потерплю, хиста хватит.

После этих слов обычно наступает хэппи энд. Люди живут долго и счастливо, может, конечно, ссорятся и орут друг на друга, но к тому моменту пленка заканчивается, и мы этого не видим. Но все это у обычных людей, а не неудачников вроде меня.

Что что-то пошло не так, я уже понял, когда упал три раза, пока мы спускались с холма. Дважды приземлился на спину, один на копчик. Да так знатно, что показалось, будто последний осыпался в трусы. В общем, небо в алмазах я точно увидел.

А спускались мы потому, что я знал, куда именно надо идти. Компас, который работал исключительно в этом мире, давно лежал на Слове. То есть, в доме Анфалара, поэтому я сразу его и вытащил. Оказалось, что Фекой всего в каких-то паре шагов отсюда. Что в переводе на рубежный — около трети часа бодрым бегом.

Еще мне захотелось убрать на Слово ключ — к тому же теперь он уже потух окончательно и даже не пытался сжечь к чертовой матери руку. Что до пальцев, те явно подверглись ожогу какой-то степени, хотя разве за это стоило беспокоиться? На рубежниках все заживало, как на собаке. В моем случае псина была сутулая, как выразился бы Костян, да невезучая — это уже я добавил сам.

Так мы и шли, рассчитывая на артефакт — прихрамывающий кощей (не думал, что ушиб копчика так повлияет на ходьбу) и две его спутницы, одна рубежница, другая нечисть. Начало неплохого гарема для какой-нибудь нетривиальной сетевой книжки. Настроение было… сказать по правде, не было его. Да, мы вроде удрали, спаслись, но за это пришлось заплатить жизнью Рехона. У меня больше не поворачивался язык назвать его Бедламом. А еще я не знал, как буду смотреть в глаза Зое или объяснять случившееся Василичу. Так долго искать сына, чтобы вновь его потерять. Теперь уже окончательно. К тому же Царь царей, пусть всего лишь в личине кощея, но оказался в нашем мире. И непонятно, чего предстоит от него ожидать.

— Матвей, аккуратнее, — подхватила меня Юния, потому что я в очередной раз чуть не растянулся.

Забавно, лихо была на небольших каблуках, но не скользила. Правда, крепко стояла на ногах и Наташа, а у нее кроссы оказались такой же марки, как у меня. Явно Инга при жизни расстаралась. Значит, дело все же в везении. А если мне не прет в каких-то мелочах — выходит, начался откат. И если идти по логике дальше, скоро Вселенная обратит на меня свой шаловливый взор.

Надо ли говорить, что я угадал? Можно сказать, что у законов Мерфи нашлось практическое воплощение. Потому что стоило мне подняться, как я замер, глядя на рубежника, которому в условиях метели можно было бы поставить пять по маскировке. А как еще разглядеть светло-синего гиганта на фоне белесой мглы.

Казалось, за время нашей разлуки, Стынь стал больше. К нему не действовал мужское оправдание: «Что-то тут холодно». В этом я был уверен, потому что крон не считал нужным прикрываться.

Да что там, черт с мерами приличия — он получил рубец. В мире, где подняться по ступеньке кощейства представлялось чем-то немыслимым, Руслан со своим кронством шел семимильными шагами. Интересно, как ему это удалось — он заморозил всю Скуггу? Едва ли, тогда бы я сразу превратился в кусок льда.

Однако полуголый великан с голубой кожей, больше всего напоминавший доктора Манхэттена, внушал не просто страх — какой-то потусторонний ужас. Только сейчас я понял, что мои зубы отплясывают чечетку. И совершенно точно не от холода. Стоило ли сбегать от Царя царей, чтобы умереть здесь?

— Помнишь, о чем я тебе говорил⁈ — пророкотал Стынь.

Вроде слова были практически такими же, как в незабвенных «Джентльменах удачи», а вот итог вышел совершенно другим.

Мне показалось, что это говорил не человек. Сель спустился с гор, принеся с собой эти звуки, или метровые волны выбросили их на берег. У меня невольно подкосились ноги. Думаю, не будь здесь девчонок, я бы вообще пустился наутек. Словно у этого плана был хоть какой-то шанс на успех. Что стоит крону догнать кощея?

— Помнишь? — повторил Стынь.

Все, на что меня хватило, — лишь кивнуть. Потому что язык предательски прилип к гортани.

Крон развел руками, давая понять, что он не виноват в том, что именно сейчас произойдет. А потом тяжелой поступью направился ко мне.

Каждый шаг представлялся гвоздем, который вбивают в мой гроб. Я ощущал себя крохотной змейкой перед старым опытным факиром. Какое там биться, мне было страшно даже просто противиться воле Стыня. Казалось, такой власти надо мной не оказалось и у Царя царей. Или все дело в том, что я уже значительно потратился по хисту?

Я бы хотел сказать, что все закончилось в самый последний момент. Как в фильмах, когда красный провод на бомбе режут за секунду до взрыва. Однако нет, все случилось задолго до того, как один из самых сильных рубежников многих миров добрался до меня.

Длинное крепкое копье, просвистев, пробило насквозь плечо Стыня. Мы даже оба на миг застыли от изумления. Крон от неожиданности, я так вообще от полного офигевания, разглядывая странный зазубренный наконечник, так похожий на… гарпун.

Стоило только об этом подумать, как неведомая сила оторвала крона от земли и понесла назад, подальше от меня. Видел ли кто-нибудь, как низвергают бога? Лично я наблюдал воочию. Затем мир вокруг наполнился симфонией чужих промыслов. Несколько могущественнее меня, но не сказать, чтобы намного, — все сплошь кроны, самый могущественный из которых перешагнул тринадцатый рубец.

Я хоть и был не сильно умным парнем, но сообразил, что именно здесь происходит — организованная охота, где добычей выступал Стынь. Не скажу, что неожиданно пожалел крона, потому что именно сейчас эта их затея пришлась как нельзя кстати. Нападение открыло нам путь на Фекой.

— Бежим! — крикнул я.

Девчонки у нас оказались не промах, и рванули так, будто в крепости внезапно объявили дисконт на всю элитную парфюмерию. Лихо, понятно, двигалась своими излюбленными вспышками, то есть, значительно быстрее остальных, но и Наташа ломилась, как раненый лось в лесу. Вот что значит тяга к жизни.

Однако то, что я спутал со сбоем в матрице из-за неожиданного везения, оказалось лишь короткой передышкой на длинном отрезке моей непрухи. Потому что кощеи, пусть и взращенные в этом мире и вооруженные зачарованными гарпунами, так и оставались кощеями. Тогда как им противостоял целый крон.

Я не понял, в какой миг что изменилось. Только почувствовал, как один за другим гаснут, подобно свечкам, чужие хисты. Крон не потерял силы из-за неожиданного ранения. Кощеи разве что разбудили заспанного ленивого великана, который медленно ворочался на своем ложе. И теперь разъяренный гигант убивал наглецов быстро и безжалостно. Но, по всей видимости, кощеи там собрались тоже не промах. Потому что после нескольких неожиданных смертей резкое перемещение хиста остановилось. По моим ощущениям, около десятка рубежников выстояли и теперь кружили вокруг Стыня.

Мне думалось, что мы отбежали уже на значительное расстояние. Однако, это лишь казалось. Внезапно все хисты исчезли, кроме одного, самого сильного. А затем, подобно ядерному взрыву, пришла волна снега, ветра и холода. И нас погребло под ней.

Конец

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Бедовый 10. Ларь

Content

Бедовый 10. Ларь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Интерлюдия

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Интерлюдия

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene