Анастасия Разумова

Брусничный холм

© Анастасия Разумова, текст, 2022

© Никита Терешин, иллюстации, 2023

© ООО «Издательство Альбус корвус», 2023

* * *

Рукопись этой книги была отобрана для публикации в рамках II сезона литературного конкурса издательства «Белая ворона»

Глава первая,

в которой Берта между небом и землей болтает ногами и чувствует себя ве-ли-ко-леп-но

Берта появилась на Брусничном холме шестьдесят три года назад: выпала из беличьего дупла и во время падения потеряла хвост – так говорили ей в детстве.

Но она не похожа на белку. Вовсе нет! Всем известно, что белки крутятся внутри колеса, Берта же топала по дороге и катила автомобильную шину перед собой. Дорога пылила. Солнце сияло. Кругом пахло нагретой резиной. Берта маленькая и худая, шина большая, тяжелая – наверное, от джипа. Берта нашла ее в трех километрах от дома, за перелеском, где осенью собирала грибы. Шина скукожилась на обочине и казалась меньше самой себя, как бывает с покинутой вещью. Но вот странность: чем дольше Берта толкала перед собой находку, тем огромнее она становилась, на ходу превращаясь в колесо самосвала.

Берте и в голову не приходило просить кого-то о помощи. Она жила в деревне Брусничный холм дольше всех – шестьдесят три года почти безвыездно, если не считать тот год, когда она летала на самолете и попала в трагикомическое положение. За такое долгое время, хочешь не хочешь, узна́ешь каждого соседа. В особняке за высоким забором жил лесничий Штрек с тремя взрослыми сыновьями, охотничьей лайкой и боевой кошкой. Чуть дальше, в доме из красного кирпича – горластая и конопатая семья пасечника, «горлопатая», одним словом. В красивом коттедже за кованой оградой проводили лето художники. В домишке на краю холма жили дог по кличке Чико и его хозяйка – особа неопределенного возраста, суетливая и вертлявая, за что Берта прозвала ее Тетка Лихорадка. Вот и все соседи. Берта их недолюбливала. «Это у нас семейное», – говорила она сестре Мирте.

Мирта наверняка удивится, увидев запыхавшуюся Берту с шиной от карьерного самосвала. «Ты же за баранками ходила», – скажет сестра. А Берта как-нибудь пошутит, только пока не придумала остроумный ответ.

Дорога сделала крюк – коварный, с точки зрения Берты, потому что повернула к детскому оздоровительному лагерю «Мечта». Берта ускорила шаг. За металлической оградой на турниках сидели дети. Они не шевелились, и ее сердце наполнилось надеждой, что это вовсе не дети, а кто-то сушит на турниках одежду. Однако ребята ее заметили. Они глазели с любопытством и переговаривались вполголоса. Берте нужно бы поторопиться. Но дело в том, что ей отчего-то тоже стало любопытно, и она чуть-чуть замедлила шаг. Одна девочка – полная, высокая, с нахальным взглядом – окликнула ее:

– Что, бабуся, метла уже не в моде?

Дети засмеялись. У Берты чаще забилось сердце. Она терпеть не могла «Мечту» и называла лагерь «галерами», потому что там, по ее мнению, отбывали наказание маленькие драчуны и лгунишки. Что и говорить, шумное соседство «галер» Берте совсем не по душе!

– У-у! – завопили дети.

Берта не выдержала, остановила шину и показала обидчикам «нос», чем вызвала новый приступ хохота. Один мальчишка, щупленький, лохматый, в клетчатой рубашке, не участвовал в общей потехе, молча стоял у ограды и смотрел на Берту.

Она хмыкнула и пошла дальше, гордо выпрямив спину. Росту в ней было чуть больше метра с половиной, но она поднимала подбородок и держала осанку с таким достоинством, что казалась выше… сантиметров на пять. Так гордая Берта сделала еще несколько гордых шагов. Но тут дорога круто побежала вниз. Шина вырвалась из рук. Буч-буч-буч! Берта вскрикнула и бросилась за строптивым кругляшом, который всю дорогу еле переваливался, а теперь мчался, весело подпрыгивая на кочках. Дети хохотали за спиной Берты так заливисто, что чей-то смех превратился в лай.

Берта догнала и усмирила шину только у самого поворота к дому. Дальше они двинулись бок о бок по тропинке, заросшей одуванчиками. Дом Берты стоял далеко от соседей, в низине, укрытый березами и рябинами. На склоне шина снова принялась вырываться из рук. Так и быть, Берта отпустила ее. Шина спокойно покатилась себе к забору, врезалась в калитку и улеглась будто сторожевая собака.

– Вот и лежи тут! – велела ей Берта и пошла в дом.

Первым делом она включила водопроводный кран. Вода шипела и пузырилась. Мирта заждалась, вон как изволновалась.

– Тс-с, – сказала Берта. – Мне сегодня досталось от невоспитанных детей.

Она наклонилась ближе к крану, прислушалась. Вода зажурчала мелодичнее, тише.

– Да, ты не ошиблась, это шина. Я хочу сделать качели, – объявила Берта.

Струйка воды изумленно ударила в раковину, рассыпалась на миллионы брызг.

– Хватит плескаться, Мирта! Ты просто завидуешь, что у меня будут качели! – строго сказала Берта и вытерла лицо. – А теперь уйди и дай мне напиться.

Долго злиться Берта не умела. Она нашла моток веревки и вернулась во двор. Там обвязала шину и потащила за собой в одно тайное место, где росло большое дерево с подходящей крепкой веткой.

– Настырный бычок, – бормотала Берта, подтягивая шину на веревке. – Ну и упрямец! В семи ступах не утолчешь. Гляньте, какой у меня черненький норовистый бычок! – она оборачивалась и с нежностью смотрела на «бычка».

Берта притащила шину на невысокий холм с одинокой березой. Тут она оставила находку на земле и устроилась отдыхать, привалившись к дереву. Пока ее тело пребывало в покое, мысль не дремала. Берта разглядывала крепкую ветку над головой. Рассчитав кое-что в уме, она взяла свободный конец веревки, размахнулась и перекинула его через ветвь.

– Полдела сделано!

Она ухватилась за конец веревки, перекинутый через ветку, и повисла на нем. Берта надеялась, что шина тоже повиснет на веревке с другой стороны. Но упрямый «бычок» продолжал лежать на земле, как приклеенный. Она прыгала, дергала веревку, угрожала, а «бычок» даже не шелохнулся. Всем своим видом он говорил: куда тебе, женщина, в тебе весу, как в сухофрукте! «Наша Берта такая костлявая, что выйдет замуж, только когда кошки с неба градом посыплются», – ворчал отец сорок лет назад. Самое удивительное, что за сорок лет вес Берты не изменился, а вот мир, кажется, сошел с ума. Теперь невесты все как одна мечтают стать покостлявее.

– Ах, ты так! – воскликнула Берта то ли «бычку», то ли мимолетной тени отца.

Она снова побежала домой. Ее встретил тревожный гул водопроводных труб, но не время болтать с Миртой. Берта залезла под кровать, вынырнула оттуда, слегка перепачкавшись завалившейся в угол марципановой конфетой, с двумя гантелями. Мысль, что ей нужно снова нестись по холмам с эдакой тяжестью, повергла ее в уныние – впрочем, краткое. Берта вспомнила о садовой тележке.

Каких-то десять минут – и довольная Берта с тележкой уже у березы. Она ловко привязала гантели к свободному концу веревки, повисла, мысленно придавая телу тяжесть, как на сеансе самогипноза: «Мое тело наливается тяжестью…» «Бычок» нехотя поднялся с земли. Берта не сдержала радостного возгласа:

– Моя взяла!

Теперь с ветки свисали два конца веревки: один – с «бычком», другой – с Бертой и гантелями.

– В правом углу ринга Бычок «Черный Геркулес», в левом – Берта «Львиное сердце», – пропыхтела Берта и в глубинах воображения услышала свист разгоряченных болельщиков, топот, щелканье фотокамер.

«Бычок» побеждал в соревновании тяжеловесов. Берта зажмурилась и прошептала: «Мое тело становится еще тяжелее, как стальная болванка… н-нет, болванка – неважно звучит. Пусть как стальная птица. Да! Мои мышцы наливаются сталью». Она открыла глаза. «Бычок» поднялся чуть выше. Еще выше.

– Гляньте-ка! Неужели сам непобедимый «Черный Геркулес» дрогнул перед малоизвестным начинающим бойцом? Фантастика, друзья!

«Бычок» поднялся еще выше… Ой, слишком высоко! Веревка заскользила в руках Берты, и она вместе с гантелями шлепнулась на землю. По небу пронеслась темная тень. Берта инстинктивно зажмурилась, ожидая падения «бычка» и своей неминуемой смерти. «Черный Геркулес» почему-то не спешил падать. Берта приоткрыла глаза и увидела, что шина едва не перелетела через ветку, однако ее задержал толстый сучок.

– Спасибо, березка, – прошептала Берта. – Если когда-нибудь на тебя нападут короеды, можешь рассчитывать на мою помощь.

Она поднялась на ноги, растерла ушибленное бедро и начала медленно травить концы. Это не очень-то веселое занятие, скорее тяжелое и нудное, поэтому в ее голову впервые закралась мысль: «Может быть, существует другой, более правильный, способ устройства качелей», – но она тут же эту мысль прогнала. «Вот так погрязнешь в сомнениях, и вся работа насмарку!» – рассудила Берта.

Самая трудная часть работы – обвязать шину на весу свободным концом веревки – оказалась неожиданно простой. Вероятно, потому что Берта напевала любимый флотский марш. Глядя на нее сейчас, можно было подумать, что она выросла у моря и воспитывалась матросами. Но она ни разу не видела ни одного моря из всех имевшихся на Земле (а их, по некоторым данным, чуть ли не сто!). Увы, вся семья Берты была основательно сухопутной, если не считать, что ее матушка маленькой девочкой нагоняла румянец на морском курорте, но это было в начале прошлого века, когда санаторий еще назывался «санатория», а «георгин» – «георгина», и если какой-нибудь растяпа говорил: «Я случайно потоптал георгину у санатории», – его никто не поправлял.

Закрепив качели, Берта продела ноги в колесо и начала раскачиваться. У-ух! Юбка задралась до колен, волосы развевались на ветру, дыхание перехватило. Впервые за день она радовалась тому, что такая маленькая, как ребенок.

Глава вторая,

в которой Берта решает физические и метафизические[1] вопросы

Берта поливала цветы в саду и заметила, что меж берез и рябинок за воротами дома мелькает темное пятно. К ней шел гость. Она тяжело вздохнула, поставила лейку на землю, вытерла ладошки о подол и подумала: не спрятаться ли? Но было уже поздно. К ней шел почтальон с улыбкой до ушей. Его светлые волосы по-мальчишески выбивались из-под кепки, однако Берта догадывалась, что почтальон на самом деле не так уж молод. Уже пять лет он говорит, что работает последний год, а потом – на пенсию. Берта вежливо кивает и пожевывает губы. Тогда почтальон, чтобы поразить ее, добавляет: «Выйду на пенсию и уеду к морю!» Сердце Берты стонет, но она ничем не выдает зависти.

– Доброе утро! – закричал почтальон и помахал свертком. – Вам посылочка, дорогая Берта!

Берта прокашлялась. Почтальон отворил калитку и втиснулся во двор, стараясь не запачкать рубашку с погончиками. Что и говорить: двор Берты не располагал к прогулкам и чаепитиям. Здесь громоздились бочки, доски, самодельные метлы (когда-то она собиралась продавать их городским дворникам, но передумала), дрова, старый штурвал с обломанными ручками, гирлянда из компакт-дисков, жестяные банки с червями. В начале лета Берта решила сделать огородное пугало, однако, как всегда, нашлись дела поважнее, и теперь недоделанное пугало с ковшиком на голове, привалившись к забору, преграждало путь к огурцам.

Почтальон вручил Берте посылку, но не спешил уходить. Он хотел поболтать. Он был уверен, что Берта страшно скучает в одиночестве. Все пожилые дамы любили с ним болтать, особенно слушать его рассказы о том, как на пенсии он уедет к морю.

Берта снова прокашлялась и показала на горло. Почтальон недоуменно поднял брови. Берта кашлянула громче и сказала одними губами: «Нет голоса».

– А-а, вы заболели, дорогая Берта, – сообразил почтальон. – Могу ли я чем-то помочь вам?

Берта энергично замотала головой и вытянула руки, пытаясь изобразить расстояние, которое необходимо держать почтальону, чтобы не подхватить инфекцию.

Наконец, он понял, что поболтать не удастся, пожал плечами и развернулся к выходу. Берта вздохнула с облегчением. Тут почтальон попал ногой в мисочку для ежа, покачнулся, вцепился в бочку с золой, та накренилась, и немного золы высыпалось на брюки почтальона. Поднялось серое облачко. У Берты вправду запершило в горле, и она раскашлялась уже без всякого притворства.

Позднее на кухне она чистила штанину почтальона быстро, не поднимая глаз, чтобы этому недотепе не вздумалось снова заговорить с ней.

– Позвольте, я сам, – просил почтальон, но она мотала головой.

Дай ему щетку – устроит еще какую-нибудь каверзу! Выпроводив его, Берта могла наконец разглядеть посылку со всех сторон. Но прежде чем распаковать коробку, задернула занавески.

Из интернет-магазина ей прислали электронный конструктор для любителей физики. «От восьми до девяноста восьми лет», – прочла Берта и с удовлетворением решила: в самый раз! Она раскрыла коробку и присвистнула. Чего там только не было: резисторы, светодиоды, микрофон, провода! До самого вечера Берта собирала схемы и каждый раз не могла сдержать радостного возгласа, когда собранный ею прибор начинал весело подмигивать индикаторами. Настоящее чудо, потому что обычно у нее никогда ничего не получалось с первого раза. «Путь к тенистым терниям лежит через горячие звезды», – любила повторять она.

С помощью ультразвукового дальномера Берта измерила расстояние от стены до стены, от стола до стены, от кровати до стены, от стула посреди комнаты до стены; термометром измерила температуру в погребе, стакане с чаем, собственной подмышке, недавно политой грядке с луком, замороженном пельмене и на солнечной стороне двора, где росли огурцы; люксметром – уровень освещения на улице, под кустом смородины, в комнате с включенной и выключенной лампой, снова в погребе; шумомером она развлекалась дольше всего: кричала, рычала, шептала, скрипела и пела, просила Мирту что-нибудь рассказать, а птиц во дворе – щебетать громче.

К вечеру у нее голова закружилась от измерений.

– Чересчур много физики, – решила она.

Напоследок Берта собрала электронные часы и поняла, что уже вечер, а она так и не проверила качели.

Берта заспешила в тайное место. По дороге ей встретился хмурый лесничий Штрек, на правом плече у него сидел ворон, из-за левого выглядывал короб с человеческими костями. Когда Штрек подошел ближе, Берта увидела, что над его правым плечом торчит чехол от спиннинга, над левым – походный мешок, а рядом идет белая лайка.

Берта недолюбливала Штрека больше, чем всех соседей. Обычно его лицо выражало легкое любопытство и одновременно брезгливость, будто он очутился в чужом сне и смотрел на происходящее как бы сбоку и сверху, из-под век. Иногда это выражение пропадало, его взгляд становился блестящим, колючим, любопытным. Это означало, что Штрек задумал гнусность.

Поравнявшись с лесничим и его лайкой, Берта произнесла всего одно слово:

– Утки.

Лайка склонила голову, ее глаза забегали. Странное дело: так же повел себя лесничий.

– Вчера собака опять растерзала уток, из одной шалости, – припечатала Берта.

Лесничий сдвинул брови, поглядел на лайку. Та уткнулась мордой в землю, прижала уши и хвост. Черные дорожки возле ее глаз заблестели. Штрек щелкнул языком. Собака подняла голову, и Берте стало жаль ее, как было жаль уток на берегу реки. Лайка не виновата, что ее поступками управляет охотничий инстинкт. Лесничий, поначалу казавшийся обеспокоенным, овладел собой, на его лицо снова легло полусонное выражение. Он проговорил как бы в раздумьях:

– На Холме три собаки. Чем докажешь?

У Берты кровь прилила к щекам. Разве она не видела на берегу клочья белой шерсти, перья и пух? Она задрала подбородок и процедила:

– Если собака ведет себя по-звериному, что-то не так с хозяином.

Штрек дернул губой.

– Где факты? – повторил он. – Мало ли что люди болтают. Я лицо служебное, к пустым наговорам привыкший.

Сказав это, он первым тронулся с места. Берта топнула от досады. Штрек бросил через плечо, ни к кому не обращаясь, но так, чтобы она услышала:

– Сыч в юбке, а туда же – воспитывать!

После встречи со Штреком тревога Берты разрасталась. А что, если пронырливый лесничий обнаружил качели и сломал их из одной вредности?

Берта ускорила шаг. Вот поляна одуванчиков, вот заросли шиповника, а вот и кочка с березой. И качели! И… мальчишка на качелях! Берта остановилась резко – будь она машиной, визг тормозов услышали бы даже в деревне. Но она была всего-навсего маленькой, бесшумной Бертой, и мальчишка ее не заметил. «Как же так! – подумала она с досадой. – Это мое место, его нельзя найти случайно, если не знать, где оно!»

Берта притаилась за кустами шиповника. Сощурилась, разглядывая спину чужака. То, что это чужак, она поняла сразу. Горластые дети пасечника были настолько малы, что до сих пор бегали без одежды, а сыновья Штрека – почти мужчины. Кто же это так бессовестно оседлал Бертины качели на Бертиной березе? Клетчатая рубашка и лохматая голова показались ей знакомыми. Ну конечно, это же мальчишка с «галер»! Тот самый, что вчера провожал Берту взглядом из-за забора, пока его дружки осмеивали ее с головы до ног. Прогнать негодника? Тогда завтра он назло приведет дружков, они оборвут веревку, сожгут покрышку, вырежут на березе свои имена. Берта крепко задумалась. Нет, лучше выждать, пока мальчишка уйдет сам.

Он, словно услышав мысли Берты, слез с качелей. Зачем-то погладил шину. Медля, неохотно побрел с холма. Берта перебежала от одного куста к другому, чтобы мальчишка ее не заметил. Он прошел мимо. Берта разглядела его лицо – задумчивое и немного печальное. Школьник лет десяти или одиннадцати… может, двенадцати. Впрочем, она не разбиралась в детях. Скоро щуплая фигурка исчезла в зарослях. Пару минут Берта прислушивалась – не вернется ли, не нагрянут ли другие обитатели «галер», но ее окружали лишь птицы и цикады. Берта взошла на холм, обернулась. Ах, если бы мальчишка больше ни-ког-да не нашел это место! Вот бы холм затянули непроходимые колючие заросли да злобные комариные тучи!

Берта подобралась, лицо ее стало серьезным, даже торжественным. Она подняла руки над головой. Береза испуганно зашелестела всеми листьями. Птицы притихли. Берта набрала полную грудь воздуха и на выдохе пропела-провыла:

– Расти вокруг крапива,

Расти чертополох.

Ах, как же это мило!

Три раза «ах» и «ох»!

Позже она спускалась с холма и бормотала под нос:

– Ай да умница, Берта! Весь день напролет решала сложные физические и метафизические вопросы!

Глава третья,

в которой Берту не обманывают предчувствия, но обманывают глаза

Ранним утром, лежа в кровати, Берта смотрела на пылинки в косом луче солнца и думала о жареной рыбе. Перед ее мысленным взором неспешно проплыло блюдо с карасями, блестящими от масла, затем миска с мелкой речной рыбешкой в кляре, следом – противень с уложенной дугой щукой. Берта облизнулась и отправилась на рыбалку. Во дворе она долго искала банку с червями. Банка нашлась под юбками пугала.

Путь к реке лежал через деревню. Берту сдержанно, как давнюю знакомую, приветствовали все местные собаки, боевая кошка Штрека и сонная жена пасечника. Эта плотная, приземистая женщина внешностью и повадками напоминала каурую лошадку.

– Иго-го, – сказала она, увидев Берту в брезентовых штанах.

– Что? – переспросила Берта.

– Я говорю: вы далеко? – повторила жена пасечника.

Берта хмыкнула. Ну и глупая женщина! Куда можно идти ранним утром с удочкой через плечо? Не в библиотеку же имени Аркадия Гайдара!

Холодная и своенравная река Пужайка огибала Брусничный холм на севере. Когда Берта и Мирта были маленькими, они построили плот и решили понарошку плыть на Северный полюс, чтобы присоединиться к дрейфующей полярной станции. Такие станции, говорила всезнайка Мирта, строят прямо на льдине. Мирта собиралась плыть на полюс одна, но ее старшая сестра напросилась, угрожая, что выдаст затею родителям. Далеко девочки не уплыли. Плот врезался в противоположный берег и развалился от удара. Берта испугалась, что они никогда не вернутся домой, а сестра тихонько рассмеялась, она была рада навсегда остаться на пустом берегу. «Самые лучшие необитаемые острова – в Тихом океане. Там тепло и растет много фруктов, – сказала Мирта. – Но и здесь неплохо. Главное, у нас много пресной воды и куча еловых веток, из которых можно построить шалаш!» Тут Берта представила, что им всю оставшуюся жизнь придется спать в шалаше и пить одну речную воду. Бр-р! Она уже и забыла про Северный полюс. Ведь опасное путешествие через полсвета было понарошку, а разбитый плот и пустой берег – вот они. Берта, хотя и была старшей, малодушно закричала: «Спасите!» – и принялась махать руками. Хорошо, что мимо плыл на лодке отец будущего лесничего Штрека. Он пристал к берегу, посадил двух замерзших девиц в свою посудину. «Охо-хо, каких лягух я сегодня выловил, – повторял он, то и дело заходился смехом и упирал трясущийся палец в Берту. – А ну, выпучи-ка глазенки да квакни еще разок!» Мирта слушала, слушала, а потом как сиганет в речку – бултых! – и к берегу.

Берта улыбалась и хмурилась, вспоминая детство. Она устроилась на позеленелом валуне над водой, закинула удочку. В первые же двадцать минут поймала двух подлещиков.

«Нет на свете занятия более умиротворяющего, чем рыбалка», – подумала Берта.

«Только не сегодня!» – злорадно подумали комары, если насекомые вообще могли думать.

Они налетели на Берту сплошной пеленой и зазвенели у лица. Еще и лягушки разорались, точно их режут голодные французы. Солнце принялось печь неожиданно рано. Берта ерзала на камне и тяжело вздыхала. По спине стекала струйка пота. Комары зудели все настырнее, все громче. Берта только и успевала отбиваться. Она вспомнила вчерашнего мальчишку. Тревожные мысли докучали сильнее комаров. Какая тут рыбалка? Берта выпустила чахлых подлещиков обратно в реку и сказала:

– Играй сама со своими рыбами, Мирта!

Домой она вернулась не в духе. Ее мучило беспокойство, которому Берта не могла найти явной причины. Она поругалась с Миртой, закрыла кран и повесила на него сверху полотенце, что значило: хоть ты мне и сестра, но я знать тебя не желаю!

Вечером Берта отправилась на качели, полная дурных предчувствий. Она даже не удивилась, издалека заметив щуплый силуэт на холме. Мальчишка опять сидел на ее «бычке». Он раскачивался медленно, а потом и вовсе перестал. Берта услышала странные звуки. Узенькие плечи мальчишки вздрагивали. Он плачет? Берта растерялась. Одно дело – застать на своем тайном месте чужака, совсем другое – обнаружить плачущего ребенка.

Тут ее ужалила крапива, выросшая за ночь, и она охнула. Мальчишка обернулся. Он быстро вытер слезы ладонью, уставился на Берту исподлобья. У него были тонкие, даже симпатичные черты лица, большие синие глаза и нервные губы.

– Как же отвратительно пахнет резиной! Задохнуться можно! – выпалила Берта, желая отпугнуть мальчишку.

Мальчишка спрыгнул с качелей и встал перед ней, не отпуская шину. Берта подошла ближе, взялась за «бычка» с другой стороны.

– Я об этих качелях… – начала Берта, но мальчишка перебил ее.

– Знаю, это ваши. Я видела, как вы катили колесо.

«Видела?» Неужели это девочка? Берта с озадаченным видом присмотрелась к ребенку. Разве девочки могут быть такими лохматыми и неопрятными? Вон, кармашек на рубахе оторвался, на шортах пятно от травы, ноги – в синяках и царапинах. Берта потянула «бычка» к себе. А девчонка – к себе.

– Как тебя зовут? – спросила Берта и снова удивилась: этот вопрос прозвучал помимо ее воли.

– Маруся.

– Надо же, – вырвалось у Берты.

«Точно, девица, – подумала она. – Наверное, влюбилась в какого-нибудь хулигана, вот и плачет. Девиц-то – как песку морского, а хулиганов мало, они нарасхват».

– А вас как зовут? – спросила Маруся вежливо, но шину не отпустила.

– Берта, – ответила Берта и тут же пожалела.

Чего она не хотела, так это знакомств! Особенно с детьми «галер».

– Я из лагеря «Мечта», – сказала девочка.

Ей казалось, что Берта ее не узнаёт.

– Угу, – кивнула Берта.

Она не знала, что делать дальше. Развернуться и уйти? Велеть девочке, чтобы забыла дорогу к тайному месту? Спросить, почему она плакала? Уф-ф, как же трудно с этими детьми!

– Да чтоб эта «Мечта» провалилась! – выпалила Маруся. – Терпеть ее не могу!

Берта посмотрела на девчонку с интересом. Голос Маруси зазвенел, она наконец отпустила шину для того, чтобы сжать кулачки.

– Там девочки при встрече целуются как взрослые, – проговорила Маруся и брезгливо сморщилась. – А есть те, кого они не целуют. Типа презирают… Знаете, что они мне заявили? Что у меня руки волосатые!

Девочка вытянула вперед руки. Берта рассмотрела их. Руки как руки, в детском пушке. То ли дело самая волосатая девушка в мире, которая живет в Таиланде и о которой Берта узнала на канале любимого блогера Даши Две Метелки. Эта девушка (та, что живет в Таиланде, а не Даша Две Метелки) страдает редким синдромом, из-за которого все ее лицо заросло густыми волосами. Она даже попала в Книгу рекордов Гиннесса. Берта покрутила головой, отгоняя посторонние мысли, и покрепче перехватила «бычка».

– А еще они роются в чужих чемоданах! – продолжала Маруся, спрятав руки. – У одного мальчишки нашли в чемодане клеенку… специальную, в кровать… и заставили на ужин выпить пять стаканов компота, а потом задразнили. Они и сейчас зажимают носы, если он подходит близко. А другому мальчику по фамилии Сухозадов они придумали прозвище…

– Можешь не уточнять, – прервала ее Берта. – Я догадалась.

Девочка ускорила рассказ, словно боясь, что ее собеседница заскучает и уйдет. По этой торопливой доверительной речи Берта догадалась, что Маруся давно ни с кем не разговаривала.

– Там заправляет девчонка, которая называет себя выдуманным именем Олисса, а сама всего-навсего Алиска. Сегодня я подралась с ней, – призналась Маруся, снизив тон до горячего полушепота. – А после ужина сбежала с территории, от вожатых попадет… Ну и ладно! Не привыкать! А еще в лагерь не разрешили брать телефоны, потому что тут нет связи, один свежий воздух и подвижные игры. – Девочка скорчила рожицу, явно кого-то передразнивая.

Берта усмехнулась. Ей-то известно: сейчас они с Марусей стоят в тайном месте, где можно поймать сигнал сети. Именно здесь, на кочке, Берта смотрит любимых блогеров.

Скоро в сбивчивом рассказе девочки начали появляться долгие паузы. Берта поняла, что поток обид, которые Маруся долго держала в себе, иссякает. Вот-вот она замолчит, и Берте нужно будет сказать что-нибудь веское, правильное, дать мудрый совет взрослого человека. От этой мысли засосало под ложечкой. Берта уже открыла рот для того, чтобы произнести совет, но вместо этого вылетел вопрос:

– Что же ты не уедешь?

Девочка погладила покрышку и ответила тихо-тихо:

– А вы не знаете? Забрать ребенка из лагеря могут только взрослые.

Она замолкла с таким видом, что Берта поняла: больше никаких расспросов. Особенно не стоит спрашивать: «Почему же мама и папа не заберут тебя?» Берта пожала плечами. Ей стало неуютно. Она подтянула к себе «бычка», защищая свой спокойный мир, и сказала:

– Ладно, я не против, что ты немного покачалась на моих качелях. Но не говори никому об этом месте и никого сюда не приводи.

Маруся подняла на нее огромные глаза, полные немого укора. Немой укор обычно выглядит как едва сдерживаемые слезы. «Эх, – говорил этот взгляд, – разве вы до сих пор не поняли? У меня нет ни одного близкого человека, которому я могла бы что-то рассказать или куда-то позвать за собой…»

Берта смутилась от этого взгляда и попыталась сгладить впечатление. Она заговорила так участливо, как только могла:

– В общем, не гуляла б ты по лесу одна. Здесь лисы, волки, медведи и все такое, а у тебя еще имя такое сказочное – Машенька.

– Маруся. Мама назвала меня Марусей! – отрезала девочка и уставилась на свои сандалии.

– Ну, я предостерегла. Это чудо, что ты до сих пор не заблудилась, – сказала Берта и призадумалась: может, улыбнуться девчонке этакой ободряющей улыбкой? А, не стоит. Все равно Маруся не поднимает глаз.

Девочка ничего не ответила. Берта неловко потопталась на месте, подумала: не предложить ли Марусе напоследок покачаться еще немного, раз уж ей так понравился «бычок»? Но Маруся первой вежливо и сухо попрощалась и ушла. Берта отчего-то рассердилась. Она села на качели. Оттолкнулась ногой.

Повсюду гудели луговые шмели. Или это незримые токи? С легким испугом Берта поняла, что это такое шумит вокруг и внутри нее.

– Во мне заводится электричество!

Это плохо изученное наукой явление представляло собой необычайный зуд, который понуждал Берту совершать самые странные поступки в ее жизни. И даже поступки, которые могли пойти ей во вред.

Она вспомнила, как в прошлом году заявилась в детский лагерь с огромным навесным замко́м и положила его на стол директрисы. Директриса была маленькой, ниже Берты. Над столом виднелись только директрисино личико и острая копна светло-каштановых волос, крепко слепленных лаком, точно она зачем-то взгромоздила на голову торт «Муравейник».

– Вот вам, – сказала Берта.

– Что это? – изумилась директриса, глядя на нечто огромное, ржавое, из книжек о страшных темницах и подвалах.

– Посадите ваших детей под замок! – велела Берта. – Эти безобразники совершенно не умеют себя вести. Они оставляют мусор и ломают ветки в лесу – раз. Напугали бобров у реки – два. А между прочим, это почтенное семейство живет в наших краях уже десять лет!

– Чье семейство?

– Бобров, разумеется! И еще они постоянно шумят – три!

– Кто? Бобры?

– Дети! – сказала Берта и так посмотрела на директрису, что та покраснела до корней волос и начала обмахиваться газетой.

Да, в прошлом году Берта сумела приструнить весь лагерь. Самой приятно вспомнить! Неужели этим летом ей снова выходить на тропу войны?

Она встала с качелей, полная решимости. И неожиданно подумала: надо же, дразнить человека за волосы на руках!..

– Что такое? Я жалею безобразника с «галер»? – удивилась Берта. – Но это же не мое дело!

Вдруг качели и вся секретность, которую она возвела вокруг, показались ей глупой выдумкой. За что она так переживала? За старую покрышку и веревку? Ей расхотелось слушать любимых блогеров Дашу Две Метелки, Шарманкуса и ОбаЛенского.

Что за день такой – все идет наперекосяк, начиная с жареной рыбы! Берта вздохнула и отправилась домой.

Глава четвертая,

в которой Берта жалит кое-кого крапивой

Берта разглядывала в зеркале облупленный нос. Верная примета: загорел на солнце нос – пришла пора собирать землянику. Она открыла кран и предупредила Мирту:

– Я с тобой помирилась.

Мирта молчала.

– Раз со мной тут никто не разговаривает, я пошла собирать землянику, – решила Берта.

Стоял солнечный день. Берта бодро шла по лесу к секретной земляничной поляне. Она даже принялась напевать под нос, как вдруг услышала голоса. Она прошла еще немного вперед, и смех, вопли, оклики стали громче. Какой же нормальный человек будет так возмутительно вести себя в лесу? Лес требует уважения. Берта прорычала от досады. Она догадалась, кого увидит за елками и соснами. Разумеется, безобразников с «галер»!

Они устроили привал на лесной поляне: побросали рюкзаки, расстелили на земле непромокаемую скатерть. Ветер гонял по траве смятый пластиковый стаканчик, обрывок газеты, фантик от шоколадки. Кто-то неумело тренькал на гитаре. Кто-то выреза́л на сосне корявые буквы. Высокая девушка в очках – очевидно, вожатая – говорила и размахивала руками, но ее никто не слушал. Берта заскрипела зубами, подглядывая из-за кустов. На краю поляны она заметила недавнюю знакомую. Маруся сидела в одиночестве.

Берта сделала несколько шажков в сторону и насторожилась, услышав близкий разговор. У зарослей дикой малины что-то затевалось. Берта палочкой раздвинула листья. Она увидела склонивших головы друг к другу ребят. Полная девочка держала в руках небольшой предмет и шепотом давала указания:

– Мила, ты ее отвлекай, а ты, Тим, прячь это в ее рюкзак. А я подниму тревогу. Все понятно?

Заговорщики покивали.

– Ух, какие нескучные каникулы я ей устрою! – пообещала Олисса, ведь это была именно она.

Берта бесшумно передвигалась вокруг поляны, следя за каждым шагом операции. Операция оказалась такой банальной, что Берте стало скучно и тускло на душе, и она легла на землю. Как много всего можно увидеть лежа на земле: расщепленные клестами шишки, трухлявую жердь, мягкие побеги на елях, словно деревья обмакнули ветви в молочные сумерки. Воздух внизу тяжелее, и Берта почти заснула, когда поляну потряс вопль:

– У меня кошелек пропал!

Берта стряхнула оцепенение и вернулась на свой наблюдательный пункт. Поляна загудела. Мальчика, вопившего о пропаже, окружили со всех сторон.

– Что было в кошельке? – допытывалась вожатая.

«Хоть бы портрет любимой кошечки и клок ее шерсти!» – загадала Берта.

– Все мои деньги! – почти рыдал мальчишка и тряс рюкзак.

– Зачем же ты взял в поход кошелек? – всплеснула руками вожатая.

– Я всегда ношу его с собой! Мне так мама велела, – ответил мальчишка.

– А я кое-что видела! – протянула Олисса, и все замолчали.

Олисса медленно заправила прядь волос за ухо. «Театральничает», – подумала Берта.

– Вот она крутилась возле твоего рюкзака, – сказала Олисса и указала пальцем на Марусю.

Маруся встрепенулась, оглядела всех со смесью испуга и недоумения на лице.

– Что? Я даже не… Нет! Меня Мила попросила достать салфетки из ее сумки, потому что она испачкалась смолой! Скажи, Мила?

– Н-ну да, – неуверенно отозвалась светловолосая девочка в спортивном костюме.

– Давайте воздержимся от обвинений, ребята! – сказала вожатая. – Кошелек мог выпасть по дороге и…

– Вы мне не верите? – спросила Олисса негромко и зловеще.

Все снова замолчали. «Актриса!» – подумала Берта.

– Где лежала твоя сумка, Мила? – осведомилась Олисса.

Девочка показала пальцем на гору сброшенных сумок и рюкзаков. Олисса повернулась к пострадавшему:

– А твой рюкзак, Ромик?

Мальчик сглотнул и ответил:

– Там же.

– Я видела, как она сначала открыла сумку Милы, потом оглянулась и полезла в рюкзак Ромика. Я не придала значения, ведь мы все друг другу доверяем…

– Врешь! – с этим криком Маруся перелетела через поляну, чтобы вцепиться в Олиссу и выцарапать ей глаза.

Но ее перехватили мальчишки, оттеснили к деревьям. Теперь уже все приспешники Олиссы наперебой кричали, что видели, как Маруся украла кошелек.

– Обыщем ее! – громче всех вопила Олисса.

Вожатая безуспешно призывала детей к порядку. Они требовали расправы. Тогда вожатая подступила к Марусе и сказала подчеркнуто любезно:

– Ты видишь, что творится. Давай разубедим народ, покажи, пожалуйста, карманы… э-э, Маша, кажется?

«Это не вожатая, – подумала Берта, – это слон в посудной лавке».

У Маруси побелели губы, но она подчинилась и вывернула карманы шортиков. Кто-то из девочек подскочил к ней и охлопал по бокам, совсем как в криминальном фильме. Раздались редкие смешки. Маруся не сопротивлялась.

– Ничего! – сказали ребята.

– А ее рюкзак? – напомнила Олисса и снова поправила волосы.

Маруся взяла рюкзак и с ненавистью вытряхнула его. В траву полетели бутерброды, яблоко, пустая бутылка из-под воды, средство от комаров и косынка с эмблемой лагеря.

– Карманы на рюкзаке расстегни! – потребовала Олисса.

– Сама расстегни! – сказала Маруся.

– Вот он! – закричал Ромик.

Ребята обернулись на его крик. Ромик зачем-то вцепился в необъятный зад Олиссы обеими руками, должно быть, решил потанцевать с ней бразильский танец ламбаду.

– Да ты что, взбесился? Пусти меня! – закричала она.

Но теперь все видели то, что первым заметил Ромик, – кошелек торчал из заднего кармана джинсов Олиссы. Наступила тишина. Вожатая нервно сглотнула. Тут Олисса, красная от ярости, кинулась на Марусю с криком:

– Это ты! Ты подкинула!

Берта одарила саму себя короткими аплодисментами за только что разыгранный фокус с перемещением предметов, но ее, конечно, никто не услышал. Уж она-то умела оставаться незаметной! Над ней закачалась ветка. На ель грузно села большая сова и с интересом поглядела вниз. Берта шепотом попросила:

– Припугни-ка их, совушка. Особенно ту, кустодиевскую девушку.

Сова понимающе подмигнула желтым глазом, точно Кустодиев[2] был ее любимым художником, сорвалась с ветки, вылетела на поляну с жутким уханьем. Она низко пронеслась над Олиссой и выдрала пучок ее волос. Олисса завизжала. Ребята зашумели и запрыгали, точь-в-точь брызги масла на сковородке.

В этот драматический момент Берта выступила из-за деревьев. Заметив ее, ребята в замешательстве застыли на местах. Маруся растерянно хлопала глазами. Подбородок девочки все еще дрожал. Берта подошла к ней и велела собрать рюкзак. Маруся в полном молчании подчинилась.

– А вы кто? – очнулась вожатая.

Берта, как всегда, не ответила на глупый вопрос. Ну что тут скажешь? Кто я? Очевидно, не императорский пингвин. Вместо объяснений она дала совет вожатой:

– Вам не помешало бы посмотреть видеоканал Даши Две Метелки, особенно ролик про предотвращение школьного бублинга… боулинга… уф-ф, найдите сами!

– Буллинга! – радостно подсказал Ромик.

– Ты прав, растяпа, – кивнула Берта.

Она решительно взяла Марусю за плечо:

– Пойдем-ка, – затем посмотрела на ребят и сказала строго:

– А вы не забудьте убрать за собой мусор, иначе придет медведь и всех вас слопает!

– Вы кто? – снова спросила вожатая.

– Да это моя бабушка! – выкрикнула Маруся. – Что, не видите? Бабушка меня забирает!

Берта остолбенела. Маруся доверчиво заглядывала ей в лицо.

– Вы не имеете права… я не имею права… Куда вы ее ведете? – заволновалась вожатая, поправляя очки на переносице.

– Ясно, что не в государственную филармонию. Мы идем к вашей директрисе, – сказала Берта.

– У нас директор! – сказала вожатая и сняла очки.

– А куда делась… Впрочем, мне нет дела. Директор так директор.

Она быстро зашагала по лесу, Маруся с трудом за ней поспевала. Берта видела, что девочка хочет спросить о чем-то, но не решается: а вдруг необыкновенная старушка передумает и вернет ее на поляну?

– Зачем ты соврала, что я твоя бабушка? – сердито спросила Берта.

– Не знаю, – призналась Маруся. – Сгоряча, наверное.

Берта остановилась и посмотрела девочке в глаза.

– Никогда не называй меня б-бабушкой, – произнесла она. – Терпеть не могу.

Они пошли дальше.

– А куда мы идем? Правда в лагерь, к директору? – спросила Маруся, когда они вышли из леса.

– Несомненно, – ответила Берта.

Маруся скисла. Она молча сделала несколько шагов и остановилась. Берта тоже замедлила шаг, оглянулась на девочку. Маруся насупилась.

– Идем, – сказала Берта.

Маруся не тронулась с места.

– Я все равно буду драться и убегать! – заявила девчонка.

В глазах Берты сверкнули зеленые искры. В ней просыпалось электричество.

– С места не сдвинусь! – пообещала Маруся и сжала кулаки. – Пусть меня съест медведь. Лучше так, чем с этими до конца лета!

– До конца лета? – Берта чуть не присвистнула. – Это же еще два с половиной месяца!

Девочка кивнула. Она даже побледнела от решимости погибнуть в лесу. Тогда Берта не менее решительно велела:

– Дай-ка мне твою косынку.

Девочка удивилась, но достала из рюкзака косынку с эмблемой лагеря. Берта обмотала руку тканью, сорвала пучок крапивы и призвала Марусю немножко потерпеть.

Глава пятая,

в которой Берта думает так быстро, что не успевает задуматься

Светло-розовое здание с четырьмя колоннами когда-то принадлежало колбасному заводу. Берта помнила старую шутку отца, которую нельзя было выносить из дома: о том, что четыре колонны символизируют лень, чревоугодие, хитрость и глупость колбасных начальников. «Что такое чревоугодие?» – спросила маленькая Берта, остальные-то слова ей были известны из длинных домашних нотаций. «Кому-кому, а не тебе об этом спрашивать! – строго ответил отец. – Кто вчера съел все варенье?»

Завод давным-давно закрылся, здание стояло пустым, пока пару лет назад его не занял детский лагерь «Мечта».

Из кабинета директора пахло колбасой. Берта никак не могла понять: остался ли неистребимый запах от завода, или директор только что пообедал.

Он поднял голову необычной грушевидной формы. «Наверное, раньше был военным, и ему сдавило череп каской», – с уважением подумала Берта и сказала:

– Здгавствуйте.

Ей показалось, что картавость – отменная маскировка. «Все равно что фальшивая борода для грабителя», – хихикнула она про себя.

– Здрав… а что это с ребенком? – встревожился директор.

Маруся, остановившись перед директорским столом, молча вздохнула. Все ее лицо, и руки, и ноги были покрыты волдырями.

– О, у нее началась стгашная аллеггия на цветы, котогыми загосла ваша теггитогия. Девочка тотчас позвонила домой с телефона лагегя. Я пгиехала по пегвому зову! Я готова забгать ее сейчас же.

– Подождите, – сказал директор и постучал карандашом по столу. – Вы кто? Бабушка?

– Гм. Да вы меня слышите? Стгашная аллеггия! Начинается с безобидных волдыгей, затем состояние больной ухудшается, она начинает синеть и свинеть… то есть газдуваться. Вот до таких газмегов. – Берта развела руки в стороны. – Нет, все-таки вот таких. – Она развела руки еще шире. – Ничего не поделаешь с этой необычной индивидуальной геакцией.

Директор изменился в лице. Берта видела: он совсем не хочет нести ответственность за больного невесть чем ребенка.

– Значит, вы бабушка, – сказал он со вздохом и потер глаза до громкого, стекольного хруста.

Берта покосилась на Марусю. Та стояла молча, ссутулившись. Берта постучала пальцем ей по спине и жестом показала: выпрямись.

– Я сочувствую сложившейся в вашей семье тяжелой ситуации, – сказал директор.

Маруся нервно дернула плечиком. Берта закивала, хотя не очень понимала, о чем это говорит директор. Он продолжил:

– Но вы понимаете, что по правилам я должен позвонить отцу девочки и взять его разрешение. Таковы правила.

Директор в подтверждение своих слов махнул рукой в сторону набитых бумагами шкафов. Берта посмотрела, куда он указывает, увидела над шкафом плакат с правилом: «Будьте вежливыми! Не забывайте говорить ”спасибо“ и ”пожалуйста”!»

Берта покачала головой и велела девочке:

– Подожди меня в холле, пожалуйста.

Красная от волдырей Маруся замялась. Берта положила ладонь ей на лоб и сказала с тревогой:

– Похоже, темпегатуга поднимается. Оставь нас. Я все улажу, – и ласково улыбнулась Марусе.

Едва за девочкой закрылась дверь, Берта решительно подошла к столу директора, уперла кулачки в столешницу и заявила:

– Да вы что! Отвлекать ее отца такими мелочами, когда в семье тяжелая ситуация? Вам же все известно! – Берта посмотрела на директора так многозначительно, что он заерзал на стуле. – Не надо тгевожить бедную семью, пожалуйста. Я способна все уладить сама. Спасибо! Пожалуйста! – угрожающе сказала Берта, косясь на плакат с правилами.

Она так старательно картавила, что во рту пересохло.

– Что верно, то верно, – пробормотал директор. – Бабушка-то – не чужой человек. Я бы сказал, самый родной!

Он потер виски, сказал «а!» с таким обреченным видом, будто решился на спор попить воды из речки, и положил перед собой толстенную папку. Через двадцать минут за спинами Берты и Маруси закрылись ворота лагеря «Мечта». Обе выдохнули с облегчением. Девочка едва не подпрыгивала от радости, хотя за ее плечами висел располневший рюкзак. Она даже не оглянулась на светло-розовое здание с колоннами.

Берта прищурилась и посмотрела вдаль, на ломаный строй бредущих из леса людей. Она поторопила Марусю:

– Пойдем-ка быстрей. Кажется, наши туристы-аферисты возвращаются. Ты же не горишь желанием попрощаться с ними?

– Нет!

Берта потрогала свой лоб и заметила:

– И я совсем не горю.

Они поспешили в противоположную сторону, к деревне. В рюкзаке у Маруси что-то подпрыгивало и булькало. Солнце заливало дорогу. Птицы весело щебетали. Из травы вылез маленький бурундучок, бесстрашно приветствуя путников. Берта была так довольна своими проделками, что в носу у нее покалывало, как после газировки. Настроение было хорошим, и она предложила Марусе:

– Рассказать сказку?

– Ага, – ответила Маруся.

Берта прокашлялась.

Сказка про Олиссу

Олисса не пролезла в кроличью нору. Куда ей – с ее-то любовью к булочкам! Так что жила в обычном мире, обычная такая девица: в рюкзаке – тройки, в языке – пирсинг, в наушниках – хип-хоп-исполнитель Элджей, в голове – то каша, то ветер, на стене – американская модель.

Вообще-то папа назвал дочь Алисой. В детстве был влюблен в Алису Селезневу из художественного фильма. Но Олисса − звучало! А Алиса – для дошколят.

Однажды к Олиссе прискакал принц на белом коне. Красивый – слов нет! Вылитый Элджей. Ах, как она обрадовалась! На ее щеках заиграл румянец, чаще забилось сердце, во рту возникла необычайная сухость. Ей даже захотелось взвизгнуть.

Принц грациозно соскочил с коня, упал на колено и достал из-за пазухи розу.

– Вау! – выдохнула Олисса.

– Я к тебе! – пророкотал принц и посмотрел затуманенным взором. – Средь всех на небосклоне звезд одно я повторяю имя – Алиса…

– Олисса! – кокетливо поправила Олисса.

Принц нахмурился:

– Это улица Тракторная, дом сто пятьдесят семь?

– Ага.

– Подъезд четыре?

– Ну…

– Пуговицына Алиса Олеговна тут проживает?

– Ага, только я Олисса, – сказала она еще более кокетливо.

А принц еще больше нахмурился.

– Ошибочка вышла. Мне на Олиссу задания не поступало. Пардон, мадемуазель!

Он ловко выхватил розу из рук Олиссы, вскочил на коня и ударил его по бокам.

– Как же так?! Я ждала тебя всю жизнь! – воскликнула Олисса, заламывая руки.

Силуэт принца медленно таял на фоне унылого пейзажа улицы Тракторной. Олисса вздохнула и пошла домой. Бабушка уже наготовила целую кастрюлю голубцов со сметаной. Американская модель сочувственно улыбалась с плаката.

Так Олисса осталась без принца, но с претензиями на оригинальность. И с голубцами, конечно.

Берта замолчала. Маруся улыбалась во весь рот. «А она милая, когда улыбается. На девочку становится похожа», – одобрила Берта про себя.

– Это ты сейчас сочинила? – поинтересовалась Маруся.

Впервые она обратилась к Берте на «ты» в кабинете директора, ведь в двадцать первом веке бабушек принято называть на «вы» разве что в королевских семьях. Берта не возражала, и Маруся решила закрепить это обращение.

– Ясное дело, – буркнула Берта. – Не думаешь же ты, что я об этой Олиссе сутками напролет размышляю! Много чести!

– Берта, а можно я скажу… только ты не обижайся, – предупредила Маруся.

– Ну?

– Я удивляюсь, какая ты современная!

Берта хмыкнула и с гордостью ответила, что смотрит самых модных блогеров – Дашу Две Метелки, Шарманкуса и, конечно, ОбаЛенского.

– Знаешь, что я думаю? – сказала Маруся.

Вид у нее действительно стал задумчивый, и Берта прислушалась с интересом, даже перестала жевать дикий лук.

– Я думаю, эту Алиску раньше обижали, например, дразнили из-за лишнего веса. Она решила в лагере отыграться.

– Пожалуй, так, – согласилась Берта.

Они прошли еще немного. Маруся сорвала перышко дикого лука, погрызла и сказала:

– Странно, но сейчас, вдали от лагеря, мне даже жалко ее.

Тут девочку перекосило от горечи, и она спешно выплюнула зеленое перо. Берта усмехнулась.

За разговорами они подошли к дому. Маруся озиралась с любопытством. Ей понравился двор, полный невообразимого хлама и цветов.

– Ты живешь здесь? – спросила девочка и смешалась – она тут же поняла, что ее вопрос звучит глуповато, и уточнила: – Ты живешь здесь одна?

Берте и этот вопрос показался глупым, и она не ответила.

Весь ее дом состоял из одной комнаты и кухни. Оба помещения были доверху заполнены мебелью, которую на протяжении века приобретали ее предки, не волнуясь о том, как будет эта мебель сочетаться. Вот и Берта не волновалась.

Маруся восторженно озиралась. Девочка думала со сладким и одновременно тревожным замиранием в сердце: она впервые в настоящем деревенском доме, где наверняка таится что-то волшебное, что обычно живет на чердаке возле трубы или в углу за печкой, иногда кидается картофелинами, гремит посудой и завывает по ночам. Она с опаской перешагнула веник, лежащий на пороге кухни. Увидела, что на столе вместо посуды в беспорядке валяются провода, резисторы и клеммы, и снова захотела спросить, одна ли Берта живет в этом странноватом доме. Но у хозяйки был слишком озабоченный вид, не располагающий к расспросам.

Да, Берта беспокоилась. Она забыла, когда в последний раз в ее доме оказывались гости, и думала, что, возможно, ей не мешало бы чуть-чуть прибраться.

Она хваталась то за одно, то за другое. Сначала хотела накормить Марусю, потом решила, что в первую очередь девочку нужно намазать средством от кожного зуда, но прежде следует затопить баню. Она металась из дома во двор: в одной руке кастрюля, в другой – полено. Берта сама себе напомнила Бабу-ягу, к которой нежданно-негаданно заявился человеческий детеныш. Мирта заключила бы: сестра взволнована как никогда.

Наконец, девочка была вымыта и накормлена свежесваренной кашей и двумя бутербродами, на один из которых Берта забыла намазать масло. Они выпили весь чайник, съели все марципановые конфеты из вазочки и теперь сидели за пустым столом, подперев щеки. Берта нарочно не расспрашивала Марусю о «тяжелой ситуации». Она рассудила: о таком человек должен рассказать сам, когда созреет, ведь из тучи руками не выжмешь дождя.

Берта ждала. Электронные часы, собранные ею позавчера, показывали пять минут девятого. Пора бы сообщить родителям девочки, чтобы приехали и забрали ее. Но Маруся упорно молчала. Берте захотелось немножко помять тучу, чтобы ускорить дождь. «Что же она, неужели телефон родителей забыла? – с нарастающим раздражением подумала Берта. – Ох!»

Она знала, что собакам вкладывают в ошейник записку с номером хозяина. Как в таком случае поступают с ребятишками? Берта звучно прочистила горло и сказала:

– Э-э. Хм. Я вообще-то не краду детей. Наверное, у тебя есть записка с маминым телефоном.

Маруся вздрогнула и ответила резко:

– Я помню номера наизусть. А мама…

Тут девочка всхлипнула, опустила плечи. Вся воинственность слетела с нее. Водопроводные трубы жалостливо загудели, когда Маруся приступила к истории, столь же печальной, сколь и короткой. Однажды она пришла домой из школы, и ее не узнала мама. Пока взрослые в городе решают эту огромную проблему, девочку отправили в лагерь.

Берта снова не стала расспрашивать. Ей хватило воображения. Она представила, как веселая Маруся взбегает по лестнице, поднимается на цыпочки, чтобы позвонить в дверь. Она получила шесть пятерок и ни одной тройки за год! А впереди – каникулы! Маруся подпрыгивает от радости. И мама обрадуется, и на ее лице впервые за долгое время появится улыбка. Дверь открывается. Марусина радость тает. На нее смотрит чужое лицо с круглыми и пустыми глазами. «Что с тобой?» – спрашивает Маруся и делает шажок назад. «Ты кто? Я тебя не знаю!» – отвечает глухой голос. «Мама, ты шутишь? Ну хватит, мне не нравится». «Я тебя не знаю! Уходи!»

– Сейчас она в больнице, в специальной, – продолжала Маруся. – А папа… он сказал, что я взрослая и должна понять. И отправил меня сюда на все лето. Но если я взрослая, почему меня не пускают в больницу, а? Почему мне не позволяют быть там, с ними, а не здесь, где мне так плохо?

Берта не знала, что ответить. Маруся опустила голову на сложенные перед собой руки. «Ей бы поспать», – подумала Берта и осторожно высвободила из спутанных детских волос крошечную деталь от фоторезистора. Маруся подняла голову и спросила:

– Можно, я останусь?

У Берты на лбу пролегли такие глубокие складки, что в них можно было что-нибудь спрятать. Девочка сцепила руки на груди.

– Я буду тебе помогать, – сказала она умоляюще. – У тебя есть корова? Я могла бы ее доить!

– Перестань, – велела Берта. – Коровы мне еще не хватало.

Она сморщилась, как будто услышала скрежет колес о рельсы или что-то столь же невыносимое. Еще год назад у Берты было животное. Не корова, а коза. Умная и симпатичная, но с характером. Звали ее Газировка. Много лет они жили душа в душу. В прошлом году Газировка умерла от старости. Несмотря на то, что это была самая старая коза во всей округе, а возможно, во всей стране или даже во всем Северном полушарии, Берта страшно горевала. Она больше не заводила животных.

– Уйми слезы и дай мне подумать, – сказала Берта.

Она потерла подбородок, дернула мочку уха, закусила нижнюю губу и посмотрела вверх.

– Нет, я так не могу! – пробормотала Берта. – Разве можно придумать что-то толковое, когда тебя бросили в холодную пещеру с пудовой цепью на шее, а на темечко льют ледяную воду?

– К-какая пещера? Какая цепь? – опешила Маруся.

– Вот такие у меня ощущения от твоего взгляда! – сказала Берта.

Она резко встала и поставила на огонь пустой чайник. Чайник тут же зашипел.

– Отправляйся-ка спать, – сказала Берта, изо всех сил стараясь придать голосу строгость: незачем девчонке видеть, что хозяйка дома совсем растерялась. – И постарайся не путаться у меня под ногами. Никаких ребячьих штучек, понятно? Никаких визгов, топота, беготни по лестницам на второй этаж!

– Но тут нет второго этажа, – сказала Маруся.

– А знаешь почему? Потому что этот дом на детей не рассчитан! Ай!

Берта обожглась о ручку яростно шипящего чайника и сказала уже спокойнее:

– В этом доме давно не жили дети.

Поздним вечером, когда Маруся спала на диване в Бертиной комнате, самой хозяйке было совсем не до сна. Она сидела перед водопроводным краном и слушала шум воды. Иногда ей удавалось вставить слово:

– М-м… кажется, я не очень хорошо продумала эту часть плана. Получается, что я в самом деле украла ребенка?

Вода сердито шумела в ответ. Берта грызла ноготь. Она ощущала себя заключенной в темной комнате, когда за спиной захлопнулась дверь и стало ясно: дороги назад нет.

– Мирта, ты лучше всех знаешь, как это бывает, когда во мне заводится электричество, – виновато прошептала Берта.

Она прислушалась к звукам из комнаты и добавила:

– По-моему, если человеку жуть как не нравится какое-то место и он этому месту ничем не обязан, он вправе уйти. Взять тебя, сестрица! Где ты теперь обитаешь? В каких фантастических мирах?

Трубы громко загудели. Берта сказала:

– Ты видишь – ей совсем не место на «галерах». И дома, судя по всему, ее не ждут. Что же теперь делать?

Вода бурлила, пенилась.

– Хорошо, – ответила Берта. – Наверное, ты права. Я попробую присмотреть за ней. Но, знаешь ли, ничего не обещаю!

Глава шестая,

в которой Берта официально становится «Бертой с Брусничного холма»

Обычно гениальные идеи приходили к Берте. Но эту предложила Маруся. Девочка уже целых три дня ходила задумчивая. Даже ночью засыпала не сразу, а долго разглядывала пятно на потолке, напоминавшее чью-то косматую голову, и твердила то ли себе, то ли этой голове: «Ну же! Ну же! Где твое воображение?» Она пыталась придумать что-нибудь удивительное. Что-нибудь такое, чтобы Берта пришла в восхищение и убедилась: с Марусей весело, нельзя отправлять ее обратно в детский лагерь. Как оказалось, гениальная идея витала прямо в воздухе! Даже удивительно, что сама Берта не сообразила раньше. Но обо всем по порядку.

Полгода назад тихая жизнь Берты изменилась так круто, как бывает в романах или рекламе средства от аллергии. Она купила телефон. И обнаружила Кочку, подарившую ей немало захватывающих часов блужданий в интернете. До того дня, как Берта открыла свое тайное место, в деревне существовала одна-единственная точка в конце улицы, где ловила связь, почему-то лучше всего – вечерами. С шести до десяти часов вечера жители Брусничного холма приходили туда разговаривать по телефону, напоминая собравшихся на водопой лошадей. Само собой, Берта не желала топтаться вместе со всеми. Она исходила все окрестности, и – какая радость! – сигнал появился на пригорке, затерявшемся в густых зарослях. Да какой хороший сигнал! Берта торжественно нарекла укромное местечко Кочкой доступа, а позднее сократила название до Кочки.

Теперь каждый вечер они с Марусей ловили интернет на холме с качелями, чтобы посмотреть Бертиных любимых блогеров. А днем гуляли по Брусничному холму, далеко обходя пчелиные домики в редколесье и территорию детского лагеря «Мечта». Марусю приводили в восторг каждый цветок и каждая букашка, но особенно – невероятная свобода. «Только бы Берта не вернула меня в лагерь», – думала девочка.

Одним солнечным июньским днем, когда они лежали в шезлонгах из одеял с огуречными масками на лицах, Марусю озарило. Она присела в шезлонге, едва не выпав из него, и заявила, что Берте нужно завести блог.

– У тебя получится не хуже какой-нибудь Даши Две Метелки! – сказала Маруся. – Я могу отвечать за техническую часть, а ты – за идеи. Ну, то есть ты будешь думать о том, что рассказывать в блоге.

– О чем же? – спросила Берта саму себя и от волнения съела кусочек огурца.

– Конечно, о жизни здесь, на Брусничном холме! – откликнулась Маруся. – Я читала об одной писательнице, которая много лет рассказывала детям истории на радио. Правда, это было давным-давно и в Норвегии[3]. Знаешь, Берта, я думаю, что дети не очень-то изменились и по-прежнему любят истории!

– Истории, говоришь? И ее слушали?

– Не просто слушали, а обожали и писали ей письма мешками! Представляешь? И называли ее… ой… боюсь, тебе не понравится, что ее называли… «всеобщей бабушкой», – смущенно закончила Маруся и посмотрела на Берту: не обидит ли ту сравнение.

Но Берта ушла в себя и уже не слушала Марусю. После пятиминутных раздумий она робко поинтересовалась:

– А с чего начать?

– С начала, – ответила Маруся, тоже задумалась ненадолго и уточнила: – Может, с нашего знакомства?

– Как я катила колесо по дороге, – добавила Берта, воодушевляясь все больше. – А потом мастерила качели. Это будет полезный туториал[4], – щегольнула она словом, подслушанным у блогера-изобретателя ОбаЛенского.

– А назовем блог «Берта с Брусничного холма», – предложила Маруся. – Как тебе?

– Мне – прекрасно! – откликнулась Берта. – Но обещай, что ты больше не будешь забывать, кто у нас отвечает за идеи. Ты даже не даешь мне подумать!

Девочка кивнула. Вдохновленная Берта взмахом руки стряхнула огурцы с щек и поднялась на ноги. При этом она задела соседний шезлонг, который завернулся вокруг щупленькой Маруси, как паутина вокруг мухи.

– Что ты валяешься? – сказала Берта девочке, которая беспомощно барахталась в сетке. – Дело не ждет! – И ушла, насвистывая флотский марш.

Так Берта решила стать блогером. Первой, кому она рассказала об этом, стала, конечно же, Мирта. С тех пор как в доме появилась Маруся, сестрам редко удавалось поговорить. Мирта немного обижалась.

– Не сердись, – сказала Берта. – Ты видишь, что за ней нужен глаз да глаз.

– С кем ты разговариваешь? – спросила Маруся.

Она стояла на пороге кухни, взлохмаченная после борьбы с шезлонгом. Берта слишком быстро закрутила кран, трубы застонали. Она повернулась к девочке и ответила:

– Ни с кем. Я пела в душе.

– У тебя же нет душа, – сказала Маруся.

– Пф-ф, это не мешает мне петь.

– Берта!

Девочка уперла руки в бока и склонила голову.

– Я тебе раскрыла свою тайну, – укорила Маруся. – А ты мне не доверяешь?

– Шантаж. Вот что бывает, когда пускаешь ребенка в дом, – сказала Берта со вздохом.

Она покосилась на водопроводный кран. Трубы молчали. Берта опять вздохнула и даже рассердилась на себя: «Что это я развздыхалась, как проколотый надувной матрас?» – и сказала:

– Это моя младшая сестра Мирта.

– Где? – Озадаченная Маруся на всякий случай оглянулась.

Берта указала рукой на кран.

– Там.

И она рассказала Марусе невероятную историю. Когда-то в этом самом доме жила семья: папа, мама и две дочки. Младшая, Мирта, была обычной девочкой, разве что очень скромной, робкой и до странности любящей воду. Она готова была жить в реке. Мирта не водилась ни с кем из деревенских детей, – да что там! – и сестру не в каждую игру принимала. Она часто уходила куда-то одна. Отец испугался, что Мирта однажды утопится, и запер ее на чердаке. Мирта худела и таяла. В один день она истаяла настолько, что, попив чаю за завтраком, окинула прощальным взглядом всю семью, коротко вздохнула, вытянулась, затрепетала и через мгновение исчезла в водопроводном кране. Только ее чашка с недопитым чаем да надкусанная конфета остались на столе. С тех пор Мирта живет где-то в другом месте. Может быть, в тех чудесных краях, где на дне морском стоит город атлантов, а по волнам до сих пор скользит корабль-призрак «Мария Селеста»[5]. Но – только позови – сестра всегда придет поболтать. Позвать Мирту просто: нужно открыть кран с водой.

Маруся слушала и хлопала глазами. Конечно, Берта – такая чудачка. У нее каждое дерево умеет говорить и даже недоделанное пугало достойно ежеутреннего привета. Девочка привыкла, что около Берты так и клубятся странности, но поверить в ее мистическую историю не могла. Ведь люди не испаряются по собственному желанию. Или испаряются? Она совсем запуталась. Наконец догадалась: это же очередная Бертина сказка! Берта видела по глазам Маруси, что девочка сомневается. «Может, и к лучшему, – успокоилась хозяйка невероятного дома. – В конце концов, если Мирта захочет, сама покажется!»

Тем же вечером, оставшись на кухне одна, Маруся пустила воду. Ей было немного стыдно из-за этой наивности, но ведь чертиков тоже не существует, однако в лагере после отбоя ребята вызывали кого-то всамделишного. Маруся своими глазами видела прыгающее блюдце.

– Все это глупости, конечно, – прошептала девочка и попробовала различить в шуме воды голос.

Она не услышала ничего, кроме плеска, журчания, гула в трубах. Разочарованная, она уже было повернула вентиль, чтобы закрыть кран, как уловила приглушенный, далекий голос, какой бывает, если попробуете сказать что-нибудь в пустую банку. Девочка не поверила собственным ушам: Мирта говорила с ней! Она сказала: «Привет, Маруся».

Глава седьмая,

в которой Берта выгуливает купальный костюм

Когда Маруся проснулась, Берта уже стояла посреди комнаты в длинном махровом халате и расчесывала волосы.

– Красивый халат, – похвалила Маруся.

– Сегодня же Иванов день, – невпопад откликнулась Берта.

– Это такой праздник, когда нужно надевать махровые халаты? – уточнила девочка.

– С Иванова дня можно купаться в реках. Так что я иду на Пужайку, – сказала Берта. – Ты со мной?

– Спрашиваешь!

Маруся кубарем скатилась с диванчика. Она испугалась, что, если будет собираться слишком долго, Берта уйдет без нее.

– Берта! Где мой рюкзак? – завопила она. – Там купальник!

Они пришли на речку в половине одиннадцатого. Берег Пужайки был пуст. Берта расстелила плед и сбросила роскошный халат. Маруся замерла на месте, во все глаза глядя на нее и стараясь не засмеяться. Худенькое тельце Берты обтягивали полосатая майка и что-то напоминающее бриджи до колен, тоже полосатое.

– Это купальный костюм, который мне сшила мама, когда я училась в шестом классе, – сказала Берта с гордостью.

Она растянулась на пледе, утверждая, что и ей, и реке нужно слегка разогреться перед купанием. Маруся взобралась на валун. Девочка терпеливо ждала, пока Берта и река достаточно разогреются, и бросала камешки воду. Когда камешки надоели, понаблюдала за какими-то водяными блошками, подтолкнула железкой крупного жука-плавунца, взялась строить запруду в теплой грязи. Тут из прибрежного ивняка выплыли утки. Маруся никогда не видела живых уток и закричала:

– Берта! Смотри!

Берта перевернулась на спину, села. Утки взмахнули крыльями и полетели над водой.

– Смотри! – повторила Маруся.

– Это всего лишь восемь уток-крохалей, – сказала Берта, – а ты кричишь, будто увидела двадцать пять африканских страусов!

Берта опять легла на живот, прикрыла голову панамой. Маруся разглядывала ее плечи в коричневых веснушках. Веснушки начали шевелиться. Маруся сморгнула и поняла, что по плечам Берты ползают муравьи.

Наконец Берта потянулась, сощурилась на солнце и заявила: кажется, время для купания настало. Маруся несколько раз подпрыгнула.

– Имей в виду: на дне лежат топляки, – предупредила Берта.

– Что это такое?

– Это бревна, которые остались с тех времен, когда по реке сплавляли лес для бумажного комбината. На топляках можно поскользнуться и разбить голову, как один мальчик в моем детстве. Помню, река была красная от крови.

– Ой! – пискнула Маруся.

– Ни одна рыба не пострадала, – утешила ее Берта. – А мальчик вырос и стал хирургом.

Они немного побрызгались у самого берега. Берта согрелась настолько, что решила нырнуть с валуна. Она прыгнула и… исчезла. Затихли круги на воде – там, куда свечкой вошла худенькая фигурка в полосатом купальном костюме, взбаламученная вода снова стала прозрачной. Маруся заволновалась.

– Берта! – крикнула она. – Бе-ерта-а!

Неужели Берта разбила голову о коварный топляк на дне? Маруся в ужасе смотрела на воду: не покраснеет ли. Но река оставалась прозрачной и сверкала на солнце, по дну скользили мальки и тени. Маруся сделала глубокий вдох и прыгнула с валуна. Вода ослепила, оглушила ее. На девочку нахлынула паника. Она беспорядочно крутилась, то исчезала под водой, то выныривала. Дыхание сбилось. Еще чуть-чуть, и она ушла бы на дно, но в последний момент ее подхватили неожиданно сильные руки. Берта крепко держала девочку под мышки, а та бултыхала ногами.

– Ты что, вздумала утонуть? – спросила Берта и неодобрительно поджала губы.

– Я потеряла тебя, – залепетала Маруся, – я испугалась, что ты утонула.

Берта вытащила ее из воды и усадила на валун. Девочка подпрыгивала от холода, ее зубы громко стучали, и Берта сказала, что она похожа на ожившую камнедробилку.

– У меня все внутренности промокли, – сказала Маруся. – Наверное, я сейчас тяжелая, как эта твоя дробилка!

Берта делала вид, что сердится, но в душе радовалась. Остаток дня она учила Марусю нырять и плавать «стилем». Правда, не уточнила, каким именно. Потом они долго грелись под солнцем и палочками ели растаявшие марципановые конфеты. Ни разу Берта не вспомнила об обеде и тихом часе. Маруся думала, что эта купальщица в полосатом костюме не похожа ни на одну из всех известных ей бабушек.

Свою единственную бабушку девочка плохо знала. Прикрыв глаза, Маруся вспоминала, как та молилась каждый вечер. Она часто забывала молитвы и заканчивала по-свойски: «Что ни делается да куда ни кинь, а все мы грешны!» – и крестилась размашисто, как будто делала гимнастику. Позже Марусю водили на кладбище. Памятник и холм высились над другими, оттого полузабытая бабушка представлялась девочке огромной.

Маруся открыла глаза. Думать о мертвых в такой прекрасный Иванов день не хотелось, и неяркие воспоминания тут же растаяли.

Вечером Маруся и Берта шли домой, еле передвигая ноги от усталости и голода. Внезапно девочка остановилась, приглядываясь и прислушиваясь. Что это? Обычные кусты или зеленые ежи пьют зеленое молоко? Берта тоже остановилась и сказала, что в сумерках разное мерещится, например, что камни вот-вот пустятся в пляс. Это земля наводит чары. Кажется, что одно превращается в другое.

«Если бы можно было на один день превратиться в кого-нибудь другого, – думала Маруся, – то я хотела бы стать духом Брусничного холма, как Мирта».

– Давай постоим и послушаем, – попросила девочка шепотом.

Из кустов выглянула боевая кошка Штрека, замерла на месте, пригнулась к земле. Берта и Маруся стояли в сумерках, пока не превратились в две темные щуплые фигурки на фоне брусничного заката. А когда они ушли, боевая кошка бросилась на невидимую мышь.

Глава восьмая,

в которой ненадолго появляется Мирта

Утром Берта низко повязала платок и скрылась на кухне. Маруся просунула любопытный нос в двери. Берта сидела за столом, переворачивала страницы поваренной книги и недовольно ворчала.

– Что случилось? – спросила Маруся.

– Такая толстая книга – и ни одного приличного рецепта пирогов! – возмутилась Берта. – Ты только послушай: «пироги из этого теста получаются пышными, ароматными и невероятно вкусными, как у бабушки». Пф-ф!

– А что? Звучит аппетитно!

– Я не хочу пироги как у бабушки, – заявила Берта. – Я хочу пироги как у Берты!

Маруся почесала темечко и тихонько удалилась. Она знала: если у Берты что-то не получается, лучше не приставать к ней с советами и помощью. Она сделает все по-своему, потому что путь к тенистым терниям лежит через обжигающие звезды.

Через полчаса из кухни донесся флотский марш. Берта пела так бодро, что кастрюльки на полках начали подрагивать. Маруся улыбнулась.

– Эй, на палубе! Нарви-ка мне мяты! – услышала она.

Маруся вышла во двор и попыталась найти мяту. Это оказалось непросто. Берта разбила грядки по уникальной технологии, которую она называла «усовершенствованный Миттлайдер[6]»: узкие и длинные, гряды могли начинаться петрушкой, плавно переходить в горох и заканчиваться горчицей.

– Ищи по запаху! – прокричала Берта в окно, заметив ее затруднение.

Маруся закрыла глаза и окунулась в море летних запахов: смородины, огуречных листьев, зонтиков укропа, цветочной клумбы, крапивы, дыма и жареного мяса, сырой извести, ржавой бочки, резиновых калош, сенной трухи, теплой земли, влажной после полива, надколотого полена, маслянистой лужи из-под бочки. Маруся вдохнула еще глубже, ощутила запах солнца и неба, и собирающегося к вечеру дождя, и радуги. У нее защипало в носу. На глазах выступили слезы. Маруся пригнулась к грядкам, чтобы Берта не видела ее слез. Девочка улыбалась и плакала от неизвестного чувства, в нем одном смешались восторг, нежность, радость, красота, сиюминутность. Точно она увидела мир впервые. Казалось, что ее сердце неспособно выдержать такое огромное, громокипящее чувство и сейчас разорвется… Но Берта снова высунулась в окно и прокричала:

– Что ты копаешься? Мята перед тобой!

Маруся вытерла слезы, потянулась к пушистым листьям с зубчатым краем и, прежде чем сорвать, погладила.

Когда чай с мятой был заварен, а пирог с яблоками по авторскому рецепту поставлен в печь, Берта сказала довольным тоном:

– Думаю, ей понравится.

– Кому? – удивилась Маруся.

– Мирте, конечно, – ответила Берта. – У нее сегодня день рождения.

– Что же ты не сказала? – засуетилась девочка. – А я ее не поздравила. У меня и подарка нет! Берта, что же ей подарить? И как ее поздравлять, если она…

– Тс-с! – строго сказала Берта. – Не забывай, Мирта – существо робкое и скромное. Лучше всего сделать вид, что ты про ее день рождения ничего не знаешь. Как будто мы просто так решили испечь пирог, просто так развесить огоньки…

– …просто так собрать букет, – продолжила Маруся, хитро улыбаясь, – просто так постелить скатерть и зажечь свечи.

– Вот-вот! – кивнула Берта.

Когда на Брусничный холм пришел вечер, Берта задернула занавески и включила гирлянду. Разноцветные огоньки забегали по стенам и потолку, по столу, накрытому белоснежной скатертью, по букету полевых цветов. В центре стола возвышался пирог. По задумке Берты, он носил название «Ромашка» и должен был напоминать цветок, но в печи «лепестки» почему-то вытянулись и стали смахивать на щупальца. Пришлось переименовать пирог в «Осьминога».

Маруся решила причесаться, но только сломала пару зубчиков в гребне. Она сидела за столом, чинно сложив руки на коленях, и ждала чуда. Отсветы лампочек бегали по ее лицу. Берта достала три чашки. Маруся перестала дышать. Три! Чашки!

– Чуть не забыла! – сказала Берта и полезла в буфет.

Она долго копалась, вернулась с блестящим фантиком. Развернула фольгу и положила перед третьей чашкой – Маруся не поверила своим глазам! – надкусанную конфету. Этой конфетой можно было бы разбить окно, как камешком.

– Это та самая конфета, – обронила Берта.

Она открутила кран и села за стол. Подмигнула Марусе. Разрезала пирог и налила чай во все три чашки.

– Сегодня будет дождь, – сказала Берта, хотя в занавешенные окна ничего не было видно.

– Д-да, дождь, – рассеянно ответила Маруся.

Она не спускала глаз с водяной струйки, от которой начал исходить слабый белый пар.

– Берта… – начала было Маруся, но Берта прижала палец к губам: не обращай внимания.

Берта положила огромный кусок пирога на Марусину тарелку. Девочка не могла есть. Она следила за движением странного белого пара. Берта, напротив, с аппетитом принялась за свое творение. Несколько минут были слышны только ее восторженные возгласы.

– Ах, жаль, что у меня всего один рот, а не восемь! – говорила Берта. – Мой «Осьминог» – настоящий деликатес!

Маруся наклонилась к тарелке, а когда подняла голову, увидела за столом облачко густого белого пара. Облако на глазах обретало форму. Вот уже можно различить голову, длинную шею, плечи. Берта, словно ничего не замечая, поглощала пирог и награждала его эпитетами один сладкоречивее другого. Маруся потерла глаза. Перед ней за столом сидела юная девушка с огромными голубыми очами и длинными волосами, сотканная из полупрозрачного тумана. Она мерцала и переливалась огоньками. Цветные всполохи проходили сквозь нее.

– С днем рождения, сырная ты крошечка! – сказала Берта этой прозрачной красавице.

Потом повернулась к Марусе и предложила:

– Если уж ты все равно так широко раскрыла рот, разреши, я сама положу в него кусочек пирога.

После дня рождения Мирты Маруся долго не могла уснуть и рассердила Берту своей возней.

– Можно задать вопрос? – решилась Маруся.

Берта поколебалась, но девочка уже сидела на постели, сна ни в одном глазу.

– Ты волшебница, правда? – спросила Маруся.

Берта скептически хмыкнула. Под правым глазом у нее была большая, выпуклая родинка. В юности такие отметины придают своей хозяйке загадочное обаяние, а в годах зрелых – сходство с лесной ведьмой. Теперь ей казалось, что Маруся насмехается над ней с этой «волшебницей». Но девочка была серьезна.

– Правда, – сама себе ответила Маруся. – Ты настоящая волшебница.

– Перестань болтать ерунду и послушай-ка лучше сказку, – сказала Берта.

Раковина

Жила-была на дне морском прекрасная раковина. Лет до шестнадцати ее жизнь текла безмятежно и предсказуемо, как отпуск в санатории «Кубань». А в шестнадцать она загрустила. Ушла в себя. Ее не радовали ни солнечные лучи, ни долетающая с теплоходов музыка.

Рядом, в зеленом иле, окопалась мудрая черепаха. Была она старая, помнила Цусимское сражение 1905 года, курила трубку и утверждала, что ее внук поет в одной известной рок-группе. Эта мудрая черепаха, глядя на раковину, только качала головой: «Тебе грустно, прекрасная раковина, потому что ты не исполняешь свое предназначение – делать прекрасной жизнь людей».

Однажды на дно морское приплыла золотая рыбка. Мудрая черепаха попросила кубинского рому и черный-пречерный табак. Раковина взволнованно прошептала: «А я хочу делать прекрасной жизнь людей!»

«Фокус-покус, тру-ля-ля», – ответила рыбка и взмахнула хвостиком.

Раковина очнулась на коммунальной кухне по адресу Сыромятников переулок, дом 14. Она долго не могла узнать себя. К ее фаянсовому дну прилипли беспризорные кастрюли. Бок жгло окурком. Сверху капала вода.

Раковина служила людям ровно тридцать лет и три года. Пока в нее случайно не упал бюст какого-то древнегреческого героя, расколов пополам. Тогда раковину унесли на свалку.

Ей было обидно. Но некоторое удовлетворение принесло то, что рядом дотлевал скелет золотой рыбки: вот уж кто жизнь прожил бездарно и никому не принес счастья.

– Я поняла, о чем эта сказка, – сказала Маруся. – О том, что нужно хорошенько подумать, прежде чем загадывать желания. Папа говорит, у каждого желания могут быть непредвиденные последствия.

– Вообще-то это сказка о том, что не нужно верить шарлатанам, – сказала Берта и зевнула.

Маруся обняла коленки. В темноте глаза девочки казались двумя огромными черными озерами. Она прошептала:

– Берта, я знаю, что ты волшебница, а никакой не шарлатан! И свое желание я уже сто раз обдумала.

Берта ощутила тиканье в висках. Весь сон испарился от этого горячего шепота девочки. Маруся посмотрела на нее в упор и проговорила:

– Помоги моей маме вспомнить меня!

Глава девятая,

в которой Берта вспоминает гусаров и Людовика Четырнадцатого

Один раз в месяц Берта ездила в город «пополнять запасы». Ей нравилось это выражение. Берта ощущала себя неугомонной белочкой. Ранним утром в субботу она шла на запад через картофельные поля, пересекала горелый лес и выходила на поворот шоссе. В семь тридцать к повороту подъезжал маленький автобус, который умудрялся пылить даже на гладком асфальте после дождя. Иногда из автобуса выпрыгивали грибники с большими корзинами или степенно спускались рыбаки в камуфляже, похожие на разведчиков. Входила одна Берта. Она покупала билет, садилась у окна и досматривала утренние сны.

Берта не любила город. Это довольно скучное место для тех, кто родился и шестьдесят три года прожил на Брусничном холме. В городе Берта ходила по одним и тем же местам. Первое место – огромный, пахнущий рыбой гастроном у центральной площади. Берта выбрала его за низкие цены и – что еще более важно при ее-то росте – за низкие полки. Второе место – хозяйственный магазин на Тракторной улице, и – о, долгожданный миг блаженства! – третье, лавка сладостей в Сыромятниковом переулке, где она так давно покупала марципановые конфеты, что эти конфеты можно было бы с полным правом назвать ее именем, например «Берта миндальная в шоколаде».

Пополнив запасы, Берта возвращалась на вокзал. Садилась в автобус, но уже не дремала, иначе можно было прозевать остановку. Она выходила из автобуса в сумерках, шла по горелому лесу, через картофельные поля, мимо тихой деревни, на самую окраину, и тяжелый рюкзак приятно оттягивал плечи.

За много лет Берта ни разу не отклонилась от маршрута, если не считать случая, когда автобус заглох на полпути и ей пришлось ловить попутку.

На этот раз все шло по плану, Берте оставалась лишь лавка сладостей. Рюкзак уже оттягивал плечи. Она мечтала, как вечером окажется дома, как вместе с Марусей они будут разбирать покупки, а потом долго-долго пить чай с конфетами. Ноги Берты сами собой замедлились у магазина одежды. За стеклом стояли манекены в красивых платьях и элегантных туфельках – целый школьный класс пластмассовых модниц! В голову Берте невольно пришла мысль: «А Маруся все в рубашке да рваных шортах. Какая красивая была бы в платьице!» Берта замерла и оглянулась: не услышал ли кто? А потом отвернулась от витрины. Нахмурилась. Что же это такое? У нее впервые в жизни появились бабушкины мысли! Она едва не забыла о марципановых конфетах.

Когда Берта вернулась домой, Брусничный холм уже погрузился в летние сумерки. В горелом лесу шептались вершинки сухих сосен. По полям бродили коровы пасечника, звякая колокольчиками.

Берта подошла к дому и удивилась, почему Маруся не зажгла свет. Может, спит? Мысль кольнула разочарованием: всю дорогу Берта представляла, как девочка ждет ее, как они будут долго-долго пить чай с конфетами, пока за окнами не сгустится ночь.

Она вошла в дом и поняла: Маруси нет. Берта приросла к полу. Картины одна тревожней другой вставали перед ней. Марусю нашел директор лагеря. За девочкой приехали ее родственники. Ее похитили! Берта бросилась на кухню, включила кран и воскликнула:

– Мирта! Что здесь произошло? Где она?

Вода шелестела спокойно. Берта молчала, лицо ее вытягивалось. Дослушав, она закрыла кран, развернулась и вышла из дома.

Быстрым шагом Берта достигла деревни. Ворота Штрека и его сыновей были заперты, одна боевая кошка вскочила на забор и злобно зашипела. Берта кинулась к соседнему дому художников. Она приоткрыла кованые воротца, боком ступила на дорожку с аккуратными полосками от грабель и вытерла ладони о юбку. Художники сидели на террасе.

– Здравствуйте, Берта! – поприветствовали они в голос. – Вам тоже не спится в такой чудесный вечер?

«Какой же тут сон?» – сердито подумала Берта и спросила:

– Вы не видели девочку?

– Марусю? Да, мы познакомились днем. Чудесный ребенок! Какой живой взгляд, какая мимика! – сказал художник.

– Мы договорились с вашей внучкой о портрете в интерьере, – добавила художница. – Она пообещала позировать. Вам, наверное, интересно, как мы пишем в две руки. Все очень просто: супруг будет писать девочку, а я – интерьер. Вы не против, Берта?

Не ответив, Берта отправилась к следующему дому. Во дворе пасечника лаяла дворняжка. Жена пасечника вышла на крыльцо и сказала, что Маруся полдня играла с ее детьми.

– Берта, пусть ваша внучка приходит чаще. Я столько успеваю, пока мои разбойники заняты!

Берта заметила кучу одинаковых конопатых рожиц, прильнувших к оконному стеклу. Все глазели на нее раскрыв рты – целый хор малышей! Она подумала: «Пасечнику не мешало бы пересчитать своих детей и велеть жене остановиться».

Один из мальчишек выскользнул во двор и встал за спиной матери. Он смотрел на Берту с опаской, но любопытство пересилило, тем более что спина матери была широкой и надежной, как стена крепости. Малыш одернул короткую рубаху, поковырял в пупочке и наконец спросил Берту о том, что интересовало всех его братьев и сестер:

– А ты правда не кусаешься?

Жена пасечника покраснела. Берта ничего не ответила. Она заспешила к последнему дому, где жила особа по прозванию Тетка Лихорадка.

Давным-давно, когда на Брусничном холме обитало куда больше народу, Лихорадка придумала Женское общество и председательствовала там целых пять лет. Местные дамы собирались в школе по выходным, слушали лекции о гигиене, вышивали скатерти, разучивали песни, пили чай, а чаще всего сплетничали обо всем на свете. Берта называла эти встречи «чаепития окрестных ведьм». Само собой, она ни разу не участвовала в собраниях, но откуда-то знала обо всем, что там происходит. «Ах, Берта, вы могли бы зайти к нам на огонек. Вам понравится!» – говорила председательша, но Берта только хмыкала в ответ.

«Интересно, кому она сейчас читает лекции о гигиене? Неужели своей собаке?» – подумала Берта и заглянула во дворик. Там Маруся увлеченно дрессировала шоколадного дога Чико. Пес первым заметил гостью и негромко гавкнул. Маруся тоже увидела Берту и обрадовалась:

– Ой, ты уже вернулась!

Лихорадка оказалась тут как тут, она повернулась к Берте узким лицом, похожим на слежавшуюся зефирину из набора «Плодово-ягодный», и расплылась в излишне доброжелательной улыбке. Девочка подошла к ней, сделала книксен и сказала:

– До свидания, Леопольдина Эдуардовна!

Лихорадка бодро закивала и обратилась к Берте:

– У вас очаровательная внучка. Я и не знала, что вы были замужем, – она подмигнула и потерла руки в предвкушении новой сплетни.

Вместо ответа Берта круто развернулась на каблуках. Лихорадка пробормотала ей вслед:

– Как же это у нее получается все время быть такой букой?

А Берта не упустила случая подсмотреть, как Тетка Лихорадка хромает к дому, точно старая гусыня.

– Старая-престарая гусыня, даже супа не сваришь, – сказала Берта под нос. – Как, ты говоришь, ее зовут? Леопольдина Эдуардовна?

– Вообще-то Анна-Леопольдина. Но она разрешила сократить ее имя для убо… для удобства произношения.

– Точно, без Анны гораздо удобнее, – съязвила Берта. – Хотя, с какой стороны ни взглянешь, она Тетка Лихорадка. Посмотри-ка, я до сих пор трясусь от ее бесцеремонных расспросов!

– Мне жаль ее, – тихо сказала Маруся. – У нее двое детей и куча внуков, но никто к ней не приезжает. Она ждет, а внуки не едут. Им больше нравится отдыхать за границей. Последний раз они были на Брусничном холме два года назад, когда привезли ей Чико. Ты представляешь, Берта, им надоел Чико!

Всю дорогу Берта молчала. Она была расстроена. Дома не сдержалась и принялась отчитывать Марусю.

– Зачем ты ходишь к чужим людям? Ты что, дореволюционная сиротка?

– Мне стало скучно одной, – призналась Маруся и подергала воротник рубашки.

– Не одной, а с Миртой!

– Да, с Миртой, но… – Маруся замолчала.

Берта могла и обидеться, если бы девочка призналась: иметь в доме привидение, конечно, здорово, но иногда человека страсть как тянет хотя бы одним глазком посмотреть на удивительную жизнь незнакомых соседей с их детьми, собаками, курами, коровами и мольбертами. Между прочим, заводить знакомства с живыми людьми бывает страшнее, чем с привидениями. Сегодня Маруся в одиночку справилась с этим страхом. Но Берта почему-то не рада.

– Эх, надо было придумать тебе задание на весь день. Перебрать три мешка овса, например, или намолоть кофе на семь недель, – делилась запоздалыми идеями Берта.

– Зачем нам столько овса, если у нас нет лошади? И зачем столько кофе, если ты его не пьешь?

Берта сердилась, хлопала выдвижными ящиками и гремела кастрюлями. Она объясняла свое плохое настроение пережитым волнением. Вряд ли она понимала, что темное чувство, наполняющее ее, называется ревностью.

– Ну хватит, Берточка, – не выдержала Маруся. – Знаешь, на кого ты похожа? На обиженного ребенка, который думает, что с ним не хотят играть. Ну почему, почему ты такая нелюдимая? Неужели ты и вправду никого не любишь?

Берта хотела сказать, что она вовсе не… что она любит Мирту, и еще – блогеров! Она любит людей интересных. Если бы однажды жители Брусничного холма пришли к воротам ее дома, яростно бренча ведрами, потрясая граблями и вилами, словно мятежные крестьяне, и возопили: «Почему ты не любишь нас, Берта?», она ответила бы: «Сами виноваты, что вы такие неинтересные!» Но сейчас она промолчала.

Так прошло целых полчаса. Берта не умела злиться дольше. В конце концов, она вполголоса завела флотский марш. Маруся принялась подпевать. Берта вспомнила красивые платья из магазина. Потрогала спутанные волосы девочки и спросила:

– Ты когда-нибудь носила банты?

– Само собой, – со вздохом ответила Маруся. – Мама очень любила заплетать мне косички.

Берта пожевала губы и уточнила:

– А в кружки́ записывала?

– На бальные танцы, – сказала Маруся, поковыряла болячку на локте и скривилась.

– Я тут покрутила шариками, – сообщила Берта и постучала себя пальцем по лбу, уточняя, какими именно шариками она покрутила. – Наверное, твоя мама хотела бы видеть тебя красивой, милой, опрятной девочкой, умеющей танцевать.

– Само собой, – повторила Маруся.

– Может быть, она перестала узнавать тебя именно потому, что ты изменилась и стала похожа на мальчишку? – осторожно предположила Берта.

Маруся задумалась.

– Но я не хочу быть как все, – сказала она после раздумий. – Ведь и ты, Берта, не такая, как все.

– Нет уж, такой лохматой и неаккуратной я никогда не была! И никогда не позволяла себе иметь больше двух синяков сразу. Я носила платья, и пудрила нос, и накручивала локоны. Красоте моих кудрей мог бы позавидовать сам Людовик Четырнадцатый, тем более что у него-то кудри были не настоящие, а пришитые к шапочке. Да-да, я была вызывающе хороша!

– Как это – вызывающе?

– А так! Каждую неделю из-за меня гусары вызывали друг друга на дуэли. Что здесь творилось по субботам – дым, крики, слезы, перья, тучи пороха… Поэтому на тысячу километров окрест не осталось ни одного гусара.

Плюх! Это в раковину ударила возмущенная капля. Берта покосилась на водопроводный кран.

– Всегда нужно оставаться самой собой, – произнесла она, взъерошила волосы девочки и вынула оттуда ореховую скорлупку. – Но в тяжелых случаях, как с твоей мамой, можно немного притвориться.

Маруся вспомнила мамину улыбку. Эта улыбка всегда была неуловимой, словно пролетел и растворился в воздухе прозрачный яблоневый лепесток.

– Ради мамы я сделаю все что угодно, – твердо сказала Маруся.

Глава десятая,

в которой Берта снова вызывающе хороша

Ранним утром жена пасечника в огромных мужских сапогах выгоняла на поля трех своих коров. Она помахала Берте и Марусе.

– В библиотеку имени Аркадия Гайдара! – крикнула Берта, предупреждая ее вопрос.

Берта надела новый брючный костюм свекольного цвета и шляпку, и выглядела она весьма торжественно, как распорядительница на свадьбе. Когда перед ними остановился автобус, Берте показалось, что водитель удивился, увидев ее в таком элегантном виде. Они уселись на задние сиденья. Автобус тронулся. И тут Берта заметила впереди знакомую голову-грушу. Директор детского лагеря!

– Караул! Натяни мою шляпку, – велела Берта Марусе и нахлобучила шляпу прямо на лицо девочки.

– Эй! – возмутилась ничего не подозревающая Маруся.

Тут голова-груша повернулась в профиль, и Берта вздохнула с облегчением. Старик в панамке вовсе не был директором!

В городе оказалось душно и шумно.

– Воскресенье – день, когда не нужно никуда спешить, – ворчала Берта. – Так скажите мне: куда торопятся все эти люди?

– Наверное, они торопятся насладиться воскресеньем, – предположила Маруся.

– Ну-ну… Мы-то не будем забывать о деле. Смотри, парикмахерская.

Над белоснежными дверями висела сияющая на солнце вывеска, и Берта долго вытирала ноги перед входом, сраженная блеском, чистотой и приятными ароматами.

Веселая девушка с розовыми волосами взялась за Марусю, вычесывала из ее вихров репей, хвоинки и посмеивалась:

– Ты что же, из леса вышла?

Берта отпила немного чая и хмыкнула:

– У этой девчонки не прическа, а склад забытых вещей. Покопайтесь еще. Я вчера потеряла складной ножичек – может, найдется?

Марусе сделали стрижку с «перышками», из-под которых выглянули аккуратные ушки, и она сразу перестала походить на мальчишку. Веселая парикмахерша предложила и Берте постричься. Берта сначала сопротивлялась, переживая, как бы ей не опростоволоситься, но потом смущенно спросила девушку:

– Пойдет ли мне такой же цвет волос, как у вас?

– А вы любите эксперименты? – уточнила девушка.

– Очень! – ответила Берта. – В школе у меня была пятерка по химии, именно за эксперименты.

Через пару часов ее голову украсило элегантное розовое каре. Берта не могла оторваться от зеркала, крутилась и разглядывала себя со всех сторон.

– Кажется, я снова стала вызывающе хороша, – заключила она.

– Сто процентов! – подтвердила Маруся.

Потом они отправились в магазин.

– Какой размер у вашей девочки? – спросила продавщица.

– Она такая тощая. Я думаю, минус тридцать шесть подойдет, – предположила Берта.

Продавщица подняла левую бровь. Она сама выбрала Марусе два летних платья – воздушное синее и светло-желтое («лимонное» – уточнила продавщица).

– Может, хватит одного? – спросила девочка Берту.

– Не забывай, тебе еще позировать художникам, – строго ответила Берта. – Кто знает, какое платье лучше подчеркнет твои глаза?

Маруся надела синее платье с белым пояском и вышла из примерочной кабинки. Берта на нее не смотрела. Она разглядывала себя в зеркало, поправляла то прическу, то шляпку.

– Берта! – позвала Маруся. – Что скажешь?

Берта оторвала взгляд от собственного отражения и увидела тоненькую, синеглазую фею в воздушных юбках.

– О! – воскликнула Берта. – Ты смешала мне все планы.

Маруся непонимающе замигала.

– Я хотела отвести тебя в зоопарк кормить диких поросят. Но для такой прекрасной юной леди требуется по меньшей мере приглашение в театр! – объяснила Берта.

Маруся робко взглянула в зеркало. Сначала она насупилась, а потом улыбнулась. Пожалуй, такой красивой она никогда не была, даже прошлой зимой, когда влюбилась в мальчика с пирсингом в носу и единственный раз накрасилась маминой помадой.

Продавщица упаковала лимонное платье, а старые вещи Маруси положила в отдельный пакет и предложила выбросить.

– Что вы! – воскликнула Маруся и прижала пакет к себе.

После таких удачных покупок они отправились в театр юного зрителя, где им продали два последних билета.

– Что такое, везет на каждом шагу! Не иначе Луна в Близнецах! – подивилась Берта.

Она с интересом изучила афишу. На картинке аргонавты в светлых одеждах, напоминающих купальную простыню, угрожали палками дракону с огромной пастью, за спиной дракона стояла колом золотая овечья шкура. Берта вспомнила, как однажды в школьную библиотеку, где она работала, привезли целый фургон мифов Древней Греции. Она даже устала пересчитывать книги – на каждого ученика пришлось по два экземпляра.

– У школьников с Брусничного холма мифы прямо-таки из ушей лезли! – сказала Берта. – Драки между пятым и шестым классами сразу прекратились, начались битвы олимпийцев и титанов.

– Ты работала в школе? – удивилась Маруся.

– Я столько лет работала в школьной библиотеке, – сказала Берта, – что даже макароны-буковки расставляла по алфавиту перед тем, как сварить суп. А по ночам я сторожила школу и читала мифы о героях. Для поднятия боевого духа.

Берта взяла со стойки программку спектакля, изучила все напечатанные на ней имена от художественного руководителя театра до помощника режиссера. Она посчитала, сколько лет не была в театре. Оказалось, очень-очень много. Берта аккуратно свернула программку и спрятала в сумку.

Они заняли места в седьмом ряду. Свет погас. Берта любила древних греков за то, что они были героями-одиночками и всегда полагались на собственные силы, чем напоминали ее саму, и афиша спектакля ей понравилась, но сегодня она так устала от городской суеты, что веки невольно сомкнулись. Да, Берта уснула в первом акте. Ее не смог разбудить даже хор, три раза выходивший на сцену.

Однако она не расстроилась, потому что Маруся очень хорошо все пересказала.

– Оказывается, наша аптека возле дома называется в честь волшебницы из мифа – «Медея». Раньше я думала, из-за медовых пастилок для горла, – сказала девочка.

Они пообедали в кафе и пошли прогуляться по городу.

– Смотри-ка, Берта!

Маруся заметила на одном из зданий табличку с надписью «Пионерам 2022 года».

– Это капсула времени, – объяснила Берта. – Какие-то пионеры замуровали в стене послание для будущих поколений.

– Берта, ты была пионеркой?

– А как же! – ответила Берта.

– В лагере организовали отряд бойскаутов, но меня не взяли, – сказала Маруся, помрачнев. – Интересно, чему там учат?

– Я знаю, – кивнула Берта и рассказала сказку.

Мир, дружба, жвачка и Харви Крукс

Однажды Надежда Константиновна Крупская плохо спала и придумала коммунистическое воспитание. Дети начали радостно организовываться в «звездочки», звенья, отряды. Весело застрекотали машинки под трудолюбивыми руками швей-мотористок. Каждую минуту в стране рождались три красных галстука и одна пилотка.

Писатель Аркадий Гайдар придумал Тимура. Тимур тут же собрал команду. Слава о нем дошла до Оклахомы. Тамошние бойскауты сказали своему вожатому: «Мы тоже хотим помогать старикам и детям! Ведь девиз скаутов – ни дня без доброго дела!» «Нет, вы будете кричать койотом и открывать консервы без ножа», – ответил вожатый.

Но оклахомские бойскауты не сдались. Ночью они написали письмо Тимуру, вложили в конверт горячий интернациональный привет и клубничную жвачку.

Самый мелкий бойскаут Харви Крукс украл письмо. Не из идеологических соображений, а из-за клубничной жвачки. Он жевал ее целый месяц. Этого Харви даже собственная бабушка не любила, называла «невправимая грыжа» и вязала самые колючие шарфы. Зато он натуральнее всех выл койотом, поэтому его взяли в бойскауты.

Так Тимур не получил оклахомского привета. Советские дети еще много лет не знали жвачки, и, скажу тебе, это не мешало им иметь крепкие белые зубы. Харви Крукса прокляли заблудившиеся от его криков койоты, и он вырос разбойником. Грабил поезда с 1948 по 1987 год, относил награбленное в ломбард. В 1987 году владелец ломбарда завопил: «Сколько ж можно носить мне подстаканники, Харви!»

Харви завязал с грабежами, вышел на социальную пенсию.

Ты спросишь, как он сейчас? Зубы выпали, печень болит, но живет себе в Оклахоме, поживает. В отличие от пионерии.

– Берта, ничего, если я кого-нибудь вроде Олиссы буду звать «невправимая грыжа»? – спросила Маруся, давясь от смеха.

– Только не вслух, – ответила Берта. – Зачем трепать зря такое фантастическое ругательство?

– Ой, троллейбус в парк! – воскликнула Маруся и посмотрела на Берту умоляюще. – Берточка, я так люблю гулять в парке!

Они отправились в парк. По воскресеньям там было не протолкнуться. В центральной беседке собралось много детей, и любопытная девочка потянула туда Берту. Оказалось, в беседке известный детский писатель встречался с читателями. У писателя на макушке была небольшая плешь, которую он то и дело вытирал платочком.

– Я заострю вопрос! – вещал писатель. – Я считаю, что детской аудитории необходимы реалистические произведения, без всякой там пустозвонной мистики-фантастики, затуманивающей сознание.

– Давненько таких речей не слышала, со времен репродукторов, – шепнула Берта Марусе.

Они послушали писателя еще несколько минут. Берта снова зашептала:

– Все «я» да «я». Интересно, он книжки исключительно о себе пишет?

– Давай спросим, – предложила Маруся.

Кто-то опередил их, спросил писателя:

– Какая ваша любимая книга?

Писатель уточнил:

– Из моих?

Берта дернула Марусю за рукав: пошли, ну его…

– Берта, а ты хотела бы стать писательницей? – полюбопытствовала Маруся, когда они вышли из беседки. – Ты бы смогла!

– У меня и без того в ушах свистит от перемен, – сказала Берта, но предложение ей польстило.

Потом они уселись на лавочку и ели мороженое. Потом отправились на аттракционы, и Берта слегка пожалела, что съела мороженое. А потом она увидела автомат с игрушками.

– О! – сказала она, и Маруся сделала строгое лицо.

– Берта, не будь ребенком! Папа говорит, в эти автоматы невозможно выиграть!

– А мой папа утверждал, что Земля внутри пустая как надувной мячик, – ответила Берта.

Маруся так и не поняла, шутит она или говорит серьезно, и на всякий случай сказала не очень уверенно:

– Но это ведь не так?

– Конечно же нет! Будь наша планета мячиком, давно бы сдулась от всех этих нефтяных скважин! Так что ради истины стоит усомниться даже в том, что говорят отцы.

Снова Маруся не знала, всерьез ли Берта. Взрослые люди просто не могут произносить таких бунтарских фраз!

Тем временем Берта обошла автомат кругом и, прежде чем бросить монетку в прорезь, сказала девочке:

– Ты должна мне помочь. Встань тут и смотри на клешню сбоку, я-то вижу ее только спереди, и кричи, когда клешня зависнет точно над розовым ежиком, – она задумчиво разглядывала выбранную игрушку. – Это ведь ежик? Или все-таки проросшая картошка сорта «беллароза»?

– А почему бы тебе не достать медведя? Он ближе и крупнее и похож на медведя, – предложила Маруся, но Берта в который раз изумила ее.

– Открою секрет: клешня не удерживает большие игрушки! Она специально так сконструирована. Я узнала об этом в блоге Шарманкуса. Он рассказывал, как выигрывать в автоматах, и я давно хотела попробовать его методы.

– Ты такая хитрая, Берта! – восхитилась Маруся.

Однако дело, предвещавшее успех, почему-то сразу пошло наперекосяк. Возможно, Берта запомнила не все секреты Шарманкуса или автомат оказался хитрее блогера, только монета за монетой падали в прорезь, а ежик-картошка так и оставался лежать в куче своих плюшевых собратьев-монстров и даже, казалось, насмехался.

– Ах, ты так! – рассердилась Берта. – Постой тут, Маруся, я разменяю деньги у мороженщицы.

– Может, хватит? – попросила девочка.

– Нет уж! Я теперь ни за что не уйду без выигрыша! – заявила Берта.

Она еще дважды бегала разменять деньги. А потом что-то высчитывала в уме, вымеряла пальцами, щурясь на солнце. Все небесные ангелы подтвердили бы: эта упорная дама в шляпке на розовых волосах ни за что не уйдет без выигрыша, если только… Да, если только не закончатся деньги. Все до последней копеечки!

– Ой, – сказала Берта и вывернула кошелек наизнанку.

Она не верила своим глазам. Она потрясла сумку, надеясь, что откуда-нибудь выпадут деньги. Похлопала по карманам свекольного костюма: ни монеты, ни кисленького леденца, ни талона к зубному, ни даже завалящего клубочка пыли, ведь она надела костюм впервые. Маруся внимательно следила за Бертой. Берта даже немного разозлилась: следи не следи, деньги не появятся из воздуха!

– У тебя же есть карточка? – спросила девочка напряженным голосом.

– Какая еще карточка? Фотографическая? – огрызнулась расстроенная Берта.

К ней возвращалось чувство реальности. Обычно это ощущение напоминает душ под открытым небом в Арктике. Ой-ой! Что за наваждение захватило благоразумную Берту?! Ежик-картошка ехидно улыбался из автомата. Берта стукнула по стеклянной стенке кулаком.

– Нет, я говорю о банковской карточке, – очень медленно сказала Маруся.

– Я что, похожа на человека, который готов отдать свои деньги мошенникам из интернета? – фыркнула Берта. – Конечно, у меня нет никакой банковской карточки! Мои деньги хранятся в буфете, под банкой с мукой!

– Толку-то от этого, – прошептала Маруся.

– Что ты сказала?

– Как мы вернемся домой?

Глаза девочки сначала округлились от беспокойства, а затем колюче сузились.

– Ты же взрослая, Берта! – воскликнула Маруся. – А ведешь себя как ребенок!

От этих слов Берта растерянно заморгала. В ней что-то тихонько хрустнуло, как хрустит льдинка на луже под острым каблуком. Она разозлилась на бездушный автомат, на блогера Шарманкуса и больше всех – на себя, снова стукнула кулачком по стеклу и воскликнула:

– Ты не еж и не картошка. Ты – свинья! Из-за тебя одни неприятности!

– Из-за тебя одни неприятности, – повторил такой же расстроенный голос рядом с ней.

На мгновение Берте почудилось, что плюшевый монстр из автомата вырвался на свободу, увеличился в несколько раз и теперь дразнит ее перед тем, как проглотить. Она инстинктивно отодвинула Марусю в сторону. Закрыла и открыла глаза в надежде, что видение исчезнет. Но перед ней действительно стоял огромный плюшевый зверюга.

– Как же хорошо начинался этот день… А мой отец говорил так: не следует хвалить день до вечера. Кажется, на этот счет он был прав, – протянула Берта. – Я точно сошла с ума!

Тут из-за спины зверюги вышел молодой человек в спортивной форме и отважно схватил монстра за голову, словно собирался открутить ее голыми руками. Голова зверюги покорно отвалилась. На ее месте на плечах чудовища выросла другая голова – человеческая, рыжая, растрепанная.

– Что нам делать? – воскликнул молодой человек в спортивной форме. – Матч начнется через десять минут!

– Ой-ой-ой, – пробормотал рыжий, – живот крутит! Разве я виноват?

– Нечего было лопать столько мороженого!

– Всего шесть эскимо… Ой-ой-ой… Но только для того, чтобы хорошенько охладиться. Ты сам надень этот дурацкий костюм! Надень да походи в нем за двести рублей!

– Не ругайся, здесь дети! – сказал спортивный молодой человек, глядя на Марусю.

Из огромного костюма выбрался щуплый паренек и тут же схватился за живот. Костюм медленно опал. Паренек охнул и куда-то побежал, петляя.

– Беги, беги, – насмешливо сказал юноша в спортивной форме ему вслед.

Берта прокашлялась. Молодой человек оглянулся, вид у него был не очень-то доброжелательный.

– Двести рублей за то, чтобы надеть костюм и немного походить в нем? – спросила Берта.

– Хоть сам залезай! – сказал юноша и потряс серую шкуру неведомого зверя. – Но я не могу, я тренер! И у меня матч уже через девять минут!

– А кто это? – спросила Берта, разглядывая жемчужно-серую собаку с хитрой лисьей мордочкой и пушистым лисьим хвостом.

– Лисопес. Талисман нашей футбольной команды, – сказал молодой человек. – Только пока этот талисман приносит одни неприятности!

«Еще один гибрид, – подумала Берта. – Не лиса, не пес и не песец… И почему нельзя в конце концов определиться, кто ты есть?!» А вслух она сказала:

– Кажется, я знаю, кто вам поможет, – и подтолкнула вперед Марусю. – Эта девочка страсть как любит футбол!

Маруся и пикнуть не успела.

– Двести рублей, – прошептала Берта ей на ухо. – Это два билета домой.

Лицо молодого человека озарила радость. Но он глянул пристальнее на Марусю, снова поник и сказал:

– У нас серьезная организация, хоть и дворовой клуб. Ваша девочка еще маленькая и по закону не может работать.

Тут Маруся повернулась к Берте и проговорила:

– Берта, ты-то можешь! Из тебя выйдет законный Лисопес!

– Спасете? – сказал тренер, с надеждой глядя на Берту. – Ничего особенного делать не нужно. Только заводить народ. Ну, то есть развлекать, поднимать настроение.

– Два билета домой, – прошептала Маруся.

Берта прижала ладони к щекам и сказала:

– Подумать только, ты предлагаешь мне – мне! – стать талисманом какой-то футбольной команды?!

– Не «какой-то», а очень хорошей команды. Отличной детской команды, – вмешался тренер. – Это они придумали талисман.

Молодой человек указал в сторону стадиона, и тут Берта впервые заметила, что за ними наблюдают. Мальчишки в одинаковой желтой форме молча стояли за сеткой, огораживающей поле, и напоминали цыплят в птичнике. Все они выжидающе смотрели на Берту. Никто не смеялся.

– Я не буду! – сердито сказала она.

Мальчишки разом выдохнули, как одно разочарованное существо. Маруся насупилась. Тренер цокнул языком.

– Я не буду, – повторила Берта. – Не буду переодеваться на глазах изумленной публики! Что вы себе думаете?! Немедленно найдите ширму и зеркало!

Матч начался ровно через семь минут. Первым на стадион вышел Лисопес, улыбаясь хитрой мордой. Его слегка покачивало из стороны в сторону, костюм оказался великоват, но толпа восторженных болельщиков не замечала недостатков.

Маруся сидела высоко на трибуне в Бертиной шляпке и вертела головой. Ее распирало от гордости. Никто, кроме нее, не знал, что Лисопес – это Берта с Брусничного холма, лучшая Берта на свете!

Берта выходила на поле четырежды – в начале, в перерывах и в конце матча – и потом еще фотографировалась с болельщиками и победителями, мальчишками в желтой форме. Она махала правой лапой, приветствуя трибуны, а левой придерживала костюм под брюшком, чтобы Лисопес не сбросил шкуру раньше времени.

– Ты настоящий талисман, Берта! – прокричала Маруся, сияя. – Ты принесла им победу!

Берта была рада побыть талисманом, но еще больше она обрадовалась, когда с нее наконец сняли костюм, вручили двести рублей и бутылку воды.

– Я нашла лучшее средство для похудения – это Лисопес, – сказала она, отдуваясь.

– Видишь, Берта, все-таки твой папа ошибался, – сказала Маруся, – этот день начался хорошо и закончится тоже хорошо! У нас теперь есть деньги. А еще мы посмотрели футбол и целых два мальчика на трибуне попросили мой номер телефона!

Знала бы Маруся, как редко ошибаются отцы. Самое опасное злоключение еще только предстояло. Оно уже сгустилось тенью в подворотнях, притаилось за тополями, тревожно звенело в безоблачном небе.

А Берта смеялась. Впервые ей было так весело и хорошо в городе. Обычно она не любила весь этот шум и гам и на поездку решилась ради Маруси. В последнее время она вообще совершает много непредсказуемых для самой себя поступков. Берта размышляла об этом, как вдруг увидела в толпе кого-то очень знакомого.

– Неужели?.. Да это же Даша Две Метелки!

Блогер Даша с неподражаемыми синими косами в виде метелок снимала новое видео прямо в городском парке.

– Я никогда не видела, как настоящие профессионалы снимают блог, – пробормотала Берта. – Интересно, она тоже делает кучу дублей? Нет, наверное, она не может позволить себе такого любительского расточительства, как мы с тобой. У профессионалов все продумано до мелочей! Нет, просто удивительно, столько счастливых случайностей в один день!

Берта не подозревала, как близка катастрофа, иначе она поостереглась бы снова восхищаться своим везением. Сгорая от любопытства, она устремилась к блогеру. Дашу Две Метелки окружали подростки на самокатах и скейтах.

– Даша, спроси меня! Я хочу попасть в твой блог! – кричали они.

– Я напоминаю, сегодня мы снимаем видео в поддержку парка экстремальных развлечений, на месте которого хотят устроить парковку! – протараторила Даша, очень серьезная и деловая с микрофоном-петличкой на груди.

Берта наконец пробилась сквозь толпу подростков. Кто-то огрел ее доской для скейта и зашипел:

– Ты что, не видишь, куда идешь?

Берту с розовым каре приняли за подростка. Она повернулась, чтобы поделиться этим забавным происшествием с Марусей, но девочки не оказалось рядом. Берта приподнялась на цыпочки.

– Эй, Мальвина, хватит прыгать! – приказал тот же голос.

Будь у Берты время, она поведала бы этому недорослю, что у Мальвины голубые, а не розовые волосы. Но времени не было. Она выставила локти в стороны и побежала сквозь толпу, глядя по сторонам. На съемках собралось много девочек, среди них немало большеглазых, худеньких и даже с «перышками» на голове, но – увы! – ни одной в синем платье с белым пояском и в Бертиной шляпке.

Маруся пропала.

Глава одиннадцатая,

в которой Берта хочет стать Купидоном, но ее не слушают

Берта беспомощно озиралась и звала Марусю. Даша Две Метелки уже закончила снимать свое видео, ребята разошлись. Но Маруся так и не появилась.

– Вы не видели девочку в синем платье? – спрашивала Берта прохожих.

Никто не видел. Берта побежала к скамейке, где они недавно ели мороженое. Там отдыхала семья с тремя детьми. О девочке в синем платье и шляпе они ничего не знали. Берта долго кружила по дорожкам. Ни следа Маруси! Да где же она? Берта выбежала из парка.

Тут как по заказу из-за угла вышел полицейский и медленно двинулся прямо на нее. «Мне нужно остановить его и сказать: потерялась девочка, – подумала Берта. – Мне нужно сейчас же попросить помощи!» Но и шагу не могла сделать. Полицейский поймал ее взгляд и подобрался. Наверное, почувствовал волну тревоги, исходящую от дамы с розовыми волосами. Берте показалось, что полицейский полез за рацией, и она запаниковала. «Что я ему скажу? Что увела из детского лагеря чужую девочку, а теперь ее потеряла?» – подумала Берта. Она шумно выдохнула, развернулась и как можно быстрее перешла на другую сторону улицы, стараясь не смотреть на полицейского.

«Ох, Берта, предупреждала тебя сестра, что все это плохо кончится, а ты… ты… грыжа ты невправимая!» – отругала она себя.

Берта сделала несколько шагов и снова остановилась. Разумеется! Всезнайка Мирта! Вот кто ей поможет! Но ведь сестра показывается только на Брусничном холме, и Берта совсем не уверена, что можно вызвать неуловимую Мирту так же легко, как подкрепление – по рации полицейского: «Альфа-один, это Бета-два. Внимание. Явись немедленно в квадрате бэ-двенадцать! Прием». Эх, все равно больше помощи ждать неоткуда!

– Мирта! Помоги! – воскликнула Берта.

Прохожие смотрели на нее с недоумением и на всякий случай обходили стороной.

– Мирта, где ты, когда так нужна?!

Но разве Мирта могла явиться из воздуха? В такой-то жаркий, сухой день, без единой лужицы, без намека на дождь! Не найти сестру и в бутылке с водой – откуда же ей там взяться? Берта шла по улицам и видела не дома, лестницы, деревья, рекламные щиты, витрины – а только возможные источники воды: увы, фонтан почему-то не работал, единственная поливальная машина, что попалась ей навстречу, ехала пустой.

Она вышла к многоэтажному зданию с зеркальными окнами. Вывеска сообщала, что на первом этаже – ресторан. Берта толкнула вращающиеся двери и влетела в зал. Ее едва успел ухватить за локоть усатый человек в костюме с эполетами.

– Где у вас можно вымыть руки? – спросила она усача.

– Туалетная комната только для гостей ресторана, – ответил тот, глядя поверх ее головы.

– Так пригласите меня в гости! – предложила Берта.

Усач поджал губы и сказал:

– К сожалению, мадам, все столики заняты.

– Мадемуазель! – возмутилась Берта и вырвала локоть.

Ей нужен всего лишь водопроводный кран! Она быстро прошла в зал. Усач последовал за ней с круглыми глазами. В зале Берта огляделась. Ресторан и в самом деле был полон. У окна ворковала пара. А стульев три – приметила Берта, и подскочила к парочке. Уселась на третий стул и заявила назойливому усачу:

– Я с ними.

Женщина за столиком почему-то покраснела и спрятала лицо в букет роз. Берта изо всех сил подмигивала ее спутнику – мужчине в элегантном костюме и серебряном галстуке с невероятными переливами. Но мужчина сердито сказал:

– Вижу эту даму впервые в жизни.

– Представьте, что я кто-то вроде Купидона, – умоляюще проговорила Берта.

– Это переходит все границы, – процедил мужчина в серебряном галстуке.

Усач снова крепко сжал ее локоть и потянул к выходу.

– Ну ты и… галстук! – припечатала Берта глупца за столиком.

Она вышла из кафе, потирая свой многострадальный локоть, и опять побежала по улице. Бежала, не разбирая дороги, завернула в тупик и наступила в лужу. Стоп! Лужа… Берта подняла глаза. На глухой кирпичной стене висел кондиционер, и он протекал!

– Мирта…

Капли падали на плитку тротуара, расползались во все стороны тонкие ручейки.

– Мирта-а!

Кап-кап-кап. Все быстрее. Берта прижалась к стене, пытаясь что-то расслышать. Железный короб гудел, дребезжал и даже подпрыгивал над головой Берты.

– Мирточка! Пожалуйста, появись. Ну появись же! – умоляла она.

В кондиционере что-то громыхнуло. По стене заструилась вода, сквозь ее мягкое журчание пробивался голос. Голос шелестел еле слышно, неуверенно.

– Скажи, Мирта, где она? Да, я виновата! Я не умею обходиться с детьми. Но ты же знаешь, это только до конца лета, и… я стараюсь! Хватит нотаций, Мирта! Где она?

Берте показалось, что ее вездесущая сестра на этот раз ничего не знает. Слишком уж неопределенным был ответ, что девочка бродит то тут, то там, точнее скажут голуби. Прошептав это, Мирта замолчала. Бездушные капли падали из железного ящика.

– Какие голуби? – в отчаянии пробормотала Берта.

Не зная, как растолковать загадку Мирты, она высматривала голубей и бежала за каждым, кто отбивался от стайки, но все тщетно. Берта пробиралась между машинами, ныряла во дворы. Она вспотела. Долгий день клонился к вечеру, однако духота не спадала. На улицах задымило еще больше машин. Люди возвращались домой с дач и пикников. Домой… Берта подумала, что скоро единственный автобус отправится на Брусничный холм, и ей не суждено сесть в его прохладное нутро. Мысли о благословенном, родном, тихом Брусничном холме заставили ее шмыгнуть носом.

В этот безрадостный миг ее взгляд уткнулся в гигантское изображение птицы. Прямо через дорогу высился дом, чей фасад украшала мозаика из красного кирпича – голубь и квадратные буквы над ним: «Мир для всех и все за мир!».

– Так вот ты где, птица мира! – воскликнула Берта.

В ту же секунду она увидела вывеску на аптеке «Медея» и опрометью бросилась через пешеходный переход.

Маруся сидела на лавочке возле третьего подъезда. Платье ее измялось, волосы топорщились во все стороны, на щеках виднелись следы слез. Она сжимала пакет со своими старыми вещами и шляпку Берты. Теперь девочка уже не походила на фею, скорее на кикиморку – чумазая, голова с наперсточек, сама как соломинка.

– Берта! – закричала девочка и устремилась к ней. – Прости меня, Берта! Папа всегда говорил, что я разиня.

– Нет же, это я засмотрелась на Дашу Две Метелки…

– А я тебя потеряла. Подумала, ты решила уехать домой без меня! Я подумала: а вдруг все повторилось и ты перестала меня узнавать в этом платье и с этой прической, – сказала Маруся, и сердце Берты сжалось. – Но ты переживала? Ты волновалась за меня, Берта?

– Конечно. Ведь у тебя осталась моя лучшая шляпка.

Берта усмехнулась, чувствуя, как медленно отступает беспокойство. Медленно, и нехотя, и – она знала это – ненадолго.

– Как же ты меня нашла? – спросила девочка, и сама ответила: – Да что я удивляюсь, ты ведь волшебница!

Маруся вытерла нос ладошкой и пояснила:

– Наша квартира номер восемьдесят три. Я стучала, стучала, но никто не открыл. Ни папа, ни мама.

Из окон доносились музыка, смех, разговоры, аппетитные запахи ужина. «Огромный дом в девять этажей, где люди живут так тесно, так близко друг к другу, что, наверное, слышат шум воды, когда сосед чистит зубы, – думала Берта, – и ни один человек не озаботился, почему плачет девочка из восемьдесят третьей квартиры!»

«Ах, Берта, скоро же ты забыла знакомство с Марусей! – неожиданно заговорил ее внутренний голос. – Тем вечером она тоже плакала, сидя на твоих качелях из старой покрышки, и плакала не из-за каких-то пустяков вроде хулигана в джинсах. А ты? Что сделала ты? Ушла».

«Но я все исправила!» – возразила Берта ехидному голосу.

«Не заблуждайся. Ты прежняя бука, нелюдимая и недоверчивая. Все так же ускоряешь шаг, радуешься, не встретив по пути знакомых! – не успокаивался внутренний голос. – Ах, Берта, Берта, чему хорошему ты можешь научить ребенка?»

«Ну все, хватит ахать и охать!» – отрезала Берта.

Она пригладила новую прическу Маруси. Девочка сказала:

– Я живу в этом подъезде с самого рождения, а сейчас смотрю – и он мне совсем чужой, и окна, и двор, и аптека – все чужое без мамы. Понимаешь, Берта?

– Мама еще не вернулась, – мягко сказала Берта, – но и ты не научилась танцевать, как она мечтала.

И тут Берта сделала то, для чего ей потребовались усилие и отвага. Немало сил и отваги! Да-да, иногда самые простые действия требуют от человека внутренней борьбы, и Берта решилась. Она обняла девочку. Голубь из красного кирпича смотрел на них сверху. «По-моему, это уже крайности!» – думала Берта, но мгновение было, безусловно, волнующим.

А потом они бежали во весь дух, неслись на такси к вокзалу и успели-таки на последний автобус. Когда они вышли на повороте шоссе, миновали горелый лес и очутились в поле, Маруся остановилась и с удивлением проговорила:

– Сегодня столько всего случилось! А на Брусничном холме все по-прежнему.

– Брусничный холм – лучшее место на свете, здесь всегда все по-прежнему, – согласилась Берта, любуясь бледно-желтым закатом.

Только сейчас, глядя на этот закат, она вспомнила, что оставила на скамейке в парке сверток с лимонным платьем.

Глава двенадцатая,

в которой Берта заводит старую пластинку

Берта перебирала сундуки, сопровождая каждую мелочь пояснениями. На пол сыпались соцветья пижмы («от моли») и старые открытки («от немецких тетушек»). Берта разработала собственную систему хранения вещей, которую называла «усовершенствованная Мари Кондо[7]».

– Ты все совершенствуешь, Берта! – заметила Маруся.

– Разумеется.

Берта хранила вещи по категориям и подкатегориям весьма необычным, среди них была, например, такая: «Вещи, о которых нужно забыть, чтобы затем радоваться им, как новым». К этой категории принадлежали два свитера, журнал «Космополитен» за две тысячи шестой год, туфли с пряжками и соломенная шляпа.

– Об этой шляпе я забыла так хорошо, что теперь радуюсь ей, как новой! – сказала Берта и тут же надела шляпу на розовые волосы. – Зато этой юбке пора отдохнуть. Она так надоела мне, что глаза бы уже не видели!

Был у Берты «Ящик приятных воспоминаний». Маруся приподняла бумагу, под которой лежали предметы и порознь диковинные, а вместе – рождавшие у девочки волнообразный, разбегающийся снизу вверх восторг: шар с фотографией внутри, ожерелье из янтаря, веер со сломанной ручкой, чей-то молочный зубик, граненый флакон из-под духов, тряпичная лошадка-игольница, комочек свалявшегося козьего пуха (ах, беззубая от старости Газировка, когда-то она была милейшим козленком с нежной шерсткой!), манок для уток, вечный букет сухоцветов, перевязанный лавандовой лентой, и рожок, чтобы слышать неслышное. Вещи говорили о прошлом и мечтах Берты загадочным шепотом, намеками. А на дне – самая маленькая, самая красивая шкатулка, плетенная из ниток, и там – ах, закрой, пожалуйста.

Чего в ее ящике приятных воспоминаний не было и быть не могло, так это пачки писем и яблочка от «Аэрофлота». Хотя поначалу она думала их сохранить. Шутка ли, яблоко побывало над облаками, а письма… Но не стоит об этом. Берта сама решала, что помнить, а что забыть.

Она украдкой наблюдала за Марусей. У девочки глаза сияли от любопытства. Берта решила подарить ей что-нибудь на память, если уж девочке так понравились старые безделушки. Тут Маруся подобрала с пола открытку. На картонке была изображена пухлая малышка в смешном чепце и платье с короткими рукавчиками.

– Берта Готгильфовна, – прочла девочка на обороте. – Это и вправду твое отчество?

– Надо же, – удивилась Берта то ли самому факту, что у нее есть отчество, то ли тому, что девочка правильно произнесла его с первого раза.

– У тебя такое красивое имя, и необычное! – сказала Маруся.

– Мама назвала нас именами персонажей из балета «Жизель». А вовсе не в честь наших немецких тетушек, как думал отец, – пояснила Берта.

– Ваш папа был строгим? – спросила любопытная Маруся.

– Пожалуй, добряком его никто не считал, – протянула Берта. – Он часто говорил мне: «Не жди милостей от окружающих, ты обязана позаботиться о себе наилучшим образом». Что я и делаю всю жизнь.

Тогда девочка, глядя на раскрытые сундуки, спросила:

– Ты хотела бы вернуться в прошлое?

Берта пожала плечами с таким видом, словно для нее не существовало слишком смелых или чересчур фантастических желаний и она могла прямо сейчас повернуться вокруг себя, прошептать заклинание и переместиться в иное – блаженное, изобильное время детских грез и приключений. Маруся даже забеспокоилась. Не ухватить ли Берту за руку, да покрепче?

Но Берта не собиралась исчезать. Она заявила:

– Все-таки жить интересно по первому разу. А по второму – не остается ничегошеньки удивительного.

Наконец, Берта поставила на стол чемоданчик и сдула с него пыль. Маруся поерзала на месте от нетерпения.

– Туки-тук, туки-тук, открывайся, мой сундук! – вымолвила заклинание Берта, щелкнула замком и откинула крышку.

– Я такую штуку только в музее видела, – восхитилась Маруся, заглядывая внутрь.

– «Штуку», – передразнила Берта. – Это патефон моей мамы!

Она вынула из коробки гнутую ручку, плоский жестяной футляр и мягкую тряпочку, каждый предмет встречая с легким трепетом узнавания.

– Мама очень любила музыку, – сказала Берта. – В юности она мечтала петь в церковном хоре, но вместо этого ее выдали замуж. Увы, наш папа музыку не терпел, поэтому при нем патефон никогда не заводили. Он знал только одну баварскую песню, звуки которой напоминали щелканье кнута, и все домашние сходились во мнении: лучше бы он вообще не пел. «У нашего папы своеобразное чувство прекрасного», – говорила мама и всегда вздыхала.

«Неужели я говорю это вслух?» – удивилась Берта. Она рассказывала и колдовала над музыкальным сундучком. Ловко вставила иглу в звукосниматель и принялась заводить патефон.

– А можно я? – не выдержала Маруся.

Берта величаво, будто семейную реликвию, передала девочке гнутую ручку. Достала с полки большой бумажный конверт, истертый на сгибах. «Ленинградский завод», – прочла Маруся на конверте. Берта неторопливо вынула пластинку, подышала на нее, протерла мягкой тряпочкой и положила на диск. Затем установила на пластинке иглу.

Сначала они услышали потрескивание. Можно было подумать, что рядом разгорался костер из мелких веток. Маруся посмотрела на Берту. Та прикрыла глаза в предвкушении сказочной ностальгической неги. Никто не ожидал, что музыка грянет так громко. Берта вздрогнула, но не открыла глаза.

– Что это играет? – спросила девочка.

– Джаз, – ответила Берта.

– А почему ты закрыла глаза?

– Погружаюсь в атмосферу.

Джаз оказался таким бодрым, что патефон принялся дрожать и легонько гудеть. Маруся порадовалась, что они живут далеко от людей, никто не будет трезвонить в дверь и грозить полицией. Девочка терпеливо ждала, когда Берта погрузится в атмосферу. Наконец это случилось. Берта открыла глаза, хлопнула в ладоши и сказала:

– От этой музыки кровь приливает к ногам, на месте не усидишь. Ну что ж, начнем урок!

И она показала Марусе быстрый фокстрот. Если бы девочка разбиралась в бальных танцах, она поняла бы: Бертин танец мало похож на настоящий фокстрот, он куда веселее, с высоким подбрасыванием колен и прыжками на месте. Пластинка играла, Берта меняла иголки в патефоне, запыхавшаяся Маруся вертелась и прыгала.

– Слушай ритм! – повторяла Берта. – Самое главное в танцах – слышать музыку!

Маруся слушала. Хохотала и щелкала воображаемыми каблуками. Ходила взад и вперед по воображаемой сцене, перед воображаемым оркестром, как показывала Берта. Новое платье взмокло на спине, щеки раскраснелись. Это был потрясающий фокстрот! Берта остановилась, довольная, глядя, как отплясывает девочка.

– Ты быстро учишься, – похвалила Берта. – Правда, с такой техникой очень сложно найти подходящего партнера, не каждому дано научиться фокстроту.

Они не знали, что в низину, привлеченный громкой музыкой, спустился Штрек со своей лайкой и остановился у дома Берты. Лесничий долго таращился в окно, приоткрыв рот от изумления.

Глава тринадцатая,

в которой Берта узнает о пираньях и прочих странных существах

– Интересно, что нам пишут? – спросила Берта с легким волнением.

Маруся подняла телефон высоко над головой. Берта в это время красила шину в зеленый цвет, чтобы замаскировать «бычка» в густой зелени.

– Вообще-то я готова к обоснованной критике, – продолжала Берта, немного бледная, должно быть, от краски. – А ты? Блогер Шарманкус говорит, критика – это камни для пьедестала… Да что ты копаешься?

– Берта-а, – тихонько позвала Маруся. – А если не будет ни одного комментария, даже обоснованной критики? Мы не бросим снимать блог?

Берта пожевала губы. Этот вариант она не рассматривала. Теперь он казался ей самым вероятным и самым ужасным. Маруся переминалась с ноги на ногу от беспокойства.

– Нет, не бросим. Будем снимать блог для собственного удовольствия, – решила Берта и обмакнула кисть в банку. – Хотя, признаться, всю последнюю неделю я мечтала о славе.

– Есть! – закричала Маруся и закрутилась вокруг себя. – Да как много комментариев!

Берта снова побледнела и сомкнула веки с видом изнеженной дамы восемнадцатого века, которая надела слишком тугой корсет.

– Ах! Поднесите мне нюхательной соли, – попросила она.

– Первые комментарии к ролику о том, как ты делала качели. Читать? – и Маруся, не дожидаясь ответа, стала читать вслух. – Пишет Пиранья Паломета: «В этой задаче перебор неизвестных. Вес шины? Вес Берты? Вес гантелей? Если у меня будут точные исходные данные, а не приблизительные, как сейчас, я рассчитаю необходимую массу дополнительного груза». – Берта хмыкнула. – Ей отвечает Углик: «Это же просто история! Не инструкция! Как делать качели!», – тут Берта кивнула. – Андроид Коннор пишет: «Я бы не советовал делать качели по этим советам. У нас на площадке перед домом стояли настоящие качели, железные, и то однажды рухнули и чуть не убили одну девочку, которая даже не качалась, а просто гуляла вокруг».

– Дай-ка мне посмотреть! – не выдержала Берта.

Они вдвоем склонились над экраном телефона. Капли краски с малярной кисти падали на лопухи.

– Ой, смотри, как много комментариев под историей с Олиссой, – сказала Маруся. – А я уже и забыла этот несчастный лагерь!

– Читай вслух, – попросила Берта.

– Андроид Коннор пишет: «В нашем классе есть такой пацан: когда ешь котлету в столовой, он обязательно подойдет и начнет рассказывать что-нибудь противное, чтобы тебя затошнило. А одному мальчику Вадику он на перемене втихую обрезал волосы на затылке. Мама этого мальчика Вадика прибежала на следующий день в школу, кричала: “Кто это сделал?” Вадик должен был выступать на концерте, а на сцене очень важен внешний вид. Его пришлось побрить, и он выглядел ”тифозным“, так сказала его мама. Это значит больным. Тот пацан сказал, что жук-усач в окно залетел и Вадику волосы состриг». Углик пишет: «Необходимо! Защищать свое достоинство! Я против травли в школе! Я против травли везде!» Зачем этот Углик ставит такую кучу восклицательных знаков? У меня уже уши закладывает, – проговорила Маруся. Она выкрикивала каждое слово, как того требовал восклицательный знак.

– Читай дальше, – велела Берта, забыв о краске.

– Пиранья Паломета отвечает Андроиду Коннору: «Безусловно, это проявление буллинга. Пока еще не безмерно жестокое, но вам имеет смысл обратиться к школьному психологу или хотя бы к классному руководителю. По счастью, в нашем лицее нет таких образчиков с мышлением дегенерата, как описанный выше ”пацан“. У нас учатся одаренные дети, которым незачем самоутверждаться с помощью оскорблений и рукоприкладства. Мне интересно, а вы признались маме Вадика, что ее сына остриг не жук-усач, или промолчали?» Снова Углик: «Нет школьному буллингу! Если я узнаю! Что в нашем классе! В нашей школе! Кого-то травят! Я соберу отряд в поддержку жертвы!» Пиранья пишет Углику: «А ты в каком классе учишься?» Углик Пиранье: «В пятом!» Пиранья Углику: «Ясно». Пиранья Коннору: «Так вы признались или промолчали?»

– Интере-есно, – протянула Берта. – Значит, мой блог смотрят одни школьники… Неожиданно! Так-так-так, так-так-так…

Иногда она начинала повторять одно и то же слово, будто читала бесконечную надпись по кругу. Маруся ойкнула и прикрыла ладошкой экран.

– Давай не будем больше читать комментарии. Оставим на следующий раз, – предложила она.

– Что там? – спросила Берта, сохраняя спокойствие. – Обоснованная критика?

– Н-нет, ерунда какая-то.

– А ну, я сама прочитаю! – Берта стянула хозяйственные перчатки, бросила их в траву, забрала у Маруси телефон. – Пиранья Паломета… ну и имечко! «В высшей степени странная личность эта Берта. Вроде бы имеет тягу к научному познанию, в то же время воплощает такое жгучее мракобесие, что оторопь берет. Как это может уживаться в одном человеке?» Хм-м. Отвечает Углик: «Человек! Это личность со многими гранями! Человек! Противоречив!»

– Что ты думаешь об этой Пиранье? – осторожно спросила Маруся.

– Хм, хм. Здравомыслящая, аккуратная, наблюдательная, уважает детальный анализ. Кратко – ЗАНУДА, – ответила Берта, Маруся хихикнула. – А вот еще немного мыслей Пираньи: «У некоторых невероятных вещей есть простое объяснение. Например, мыльные пузыри, которые не лопаются, кажутся чудом маленькому ребенку, но мы-то знаем, что весь их секрет – в глицерине. Полагаю, явление ”Мирты“ можно объяснить слуховыми и зрительными галлюцинациями, возникающими на фоне самовнушения. Ничего особенного».

– Может быть, ответить этой Пиранье? – сказала Маруся и сжала кулачки. – Эх, будь она рядом, я бы ей такую галлюцинацию устроила!

Ее носик заострился, взгляд тоже стал колючим. «Верблюжья колючка, а не девчонка! Ей еще учиться и учиться управлять своим электричеством, – подумала Берта. – Хм, что бы я ей сказала, будь я, к примеру, ее взрослой родственницей?» Берта снова надела перчатки, взялась за кисть и, покрывая «бычка» ровными полосами зеленой краски, произнесла тираду:

– Не спорю, сила мускулов и воинственный нрав – исключительно важные качества! Особенно для первобытных охотников. Но, возможно, ты не заметила, что с недавних пор – примерно с тех самых, как люди перешли к оседлому совместному проживанию, – куда больше ценится другое умение.

– Какое?

– Договариваться, – ответила Берта. – Объясняться не кулаками, а словами.

Маруся лукаво усмехнулась и вставила:

– А сама ты молчишь, если тебе что-то не нравится.

– Это мой способ объясняться. Ведь когда я молчу, всем всё ясно? – заявила Берта.

Ее тон стал прохладнее, движения кисти замедлились.

– Ну, в общем-то, да. Но иногда мне хочется знать точнее, о чем ты молчишь, – настаивала упрямая девчонка.

Берта поджала губы. Маруся подумала, что она рассердилась, и примиряюще сказала:

– Ладно, в конце концов, Мирте не холодно и не жарко оттого, верит ли в нее какой-то умник или не верит. Давай читать дальше!

Они снова вернулись к чтению, на этот раз молча. Берта читала быстрее. Она остановилась, скрежетнула зубами и предложила:

– В самом деле, оставим эти комментарии на потом. Хватит!

Но Маруся уже прочла ветку.

«Андроид Коннор: Мне мама часто говорит, что не узнаёт меня. И бабушка так говорит. У меня мама строгая, а бабушка еще строже. Неужели однажды они взаправду меня не узнают?

Пиранья Паломета: Это просто игра слов.

Углик: Это ты – „игра слов“! У человека беда! Ее не узнаёт мама! Берта! Вы должны помочь! Я даже подпишусь на вас! Чтобы следить!

Пиранья Паломета Углику: Ой, молчу-молчу. Чудики вы все какие-то, в самом деле. Не понимаю, что я тут делаю, в интернете столько познавательных ресурсов с адекватной аудиторией, которые будут для меня в тысячу раз полезней времяпрепровождения на этом канале.

Углик Пиранье Паломета: Ну и уходи! Плакать не будем!

Лейла_Милашка_2001: Плету афрокосички недорого».

Маруся оторвалась от экрана, посмотрела вдаль, где за волнами зеленого леса начинались горы синего леса. Берта думала, она опечалится. Но девочка ее удивила.

– Поздравляю, – объявила Маруся, – у нас появились постоянные подписчики. Это здорово, правда?

– Еще как! – ответила Берта. – Как говорили древние, в один миг случается то, на что не надеешься годами.

Глава четырнадцатая,

в которой Берта устраивает осень и баюкает деревья

Каждый день Маруся ходила позировать художникам, играть с детьми пасечника и дрессировать Чико. Берта не особенно радовалась, но уже не ворчала. Однажды она вспомнила, что у нее на чердаке до сих пор хранятся детские игрушки. Ей не очень-то хотелось делать подарки горлопатым детям. Но, с другой стороны, какая незавидная судьба ждет старых Бертиных кукол и лошадок – доживать дни в кромешной темноте и пыли, в одиночестве и заброшенности! Бр-р. Нет, милые спутники ее детства не заслуживали такой участи! «Пусть порезвятся напоследок», – решила Берта, думая, разумеется, не о детях пасечника, а о своих игрушках, и полезла на чердак. Что она там делала и сколько вздохов уронила над рухлядью – никто не знал, но через два часа вынесла на крыльцо огромную коробку с игрушками – для детей Брусничного холма.

Как-то Маруся спросила, почему дом Берты стоит на отшибе. Берта рассказала, что, когда ее родители поженились и решили его построить, все хорошие места уже заняли другие обрусевшие немцы, которые и придумали местечку название. На немецком оно звучало поэтично – Preiselbeerhügel, – как раз для сказок о лесных ведьмах, горбатых карликах и великанах. Родителям Берты пришлось строить дом в низине. В те времена кругом было много деревенек. А деревня Брусничный холм на реке Пужайке – самая большая.

– Просто огромная, – уточнила Берта. – И старая, только послушай.

Еще в девятнадцатом веке русско-немецкая компания построила на Брусничном холме плавильный заводик. Ходили слухи, что дочка хозяина – огонь-девица по имени Гертруда – лично порола рабочих. Что поделаешь, в те времена у девиц было не много развлечений и никакого интернета, само собой. Именно в те времена над холмом впервые зазвучала знаменитая на всю округу песня «Гнет рабочий спину», которую Берта и сегодня может напеть, но не будет, чтобы не утопить деревню в горьких слезах.

Здешние места оказались богаты «рудой чистейшего железного блеска, дающей в плавке семьдесят процентов чугуна», как писала образованная Гертруда своему жениху в Германию. Из чугуна делали ванны. Тяжеленные! Рассказывают, огонь-девица проверяла каждую, чтобы не было сколов и трещин, ведь на всех ваннах стоял ее фамильный вензель. Она набирала воды доверху и купалась. Говорят, поэтому Пужайка и обмелела. Заводик проработал недолго. Чистейшая руда кончилась слишком скоро.

– А куда делась Гертруда? – спросила Маруся.

– На нее упала ванна, – сказала Берта. – Одним краешком, но хватило, чтобы до конца жизни она рвала лютики в полях, счастливая и довольная, да сочиняла стихи жениху, который стал-таки ее мужем. Между прочим, Гертруда – моя прабабка по отцовской линии, и я не очень-то хочу копаться в семейных тайнах.

– Ой! – только и могла вымолвить Маруся.

Жизнь на Брусничном холме шла своим чередом, продолжала Берта. Каждый год в деревне играли свадьбы и рожали детей. Так все было каких-то двадцать лет назад. «Двадцать лет – это ужасно много! Чему же удивляется Берта?» – подумала Маруся.

В центре деревни стояла школа, где учились Берта, и Мирта, и еще куча детишек со всех окрестностей. Но постепенно люди уезжали с Брусничного холма и бросали дома. Так исчезла целая улица. А потом еще одна. Сколько находок Берта совершила на развалинах! Но она никогда не брала чужое – только ничье. Все оставленное на произвол судьбы, лишенное ценности, негодное, все старые черепки, куклы, книги, стулья, флажки с крыш, узорчатые стекла, гири от часов-ходиков у Берты получали вторую жизнь. Лесничий Штрек тоже рыскал по округе. Он мечтал найти старинные монеты или другие ценности, какие можно откопать на руинах некогда богатой деревни, поэтому вездесущая Берта страшно раздражала лесничего. Его сыновья в детстве придумали песенку и распевали на всю деревню:

У тетушки Берты железные зубы:

Клац! Клац!

Десять лет назад в деревне разобрали школу. В развалинах Берта нашла школьную доску почета и оторвала от нее все портреты последних учеников. Это был странный порыв, ведь все знали, что Берта любила книжки больше детей и даже радовалась: как хорошо, что дети все реже и реже заглядывают в библиотеку! Дома она разгладила фотографии холодным утюгом и сложила в альбом. В ее представлении последние ученики школы на Брусничном холме были почти историческими личностями.

– С тех пор деревня живет себе как закатившаяся в угол пуговица. Никто ее не видит, не помнит и никогда не найдет. Хорошо, что остались электричество и водопровод, иначе нам с Миртой пришлось бы несладко, – сказала Берта.

Поля скоро заросли иван-чаем, летом там бродят коровы, а зимой лежат снега. Почтальон, который привозит Берте пенсию, с трудом добирается на лыжах. Он предложил создать петицию в интернете, чтобы дорогу чистили трактором, и пообещал эту петицию подписать. Он заявил: «Это никуда не годится, милая Берта, что ваше жилье можно найти лишь по печному дымку над низиной!» Та в ответ хмыкнула: никаких тракторов. Лишь зимой, полностью занесенная снегом, она отдыхает душой в покое и довольстве.

Но особенно она любит осень. Нет ничего прекраснее осени на Брусничном холме!

Осень. С губ слетает белое облачко. Ты замечаешь его и думаешь (может быть, впервые), что у тебя внутри много тепла и как это удивительно – быть таким теплым, живым существом. Как хорошо идти по деревне, замечая все старое, что когда-то было новым, все неяркое и тихое, исчезающее без грома и дыма: фрагменты печной кладки, камни разрушенной лестницы, обломок бревна.

Издалека Брусничный холм напоминает огромного черепахового кота с выгнутой спиной и пушистым длинным хвостом. Мягко перебирает он лапками к реке – блестящему фантику на веревочке. Приглядишься – и увидишь, как из травы выглядывает одинокий колокольчик, после ночных холодов полупрозрачный. Ромашки зябко поджимают лепестки. Поляны уже не пахнут солнцем и медом, они освежают и горчат. Над ними не вьются пчелы – осенние поляны созданы для долгих, спокойных размышлений.

Солнечным днем в ветвях шумно от птичьей возни, и паутина блестит по всему лесу. После дождя в ложбинках плавают листья: зеленые, желтые, бордовые, золотистые, коричневые, рябенькие, как перепелиные яйца. Где шагнули каблуки – наводняются ямки. В такие дни Берта надевает дождевик и берет корзину. Воздух чист, прохладен, полон ароматов опавшей листвы и дальних костров, отчего Берта начинает тихонько петь. Она собирает грибы и баюкает деревья. Как? Разве ты не знаешь, что осенью деревья готовятся ко сну, и не отличная ли это идея – помочь им уснуть сладко, напевая колыбельную?

Вечером Берта греется у печи. В доме натоплено, окна запотели. Можно протереть рукавом кружок на стекле, в нем появится такое же запотевшее небо, и кажется, в небе тоже можно протереть кружок и посмотреть дальше – это легко, если ты не боишься немного намочить рукав.

Берта греется у печи, на ее резиновых сапогах листья – последний привет ушедшего лета. Но погоди! Рано прощаться с лесом. Впереди еще столько важных дней!

На болотцах мягкие замшелые кочки, словно подушечки звериных лап, и на этих кочках наливается алым цветом брусника. Самое вкусное варенье делается так: три литра брусники и пять кило зеленых твердых яблок, два с половиной килограмма сахара и стакан воды. Ах, глупо думать, что этого достаточно. Варить варенье – значит не кулинарией заниматься, а философией. Для варенья просто необходимы добро и мудрость. Во-первых, собирая бруснику или яблоки, часть обязательно нужно оставить лесным жителям. Во-вторых, браться за варенье следует только в хорошем настроении. Итак! Нарезанные яблоки заливаешь водой с сахаром. Пока они закипают на огне, вспоминаешь каждый день лета: речку, грозы, деревья в цвету и холодный компот. Тебе делается немного грустно, в самый раз грустно – не из-за плохих и хороших воспоминаний, а оттого, что какие-то вещи бывают в жизни крайне редко. Как только появилась эта грустинка, сразу же высыпаешь в таз ягоды. Густо-розовое варенье кипит, и душа уже поет от радости, от предчувствия теплых вечеров у огня, сладких новогодних пирогов, чая из термоса на зимней прогулке.

Берта внимательно посмотрела на Марусю и закончила:

– Бойся тех, кто не ценит варенья!

Эти лирические раздумья, несвойственные Берте, совсем заворожили девочку. Маруся вздохнула:

– Жаль, что я никогда не увижу осени на Брусничном холме.

Берта полагала, что это и в самом деле очень обидно. Но она не была бы Бертой, если бы не придумала, как исправить несправедливость. В разгар июля она решила устроить один осенний день – для них с Марусей.

Всю подготовку Берта вела втайне. Накануне едва дождалась, пока Маруся уснет. Убедившись, что дыхание девочки стало глубоким и ровным, прокралась в угол комнаты, устроилась у книжной полки. Одну за другой Берта открывала книги, оттуда с шорохом выскальзывали сухие прошлогодние листья. Она наклеила на окна самые красивые и большие, остальные собрала в кучку и выбросила в печь. Затем достала с верхней полки шкафа резиновые сапоги, из одного вытряхнула шишку, из другого – сонного мышонка. Из сундука вытащила дождевик, плетеную корзину для грибов, свечи и, зевнув, заключила:

– Теперь спать!

Утром она проснулась раньше Маруси и сразу побежала во двор. Включила самодельный распылитель воды так, чтобы он сеял дождь перед окнами. Как ни в чем не бывало вернулась в дом, легла в постель.

Маруся приоткрыла один глаз. Берта потянулась, посмотрела на окно и громко сказала:

– Охо-хо, настоящий грибной дождь!

С Маруси сдуло весь сон. Она подскочила к залитому дождем, облепленному желтыми листьями стеклу.

– Ой, Берта! – только и смогла она сказать.

– Некогда болтать, – ответила Берта. – Нам нужно столько успеть! А осенний день так короток…

– Что успеть? – спросила Маруся с горящими глазами и поджала одну ногу, как будто ей и в самом деле стало холодно у окна.

– Все, что я обычно делаю осенью, – сказала Берта.

Первым делом они позавтракали и отправились в лес за грибами. Большая корзина хлопала Марусю по ноге, дождевик шуршал. Ей было жарко в резиновых сапогах, но она боялась одним неловким словом разрушить устроенную для нее сказку.

Стояло сухое, солнечное утро, в лесу заливались птицы, хрустел под ногами бледно-зеленый лишайник. Маруся, как всегда, вертела головой, и дождевик шуршал на весь лес.

– Смотри под ноги, – скомандовала Берта. – Грибы не растут на деревьях!

Они добросовестно искали грибы, но нашли всего два сморчка. Берта не стала их трогать.

– Видно, грибной дождь прошел в этот раз мимо леса, – предположила она.

– Давай баюкать деревья! – подпрыгивая от нетерпения, предложила Маруся.

Берта усмехнулась. Она подошла к ближайшей сосне и погладила ее теплую смолистую кору. Потом повернулась к молодой елочке, провела ладонью по веткам. Обхватила тонкий ствол рябины и запела тихонько:

Прячьте веточки свои,

Листики зеленые,

Засыпайте до весны,

Снегом заметенные.

Маруся закрыла глаза, заткнула уши, представила, как снег укутывает деревья и становится тихо-тихо.

– Спите, спите, – прошептала она.

Девочка тоже гладила деревья и шептала им ласковые слова. Деревья приветливо качали ветвями. Берта улыбалась.

А потом они вернулись домой. Маруся скинула дождевик и сапоги, которые в этот чудно́й осенний день промокли не снаружи, а изнутри, и бросилась под дождь из шланга. Брызги летели в разные стороны. Солнечные лучи разбегались миллионами крошечных радуг. Девочка прыгала и визжала. Струи воды закружили ее, подхватили и слегка подбросили вверх.

– Мирта! – крикнула Маруся. – Давай еще!

«Сырная ты крошечка», – ласково думала Берта, ей самой было непонятно, кому она адресовала это давнее прозвище. Две сырные крошечки играли бы до самого вечера, если бы Берта не вышла на крыльцо и не напомнила:

– Поторопимся, осенний день так короток!

Они пили горячий чай с вареньем, читали стихи, жгли свечи и лепили фигурки из стеарина. И пришел тихий вечер. «Вот наша маленькая планетка, жизнь которой важна только для нее самой. Но как упоительно смотреть с этой планетки на звезды! – думала Берта. – Жаль, что летом такие длинные дни и звезд совсем не видно!»

Потом они сидели у печки. Каждой чудилось свое, но когда в уютном тепле долго смотришь на потрескивающий огонь, мысли разных людей сами собой притекают к одному и тому же – самому дорогому, самому любимому.

Берта сквозь пламя увидела большую комнату, в которой кружится ее мама, танцует и сама себе напевает таким чистым голосом, что плакать хочется. Мама замечает Берту и улыбается, в ее глазах – рыжие искорки, и маленькая Берта бежит к ней, чтобы уткнуться лбом в мягкий живот, но запинается о порог и падает. Она не плачет. Она спрашивает: «Почему так быстро летит время?» Мама не удивляется этому недетскому вопросу. «Время летит так быстро, чтобы в жизни оставалось только главное», – отвечает она и тает, как свеча.

Маруся тоже видит маму. Не ту грустную, усталую, впадающую в замешательство, как будто она взяла и забыла, на какую ногу надевать сапог, как выключить свет или отрезать хлеб, – а веселую, светлоглазую, какой она была позапрошлым летом у моря. Тем летом, когда Марусе разрешили проколоть уши, а папа придумал легкий способ бросить курить и очень этим гордился.

– Что будет потом, Берта? – сонно спросила Маруся.

«Хотела бы я знать!» – подумала Берта. Вчера она тайно ходила на Кочку, набрала номер больницы, найденный в интернете, и услышала строгий голос: «Мы не даем справок о пациентах».

– Потом мы поедем в город. К маме и папе, – сказала Берта, но девочка ее уже не слышала.

Осенний день был прекрасен. Наутро стало ясно, что Маруся заболела.

Глава пятнадцатая,

в которой Берта приперта к стенке, но кое-кого разоблачает

– Расскажи сказку, Берта, – попросила Маруся осипшим голосом.

Берте было не до сказок. Она впервые в жизни имела дело с больным ребенком и беспокоилась, не навредит ли девочке ее лечение чаем из ромашки и хвойной растиркой. Два этих средства легко ставили на ноги саму Берту, если она простужалась. Но помогут ли они ребенку из двадцать первого века? Берту одолевала тревога. Она хотела сбегать на Кочку и посмотреть в интернете, как лечат современных детей. Однако Маруся смотрела взглядом, полным ожидания.

– Ска-азку!

– Жили-были пять братьев-перцев, все молодые, жгучие, – начала рассказывать Берта и тут же сбилась, поправила Марусе компресс на лбу. – Ты точно не устала? Может быть, хочешь спать?

– Нет, я хочу слушать сказку, – попросила девочка. – Меня обязательно вылечат твои сказки. Ты же волшебница, Берта! Как Медея, – из-за заложенного носа у нее получилось «Бедея». – Так что там приключилось с братьями-перцами?

Берта набрала воздуху в рот, но поняла, что сказка вылетела у нее из головы. Она оглядела комнату. Взгляд упал на корпус от пылесоса, из которого она собиралась сделать воздуходув для уборки листвы по мастер-классу ОбаЛенского. «Листья, – подумала она, – осень… Все когда-то заканчивается. Мне нужно отвезти ее в больницу, вот и все!»

– Да что с тобой? – спросила Маруся.

– Ничего особенного, – ответила Берта, – просто я не в своей тарелке.

– Тогда вернись в свою тарелку! – сказала девочка и надула губы.

Из-за болезни она стала капризной. Это наблюдение не расстроило Берту, скорее озадачило. Она произнесла задумчиво, не замечая, что говорит вслух:

– Никогда не водилась с детьми. Особенно с простуженными и капризными. Я этого не умею!

– Да ты лучшая водительница с детьми, что я знаю! – сказала Маруся.

На ее лице появилась тень знакомой лукавой улыбки.

– Ничего, если вместо сказки я расскажу историю? Не бойся, она короткая, и ты не устанешь, – сказала Берта. Маруся кивнула, и она начала: – Когда я училась в начальной школе, нам сделали вешалки для пальтишек, каждому свою. Учительница велела: принесите из дому картинки, наклеим рядом с вашей вешалкой. Ведь маленькие дети второпях могут надеть чужое пальто. Еще ничего, если чужое пальто лучше, но когда дырявое и пахнет кошками, оно не очень-то понравится родителям. Мы принесли картинки, какие только могли раздобыть. Это были обертки от мыла и консервных банок – всё коровы да яблоки. А один мальчишка поразил всех. Он принес картинку с красными перчиками! Какая же это была красивая, яркая картинка… Но учительница покраснела, как эти перчики, и говорит: твоя картинка не подходит. Мы удивились: почему не подходит – такая красивая и нарядная? А это оказалась этикетка с водки-перцовки… Ничего, что я рассказываю ребенку историю о водочной этикетке? – вдруг всполошилась Берта. – Это… вполне этикетно?

– Не переживай, дети знают истории похлеще, – успокоила ее Маруся. – В лагере после отбоя только и разговоров, что об убийцах, и маньяках, и еще о… ой, не буду!

Когда девочка уснула, Берта повернула водопроводный кран, сказала сварливо:

– Все из-за твоих игр, Мирта! Что? Ну нет! Как же я пойду к пасечнику и буду просить?.. Я никогда ни о чем не прошу! Да, для нее, но…

Поговорив с Миртой, Берта стала похожа на пасмурные сумерки. Она села у окна, подперла щеку рукой. Маруся спала, беспокойно и тяжело.

Берта решилась. Поднялась со стула, вышла на улицу, двинулась прямиком к дому пасечника. Хозяин открыл ей дверь. Это был толстый человек, совершенно лысый от забот о своем горлопатом семействе.

– Я хочу купить немного вашего меда и молока, – заявила Берта.

Пасечник почесал голую макушку. Берта никогда не обращалась к нему с просьбами, и он был удивлен.

– Пожалуйста, – добавила она, не зная, как расценивать его замешательство.

На следующее утро Берта убедилась, что ее лечение вкупе с медом пасечника помогло. Маруся смотрела веселее. Горло почти не болело. Днем Берта завернула ее в плед и привела на задний двор под тень черемухи. Они сели на скамейку.

– Почему так лают собаки? – спросила Маруся и закашлялась.

– Ты тоже теперь лаешь, – сказала Берта.

Собаки на Брусничном холме не тревожились по пустякам. Берте ли этого не знать! Но ее притомили хлопоты о Марусе, и она стала рассеянной. Когда девочка, напоминающая куколку, полулежала на Бертиных руках, а Берта склонилась над ней, что-то напевая, и перестала замечать все вокруг, зашумели рябинки и взвизгнула калитка. Бамс! Это ковшик свалился с головы несчастного, всем мешающего пугала и покатился по двору. Берта насторожилась: кто там еще? Она хотела подняться со скамейки, но не успела. Ее двор задрожал, как старый патефон, от быстрых шагов.

– Оставьте ребенка! – приказал жестяной голос откуда-то сверху.

Перед Бертой и Марусей выросли темные фигуры. Берта узнала их: директора лагеря, лесничего Штрека, который чему-то довольно улыбался, и худощавого мужчину, к которому Маруся рванулась с криком:

– Папа!

А Берта… у нее пропал голос. Куда-то провалился. Высокий худощавый мужчина подхватил девочку, завернутую с руками и ногами в старый плед. Она вырывалась и пыталась объясниться.

– Это Берта! – сипела она. – Папа! Она все расскажет! Она меня спасла!

Берта уперлась спиной в стену дома, точно хотела пройти сквозь нее и исчезнуть.

– Да-да-да, – ответил ее отец. – Мы немедленно поговорим с э-э… – тут он повернулся, но не к Берте, припертой к стенке, а к ухмыляющемуся Штреку и директору детского лагеря, который беспрестанно облизывал губы, и велел: – Отведите ребенка в машину.

– Ну и ну, – сказала Берта и повторила еще трижды, с разной интонацией – задумчивой, удивленной и печальной: – Ну и ну… Ну и ну! Ну и ну, – как будто читала непрерывную надпись на монете.

– Хватит вам повторять «ну и ну», – нервно вставил отец Маруси.

Они вдвоем стояли на кухне Берты. Отец девочки отказался присесть. На нем была рубашка с длинным рукавом и брюки, словно на него не действовал июльский зной.

– Я требую объяснений! – повторил отец девочки, не вынимая рук из карманов, и сжал челюсти так крепко, что хруст, вероятно, послышался во дворе.

– Вы никогда не работали столяром? – спросила Берта.

Отец девочки озадаченно приподнял брови.

– Я? С чего вы взяли?

– Столяры часто держат гвозди зубами. Привычка. А у вас сейчас такое лицо – можно подумать, вы всю жизнь работаете столяром.

– Нет у меня в зубах ничего! И не заговаривайте мне зубы! – воскликнул он и помрачнел. – Да что вы привязались к этим зубам!

– Вы сами нападаете, я защищаюсь, – ответила Берта.

Отец Маруси вынул руки из карманов, уперся кулаками в стол и навис над маленькой Бертой, как зловещий знак вопроса.

– Безответственность – именно так называются подобные поступки! В вашем-то возрасте, – слова вылетали из его рта отрывисто, со скрежетом.

Берта ощутила покалывание в ладонях, которое быстро распространилось на руки, поднялось к груди, цепью охватило горло. «Во мне заводится электричество», – поняла она и проговорила как можно спокойнее:

– Да, я в том возрасте, когда мне не нужно быть или казаться кем-то другим или лучше, чем я есть на самом деле. Мне достаточно быть собой.

Отца Маруси разозлил ее спокойный голос. Он возмутился:

– Да вы с ума сошли! Если бы лесничий не пришел в лагерь, не доложил, что в деревне откуда ни возьмись появилась девочка… – он замолчал, подбирая слова для описания ужасной картины.

Но Берта ответила твердо:

– В пятницу, ровно в полдень она стояла бы перед вами, живая и невредимая! Да, с новой прической и в новом платье, но вы бы ее узнали! Вы бы не волновались ни одной лишней секундочки.

– Хватит! Не ребенка утешаете! – оборвал он и снова со скрипом повел челюстью в сторону.

– Я зря перебила вас, – согласилась Берта, чувствуя в себе грозовое электричество. – Продолжайте. Что было бы, не вмешайся лесничий?

Отец Маруси вернул челюсть обратно и задумался, стряхнул с рукавов невидимые пылинки. Берта помогла ему:

– Дайте отвечу. Вы бы и не вспомнили о девочке до конца лета.

– Я хотел уберечь ее! – воскликнул он.

– Я тоже! – воскликнула Берта.

Ее незваный гость выпрямился и скрестил руки на груди.

– Я вас сразу узнала и без серебряного галстука, – сказала она.

Отец Маруси уставился на нее во все глаза. Берта сняла косынку, которую повязала на манер сиделки, ухаживая за больной Марусей. Отец девочки увидел розовое каре и сам порозовел. Он тоже вспомнил ресторан, столик на двоих и странную пожилую даму, чуть не испортившую ему ужин.

– Мы ужинали с коллегой… Моя дочь тоже видела? – с запинкой спросил он.

– Нет, девочка ничего не знает, – сказала Берта. – Как и ваша жена. Как и семь с половиной миллиардов людей на земле.

Он схватился за голову, взъерошил волосы, и Берта увидела, что Маруся очень похожа на него.

– Семь с половиной миллиардов людей! – простонал он. – И никто не представляет, как мне тяжело! Моя семья, моя маленькая надежная семья, жена и дочка… Я всегда знал, как нужно, как правильно жить! Но все рассыпалось. Вы знаете, моя жена серьезно заболела. У нее начались провалы в памяти. Иногда я думаю, что это уже не моя жена, не Марусина мама! – Он расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, ему стало душно. – А я?! А мне кто поможет? Кто из ваших семи с половиной миллиардов?

Голос человека, который всегда прав, превратился в лепет растерянного ребенка. Берта внимательно слушала. Наконец, он длинно, покаянно выдохнул. Берта сказала:

– Даже в самые тяжелые времена нельзя взять и отделаться от дочки, послав ее на «галеры».

– Давайте договоримся, – сказал отец девочки. – Я постараюсь забыть вашу авантюру и не думать о той опасности, которой вы подвергли мою единственную дочь.

Берта протестующе подняла руки, но он не заметил и продолжил, глядя в сторону:

– А вы забудете тот ужин. Навсегда.

В раковину капала вода. Отец Маруси потер виски ладонями, прошипел: «Нет, ну я так не могу!», подошел к крану и с силой завернул вентиль. В глубине труб раздался протяжный звук, точь-в-точь человеческий вздох.

Отец Маруси с растрепанной шевелюрой и усталым лицом снова повернулся к Берте и сказал:

– К чему нам сражаться, если у нас одна благая цель? Ну, вы обещаете? Обещайте, что мы больше никогда не встретимся.

– Обещаю. Лишь бы вы забыли тот ужин и не делали глупостей, – тихо ответила Берта.

Она думала о своем отце, который так и ушел под Брусничный холм тяжелым от ошибок.

– Меня ждет машина, – прервал молчание отец Маруси.

Берта смотрела в окно, как он вышел из дома, опустил голову, поддел носком ботинка грибы-дождевики, похожие на белые прогоревшие угли. Затем он двинулся со двора неуверенной походкой. «Попал в туман», – подумала Берта.

Когда перестали качаться возмущенные рябинки за калиткой, Берта села у раковины, открыла кран. Она говорила медленно и печально:

– Ты знала, что они придут. Все должно было так закончиться. Галстук прав: нельзя лезть в чужую жизнь, даже если хочешь кого-то уберечь… Ведь я ей… я ей не б-бабушка…

Струйки воды становились плотнее, над ними заклубился прохладный пар, вот уже в сверкающих переплетениях можно разглядеть две чуткие руки с изящными, длинными пальцами. Водяные кисти обхватили морщинистые руки Берты в темных пятнышках и гладили, утешая.

Глава шестнадцатая,

в которой жизнь Берты скучна, как затянувшийся четвертый день насморка

На Брусничном холме наступила осень. В полях уныло бренчали коровьи колокольчики, и Берта думала: как это гармонирует с моим настроением.

В начале сентября к ней пришли художники, принесли портрет Маруси. На портрете девочка сидела за обеденным столом. Перед ней лежал растрепанный венок из одуванчиков. В глазах светился секрет, которым ей не терпелось поделиться, все ее лицо выражало невинное лукавство. Весело топорщились перышки волос, так хорошо выписанные, что Берте захотелось их погладить. В челке застрял маленький желтый одуванчик.

– Неплохо, – признала Берта слегка охрипшим голосом.

Она и не подозревала, что кто-то еще, кроме нее, может обладать таким проницательным взглядом и воображением.

– Как вам интерьер? – с беспокойством спросила художница. – Он отражает характер девочки?

Берта перевела взгляд с лица Маруси на светлую льняную скатерть, венок, сплетенный из солнечных зайчиков, на открытое окно за ее спиной и белую занавеску, которой играл ветер, и ответила:

– Вполне. Сколько стоит картина?

– Это подарок, Берта! – в голос сказали художники.

– Я не могу в подарок, – пробормотала она.

Художники переглянулись, едва заметно кивнули друг другу и начали объяснять, что готовятся к отъезду, ведь они всего-то дачники на Брусничном холме.

– Не составит ли вам труда приглядывать за нашим домом? Хотя бы изредка, – сказала жена.

– Взамен картины, – добавил муж.

Берта и сама не поняла, как это получилось, что связка ключей легла в ее ладонь и она кивнула.

Через пару дней пришел пасечник с подарком.

– Муговой лед, – громко сказал он и протянул Берте банку.

Когда он волновался, вечно нес чушь, но Берта поняла его. Она знала, как трудно одновременно говорить и волноваться, – самые неподходящие слова так и прыгают на язык.

– Здоровейте на кушанье… Нет, кушайте и здоровейте! Ф-фух, откушайте на здоровье! – сказал пасечник и ушел так быстро, что Берта не успела ответить.

Через пару дней пришла Анна-Леопольдина с Чико. Берта не открыла ей двери, выглядывала в щелку между занавесками и шептала почти испуганно:

– Это уже чересчур! Один несчастный человек не может вынести столько внимания!

Позже она жаловалась Мирте:

– Да, я бука и сыч в юбке, всех сторонюсь. Но ведь это у нас семейное. Порой я думаю, что Брусничный холм опустел по нашей воле. Словно сбылось загаданное на звезду желание. Конечно, мы не волшебницы, но что-то мы умеем…

Той ночью Берте снился верблюд. Он брел под горячей звездой пустыни в поисках колючки. «Мне так мало нужно: я все иду, иду через звезды к терниям», – бормотал верблюд, и его пустые горбы качались на ходу.

Среди этой серости случилось кое-что не совсем уж будничное. Однажды Берта увидела жену пасечника с коляской для младенца.

– Кого вы ждете? – буркнула Берта неожиданно для самой себя.

– У нас только что родилась девочка! – просияла многодетная мать.

– Разве это отменяет вопрос? Кого вы ждете, когда она вырастет? – спросила Берта и двинулась дальше, оставив жену пасечника в недоумении.

А в конце сентября к Берте стал наведываться почтальон. Он приходил с пустыми руками, без писем и посылок. Однажды принес букет красных и желто-охристых листьев.

– Собрал по дороге, – сказал он смущенно. – Это листья дуба, редкость в наших краях.

«Ясное дело, редкость, – подумала Берта. – Как же не редкость, если мы с мамой сами сажали эти дубки полвека назад! Правда, наши деревья так и остались низенькими. Не беда, дубы растут в высоту до двухсот лет, так что у наших полно времени!»

Каждый раз Берта поила почтальона чаем и от безысходности начала радоваться его визитам. Однажды почтальон нашел ее с чернильными усами под носом.

– Вы писали письмо, дорогая Берта? – обрадовался почтальон.

Он так хотел быть полезным! Он отнес бы ее письмо хоть на край света, хоть в берлогу к медведю, хоть на гору Эверест! Но Берта отрубила:

– Вот еще! Я писала стихи.

– Сти-хи? Не будет ли наглостью просить вас… просить вас прочесть? – пролепетал почтальон, потрясенный неисчерпаемостью ее талантов.

Берта хмыкнула, оглядела почтальона с макушки до пяток. Он был очарователен, как летучая мышь. Она вздохнула и сказала:

– Ладно, вы сами напросились.

Читала Берта трагически, держа лист бумаги на расстоянии, прикрыв веки и раскачиваясь из стороны в сторону, как маятник больших напольных часов, поставленных с ног на голову. Половину длинного стихотворения занимала сцена, в которой кто-то кого-то купал в детской ванночке, поливал из серебряного кувшинчика и приговаривал: «С гуся вода…» Почтальон никак не мог взять в толк, зачем Берте вздумалось писать такие странные стихи.

К концу стихотворения она начала подвывать. И закончила наизусть, закрыв глаза:

Жаль, я водичкой тебя не успею,

Приговаривая что-то про гýся

И прочее ветхое, развеянное,

Светлое, светло-русое.

Маруся!

Ты приходи, болтай ножкой, скучая,

Посади в меня ветку,

Пока никто не видит и не ругает,

А я засмеюсь от щекотки

И скажу:

«Приноси мне конфетки.

Я очень люблю конфетки!»

Берта замолчала, почтальон громко сглотнул. Она уронила руки вдоль тела, листок со стихотворением спикировал на пол.

– Дорогая, бесценная Берта! – пробормотал почтальон. – Как же это печально! Зачем сажать в вас ветки? Почему – не успеете?

– Потому что я больше не могу отрицать очевидного. Я старая! – отрезала Берта.

– Вы-ы? – почтальон так искренне изумился, словно и впрямь никогда не замечал ее возраста.

Берта грустно усмехнулась.

– Я знаю, что на Брусничном холме меня считают вздорной. Они говорят: «Вот идет Берта, которая впала в детство». Но хотя бы один из них задался вопросом: почему? Почему я сопротивляюсь возрасту? Почему терпеть не могу слово «бабушка»?

Почтальон растерянно хлопал глазами, ему тоже никогда не приходило в голову задавать Берте такие вопросы. Берта сказала:

– Да потому что меня все это пугает! Потому что одинокие люди боятся стареть!

Тут почтальон упал на одно колено. Опрокинул миску с водой, в которой хозяйка полгода безуспешно проращивала авокадо из косточки, но даже не заметил, что сел в лужу.

– Ах, дорогая Берта! Что я слышу? Мое сердце готово разорваться вместе с вашим… Ах, Берта, ваша беда в том, что вы не можете ни о чем просить для себя… Это одиночество! Как же трудно его переносить, когда у тебя такое большое, трепетное сердце, – сбивчиво лепетал он. – Выходите за меня замуж, милая Берта! Уедем вместе к морю, к чайкам, к белым кораблям!

– Все, конечно, плохо, – ответила мрачная Берта, – но не до такой же степени, чтобы выходить замуж за первого встречного!

Глава семнадцатая,

такая дли-и-инная, потому что последняя

Берта в который раз пыталась вспомнить, как весело она жила одна. Пусть не заливалась смехом то и дело. Но и не влачила дни уныло, все равно что жухлая картофельная ботва. Жила себе спокойно, размеренно, местами интересно. «Деятельно», – подобрала Берта подходящее слово.

Она пыталась вспомнить, что́ ее увлекало когда-то, и достала пыльную коробку с конструктором. Собрала термометр. Прибор не работал. Батарейки сели. Берта вздохнула и сказала самой себе:

– Вот теперь-то у тебя в жизни все идет как прежде. То есть ничего не получается с первого раза!

Она немного полежала, вытянув ноги. Потом походила. Сделала пару наклонов в одну сторону и пару – в другую. Выпила чаю. Открыла водопроводный кран.

– Зачем обманываться? – сердито проговорила Берта. – Мы никогда не будем жить как раньше, Мирта. Раньше нам хватало общества друг друга, а теперь я каждую минуту чего-то жду… Ты знаешь, чего я жду. Что откроется дверь, вбежит она с каким-нибудь вопросом или смешным изумлением. Молчи, Мирта! Я сама прекрасно понимаю, что она не приедет. У нее школа, родители, а Брусничный холм хорош для ребенка только летом. Да и кто я такая, чтобы они разрешили девочке приехать хотя бы на выходные? Да и она давно меня забыла. Но я-то… я-то все равно жду. А ты думала, у меня мешок цемента вместо души?.. Ах, Мирта, от этого бесполезного ожидания иногда хочется выть волком. Представь, если я начну выть волком! Сразу прибежит противный Штрек со своей лайкой.

Берта не слушала, что́ ей отвечает Мирта. Она продолжала говорить:

– Порой я думаю… не удивляйся и не сердись… я вспоминаю далекие времена, когда во-он там, за оврагом, тропинка выныривала прямо под жестяным кренделем на пекарне. Помнишь, как вывеска сияла на солнце, и как мы бежали из школы, и однажды нас поманила толстушка с белыми от муки щеками и угостила булкой, посыпанной сахаром? Какой же вкусной была та булка!.. А ледяная гора? Такая длинная, что на санках можно было доехать чуть не до самого горелого леса – вж-жух! – и ветер со снегом в лицо! А каток? Помнишь наши коньки, сырная ты крошечка? Ты обгоняла всех местных мальчишек. Признай, это было весело! Да… Иногда с людьми было даже неплохо.

Она говорила и говорила, перескакивая с мысли на мысль, обращаясь уже не к сестре, а к самой себе:

– Нет-нет. Все к лучшему! Хорошо, что мы не топтались у порога, не тянули зачем-то время на прощание. Хорошо, что она не сказала: «Я буду иногда звонить», а я не ответила: «Лучше пиши. Ты знаешь, какая здесь связь». Как хорошо обойтись без приготовленных фраз, которые пахнут канцелярским клеем! А еще лучше – без клятв! Страшное дело – клятва не забывать! Давайте уж сразу нож в спину. Как-то я уже летала на самолете… Нет, Мирта. Больше никаких опрометчивых поступков! Иногда нужно дать Земле повертеться без тебя.

Берта снова вздохнула, надела свитер и меховую парку. Карманы оказались полны пижмы от моли. Берта отправилась в лес. Мимо Кочки она прошла быстрым шагом, даже не взглянула на зеленого «бычка», сиротливо свисающего с березы. Да и что там можно увидеть? Стоячую воду внутри старой покрышки. Она перестала снимать блог. Зачем ей это без Маруси?

Позади остался детский лагерь «Мечта», запертый на все замки и серый от дождей. Поля выцвели. Берта шагала, раздвигая траву, за ней колыхался долгий след, шептались травы, опадали седые метелки, оставляя на одежде труху да пылинки. Высоко летел самолет. Но не видела ничего Берта, не поднимала головы.

Она вышла к реке. Скоро Пужайка, которая всегда течет отсюда туда, застынет, скоро вообще не будет никаких «тут» и «там» – одно белое, безмолвное, бесконечное пространство. Берта бродила по октябрьскому лесу, холодному и неприютному. Земля под ногами уже не пружинила мхами, травами и листвой, а затвердела и кое-где покрылась тонким ледком. Деревья смотрели на Берту равнодушно, качали черными ветвями, точно хотели сказать: «Зачем пришла? Нам и самим несладко. Зима уж дышит».

Берта бродила по печальному лесу целых два часа. У нее замерз нос, следом замерзли пальцы ног. Она поспешила домой, пока вся не стала хрустальной и не разбилась от неосторожного касанья птичьего крыла.

Она снова шла полем. Трава, словно усыпанная солью с перцем, хрустела под сапогами. Берта сделала шаг и замерла на месте. У ее ног лежал бумажный самолетик. Не веря глазам, она подняла находку с земли и, еще не развернув, узнала ту самую театральную программку.

– Смяла меня, – раздался голос.

– А?

Воздух стал колким. Что-то вот-вот случится!..

– Говорю, смяла меня! – повторил голос.

– Кто это? – спросила Берта, поворачиваясь вокруг себя.

Голос слегка насмешливо ответил:

– История, которую ты рассказываешь.

«Ничего страшного. Я опять разговариваю сама с собой», – поняла Берта. Она сунула самолетик в карман и пошла дальше.

На тропинке к дому грязь застыла гребнями, сапоги стучали гулко. Потому Берта не услышала, как встревоженно шепчутся ее рябинки и березки, передают срочные новости. Выдайся день чуть теплее и солнечнее, грязь под ногами вела бы себя по-другому: податливо ежилась, повторяя рисунки на подошве, – и Берта заметила бы чужие следы.

Она подошла к дому и увидела, что открытая калитка болтается на петлях. Берта помнила, как запирала засов. Она нахмурилась. Чуть замедлила шаг. Зачем-то сняла перчатки. И тут услышала голоса – возмущенные, звонкие, они о чем-то спорили, перебивая друг друга. Дети! Откуда дети на ее дворе?

Она сошла с тропинки, подкралась в собственному забору и поглядела в щель между штакетин. На крыльце стояли двое незнакомых ребятишек – мальчик и девочка, оба невысокие, худенькие. Мальчик в очках и огромных, будто чужих, ботинках, у девочки из-под зеленой шапки торчали светлые косы, и ресницы, и брови были белые. Третий гость – крупный парнишка в ярко-красной курточке – сидел прямо на ступеньке.

– Я предлагаю ждать! – сказал мальчик в очках. – Искать ее сейчас в лесу неблагоразумно. Мы можем разминуться.

– И заблудиться можем, – подхватил здоровяк в красной куртке. – Помните на вокзале фотографию пропавшего мальчика? Я не хочу так же потеряться.

– А вдруг! – проронила девочка. – А вдруг! – И ничего больше не сказала.

Берта не любила подслушивать чужие разговоры. Она вошла во двор, появилась из-за ржавой бочки, и разговоры сразу смолкли. Здоровяк в красной куртке подскочил со ступеньки.

– Ой! – сказала девочка. – Это вы!

– Разумеется, – отозвалась Берта. – Это я. Никак не индийская принцесса Рани Падмини с говорящим попугаем.

– Как хорошо, что вы вернулись! – сказал мальчик в очках. – Нам нужны именно вы, а не индийская принцесса!

Тут Берта начала что-то соображать. Эта троица показалась ей знакомой, и, чтобы подтвердить свою догадку, она спросила:

– Вы кто?

– Мы подписчики! – с достоинством произнесла девочка.

– Ваши, – уточнил мальчик в очках. – Я – Пиранья Паломета.

– Хм, Пиранья, вот ты какая… какой… – Берта запуталась и замолчала.

– Мой никнейм образован от названия хищной рыбы, обитающей в бассейне реки Ориноко. Поясняю, потому что обычно все спрашивают, – сказал мальчик в очках.

– Андроид Коннор – это я, – представился мальчик в красной куртке. – Это просто так псевдоним, ничего не обозначает. Сам придумал.

– Я – Лиза Углик! – сказала девочка. – Вы догадались?

– Как вы меня нашли? – спросила Берта.

Троица переглянулась.

– Да мы каждую тропинку здесь выучили благодаря вашему блогу! – сказал за всех мальчик в очках.

– Поворот на шоссе! Пужайка! Горелый лес! Кочка! Земляничные поляны! – перечисляла девочка.

Берта замахала руками, как если бы увидела несущихся на нее оводов.

– Погодите! – сказала она. – Дайте мне переварить все эти новости.

Дети замолчали, с тревогой глядя на нее. Берта прикусила губу, насупилась.

– Вот тебе и обратная сторона публичности, никаких тайн, – пробормотала она.

– Вы уже переварили, Берта? – осведомился Андроид Коннор.

– Тогда скорее! – поторопила ее Углик. – Поехали! Там мой дядя! На машине!

– Какой дядя? Куда поехали? – спросила Берта.

– Как это «куда»? Мы поедем в город, к Марусе, – за всех сказал Пиранья.

Берта прислонилась к бочке с золой. Она почувствовала, что в ней сели батарейки, на этот раз совсем.

– Никуда я не поеду, – сказала она.

Дети переглянулись. Лиза Углик насупилась. Коннор покачал головой. Пиранья тяжело вздохнул. Берту кольнула совесть.

– Мне очень жаль, что вы ехали зря, – сказала она и, подумав, добавила: – Ждите тут, я принесу вам варенья.

Берта была бы рада скрыться в доме от взглядов, требующих от нее невозможного. «В конце концов, у них есть родители! – думала она. – Пусть мамы и папы объясняют детям, что порой истории заканчиваются не так, как хочется, и это называется ”прозой жизни“. А я не хочу им это объяснять!»

– Нам не нужно варенья! – выкрикнула Углик. – Мы хотим, чтобы вы встретились с Марусей! Чтобы вы снова вместе вели блог! Рассказывали разные истории! И сказки! И что-нибудь изобретали!

Берта, стоя в дверях, нехотя повернулась к ребятам.

– Наверное, Маруся уже и не помнит меня, – сказала она.

Три пары глаз смотрели на Берту не мигая. «Глядят как на волшебницу. А я не волшебница! Все мои тайны – это два вставных зуба да странная сестрица», – подумала она и добавила:

– Я теперь для нее слишком старая.

Эта новая, сумрачная и задумчивая Берта могла бы объяснить: из двоих – того, кто ушел, и того, кто остался ждать, – раньше стареет второй. Пусть это не всегда заметно внешне. Но душа от долгого ожидания исполняется обреченности, теряет вкус к настоящему – одним словом, вянет. Но она не была уверена, что дети ее поймут. Они не сводили с нее пытливого взгляда.

– Я кое-что пообещала ее отцу. Понимаете вы? – сказала Берта чуть громче, чем хотела.

Дети снова не поверили. Она могла бы рассказать еще кое-что. Как однажды полетела к дорогому человеку на самолете. О, не удивляйтесь. Берта не всегда была такой букой, вовсе нет, когда-то и она верила в чудеса, романтичные истории и сказки со счастливым концом. Тем далеким летом ее юности почтальон задержался дважды: когда отправлял ее письмо дорогому человеку с одним словом – «Приеду» – и когда доставлял ответное письмо ей. Дорогой человек писал Берте: «Не приезжай!» Два письма разминулись. Вам, детишкам из двадцать первого века, даже представить такое сложно. И уж точно вы не можете знать, как это глупо – прилететь к дорогому человеку, который тебя не ждет. Нет уж! Хватит с Берты трагикомических положений!

– Вы ошибаетесь! – заявила девочка.

– Заблуждаетесь, – поправил мальчик в очках.

– Она просит вас! Выйти на связь! Мы пообещали! Помочь! – сказала девочка, красная от волнения.

И ребята, перебивая друг друга, рассказали, что Маруся до сих пор снимает видеоблог, где вспоминает о Берте, Мирте, Брусничном холме. В каждом видео она говорит, что очень скучает и хочет вернуться на холм вместе с мамой и папой, например, на Новый год (ах, как бы это было прекрасно: живая елка, прогулки на лыжах, уродливый сладкий пирог, а спать можно всем вместе на полу, возле печки), да боится, что Берта рассердится, потому что очень ценит собственное одиночество. А еще Маруся страшно волнуется, потому что Берта пропала из интернета.

– Как она сказала?.. Так и сказала – спать на полу, возле печки? – взволнованная Берта в сотый раз заставляла троицу повторить, что именно говорила Маруся и какое у нее было при этом лицо. – А что у нее в школе? А дома? Нет, рассказывайте всё-всё! Неужели правда – она хочет вернуться? Она меня ищет?

Берта не верила своим ушам и в то же время понимала: Маруся не могла поступить по-другому. В глубине души Берта всегда это знала. Дети галдели и показывали ей фотографии на телефоне. Экран почему-то дрожал перед ее глазами.

– Ох, вот обратная сторона публичности, у человека не остается никаких тайн, – говорила она.

Никто не знал, какая борьба происходила сейчас в душе Берты. Держать слово или поддаться чувствам? Два указателя вели в разные стороны. Хорошо бы подсмотреть, куда приведет первый, а куда – второй. Но сколько ни вглядывайся вперед, будущее всегда остается в тумане.

– Дети, не могли бы вы помолчать? – попросила она.

Берта вошла в дом за советом. Она и в самом деле хотела поговорить с Миртой. Но все решило электричество. Она отвернула клокочущий кран и заговорила быстро-быстро:

– Я знаю, что ты скажешь, сестра. Что нормальные люди сначала думают, а потом делают. А когда наоборот – получается все шиворот-навыворот, и всем худо… Нет-нет! Теперь я вполне осмысленно не хочу ни о чем думать! Главное – она меня ждет.

Берта закрутила кран. Через полчаса вся компания с трехлитровыми банками варенья наперевес бежала по деревне, словно участвовала в необычном состязании «Ухитрись не разбить банку». Они так шумели, что любознательные дети пасечника высыпали во двор, а старший мальчик от удивления забыл палец в носу. Машина дяди оказалась заперта, и самого дяди нигде не было видно. Берта с ума сходила от нетерпения, пока ребята искали его. Он вышел из ближайшего лесочка со счастливой улыбкой и грибом в руках.

– Места-то какие, а? – сказал он Берте, приглашая ее подивиться красоте открытого им Брусничного холма, круто повернулся к Лизе Углик. – Слушай, крош, не построить ли нам тут дачу? Как идея? Наши будут в восторге!

Берта содрогнулась. Она представила толпу восторженных дачников, которые будут приезжать на машинах, коптить воздух, топтать лес, занимать берег Пужайки своими ленивыми телами. Бр-р!.. После! После она что-нибудь придумает и не допустит такого бесславного будущего для Брусничного холма. Возможно, для этого ей придется объединить силы с Анной-Леопольдиной и даже воссоздать Женское общество.

А пока Берта трясется по ухабам на переднем сиденье автомобиля. Сжимает в руках банку брусничного варенья в знак того, что она вовсе не будет сердиться и совершенно незачем ждать Нового года, чтобы встретиться с теми, кто дорог.

Вот и поворот на шоссе. Скоро они приедут в город и найдут дом с красным голубем на фасаде. Поднимутся в квартиру номер восемьдесят три. Дверь откроет отец Маруси. Он сдвинет брови, увидев Берту. Ей трудно просить, но она скажет несколько простых слов. Неожиданных, но, если задуматься, единственно возможных, как пять вовремя найденных кусочков головоломки:

– Давайте посмотрим, что будет дальше.

Постепенно его лицо просветлеет. Он отступит в сторону, сделает знак: тише! Компания гуськом войдет в квартиру – все здесь, даже любопытный дядя Лизы Углик.

Берта навострит уши, потому что уловит знакомую мелодию фокстрота. Она приоткроет дверь и первой увидит осенние листья на окне и мелькающий бабочкой подол синего платья. Она сделает еще один шаг вперед, за ее спиной собьются в кучу дети. Кто-то начнет толкаться и шипеть.

Берта увидит кресло, в нем – красивую бледную женщину, которая не замечает гостей, потому что с улыбкой глядит на танцующую перед ней девочку. Музыка теперь гремит. Маруся в синем платье танцует фокстрот с невидимым партнером. Она кружится на месте, высоко вскидывает ноги, стучит невидимым каблучком.

Этот танец будет мало похож на настоящий фокстрот, он куда веселее. И Берта одобрительно кивнет.

Будет ли все именно так? Хотя бы одним глазком взглянуть на новую жизнь, новую Берту! Но это уже другая история, которая начнется, когда вы закроете книгу.

А пока она едет по шоссе, крепко-крепко прижимая к себе банку с брусничным вареньем.

Примечания

1

Здесь: относящиеся к духовной сфере.

2

Кустодиев Борис Михайлович (1878–1927) – русский художник. Он часто изображал на своих картинах пышных и румяных женщин.

3

Речь идет об Анне-Катарине Вестли, авторе книги «Папа, мама, бабушка, восемь детей и грузовик».

4

Туториал – от англ. tutorial (обучение, учебное пособие), обучающий материал, который преподносится в простой форме, например в виде пошаговой инструкции.

5

Корабль-призрак – это судно, находящееся в плавании, но без экипажа на борту. Бригантина «Мария Селеста», обнаруженная в 1872 году в водах Северной Атлантики, стала одним из самых известных кораблей-призраков в истории.

6

Миттлайдер Джекоб (1918–2006) – американский эксперт по земледелию, автор методики выращивания овощей и разработчик уникальной теплицы.

7

Мари (Мариэ) Кондо – японская писательница и специалистка по наведению порядка в доме.

Content

Анастасия Разумова
Брусничный холм

Глава первая, в которой Берта между небом и землей болтает ногами и чувствует себя ве-ли-ко-леп-но

Глава вторая, в которой Берта решает физические и метафизические вопросы

Глава третья, в которой Берту не обманывают предчувствия, но обманывают глаза

Глава четвертая, в которой Берта жалит кое-кого крапивой

Глава пятая, в которой Берта думает так быстро, что не успевает задуматься

Глава шестая, в которой Берта официально становится «Бертой с Брусничного холма»

Глава седьмая, в которой Берта выгуливает купальный костюм

Глава восьмая, в которой ненадолго появляется Мирта

Глава девятая, в которой Берта вспоминает гусаров и Людовика Четырнадцатого

Глава десятая, в которой Берта снова вызывающе хороша

Глава одиннадцатая, в которой Берта хочет стать Купидоном, но ее не слушают

Глава двенадцатая, в которой Берта заводит старую пластинку

Глава тринадцатая, в которой Берта узнает о пираньях и прочих странных существах

Глава четырнадцатая, в которой Берта устраивает осень и баюкает деревья

Глава пятнадцатая, в которой Берта приперта к стенке, но кое-кого разоблачает

Глава шестнадцатая, в которой жизнь Берты скучна, как затянувшийся четвертый день насморка

Глава семнадцатая, такая дли-и-инная, потому что последняя

Примечания