Сделай сам 3

Пролог

Завершившийся 1907 год был важен для меня и далеко не для меня одного не только прекращением Первой русской революции, но и целым рядом иных событий, среди которых ключевыми, как по мне, следовало отметить два.

Первое — это окончание формирования блока Антанты в составе Франции, России, Великобритании. Всё! Начиная именно с этого года, Германии дали чётко понять, что именно она со всеми своими многочисленным планами и желаниями осталась в гордом меньшинстве. Возможности былого политического лавирования немцев между двумя полюсами силы в Европе — Лондоном и Санкт-Петербургом, ушли, помахав на прощание ручкой.

Второе — это согласование владельцами крупнейших банков мира решения о создании Федеральной Резервной Системы. Да-да! Той самой ФРС, которая, поначалу притворившись дойной коровой экономики Соединённых Штатов Америки, на самом деле в конечном итоге загнала под свою пяту экономику всего мира.

Таким вот образом два из трёх основных шагов к началу Первой мировой войны оказались сделаны. Ибо, что Антанта, что ФРС никак не смогли бы просуществовать относительно долго в мирное время.

Ведь та же Антанта являлась именно что военным блоком, у существования которого обязана была иметься веская причина. То есть иметься определённый грозный визави, к противостоянию с которым следовало готовить свои военные силы в частности и экономику страны в целом. Иначе бы и смысла в ней не стало очень быстро.

ФРС же изначально планировался, как инструмент для неудержимого печатания денег. Что в мирное время, несомненно, тут же привело бы к гиперинфляции и обрушению курса доллара США.

Но вот в военное… В военное время валютные биржи закрывались, а курсы валют по отношению к золоту замораживались на день остановки торгов. То есть появлялась возможность напечатать десятки миллиардов не обеспеченных золотом долларов, выдать эти самые доллары в кредит воюющим странам, чтобы те в свою очередь приобрели на них американские товары и тем самым обеспечили эти бумажки своими государственными обязательствами, выраженными уже в золоте.

По сути хитромудрые банкиры придумали легализованное ограбление казначейств всех ведущих стран мира с одновременным созданием денег из воздуха. Однако без начала мирового противостояния, сработать данная система уже никак бы не смогла.

Да, год или два продержалась бы на внутренних займах самим себе и оболванивании населения Америки путём продажи людям облигаций. А после всё равно банально сложилась бы, как карточный домик, поскольку по своей сути являлась финансовой пирамидой, способной существовать лишь в случае печатания всё новых и новых «бумажек» за счёт получения обеспеченных реальным золотом твёрдых обязательств. Своё же государственное золото в США закончилось как раз в минувшем 1907 году. Последние крупицы ушли на погашение долгов правительства тем самым частным банкам.

Теперь же оставалось выполнить лишь третий шаг — дать достойный повод для начала войны. И тут мне виделось возможным разыграть уже свои карты, разложив их на чужой шахматной доске.

Что? Скажете это не по правилам? Туз не может бить ладью?

Да кому интересны эти самые правила, если речь идёт о спасении своей страны и своего народа? Как говаривал в относительно схожей ситуации Шри Сумбаджи[1] — «К чёрту кодекс!».

Правда, его глас тогда прикончили, застрелив из пистоля. Но да никто не мешает мне вздеть прежде бронь и самому вооружиться с ног до головы, чтобы мой голос был услышан. В переносном смысле этих слов, конечно.

А потому, настало время показать себя во всей красе и поломать столько чужих планов, сколько выйдет. Зря я что ли столько лет готовился и впахивал, вместо того чтобы сибаритствовать в своё удовольствие, удовлетворившись тем, что уже успел заработать?

[1] Шри Сумбаджи Ангриа — один из пиратских баронов в фильме «Пираты Карибского моря».

Глава 1

Есть ли у нас план?

Прогуливаясь с супругой и полуторагодовалым сынишкой по перрону незнамо уже какой по счёту железнодорожной станции на нашем пути, я раскланивался со всеми встречными поперечными, кто, подобно нам, покинули свои вагоны, дабы размять ноги. Но, в отличие от всех прочих, как я полагаю, был здесь единственным, кто прикидывал, каким бы образом можно было с гарантией уничтожить данный конкретный состав. Так. Чисто теоретически. Чтобы понимать, как и что виделось возможным такому делу противопоставить.

И, стоило отметить, идей по данному поводу в моей голове зарождалось как раз вагон и маленькая тележка. Ведь если в тех же США уже потихоньку начали входить в обиход пассажирские вагоны клепано-сварной цельнометаллической конструкции, то вся находящаяся перед моими глазами роскошь была произведена почти 15 лет назад исключительно из ценных пород дерева. Потому в случае подрыва, пожара, схода с рельс, обстрела из пулемётов или чего ещё подобного всё это великолепие обещало превратиться в натуральную могилу для своих пассажиров.

Причём не абы каких пассажиров, а максимально высокопоставленных, в чью компанию нашему скромному семейству Яковлевых вышло затесаться в данной поездке. Разве что брательник так и продолжал «прозябать» в Штатах, следя за постройкой наших новых заводов и параллельно обучаясь всевозможным строительным премудростям у мастеров своего дела, пока имелось время и таковая возможность.

Всё же в этом году обучение в институтах и университетах России было решено возобновить после нескольких лет повсеместной отмены занятий в связи с революционными событиями в стране. И нам с Лёшкой кровь из носа следовало появиться в аудиториях своих Альма-матер, дабы впоследствии не поиметь на свои головы проблем с возобновлением получения высшего образования.

— Ваше величество, — приподняв в приветствии свою шляпу, обозначил я лёгкий поклон вышедшему прямо перед нами из своего вагона Николаю II.

— Ваше величество, — тут же изобразила книксен моя дражайшая половинка, не забыв при этом расплыться в улыбке.

Это мне, сухарю в молодом теле, все эти верноподданнические ужимки и прыжки давным-давно опротивели, так как шли вразрез с прежними жизненными принципами. Но положение, что называется, обязывало. Приходилось переступать через свою гордость и соответствовать моменту. А вот супруга была рада вполне искренне.

Конечно! Прежде-то ей видеть императора на расстоянии вытянутой руки не приходилось. А уж о том, чтобы перемолвиться с ним парой фраз — и подавно. Как же! Такое событие!

— Александр Евгеньевич, Надежда Павловна, — подчёркнуто вежливо кивнул в ответ Николай Александрович, видимо «сбежавший» от своего многодетного и постоянно гомонящего семейства, поскольку оказался в гордом одиночестве, не считая нас. — Как вам нравится поездка? — дабы развеяться беседой ни о чём с более-менее интересными личностями, поинтересовался у нас явно заскучавший в дороге монарх. Иначе не стал бы с нами говорить, а просто вежливо поздоровался бы, да и отправился себе дальше. А так он дал понять, что мы можем сопровождать его на променаде.

— Шик, блеск, красота. Комфорт опять же на высшем уровне! — не покривив душой, оценил я, как наличие электрического освещения во всех вагонах, так и существование паровой системы отопления наряду с системой принудительной вентиляции. Правда, последняя имелась лишь в вагонах, где располагались члены императорской фамилии. Удовольствие-то было вовсе не дешёвое по нынешним временам. Но и в нашем вагоне 2-го класса ехать было тоже более чем приемлемо. Это ведь был вагон 2-го класса императорского поезда!

Обычно этот самый императорский поезд для дальних поездок, на котором мы ныне путешествовали, состоял из 11 вагонов. Изредка к нему цепляли двенадцатый — или дополнительный багажный, или дополнительный пассажирский, в зависимости от ситуации. Но в этот раз количество тягаемых паровозом вагонов возросло до чёртовой дюжины.

А всё я! Плохиш!

Что я, просто так что ли отдаривался аж четырьмя дорогущими автомобилями императорской семье?

Как бы не так! Ведь в качестве ответной услуги нами нижайше было испрошено у государя поспособствовать в продвижении данных автомобилей в среде его «тусовки». Причём не только на словах, но и на деле!

А как иначе мне бы вышло попасть в те самые «охотничьи угодья», в которые я так стремился пробраться, дабы привнести в этот мир чуточку своей собственной справедливости наравне с определённым хаосом? В том-то и весь цимес, что никак!

Всякое, конечно, случалось в жизни. И те же монархи, порой, уставая от всего крутящегося вокруг них общества, сбегали от сопровождающих, чтобы погулять по тому или иному городу, как обычный обыватель. Недавно вон, король Румынии на сутки потерялся, заплутав в лесу, когда решил побыть один.

Седых волос немалому числу людей подобное, конечно, прибавляло. Но, кому-кому, и императорам и королям чужие седые волосы зачастую не были интересны вовсе. Своих, что называется, хватало.

Потому, чисто теоретически, я мог бы отловить столь интересных мне персон просто на улице. Вот только на подобное действо у меня грозила уйти почти вся жизнь. Никто ведь не мог предугадать, когда тому или иному монарху взбредёт в голову просто прогуляться в своё удовольствие. Отчего приходилось самому создавать условия для организации нашей встречи.

Именно по этой причине я сделал всё возможное, чтобы мы и навязались откровенно всей семьёй на данную поездку, в качестве алаверды предоставив ещё 2 бронированных лимузина, которые ныне покоились на прикреплённых к составу железнодорожных платформах.

Правда, конкретно эти машины мы предоставили Романовым не насовсем, а на попользоваться в процессе летнего отдыха, дабы параллельно они сделали им определённую рекламу. Причём одного из этих лимузинов мы должны были лишиться как раз в процессе проведения рекламной акции.

— Но? — тем временем, видимо, заметив что-то этакое в моём взгляде, одной только интонацией предложил мне продолжить мысль собеседник.

— Но в качестве императорского поезда он, как по мне, уже никуда не годится. — Окинув взглядом все вагоны, насколько только хватало расстояния, я принялся уточнять, — Вы же однажды уже побывали в железнодорожной катастрофе и должны прекрасно помнить, что стало с теми деревянными вагонами, — напомнил я Романову о сходе с рельс состава аж 20 лет назад, когда императором являлся ещё Александр III.

— Да. Такое не забудешь, — как-то отстранённо кивнул государь, видимо, уйдя на время своими мыслями в воспоминания о тех событиях.

— А ведь техническая мысль тем временем уж точно не стояла на месте. Те же американцы уже начали осваивать технологию производства куда более крепких и надёжных вагонов, выполненных исключительно из стали. Тогда как мы на своём заводе в Харькове, уже лет пять как изготавливаем бронированные поезда и дрезины. Тут, уж простите, сам Бог велел задуматься о заказе новейшего добротно забронированного и максимально крепкого цельностального состава для перевозки вас и ваших близких, — выдал я на гора.

А чего время зря терять? То, что мы находимся как бы в отпуске, не должно мне мешать подыскивать дополнительную работёнку для ХПЗ. А то после завершения войны с Японией, боевую железнодорожную технику у нас как-то резко перестали покупать.

Люди и производственные мощности при этом, конечно, не простаивали. И паровозы, и автомоторисы, и трактора завод изготавливал в достойных объёмах, даже не смотря на несколько прошедших на нём крупных стачек.

Но нам кровь из носу требовалось постепенно перенимать передовой опыт и отходить от «деревяшек», чтобы не отстать от мира на очередные десятилетия. И почему бы первым заказом чего-то подобного было не стать новому императорскому составу? Престиж опять же какой-никакой для предприятия. Что отнюдь немаловажно!

— Хм, — окинув вслед за мной своим взглядом вагоны, задумчиво хмыкнул император, которому, видимо и хотелось, и кололось. Хотелось, понятное дело, получить описываемые мною куда более безопасные вагоны. Кололось же финансирование подобного приобретения из своего кармана. Ведь, кто бы что ни думал, но лишних личных средств у императора не сильно-то и много водилось. Что ни говори, а ежегодных трат, связанных с содержанием двора и семьи, имелось у него с избытком. А тут ещё я, искуситель, вылез со своим очередным предложением, явно тянущим на миллионные затраты. — Вы полагаете, что блиндирование вагонов нам действительно необходимо? Всё же поезд — это не автомобиль. Побольше будет. — Предпринял он попытку убедить хотя бы самого себя, что пока и на таком составе поездить ещё можно.

— Я всё же полагаю, что необходимо, — решил настоять на своём. — Ведь если даже исключать вариант возможного подрыва на фугасе, — а я знал, что его отца и деда не единожды пытались укокошить именно путём закладки фугаса под железнодорожные пути следования царских поездов, — современные пулемёты не оставят ни малейшего шанса на выживание пассажирам деревянных вагонов.

— В каком смысле? — тут же подобрался император, чей взгляд из блуждающего стал весьма цепким и хмурым.

— Просто я в пути от безделья прикидывал, как легче всего было бы организовать нападение на подобный состав, — принялся пояснять свою мысль, отмечая, как вокруг у всех присутствующих на перроне уши начали чуть ли не шевелиться в попытке повернуться в нашу сторону. — И пришёл к выводу, что самым простым способом было бы подкатить в самый последний момент к железнодорожному полотну полдюжины крытых телег, в которых размещалось бы по 2 станковых пулемёта в каждой, да и расстрелять разом из дюжины подобных «машинок смерти» все пассажирские вагоны проходящего мимо поезда. Уж поверьте мне на слово, та плотность огня, что сможет создать дюжина творений господина Хайрема Максима, не оставит никому из пассажиров ни малейшего шанса на спасение. Ленты-то там можно сшить и на 500 и даже на 1000 патронов, так что в процессе им даже перезарядка не потребуется. Превратят вагоны в дуршлаг за считанные секунды. Достать же нынче пулемёты, даже станковые, вполне возможно любому частному лицу. Были бы средства. Я себе домой, к примеру, две штуки прикупил. Правда, не нашего изготовления, а выделки завода Виккерса, что помогло мне обойти закон о запрете приобретения оружия отечественного армейского образца.

— Зачем? — слегка опешил от такого откровения монарх, мгновенно припомнив, что наш дом так-то находится как раз напротив Зимнего дворца. Он сам не единожды проходился по нему своим взглядом, когда рассматривал окрестности в окно своего рабочего кабинета.

— Чтобы было, — пожал я плечами в ответ. — Мало ли что в жизни может приключиться. Вот, к примеру, повадился к нам некоторое время назад стучаться в двери некий господин из городской управы. Всё ему что-то приходилось не по нутру во внешнем виде нашего семейного гнёздышка. Как не придёт, всегда очередную бумаженцию с претензией и штрафом приносит. И вот, представьте себе, стучится он опять недели две назад. А я в это время как раз прилаживаю один из пулемётов к подоконнику ближайшего к нему окна. Ну, дабы не гонять никого к двери, открываю я, значит, окно, навожу на этого самого господинчика свой пулемет, звучно так передёргиваю затвор, загоняя патрон в патронник и смотря на него своим прищуренным глазом через прицел, мило так интересуюсь, что ему, окаянному, от нас опять понадобилось.

— И как? Ответил? — явно заинтересовался Николай Александрович, с трудом сдерживая одновременно не наигранное удивление, определённое негодование на мои действия и… улыбку.

— Он тогда, конечно, больше икал, чем говорил. Но, да. Ответил — сделав драматическую паузу, расплылся я в слегка хищной улыбке. — Ничего! Ничего ему, как тогда выяснилось, от нас не было нужно. Просто адресом ошибся. И клятвенно меня при этом заверял, что более не будет ошибаться этим самым адресом. Никогда!

— А вы что же? — подтолкнул меня к продолжению повествования царь, когда очередная сделанная мною пауза подзатянулась.

— А что я? Естественно, вошёл в положение. Мало ли кто может ошибиться! Все мы люди, все мы человеки. И после попросил этого самого человека, раз уж он всё равно находился под рукой, пройтись туда-сюда по улице, чтобы я смог проверить, насколько легко отслеживать потенциальную мишень из моего пулемёта. Углы-то обстрела надо было понять. А минуты через две искренне поблагодарил его за помощь и закрыл окно. Что уж там с ним потом было, то мне не ведомо.

— Негоже так поступать с государственными служащими, — смог-таки подобрать цензурные слова, дабы охарактеризовать мои выкрутасы, император. Хотя было видно — сам с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться от души. — И давайте сейчас сделаем вид, что это была байка.

— Как скажете, — тут же проявил я верноподданнические чувства, безоговорочно приняв предложенные правила игры.

— И пулемёты свои вы всё же, будьте добры, от окна убрать, — тем временем продолжил наставлять меня на путь истинный Николай II.

— Всенепременно, — вновь склонился я в лёгком поклоне, принимая его правду. — Сразу, как вернусь домой, так и отставлю в сторонку. В прихожую поставлю. Чтоб, значит, первым всех гостей встречал своим суровым видом. И человечка рядом посажу. Бывалого. А то и двух. На всякий случай.

— Пусть так, — тяжело вздохнул мой собеседник, понимая, что законными методами он не мог мне запретить владеть таким оружием. Больно уж дырявым являлось отечественное законодательство в этом плане. — А за что хоть придирался к вашему дому описываемый вами господин?

— Тут я могу лишь предполагать, что из-за большой любви к деньгам, — позволил я себе пренебрежительно фыркнуть. — Кто-то явно выплатил ему или же его руководству немалую сумму, чтобы он нам время от времени портил жизнь. Больно уж многим мы потоптались по мозолям, выстроив в столице уже три десятка пятиэтажек и продолжая возводить очередные современные доходные дома с комфортными и доступными для мастерового люда квартирами. Многие рантье на этом фоне получили грандиознейшие скандалы со стороны своих жильцов и в конечном итоге потеряли очень немалые деньги, будучи вынуждены пойти на значительное уменьшение собственных цен.

Да, не будь ситуация в стране в последние годы столь напряжённой в плане движения революционных масс, фиг бы кто сбавил цены. Однако же страх за свою жизнь победил жадность. И те, кто самолично управляли своими жилищными активами, в конечном итоге прислушались к всё более и более ропчущей толпе квартиросъемщиков. А следом за ними пришлось подтянуться и всем прочим. Так сказать, под давлением масс и обстоятельств.

Таким вот образом нам вышло хоть в чём-то облегчить жизнь простых рабочих и служащих столицы. Всяко плюсик пошёл в карму. Глядишь, когда-нибудь зачтётся где-нибудь потом.

— Вот как? — непритворно удивился государь. — До меня когда-то доводили информацию, что ваша семья выкупила солидные участки земли в Санкт-Петербурге. Но я полагал, что вы устроите на них очередные заводы с фабриками.

— Нет. В этот раз мы сочли необходимым позаботиться о простых людях и потому взялись за жилищное строительство, а также за устройство двух ремесленных училищ. Ведь мало построить самый современный завод. Для него ещё требуется найти или же воспитать надёжные кадры. Что мы и озаботились заранее осуществить, издавна имея планы устроить в России весьма крупное автомобильное производство.

— Похвально, — Николай Александрович не смог не признать факта нашей заботы о его подданных. — Кстати об автомобилях, — кинул он взгляд в сторону показавшейся впереди железнодорожной платформы с закреплённой на ней одной из машин. — Вы всё же уверены, что готовы расстаться с подобной красотой, фактически подарив лимузин совершенно незнакомым вам людям?

— Что? Жаба задушила, так как они не станут очередным подарком твоей семье? Или кто-то из многочисленной родни пожелал обзавестись таким же лимузином на шару? — подумал я про себя. Вслух же произнёс совершенно иное. Кое-что высокопарное! — Престиж страны дороже любых денег! Всё равно, ещё только начиная разрабатывать данный автомобиль, мы с отцом сразу понимали, что окупить все затраты на разработку и последующее производство не сможем ближайшие лет пять, а то и все десять. Хорошо если по итогу выйдем в ноль.

— Неужели? — с немалым удивлением воззрился на меня собеседник.

— Да, ваше величество. Дело именно так и обстоит, — для большей убедительности покивал я головой. — Товар ведь, что ни говори, вышел действительно штучный. Уникальный! Можно сказать, произведение искусства мира автомобилестроения! Мы ведь при всём желании не сможем производить их свыше дюжины штук в месяц. Банально нет достаточно подготовленных специалистов на нашем и смежных производствах, чтобы превысить эту цифру. При этом, как минимум, в ближайшие 3–4 года более никто в мире не сможет построить нечто хоть близко схожее. Потому мы просто обязаны использовать это время, дабы поселить в головах сильных мира сего одну простую мысль — качественный и безопасный автомобиль класса люкс — это исключительно «Русь Превосходство». Тогда никто не посмеет даже подумать о том, что Россия является сколько-то отсталой страной в плане развития техники и технологий! Ни англичане с их священной коровой судостроения, ни немцы с их точным машиностроением и грандиозной химической промышленностью, ни бельгийцы с их многочисленными оружейными фабриками, ни французы с этими новомодными аэропланами, в развитие которых они вцепились всеми руками и ногами. Никто!

Во я выдал, блин! Патетика аж из пор по всему телу сочилась, небось! И, главное, все, кто меня слышал, действительно прониклись. Можно сказать, сорвал продолжительные и не смолкающие аплодисменты. Император аж руку пожал от избытка чувств. Что он, не человек что ли? Ему ведь тоже на «монархической сходке» хочется прихвастнуть чем-то, помимо размеров страны. И тут мы, Яковлевы, такие все красивые и умные. Потому уровень благосклонности к нашему семейству в глазах государя, было пошедший вниз после нашего навязывания на совместное путешествие, вновь пошёл вверх.

Эх, знал бы он при этом, что именно я провожу внутри машин и для чего в реальности я их тащу в такие дали, сам бы тут же удавил меня на месте собственными руками.

Но он не знал, сколь нагло я его использую для прохождения границ и таможен без всякого досмотра! Хе-хе три раза от меня за это!

Глава 2

Баден в Бадене

Вернувшись по просьбе вагоновожатого обратно в своё двухместное купе, мы с супругой молча уставились в окно, чтобы проводить взглядом «начавший отъезжать вокзал».

Жена, должно быть, переваривала ощущения от первой и столь близкой встречи с самим императором. А я просто прокручивал в голове, кого именно можно было «отработать» в скором времени. Ведь здесь и сейчас я знать не знал, и ведать не ведал, кто именно из интересующих меня персон окажется на месте.

Куда мы все вообще держали путь?

О! Держали мы свой путь в город контрастов! Где только-только приехавший богатей и уже погрязший в бедности бедолага могли проживать в соседних гостиничных номерах.

Тот же Достоевский когда-то наведывался в него с торчащими из карманов пачками денег, а после уползал «побитым пёсиком» обратно в Россию, пребывая при этом в долгах, как в шелках.

Вот так вот, господа! Оказывается, наш литературный светоч был заядлым игроманом, просаживавшим в карты и рулетку не то что деньги, а даже всю одежду, вплоть до исподнего! Такие вот курьёзы там случались. Да.

Но отнюдь не одними лишь своими отелями, целебными водами и казино был знаменит сей город! Нет-нет-нет. Имелась у него и своя уникальная функция, ориентируясь на которою, я и постарался попасть в состав императорской свиты.

Нередко мне встречались в интернетах высказывая, прославляющие невиданную работоспособность товарища Сталина и одновременно порицающие праздность российских монархов, многие месяцы проводивших в морских прогулках, загородных дворцах, да всевозможных курортах. То есть первый постоянно впахивал, не поднимая головы, а вторые только и знали, что развлекались, манкируя своими обязанностями по управлению государством.

И никто из тех, кто высказывал подобные мысли, даже не пытался осознать одного простого факта! Удалённость от чужих глаз и, вроде как, нахождение на отдыхе предоставляли королям и императорам разных стран возможность неофициально встретиться с глазу на глаз и тихонько «обкашлять» те или иные острые моменты, что с завидной регулярностью возникали, как в мире в целом, так и между их странами в частности. «Обкашлять» без всяких посредников навроде министров иностранных дел со многими прочими лицами, чьи взгляды и слова с интересами не всегда соответствовали ви́дениям самих монархов.

Вот одним из излюбленных мест «неофициальных встреч» сильных мира сего уже не первое десятилетие и являлся курортный городок Баден, что располагался в Великом герцогстве Баденском, в 1871 году влившимся в Германскую империю.

Германская империя была нашим врагом, скажите вы? И не только нашим?

Да в ней почти всё семейство, как российского императора, так и английского монаршего дома, проводили по пару месяцев в году! В одно и то же время, между прочим! И по странному стечению обстоятельств вместе с ними гостями этого городка становились короли и королевы Румынии, Италии, Греции, Испании, Болгарии, Дании, Швеции, Норвегии. Немцы с австрийцами опять же мгновенно материализовывались на горизонте в этот период. Понятное дело — вполне себе конкретные немцы с австрийцами из числа Гогенцоллернов и Габсбургов. Ибо простые смертные в это время до определённых вилл не допускались на расстояние пушечного выстрела. Всех их ещё на полпути разворачивала обратно очень вежливая, но очень многочисленная охрана. А уж количество шныряющих тут и там филёров самого разного подданства вообще возрастало в геометрической прогрессии.

Вот что-что, а сохранять свои, великосветские, тайны и секретики от чужих ушей и глаз представители наиболее именитых домов Европы уж точно желали. Как и сохранять право отдыхать исключительно в своём кругу.

При этом времена на дворе стояли всё ещё совершенно непуганых идиотов! И это после стольких громких убийств и покушений на представителей власти, имевших место по всему миру за последние годы! И не поймешь что это — фронда или просто глупая индифферентность.

К чему это я всё веду?

Да к тому, что, за исключением семейства российского императора, по прибытию в город торжественно проследовавшего от вокзала к месту размещения на шикарных бронированных лимузинах, все остальные высокородные гости Бадена лета 1908 года пользовались для своих поездок исключительно кабриолетами. А то и вовсе конными экипажами. Открытыми опять же!

Об этом я узнал уже сам, когда, прибыв на место назначения, со временем смог лично оценить средства передвижения всех этих особ. Но и прежде располагал подобной информацией, поскольку заранее расспросил великого князя Михаила Александровича, маскируя свой интерес под исключительно коммерческие цели.

Да даже используй они обычные лимузины вместо кабриолетов! Что с того? Бронёй-то те автомобили похвастать уж точно никак не могли. Это ведь именно мы являлись пионерами в данном начинании! Вот и легковушка эрцгерцога Франца Фердинанда, на которой он порой гордо рассекал по городу, являлась великолепнейшим подспорьем для вашего покорного слуги.

— Вот ведь, скупердяй, — едва не сплюнул я в приоткрытое окно спальни нашего с Надей гостиничного номера, оценив, на чём изволит разъезжать по Бадену наследник Австро-Венгрии, который в этом году тоже прибыл в германский Баден, отдав ему предпочтение над тем, что располагался близ Вены. Видать, в этом году местные лечебные воды были более лечебными, нежели родные для него. — А ещё императором быть собирается! Позор, да и только!

Если для кого другого Де Дион-Бутон 30/50 h. p. выступал вполне себе достойным выбором, так как был тем самым DAC «Family», только французской сборки, то для столь значительной монаршей особы выбор смотрелся откровенно сомнительным. Уж чем-чем, а люксовым автомобилем эта машина точно не являлась. Твердый бизнес-класс по нынешним временам и не более того. Мог бы и на «Русь Империал» разориться, между прочим!

— Ты чего там бурчишь? — поинтересовалась супруга, занятая облачением нашего малыша — Олега Александровича, в костюмчик для прогулок. Мы как раз собирались пройтись по Лихтентальской аллее и после отправиться полюбоваться, как Старым замком, так и Новым замком местных герцогов, пока папа́ с мама́ потихоньку встраивались в местное общество толстосумов и аристократов.

Вообще, изначально прикидывая своё очередное «мокрое дело», я исходил из того факта, что в одиночку мне с ним будет не совладать. Алиби-то требовалось иметь железное! А присутствовать и тут, и там одновременно, мне уж точно никак не выходило. Вот и уступил ведущую роль в европейской рекламной компании нашего нового товара отцу.

Именно ему предстояло провести пиар наших броневиков класса «люкс» среди императоров, королей, великих князей и всевозможных герцогов из числа персон отдыхающих в Бадене. Я же ехал вместе с ним, так сказать, хвостиком. Ну и заодно мы, естественно, везли на полноценный отдых своих дражайших вторых половинок. Да и вообще всё семейство! Иначе жесточайший домашний скандал нам уж точно был бы обеспечен.

— Мелковат, говорю, ныне европейский аристократ пошёл. Не могут себе нормальную машину прикупить даже. Точнее говоря, не столько нормальную, сколько соответствующую их статусу. — Это я, конечно, загнул. У нас в России иные князья влачили едва ли не жалкое существование. Разорившихся и захудалых древних родов имелось в избытке. Но должен же я был проявить патриотизм и похаять местных! Вот и хаял! Тем более реально имелось за что.

— Саша, давай говорить откровенно. С теми деньгами, которые умудрились заработать вы с отцом, вам вообще все будут казаться бедными. Поэтому не стоит их судить столь строго, — махнула она рукой в сторону окна, у которого я стоял, имея в виду всех, кто находится за ним. — Уж насколько мой самый старший брат является состоятельным человеком, так даже он пребывал в изрядно раздавленном состоянии, как только в полной мере осознал финансовые возможности Яковлевых. До сих пор, небось, не отошёл.

— Будет вести дела с нами честно, и сам столь же состоятельной персоной станет, — на всякий случай «слил» я готовность поддерживать во всяких финансовых начинаниях нашего главного семейного банкира. Всё же сколь бы богатой ни считалась наша нынешняя «промышленная империя», без куда более солидных средств, что могут аккумулировать в своих руках лишь банки, нечего было и мечтать о претворении в жизнь действительно грандиозных проектов.

Ведь что такое тот же мой будущий отечественный заводик по производству жалких полусотни тысяч автомобилей в год? На самом деле — мелочь пузатая на фоне тех гигантов, которые выстраивал Советский Союз. И лишь за свой семейный счёт вести подобные строительства не представляется возможным. Особенно на фоне того, когда в твой карман то и дело желают залезть всякие министерства с ведомствами и монарх в придачу.

Так что свой понимающий и довольный жизнью банкир был необходим, как воздух. Потому в ближайшие 2–3 года мы собирались подмять под себя если не весь банковский сектор Детройта, то значительную его часть, «посоветовав» своим поставщикам открыть счета именно в нашем банке.

И пусть Детройт, конечно, ни разу не Нью-Йорк с его колоссальными финансовыми активами, свой кусок американского финансового пирога мы отрезать собирались. В том числе по этой причине я не трогал американских банкиров, пока они не трогали меня.

На данный момент времени богатые США мне были жизненно необходимы для зарабатывания на их внутреннем рынке огромных барышей, с последующим выводом этих средств для финансирования строек в России. По сути, я уже сейчас делал всё то же самое, что Штаты делали с Россией, начиная с 90-х годов XX века. Просто пока в сильно меньшем масштабе и вполне себе законно. Но этот самый масштаб я собирался лишь увеличивать из года в год.

Плюс мир в Европе мне требовался, конечно же. Куда уж без него? Оттого и находился сейчас здесь, чтобы сотворить то, что было мне по силам осуществить, ради его сохранения.

Количество претензий разных стран друг к другу это вряд ли сможет сократить. Но вот перевести вектор приложения ряда деструктивных сил в сторону от границ России и ряда её интересов, виделось вполне возможным делом.

Отныне оставалось лишь проверить на практике, сработает ли моя очередная задумка или всё окажется без толку и ничто не остановит начало конца текущего мироустройства.

Зря я, что ли, за свой счёт тащил в такие далёкие дали пару новых лимузинов в качестве наживки и давным-давно прикупленный пистолет Маузер С-96 для непосредственной работы?

Именно пистолет! Не винтовку! Особенности данного курортного городка легко и непринуждённо позволяли отработать по цели и из короткоствольного оружия.

Числясь неофициальным механиком при «выездном гараже» российского императора, я спокойно проводил большую часть времени, прогуливаясь со своей семьёй по местным великолепным паркам, аккуратным улочкам и натоптанным горным тропинкам, поскольку техника пригляда моего не требовала вовсе.

Но если кто другой наслаждался окружающими видами и свежайшим горным воздухом, не говоря уже о ничегонеделании, то я раз за разом подмечал возможные места организации засад.

А таковых тут было море! Выбирай — не хочу!

Мало того, что весь город, как и пригород, утопали в зелени, львиную долю которой составляли рослые деревья и густые, но заботливо ухоженные, кустарники, так ещё дороги в гористом Бадене изрядно петляли, что предоставляло мне богатейший выбор из великого множества доступных для стрельбы мест.

И если мы — простые смертные богачи, проживали в шикарнейших отелях центра города, то монаршие особы селились на отдельных пригородных виллах, зачастую являвшихся их собственностью, из которых порой выбирались в местный центр жизни. В то же знаменитейшее казино «Курхаус», к примеру. Которое так-то было официально закрыто аж в 1872 году из-за запрета азартных игр на всей территории Германии. Но для «своих» оно открывало свои двери, когда то было нужно. Или же в театры, не говоря уже о знаменитейших термах и купальнях «Фридрихсбад», где, поговаривают, и Николай 2 нет-нет, да «блистал» порой своей пипиркой перед всевозможными смешливыми барышнями.

И дорог от этих самых вилл до этих самых заведений здесь имелось мало. Да не просто мало, а всего по одной от каждой. Потому залечь на пути следования конкретного человека оказалось более чем просто. В этом плане охрана мышей вообще не ловила за неимением должных печальных прецедентов и потребных сил. Расстояния-то были не сказать что малыми и воткнуть соглядатаев через каждый метр — нечего было даже мечтать.

Вот как раз это я и собирался исправить. В том смысле, что создать прецедент. Который заодно сподвигнет остальных поскорее озаботиться собственной безопасностью и прикупить у нас лимузин-другой. Стрельба и зайцы, господа! Стрельба и зайцы!

Потому, пока мои родители в день «Хэ» встречали в заранее подготовленном месте прибывающих высокородных гостей, а супруга отправилась выгуливать сынишку, я, сказавшись траванувшимся, дождался пока все уйдут, прихватил заранее подготовленную плетёную корзину для пикника, запер двери своего номера и после улизнул из отеля, чтобы «встать на номер».

Откуда я мог вообще знать, на какой вилле остановилась моя цель, и, соответственно, какой дорогой он поедет?

Да всё оттуда же! Приглашения-то на промоакцию являлись именными. И, используя втёмную своего бывшего командира, а через него всю императорскую семью, мы с отцом за несколько дней разузнали, кто и где изволит проживать. А время действа, понятное дело, указывалось уже в приглашении.

В приглашении, проигнорировать которое вряд ли согласился бы хоть кто-нибудь, ибо я сыграл на банальной человеческой жадности, убедив родителей, что нам будет выгодно расстаться с одним из двух рекламных автомобилей, разыграв тот в лотерею среди всех прибывших участников.

Учитывая, что ценник в 250 тысяч рублей за наш новейший лимузин являлся чувствительным даже для монархов, я рассчитывал, что мало кто сможет себе позволить проигнорировать подобный подарок судьбы. И не прогадал!

— А вот и ты, — прошептал я самому себе, скрываясь за разросшимися придорожными кустами и разглядывая в бинокль, что в появившейся на дороге машине едет именно тот, кто мне нужен. Не один, конечно, едет, а с сопровождением. Вот только, что мог сделать в данном случае какой-то напыщенный адъютант? Да ничего! Вот вообще ничего! Это же был не подготовленный телохранитель, заточенный на высматривание засад. А так, «слуга в военной форме». — Но да теперь уже всё. Поздняк метаться, карапузики, — заключил я, отложив бинокль в сторону и покрепче вжимая в плечо пристёгнутую к рукояти пистолета деревянный кобуру-приклад, который превращал С-96 в этакий лёгкий карабин. Самозарядный и скорострельный карабин, что немаловажно!

Дождавшись же, когда авто при прохождении очередного крутого, почти под 180 градусов, поворота, заметно сбросит скорость прямо перед моей позицией, за какие-то три-четыре секунды отстрелял все 10 патронов чётко в конкретную персону. После чего, бросив на месте преступления пистолет с заботливо спиленными номерами, ужиком принялся отползать подальше в лесные заросли, в которых повсеместно утопал этот дивный городок.

И никакой адъютант даже не предпринял попытку кинуться за мной в погоню! Он так и остался в автомобиле, нервно и эмоционально кудахтая у остывающего тела эрцгерцога Франца Фердинанда, да размахивая на эмоциях руками.

Да, и вновь я не использовал давным-давно прикупленную снайперскую винтовку, решив приберечь ту для несколько более жирной добычи, охота на которую обещала стать куда как более проблемной. Во всяком случае, к такому заключению я пришёл, собрав воедино всё, что можно было знать об организации ежегодной охоты германского кайзера.

Прибить-то его на ней было мне вполне по силам даже сейчас. А вот впоследствии по-тихому уйти, могло уже не получиться. Я же, блин, не диверсант какой матёрый, а инженер-технолог со своими принципами. Потому там требовалось прежде много что обдумать и даже осмотреть на месте. Пощупать, так сказать, своими ручками, прежде чем приступать непосредственно к делу.

А прозвучавшими здесь и сейчас выстрелами я очень сильно надеялся обеспечить себе доступ в охотничьи угодья Вильгельма II. Ведь только дурак отныне мог проигнорировать обеспечение своей безопасности в пути. Всё же из десяти выпущенных пуль, штук семь я совершенно точно вогнал в грудь наследника австро-венгерского престола. Плюс отношения Берлина с Веной чуть «напрёг», что было ой каким не лишним фактором в моём воззрении.

Теперь дело оставалось за оставлением ложного следа, для чего я ещё из России привёз с собой несколько сотен листовок с воззванием «истинных венгерских патриотов» к освобождению своей родной земли от пяты Габсбургов.

Привёз, между прочим, как и пистолет с патронами, и бинокль, в якобы автомобиле российского императора, который уж точно никто, находящийся в здравом уме, не стал бы обыскивать при прохождении границы. В то время как я, взвалив на себя роль механика, имел к нему постоянный доступ в течение всего времени нашего путешествия. Вот так-то! Тру-ля-ля!

Скандал, конечно, разразился знатный!

С листовками, правда, вышло так себе. Распространить их массово и при этом незаметно в центре города у меня никак не вышло. Больно много неприметных, но при этом изрядно глазастых господинов рыскали там постоянно, высматривая всякую крамолу и опасность для своих подопечных.

А вот на окраинах разбрасывать оные «крики души революционеров», скрываясь от взглядов местных жителей за деревьями и, конечно, временно напяленной на лицо маской, вышло относительно легко. И уже оттуда редкие экземпляры, что не попали в руки споро набежавших в Баден сыскарей из «Гехейме Статсполицай» или, проще говоря, из тайной государственной полиции Австро-Венгрии, не говоря уже о местных германских кадрах той же направленности, просочились в места отдыха многочисленных гостей города и в конечном итоге стали достоянием общественности.

Да. Пришлось вот втихаря подкладывать отдельные листовки тут и там, имитируя тем самым их поступление куцым ручейком с окраин, да активно участвовать в распространении слухов. Благо курортников тут было ныне подавляющее большинство — раза в 3 больше, чем самих городских жителей. Десятки тысяч человек! И потому шушукались все только в путь. Никто им запретить подобное никак не мог. Люди-то всё были очень состоятельными.

Таким вот образом очередное дело было сделано. И теперь уже никто не смог бы обвинить очередного серба в данном конкретном убийстве, что, так-то стало официальной причиной начала Первой мировой войны.

Придётся кукловодам озаботиться теперь иной причиной, ежели они желали получить Двуединую монархию союзником Германии в планируемой общеевропейской бойне. Получить ту в целости и сохранности, а не одну лишь Австрию, к примеру. Ведь вся эта страна теперь держалась единым куском лишь на авторитете нынешнего императора — Франца Иосифа, которому уже стукнуло 78 лет. 78 ё-моё!

Прибей же теперь кто ради разжигания конфликта того же Карла Франца Иосифа — внучатого племянника нынешнего монарха и следующего претендента на престол Австро-Венгрии, монархия в этой империи могла бы очень быстро и закончиться. Поскольку помимо него в строю оставался бы лишь его младший брат — Максимилиан, едва достигший 13-летнего возраста.

Такой, что называется, страну в руках не удержал бы точно. Очень такую раздираемую огромным количеством внутренних противоречий страну. Не просто ж так я сделал ставку на венгерский след.

А машину мы всё же разыграли. Ведь новость об убийстве эрцгерцога дошла до ушей собравшихся на лотерею персон далеко не сразу. Выиграла её какая-то итальянская графиня, как я понял, американского происхождения, только-только ставшая этой самой графиней лишь благодаря папиным деньгам и пустым карманам её нынешнего мужа.

На чём всё и завершилось лично для меня.

Объект был ликвидирован. Орудие преступления — сброшено. Листовки — распространены. Хаос — посеян. Теперь-то уже можно было и немного отдохнуть с семьёй, не отвлекаясь на сторонние дела-заботы.

С чем, правда, оказались не согласны представители семьи Романовых, очень срочно засобиравшиеся обратно домой. Впрочем, как засобирались срочно покинуть этот замечательный городок и иные европейские монархи. Видать, решили перебдеть да отсидеться по своим «манорам» в ожидании развязки разбирательств.

Ну и заказы на бронированные авто к нам тут же посыпались скопом. Жить хотелось так-то всем! Оставшийся же лимузин, по совету императора, мы предложили выкупить в рассрочку его двоюродному брату. По-совместительству являвшемуся принцем Уэльским. Тем самым принцем, которому, как я понимал, в скором времени предстояло стать королём Великобритании и Ирландии — Георгом V. А может быть и не предстояло. На его счёт я ещё ничего не решил. Что называется — время покажет.

Глава 3

Тернистые пути

И вновь, точно так же, как в первый год получения высшего образования, я был вынужден пропустить первые дни нового учебного года в «Санкт-Петербургском политехническом институте». Но если в прошлый раз мы с папа́ оказались заняты рекламой автомобильной техники отечественным военным при проведении теми Курских манёвров, то теперь уже совсем другую технику мы не рекламировали, а сдавали с рук на руки заказчику.

Причём, не абы какому заказчику, а самому германскому кайзеру — Вильгельму II. Прекрасно зная, что подобные машины уже имеются у его русского и британского кузенов — Николая и Георга, он, являясь весьма тщеславным человеком, не смог не возжелать того же.

Как же! У них есть, а у него нет! Непорядок! Кайзер он или погулять вышел? Плюс, как назло, никто в самой Германии ничего подобного не производил. Даже близко приблизиться не смог! А нужда в бронированном автомобиле достойном королей, как оказалось, имелась уже прям сейчас.

Вот и клюнул на предложенную нами акцию — 3 бронированных автомобиля по цене 1, взамен на своё высочайшее дозволение нашему семейству построить свой автомобильный завод на территории Германии, против чего прежде активно выступали наши многочисленные местные конкуренты, поддерживаемые самим Вильгельмом.

Кто-то скажет, что я совсем скорбным на голову стал. Строить завод на территории будущего врага, чтобы тот в войну им вовсю пользовался!

Ну, во-первых, я как раз и занимаюсь нынче тем, что пытаюсь эту самую войну предотвратить вообще-то. Во-вторых, германский рынок автомобилей побольше будет, чем российский, уже вот прямо сейчас. И на нём нам просто необходимо закрепиться ради будущих продаж! В-третьих, критичные узлы и агрегаты машин мы будем завозить из той же Франции, а то и из России. Чтоб, значит, без нашего прямого участия данный завод превратился в простаивающий цех с дорогостоящим сборочным оборудованием. И не более того.

Да и вообще! Требовалось же мне что-то ценное запросить взамен на скидку, чтобы не выглядеть навязывающимся интересантом! Плюс у де Диона тут уже давно контакты с местными компаниями налажены были. Вот мы на троих с нашим дорогим Жюлем Альбертом, да с местным семейством Крейеров — владельцев марки машин «Адлер», и сговорились о взаимодействии, чтоб, значит, «Опель» сильно потеснить. Уж больно шустро тот стал подминать под себя весь местный рынок.

А я в свою очередь подгадал изготовление этих самых «скидочных» лимузинов так, чтобы отгрузка произошла никак не ранее 1 сентября.

Почему именно в это время?

Да потому что именно в сентябре кайзер откладывал все дела в сторону и, прихватив с собой за компанию сыновей, да ближайших соратников в правительстве из числа сторонников «партии войны», наведывался в «Охотничий домик Роминтен».

«Домик» этот представлял собой натуральный двухэтажный деревянный дворец, выстроенный в норвежском стиле из огромных тёсанных брёвен на каменном основании, являвшимся одновременно цокольным этажом.

Более того! Его и построили изначально в Норвегии по заказу Вильгельма II, а после разобрали и перенесли в Восточную Пруссию в регион известный как «Роминтер Хайд» или «Красный лес» по-нашему.

И, скажу я вам, это место оказалось просто вау! Прям, Беловежская пуща местного разлива. Природный заповедник, как он есть.

Что, как всякий понимающий человек мог тут же просечь, многократно играло мне на руку в осуществлении моих не самых законопослушных планов.

Да, жизнь при этом тут велась вполне себе активная. Три поселения, одно из которых имело железнодорожную станцию, вносили свою лепту в засилье данных территорий людьми. Но сотни, если не тысячи гектар не тронутых шикарных лесных угодий, многочисленные озёра и устройство под боком монаршей «охотничьей резиденции», превратило эти самые поселения в туристическое место. Даже гостиницу поставили в наиболее крупном из них — «Гросс Роминтене». Ибо на неё имелся спрос! Так-то! Стало быть, и лишних людей здесь постоянно хватало, что в будущем очень сильно могло мне помочь затеряться среди них. Ну или хотя бы не сильно-то отсвечивать.

Как нас с отцом вообще допустили сюда всех таких красивых?

Так мы выказали готовность побыть не только владельцами крупнейшего мирового автомобильного консорциума, но и простыми механиками на побегушках, что передадут свой опыт обслуживания притараканенных нами уникальных автомобилей местным кадрам. Водить, опять же, столь тяжёлый броневик местным следовало подучиться у постигших данную науку мастеров.

И пусть на мастеров мы так-то не тянули. Всё ж больше ездили на заднем пассажирском сиденье своих семейных лимузинов. Определённые навыки таки имелись. Особенно у меня — прошедшего войну с Японией водителем броневика. Потому легенда оказалась не натянутой на глобус совушкой, а вполне себе удобоваримой.

Причём это не являлось чем-то уникальным. Сейчас, пока ещё не оформился окончательно привычный всем принцип управления автомобилями, какие только конструкции не появлялись на рынке. С четырьмя педалями, с пятью и даже с девятью! Девять педалей, ё-моё! И ведь люди покупали! Потому и услуги заводских инструкторов пользовались стабильным спросом. На чём я и сыграл.

Правда, на саму «кайзеровскую заимку» нас не пустили. В том смысле, что пожить. И так там места едва хватало для размещения всех тех, кто прибыл вместе с Вильгельмом за нумером 2. Так что селиться пришлось как раз в гостинице. Что оказалось даже сильно лучшим вариантом, так как организовать за нами постоянный присмотр даже не подумали.

Типа, ну живут там два каких-то русских фабриканта, удостоившихся великой чести предстать пред очи ажно самого кайзера при сдаче в его гараж новых автомобилей, и нехай живут. Так, всего-то один-два топтуна за нами наблюдали изредка. И на этом всё. В то время как в охотничьих угодьях вовсю шерстили егеря. Очень такие суровые егеря, знаете ли.

Я на них не единожды натыкался, когда в свободное от работы время выдвигался из посёлка в ближайшие леса на тихую охоту с лукошком и ножом наперевес.

А как ещё я смог бы разведать подходы к тому месту, где были воздвигнуты многометровые вышки, с которых высокородные охотнички и стреляли оленей с косулями, загоняемых под их выстрелы специально обученными людьми?

Да никак! Только топча местные леса с болотами своими ножками!

Благо хоть винтовку вышло припрятать, оставшись никем не замеченным. Я её родимую покуда скрывал в одном из ящиков с запасными частями к автомобилям, которых набралось немало. Можно сказать — на все случаи жизни собрали запас. Благо рессоры оказались достаточно длинными, чтобы сделать для них тару под размер изрядно залежавшейся у меня винтовочки. Вот и хранилась она до поры до времени в сарайчике вместе со всеми прочими деталями.

А границу она вовсе пересекала, будучи упрятанной под пассажирским сиденьем одного из автомобилей, которые никто не посмел вскрывать для осмотра. Всё же малый императорский герб, нанесённый на их двери, отпугивал от них таможенников, словно ладан чертей. Никто не посмел сунуть внутрь свой любопытный нос.

Я же, обкатывая автомобили по местным дорогам перед их окончательной сдачей заказчику, присмотрел себе неприметную рощу, кои были раскиданы сотнями тут и там, где впоследствии, при очередном пробном выезде, и прикопал неглубоко завернутую в промасленную холстину винтовку.

Потом скинул в другом месте оказавшийся лишним деревянный ящик потребных габаритов. А после, отправляясь за грибами, выбрал себе местечко, где за последующие 8 дней потихоньку устроил полноценный тайник.

Поработать ножками при этом, конечно же, пришлось. Да и нервы играли будь здоров! Чуть ли не ежесекундно опасался наткнуться на хитрый взгляд какого-нибудь местного шпика, выглядывающего из-за дерева как раз в тот момент, когда я обустраивал схрон. Но обошлось.

Теперь же оставалось лишь выждать время, да подготовить себе подобающий маскировочный костюм навроде кикиморы. Для чего я даже собрал полноценный гербарий из листьев местных деревьев, чтоб с цветами маскировки, значит, не ошибиться.

Да! Стрелять вот прямо сейчас, в мои планы не входило, дабы не наводить на себя подозрения во всём нехорошем. А то кто-то мог бы и подметить тенденцию гибели от рук неизвестного стрелка персон императорских кровей как раз в момент моего присутствия неподалёку.

Ведь, как известно, первый раз можно принять за случайность, второй — охарактеризовать совпадением, а вот третий уже превратится в закономерность. И жить мне после этого, боюсь, придётся не так долго, как того хотелось бы.

Так что заботливо подготовленная и упакованная винтовка с глушителем улеглись в прикопанном ящике до лучших времён, а я, выдохнув, завершил свои обязанности по передаче знаний с опытом сотрудникам кайзеровского гаража, да и убыл с чистой совестью домой вместе с папа́.

Дома как раз завершалась подготовка устава и процедуры оформления картеля «Продпаровоз» в качестве акционерного общества, что должно было контролировать внутри страны цены и распределение квот на все продаваемые в России паровозы. И наш ХПЗ играл в нём одну из ведущих ролей, поскольку являлся крупнейшим из всех в плане своих возможностей по ежегодному объёму выпуска таковой продукции.

А так как плевать против ветра в данной ситуации мы пока себе позволить никак не могли, пришлось и нам присоединиться к этой махине по высасыванию денег из казны.

И ведь поделать с этим ничего не виделось возможным! То же производство вагонов, рельс, стали, чугуна, угля уже не первый год контролировалось отдельными синдикатами с картелями. Про оптовую торговлю зерном, сахаром и чаем тоже даже говорить не приходилось. Там всё давно и без остатка было поделено без нас.

Да чего далеко ходить! Мы, Яковлевы, вовсе являлись самыми натуральными монополистами в деле изготовления тракторов и автомобилей. Во всяком случае, в России. Ибо было глупо считать конкурентами отдельные фабрики, что пытались хоть как-то протиснуться на этот рынок, изготавливая по пару десятков своих машин, а после откровенно проваливаясь с ними из-за низкого качества выделки при высочайшей цене.

В общем, монополии и картели — это, конечно, нехорошо для государства, не говоря уже о конечном потребителе. Однако же деваться нам тут было некуда. Наживать себе врагов среди заводчиков ещё и на этом фронте, мы уж точно не желали. А что до вылезающих в связи с этим проблем государства… То была забота «государственных мужей», но уж точно не какого-то отдельного инженера-технолога, то бишь меня.

Впрочем, не только проделывать очередную дыру в кармане государственного бюджета предстояло нам. Ждали своего часа, а также нашего с отцом возвращения, и куда более радостные события.

Что называется, непрерывное и своевременное финансирование могло творить чудеса даже в отечественном судостроении. Так, даже двух лет не прошло с момента закладки, как уже был подготовлен к спуску на воду корпус броненосного крейсера «Яковлев»! Что с учётом российских реалий и революционной ситуации 1906–1907 годов можно было считать почти что подвигом занятых на его постройке кораблестроителей.

Мы изначально предполагали, что будем закладывать его в большом каменном эллинге «Балтийского завода», однако там слегка подзастрял корпус последнего отечественного эскадренного броненосца — «Императора Павла I», отчего пришлось согласиться на его постройку в схожем по габаритам эллинге Галерного островка. Всё равно более нигде в России построить бы его не вышло. Слишком уж здоровым он выходил, ежели судить по старым кораблестроительным меркам. Причём здоровым, что по водоизмещению, что по физическим габаритам. Он даже выпирал за пределы эллинга на десять метров по носу и корме, столь длинным оказался.

И вот уже наступал момент, чтобы разбить бутылку о его форштевень, да отправить корпус на последующую достройку уже на плаву. Как говорится — ждали только нас. Не просто же так корабль гордо нёс такое название!

Выделенные на его постройку 17 миллионов рублей сделали своё дело, позволив увековечить нашу фамилию в анналах отечественного военно-морского флота. Не одним ведь только грекам — Авероффам, профинансировавшим, кстати, всего-то ⅓ часть постройки схожего крейсера для Афин, бравировать подобным достижением. Мы тоже заслужили так-то! Потому, пока мы ехали домой, мама́ вовсю готовилась стать крёстной матерью сильнейшему крейсеру Российского Императорского Флота.

Да, пусть его прототип вовсю проходил сдаточные испытания у берегов Туманного Альбиона, нам уже были известны, как его недостатки, так и недостатки того же «Дредноута». И это в полной мере оказалось учтено в постройке «Яковлева». Что и обещало сделать его наиболее зубастым из всех наших крейсеров.

Так, вместо пары 9-футовых дальномеров, на нём предполагалось установить полдесятка 15-футовых. К той паре, что размещались в боевых рубках, добавлялись по одному в каждой башне.

Из состава паровых турбин исключались те, что отвечали за экономичный крейсерский ход. Больно уж паршиво они показали себя на новейшем английском линкоре, постоянно выходя из строя, отчего машинная команда «Дредноута» в конечном итоге научилась обходиться без них и сами англичане на новых кораблях их не планировали ставить. Это в свою очередь позволило нам заблаговременно снизить общий вес турбин крейсера аж на 130 тонн! И удешевить, конечно.

Фундаменты и подкрепления палуб для размещения башен орудий главного калибра дорабатывались опять же сразу при строительстве по результатам совершенно провальных пробных стрельб головного корабля серии.

Весящий тонн 20 таран убрали нафиг с носа, как откровенный пережиток прошлого. Благо, кто денежку платил, тот музыку и заказывал, не смотря на поднявшийся в Адмиралтействе вой по невинно «убиенному» тарану.

Да и по мелочи много чего оказалось доработано или же изменено. Навроде новейшего материала того же настила верхней палубы, который у крейсера английской постройки уже начал трескаться и крошиться, хотя корабль ещё даже не закончил приёмо-сдаточные испытания.

Конечно, будь на то моя воля, на отечественных верфях заложили бы куда более достойные корабли вместо этого трёхбашенного недоразумения с полудюжиной 10-дюймовых пушек, который являлся слишком мощным и дорогостоящим для броненосного крейсера и слишком слабым на фоне новейших полноценных линейных крейсеров англичан.

Но, увы, влезать совсем уж напрямую в этот бизнес и при этом не поссориться с тем же императором, а также целым рядом великих князей, виделось невозможным делом. Потому приходилось мириться с поступлением на флот таких вот слегка «недолинейных» крейсеров, которые, впрочем, выходили всё же помощнее изначального проекта.

— О чём задумался, сын? — прервал папа́ моё молчаливое созерцание проносящихся за окном нашего купе пейзажей.

— Да вот. Грущу. — Моя моська в этот момент явно не походила на физию всем довольного человека, потому я и не стал убеждать родителя в том, что полон энтузиазма.

— По поводу? — отложив в сторону книгу, которую он читал, проявил интерес мой отец.

— По поводу неготовности российского общества к автомобилизации, — соврал я о своих мыслях. Точнее говоря, не столько соврал, сколько, не желая хаять флот, озвучил те, что также вызывали у меня лишь грусть, печаль, тоску.

— Да. Есть такое дело, к сожалению, — не смог не согласиться со мной папа́. — Двенадцать лет уже прошло со времён той самой нижегородской выставки, на которой мы представили первый образец нашей «Руси», а воз практически и ныне там.

— Угу, — поддакнул я. — И это в то время, когда количество машин в США идёт уже на сотни тысяч штук, да и в Европе тоже подступаются к подобному значению. Вон, даже немцы согласились на устройство нами завода на их земле. И не какого-то там мелкого сборочного цеха, а полноценной сборочной линии с конвейерным производством! Тысяч десять машин в год такая сможет выдавать, опираясь на наше с Де Дионом французское двигателестроение, — постройку самых главных агрегатов мы не желали развивать ещё хоть где-нибудь за рубежом. И так с лихвой хватало уже имеющихся мощностей. — А ведь прежде немцы до последнего момента считали нас «убийцами» своего отечественного автопрома и ни в какую не желали идти на сотрудничество. Но ведь прозрели! Пусть даже не без пинка со стороны кайзера. Наши же всё слепы по сей день. Сколько мы там тех же DAC-ов смогли распродать за последние 3 года?

— Чуть более двух тысяч, — понимая, насколько сильно я тут прав, тяжко вздохнул глава моей семьи и тоже уставился в окно задумчивым и грустным взглядом.

Что ни говори, а с подобными объёмами продаж кашу было не сварить. Ведь мы на уже строящихся мощностях планировали выпускать под 50 тысяч штук ежегодно. То есть в 50 раз больше, нежели теоретически мог бы потребить внутренний рынок России. А это были столь великие деньги, что, будучи замороженными в невостребованном товаре, могли бы привести к банкротству даже нас! Вот нет пророков, блин, в своём отечестве! И хоть ты тресни! Что тут будешь делать?

В том числе по этой причине нам требовалось максимально возможно развивать наши зарубежные заводы, чтобы за счёт прибылей с них раз за разом компенсировать потенциальные потери в России.

Причём, что лично для меня было смешно в складывающейся ситуации, в начале XXI века всё было в точности наоборот. До тех пор покуда я не ушёл на пенсию в своей прошлой жизни, мне вышло ознакомиться с очень интересной информацией о распределении прибылей в одной автомобильной компании.

Как я тогда выяснил, из более чем десятка принадлежащих ей европейских заводов, лишь 2 являлись прибыльными. В том числе находящийся в России, на котором я трудился в тот момент. И вот эти вот 2 завода не только покрывали за счёт своих прибылей все убытки 8 оставшихся, но также сверх того генерировали прибыль, которую было бы не стыдно предоставить к ознакомлению акционерам.

Ух, как мы тогда с мужиками скрипели зубами, сравнивая те же зарплаты у нас и у тех, с убыточных европейских заводов. Как можно было понять, нам в России платили в 4–5 раз меньше, нежели тем, там.

Да и цена машины на нашем рынке могла быть на треть меньше, если бы из нашего завода не старались выкачать деньги в столь громадных объемах.

Обидно было, в общем, нам до слёз.

Такому положению вещей, помимо забугорных владельцев, вечно радовалось разве что руководство АвтоВАЗа. Ведь только из-за этого их продукция оставалась конкурентоспособной по цене и потому востребованной в определённой мере.

Веди же «западники» у нас дела относительно честно, кирдык пришёл бы тольяттинскому гиганту, к гадалке не ходи. Особенно с тем уровнем некомпетентности руководства и повального воровства, что процветал на нём даже к концу моей прошлой жизни.

Как там говаривал в своё время руководитель службы безопасности ВАЗ-а? Всё, что воруется с завода не железнодорожными составами — меня и мою службу не интересует! Как-то так.

Потому и получали мы Жигули по цене Рено во Франции или же Тойоты в США, где они стоили даже дешевле, чем в самой Японии. Чего я всем сердцем желал избежать в своей выстраиваемой автомобильной империи!

Не в том плане, чтобы наши машины опять же стоили в США, дешевле, чем у нас. А в том плане, чтобы отечественный автомобиль производился вне условий повального воровства и был доступен населению. Воть!

Глава 4

Все, что ни делается… ведет к депрессии. Часть 1

Вот уж не думал я и не гадал, что мне вновь придётся махаться врукопашную со всякой дворовой шелупонью, в очередной раз отыгрывая этакого очень-очень злого Бэтмена.

А, поди ж ты! Вынудили, сволочи! Что называется, словами делу помочь не удалось и в ход пошли иные доступные аргументы. Физические!

Я хоть и старался поддерживать своё тело в приличной кондиции, да и от драк никогда не бегал, но уж точно не являлся мастером кулачного боя. А в последние годы и вовсе никакой практики не случалось в моей жизни. Стрелять — стрелял, а вот сходиться нос к носу с кем-либо не приходилось. Тут и аукнулось сие упущение сполна.

— Н-на! — попытался влепить мне в скулу свой кулачище заросший бородой мужик, к которому у меня имелся ряд вопросов, и которого после пары дней поисков нам вышло отловить на задворках одного из наших доходных домов.

Как можно было понять, едва начавшийся разговор у нас не задался практически сразу, после чего в ход пошли кулаки.

— Ух! — это уже я выдохнул, едва успев прикрыть голову согнутой в локте рукой. В этот импровизированный блок и прилетел сумевший покачнуть меня удар.

Попытка провести в ответ джеб, на удивление, увенчалась успехом. Вот только лицу, в которое врезался мой кулак, казалось, было наплевать на это.

Причём именно лицу, а не человеку!

Уж больно много следов былых драк оно несло на себе. Нос был сплющен в районе переносицы, да вдобавок заметно свёрнут набок. Левой брови практически не существовало, столь сильно её сбили когда-то. А правая колосилась волосками лишь наполовину, опять же явно пострадав давно от чьих-то кулаков. Причём не единожды! Зубов опять же наблюдался явный недостаток в воняющей гнильцой и чесноком пасти.

Потому мой не сильно мощный «спортивный» удар оказался проигнорирован вчистую, и в моё левое ухо тут же прилетела знатная оплеуха. Противник ведь — не груша, не стоял на месте так-то. И шустро бил в ответ. Подлец такой!

Да-а-а… Кулаками махать — это тебе не из пистолета стрелять. Тут надо чётко осознавать свои физические возможности с кондициями, чтобы рассчитывать на достойное выступление.

Я, как тут же выяснилось, их не знал в потребной мере. Ну, или же самонадеянно полагал вполне себе достойными. Зазнался, зазвездился, короче говоря. Потому и полетел кубарем на землю. Больно уж рука у моего визави оказалась тяжёлой. Хотя бил тот уж точно не профессионально, а размахивая своими граблями откровенно по-деревенски. Разве что в кулак перед ударом не плевал. Но мне, увы, и этого хватило.

— Держите его, братцы! Уходит! — выкрикнул Иван — один из моих бойцов, так сказать, последнего набора.

Помотав головой, чтобы прекратить возникшее было головокружение и противный звон в пострадавшем ухе, я только и смог понять, что вчистую слил наш первый и единственный раунд «активных переговоров» с этим мрачным мужиком, после чего в дело вступили мои телохранители, до поры до времени маячившие в сторонке. Не хотел, блин, нагнетать атмосферу изначально. Для чего оставил их поодаль. За что и поплатился, дурачок.

И, походу, пора мне уже отказываться от этой практики. Пусть лучше вечно нависают над душой, но находятся всегда рядом. Так поспокойней будет жить и им, и мне.

— Хэк, — лихо разогнавшись, влетел в мощного, но тяжеловесного, улепётывающего мужика не менее тяжеловесный, но более шустрый Михаил — из числа моих «старичков» со спортивным прошлым.

— А-а-а! Кха! — а это уже донеслось до нас со стороны беглеца, не пожелавшего общаться с нами тет-а-тет. Именно с такими звуками он и встретился с землёй. — Убивають! — едва только рухнув, буквально взвыл он чуть ли не фальцетом, что никак не вязалось с его внешним видом.

Вот честное слово! Человек может покинуть деревню, но деревня уж точно не покинет человека. И знаменитая крестьянская прижимистость уже не первый год доводила мама́ буквально до белого каления. Она ведь у нас в семье была ответственна за весь жилищный фонд. Оттого и сталкивалась с этим делом на постоянной основе, параллельно выслушивая жалобы дворников и наших управляющих домами.

Желая облагодетельствовать простой народ созданием для него достойных условий проживания, мы не до конца учли все статьи имеющегося жилищного законодательства империи. Ну и жуликоватости отдельных персон.

Как очень скоро выяснилось, по законам Российской империи квартиросъёмщик имел полное право без дозволения рантье, то бишь нас, пересдавать арендуемую жилую площадь бессчетному числу субарендаторов. Иными словами говоря — создавать полноценные ночлежки с трехуровневыми нарами в наших квартирах. И даже организовывать натуральные бордели в них! Чем многие рабочие из числа вчерашних крестьян, кому сильно повезло снять в наём наши недорогие социальные квартили, уж больно сильно принялись грешить. Не в тех домах, куда мы заселяли изначально именно своих рабочих, а в последующих, что шли под заселенье всем желающим.

В результате, эти новенькие дома очень споро превращались в какие-то бомжатники с повсеместно выбитыми стёклами подъездов, стыренными лампочками и даже выдранной медной проводкой. А нормальные жильцы, помучавшись с полгода-год, в конечном счёте принимались подыскивать себе иные варианты мест проживания, тем самым освобождая свои квартиры для устройства очередных хостелов самого низкого пошиба! Что мама́ уж точно не устраивало. Да и нас всех остальных — тоже. А полиция при этом лишь руками разводила — мол, имеют право по закону. И хоть ты тресни! Даже взятки не помогли разрешению ситуации. Опасалась полиция лишний раз трогать мастеровой люд после почти трех лет революционных волнений. Даже если повод имелся!

Квартиры при таком подходе, понятное дело, в одночасье разворовывались, засерались всякой грязью с нечистотами и вдобавок заселялись на постоянной основе всевозможной насекомой живностью, бороться с которой не имело никакого смысла, так как эту «армию членистоногих» жильцы пополняли ежедневно.

Особенно страдали туалеты с ванными комнатами, которые никто из съёмщиков койко-места не считал нужным вычищать своими силами. Кое-где фаянс, ежели не был украден, пардон за подробности, совершенно скрывался под толстым налётом говн. В иных же квартирах на месте скомунизженного унитаза оставалась торчать просто труба, в которую человеку следовало попасть при оправлении своих естественных физических надобностей, а после протолкнуть всё вышедшее из него палочкой куда-то вглубь, чтобы оно упало ниже.

Короче говоря, промахивались в этом деле многие, отчего по всей квартире, парадной и дому стояла не выветриваемая сногсшибательная вонь общественного туалета.

А кое-кто специально этим делом занимался, скумекав, что нормальные жильцы со временем съезжают и можно на освобождающейся площади ещё поднять деньжат.

И нынешний «клиент», как раз был из таких вот деятельных деятелей, что почитали себя сильно вумными.

— Ну что, набегался, болезный? — поднявшись с земли, я подошёл к лежащему на земле мужику, который глазами загнанной в угол крысы взирал исподлобья на меня и моих людей.

— Не смей меня трогать, барчук! Я свои права знаю! Я закон не нарушал! — прорезалось в нём резко желание продолжить наш было прерванный ударом кулака разговор. — А коли тронешь, тебе же худо выйдет! Иль запамятовал уже, как всего год назад вы все на цыпочках ходили, да боялись в сторону нашего брата смотреть! — напомнил он мне о волнениях народных, да стрельбе, что весьма часто раздавалась на улицах столицы вплоть до середины 1907 года. Причём стреляли-то тогда не в воздух, а всё больше в зажиточных граждан. Когда из революционных побуждений, а когда и с целью ограбления. Вот и стращал теперь меня этот кадр, видимо, надеясь взять на испуг.

Вообще, он такой непонятливый был у нас отнюдь не первым. Дело пару тройку раз уже доходило до того, что мне с моими ребятушками приходилось отлавливать по тёмным подворотням особо самоуверенных уникумов, да пересчитывать им ребра с параллельным чтением нотаций о необходимости проявления уважения к чужой частной собственности.

По-другому банально не понимали! Слова проносились мимо их ушей со скоростью гиперзвука, не затрагивая мозг. Деньги просто застилали им глаза! Вынуждали вот работать вечерним офтальмологом на добровольных началах. Будто у меня других дел мало!

А после сеанса «мануальной терапии» именно такие — отметеленные нами сволочи, шепчась по углам, ещё активно жаловались недалёкому народу из числа только-только приехавших на заработки, что баре совсем оборзели. Сами типа зарабатывают несметные барыши на сдаче жилья простому люду и живут с этих средств припеваючи, а трудовому человеку запрещают честно заниматься тем же самым. В общем, разжигали классовую ненависть. Кто сдуру и затаённой обиды, а кто и специально раскачивал общество.

Об этом я знал точно, поскольку информаторов из числа местных жителей у меня за многие годы набралось изрядно. Деньги на их подпитку требовались небольшие. А вот слухи они порой доставляли дюже интересные.

И как прикажете после такого продолжать делать людям что-нибудь хорошее? Ведь всё желание побыть социалистом пропадает, когда сталкиваешься с толпой внушаемых и откровенно недалёких обывателей, живущих лишь своим микроскопическим мирком и не желающим увидеть всю картину в целом. Пусть хотя бы в масштабах одного своего дома! Ведь эти даже гадили прямо там, где жили!

Нет, это не Великая октябрьская революция создала Шариковых. И уж, конечно, не профессор Преображенский. Шариковы существовали в огромных количествах задолго до того. Просто не имели нынче Маузера в руках и кожаных тужурок с мандатами в карманах. Да и маскировались удачно под обычных людей. Поправочка! Под обычных жуликоватых людей.

Но бедных подвальных котиков уже не первый год вовсю душили в промышленных масштабах, выделывая из их шкурок шапки с муфтами. Нелегально, конечно. Ведь выдавали их впоследствии при втюхивании лохам едва ли не за бобров.

Впрочем, индустрия подделки мехов в России вообще и в Санкт-Петербурге в частности цвела и пахла, как весенний луг. Образно выражаясь. Ведь запахи в занимающихся подобным делом подпольных мелких мастерских витали соответствующие. Однако же на этом деле всякие мошенники ежегодно поднимали миллионы рублей чистой прибыли! Побольше, чем все производители паровозов вместе взятые! Вот так-то, ё-моё! И думай после этого, чем выгоднее заниматься, блин.

Я бы не удивился, узнав, что этот, лежащий перед нами, перец также промышляет чем-то подобным. Типаж, знаете ли, соответствовал на все 100% своими воззрениями и поведением.

— Да кому твоя жалкая жизнь нужна, чтобы руки о тебя ещё марать, — показательно сплюнул я ему под ноги. — Не думай о себе слишком много. Ты всего лишь мелкая тля, что решила, будто имеет право мешать жить другим действительно нормальной и достойной жизнью.

— Да я жильё даю народу! — с чего-то вдруг воспрянул духом этот «боевой крыс», даже слегка подавшись ко мне в попытке привстать на согнутых локтях, но тут же был возвращён в прежнее положение моими не дремлющими более телохранителями. Точнее лёгкими тычками их ног.

— Нет, паря. Тут ты что-то явно путаешь. Это мы, моя семья, даём жильё народу. А такие, как ты, паразитируя на нашей добродетели, низвергают народ до состояния безропотной скотинки. Ибо то, во что в итоге превращаются квартиры, иначе чем хлевом назвать никак нельзя. И знаешь, что особо некрасиво получается при этом? — присев на корточки, я вопросительно взглянул ему в глаза. — Все шишки за жуткую антисанитарию и прочее непотребство городские власти скидывают на голову моей семьи. Тогда как нам, хочешь — верь, хочешь — нет, вообще некогда заниматься ещё и этими мелочами. Но и проигнорировать их никак нельзя. Всё ж государство! Понимать надо!

— И…? Что теперь? — переварив таки своим мозгом мои слова и поджав губы, отчего его бородища заметно встопорщилась, поинтересовался наш нечистоплотный на руку арендатор.

— Теперь ты найдешь для всех своих жильцов новые места проживания за те же деньги, что сам с них брал. Договоришься с ними всеми о переезде. Произведешь за свой счёт ремонт во всех разгромленных ими квартирах и после этого расторгнешь договора аренды, — спокойно проговорил я, хотя хотелось просто дать с ноги по этой наглой роже. Тут, что называется, сразу было видно — не пойдёт на «сделку со следствием». Скорее выкинет чего такого нехорошего.

И, о чудо, мои мысли подтвердились какую-то минуту спустя.

Сперва тот, вроде как, удручённо кивнул, сдаваясь под напором наших аргументов. Потому, позыркав в нашу сторону угрюмо, потихоньку и как-то даже степенно поднялся с земли. Сделал вид, что отряхивает свой пиджак. А сам тем временем сунул руку в карман и, на удивление быстро выхватив револьвер, выстрелил в меня и Мишку. В Ивана выстрелить уже не успел, тот, хоть и с опозданием заметным, но среагировал-таки на опасность и вдарил со всей дури кулаком прямо в челюсть стрелку. Да так удачно вдарил, что челюсть хрустнула, а сам мужик мгновенно поплыл и осел на землю. Потому третьего выстрела у него не вышло.

Но нам двоим хватило и уже свершившихся. Хватило не чтоб отдать Богу душу. А чтоб принять решение по данному не пробиваемому словами организму.

Спасибо моей лёгкой паранойе и чёткому пониманию для чего необходим бронежилет. Поддетые под пальто анатомические кирасы, выполненные на заказ по нашим меркам из 3-мм стали Гартфилда, успешно сдержали свинцовые пули, выпущенные из дешёвого 9-мм короткоствольного револьвера.

— Что с этим делать? — закончив отрабатывать ногами по уже даже не воющему телу, поинтересовался заметно запыхавший Михаил. И это, блин, телохранитель! Ё-моё!

Вместо того, чтобы оберегать меня от действий возможных сообщников этого доморощенного стрелка, он принялся остервенело месить того ногами, совершенно не обращая внимания на окружающее пространство. И как с таким вот людьми оберегать своё жилище с жизнью? И этот ведь один из лучших у меня на службе! Мрак! Как есть мрак!

— Придётся показательно наказать этого урода, — слегка кривясь от небольшой боли в пострадавшем боку, в который угодила пуля, принял я решение. — Чтоб прочим неповадно было. Да и урок всем этим самым прочим будет на будущее. Пусть боятся, стервецы.

— И? Делать-то чего? — потребовал мой человек более точных инструкций.

— Вяжите его и тащите в машину, — развернувшись, направил я свои стопы к нашему оставленному в стороне авто. — Придётся нам прокатиться загород в какой-нибудь глухой лесок.

В результате поспасть ближайшей ночью в своей постельки мне не пришлось, а на следующий день в тот же самый лесок свезли ещё семерых столь же хитровывернутых арендаторов, что превращали наши квартиры в натуральные свинарники.

Единственное, эти семеро оказались в своё время достаточно разумными, чтобы внять моим словам и взяться за исправление ситуации, не доводя до греха. Но и всякие нехорошие слухи они также параллельно принялись распространять. Вот и пришла мне в голову идея, как их лучше всего наказать и одновременно приструнить, да привязать к себе. А после применить по назначению там, где мне надо.

— Копай, — зябко поёжившись от осенней промозглой утренней свежести, я выбрал из целой кучи сваленных тут же лопат всего одну и бросил ту к ногам развязанного любителя стрелять в меня драгоценного, после чего указал стволом пистолета на участок земли, которому вскоре предстояло стать могилой. — А вы все смотрите. И думайте, — на этот раз обратился я уже к насильно собранной тут же семерке прежде вразумлённых персонажей.

На мне к этому времени уже была надета неприметная одежда и полноценная балаклава, полностью скрывающая лицо, дабы никто точно не мог бы впоследствии показать, что это был именно я. Хотя голос мой они, похоже, все узнали. Но да голос к делу не пришьёшь. Не те сейчас технологии на вооружении правоохранительных органов. Деревянная дубинка для выбивания правды из подозреваемого — она куда надёжнее какой-то там голосовой записи на плёнке. Хотя и плёнок никаких покуда нет.

Естественно, копать «стрелок» не пожелал, отчего мне пришлось зарядить один патрон в отобранный у него вчера револьвер, протянуть тот стоявшему ближе всех прочих ко мне арендатору и путём угрозы физической расправы заставить того выстрелить в левую ногу уже приговорённого мною к смерти индивида.

После этого работа потихоньку пошла. Естественно, под скулёж и причитания раненного, наскоро перевязанного его же собственной рубахой, пошедшей на эрзац-бинты.

Так мы и морозили свои седалища ещё почти три часа, пока могила не была откопана на должную глубину.

— Связать его и заткнуть рот кляпом, — бросив к ногам семерки мужиков верёвку, указал я пистолетом на вылезшего из могилы запыхавшегося «несмышлёныша». И когда под очередные причитания того всё было выполнено, я приказал сбросить его обратно в яму. — А теперь вы, — обвёл я стволом пистолета откровенно трусящих соучастников. — Тоже берёте лопаты и закапываете его там.

— Но… Он же живой, — переглянувшись со своими соседями, проблеял тот, кому я прежде вручал револьвер.

— Так в этом и вся суть, господа, — слегка склонил я голову набок. — Это не я, это вы лишите его жизни. Причём совершенно бесчеловечным способом. Если, конечно, не желаете и сами присоединиться там к нему, — показательно качнул я направленным в их сторону пистолетом.

— Ну… нельзя же так! Не по-христиански это! — спустя минут пять очень неспешного закапывания в час по чайной ложке с постоянным оглядыванием в мою сторону, не выдержал один из «могильщиков».

— Что же, — смерил я его тяжелым взглядом. — Нельзя так нельзя. Можешь облегчить его страдания, — вынув из кармана всё тот же трофейный револьвер, я бросил тот по направлению к обнаружившемуся доброхоту. — Возьми весь грех смертоубийства только на себя. Все остальные, полагаю, в этом деле тебя только поддержат. Но и отвечать перед законом, случись кому проговориться, придётся лишь тебе одному. Или ты уверен в молчании собравшихся тут собратьев по несчастью? — На сей раз мой взгляд прошёлся по оставшейся шестёрке, каждый из которых тут же опускал свои глаза в землю. — Я бы на твоём месте ни капельки не верил этим наглым рожам. Сдадут тебя. Не сегодня, так завтра. Как пить дать сдадут.

— И всё равно нельзя так, — поджав губы, самый смелый или же самый совестливый из всех поднял-таки револьвер и, явно преодолевая себя, нажал спусковой крючок, предварительно прицелившись куда-то вглубь могилы.

— Щёлк, — «сказал» разряженный револьвер. — «Щёлк, щёлк, щёлк», — продолжил повторять он раз за разом, поскольку абсолютно все его каморы были пусты.

— Отойди от них и встань там, — указал я «стрелку» место рядом с собой. После чего забрал у него револьвер и показательно для всех зарядил его патронами. — Теперь что касается вас шестерых, — обратился я к остальным, кладя револьвер на землю. — Ты, — ткнул я в первого попавшегося стволом своего ПЯМС М1900, — берёшь револьвер и стреляешь в приговорённого к смерти, — мотнул я головой в сторону могилы, чтобы тот точно не ошибся. А то мало ли у кого как логика сработает. Особенно в столь стрессовой ситуации. — Потом отдаешь револьвер следующему, и тот тоже делает один выстрел. И так по кругу. И не смотрите на меня побитыми шавками. Либо так, либо продолжите закапывать его живьем. И пошустрее действуйте. Пошустрее. Не ровен час, я решу, что данная могила и двоих принять сможет, если не троих, — показательно повел я стволом пистолета в их сторону.

Таким вот образом полудюжина мужиков, решивших нажиться на практически благотворительной программе моей семьи, призванной снизить градус социальной напряженности в столице, стали соучастниками жуткого убийства. Шесть выстрелов раздались один за другим чётко вглубь могилы. Никто не попытался даже повернуть ствол против меня. А я, не будь дураком, прибрал тот револьверчик и после поведал про такие две науки, как дактилоскопия и баллистическая экспертиза. После чего продемонстрировал им свои руки затянутые в добротные кожаные перчатки. В общем, и кровью их всех повязал, и преподал хороший урок, и уточнил, что могу поспособствовать их посадке в тюрьму, случись что нехорошее с их стороны по отношению ко мне.

Жёстко ли я поступил?

Да!

Жестоко ли?

Ещё как!

Возможно ли было с ними поступить как-то иначе?

Точно нет!

В их сердцах должен был поселиться не просто страх передо мной. Там был обязан свить своё гнездо полноценный ужас, чтобы одна только мысль о каких-либо действиях против меня, вызывало у них неконтролируемое мочеиспускание, как минимум.

Что же касается покойничка, то насмотрелся я подобных личностей ещё в бандитские 90-е в Тольятти. Гнилые людишки и с сильно уязвлённым чувством собственного величия. Ядерная смесь!

Такие жадные, самоуверенные и откровенно недалёкие индивидуумы потом всегда приходят мстить, будто у них иных планов в жизни не имеется. Привыкли быть в своих деревнях, посёлках, районах — нужное подчеркнуть, главной силой и задирой, а, вливаясь в городское общество, понимают, что они вообще никто. Вот и ломается у них вся психика, отчего подобные персоны ради того, чтоб доказать всем окружающим, что они-то на самом деле о-го-го и э-ге-ге какие крутяшки, идут на всё, чем прочие брезговали. Вообще на всё! И на убийство тоже! Чтоб потом за рюмкой водки поведать о своей неимоверной крутости.

И зачастую заканчивают свою жизнь, получая ножом в спину. Или пулю в ту же спину. Но прежде умудряются изгадить жизнь других людей. Не потому что злодеи там какие опереточные, а просто из-за осознания собственной никчёмности на общем фоне.

И от того, что в этой жизни они, оказывается, являются не теми, кто право имеет, а всего лишь тварями дрожащими. Вот и пытаются подняться по «преступной социальной лестнице» ради возвеличивания собственного эго.

Понятное дело, что мне за спиной такие кадры были не нужны. Зато были очень сильно нужны такие, как несостоявшийся стрелок. С одной стороны, он был готов взять грех на душу, как и всю ответственность. Что было хорошо. С другой же стороны, он был готов пойти на преступление. Тяжкое преступление! То есть гниль внутри уже имелась. Но такая, контролируемая остатками совести.

Вот именно такие люди мне и были необходимы в США, в качестве «менеджеров среднего звена» в той «Русской мафии», которую я там планировал развить под своим непосредственным присмотром и контролем. Не тем же мелким шакалятам с Колтовской слободы, которых я когда-то сплавил в Штаты, было отдавать подобные позиции в иерархии будущей полноценной организованной преступной группировки! Нет! Тут требовались люди иного склада ума и характера. Да и в будущий руководящий состав будущего же профсоюза рабочих наших американских заводов его можно было смело внедрять, так как он всё же являлся обычным работягой с Балтийского завода.

Оставалось лишь договориться об обязанностях и соответствующей оплате. Но, полагаю, 300 рублей в месяц для начала должны были его приятно впечатлить и удивить. А там, глядишь, и сам в процесс вольётся. Всё же человек рисковый, предприимчивый и не белоручка во всех смыслах этого слова. Полезный человек, короче говоря, при грамотном его применении.

— Лопаты можете оставить себе на память. Чтобы каждый раз, смотря на них, в ваших мозгах наступало просветление и понимание, с кем можно шуточки шутить, а кто этих самых шуточек не понимает совершенно, — как только землю на могилке хорошенько притоптали, обратился я к шестёрке мужиков. — Город в той стороне, — махнув пистолетом в нужную сторону, уточнил направление, поскольку подвозить их всех обратно, точно не планировал. — За два-три часа своими ножками дойдёте. Ну и советую держать язык за зубами, даже если этих самых зубов осталось не сильно много у кого. Сами понимаете, это ведь не я, это вы совершили преступление. Вам за него и отвечать по всей строгости закона, случись кому по пьяни проболтаться. Или же не по пьяни, а просто от природной глупости и скудоумия. Что же касается тебя, — обратился я к последнему соучастнику, — идём со мной. Есть нам о чём поговорить с тобой. И, полагаю, наш разговор тебе придётся по душе.

С этими словами я направил свои стопы в сторону оставленных в полукилометре отсюда на лесной дорожке машин и трущихся подле них телохранителей. Делать из своих людей непосредственных соучастников убийства мне даже в голову не приходило. Всё же они являлись телохранителями, а не чистильщиками какими. И такими должны были оставаться впредь. Тёмные же делишки я покуда брал только на себя, при этом стараясь обходиться вовсе без непосредственных свидетелей моих действий.

Да, при этом мысли определённой направленности в головах у них зародиться были просто обязаны. Дураками-то они точно не являлись. Но мысли и чёткие факты — это две большие разницы. Отчего и приходилось покуда пачкать руки самому, хотя меня и воротило внутренне от столь поганых действий. Но, ежели не я, то кто? Вот то-то и оно!

Глава 5

Все, что ни делается… ведет к депрессии. Часть 2

— Сволочи! Гады! Убийцы! — донесся снаружи изрядно приглушённый бронёй автомобиля голос, и в пассажирское окно нашего семейного лимузина прилетело тухлое яйцо. И хорошо, что лишь яйцо, а не саквояж начинённый «адской машинкой». Видимо, пока ещё ситуация не дошло до критической точки. Но всё, по-видимому, к тому шло.

— Кому это они кричат? Нам что ли? — непритворно удивилась Надя, даже ойкнув от неожиданности и испуга, хотя атаковали наш транспорт лишь с моей стороны.

Мы как раз всей семьёй выезжали на двух машинах, держа курс к Галерному острову, где сегодня был запланирован торжественный спуск на воду корпуса крейсера «Яковлев». Мама́ с папа́ ехали в первой машине, отчего яйцеметатель не успел их подловить, и весь его невеликий боекомплект достался нашему с супругой лимузину.

Благо этот октябрьский день выдался дождливым, и к моменту нашего прибытия на верфь машина должна была несколько очиститься. А ведь ещё каких-то пять минут назад я поминал этот самый дождь последними словами. Больно уж сильно он зарядил. Тогда как мокнуть не хотелось совершенно.

— Ага, — индифферентно подтвердил я, с ленцой рассматривая, как густая вонючая жижа стекает по пуленепробиваемому стеклу. Привык уже к подобному непотребству. За последние пару месяцев уже раз десять так закидывали. Мерзавцы!

Правда, прежде предпочитали поджидать меня или отца у нашего столичного завода, в стенах которого располагалось также конструкторское бюро. А потому наведывались мы с ним туда постоянно.

И ведь даже не пальнёшь в ответ! Мигом вонь поднимется куда большая, нежели, несомненно, ныне шла от размазанных по машине остатков стухшего яйца.

— А…? Почему убийцы? — с недоумением воззрилась на меня супруга. — Ты что…? Кого-то убил? — с вытаращенными глазами и шёпотом поинтересовалась у меня Надежда, разве что кулачки при этом не сжав у груди от избытка чувств.

И вот что ей прикажете ответить? Правду? Так вряд ли поверит. Подумает, что зло смеюсь над ней. Хотя на войне-то японских солдат убивал. Было дело. И об этом она точно знала. Остальные же мои «художества», должны были остаться лишь моей персональной маленькой тайной. Потому ответил ей другую правду, имевшую непосредственное отношение к происходящему.

— Денег хотят, вот и нагнетают атмосферу, — всё же скривился я слегка моськой лица, наблюдая за тем, как в нас летит ещё один протухший подарочек. — Много денег. Очень много денег! Потому всячески испытывают на прочность нашу с папа́ стойкость. Надеются, что мы сорвёмся и наделаем делов, которыми нас впоследствии можно будет прижать к стенке, дабы диктовать свои условия.

— И за что они хотят от нас денег? — махнула лапкой куда-то себе за плечо моя благоверная. Мы к этому моменту уже прибавили скорость и отъехали достаточно далеко от дома, отчего «метатель» скрылся с наших глаз долой. Вот она и указала общее направление нахождения обсуждаемых персон.

— Пока ещё ни за что. Так как ничего покуда не закончено постройкой, соответственно и изменений материальных нет. Но тех, кто при запуске в эксплуатацию ряда наших проектов потеряют огромные прибыли, это, как ты сама можешь судить, не останавливает. Пытаются на нас давить со всех сторон уже сейчас, чтобы мы отступили. — Как мне уже было известно, конкретно данные эпизоды являлись лишь мизерной частью компании, направленной на срыв строительства гидроэлектростанций. Ребятушки из нашей постепенно формируемой и расширяемой службы безопасности успешно отловили несколько «низовых фигурантов», да поспрашивали хорошенько этих деятелей. Потому, откуда росли уши, я уже прекрасно знал.

Заказные статьи в жёлтой прессе, громко анонсированные грядущие судебные тяжбы с владельцами потенциально затапливаемых земельных участков, распространяемые в обществе всевозможные нехорошие слухи о катастрофических последствиях строительства — едва ли не новый всемирный потоп прогнозировали, такие вот неприятные выходки всяких нанятых за копейки босяков. Церковь и ту подключили за мзду! Ведь под затопление могли попасть ряд старых погостов. Всё это было звеньями одной цепи. Больно уж сильно взыграло ретивое у тех, кто так или иначе пролетал мимо солидных доходов в результате начала заметного развития гидроэлектроэнергетики в России.

Рыбопромышленники, заранее опасающиеся схлопывания своего бизнеса на Волхове, подняли громкий хай опять же. Даже разные представители административного аппарата империи повякивали время от времени в сторону нашей семьи. Но так, с опаской и оглядкой. Ибо те, кто надо, знали, что царь в доле с нами. И потому слишком громкое вяканье могло быть чревато очень быстрой отставкой, или же отправкой на Сахалин для продолжения службы уже там.

Да и финны что-то сильно возбудились вследствие того, что одна из будущих ГЭС оказалась размещена на территории Великого княжества Финляндского, а с их Сеймом это дело не «попилили по-братски», просто поставив перед фактом, что сей электростанции быть и «доить» её будут другие люди. Но там пока что с ними вели беседы в кулуарах. Мол, не шумите, мол, расходитесь. И вообще — у вас на территории рек больше, чем людей живёт. Ищите схожие с Вуоксой, да ставьте там такие же точно ГЭС, коли денежки имеются. В общем, пока всячески отбрыкивались от них без нашего непосредственного участия. И то хлеб!

— И…? Что же делать? — как-то неуверенно уточнила Надя, которую к такому жизнь уж точно не готовила. У неё даже нижняя губа слегка задрожала, и глаза заблестели от накапливаемых слёз. Человек вообще склонен слегка теряться, попадая в незнакомую ситуацию. А тут ещё гормоны принялись шалить, поскольку мы ожидали очередное пополнение в семействе. Отсюда и реакции такие — эмоциональные.

— Не поддаваться на провокации, да продолжать работу, — пожал я плечами в ответ. — А как намеченное строительство успешно завершится, так заказчики всего этого бедлама и ответят за всё рублём. Очень таким солидным рублём. Разорим всех и каждого к чёртовой матери! Тогда вот и отольются кошке мышкины слёзы. Уж в этом будь уверена!

— Это ты что же, меня сейчас с крысой сравнил? — раздался со стороны дражайшей вопрос, заданный с заметно истеричной интонацией.

— Спокойно, Саня, — проговорил я самому себе, подняв глаза к небу. Точнее к потолку автомобиля. — Это просто женская логика. Ты знаешь, что тебе не дано её понять. Поэтому просто смирись и терпи. Так надо. Бог и тот терпел. А кто ты такой на его фоне?

— Так, значит, всё же сравнил!

В общем, в одночасье я оказался самым виновным человеком во всём мире. Чуть ли не дышал не так, как полагается. И лишь осознание того, что, не смотря на тысячу и одну проблему, дела потихоньку всё же как-то спорятся, позволяло мне сохранять душевное равновесие на уровне повыше плинтуса. Вон, тот же новейший боевой корабль флоту был построен не без нашего активного участия. Хоть и несколько «кастрированный» по своим боевым характеристикам на фоне зарубежных аналогов. Это да. Эх. Грусть-печаль-тоска.

Вообще, подобное действо, как спуск корабля 1-го ранга на воду, всегда являлось очень крупным праздником и в обязательном порядке проводилось в присутствии не только морского министра с командующим флотом, но и самого императора. И со всеми тремя, ни мне, ни папа́, честно говоря, не хотелось бы ныне сталкиваться.

Больно уж хороший аппетит разыгрался у данных персон в свете утверждения в прошлом году новой отечественной кораблестроительной программы. Совершенно не коррелирующий с финансовыми возможностями страны.

150 миллионов рублей! Стописят, ёлки-моталки! Именно столько им, как оказалось, не хватало для полного счастья, чтобы профинансировать постройку четвёрки первых полноценных российских дредноутов. И почему-то кто-то полагал, что мы, Яковлевы, и тут сподобимся помочь. Причём на сей раз не, чем сможем, а всем! Будто мы эти деньги на деревьях выращиваем! Тогда как у нас уже каждый рубль был расписан аж на 2 года вперёд!

— Красивый всё же будет крейсер, как достоят! — довольно произнёс Степан Осипович под активное кивание головой находящегося тут же контр-адмирала Эссена[1]. — Удачно вы тогда настояли на внедрении турбин и второй кормовой башни орудий главного калибра, — обозначил адмирал «прогиб» в сторону моей скромной персоны. — Именно это позволило нам не отстать от тех же британцев, — слегка преувеличил он, поскольку английские линейные крейсера типа «Инвинсибл», вооружённые восемью 305-мм орудиями на фоне наших полудюжины 254-мм у «Яковлева» и его систершипов, всё же оказались не только позубастее, но и пошустрее узла на два. Это стоило признать, как очевидный факт. Хотя те же немцы с французами на нашем фоне поотстали знатно, заложив одновременно с нами крупные крейсера морально устаревших проектов, потеряв на их постройке, и время, и деньги. Но тут речь шла о наших новых кораблях, и потому всё прочее покуда можно было отбросить в сторону.

После полагающегося молебна и под звуки бравурного марша, выдаваемого флотским оркестром, мама́ успешно разбила бутылку шампанского о корпус корабля, и тот вполне себе штатно сошёл из эллинга в воды Невы.

На чём мы с отцом и поспешили бы свалить обратно домой, дабы улизнуть от нежелательных для нас бесед с людьми, которым чревато отказывать, хоть в услугах, хоть в деньгах. Однако это был день нашей любимой женщины, ставшей главной фигурой намеченного празднества. А мама́ у нас желала поблистать в высшем обществе, побыв героиней дня, так что мы, мужчины семейства Яковлевых, были вынуждены смиренно принять свою участь и оказаться в цепких лапках алчущих наших ресурсов людей.

Впрочем, сдаваться без боя мы с папа́ уж точно не планировали. Ибо собственных планов имелось в избытке. И сдвигать их на когда-то потом, уж точно не собирались. Потому приходилось спрыгивать с темы деликатно — с доводами и фактами.

— А ведь мог быть куда лучше. Но да кто будет слушать с должным вниманием какого-то там пехоцкого прапорщика, имеющего своё, совершенно неавторитетное, мнение, — не принял я правил навязываемой игры, давая понять, что всяческим елеем меня не пронять. Зубки истинного капиталиста у меня прорезаться уже успели, хотя только-только стукнул 21 год.

— Мог бы, — оказался вынужден ответить согласием Макаров. — Но, не мы одни решаем, — развёл он руками, тем самым давая понять, что даже ему во флоте не подвластно очень многое, ибо адмиральское лобби никто не отменял. Ну, никак нельзя было игнорировать тех, кто заседал в Морском техническом комитете, Морском генеральном штабе и вообще в Морском министерстве на разных руководящих должностях. А там у очень многих с лихвой хватало собственных воззрений на устройство кораблей и флота.

Иностранные кораблестроители опять же суетились «у дверей», чуя деньги, словно кровь акулы.

Короче говоря, интересантов с собственным уникальным мнением, как оно должно быть, имелось в избытке. И от них всех я сам отличался лишь тем, что располагал определённой возможностью распоряжаться немалыми собственными средствами. А так-то был не краше прочих, если не сказать похуже.

— Это-то понятно, — солидно так кивнул я головой в ответ. — Однако, если технические задания на наши новые линкоры разрабатывали те же самые люди, мне уже становится не по себе за будущее Российского Императорского Флота.

— Эх, Александр Евгеньевич, — тяжело вздохнул адмирал. — А вы всё не меняетесь. Как были изрядно ершистым, так таковым и остались.

— На том и стоим! — улыбнувшись в ответ, довольно хмыкнул я, чем вызвал очередной тяжкий вздох со стороны своего собеседника. — И, дабы сразу расставить все точки над «i», скажу прямо, Степан Осипович. Тот ужас и кошмар, который уже утвердили к постройке в качестве наших новых линейных кораблей, мы финансировать не будем. Ибо не желаем иметь с этим изначально провальным проектом ничего общего. Как я полагаю, мой отец именно это сейчас и объясняет его императорскому величеству, — кивнул я головой в сторону двух общающихся тет-а-тет мужчин, что шагов на десять-пятнадцать отдалились в сторонку от всех прочих гостей, принявшись о чём-то шептаться.

О чём это я так неуважительно отзываюсь? Да о тех самых линкорах типа «Севастополь», что были построены для РИФ в реалиях моей прошлой жизни. Ох, неспроста западные военные моряки так и не смогли отнести их, ни к линейным крейсерам, ни к полноценным линкорам, обозвав в итоге кораблями уникального типа — «балтийский линкор». Вроде как и линкор. Но… балтийский какой-то. Не для океанских просторов, короче говоря, кораблик выходил.

Очень хорошо вооружённые — чего не отнять, того не отнять; очень паршиво забронированные; неплохие бегунки по максимальной скорости хода, но ужасно валкие в штормовую погоду. Мотало на волнении их с борта на борт просто чудовищно.

Они подходили отечественному флоту лишь по одной причине — являлись этаким компромиссом между двумя классами кораблей, поскольку построить и те, и другие мы себе позволить никак не могли. Потому и вышел столь неоднозначным результат скрещивания ежа с ужом.

Ну и в затягивающемся льдами мелководном Финском заливе они могли шастать за счёт невеликой для таких гигантов осадки и носовой оконечности ледокольной формы. Хотя последняя не сильно-то и помогла в итоге. Зимой всё равно ходить потребно было с мощным ледоколом во главе отряда.

Да, эти корабли пережили аж две мировых войны. Что было, то было! Но в ПМВ практически не совершали боевых походов, а во времена ВОВ применялись исключительно в качестве плавучих артиллерийских батарей. Реальных же морских сражений с вражескими одноклассниками в их истории так и не случилось. А для таких ролей, пардон, хватило бы и старых броненосцев, что нынче сохранились почти все.

Причём, насколько мне было известно, некогда Николай II имел схожий со мной взгляд на состав флота. Устаревающие броненосцы имеются в товарных количествах? Вот их-то нам и хватит с головой! Так он поначалу рассуждал.

Не принимал душой потребность в новых капитальных кораблях. Бюджет страны и так являлся сильно дефицитным, а тут ещё огромные деньжищи моряки просили на обзаведение «новыми игрушками».

Однако, со временем моряки всё же продавили императора и тот махнул рукой. Мол, стройте. Только! Денег нет! Ищите сами! Вот и стали подбираться к нам на мягких лапках, чтобы, значит, не спугнуть.

— Как я понимаю, вы находитесь в курсе всего происходящего процесса не без подсказок со стороны господина Кази, — совершенно верно предположил Степан Осипович. И, получив в ответ мой утвердительный кивок, продолжил. — Михаил Ильич, конечно, фигура. И за долгие годы общения вам вышло убедить его в жизнеспособности именно вашего воззрения на те или иные вопросы, связанные с флотом. В том числе на вопросы проектирования кораблей. Случались у нас с ним изрядно интересные дискуссии на сей счёт в былые года, да. Даже жалко, что он начал сильно сдавать в последнее время. Но что ж поделать! Возраст… Я и сам давно уже не мальчик. А уж он… Но о своём былом заводе он печётся до последнего, как я погляжу. Это ведь он убедил вас заказать постройку серии новейших судов на Балтийском и Адмиралтейском заводах? — вильнул хитрый адмирал в сторону, поняв, что в лоб меня не взять и требуется фланговый манёвр.

— Истинно так, — не стал скрывать я данный факт. — Действительно, уговорил он нас с отцом. Хотя у тех же англичан заказ вышло бы получить и дешевле, и быстрее.

О чём это я вообще говорю? О каких таких судах, для постройки которых потребовалось обеспечивать работой аж две крупнейшие верфи столицы?

Да вот случилось мне тут прослезиться как-то, подсчитав, во что мне выльются все «детройтские хотелки».

Учитывая одну только минимальную цену в 85 рублей за билет 3-го класса у «Русского Восточно-Азиатского общества», суда которого ходили из Либавы до Нью-Йорка, общая сумма перевозки в Штаты трёх сотен тысяч работников и членов их семей выходила за пределы 25 миллионов. И это только за преодоление Атлантики! Плюс ещё примерно столько же необходимо было заплатить за проезд по территории России до порта убытия, за пропитание в пути, а также за доставку людей непосредственно в Детройт. На всё про всё не менее пятидесяти миллионов, ё-моё!

Заводской комплекс, блин, обходился нам во столько же! И даже подешевле!

Учитывая же, сколь великое количество иммигрантов ежегодно прибывало в США, оставалось только поражаться, насколько огромные деньги на самом деле крутились в этом бизнесе. Миллиарды! Чёртовы миллиарды!

Немудрено было, что крупнейшие пароходные компании год за годом могли себе позволить строить быстроходные и прожорливые в плане потребления топлива лайнеры и при этом не разоряться в пух и прах.

И я, чтоб сэкономить столь немалую деньгу, решил пойти по их пути! Только не в том плане, что строить быстроходные и прожорливые огромные лайнеры для собственной судоходной компании, дабы побороться за «Голубую ленту Атлантики»[2] ради привлечения новых клиентов, а в том плане, что строить экономически эффективные суда исключительно для внутрикорпоративных перевозок.

И не просто суда, а теплоходы!

Ведь дизельные двигатели обещали дать не только солидную экономию на топливе — лишь за счёт этого затраты по эксплуатации судов сокращались более чем вдвое, учитывая нынешние цены на уголь и мазут. Так ещё отказ от огромных угольных бункеров и, конечно же, тяжеленных паровых котлов с запасами сотен тонн воды, высвобождали место с грузоподъёмностью для размещения дополнительных пассажиров или же товаров. Ведь каюты 3-го класса повсеместно являлись разборными, позволяя при необходимости превращать жилое пространство в полноценный грузовой отсек за считанные дни. А суда, соответственно, из чисто пассажирских лайнеров в сухогрузы с небольшим количеством кают 1-го и 2-го классов в центральной надстройке.

Туда — людей, обратно — грузы для своих заводов и не только. Профит, блин! Тот самый профит, которого всё никак не могли добиться отечественные судовые транспортные компании, не способные существовать без государственных дотаций.

У нас же были свои интересы и тут и там, отчего наш будущий не сильно великий транспортный флот обещал не простаивать без дела или грузов ни минуты.

Мы даже уже заказали Нобелю разработку и постройку соответствующих судовых машин мощностью в 1100–1200 л. с., пара которых вполне себе могла бы двигать по волнам судно водоизмещением в 10 тысяч тонн со скоростью в 11–12 узлов. А большего нам было и не надо!

И ныне на выбранных нами верфях уже закладывали или же накапливали материалы для закладки разом четырех корпусов потребных нам судов.

Но, блин, и тут не обошлось без появления обиженных засранцев!

Понятное дело, что строить подобные суда экономически эффективно было бы, если не за бугром, то на одной их черноморских верфей. Поближе к основному источнику материалов — стали. Однако Кази оказался убедителен, языкастый чёрт. Пусть даже и пришлось нам согласиться несколько переплатить. Столичные, блин, цены, понимаешь! Кусаются, заразы, только так!

И тут, нежданно-негаданно, мы упёрлись в нездоровое противостояние с теми французами и бельгийцами, что контролировали металлургическую отрасль России!

Ух, как там мусье перевозбудились, прознав, что мы не собираемся брать их металл для постройки подобных судов, планируя обойтись исключительно собственными силами. Точнее говоря, силами нашего «Донецко-Юрьевского металлургического общества». Прям взвыли от творящейся несправедливости, поскольку этот наш заказ являлся в настоящее время самым массовым на всех российских верфях, пока не заложили новые линкоры.

Правда, эта самая несправедливость творилась исключительно в их головах, поскольку лично мы считали всё это дело справедливым и до последней запятой соответствующим имеющимся между нами негласным договорённостям, поскольку поставляли сталь для собственных нужд. Для постройки судов, что станут основой нашей собственной судовой компании!

Но это была только наша правда, и потому нам начали вставлять в колёса палки ещё и эти крендели из синдиката «Продамет»[3].

А разговор наш с адмиралом в этот день завершился пшиком. То есть ничем. Что называется — плохо, когда наши желания не совпадают с нашими возможностями. Однако, ничего тут не попишешь. Свободных средств в кубышке просто не имелось. Самим оборотных средств едва-едва хватало впритык.

А продавать на рынке акции своих «несущих золотые яйца» предприятий, ради претворения в жизнь чаяний господ флотских офицеров, мы уж точно не являлись дураками. Тем более, что изменять проект линкоров согласно моим мыслям, никто бы не подумал. Так что нафиг мне это всё не сдалось.

Возможно, сильно после, года через четыре, мы и могли бы себе подобное позволить, учитывая гипотетические прибыли по результатам запуска в работу всего, что ныне возводилось. Но до того прежде следовало ещё дожить. Чему желали бы помешать уж больно многие завистники и злопыхатели. Понимание чего настроения нам с папа́, понятное дело, не добавляло. Да ещё и с флотскими теперь рассорились немного, блин. Отчего мой родитель с его болезненным патриотизмом да военно-морским прошлым по возвращению домой вовсе впал в депрессию, решив даже поискать истину на дне бутыли. Уж больно сильно он распереживался от всего случившегося.

[1] Эссен Николай Оттович — начальник Морских сил (командующий) Балтийского флота с 1908 года.

[2] Голубая лента Атлантики — переходящий приз, который присуждается тому или иному лайнеру за рекорд скорости при пересечении Северной Атлантики.

[3] Продамет — крупнейшее монополистическое объединение в металлургической промышленности Российской империи. Контролировало до 90% всей выделки и реализации чугуна, железа, стали и изделий из данных материалов.

Глава 6

Все, что ни делается… ведет к депрессии. Часть 3

— И что ты обо всём этом думаешь, сын? — поинтересовался папа́, после того как мы с ним уговорили на двоих да под приличную закуску почти целый штоф настоянной на меду вишнёвки[1], параллельно делясь друг с другом деталями своих бесед, имевших место на спуске крейсера.

— А что тут думать? — пожал я плечами, прекрасно зная, что новые линкоры всё равно начнут строить, с нашей помощью или без неё. — Снова будут выпускать государственные облигации на очередные сотни миллионов рублей. Да и строительство, как всегда, затянется на многие годы.

— Ну да, ну да, — соглашаясь со мной, пьяненько так покивал головой отец, после чего, приподняв в знак салюта очередную рюмочку наливки, влил новую порцию алкоголя внутрь себя. — Однако, меня больше интересовало твоё мнение по поводу возможности нашего участия в сим начинании.

— Если нам и выйдет что-то подбросить на бедность отечественному флоту, то не ранее, чем через четыре года, — с полминуты поискав на потолке ответ, выдал я своё видение ситуации. — И это ещё при условии, что у нас с запуском новых многочисленных заводов всё сложится, как надо! А там, либо станет со временем полегче в плане наличия свободных средств, либо всё вообще посыплется разом и везде. Тогда нам вовсе станет не до помощи России в целом и РИФ-у в частности.

Уж больно задачи мы перед собой поставили грандиозные. Как бы не надорваться! Такое комплексное строительство, что мы затеяли только тут, на родине, не считая американских и немецких проектов, было в новинку для России. Потому без постоянных пробуксовок и без постоянных внесений изменений в ранее утверждённые планы не обходилось ни одного месяца. Что, понятное дело, не способствовало сохранению душевного равновесия, ни нашего, ни всех прочих участников сего действа. Все были на нервах, чего уж тут скрывать. А мы ко всему прочему вдобавок балансировали на грани финансовой стабильности.

Нет, о тотальном банкротстве речь уж точно не шла. Так-то определённый жирок у семьи имелся, даже если не принимать во внимание акции наших предприятий, кои мы уж точно не желали упускать из своих рук. Те же облигации военного займа аж на целых 111 миллионов рублей всегда можно было реализовать за 75–80% от их стоимости. Непременно нашлись бы желающие на этом деле заработать пару десятков миллионов.

Но нам-то это было ни к чему! Терять аж 20–25 миллионов рублей на ровном месте! При том, что самим сейчас на прожитьё вполне хватало! Да и родители уже решили, что данные ценные бумаги станут приданным для моей сестры, чтобы та могла жить на проценты по ним, вообще не зная бед. Тогда как нам с братом ещё предстояло поработать на своё наследство. Очень так изрядно поработать!

— Тут ты, конечно, прав, — вновь согласно кивнул головой отец, и было потянулся к графину, дабы вновь наполнить свою рюмашку, но остановил руку на полпути, видимо, решив, что с него на сегодня хватит. — Проект нашей личной промышленной империи всегда должен стоять на первом месте. Ведь если даже мы со всеми своими возможностями и расположением властей не сможем его реализовать сейчас, то уже никто не сможет себе позволить осуществить что-нибудь подобное. Во всяком случае, в обозримом будущем.

В этих словах папа́ действительно была изрядная доля правды, ежели не учитывать возможность появления такого государства, как СССР.

Ни одна из ныне существующих именно отечественных частных финансовых группировок, включая синдикаты, не смогла бы потянуть такой проект, оцениваемый нами никак не менее чем в 200 миллионов рублей за всё про всё. Отчего я в своих расчётах и брал срок возможного вспомоществования родному флоту не ранее чем через 4 года.

Да и иностранные инвесторы вряд ли могли заявиться к нам с чемоданами денег наперевес ради устройства в России десятков новейших промышленных предприятий, способных подвинуть на мировом рынке европейские и американские промышленные товары. Этого-то как раз им всячески хотелось избежать! Потому у нас в империи угольная, металлургическая, нефтяная отрасли и много чего ещё находились почти полностью под контролем иностранного капитала.

Не создавай они у нас искусственный дефицит сырья, не устанавливай на внутреннем рынке страны огромные цены на всё, что контролируют, не разоряй целенаправленно своих российских конкурентов, мы уже давным-давно завалили бы весь европейский рынок очень дешёвыми товарами своей выделки, которые уничтожили бы соответствующие национальные производства во всех иных странах. Чего они все, понятное дело, изрядно страшились. Да, речь тут шла не о товарах высокой переделки, вроде тех же автомобилей или, к примеру, механических часах. Но чугун, сталь, керосин, мазут, цемент. Да те же паровые котлы и даже паровозы мы могли бы отгружать всем желающим по куда более низким ценам, чем они обходились покупателям в той же Франции, Бельгии, Голландии, Швеции, Испании, Италии или где ещё в мире.

Так что в этом плане мы с отцом смело могли кричать, купаясь в фонтанах Нижнего парка, — «Никто кроме нас!». Ибо именно так и обстояло дело.

Хотя, так-то мы, естественно, огромное количество оборудования заказывали на зарубежных заводах. У нас-то подобное пока ещё никто не изготавливал. А с тем же штатовским «Вестингаузом» мы вовсе заключили долгосрочный договор на много-много лет вперед, что на рынке США, что в России.

Помимо того, что мы стали устанавливать на наши автомобили их генераторы и стартеры, именно эта компания разработала специально для нас электромоторы для множества станков, а также проект гидротурбин и вообще всей электротехнической начинки будущих ГЭС. Да и соответствующее производство полного цикла они обязались воздвигнуть в России в указанном нами месте. Естественно, недалеко от наших будущих заводов.

С чего мы вообще физически начали постройку своего отечественного Детройта на минималках? Полагаете, что с закладки ГЭС на Волхове?

В общем-то, логично было так предположить. Не спорю.

Однако, нет!

Ни одного камня в основание плотины или здания электростанции положено до сих пор не было. Сейчас там всё ещё велись подготовительные работы по устройству потребных вспомогательных строительных мощностей. Благо хоть проект закончили и утвердили, что само по себе уже тянуло на настоящий подвиг.

Причём проект не только самой ГЭС, но и полноценного современного промышленного города вокруг неё. С кварталами многоэтажных жилых домов, парками, школами, дорожными развязками, мостами, пристанями, заводами и фабриками. И много чем ещё! С центральной канализацией, системой отопления и водопроводом конечно, ё-моё!

Даже в столице такого уровня социального комфорта не имелось до сих пор практически ни у кого!

Работа тут была проделана, конечно, адова. Десятки архитекторов и ведущих отечественных строительных контор подняли на нас весьма немалые деньги за это время. Но оно того стоило!

Впрочем, если к постройке гидроэлектростанции пока ещё не приступали, кое-что всё же уже было сделано в физическом плане.

К примеру, не без активной помощи привлечённых флотских специалистов подорвали те каменистые пороги, что сохранились бы ниже будущей Волховской ГЭС.

От них так и так пришлось бы избавляться с целью облегчения судоходства по реке. И лучше это было сделать до начала грандиозной стройки, для осуществления которой ныне нашими собственными усилиями производилось огромное количество спецтехники.

Тех же самосвалов, самосвалов-бетоновозов, просто бортовых грузовиков, бульдозеров и экскаваторов с кранами затеянная нами стройка обещала поглотить огромное количество и не подавиться.

И всю эту далеко не самую совершенную технику к тому же требовалось где-то обслуживать, кому-то ремонтировать, как-то обеспечивать расходными материалами и запчастями. Что всё вместе выходило очень дорого. Ну прямо очень! Однако без неё мы бы погрязли в этой стройке на многие-многие годы.

Так, судя по предварительным расчётам, одного только грунта с камнями предполагалось поднять и вывезти куда-либо в сторонку порядка 1 миллиона тонн! И это только в районе устройства плотины Волховской ГЭС! Плюс завезти обратно ничуть не меньшее количество всяческих стройматериалов.

Решали мы сейчас ещё одну проблему, помимо реалий отсутствия дорог и невеликого объёма производства тяжёлой строительной техники! Людей, способных её грамотно эксплуатировать и обслуживать, так-то имелось с гулькин нос. И все работали на прочих наших стройках, которые никто не отменял. Новых же специалистов требовалось готовить за свой счёт с нуля многими и многими сотнями!

Делиться с ними уже наработанным опытом, давать теоретические и практические знания, зарплату всё это время выплачивать, в конце концов! А как же без зарплаты? Без зарплаты никак, коли договор уже подписан! Мы ведь готовили их для себя, а не для дяди! Потому без договоров было не обойтись, чтоб никто от нас потом не свистанул на сторону работать! Вот и приходилось раскошеливаться уже прямо сейчас, тогда как отдачу от них виделось возможным начать получать не ранее чем через полгода.

А обучать за свой счёт на протяжении многих месяцев почти 2000 человек — это просто караул! Так только на одну зарплату этим людям мы тратили по 100 тысяч рублей в месяц. В месяц! Уму непостижимо, если так подумать!

Плюс аренда помещений для занятий, плюс учебные пособия для них, плюс учебные машины и отвлечение от непосредственных обязанностей наших инженеров, техников, механиков, водителей, дабы те учили новичков множеству премудростей.

И ведь на фоне будущих затрат даже это всё казалось сущим мизером!

Учитывая всё это, а также необходимость предварительного устройства твердых подъездных дорог, накопление запаса той же стальной арматуры и гравия с песком, а также топлива и продовольствия для тысяч будущих строителей, один только подготовительный этап обещал завершиться лишь в грядущем году, когда и можно будет приступить непосредственно к масштабным строительным работам.

С чего же мы начали тогда, помимо устройства первых временных жилых бараков и всяческих хранилищ со складами? А начали мы с постройки новейшего нефтеперерабатывающего предприятия. Первого в стране и мире именно такого типа!

Как мне было хорошо известно, Кириши также располагались на берегах Волхова. А всякий автолюбитель, кто прожил хоть сколько-то в Санкт-Петербурге образца XXI века, прекрасно знал такую компания, как «Киришинефтеоргсинтез».

Но сейчас Кириши представляли собой крохотную деревеньку на 20 с небольшим дворов. И вряд ли им отныне предстояло получить себе в качестве градообразующего предприятия завод переработки нефти.

Почему, спросите вы?

Да потому что под надзором ведущих специалистов строительной конторы Александра Вениаминовича Бари, наверное, наиболее инновационной в стране, всего в четырех километрах ниже по течению от будущей ГЭС уже заканчивалось активное строительство огромных нефтехранилищ и бензинового завода.

Я тут специально указал — бензинового, поскольку на всех прежних предприятиях схожей направленности процессы переработки нефти протекали так, чтобы основным продуктом выхода являлись керосин с мазутом. Здесь же нам предстояло в куда большем объёме получать из нефти именно что автомобильный бензин, опять же с мазутом, потребным, в том числе, для выделки новейших автомобильных покрышек путём его перегонки в технический углерод. А керосин уже шёл по остаточному принципу, хотя во всё ещё солидных количествах. Благо и его было куда девать.

И конкретно этому строительству была одна причина — рыночные цены на бензин, ставший в последние годы весьма ценным экспортным товаром, столь сильно скакнули вверх, что нынче доходили до 12 копеек за литр при оптовой закупке! А в розницу — даже до 30! При том, что литр мазута обходился в 1,5 копейки, а сырая нефть, понятное дело, была того дешевле!

При условии, что полностью гружёный 5-тонный грузовик нашего производства сжирал под 50 литров на 100 вёрст пути, экономика всего нашего предприятия не получалась экономной. Ведь, если учесть, что по военной науке подобный грузовик, мотаясь туда-сюда, мог накатать за день до 150 вёрст, выделять ежедневно аж 9 рублей на каждую машину на одно лишь только топливо — выходило слишком накладно даже для нас. Машин-то мы предполагали применять тут аж под 1000 штук! Потому и требовалось нам иметь свой собственный бензин в товарных количествах и по значительно более удобоваримой цене, дабы в ноль не разориться при строительстве.

Да и после ту же столицу требовалось снабжать недорогим бензином, чтобы наши автомобили тупо покупали для совершения ежедневных поездок, а не в качестве доказательства состоятельности владельца.

На наших конкурентов в нефтяном бизнесе положиться в этом деле не представлялось возможным совершенно. Им цены на бензин были до лампочки — лишь бы денег это дело приносило им в карман побольше. Благо там пока сцепились меж собой Нобели с Ротшильдами, выясняя, кому должна принадлежать вся эта отрасль в России, и на наши мелкие поползновения они не сильно-то обращали внимание. А мы и сами не высовывались особо! Лишь готовились к рывку да обгону всех и каждого, постепенно собираясь с силами.

А параллельно с возведением предприятия нефтехима, завершали перенос из Германии прикупленного там целиком, так сказать — в сборе, специализированного шарикоподшипникового завода, именовавшегося прежде «Первым автоматизированным предприятием по производству стальных шаров».

Очень уж вовремя он оказался на грани разорения после смерти своего создателя и последующих действий конкурентов.

Не только его уникальное оборудование, но и принадлежащие заводу патенты обошлись нам всего в 900 тысяч марок или 423 тысячи рублей по действующему курсу. И оно того явно стоило! Ведь без собственного массового производства шариковых и роликовых подшипников не могло идти даже речи о создании полноценного отечественного автопрома.

Кто бы что ни думал, но это наше приобретение стало очень важным шагом к обеспечению национальной технической безопасности. Прежде-то в России не существовало специализированного подшипникового завода. Если какое предприятие и делало подобные изделия для собственных нужд, то в штучных количествах и по умопомрачительной себестоимости. Я точно знаю! Мы ведь поступали точно так же у себя!

Правда, функционировать в полной мере этот самый подшипниковый завод мог начать уж точно не сегодня и не завтра. Что ни говори, но мало было получить само оборудование. На нём ещё следовало научиться работать. Причём, понятное дело, не нам самим, а нанятым рабочим.

А ведь создать подшипник — это вам не молоток в кузнице отковать. Совсем другие требования к материалам, к точности обработки, допускам и вообще аккуратности выделки. Чего у ежегодно перебирающихся в крупные города вчерашних крестьян, ищущих заработка в развивающейся промышленности, в головах зачастую не укладывалось совершенно. Приходилось, когда вкладывать словом, а когда и силой вбивать.

Вот так и жили мы сейчас на многочисленных вулканах, постоянно прислушиваясь, где там может бахнуть очередной «Везувий».

Но, что-то мои мысли убежали не в ту степь. Тряхнув изрядно потяжелевшей от количества выпитого головой, в которой ни с того ни с сего принялись ворочаться мысли по несколько иным темам, я постарался вернуться к разговору о месте флота в нашей жизни. Точнее, в жизни нашего семейства Яковлевых.

Честно скажу! Будь на то моя воля, вообще не дал бы ни копейки на строительство линкоров! Даже в долг!

Всё понимаю! Линкор сейчас — как ядерное оружие в моё былое время. Это не только статус страны на мировой арене, но и наличие развитой производственной базы, способной создавать столь сложные изделия. Развитие, короче говоря, страны, плюс рабочие места и солидные деньги, вброшенные в экономику. Куда ни посмотри — всё польза государству.

Но в то же самое время, как и у всякого иного вооружения, эволюция у подобных кораблей не могла не состояться. А анонсированные планы Германии и Великобритании по старту гонки военно-морских вооружений, позволяли мне утверждать, что лет через пять начнут лепить на стапелях уже супердредноуты. С гораздо более мощными орудиями, толстой бронёй и солидной скоростью хода! И что тогда прикажете нам делать? Вновь судорожно искать очередные сотни миллионов на постройку теперь уже супердредноутов?

А не дешевле было б подождать?

Да, понимаю, это мысли лишь мои — человека из будущих времен. Того, кто точно знает некий ход событий. Точнее говоря, логику развития событий. И потому легко мне рассуждать в подобной мере. Другие-то о том пока не размышляют даже, блин. Но ведь обидно за державу, что вскоре выкинет огромные миллионы рублей практически впустую, ё-моё! И ничего поделать с этим мне не выйдет!

Поняв, что я себя опять загоняю, решил хотя бы сегодня махнуть на всё рукой и сам разлил нам с папа́ очередную порцию очень неплохой наливки.

— Ты знаешь, батя, — приподняв рюмку, я пьяно посмотрел на неё, любуясь игрой исходящего от ламп света на хрустальных гранях и переливами насыщенного красного цвета самого напитка, — правы были братья Стругацкие. — С этими словами я опустошил рюмашку, махнув ту разом, словно водку.

— Стругацкие? Это кто-то из твоих знакомых студентов? — повторив действо вслед за мной, захрустел крепеньким корнюшончиком отец. — И в чём же они были правы?

— Трудно быть богом, батя. Очень трудно. А ещё накладно. Наливай! — залихватски махнул я рукой под звонкий звук падения на пол выроненной папа́ серебряной вилки.

[1] Вишнёвка — сладкая вишнёвая настойка крепостью в 18–20 градусов.

Глава 7

Богатые тоже плачут

Это я, конечно, спьяну выдал. Да-а-а-а. Папа́ хоть и был уже почти в стельку, но мигом нашёл в себе силы степенно подняться со своего стула, подойти ко мне по замысловатой криволинейной траектории и отвесить такой подзатыльник, что я мгновенно нырнул своим «светлым ликом» прямиком в салат.

Салат, между прочим, был любимым! Оливье! И не какого-то там царского рецепта с шейками раков и перепелиными яйцами, а самым что ни на есть советским! Пролетарским! Куда более вкусным! С колбасявичусом!

А после мне принялись читать столь нудную лекцию о возгордившихся юных глупцах и богохульничестве, что я не выдержал и попросту начал клевать своим вымазанным в салате носом, пока отец бухтел про «космические корабли, бороздящие просторы Большого театра». Или это я ему, пребывая в пограничном полусонном состоянии, начал пьяно задвигать про покорение космоса в ответ на его нотации? Мол, всё детство мечтал стать космонавтом.

Не припомню уже точно.

Очень уж коварной оказалась вишнёвка! Очень! Вроде как компотик пьёшь приятно так согревающий тебя изнутри. А потом как хренак! И ты уже в зю-зю!

Да и я вот в этом самом теле прежде на всякий алкоголь не налегал особо. Потому и соответствующей закалки у моего молодого организьма не имелось. А выпили мы так-то по 0,7 на брата, между прочим! Вот и развезло на слишком молодые дрожжи.

— Ну как? Очухался? О том, чтоб вознестись, мыслей больше нет? — встретило меня утро следующего дня чьим-то осуждающим голосом и жутким сушняком. Хорошо хоть вчерашняя выпивка оказалась высочайшей пробы, а не шмурдяком каким, и голова почти не болела. Так, только слегка поддавливало в висках.

— Вознестись? — откровенно говоря, не понял я услышанного. После чего, прищуриваясь, попытался разглядеть, с кем вообще имею честь общаться спросонья. Всё же утро было явно раннее. А на дворе уже вовсю хозяйничала поздняя осень. Что в условиях Санкт-Петербурга означало лишь одно — кромешную темень за окном.

— Вознестись, вознестись, — покивал в ответ головой родитель, выглядящий в свете не сильно яркой настольной лампы весьма угрюмо. — Или, скажешь, что это не ты вчера вел пространные речи о том, чтобы построить огромный реактивный снаряд и улететь на нём за пределы неба?

— Реактивный снаряд? — нахмурился я, пытаясь сообразить, что папа́ имеет в виду. — Ракету что ли космическую?

— Её самую. Ракету, — вновь кивнул он головой, давая мне понять, что занесло меня вчера в моих словах весьма изрядно.

— Ну, на этот счёт ты можешь не переживать, — отмахнулся я устало и рухнул головой обратно на такую мягкую и такую приятную подушку. — Еще лет тридцать имеющиеся у человечества технологии нам точно не позволят ничего подобного, даже если мы будем сильно-сильно вкладываться в развитие потребных для того отраслей. Так что и впредь буду по старинке ползать по нашей грешной земле, не отрываясь от неё особо.

— И даже на новомодном аэроплане не захочешь в небо подняться? — явно не поверив сразу в моё «исправление», закинул папа́ удочку о новомодном увлечении всяческих «героических первопроходцев пятого океана».

— Уж точно не на этих этажерках, которые сейчас постоянно бьются где-то во всяких там Франциях, — тут же принялся я убеждать отца, что точно не самоубийца. — Вот как появятся на свет надёжные цельнометаллические образцы, да с несколькими двигателями, тогда ещё подумаю, наверное, над этим. А пока, увольте. Нас и тут, на земле нашей грешной, весьма неплохо кормят. И потому никаких небов нам даром не надо.

— Хорошо! — аж прихлопнул в ладоши явно обрадованный фактом моего разумения отец, отчего у меня в голове слегка прострелило. — И больше так не надирайся, сын! Разве что в моей компании. А то ещё брякнешь где-нибудь чего-нибудь этакое. Позора потом не оберемся. Да и с церковью проблемы нам опять же ни к чему. Уже имеющихся с головой хватает.

Это да. Наше родственное сближение со староверами и противостояние с духовенством по вопросу стройки ГЭС, не снискали нам славу добропорядочных христиан.

Поносить всякими нехорошими словами, нас, конечно, не поносили. Но… недолюбливали нынче, в общем. Тем более что, когда на нас началось определённое давление со стороны верующей братии, мы не ринулись замаливать свои многочисленные грехи в ближайший храм, да ещё раскрытым кошельком вперёд. Вот уж нет уж!

Хотя могли бы! Чего от нас, по всей видимости, и ждали. Ведь не было секретом то, что далеко не все святые отцы жили в аскетизме. Иные вовсе являлись теми ещё стяжателями. Да такими, что те же церковники времен «бандитских 90-х», которые за денежку немалую освящали бандитам их шестисотые Мерседесы, могли бы показаться истинно святыми людьми.

Да, в империи, увы, уже везде, во всех сферах жизни, хватало откровенной гнили, предательства и расхлябанности, бороться с которыми в одиночку нечего было даже мечтать.

Мы со своими трепыханиями в этом плане больше походили на тот самый аспирин, который не убивает болезнетворные микробы, но уже хотя бы притупляет боль и снимает где-то воспаление. До становления же «пеницилином» российского общества нам с папа́ было ещё чапать и чапать. И то лишь в моих мыслях.

Вот! Говорю же! Общество было банально больно! И даже я, став частью его верхних кругов, успешно заразился излишним самомнением. Но вроде как не нарциссизмом! Что уже было неплохо!

Только вот лечение кровопусканием, как это случилось в известном мне ходе истории, хотелось бы всё же избежать. Ну или хотя бы произвести его как-то контролируемо что ли. Без всяких ампутаций «лишних членов».

Эх. Мечты, мечты, мечты.

С такими невесёлыми мыслями я вылез из-под теплого одеяла и отправился приводить себя в порядок, прежде чем возвращаться к себе домой. Похоже, пьяного меня родители не стали передавать на руки супруге, оставив на ночь у себя, потому и проснулся я в их квартире, а не своей.

Стало быть, совсем скоро меня должна была ожидать домашняя головомойка, именуемая в простонародье семейным скандалом. Ещё и при походе в ванну пальчиками левой ноги ударился о косяк, едва не взвыв от боли! Во всяком случае, слёзы из глаз брызнули — так сильно саданулся. Благо хоть прибывший ко мне хромающему наш семейный доктор успокоил — не перелом, а лишь ушиб солидный, но трёх пальцев сразу. Потому в свой институт я сегодня не попал, хотя и так немало пропустил занятий с начала учебного года.

Однако, увы, на этом беды не закончились. Не сильно задавшийся с самого утра день уже к полудню принёс очередные неприятные известия. Умер старик Кази. Ушёл из жизни всего спустя месяц после смерти своего старшего брата, на похоронах которого мы лично виделись с Михаилом Ильичом в последний раз.

Хоть я и понимал, что мы тут все не вечны, но этот древний динозавр за годы нашего знакомства успел стать слишком важным человеком в моей жизни, чтобы я не смог не принять это слишком близко к сердцу. Вот и принял. Потом ещё вдобавок принял на грудь для успокоения нервов.

Пришлось откладывать вообще все дела и, активно прихрамывая, срочно выдвигаться к его небольшому особнячку на Васильевском острове. Необходимо было поддержать его семью, как чисто по-человечески, так и в финансовом плане.

Они, конечно, не бедствовали. Капитал какой-никакой имели. Да и небольшая верфь, которой в последнее время управлял его зять, являлась вполне себе прибыльным предприятием. Но… больше внимания — не меньше. А от нас уж точно не убудет.

Отец, правда, чуть меня там наповал не убил, дав вдове и дочери Михаила Ильича обещание добиться у адмирала Макарова дозволения переименовать строящийся ныне на Балтийском заводе линейный крейсер в «Капитана Кази».

Почему чуть не убил? Да потому что я прекрасно понимал, что вновь придётся разоряться. Просто так, за красивые глазки, никто подобный шаг нам не одобрил бы. Всё же почёт весьма немалый! Даже для столь заслуженного человека, каким являлся Кази! Это же целый линейный крейсер, а не эсминец там какой! Но слово-то уже было дадено!

Забегая чуть вперед, скажу, что это дело в конечном итоге стоило нам обмена многомиллионных облигаций военного займа, срок погашения коих истекал в 1909 году, не на хрустящие рубли, а на новые облигации государственного займа — уже долгосрочные.

С одной стороны, вроде как, не потеряли ничего. С другой же стороны, почти 54 миллиона рублей дополнительного оборотного капитала нам в тот момент стали бы не лишними. Отнюдь не лишними!

Вот так и будь, блин, благородным доном исключительно себе в убыток. Как всегда!

И не надо говорить, что кто-то тут изрядно мерзкий, меркантильный и добра не помнящий. Просто делать требовалось слишком много всего, а денег лишних и не лишних тоже не имелось ни шиша в кармане. К тому же ведь не только для себя старался в общем смысле, для России тоже как-никак!

Новость же о том, что сгорела наша первая столичная специализированная автозаправочная станция, свалилась нам с папа́ на голову, стоило только вернуться домой.

Был ли то умышленный поджог или просто чей-то непотушенный окурок не туда упал — мы пока не знали. Но обидно было так и так. До слёз!

Благо хоть ни на одно соседнее здание пожар не распространился. А то ведь, что ни год, то я в газетах находил статьи о гибели в пожарах целых городов, да с тысячами жертв!

Лет пять назад Казань, к примеру, вся сгорела до фундаментов. Два года как дотла сгорела Сызрань. А летом, вон, едва весь Двинск не вспыхнул, словно спичка, но отделался потерей лишь предместий да промзоны.

Дома-то большей своей частью по России до сих пор всё были деревянными! Включая те, что возвышались по окраинам столицы. Да, да! Чего-чего, а бревенчатых бараков и усадеб в Санкт-Петербурге до сих пор имелось видимо-невидимо. Так что тут у нас пожар считался бедствием похуже наводнения.

Не сильно у нас ладились дела и с новой техникой. О чём поведал наведавшийся ближе к вечеру в гости Андрей Платонович Нагель. Отец куда-то укатил ещё часу в шестом и потому принимал я нашего именитого гонщика у себя в квартире.

Стыдно признаться, но нам с ним всё как-то не удавалось пересечься уже почти год как. То я весь в делах и разъездах, то он покоряет очередные гоночные маршруты и сердца десятков тысяч поклонников по всему миру.

Вот и минувшим летом он стал победителем грандиознейшей международной гонки Нью-Йорк — Париж, прошедшей по территории США, Канады, России и Германии с финишем в столице Франции!

Правда победителем его признать смогли лишь совсем недавно — когда, наконец, спустя 2 месяца после прибытия экипажа Нагеля в Париж, финишировала итальянская команда, а французы вовсе выбросили белый флаг, наглухо сломавшись где-то в паре тысяч километров от финишной черты.

Все эти годы, с нашей первой встречи, он так и оставался нашим главным заводским гонщиком, неизменно щёлкая по носу своих и наших конкурентов. Где бы он ни появлялся, первый приз непременно уходил в его руки. Вот и сегодня он только-только возвратился из Франции, с официальной процедуры награждения, после чего сразу поспешил наведаться на завод, дабы сдать очередной кубок в формируемый нами музей, и уже оттуда рванул к нам домой.

— И как вам новая машина? Достойно себя показала в пути? — проявил я отнюдь не праздный интерес, обращаясь к своему вечернему гостю, с большим удовольствием расположившемуся рядом с дарящим приятное тепло и умиротворение камином, в очаге которого потрескивали берёзовые полешки.

О чём это я вообще вел сейчас речь? О какой такой машине?

О! Это был наш новый флагман в люксовом сегменте!

Поскольку бронированный лимузин за четверть миллиона рубликов всё же мало кто мог себе позволить, мы, прекрасно это понимая, также выпустили на рынок модель «Русь Монарх». Так сказать, «гражданский» вариант автомобиля, выполненного на тех же самых агрегатах, что и броневик, который, однако, обходился клиентам почти в 10 раз дешевле. Правда, лишь за голое шасси. Без учёта кузова, который заказчикам предполагалось приобретать самостоятельно у разных именитых кузовных ателье. Что, в общем-то, являлось стандартным подходом к делу у всех производителей автомобилей класса люкс.

Именно на таком автомобиле, естественно, специально подготовленном для покорения бездорожья, Нагель и одержал свою очередную победу, оставив всех прочих конкурентов далеко позади.

Беда с этой нашей новинкой состояла лишь в том, что мы никак не могли удовлетворить пожелания уже имеющихся клиентов в плане скорейших поставок «Монарха», поскольку производственные мощности столичного завода были сильно ограничены и ещё сильней загружены работой. Ведь большинство стапелей оказалось занято под сборку техники для грядущей стройки. Плюс штучные броневики. А увеличивать масштабы предприятия не имело смысла, так как через год-другой всё производство грузовозов обещало вовсе съехать в возводимый нами Яковлевск. Так что тратить деньги на постройку даже временного цеха не хотелось совершенно. Всё же цех — это вам не просто стены. Это ещё и электростанция, и краны, и станки, и много чего ещё сверх того. Лишние на данный момент траты.

— Выше всяких похвал! — тем временем, пока я опять ушёл в думы о деньгах, расплылся в улыбке этот любитель скорости и достижений. — Новый двигатель оказался настоящим чудом! Мощный, тяговитый, надёжный! Работает — как шепчет! Не зря столько лет и средств ушло на его доработку. Совсем не зря! Он того точно стоил! Однако, я приехал к вам сегодня по другому поводу, — заметно дёрнул щекой Андрей Платонович.

— Не хвастаться заслуженным кубком? — на всякий случай уточнил я, почувствовав неладное и внутренне воззвав к небесам, чтобы я ошибся.

— Не хвастаться кубком, — отрицательно покачал головой Нагель. — Наш опытный грузовик. Трёхосный. Десятитонник, — уточнил он на всякий случай, поскольку с трёхосными грузовиками мы экспериментировали в классах разной грузоподъемности. — В общем, он сейчас лежит в Ждановке, — скривился наш шеф-пилот, словно от зубной боли, поскольку, среди прочего, на нём висело также руководство всеми испытательными выездами новой техники. — На её дне, точнее говоря, — ещё больше не успокоил он меня. — Вместе с частью Мало-Петровского моста, который и рухнул под его весом.

— … ть! И это, блин, всего лишь вторник! — не сдержавшись, выругался я, от души саданув при этом кулаками по подлокотникам своего кресла. — Какого хрена он там оказался? Ведь русским языком всем было сказано — на деревянные мосты ни в коем случае не соваться!

— Как мне поведали, сегодня проверяли действие тормозной системы при полной нагрузке автомобиля. Вот она и отказала как раз в тот момент, когда наш грузовик стал подъезжать к мосту, — устало махнул рукой Андрей Платонович, которому такие новости сразу по возвращении на родину тоже были, как серпом по причинному месту. — Водитель, опасаясь опрокинуться, поостерегся входит в поворот на уже набранной скорости. Вот и вынужден был ехать прямо, покуда не затормозил двигателем, слава Богу, никого не подавив при этом. Однако же к моменту полной остановки машина уже оказалась на деревянном настиле моста. Тот под такой тяжестью и разломился почти сразу. Всё же 22 тонны нагрузки — это о-го-го! Да и настил тот был давно уже гнилым.

Да, 22 тонны полного веса — это действительно было о-го-го по нынешним временам. Для автомобиля. Тут и 5-тонные грузовики по всему миру разошлись чуть более чем парой-тройкой тысяч экземпляров. В основном в США, где их выделывали массово на «Петербилде». А мы уже вовсю ваяли вдвое более грузоподъемное шасси!

И кто мы после этого? Дураки?

Нет! Не скажите! Ибо всё просчитано до муллиметра! Ну, почти, как показало нынешнее неприятное событие.

Зачем мы вообще взялись за такое шасси? Причина у меня была всего одна. Надо! Вот и все дела.

Как бы я ни старался предотвратить Первую мировую войну, я всё же допускал возможность её начала, чего бы я ни предпринимал со своей стороны в плане нивелирования «видимых угроз».

Ведь, с одной стороны, она действительно началась из-за сильных разногласий действующих монархов наиболее развитых государств Европы. Все они желали, либо расширения своих владений за счёт колоний и завоеваний, либо распространения своего влияния на ещё большую часть мира, чем имели. А возможностей для того оставался сущий мизер! Следовательно, за этот самый мизер и сцепились. Над исправлением чего я ныне и «работал», потихоньку выбивая из «колоды карт» этих самых «королей» вместе с их мировыми хотелками.

С другой же стороны, монархи, несомненно, являлись лишь этаким знаменем в руках «партий войны», что имелись во всех ведущих странах мира и желали нажиться да возвыситься на очередном кровопролитии.

Даже Николай II в известной мне истории не смог от этой чести отбояриться, поскольку его сильно-сильно прижали внутренние политические противники, требуя защиты православных на Балканах. Откажись он тогда вступиться за тех же сербов, и буржуазная революция в России могла бы вспыхнуть уже в 1914 году.

Сейчас-то, конечно, у императора России положение было куда как более стабильным и даже значительно более сильным, чем тогда. Но вместе с тем он сам лелеял планы стать царём для всех славян. Даже не болел, а откровенно наслаждался панславизмом! И ныне, полагая за собой изрядную силу, как военную, так и политическую, мог вполне себе взбрыкнуть, случись какая-нибудь серьёзная провокация против «братских стран».

К тому же лично мне было совершенно неясно, что именно предпримут воинствующие члены этих самых «боевитых партий», случись неожиданно взойти на престол совершенно новым людям — тем, кого они ещё не обработали в достаточной мере.

Будут ли они пытаться всячески форсировать события или же окажутся вынуждены приступить к новой долговременной осаде этих «новых метёлок» с целью дальнейшего склонения тех именно на свою сторону. То было терра инкогнита.

Потому, как бывший пионер, я желал быть готовым. Готовым, к любому развитию событий.

Именно по этой причине значительные силы нашего столичного автомобильного конструкторского бюро уже более года как были брошены на разработку шасси тяжёлого грузовика, вдвое большей грузоподъёмности, нежели имела наша нынешняя пятитонка. Благо удачно опробованный 12-литровый двигатель в 150–180 лошадок уже имелся в «закромах родины». А это было чуть ли не полдела!

Вот кто-то скажет — «Нафига?».

И в чём-то будет даже прав. Ни те дороги, ни те мосты, что ныне связывали города, деревни, сёла, веси уж точно не предназначались для проезда по ним столь тяжёлой техники.

Накатанные грунтовые дороги, непременно, расползались бы в грязевое месиво, а мосты банально разрушались бы под колёсами таких машин.

Именно по этой причине в молодом СССР, которому дороги достались от империи, изначально делали ставку на 1,5- и 3-тонные грузовики максимум. А уже после, по мере развития дорожного строительства, постепенно начали переходить на что-то более грузоподъемное.

Но мы-то сейчас сталкивались с нехваткой, в том числе, водителей, механиков и производственных возможностей. Потому в целях обеспечения той же грядущей стройки грузовиками нам и приходилось делать ставку на гораздо более грузоподъёмные образцы, каждый из которых мог бы заменить собой, как минимум, 2 машины более низкого класса.

Но даже это было лишь одной стороной монеты!

Другой же стороной являлась военная направленность создания нашего 10-тонного монстрика.

Прекрасно понимая, что в существующих реалиях мы никак не сможем выдать своей русской армии тысячи великолепных танков, я сделал ставку на создание основы не столько бронетанковых, сколько механизированных войск. Ведь далеко не сразу бои ПМВ перешли в стадию грандиозных окопных сражений. В первые полгода там все стороны активно применяли тактику манёвренной войны, сходясь друг с другом в чистом поле, так сказать.

И вот пришла мне как-то мысль, что БТР-ы, вроде 152-ых[1] советских, да с посаженными в их нутро стрелками, вооружёнными пистолетами-пулемётами, могут стать залогом нашего успеха как раз в эти самые первые месяцы войны.

Всё же шквальный автоматный огонь, ведущийся из-под брони по многочисленной пехоте на открытой местности, являлся такой силой, которой нынче нечего было противопоставить ни одной армии мира.

Ни противотанковых ружей, ни противотанковых пушек, ни гранат, у тех же немцев на вооружении не имелось. А бить прямой наводкой по БТР-ам из дивизионных пушек — значит подставлять эти самые пушки под ответный пулёметный и пушечный обстрел. Короче, сильно чревато.

Да и колёсный эрзац-танк на той же базе никто нам создавать не запрещал. Что-что, а 76-мм горная пушка в его кузове легко бы поместилась вместе со своим расчётом и боекомплектом.

А о такую технику, произведённую и применённую хотя бы парой тысяч штук, сломали бы свои клыки не только австрияки, но и немцы.

Однако все наши прежние машины для подобной роли не годились — слишком были изначально примитивны, вот и начали работать пару лет назад над «техникой победы», чтобы получить в итоге нечто напоминающее советский ЯАЗ-210[2], являвшийся предтечей первого КрАЗ-а.

К тому же, проведённая мною предварительная теоретическая оценка себестоимости производства и общей надёжности колёсного БТР, по сравнению с гусеничной техникой, представляли глазам куда более приятные цифры, нежели создание с нуля за свой счёт ещё и полноценной танковой отрасли.

Так что стремиться нам точно было к чему в этом плане!

Но как же это всё нам, блин, накладно выходило! Теперь ещё и мост поломанный на нас повесят, несомненно! И никому, блин, не пожалуешься на судьбу злодейку! В жилетку не поплачешься! Всё сам, да сам! Опять и снова!

[1] БТР-152 — советский колёсный бронетранспортёр с колёсной формулой 6×6, созданный на основных агрегатах грузового автомобиля ЗИС-151

[2] ЯАЗ 210 — советский крупнотоннажный 3-осный грузовой автомобиль, выпускавшийся Ярославским автомобильным заводом с 1951 по 1958 годы.

Глава 8

Владелец заводов, без газет и пароходов. Часть 1

Воспользовавшись древней, как сам мир, истиной — «Не помогаешь? Не мешай!», я посчитал возможным для себя надолго улизнуть из дома. Не просто так! А по делам! Аж в США потребовалось мне учапать поскорее! Дабы, наконец, слегка отдохнуть от семейного счастья вообще и от детей в частности.

Всё равно, пока ребятня была совсем мелкая и несмышлёная, мне им дать банально было нечего, кроме должного содержания, да редкого катания на коленях, когда я не был чем-то занят даже дома. А так-то занятым я был с утра до вечера все дни недели напролёт. Что, естественно, бесило Надю и по поводу чего мне то и дело выдвигали всяческие претензии. Необоснованные, между прочим!

Зимой супруга родила дочку, и мы вдруг оказались вынуждены забыть про ночной сон. Жена — понятно дело, чтобы кормить лялю по первому зову, а я, так, за компанию, чтобы ей не скучно было и не обидно просыпаться лишь одной.

В общем, вымотался я за эту зиму и весну изрядно. А куда деваться было? Спать в отдельной комнате? Ну-ну! Привет очередной скандал! Потому пришлось превозмогать для сохранения семейного уюта. Тем более что против всяких там сторонних кормилец для ребёнка выступал уже я сам.

Как результат — ночью спишь урывками. С утра — на учёбу. Следом с института — прямиком на завод. Причём не всегда на один из наших. Приходилось так-то заезжать и к Нобелям, и на верфи, и на десятки прочих предприятий, что изготавливали оборудование для возведения ГЭС да разных фабрик близ неё. Технические проблемы, просрочки поставок, отсутствие производственных материалов, согласование внесения сотен изменений в конструкции и много чего ещё стали моими вечными спутниками. Везде, вот вообще везде, требовался глаз да глаз!

В воскресенье же нередко требовалось съездить на стройплощадку к начавшему потихоньку формироваться Яковлевску или ещё куда. На отца ведь это всё было никак не скинуть. Он и так постоянно мотался между столицей и Харьковом, а также пропадал во Франции с Германией, где мы также готовились к расширению бизнеса как раз в этом году.

Так что на свою семью времени оставался сущий мизер, что нет-нет, да приводило к «недопониманиям» в семье. Если бы не всякие нанятые няньки-гувернантки и мама́, меня, боюсь, вообще бы сгрызли до костей. А я ведь тоже не железный так-то!

Потому мне даже пришлось втихую изрядно раскошелиться, чтобы за денежку договориться с профессорами о досрочной сдаче экзаменов за 2-й курс, дабы не размазывать их с апреля аж до конца июня. Благо это дозволялось делать на вполне себе официальном уровне во всех высших учебных заведениях страны.

В результате, успешно «отстрелявшись» по всем предметам уже к началу мая, я всех обнял, поцеловал, пообещал вернуться вскоре, да усвистал на поезд до Либавы, где меня ожидала каюта 1-го класса на новейшем пароходе «Россия». Точнее не меня, а нас. Отец — он тоже задолбался малость отыгрывать роль Фигаро и поспешил всем сообщить, что отправляется со мной в Америку.

Да, в тех же США нам предстояло капитально поработать. В чём в чём, а в этом-то никто не сомневался ни секунды. Но вот на переходе через океан… Вот это был для нас реальный отдых! Благо с парохода, почти как с подводной лодки, было никуда не деться.

Этот самый пароход уже год как бегал по маршруту Либава-Роттердам-Нью-Йорк, отчего был хорошо известен нам, так как именно на нём мы постоянно оптом выкупали все места 3-го класса с целью перевозки первых партий «рабочих мигрантов» для своих американских заводов.

К сожалению, собственную товаро-пассажирскую трансатлантическую линию мы планировали открыть не ранее конца этого года. Банально пока что не было судов. Сейчас первый из заказанных нами теплоходов только-только вышел на пробу машин и обещал встать в строй как раз через полгода в лучшем случае. Благо морской порт Либавы зимой не замерзал и потому позволял нам начать оперировать по морям-окиянам на круглогодичной основе.

А до того вот приходилось отдавать немалую деньгу в чужой карман, чтобы не потерять ещё большие средства. Ведь запуск нашего новейшего американского автомобильного завода был запланирован на середину лета. Но что такое станки и конвейерные линии без подготовленных должным образом людей? Пшик! Ничего! Куски железа!

Вот мы уже на протяжении почти целого года и перевозили своих будущих сотрудников в США, где те активно проходили производственную практику на наших прочих автомобильных предприятиях. Кто на DAC-е, кто у Смита, кто у Олдса. Разве что Лиланда с Фолкнером не трогали в этом плане. Не те у них были масштабы и не та специфика.

Уже под 8 тысяч человек смогли туда доставить за шесть рейсов. И ныне тоже 1400 вчерашних крестьян убывали совместно со мной искать себе жизнь посытнее, да получше.

Всё же мы там выплачивали на руки своим неквалифицированным работникам по 1,5 доллара в день, что являлось эквивалентом 70 рублей с копейками в месяц. И это повторюсь для не квалифицированных работяг! Для вовсе ничего не смыслящих в слесарном и токарном деле, а годных только «крутить гайки» на конвейере.

Да, мы при этом вычитали там и за обед, и за жильё в общаге, и за билет туда, предоставляемый им изначально в рассрочку на 2 года. Но, так… По-божески. Не грабя. Для своих. Считай, по себестоимости.

И, как я знал, народ не то чтоб был особо счастлив. Всё же работа на конвейерной линии была действительно адовой. Ничуть не лучше, чем в угольном забое. По семь потов за смену с каждого сходило. Но и уж точно не роптал.

Никто их в плане денег не обманывал. Нагайкой не стегал. Права не ущемлял. Подношений наши мастера смен и участков не требовали — за этим мы следили строго, так как в реалиях российской фабричной жизни это была едва ли не норма, которую простые работяги жутко ненавидели. Работы опять же всегда — валом! Никто впустую не простаивал. Значит и зарплату за простой никто снижать не думал. Знай, крути свою «шарманку», чтоб точно заработать свою денежку.

А уж на фоне реальных деревенских заработков для батраков в 3 — 5 рублей за тот же самый месяц, мы их практически забрасывали «золотом» прям с ног до головы. Плюс помогали с осуществлением денежных переводов в Россию для оставшихся там семей. И люди то ценили сильно.

Но нынче, в свете грядущего запуска в эксплуатацию и постепенного выхода новейшего завода на свою полную мощность, нам предстояло сильно так ускориться с переброской рабочих кадров. О чём мы также ехали говорить на месте с тем же Генри Фордом.

Возможно, следовало нам попридержать слегка коней с запуском завода. А то ведь тысяч десять пар прямых рабочих рук нам точно не хватало, чтоб закрыть хотя бы одну смену. Пришлось уже сейчас планировать снимать их с прочих предприятий, в перспективе аж вдвое уменьшая производство там машин.

Но первым, кто перехватил нас по прибытии, оказался Сэмюэль Смит. Ставший, между прочим, аж трижды «королём» в Детройте.

«Король грузовиков», «лесной король» и «мебельный король». Вот кем он стал со временем благодаря сотрудничеству с нами. Как растворимый кофе! 3 в 1, хе-хе! У иных реальных королей титулов имелось меньше!

Правда причина нашей очередной встречи вышла вовсе уж печальной. Выяснилось, что прибытие очередного «русского десанта» в Детройт оказалось омрачено известиями о смерти одного из наших местных компаньонов. Всего за десять дней до нашего приезда, когда мы уже вошли в воды Атлантики, скоропостижно скончался от сердечного приступа бывший мэр города — мистер Уильям Коттер Мэйбери.

Хуже того! Он скончался, не оставив после себя наследников! И принадлежавшие ему 5% акций DAC теперь могли уйти на сторону — в руки благотворительной организации, которой он при жизни завещал вообще всё своё имущество. А оттуда уже кому угодно.

В общем, седых волос в одночасье прибавилось у всех. Тем более что именно Уильям Мэйбери отвечал за всё юридическое сопровождение работы нашей «весёлой компании» автомобилестроителей.

Хорошо хоть сама юридическая контора «Мэйбери, Лакинг, Эммонс и Хелфман», в которой он являлся старшим партнёром, никуда не исчезла и три прочих её совладельца уже выразили полнейшую готовность продолжать наше юридическое обслуживание на прежних условиях.

Ещё бы они отказались при таких-то ежемесячных отчислениях с нашей стороны!

— Это, конечно, не катастрофа. Но повозиться придётся, — охарактеризовал случившуюся трагедию Сэмюэль, когда мы с ним уединились для приватного общения в салоне его лимузина. — Я уже наведывался к руководству фонда, что претендует на получение акций нашего завода, и могу сказать одно, добровольно расставаться со столь доходным активом они не желают.

— Но ведь в соответствии с имевшимся у нас договором, мистер Мэйбери не имел права распоряжаться своими акциями каким-либо образом в пользу третьих лиц, за исключением близких родственников, предварительно не предложив их к выкупу нам, — привел наш единственный стоящий аргумент папа́.

— Только это и позволяет нам хоть как-то надеяться на возможность получить эти самые акции законным путём, мистер Яковлев, — чуть скривился Смит. — Он ведь их не продавал фонду и не отдавал в дар. А завещал. Потому у противоположной стороны имеются все основания считаться добросовестным получателем данных акций. В общем, уже сейчас могу вам гарантировать, что без судебного разбирательства здесь точно будет не обойтись. Уж поверьте мне. Но вот сумма, которую нам придётся выплатить за акции, коли суд вообще встанет на нашу сторону, будет напрямую зависеть от того, сколь много мы заплатим непосредственно судье. Он ведь может присудить к возмещению, как рыночную стоимость данных бумаг, так и номинальную. А не мне вам рассказывать, что разница там может идти в 20–30 раз, если не более!

Ну да. Реальной рыночной стоимости наших акций мы не знали, поскольку не выставляли их на биржу. И даже не собирались этого делать. Но те, к кому попал пакет ценных бумаг, ранее принадлежавший почившему мэру Детройта, вполне себе могли попробовать выбросить его на рынок. И не факт, что мы успели бы выкупить его весь целиком и полностью вперед иных интересантов. Бизнес-то у нас выходил сильно прибыльным и потому много кто желал бы в него влезть.

— Вы можете взять решение этого вопроса на себя, мистер Смит? — спустя пару минут поинтересовался отец, после того как мы обсудили с ним данный щепетильный момент на русском и пришли к выводу, что эти акции следует уступить Сэмюэлю. Всё же прежде мы удачно наложили свою лапу на часть акций ранее принадлежавшие Кейсу. И наш партнёр вполне мог затаить на нас определённую обиду по данному поводу. Его-то мы тогда не пригласили поучаствовать в той сделке. — Взамен мы не будем претендовать на их полный или же частичный выкуп в свою пользу, и вы сможете увеличить свою долю владения заводом с пятой части до четверти. — Да и таких денег, честно говоря, у нас сейчас уж точно не имелось. А потому в сложившихся обстоятельствах нам было легко и даже выгодно показать себя добропорядочными и не жадными компаньонами.

— Приятно иметь с вами дело, господа! — тут же мгновенно расплылся в улыбке наш собеседник. — Я, конечно же, так и так сделал бы всё от меня зависящее, чтобы никто лишний не влился в наш «закрытый клуб». Но на озвученных вами условиях, я вовсе вырву эти самые акции из чужих рук вместе с мясом и кровью, если то потребуется. Уж в этом можете не сомневаться! Уж где-где, а в Детройте моё имя значит много и для многих! И в связи с этим возникает ещё одни немаловажный вопрос. Как бы нам ещё выкупить у вдовы Кейса оставшиеся 25% акций? — закинул он удочку по поводу прочих ценных бумаг, вопросительно уставившись на нас.

— Нашей семье было бы достаточно ещё 10%, чтобы гарантированно сохранить за собой контроль над нашим главным детищем, дорогой Сэмюэль, — быстро переговорив со мной, озвучил тому наши чаяния папа́. — Всё же право управления 5% акций мы вынужденно передаём директору завода на всё время его трудоустройства. И потому по итогу именно в наших руках сохранялось бы лишь 55% акций предприятия. На остальное мы не стали бы претендовать. Но лучше б с этим было бы повременить. Сами понимаете — на носу запуск нашего крупнейшего завода и дополнительных забот сейчас нам стоит избегать.

— Тогда и этим вопросом займусь тоже. Как раз придётся поработать в долгую. Мгновенно это точно не решить, — удовлетворённо кивнул Смит, удостоверившийся, что русские партнёры готовы делиться если не полнотой власти, то деньгами уж точно.

Да, при этом его голос в совете директоров «Детройтской автомобильной компании» не становился решающим. Но, положа руку на сердце, следовало признать, что его собственных сил едва хватало на управление «Smith Motor Company» и бизнесов по деревообработке, отчего он и не стремился стать главным держателем акций DAC.

Но вот солидный пакет ценных бумаг этого предприятия желал иметь только для того, чтобы получать умопомрачительные выплаты по итогам года.

Правда, закрепить все достигнутые договорённости дружеским обедом не вышло. Сперва мы были заняты доставкой и размещением новоприбывших законтрактованных работников, а после тут же полетели на встречу с нашим новым полноценным партнёром.

— Господа Яковлевы! Рад! Очень рад вас видеть! — принялся активно трясти наши с отцом руки тот самый Генри, что мистер Форд, когда мы устало плюхнулись в гостевые кресла в его новом рабочем кабинете.

Если переход через Атлантику прошёл относительно спокойно, позволив нам с папа́ прекрасно отдохнуть от множества забот и насладиться откровенным ничегонеделанием под пристальным присмотром целой толпы телохранителей, то процесс отправки огромнейшей толпы неграмотных крестьян из Нью-Йорка в Детройт выпил из нас все соки.

Зря! Вот зря я, хренов альтруист, предложил свою помощь в этом нелёгком деле нашим, специально нанятым для того, «проводникам», каждый из которых отвечал за свою сотню подопечных. Лучше бы не лез не в своё дело! Всё же людям за то зарплату платят очень так приличную. Но, блин, взыграло нутро советского человека — непременно помочь ближнему своему добраться до необходимого тому адреса.

Короче говоря, ещё в порту Нью-Йорка сорвал голос, озверел и чуть не принялся размахивать своими кулаками налево и направо, раздавая тумаки, так меня достали эти «искатели лучшей доли», которые ничего не понимали, что вокруг творится, и, главное, при этом не желали даже слушать знающих людей. Всё больше перекрикивали друг друга, полагая найти истину в максимальной громкости своего гомона, как то привыкли делать у себя в деревенских общинах с незапамятных времён. Ну чисто детский сад на выгуле, но только с угрюмыми бородатыми мужиками вместо карапузов. Ужас и кошмар!

Потому ещё и здесь, в Детройте, пришлось помочь с распихиванием их по грузовикам с автобусами, что были поданы специально для перевозки их к общежитиям.

Вот и приехали на завод «Ford Motor Company» совсем разбитыми, пусть и трясущимися в предвкушении, как всё хотелось нам обоим тут увидеть.

— И мне приятно, мистер Форд! И видеть вас, и слышать русскую речь, — отметил я огромнейший прогресс в его овладении родными мне языком.

— Да, последовал вот вашему совету и насел на изучение русского, прекрасно понимая, кем именно мне придётся руководить на протяжении многих лет и перед кем отчитываться, — коверкая слова и со страшным акцентом, обозначил он едва заметный поклон в мою сторону, тем самым признавая за мной и моей семьёй «право сюзерена» в нашем общем деле. Ишь ты, понятливым каким он срочно стал, как мы мечту его осуществили! Сделали полноценным совладельцем и партнёром, дав определённую свободу действий в плане претворения своих задумок в жизнь!

— Тем лучше для нас всех, поскольку мне, вот честное слово, вообще некогда учить английский. А общаться нам необходимо будет плотно! — удовлётворённо кивнул я в ответ, за что тут же получил очень неодобрительный взгляд со стороны папа́.

— Насколько я могу судить, у вас сейчас в России идёт схожая стройка? — простёр он руки в стороны, давая понять, что имеет в виду завод, в стенах которого мы ныне находились. — Потому и дел, как у вас говорится, невпроворот?

— Да помасштабней несколько… В разы, — судя по выражению лица собеседника, мне вышло изрядно его удивить. — Мы ведь там сразу целый город строим! Со всей потребной инфраструктурой. На сотню тысяч жителей! Для начала! Плюс свой транспортный флот, плюс прочие дела извечно требуют внимания. Так что некогда вздохнуть порой, не то, что полиглотом становиться. Вот к вам хоть вырвались на отдых. И то хлеб!

— На отдых? — вновь не сдержал лица мистер Форд, прекрасно зная, что такое запуск производства нового товара на новом оборудовании, да с параллельным обучением тысяч новых людей. На DAC-е мы уже всё это проходили. Только там масштаб был поскудней. Так что ни один здравомыслящий человек, понимающий, что тут к чему, такое дело отдыхом не назовёт уж точно. Скорее уж поименует Адом, как он есть.

— По сравнению с тем, что сейчас творится там, — махнул я рукой на восток в сторону России, — поверьте мне, на отдых.

— Понимаю, — внимательнейшим образом поразглядывав меня с отцом с минуту в полной тишине, прикрыл глаза действительно всё осознавший Генри. — И с чего бы вы пожелали начать свой отдых? — усмехнулся он по-доброму, приняв мою игру.

— Естественно, с осмотра нашего конечного продукта! — потянувшись в кресле разом всеми конечностями, я выдохнул и нашёл-таки в себе силы подняться из него, чтобы идти в цех. — Как у нас в России говорят, раньше сядешь, раньше выйдешь!

— Простите? Куда сядешь? — по всей видимости, ещё не до конца проникшись тонкостью русского языка, на всякий случай уточнил мой собеседник, что я имею в виду.

— В тюрьму конечно! — словно неразумному ребёнку, пояснил я ему тут же, не кручинясь. Опять же под осуждающий взгляд отца, давно уже привыкшего к моим подобным фразочкам и словечкам. — Куда же ещё!

— А, может, лучше без тюрьмы обойдёмся? — совсем запутался в моих словах бизнеспартнёр, посматривая, то на меня, то на папа́ с какой-то затаённой настороженностью.

— Сам не хочу! — махнул я рукой, тяжело вздохнул и ничего более не поясняя, направился к выходу из директорского кабинета. — Идёмте мистер Форд! Похвастайтесь своими достижениями! А заодно покажете завод. Но так. По-быстрому. Вникать в мельчайшие детали будем после.

— Одну секунду, Александр Евгеньевич! — с величайшим трудом выговорил он окончание моего отчества. — Сперва предупрежу людей, чтоб всё расставили как надо и после не мешали нам, — потянулся он к установленному на столе телефону.

Глава 9

Владелец заводов, без газет и пароходов. Часть 2

Как вообще в мыслях среднестатистического обывателя должен происходить процесс разработки конструкции нового автомобиля и постройки мощностей для его последующего производства?

Должно быть, где-то так:

Сперва инженерам выдают техническое задание. Мол, будьте добры, господа-товарищи, выдать на гора такой-то и такой-то результат. Чтоб оно ездило, было внешне пригожим и привлекало покупателей. И чтобы подешевше в производстве обходилось, непременно!

Получив задачу, работники умственного труда днями, месяцами и годами, не поднимая головы, рассчитывают параметры с конструкциями, да подготавливают тонны чертежей, как отдельных компонентов автомобиля, так и машины в целом, пока не получают удобоваримый результат.

Потом под этот самый результат заказывают производственную линию, с которой и начинают сходить готовые автомобили.

Всё! Готово! Легкотня! Всего три пункта получилось, в пару строчек каждый!

На деле же… На деле дело обстоит совсем-совсем не так.

Сперва те, кто принимают изначальное решение — то есть генеральные заказчики, которые при этом далеко не всегда являются прямыми инвесторами, банально бьют друг другу морды у себя там — наверху. Порой отнюдь не в иносказательном смысле этих слов, а в самом что ни на есть прямом. Ибо шишки эти, зачастую, обладают ну очень нескромным самомнением, и каждый полагает себя правым. Только себя! А за свою правду можно и кулаками помахать! Не то что слово грубое сказать «партнёру».

За что у них идёт борьба? Да, как всегда! За деньги, положение и власть!

Кто-то желал получить контроль над самим процессом производства, чтобы потом выкручивать всем прочим руки, как путём подбора поставщиков, так и путём распределения продукции.

Так, к примеру, в моё время было в СССР, где шла вечная борьба не только между республиканскими комитетами партии за «свои» автомобильные заводы, но и между военными с Минавтопромом.

Последние всегда желали дать скорейший результат народу — всё равно какой, лишь бы быстрее, проще, подешевше, тогда как первые в лице товарища Гречко[1] и потом Устинова[2] хотели подгрести под себя все инженерные кадры с заводами-спутниками и после очень долго разрабатывать шедевр.

Нет! Не так! ШЕДЕВР автомобилестроения!

Чтоб, значит, было как в том бородатом анекдоте — в итоге выходил не «самолёт», а «паровоз».

Ибо «паровоз», и в народном хозяйстве, и в обороне — штука дюже полезная. А «самолёт» — одно сплошное баловство и только.

Именно их стараниями почти за 20 лет конструкторских работ на свет родился советский автомобиль Иж-2126[3] «Ода», он же «Орбита», что так и не взлетел, хотя планировался изначально шедевром технической мысли. Но проиграл и Москвичу, и Жигулям.

Другие желали получить огромнейшие фонды на строительство, в которых можно было погреть свои собственные лапки. Да так желали, что аж кушать не могли!

Чего, блин, только стоила эпопея с постройкой в СССР завода КамАЗ!

Да по ней можно было смело снимать целую серию шпионских остросюжетных боевиков, которые заткнули бы за пояс всю Бондиану вместе взятую!

Там ведь, в этом проекте, отметились и наследили вообще все, кто только мог! В реальности, а не понарошку! И британская МИ-6, и американская ЦРУ, и французская разведка с контрразведкой, и родное КГБ, не говоря уже о денежных мешках со всего света. Политики в той стройке было больше, чем технической работы!

Под это дело в том же США кого-то сильно подсидели в их правительственной верхушке. И не только там! В разведке тоже!

А сколько забугорных фирм — производителей станков и оборудования, чуть не пошло по миру, едва не разорившись из-за подковёрных игр всяческих спецслужб! Там кто-то вроде даже застрелился из директоров, не выдержав давления со стороны «шпиёнов».

Вот так! И это были лишь прелюдия к началу выдачи задачи на проектирование! Так-то!

Потом, когда вверху всё порешали меж собой, инженеро́в уведомляли, что они все уже опаздывают с выдачей итогового результата на 2 года минимум и потому обязаны сдохнуть, но завершить всё прям сейчас! Край — завтра! В самом-самом крайнем случае — послезавтра!

Но вот беда! Не то что закончить, а даже начать проектирование автомобиля, никак нельзя, не понимая, на каком оборудовании, с помощью каких инструментов, из каких материалов, где именно и кто начнёт их собирать. То есть первым делом должен быть готов завод!

Завод, который вхолостую ждать не может, пока там кто-то будет что-то проектировать!

Как результат, всё начинают делать параллельно второпях. И проектируют завод, и подгоняют под его возможности саму машину, и нагибают всех поставщиков, чтоб выдавали то, что нужно, а не что те могут выдавать.

Что всё вместе, в свою очередь, учитывая вечное внесение изменений тут и там, а также перетягивание множества канатов между ведомствами, стоит тонн сожженных нервных клеток тысячам вовлечённых в процесс людей, а также времени и денег. Очень много времени и очень много денег!

То есть в результате всё становится полностью противоположно пожеланию высокого начальства, кое, от бессилия хоть что-то изменить, принимается рвать и метать активно, выискивая всех виновных, да наказывая всех подряд.

Как хорошо, что мы, блин, с Фордом не такие! Мы, блин, сами с Генри технари! Ведь будь оно иначе — так, как было в моей прошлой жизни, фиг бы мы с ним построили такой завод всего за пару лет и с адекватными вложениями! Скорее разругались бы все вдрызг, да разорились бы на радость местным конкурентам. Но! Хрен! Им! Всем! Вот так!

— Вот они! Красавицы! — открыто улыбаясь, Форд простёр руку в сторону выставленных в одну линию сверкающих полированными кузовами автомобилей.

Причём, нам здесь представили на суд не только новенькие Форд-Т, название которых я ещё год назад утвердил, не думая и сразу, понадеявшись… На что-то в общем понадеявшись. А вдруг прокатит магия слова, и они при мне тоже разойдутся общим числом в 15 миллионов штук, если не большим! Хотелось бы на этом заработать ажно почти целый миллиард долла́ров! Что я, блин, дурак, чтоб не хотеть такого счастья для себя?

Так вот, помимо четырёх Форд-Т, выполненных в разных кузовах, здесь также выставили мне на обозрение лишённый кузова Oldsmobil «Tour», бюджетную версию DAC опять же в разных кузовах, а также 1-тонный грузовичок Форд-ТТ, который, в иной истории Генри Форд весьма ошибочно очень долго не желал производить на своих заводах. Лишь решение совета директоров заставило его тогда пойти на подобный шаг, в результате чего на свет появился самый популярный городской развозной фургончик 1910−1920-х годов. Мы же сотворили его сразу, чтобы закрыть всю нишу легких грузовичков грузоподъёмностью от четверти тонны до полутора, учитывая все уже производящиеся модели.

— Позвольте, угадаю! Унифицированы по частям и агрегатам? — кивнул я головой на строй, обращаясь к нашему с папа́ сопровождающему.

— Совершенно верно, мистер Яковлев! — довольно улыбнулся собеседник, оценив мою догадливость. — Всё сделали именно так, как вы и хотели реализовать внутри компании, готовя документы на создание консорциума «General Motors Company»!

История развития автомобилестроения вообще очень странная и интересная штука. Много чего случалось в ней. Но конкретно меня и конкретно сейчас интересовала та её глава, которая касалась взаимозаменяемости агрегатов у разных моделей и даже марок автомобилей.

Ведь что было поначалу во всём мире? Немецкие, французские, английские и американские автомобили производились на одних и тех же агрегатах. Двигатели, КПП, оси, колёса — всё было едино и производилось по одним и тем же чертежам, либо же закупалось разными фирмами у одного производителя.

Потом, уже ближе к 1910-ым годам начался процесс создания чего-то своего, уникального. Все, как один, пожелали выпендриться перед потенциальными клиентами, а заодно обойти патенты конкурентов. В результате чего на рынке очень быстро возник такой пёстрый зоопарк машин, снабжать который запчастями не представлялось возможным совершенно. Да и просто ремонтировать в какой-нибудь сторонней мастерской — тоже. Во всяком случае, за приемлемые деньги. Нюансы-то конструкций разных никто не отменял. А лезть в совершенно незнакомый тебе двигатель — было сильно чревато окончательным выводом того из строя. Что на фоне редкости такой профессии, как автомеханик, приводило к быстрому «списанию» авто в утиль.

Так начался реальный хаос необъятного многообразия, который закончился к концу 1920-х годов, когда на рынке утвердились несколько крупных консорциумов, принявшихся делиться внутри себя на автомобильные марки по любому кошельку. Тогда вновь появилась взаимозаменяемость многих автомобильных агрегатов среди автомобилей вроде как разных марок и даже разных ценовых категорий.

К чему я это всё веду? Да к тому, что спроектированный Фордом автомобиль уже заранее был ориентирован нами на возможность взаимозаменяемости этих самых агрегатов, как с продукцией DAC, так и с машинами выпускаемыми Олдсом.

Вспомните хотя бы ту же советскую ВАЗ-овскую классику, что многими моделями производилась на одной платформе, на одних и тех же агрегатах, но чей ценник плавал чуть ли не в полтора раза в зависимости от комплектации! Что уж было говорить про европейских и американских автопроизводителей! Все в итоге встали на этот путь развития, как экономически и технически целесообразный. Нынче мы просто стали первыми в этом «благородном деле» сбережения своих ресурсов.

Да, учитывая то, что наши конкуренты ныне не зевали и, имея желание встать с нами вровень, потихоньку сами собирались в нечто большее, чем отдельные небольшие фирмочки, мы в прошлом году договорились-таки со всеми прочими акционерами наших американских предприятий официально объединиться в «General Motors Company». Этот шаг нам в перспективе позволял, оставляя известную степень свободы директорам отдельных заводов — чего они все очень сильно желали, дабы реализовать свои технические новации, определять для них всех общую стратегию развития на много лет вперед. Не пятилетки если, как в СССР, то уж трёхлетки совершенно точно!

И первыми реальными ласточками этой самой стратегии стали представленные моему вниманию автомобили.

— Мотор в два с половиной литра вышел? Да? — припоминая нашу давнюю беседу на сей счёт, поинтересовался я у Форда, одновременно заглядывая в раскрытый капот ближайшего ко мне Форд-Т.

— Да. Поменьше сделать не рискнули, чтобы и мощность сохранить приемлемую, и обеспечить многотопливность агрегата, — подтвердил Генри, присоединившись ко мне в осмотре «стального сердца».

Вообще, этот двигатель мы проектировали изначально на основе моей прежней конструкции, как хорошо показавшей себя в плане надёжности при эксплуатации, так и в плане продуманной дешевизны его производства. Просто, если грубо говорить, данный новый движок был соответствующе уменьшен по сравнению с прототипом во всех своих размерах, включая габаритные и весовые, чтобы стать малолитражным.

Естественно, малолитражным по меркам этого времени, тогда как лет через сто 2,5 литра будет, несомненно, полагаться весьма крупным рабочим объёмом для мотора легковушки. Во всяком случае, в подавляющей части мира уж точно.

— И, как? На чём работает, помимо бензина? — уточнил я момент с топливом, который был отнюдь не праздным.

Это в крупных городах автолюбители могли найти себе бензин любого качества, не сильно напрягаясь. А вот во всяких маленьких селениях и в сельской местности вообще с бензином было пока очень туго. Всевозможных фирменных сетей автозаправочных станций пока нигде не наблюдалось так-то.

Вот тут-то и выходила на сцену наша ставка на неприхотливость в топливе нашей новой бюджетной машинки. В угоду чему даже была принесена часть мощности мотора.

Официально он выдавал 22 лошадиные силы, хотя с таким объемом мог бы достичь и 30-ти даже на плохеньком бензине. Но нам была нужна неприхотливость с тяговитостью на низах, поэтому работая над ним, сознательно пошли на определённые жертвы.

— Лигроин переваривает без затруднений. Особенно если его хотя бы слегка развести бензином, — первым делом упомянул именно этот продукт крекинга нефти Форд, поскольку лигроина получали очень много и его любили фермеры, позволившие себе приобрести трактора Кейса. В отличие от того же мазута, он не так сильно вонял, меньше загрязнял внутренности мотора и трактор на нём куда легче запускался. Потому вне крупных городов именно эта горючая жидкость встречалась весьма часто. — А вот керосин мотор способен потреблять сравнительно успешно лишь в южных штатах, где всегда тепло. И то потом потребно куда чаще разбирать мотор, чтобы проводить чистку цилиндров и поршней от образующегося на них нагара.

Да, эта беда мне была известна ещё с прошлой жизни. Те же тракторные двигатели 1930–1950-х годов, которые вроде как работали на керосине, требовали для своего питания не тот керосин, что жгли в лампах для освещения жилищ, а керосин специальных сортов — тракторный, для двигателей внутреннего сгорания. Куда более чистый от всяких там тяжёлых примесей! И если кто-то путал при поставке и заправке осветительный с тракторным, потом механики такого «путальщика» быстро находили и с помощью подручных средств, давали человеку всячески понять, насколько тот неправ в своей ошибке. Били, короче говоря, аккуратно, но сильно.

Это ведь у нас тут движок был мелкий, с относительно лёгкими деталями. А там моторы были в 9–10 раз крупней и тяжелей. И всё сплошная чугунина, которую требовалось разбирать вручную, зачастую, в чистом поле. Без всяких кранов, лебёдок и тому подобного. И не дай бог уронишь на ногу деталь какую! Трындец такой ноге тогда придёт!

— Ага! Отлично! И малый расходный бачок, смотрю, в конструкцию внедрили! — отметил я знакомую мне ёмкость под топливо, поскольку сам же её и предлагал когда-то. Ведь именно с её помощью я полагал за минимальные деньги избежать большой беды, всплывшей в своё время при эксплуатации каноничного Форд-Т.

Теперь при въезде в гору, водитель мог легко вручную переключиться на питание мотора именно из этого бачка, вместо того, чтобы разворачивать автомобиль на 180 градусов и пытаться въехать в горку задом — чтобы поступающее только самотёком топливо из основного бака попадало-таки в карбюратор, и машина не глохла намертво на середине склона. Вот такой была тогда эксплуатационная цена доступности автомобиля Форд-Т в плане его стоимости!

— Да. Внедрили, — важно покивал Генри. — Соединять переходной трубкой с основным баком его не стали, как, соответственно, и добавлять ручной насос для подкачки израсходованного топлива, как это реализовано на некоторых автомобилях наших конкурентов, а просто указали в инструкции по эксплуатации, что этот бачок надо заправлять отдельно от основного бака. Дёшево и просто вышло. Плюс технологично.

— Хм. А тут у нас что? Поставили такой мотор и КПП в наш DAC? — оторвавшись от изучения Форд-Т, перешёл я к более крупному автомобилю.

— Да! Тем самым создали ещё более бюджетную версию, нежели у нас имелась прежде. Что идеально для такси, к примеру! — принялся пояснять своё решение мой «экскурсовод». Он ведь у нас до сих пор числился директором DAC, вот и реализовал в металле одну из некогда высказанных мною вумных мыслей на сей счёт. — Грузовички опять же развозные с ним куда экономичнее получатся. Силёнок такой вес тягать новому мотору хватит. Особенно по городским улицам и не торопясь. А потребление топлива снизится раза в полтора по сравнению с нынешним 4-литровым агрегатом, что, согласитесь, немаловажно для любой коммерческой техники. В цене, опять же, выигрыш получается почти в 100 долларов с машины.

— Ага, и потому среди обычных покупателей мгновенно обнаружится немало страждущих приобрести с виду вроде как более премиальный для них DAC «Family», но подешевле и поэкономичней, чем стоящий на конвейере сейчас, — понимающе покивал я головой. — Вы всё верно сделали, Генри. Этот спрос мы с вами тоже обязаны удовлетворить. Под это дело будет куда легче провести давно напрашивающееся определённое снижение розничных цен на наши DAC-и. Чтоб конкуренты, значит, взвыли посильней.

Вообще, подобный подход — ставить на внешне выглядящие дорого машины не сильно мощные моторы, сейчас во всём мире так-то был распространён. Причём, что в США, что в Европе.

Дорог-то с хорошим твёрдым покрытием имелось с гулькин нос, так что гонять желающих имелось сильно мало. Большей части потребителей было вполне достаточно добраться из точки «А» в точку «Б». И если это можно было проделать с должным комфортом, но за меньшие деньги… То почему бы собственно не поркуа бы па?

Большой блок двигателя. Маленький блок. Их плюсы, минусы и знаки равенства. Пусть подобного рода разговоры станут нормой в среде автолюбителей США задолго до появления их знаковых маслкаров[4]! А я же постараюсь заработать, что с тех, что с этих. Лишь бы отдавали предпочтение изделиям наших заводов. А то тут помимо Buick-а ещё какой-то Franklin[5] резко «выскочил из табакерки», сбыв за пару лет под 5000 своих автомобилей. Однако же звоночек, блин!

— Именно так, — принялся поддакивать довольный мистер Форд. — А здесь у нас, извольте видеть, идёт унификация по КПП, колёсам, фарам, приборам, рулевому управлению, частично по рессоре и всякой прочей фурнитуре, — ткнул он пальцем в Oldsmobil. — Всё это я взял для своей машины прямиком с неё, не изменяя, а подстраиваясь под уже готовые решения.

— И что же вышло тут у нас в итоге по деньгам? — похлопал я по капоту ближайшего фордика, как только оценил масштаб проделанной работы. Отец же в это время лишь довольно улыбался. Ему всё тоже нравилось пока.

— Предварительные расчёты дали следующий результат. При достижении расчётных годовых производственных возможностей в 125 тысяч штук в одну смену, мы сможем предлагать их покупателям по 555 долларов за самый бюджетный образец, — простёр он руку в сторону двухместного кабриолета. — Городской же четырёхдверный седан выйдет самым дорогим в линейке и сможет уходить по 1055 USD.

— И сколько с этой суммы будет падать к нам в карман? — задал я едва ли не самый важный вопрос. Ведь автомобилизация США — автомобилизацией США, но мне-то с этого всего проекта в итоге нужны были живые деньги для решения своих задач. Всё остальное выступало инструментами. И только!

— Не менее 100 долларов с каждой проданной машины, — сказал, как в прорубь прыгнул, мистер Генри Форд. И тут же срочно зачастил, мечась своим взглядом с меня на папа́ и обратно. — Сами понимаете, не тот класс техники, чтобы можно было сверху класть бо́льшую норму прибыли!

Ага! Как же! Не тот класс! Рассказывай кому другому про доступный класс, дорогой товарищ! Небось, решил тут под шумок наш Oldsmobil похоронить, протиснувшись именно в его ценовую нишу, чтобы единолично править балом! Ишь, какой хитрец!

В моём недавнем прошлом или в мировом не скором будущем самым жадным в этом плане был как раз производитель «народных автомобилей».

Так стоило только на новой машине появиться шильдику «VW», как 3000 евро следовало тут же выплатить владельцам данного товарного знака. 3000 евро, блин! С любой машины этой марки! Что с люксового «Туарега», что с самого бюджетного’Поло'! Одинаково! Ибо такса такова! И это в то время, когда Судзуки, для примера, брали где-то в пять раз меньше за всё то же самое!

Поэтому в ответ на озвученные мне 100 долларов я, не скрываясь, скривился всем своим лицом.

— Мистер Форд. Дорогой мой человек. Мы столько получаем с реализации ещё более бюджетных Oldsmobil «Tour»! А здесь мы всё же выше классом технику производить намерены, — обвёл я руками вокруг себя в попытке охватить завод. — Поэтому давайте для начала будем ориентироваться на ценник того же Buick Model «10», как нашего ближайшего конкурента в этом ценовом сегменте. Он, как мне помнится, сейчас в Нью-Йорке отпускается минимум по 1000 долларов за двухместный кабриолет, — указал я рукой на самый недорогой вариант нашего Форд-Т. — Значит, если вычесть стандартные 100 долларов интереса дилера и 100 долларов потребных для доставки по железной дороге с завода-изготовителя, у нас выходит аж целых 800 USD, что получает их завод. На целых 245 долларов дороже нашего автомобиля! Это несерьёзно!

— И, что вы предлагаете? — заметно так напрягся Генри, понимая, что в этом плане я получу поддержку многих совладельцев GMC. До денег были жадны все они.

— Я предлагаю не губить столь резко наших добрых конкурентов, чтоб не навлечь на себя гнев антимонопольного комитета, и добавить к озвученному вами нашему первоначальному интересу ещё 145 долларов сверху. Пусть наша машина при отпуске с завода стоит не 555, а 700 долларов в минимальной комплектации, — придавил я взглядом порывавшегося что-то сказать в ответ Форда. — Хотя бы на ближайшие год-два! — поднял я руку, останавливая было собравшегося возразить мне собеседника. — Поймите, дорогой мой человек, заметное финансовое превосходство по цене над конкурентами мы при этом всё равно получим. Но, во-первых, не сделаем свои машины марки DAC излишне переоценёнными в глазах общественности. Во-вторых, не сманим целевую аудиторию у господина Олдса. И, в-третьих, заработаем при этом аж в 2,5 раза больше денег, которые мне, очень-очень-очень, блин, нужны для финансирования новых строек.

— О каких новых стройках идёт речь? — тут же сделал стойку мистер Форд. — Вы собираетесь финансировать создание ещё подобных этому заводов?

— Нет. Не в ближайшие лет пять — уж точно, — успокоил я его в том плане, что не хочу плодить очередных конкурентов нашего с ним детища, кое ему теперь следовало всячески холить и лелеять, а также развивать по мере сил. — Но, сами подумайте, дорогой мой Генри. Машины уже есть. И с каждым новым годом их становится всё больше. А всей должной инфраструктуры для них, как не было, так до сих пор и нет. И кто, если не мы, сможет обеспечить фирменными топливозаправочными станциями покупателей наших автомобилей? А магазины запчастей? А те же самые разборки уже битой или аварийной техники, откуда потом можно продавать подержанные запчасти в полцены? Да и по поводу создания асфальтовых дорог уже нам намекали из правительства.

— В каком плане намекали? — нахмурился на этом моменте собеседник.

— В том плане, что неплохо бы их устройство было профинансировать из частного кармана. Конкретно — из кармана автомобилестроителей, раз уж их изделия, как на то активно жалуются власти многих крупных городов, своими шинами только и делают, что разрушают имеющиеся дороги. И как, пардон, при существующих реалиях прикажете отказываться нам от столь необходимой прибыли? Вот то-то же! Никак! — не дав тому ответить, я сам дал удовлетворяющий меня ответ. Ибо нефиг возражать, когда мне так нужны деньги!

[1] Андрей Антонович Гречко — министр обороны СССР с 1967 по 1976 гг.

[2] Дмитрий Фёдорович Устинов — министр обороны СССР с 1976 по 1984 гг.

[3] Иж-2126 — советский и российский автомобиль малого класса, 5-дверный хэтчбэк.

[4] Маслкар (мускулистый автомобиль) — класс автомобилей, существовавший в США в 1960−1970-х годах. Представляли собой недорогие, но мощные двухдверные седаны и купе, способные развивать высокие скорости на прямых участках дорог.

[5] Franklin — популярная марка американских автомобилей начала XX века. Их отличительной особенностью были двигатели воздушного охлаждения, в том числе 4-х и 6-цилиндровые. Фирма обанкротилась в 1934 г.

Глава 10

Лихие нулевые! Часть 1

— Деньги, деньги, дребеденьги. Позабыв покой и сон. Делай деньги, делай деньги. А остальное всё — дребедень, — намурлыкивал я себе под нос строчки из песенки «История о мальчике Бобби» да в задумчивости вертел в руках адресованное мне письмо, которое подбросили прямо в мой гостиничный номер, где я проживал уже не первый день. Далеко не первый!

Общая экскурсия по всем нашим новым предприятиям, складам, речному порту, транспортным судам, жилым кварталам, подъездным путям, что были за 2 года созданы с нуля для обеспечения всем потребным крупнейшего автомобильного завода в мире, затянулась аж на 3 недели.

Мне было очень интересно вникнуть здесь во всё! Залезть в каждый угол. Сунуть палец в каждую щель. Оценить работу каждого станка. Разобраться в узелках взаимосвязей складывающихся логистических цепочек. Поговорить с работниками, чтобы понять их реальные настроения и, как часто говорили в будущем — настроенность на результат. Тем более, что всё это отнюдь не простаивало, впустую пожирая мои деньги, а уже сейчас функционировало в той или иной мере, обеспечивая своей работой или же продукцией те же DAC, SMС, OMW, Cadillac и Peterbilt. И года за два обещало выйти если не на все 100% своей потенциальной мощности, то на ¾ от этого значения — уж точно.

Всё же получение всех 100% отдачи от расчётных возможностей того или иного промышленного оборудования являлось недостижимым результатом даже в том будущем, которое я успел застать.

На исходе моей прежней жизни великолепнейшим показателем у производственников считалось достижение практического показателя в 85–87% эффективности от теоретически возможного. Но стремиться в любом случае нам всем требовалось к лучшему, тем не менее, принимая во внимание реалии, от которых было не уйти. Ведь реалии — они такие, всегда окружают тебя, как бы быстро ты ни пытался бежать вперёд.

Вот и сейчас я держал в руках очень такое действенное напоминание о том, что наши желания и реальность нередко друг с другом не коррелируют. Я, видите ли, хотел спокойно развивать тут своё дело и зарабатывать на этом умопомрачительные деньги. А кто-то, мне покуда неизвестный, желал срубить на мне бабла на шару. Во всяком случае, так могло показаться с первого взгляда. И наши взгляды, соответственно, не совпадали.

— Занятные слова. Сами сочинили? — хмыкнул сидевший рядом со мной в одном из кресел Евсей Дмитриевич Муромцев, официально являющийся владельцем первого в Детройте действительно солидного таксомоторного парка — «Detroit Cab Company». В его распоряжении, страшно сказать, находилось аж 25 автомобилей! И даже для 300-тысячного Детройта это до сих пор считалось очень большим показателем! Ближайший его конкурент, к примеру, владел всего пятью машинами. А прочие всё больше были частниками. Козлевичами местного разлива.

— Нет. Просто старая добрая пиратская песенка пришла мне вдруг на ум, — зеркально хмыкнул я ему в ответ. — О нездоровой любви к деньгам.

— Пиратская и добрая, говорите? — в удивлении приподнял брови мой гость.

— По крайней мере, поучительная, — немного дополнил я, впрочем, не вдаваясь в подробности. — Пришла вот на ум, как только суть послания стала мне ясна.

Честно говоря, чего-то подобного я ожидал уже давно. Даже странно было, что прежде нас не пытались как-либо «нагнуть» или ограбить. Всё же целью мы являлись действительно лакомой. Но, видимо, только сейчас у кого-то хватило наглости, смелости, самоуверенности и Бог знает чего ещё, чтобы поставить мне натуральный ультиматум.

Мне! Ультиматум!

Самоубийцы какие-то, честное слово!

Хотя, да. Понять их было можно. Ведь настоящего меня на самом деле вообще никто не знал.

— Да. Понимаю. Неприятная писулька, — слегка скривился Муромцев, бросив неприязненный взгляд на зажатый в моих руках лист бумаги.

— Послушайте, Евсей Дмитриевич. Неужели тот, кто мне его послал, действительно полагал, что я знаю английский язык? Или же, наоборот, он точно знал, что я язык не знаю и буду вынужден обратиться к кому-нибудь за помощью для перевода? — наконец, задал я мучавший меня вопрос этому ничем не примечательному человеку, который уже три года как находился на нашей службе.

Переселившись нашими стараниями в Детройт и проживая тут на постоянной основе, он занимался лишь одним — сбором, анализом, структурированием и аккумулированием информации обо всех местных криминальных элементах. Ну и о политических силах тоже. А также об их взаимосвязи и взаимодействии.

Всё же сплочение двух этих «кружков по интересам» уже начинало хорошо просматриваться, не смотря на то, что мафия, как организованная структура, принялась вить здесь своё гнездо всего-то как лет 5–7, не более того.

Чего только стоило вскрытое газетчиками с год назад жульничество на последних выборах в конгресс, когда местные «доны» с городскими чиновниками всячески поспособствовали срочному оформлению гражданства многим тысячам, как законных, так и незаконных мигрантов из Италии, чтобы те успели проголосовать за кого надо! То есть за того, кто заплатил за эти голоса немалые деньги местным мафиози.

И как я чётко знал, сто лет пройдёт, но ничего в этом плане в США не поменяется! Лишь станет только хуже! Помимо всевозможных мигрантов в число электората войдут ещё и «оживающие» на время проведения выборов покойнички. Мигранты с того света, блин! Хе-хе! Чес-слово, смех сквозь слёзы, что ни говори.

— Я не понимаю, Александр Евгеньевич, — нахмурился в ответ на мой вопрос наш соглядатай, некогда являвшийся не каким-то там Эрастом Фандориным или же Джеймсом Бондом, как кто-то мог бы там себе нафантазировать, а обычным филёром в столичной полиции. — Вас во всём случившемся волнует только это? Не сам текст письма? Не указанные в нём угрозы сжечь ваши предприятия и убить вас, если не будет уплачен выкуп? — Он прекрасно знал содержание послания, поскольку перевёл мне его на русский язык. Сам-то я там поначалу только цифры понял, да общую недружественную направленность, учитывая прилагающиеся к тексту запугивающие каракули.

Отцу показывать не стал — ему своих проблем хватает. Как раз сейчас налаживает связи с действующими властями города и штата, пытаясь слишком много им не обещать взамен на дружественное отношение. А то ведь обдерут как липку. Хищники капитализма, блин!

Вот я и вызвонил к себе нашего местного «крота», как человека, изначально вовлечённого во всё такое — не совсем законное. Разве что со знаком «+». А ведь уже имелись те, кто был со знаком «–». Но их черёд вливаться в это дело покуда ещё не пришёл.

Мы вообще с папа́ несколько таких спецов, вроде Муромцева, у наших сил правопорядка увели когда-то, да расселили их по самым крупным городам США. Так сказать, внесли свой вклад на вырост. Чтобы было кому руку на пульсе городской жизни держать и вовремя докладывать о всяких шевелениях в наш адрес. И вообще не упускать из виду интересные моменты. Всякие.

Причём идею эту выдал мой отец. Не я! Не зря когда-то давно у меня зародились подозрения в его адрес. Видать, действительно отнюдь не простым флотским офицером тащил он службу в РИФ. Но что-то там не склеилось в итоге. Пришлось вот стать миллионером с моей помощью, хе-хе! Чтоб, значит, нынче самому распределять «разведчиков» туда, куда нам надо и потребно.

Конкретно же Муромцева определили в Детройт за то, что хорошо знал польский язык, так как сам был родом из Варшавы. А поляков здесь имелось очень много. Да и польских евреев хватало с лихвой. Английский же он выучил уже здесь за годы пребывания, чему местные власти вообще активно способствовали, открывая специальные языковые школы для мигрантов всех мастей. И ныне, как я точно знал, наш ставленник грыз в меру сил гранит науки итальянского языка. С трудом. Но грыз! Ибо для дела было надо!

Теперь настало вот ему время поработать, так сказать, по основной специальности на пользу мне.

Казалось бы, что оставление на подушке в моей спальне письма с угрозами физической расправы и требованием «откупных» выглядело как-то по-опереточному злодейски. Наигранно в какой-то мере даже, вот! Однако уже не первый год именно такая практика вымогательства вполне себе практиковалась по всей территории США. Не в том смысле, что письма на подушки клали всем и каждому. А просто посылали их выбранным жертвам по почте. Или же подбрасывали в жилище, как и мне.

В основном поначалу эта самая практика, конечно, процветала в среде итальянских общин. И даже получила своё уникальное наименование — «Чёрная рука», поскольку на тех самых письмах вечно криво-косо рисовали чернилами длань с ножом и без него.

Но года четыре назад эта зараза начала затрагивать и прочих жителей Штатов. Вот и до меня она, похоже, наконец-то добралась. Ведь местные газетчики успели раструбить на весь Детройт, что их «король автомобилей» и «принц автомобилей» в очередной раз заявились в город.

«Принцем», если что, меня назвали не из-за принадлежности нашей семьи к Российской империи, а потому что тут вообще было принято давать «громкие аристократические титулы» всяким интересным личностям.

Тут, в этом самом Детройте, даже ныне проживало аж несколько подобных нам «королей». «Король итальянской колонии», «король профсоюза итальянских рабочих», «пивной король». Тот же ныне покойный Джексон Кейс считался «королём молотилок».

А меня вот «принцем» обозвали, ибо папа́ жив и «царствует» вовсю!

— Непосредственно сами угрозы и факт вымогательства в этом вопросе уж точно вторичны, — тем временем покачал я головой, отвечая на вопросы Муромцева. — Ну, подумайте сами, Евсей Дмитриевич. Они что, — потряс я листком, имея в виду составителей сего послания, — не могли то же самое направить, к примеру, господину Олдсу? Или тому же мистеру Смиту? К чему было ждать именно меня? Тем более что речь идёт всего-то о каких-то 100 тысячах долларов! Тьфу, а не деньги, для обоих обозначенных мною персон! Не-е-е-т, дорогой мой человек, — протянул я ехидным голосом, — здесь дело обстоит отнюдь не в деньгах. Жо… Кхм. Печёнкой чую! Скорее, кто-то очень сильно хочет, чтобы я тут же побежал жаловаться своему отцу, а тот в свою очередь принялся бы срочно искать защитников для нас от подобных эксцессов в будущем. За себя-то папа́ вполне мог не начать переживать в должной мере, получи подобное послание он сам. Всё же боевой военно-морской офицер! И в городе это прекрасно знают. Мы когда-то приезжали сюда в военной форме и наградами светили, что называется, налево и направо. Должны были понять, что отец не прогнётся. А вот за меня, за своего сына, он точно проявил бы беспокойство. И стал бы чьим-то должником.

— Вполне возможно и такое, — подумав с минуту, вынужден был согласно кивнуть головой мой собеседник. Интрига-то была простейшая — считай, всего в 2 хода. — Или это просто первое предупреждение всем вам, владельцам автомобильных заводов, — высказал он ещё одну версию. — Вымогатели, к примеру, могли посчитать именно вас самым слабым звеном. Вот и предприняли попытку надавить с запугивания того, кого посчитали наиболее уязвимым. А там, где один коготок увязнет, вся птичка потом пропадёт. Ведь, как всем местным хорошо известно благодаря вездесущим газетчикам, все те, кто заплатил подобным вымогателям однажды, впоследствии получали очередные письма с требованием выплатить ещё большие суммы, чем в первый раз.

— То есть, если согласился заплатить один раз, то потом, как миленький, будешь платить постоянно? Правильно я понимаю? — уточнил я сей момент, который был вполне рабочим и в 90-х, и в 2000-х годах в бандитских кругах России. Да, полагаю, и не только России, но и вообще везде.

— Некоторые теперь платят постоянно. Да. Но в основном — владельцы мелких лавок, магазинчиков или салунов. От других же отставали после трёх-четырёх выплат. Видимо, прекрасно знали, сколько денег у людей припрятано на чёрный день. Иные же покупали защиту у местных донов. А кто-то вовсе отказывался платить. Царствие им небесное, — трижды перекрестился сидевший напротив меня мужчина.

— Что? Убивали неплательщиков? — положив письмо на стол, откинулся я на спинку кресла.

— Только в прошлом году 11 подтверждённых эпизода в Детройте и ближайших к нему городках. Не считая десятков получивших ранения, но выживших, — тут же выдал точную цифру Евсей Дмитриевич, тем самым давая понять, что не зря ест свой хлеб с икрой и маслом. Отслеживает чётко ситуацию на вверенной ему территории.

— И как их убивали? — не то, чтобы мне было интересно. Просто следовало знать, как теперь меня могли бы попытаться достать.

— По-разному, — пожал плечами наш карманный шпик. — Кого ночью прямо в кровати задушили. Кого ножом зарезали на улице. Кого застрелили. Пару человек вовсе динамитными шашками взорвали вместе с их домами. Здесь, если хотите знать, вообще на всё такса существует. За 10 долларов вы, к примеру, можете заказать организацию ножевого ранения своему недругу. Ногу ему прострелят за 25 долларов.

— А убийство? — тут же уточнил я, не сдержавшись.

— От 100 долларов и выше. Всё зависит от статуса цели, — совершенно буднично пояснил мне Муромцев. — За вашу жизнь, к примеру, учитывая наличие телохранителей, могут затребовать всю 1000 долларов.

— Ого! — не смог не оценить я аж такой подход. — Как тут, оказывается, всё по-взрослому.

— Да, да! По-взрослому! Как вы очень верно подобрали слово! Потому и говорю, что мы не можем относиться к этому, — кивнул знаток местного криминального общества подбородком в сторону письма, — спустя рукава.

— О! Тут вы можете не переживать! — расплылся я ну в очень многообещающей улыбке. — Подобное спускать с рук я не намерен никому. Просто людям требуется наглядно дать понять, кто именно тут может быть хозяином, а кто лишь подзаборной шавкой. Так что лучше просветите меня, кто тут вообще предпочитает преступать закон. А я подумаю, что именно нам стоит сделать с этим кем-то.

— Как скажете, — тяжко вздохнув, Евсей Дмитриевич извлёк из внутреннего кармана своего пиджака изрядно потрёпанный небольшой блокнот в кожаном переплёте и, пролистав в нем несколько страниц, принялся кратко излагать. — Перво-наперво, итальянцы. Они у нас не однородны. Мало того, что здесь они делятся на три равные общины — северян, жителей центральных регионов и сицилийцев, которые друг друга взаимно недолюбливают, так ещё и преступность у них разделена на каморру, мафию и «Чёрную руку».

— Позвольте, — прервал я «докладчика». — Разве «Чёрная рука» не является проектом мафии? — О том, что каморра и мафия — не одно и то же, я уже был в курсе. Спасибо родному российскому телевидению. Просветило в своё время хорошо о многом.

— Все утверждают, что нет, не является. Мол, акции «Чёрной руки» — это просто идентичное действо отдельных криминальных личностей, никак не связанных друг с другом. И что-то в этом даже есть. Те, из числа подобных вымогателей, кого смогли поймать за руку, действительно являлись просто мелкими мошенниками-одиночками, — принялся за пояснения Муромцев. — Но, тем не менее, защиту от действий подобных личностей продают именно «доны». Так что никак нельзя сказать, что тут всё однозначно обстоит.

— А имена этих самых «донов» нам известны? — поинтересовался я так невзначай.

— Конечно! Все до последнего! — тут же уверил меня собеседник. — Они и не скрываются особо. Плюс их не так-то тут и много! Пока что семеро всего таких авторитетных синьоров. И то на всех мест для кормёжки не хватает. У них ведь деньги, в основном, с чего в карман идут? — сам задал вопрос и сам же принялся отвечать на него Муромцев. — С незаконных лотерей и букмекерства, с продажи самодельного пива и вина, с реализации краденного, с борделей, да с торговли законтрактованными работниками, которые практически все едут из Италии в США исключительно в долг. Вы, кстати, в этом плане встали им всем поперёк горла со своей программой переселения сюда наших православных соотечественников. Ведь теперь наши люди занимают рабочие места, которые очень многие желали бы отдать итальянским мигрантам. Так сказать, именно своей кормовой базе. Потому могу предположить, что направленное вам послание от «Чёрной руки» — это дело именно кого-то из уважаемых «донов», если не их общее решение вообще.

— Азарт, блуд, сбыт ворованного и перевозка трудовых мигрантов? Это всё? — несказанно удивился я, не услышав ничего, ни про подпольные игорные дома, ни про наркотики — тот же опий, к примеру, ни про повсеместный рэкет с похищениями людей, ни про контрабанду, ни про контроль профсоюзов, чтобы через него качать деньгу из предпринимателей. — Неужто городская полиция теперь работает столь великолепно, что попросту отсутствуют возможности для совершения более тяжких преступлений? — усмехнулся я, вот ни секунды не веря в такую возможность. — Помнится, некогда мне пришлось долго и упорно отстреливаться здесь из пистолетов, чтобы просто выжить.

— Нет. В этом плане здесь всё в порядке, — отмахнулся рукой «докладчик». — Точнее говоря, наоборот. Не в порядке, так как преступность откровенно процветает. Я ведь только про итальянцев дал краткий анализ. А у нас здесь и немцы, и поляки, и ирландцы, и евреи озоруют только в путь. Но если немцы и поляки стараются заниматься чем-то более-менее солидным — контрабандой там или теми же незаконными ставками, то ирландцы и евреи держав в страхе улицы. Лютуют, порой, просто страшно! В основном несовершеннолетняя молодёжь. Грабежи, разбои, убийства, избиения, изнасилования, похищения. Это всё их поле деятельности процентов на 99 так. Я даже своим водителям строго настрого наказал при поездке на Гастингс-стрит — это местный центр торговли всей еврейской общины, — пояснил он мне за эту улицу, — ни в коем разе не сворачивать там в проулки и соседние улочки. Там молодые еврейчики вообще режут всех подряд, не зная совести и страха. В контролируемые ими трущобы даже полиция не суётся. Шанс не вернуться обратно живым — почти 100%!

— А итальянцы что же? Не буянят в этом плане? — даже удивился я такому. Что-то мне прежде никогда и нигде не приходилось слышать о том, что еврейские бандиты, оказывается, были отпетыми уличными отморозками и макрушниками, а не финансовыми мошенниками все, как один. Хотя, та же Одесса, как бы намекает, что «сыны израилевы» легко могли быть именно такими.

— Итальянцы в этом плане более цивилизованными будут, что ли. Какая-никакая, а центральная верхушка у них есть, тогда как в среде евреев существует множество мелких банд, вроде как, без единого центра управления, — принялся пояснять данный момент наш пинкертон. — Да и помнят они хорошо, как местные лет двадцать назад взбеленились в Новом Орлеане и устроили суд линча над итальянцами, убившими местного жителя. Две сотни глав семейств вышли тогда на улицы с оружием в руках, взяли штурмом здание суда, и линчевали более десятка подозреваемых в том убийстве. Кого повесили перед этим самым зданием суда, а кого просто прикладами насмерть забили или застрелили.

— И что? — подался я вперед, изрядно заинтересованный такой историей.

— И всё, — лишь пожал плечами Муромцев в ответ. — Все разошлись по домам, а трупы после схоронили.

— И никого из местных не осудили за этот самосуд? — с недоумением поинтересовался я.

— Боже упаси! Конечно, нет! — аж замахал руками Евсей Дмитриевич. — Италия тогда, кажется, какой-то официальный протест по этому поводу подавала. Но власти США плевать хотели на него с высокой колокольни.

— Хорошие законы тут, однако, — аж крякнул я от таких-то новостей. Ведь это не средневековье было, а, считай, вчера по историческим-то меркам. — Тогда чего ж они, такие боевитые, не могут справиться с этой распоясавшейся уличной заразой? — вполне закономерно возник у меня вопрос.

— Не знаю, как в других городах, а здесь, в Детройте и вообще в штате Мичиган, очень многие места в государственной системе управления ныне занимают как раз евреи. Вот они и тушат поднимаемые порой волны возмущения на доступных им уровнях власти, — развел руками мой «экскурсовод» в теневой мир Штатов. — Какими бы упырями эти уличные нехристи ни были, для них они — свои, тогда как мы, все остальные — гои. Потому полиция и бездействует в их отношении, так как её крепко держат в узде, хотя физически она способна пострелять там всех и каждого за считанные дни. А так, чтобы вы понимали, сейчас не менее половины всех преступлений в США совершают именно они. В Нью-Йорке вовсе под три четверти. И те же итальянцы только-только начинают их слегка теснить на данном поприще.

Глава 11

Лихие нулевые! Часть 2

— Это и есть он? — надвинув поглубже на глаза кепку, уточнил я у сидящего на заднем сиденье машины Муромцева.

Мы с ним находились внутри одного из такси его компании, автомобили которой отличались от всех прочих конкурентов тем, что являли собой DAC «Family» в самом дорогом кузове — полностью крытый четырёхдверный седан.

В отличие от тех же кабриолетов с фаэтонами, запихнуть такой автомобиль в деревянный ящик, для отправки в другие города, выходило слишком дорого. Ящик приходилось заказывать вдвое более крупным, чем для упаковки машин с убираемым мягким верхом. И перевозить их выходило втрое меньшее количество на каждой железнодорожной платформе. Плюс сам по себе такой кузов стоил дороже шасси. Потому они до сих пор были относительно редки на дорогах и считались привилегированными транспортными средствами. Но и следить за кем-нибудь из такого автомобиля было куда как сподручнее.

— Да, это Фердинанд Пальма, — чуть сдвинув в сторонку занавеску, прикрывающую боковое стекло пассажирского сиденья, тут же подтвердил Евсей Дмитриевич. — Самый, как вы намедни изволили выразиться, адекватный «дон» в местном итальянском преступном сообществе. Чтобы вы понимали, прежде чем встать по другую сторону закона, он много лет прослужил в полиции Нью-Йорка на должности главы специального отдела по борьбе с итальянской преступностью, отчего прекрасно ориентируется в тонкостях ухода от возможных обвинений в незаконной деятельности. Потому рамки относительно дозволенного прекрасно знает и совсем уж грязью не занимается. Скорее даже максимально дистанцируется от этой самой грязи. Но вот финансовые махинации и политические подлоги с голосами избирателей — это его конёк. Его ведь в прошлом году собирались посадить лет на двадцать за мошенничество, как раз связанное с легализацией мигрантов. Но в итоге отпустили прямо в зале суда. Очень умный и очень скользкий индивидуум с кучей полезных знакомств. Да и легальный бизнес у него, как сами можете судить, изрядно процветает, — указал он на наименование банка, из здания которого вышел заинтересовавший меня человек, являющийся по совместительству ещё и основателем, а также владельцем этого самого банка.

Наш предыдущий разговор с моим «пассажиром» завершился на том, что я изъявил желание лично оценить всех местных криминальных шишек, прежде чем принимать по каждому из них какое-то конкретное решение. Всё же валить их всех одного за другим — без разбора, было бы в корне не верно. На их местно, несомненно, пришли бы новые люди, на которых с самого нуля пришлось бы начинать собирать информацию. А не прийти такие не могли, поскольку итальянская община отсюда никуда не делась бы — это раз. И я не смог бы сидеть в Детройте безвылазно, дабы плести свою паутину тёмной стороны общества — это два.

Я же, блин, технарь! Автомобилестроитель! А не «Крёстный отец» какой, чтобы менять свой существующий образ жизни на управление личным преступным сообществом. Сидеть здесь на постоянной основе мне было вообще некогда! Иных забот хватало с избытком! И потому сейчас я собирался лишь застолбить за собой место в местной бандитской иерархии, обозначить свою территорию со своими интересами, возможно, наладить определённое сотрудничество в некоторых сферах, да продемонстрировать потенциальным конкурентам готовность действовать жёстко, в ответ на любые угрозы в свой адрес. Тем более что до принятия в США «Сухого закона», деньги в местном криминальном бизнесе водились, по моим меркам, откровенно смехотворные. Уж точно не стоящие траты моего драгоценного времени и внимания!

Как донёс до меня Муромцев, те самые 100 тысяч USD, которые с меня желали получить какие-то покуда неизвестные архаровцы, являлись квартальным, а то и полугодовым доходом любого из местных «донов». А всякая шушера калибром поменьше о столь солидных заработках могла лишь только мечтать.

При этом для меня те же самые 100 тысяч USD являлись чистой прибылью нашей семьи всего за 1 день работы всех наших заводов. Так-то! Что называется, почувствуйте разницу!

Тут ведь абсолютно весь преступный мир Детройта в год не зарабатывал столько, сколько мы уже сейчас получали своим честным трудом! А ведь года через два наш доход обязан был удвоиться, как минимум! И нафига тогда козе баян?

Но в том-то и заключалась немалая проблема, что мне никак нельзя было пускать ситуацию на самотёк!

Во-первых, чтобы продолжать зарабатывать на наших предприятиях столь же приятные глазу суммы без всяких там эксцессов с опасениями, мне требовался покой и порядок в городе, генерирующем подавляющую часть наших доходов. Всё же промышленные диверсии ещё никто не отменял. А именно к диверсиям на наших производствах дело так-то потихоньку шло, поскольку никакими иными методами всем потенциальным конкурентам с нами было не сравняться. Любой другой вариант потребовал бы от них вложений сотен миллионов долларов в развитие своих имеющихся заводов.

Во-вторых, уже лет через 10 торговля алкоголем обещала стать самым выгодным бизнесом во всех окрестных штатах. А тут, прямо за рекой Детройт, граница Канады, где этот самый алкоголь можно было бы производить тысячами тонн совершенно легально. Город же Детройт в этом случае мгновенно превращался в идеальнейший хаб по перевалке контрабандной алкашки не только для всего штата Мичиган, но и для Нью-Йорка с Чикаго. Что в свою очередь сулило даже не миллионы, а сотни миллионов долларов ежегодной прибыли! Сотни миллионов, ё-моё! И упускать такие бешенные деньги я уж точно не был намерен. Но с целью сохранения должной чистоты собственного имени тут требовалась определённая прослойка.

Итальянцы же, наряду с ирландцами, держали здесь изрядное количество салунов и винных магазинов. То есть уже располагали выстроенной системой хранения, доставки и реализации подобного товара. В том числе в прилегающих к Детройту мелких городках. Тогда как мне заниматься этим было откровенно некогда. Да и наше, российское, народонаселение в Штатах являлось куда как более скромным в количественном плане. Особенно хоть как-то относящееся ко мне, а не, к примеру, те, что нынче проживали в том же Нью-Йорке.

Вот и приходилось ввязываться во всё это болото самому с прицелом на продуктивное партнёрство в будущем, вместо того, чтобы придать дело максимальной огласке через тех же падких на сенсации газетчиков, да пообещать выплатить за голову шантажиста, к примеру, 50000 долларов. Но лишь за голову! Без тела! И с железобетонными доказательствами вины владельца этой самой головы! А то, зная не местных «местных», можно было ожидать натурального ажиотажа по сдаче этих самых голов. Небось, мешками бы тащили, добывая те по ходу дела чуть ли не на соседних улицах в промышленных масштабах. С этих деятелей сталось бы!

— Понятненько, — проводил я взглядом итальянца, обратив внимание на то, что он не стал садиться в какой-либо автомобиль из числа припаркованных неподалёку, а отправился по своим делам пешком в гордом одиночестве. — Теперь куда ехать прикажете, господин хороший? — усмехнувшись про себя, я принялся отыгрывать роль водителя такси, под которого сейчас и маскировался.

— Прямо и через два перекрёстка направо, где почти сразу увидите винный магазин. Он-то нам и нужен, — не стал запутывать меня названиями местных улиц Евсей Дмитриевич, так как я всё равно их не знал. А забивать столь лишней информацией свою голову — просто посчитал ненужным делом. — Там штаб-квартира братьев Адамо. Вито Адамо — это мозг, а Сальваторе Адамо — кулаки.

— Так близко? — уже приблизительно зная общую особенность планировки улиц Детройта, не смог скрыть своего удивления.

— Да, господин Яковлев. Итальянцы, не смотря на определённые разногласия в своей среде, живут здесь сравнительно плотно, так что городские штаб-квартиры разных «донов» находятся очень близко друг к другу.

Так мы с ним весь день и колесили по городу, где моё внимание обращали, то на одного, то на другого человека.

Сперва были итальянские «доны» с их немногочисленными «лейтенантами», среди которых только Фердинанд Пальма, да Джо Мосери — тот самый «король итальянской общины», были признаны Муромцевым относительно договороспособными индивидуумами, тогда как братья Адамо и братья Джанолла оказались охарактеризованы в откровенно негативном ключе.

И это было плохо, поскольку именно два последних семейства контролировали половину местного рынка палёного алкоголя. Так что хотелось мне того или нет — с одной из этих двух шаек предстояло развивать сотрудничество, тогда как вторую — пускать в расход, не церемонясь. В том числе в целях устрашения оставшихся.

Ведь криминальный мир везде и всюду понимал лишь одни единственный язык — язык силы. И всё! А всякие там романтизированные взгляды на «воровские понятия» существовали лишь для оболванивания всевозможных неокрепших умов или просто дебилов. Но это в свою очередь вовсе не означало, что я сам не стану пользоваться данным методом оболванивания. Мне ведь в будущем свои собственные дебилы в качестве практически бесплатного «уличного пушечного мяса» тоже будут потребны.

После же итальянцев мне продемонстрировали тройки и пятёрки молодых людей, что то и дело попадали в зону нашей видимости по мере продвижения по городу. Ирландцы, поляки, немцы, евреи — в среде каждой из этих групп мигрантов имелись свои «короли улиц». Они-то и состояли на карандаше у нашего с папа́ человека. Ведь таксисты, набранные большей частью из числа поляков да российских евреев, получали у Евсея Дмитриевича дополнительные денежные бонусы за интересную информацию, принесённую на хвосте, которую те могли почерпнуть в течение рабочего дня. Так что сотрудники у него все, как один, завсегда были разговорчивыми с пассажирами и держали ушки на макушке, когда где-либо ждали клиента. Ну и в среде своих земляков активно «варились» конечно же! Куда уж тут без этого!

Но если немцы с поляками по большей части были охарактеризованы, как «безобидные» карманники, да форточники с медвежатниками, то немногочисленные ирландцы и многочисленные евреи поливались грязью основательно. Те же итальянцы на их фоне выглядели вовсе ангелочками какими-то.

А вечером я принялся за рассылку коротеньких записочек тем своим людям, что как раз были со знаком «–». Их тут пока наличествовало не сказать, что сильно много. К той семёрке «недобросовестных арендаторов», которых я вместе с их семьями спровадил сюда, добавилось не более полутора десятков бывших «колтовских» — все, кто не только уцелел за прошедшие годы проживания в США, но вдобавок не смог найти себя на этой «земле обетованной».

Этих брали на роль простых топтунов, курьеров, боевиков да просто в качестве того самого «уличного мяса». Всё равно на что-то большее они банально не годились. Так сказать — расходный материал в грядущих разборках.

И вот, казалось бы, под моей рукой имелось всего каких-то 22 мало на что годных «криминальных элемента». Даже скорее «полукриминальных». Вроде — капля в море. Пшик, а не количество!

Но, учитывая нынешние реалии, это уже была сила. Ведь под рукой тех же братьев Адамо ходило всего-то 6 человек, так сказать, боевого состава. А братья Джанолла вовсе полагались более всего на очень многочисленную родню, что расселилась не только по всему Детройту, но и в ближайших к нему городках. Как таковых же бойцов у них было человек восемь. Не более того. Что на фоне российских бандитских группировок 90-х годов, насчитывавших порой по несколько тысяч человек с сотнями «бойцов», смотрелось откровенно смешно.

Однако, как уже было сказано, сие являлось реалиями сегодняшнего дня. И единственное, что не позволяло вот таким вот «грандиозным» мафиозным структурам исчезнуть в один миг под атакой те же ирландцев или евреев, был фактор общины.

Да, тут каждый окучивал исключительно «свой огород». Интернационал покуда был редок. Разве что в Нью-Йорке уже начинали складываться редкие банды из представителей разных народов. Но вот в Детройте пока что царило чёткое «разделение труда» по национальному признаку. Как и разделение территорий, а также сфер влияния.

Именно поэтому в уже выстроенном и всё ещё продолжающем активно застраиваться «русском квартале», организованной преступности всё ещё не имелось. Было сунувшиеся сюда пара компашек бандитствующей еврейской молодёжи — выходцев из России, мигом огребли таких люлей от представителей рабочего класса, что вовсе забыли сюда путь. Да и мы с папа́ не оплошали в этом плане. Частное охранное предприятие «Гвардия» начало нами формироваться в одно время с отправкой первой группы рабочих. И уже сейчас насчитывало 138 чоповцев, набранных из числа ветеранов войны с Японией и бывших пограничников.

Большей частью эти люди занимались обычной охраной всех наших местных объектов, да патрулировали наш квартал, чтобы вовремя пресекать возможные недоразумения всех его новых жителей с местной полицией. Меньшей же частью — двумя дюжинами, они представляли собой самое натуральное штурмовое подразделение.

Полные «полицейские» комплекты брони, щиты, в том числе противопулевые, тараны для выбивания дверей, «демократизаторы» конечно же, как деревянные, так и резиновые — всё же в самой демократичной стране мира приходилось работать, дробовики, револьверы, пистолеты, пистолеты-пулемёты, ручные и станковые пулемёты, а также снайперские винтовки. Всё это добро имелось у них в закромах на всякий пожарный случай.

Понятное дело, что выпускать их всех таких «красивых» на улицу, чтобы они там провели повальную чистку, мы не собирались. И мы их собирали для иных целей, и сами бойцы могли не понять подобного подхода с нашей стороны. Но вот постоять за честь, свободу и имущество членов нашей семьи, обязаны были по первому зову. Потому я даже серьёзно подумывал об организации собственного похищения, с последующим натравливанием этих «псов войны» на мешающих моим планам всяких нехороших дядек.

— О! А это место я помню! — не сдержавшись, весьма эмоционально воскликнул я, ткнув пальцем в сторону очередного салуна, когда мы проезжали по Ривард-стрит. — Лет семь назад я именно здесь отстреливался от похитивших меня мафиози.

— Да. Народ этот случай помнит до сих пор, — уважительно кивнул в ответ Муромцев, хотя я его в этот момент не видел, будучи увлеченным разглядыванием памятной для меня местности. — Вы ведь тогда пять человек на тот свет спровадили! В том числе Пьетро Мирабиле, которого считали самым первым доном местной итальянской мафии. Поговаривают, что не погибни он тогда, сейчас вполне мог бы являться боссом всех итальянских бандитов в Детройте.

— Ну да, ну да, — понимающе покивал я головой, — пацан к успеху шёл, а тут, блин, я случился. Что называется. Не получилось. Не фартануло. И знаете, что я вам по этому поводу скажу, Евсей Дмитриевич? — поймал я взгляд «пассажира» в салонное зеркало заднего вида.

— Что же? — проявил тот совершенно не наигранный интерес.

— Со временем каждый в этом городе обязан будет понять одну простую истину. Яковлевы — истинные владельцы Детройта. Если не в правовом смысле этого слова, то в фактическом. И ни одна муха не будет здесь иметь право зачинать потомство без нашего на то дозволения, — сказал, как отрезал, я.

А что? У Брюса Уэйна был его Готэм, который тот раз за разом сливал на потеху всяким фрикам. У меня же будет мой Детройт, в котором будут царить закон и порядок. Мой закон! И мой порядок! На абсолютно всех уровнях местного общества и власти! Ведь, случись мне не сдюжить с изменением хода истории, необходимо было иметь достойный плацдарм для отступления. Причём не только отступления моей семьи, но и сотен тысяч прочих жителей России, которым не нашлось бы места в том же СССР. Высокообразованных и предприимчивых, смею заметить, жителей России!

— Полагаете, что сие реализуемо? — очень так тактично поинтересовался Муромцев, не охренел ли я вконец, заявляя такое.

— Время покажет, — лишь многозначительно хмыкнул я, уже прикидывая в уме, сколько своих «бойцов» смогу заселить в этот город в ближайшие год-два, чтобы затраты на них оказались экономически оправданы.

Глава 12

Лихие нулевые! Часть 3

— Может, я всё же с вами внутрь зайду, Александр Евгеньевич? — повернувшись ко мне с переднего сиденья, продолжил гнуть свою линию Иван.

Со времён моей ознакомительной поездки по городу в компании с Муромцевым минуло уже свыше недели, и вот настало время действий. Мой автомобиль остановился напротив входа в помещение банка, и телохранитель в который уже раз за эту поездку выявил острейшее желание не оставлять мою ценную тушку без своего пристального внимания. Видать, до сих пор прекрасно помнил, как опростоволосился с год назад и теперь всякий раз старался перебдеть, нежели недобдеть.

— Не стоит, Ваня, — в который уже раз проверив, что, не смотря на летнюю жару, мой пиджак застёгнут на все пуговицы, и вообще имею должный деловой вид, покачал я головой. — Там максимум четыре человека будет. Три их которых — простые банковские клерки. Ну а с четвёртым я приехал просто пообщаться по душам. Так что внутри мне уж точно ничего не угрожает. А твоё присутствие, всего такого боевитого, — показательно покосился я на уверенно удеживаемый тем в руках пистолет-пулемёт, — будет как раз не к месту. И вообще, мне так-то куда опаснее сейчас находиться на улице, нежели в каком-нибудь помещении. Потому лучше прикрой мой спокойный вход в банк и последующий выход. Только не сильно светись сам с этой игрушкой в руках, — хмыкнув, указал я рукой на его оружие.

К настоящему моменту мои телохранители все, как один, прекрасно знали о послании от «Чёрной руки» и потому принялись исполнять свои обязанности излишне рьяно. Причём настолько рьяно, что лично мне это даже стало мешать в исполнении задуманного плана. Пришлось вот даже в приказном порядке перевести несколько человек в дополнительную охрану отца, а также позаботиться о том, чтобы четвёртое и последнее пассажирское место в моей машине оказалось занято посторонней фигурой. Иначе от компании того же Михаила мне было бы никак не отболтаться.

Что же касалось Ивана… Впоследствии я планировал перед ним объясниться и даже извиниться за грядущую подставу. Но уж точно не в самое ближайшее время. Ибо порой мы сталкивались с такими испытаниями жизни, которые требовалось проходить без лишних глаз с ушами.

Так что, стоило только разъездному корпоративному седану DAC «Family» замереть на месте, как я открыл свою дверцу и шустро юркнул в находящееся в каких-то шести-семи шагах от меня помещение банка. Только и сделал при этом, что молча махнул приехавшему вместе со мной переводчику следовать за мной, да параллельно отмахнулся от порывавшегося таки нарушить мой приказ телохранителя.

— Это что? — через пришедшего вместе со мной переводчика поинтересовался Фердинад Пальма, после того, как мы взаимно представились друг другу, расселись в кресла, и я подтолкнул в его сторону конверт.

— Это та самая причина, по которой мне пришлось нанести вам визит вежливости, — максимально куртуазно попробовал я обозначить подоплёку своего приезда в откровенно крохотный банк итальянца. Крохотный, что в финансовом плане, что в физическом. К примеру, кабинет директора, в который нам с переводчиком удалось прошествовать совершенно беспрепятственно по причине отсутствия какой-либо охраны, находился всего в 10 шагах от входной двери. А помимо него тут наличествовало ещё всего 2 помещения опять же небольшого размера. И это был весь банк!

Почему первым я выбрал для общения именно синьора Пальма? Да потому что мне нужен был банк для отмывания будущих незаконных доходов, который уж точно никак нельзя было бы связать с фамилией Яковлевых. А он, родимый, уже не первый год существовал и действовал под управлением Фердинанда. Причём, как я полагал, с самого начала своего функционирования занимался как раз отмыванием грязных денег. На что как бы намекали и его размеры. Больно уж мало здесь имелось места для приёма клиентов. Хорошо если с десяток человек одновременно могли поместиться в зале обслуживания.

— О! Синьор! Это возмутительно! — ознакомившись с моего на то дозволения с текстом вложенного в конверт письма, более чем эмоционально всплеснул руками мой собеседник. — Сто тысяч долларов! Сто тысяч! Это же уму непостижимо! — сделал он акцент именно на сумме затребованных откупных, нежели на самом факте вымогательства. Что так-то уже свидетельствовало кое о чём. — Да когда я служил в полиции Нью-Йорка, — тем временем продолжил разоряться итальянец, потрясая посланием «Чёрной руки» в воздухе, — самая большая сумма схожего вымогательства составляла всего две тысячи долларов! Две! А тут аж в пятьдесят раз больше!

— Вот и мне не пришёлся по нраву факт того, что кто-то посчитал для себя возможным выдвигать ультиматум моей семье! Моей! — полыхнул я гневом во взгляде и вообще постарался выразить всем своим видом крайнюю степень негодования, даже пристукнув кулаком по столу владельца банка для большего антуражу.

— Я прекрасно вас понимаю, синьор Яковлев! И, более того, поддерживаю в чувстве праведного гнева! — тут же принялся уверять меня в своей полнейшей моральной поддержке этот итальянский мафиози. — Но… Почему вы пришли с этим письмом ко мне? Не логичнее ли было обратиться в полицию? Всё же ваша семья имеет очень немалый вес в обществе не только города Детройт, но и всего штата Мичиган, учитывая, сколь великие налоги вы ежегодно выплачиваете в их бюджеты!

Это да. В этом плане он был очень сильно прав. Налоги мы с компаньонами по местным меркам платили очень уж солидные. Почти 20 миллионов долларов в год выходило на всех нас вместе взятых. Из них половина приходилась на нашу семью. При том, что годовой бюджет федерального правительства США составлял порядка 750 миллионов тех же самых долларов в тот же самый год.

Да и вообще мы являлись более чем крупными работодателями, напрямую обеспечивая на сегодняшний день рабочими местами под 90 тысяч человек — так-то почти пятую часть населения Детройта. И все эти люди, опять же, платили налоги, потребляли всевозможные услуги, блага и продукты, а также выступали избирателями.

Иными словами говоря, именно в наших руках находился очень чувствительный рычаг давления на местное политическое общество. И не принимать это во внимание не мог никто из числа здравомыслящих персон. Так что к нашим с папа́ словам и негодованию местные власти попросту обязаны были прислушаться, обратись мы к ним. В этом плане мой собеседник был прав на все 100%. Но! Всегда существовали определённые «Но!».

— Видите ли, уважаемый синьор Пальма, — закинув ногу на ногу, откинулся я на спинку своего кресла. — Что в бизнесе, что в жизни, что вот в подобных щекотливых ситуациях, — мой взгляд упёрся в удерживаемый им лист бумаги, — я привык действовать по одному золотому правилу. Если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам! Мы, Яковлевы, слишком занятые люди, чтобы позволять себе тратить время на все эти полицейские расследования, судебные разбирательства, да вечные оглядывания себе за спину — не осталось ли там позади кого-нибудь сильно обиженного. Куда проще сразу найти виновника очередных возникших беспокойств, да показательно раскатать его в тонкую кровавую лепёшку в назидание другим.

— Кхм. Мистер Яковлев. Опять же, как бывший полицейский, должен вас предупредить, что подобные действия, именуемые не иначе как самосудом, не приветствуются на земле Соединённых Штатов Америки, — покряхтев мигом пересохшим горлом, как-то даже стушевался мой визави. Видать, в определённой мере представлял себе возможности семей, подобных нашей — то есть располагающих и распоряжающихся огромными капиталами. Так сказать, в красках представлял. В очень таких красных и даже бордовых красках.

— Заметьте, вы сами сказали, что они лишь не приветствуются! — в ответ акцентировал я внимание собеседника на том, что они не запрещены для тех, кто может себе позволить прикрыть глаза на нормы американского законодательства. — «Чикаго Трибьюн» не даст мне соврать!

Для меня с отцом небольшой отдел аналитики при «Русско-Американском торгово-промышленном банке» постоянно делал выборку новостей из газет крупнейших городов США, потому я чётко знал, о чём говорю. Ведь именно «Чикаго Трибьюн» вело постоянную рубрику, которую можно было охарактеризовать как — «Линчевание в наши дни».

И потому возразить Пальме было попросту нечего, поскольку, судя по статистике, линчевание отдельных категорий граждан, нет-нет, да походило на местную национальную забаву.

Так-то в Штатах ныне чуть ли не каждый второй день кого-нибудь да вешали без суда и следствия на ближайшем фонарном столбе или дереве. Причём вешали не представители власти, а простые обыватели. И не втихую, а показательно! С позированием перед фотографами и дачей интервью газетчикам.

Что при этом было удивительно лично для меня — под горячую руку этих самых линчевателей попадали не только чернокожие граждане США или же индейцы, как то можно было изначально предположить, исходя из знания истории и менталитета местных. Примерно каждая четвертая жертва самосуда относилась к числу белых — из числа местных жителей или же иммигрантов. И, что звучало особо дико, причиной каждого четвёртого случая становилось, либо неуважительное отношение, либо сказанное в адрес кого-либо уважаемого обществом бранное слово. Вот так обозвал кого-нибудь козлом или же уродом и сразу здравствуй виселица!

И ведь подсчитывали при этом лишь тех, кого нашли! Кого повесили напоказ! А скольких схоронили где-нибудь по-тихому? То-то и оно, что много! Очень много!

А, самое главное, за таковой суд линча местные власти практически никого не наказывали.

Насколько мне было известно из вычитанных данных, максимальный срок для кого-то из подобных линчевателей был равен 15 месяцам заключения в тюрьме. Да и то лишь потому, что свою жертву они не просто по-быстрому повесили, а в течение нескольких часов показательно поджаривали заживо на медленном огне чуть ли не в самом центре своего городка. И это, блин, происходило не в средние века, где-нибудь в Европе на волне борьбы с ведьмами да всякими инакомыслящими Джордано Бруно, а в 1909 году! В славных, мирных, добрых США с их якобы непоколебимыми гражданскими правами! Просто гражданами при этом здесь следовало быть «первого сорта», чтобы уж точно не оказаться на импровизированной виселице.

Так что законы в этой стране, при возникновении должной необходимости, работали исключительно в ту сторону, в которую требовалось их повернуть для политиков и их спонсоров. И никак иначе. Но поскольку мы, Яковлевы, являлись подданными российской короны, позволить себе подобное поведение уж точно не могли. Во всяком случае, в открытую. Ведь всевозможные злопыхатели мгновенно навалились бы на нас при возвращении на родину, дабы отжать себе все наши российские предприятия.

— Если вы имеете в виду… — начал было отвечать Фердинанд, как оказался нагло прерван неким грубияном.

Почему грубияном?

Так он даже не удосужился предварительно постучать в дверь и испросить дозволения войти, а сходу ворвался в кабинет, где мы вели беседу. Причём, ворвался не один, а с обрезом охотничьей двустволки наперевес! Ворвался и застыл на несколько секунд, изучая лица всех присутствующих. По всей видимости, решал — в кого именно стрелять в сложившейся ситуации. Или же — в какой очередности отстреливать нас, касатиков.

— Хм-м-м. Полагаю, это к вам, — перевел я взгляд с неожиданного визитёра на банкира. — Нам выйти, чтобы не мешать вашему дальнейшему общению? Или? — Мой резко побледневший лицом переводчик хоть и дал голосом петуха, всё же продолжал переводить. Видать, надеялся, что неизвестный налётчик отпустит нас с богом, удовлетворившись жизнью лишь одного банкира.

— Предпочту остаться в вашей компании, господа, — оценив удерживаемый неизвестным обрез, тут же постарался увеличить свои личные шансы на выживание синьор Пальма. Всё же патрона у «незваного гостя» могло иметься всего два — по количеству стволов, а нас тут было целых трое.

— А… — больше ничего произнести я не успел, поскольку в этот момент два чёрных зёва обреза уставились в мою сторону, раздался гром выстрела, и меня вместе с креслом уронило на пол, так что я оказался в позиции — ногами вверх. Это, вроде как, заряд дроби влетел точнёхонько мне в живот, придав телу необходимую кинетическую энергию для совершения подобного обратного недосальто из позиции сидя.

Второй же заряд дроби достался тут же мафиози, после чего стрелок поспешил покинуть место преступления, метнувшись к выходу на всех парах. И даже не предпринял попытку подёргать ручку находящегося здесь же сейфа!

Откуда я мог знать, что это была именно дробь, а не картечь, к примеру?

Так, и оружие, и патроны были переданы данному стрелку моим доверенным человеком, вместе с сотней долларов задатка за демонстрационный налёт на этот самый банк с не летальной стрельбой.

Мне нужен был прецедент, связанный с местной итальянской мафией, за который они по всем понятиям стали бы моими должниками. И я его создал с минимальным для себя риском.

Почему с минимальным? Так всё дело обстояло в том, что один патрон был холостым. Тот самый, которым выстрелили в меня. Именно поэтому налётчик слегка промедлил в самом начале — пытался разобраться, в кого и из какого именно ствола стрелять.

И упал я вовсе не из-за воздействия на моё тело дроби, а потому что как следует оттолкнулся ногами, чтобы точно рухнуть на пол. А пока лежал на этом самом полу, прикрытый от чужих взглядов перевёрнутым креслом, просто расстегнул пиджак своего костюма-тройки, под которым обнаружились заранее обстрелянные дробью жилетка, сорочка и та же самая кираса, что спасла меня в прошлом году в Санкт-Петербурге.

А вот попытавшемуся в последний момент укрыться за своим добротным столом Пальме достался полноценный заряд, отчего его правая рука с плечом изрядно пострадали.

Понятное дело, что последнее я смог узнать лишь после того как, постанывая и держась за якобы пострадавший торс, поднялся на ноги и, слегка осоловевшим взглядом осмотрел весь кабинет.

Переводчик из числа наших с Рябушинскими банковских служащих успешно притворялся ветошью, съёжившись в своём углу, и лишь таращился оттуда на меня ошарашенным взглядом. Ну да, его-то я использовал втёмную, как и вообще всех остальных. Вот парень и был изрядно удивлён тем фактом, что я остался жив, словив практически в упор полноценный ружейный выстрел.

— Бам, бам, бам, бам, бам. Бам, бам, бам, бам, бам, бам, бам, бам, — внезапно раздалась снаружи заполошная стрельба, которая, впрочем, столь же резко прекратилась, как и началась. Это, насколько я понимал, на 5 баллов отработал свой хлеб оставленный мною близ автомобиля телохранитель.

А как ещё ему надлежало действовать, увидев выбегающего из банка вооружённого двустволкой человека? Причём, выбегающего после прозвучавших внутри этого самого банка двух громких выстрелов! Да вдобавок я заранее предупреждал его, что иду на мирные переговоры с местным «финансовым жуком», но, ежели чего стрясётся, пусть сразу пускает в ход оружие, да ломится внутрь мне на помощь.

— Александр Евгеньевич! — вот, кстати, Ваня и вломился в директорский кабинет, не забыв тут же наставить своё оружие на истекающего кровью Фердинанда. — Живы!

— И даже можно сказать, что здоров, — показательно постучал я костяшками согнутых в кулак пальцев по панцирю. — А что там? Снаружи? — вернув кресло обратно на ножки, с немалым облегчением свалился я в него. Всё же, задумка задумкой, а когда в тебя стреляют — это, как ни крути, страшно. Налётчик ведь вполне мог перепутать выстрелы и выдать в меня отнюдь не холостой заряд. Так что ножки мои, нет-нет, да подрагивали слегонца. Чай не спецназовец какой с закалёнными до алмазной твёрдости нервами, а практически обычный человек. Отчего я вовсе не стыдился данной слабости в коленях.

— Так это… — как-то даже растерялся Иван. — Положил я, значит, стрелка.

— Насмерть? — на всякий случай уточнил я, хотя уже сейчас предполагал, что да, насмерть, если учитывать количество услышанных мною автоматных выстрелов.

— Так это… — вновь повторился мой телохранитель. — Да кто же его, ирода, знает. Насмерть там или не насмерть. Я две очереди ему вдогонку дал, да тут же к вам помчался.

— А он чего? — продолжил я опрос, одновременно махая переводчику, чтобы тот помог присесть в кресло шебуршащемуся где-то за своим столом банкиру.

— Кто он? — слегка принялся тупить мой бодигард.

— Стрелок, — устало выдохнув, всё же пояснил я за объект своего сиюминутного интереса.

— Так это… — уже в третий раз повторился Ваня. — Раскинул руки в стороны и, запнувшись, рухнул на тротуар. А живым он там рухнул или не живым — то мне неведомо. Я же сразу к вам! На помощь, значица.

Махнув на него рукой, мол, потом поговорим, я всё же нашёл в себе силы, чтобы утвердиться на ногах и направиться к уже усаженному в кресло Пальме. В одиночку переводчик не справлялся, попросту не зная, что ему делать. Вот и пришлось помочь советом, да руками.

Действуя вдвоем, мы стащили с раненного пиджак с жилеткой, разорвали его рубашку на бинты и ими же перевязали наскоро раны. После чего, свистнув местных клерков, споро погрузили Фердинанда в наш автомобиль, да и отправили его в ближайшую больницу. Тогда как сами с Ваней и переводчиком пошли смотреть, что там сталось с налётчиком, недалеко от тела которого уже начала потихоньку образовываться толпа зевак.

— Мёртв, — тихо констатировал я, после того, как не смог нащупать пульс на его шее. И это было очень хорошо, поскольку именно такой исход изначально подразумевался мною при разработке данной операции. Да, это было как-то подло по отношению к исполнителю. Но на то оно и существовало — это «уличное пушечное мясо», которое было согласно на любой заработок и которое никому нормальному не могло быть жалко априори. Впрочем, побыть ещё чуть-чуть живым для публики этому несостоявшемуся убийце всё же предстояло. — Алексей, — обратился я к своему толмачу. — Быстро присядьте рядом со мной и сделайте вид, что задаетё ему вот, — кивнул я на тело, — вопросы. Все объяснения потом.

— Хорошо, — будучи явно удивлённым моей дикой просьбой, тот всё же выполнил моё указание и присел рядом с трупом. — А что прикажете у него спрашивать? — почему-то шёпотом поинтересовался он.

— Интересуйтесь, кто его нанял. И делайте это погромче. Пусть зеваки тоже услышат, — принялся давать я ценные указания. — Потом прильните ухом к его губам, сделайте вид, что выслушиваете ответ, и, распрямившись, скажите мне — мол, заказчиками были Джанолла. И после говорите всем подряд — и полицейским, и газетчикам, что перед смертью нападавший сдал своих заказчиков — братьев Джанолла. С меня за это две тысячи долларов, — не забыл я подмазать готовность парня лжесвидетельствовать подходящей финансовой премией.

Почему же среди всех итальянских «донов» в качестве своих противников я в конечном итоге решил сделать именно Джанолла?

На это было две причины!

Во-первых, они были самыми сильными в плане развитости своей структуры и по количеству боевиков. А сильные единоличники мне тут были точно не нужны. Ведь куда легче мне было договариваться с большим количеством не столь сильных мафиози.

Во-вторых, Джанолла были самыми отморозками из числа итальянцев. К тому же немалая часть их силы опиралась на их лидерство в преступном мире городков-спутников Детройта, которые мне были не столь уж сильно интересны. Так что бить их можно было по частям.

Ну и, в-третьих, кого-то же мне требовалось показательно раскатать! Джанолла в этом плане выступали наиболее подходящей жертвой. Ведь с тем, кто мог походя уничтожить наиболее сильный преступный клан, все остальные не могли бы не начать считаться. Считаться и обходить такого резкого на расправу деятеля стороной.

Теперь же только и оставалось — что добиться «временной слепоты» со стороны властей. А то и обзавестись всяческой поддержкой местных правоохранителей, дабы их тоже капитально повязать должной пролиться кровью.

Глава 13

Лихие нулевые! Часть 4

— Это просто возмутительно! — негодовал Фрэнк Кроул, не первый год занимающий должность начальника полиции Детройта. — В нашем славном городе! Средь бела дня! Происходит такое! Нет, господин мэр! Теперь я не прошу, а просто требую выделить мне дополнительное финансирование на закупку автомобилей для полиции, чтобы мы, наконец, могли организовывать постоянные моторизованные патрули! А иначе уже завтра нечто подобное может произойти не где-нибудь в трущобах, а в районе Браш-Парка! В нашем «маленьком Париже» с его донельзя состоятельной публикой!

Кто о чём, а вшивый о бане. И это было бы смешно, если б не было так грустно. Как мне было хорошо известно, в Детройте, как ни крути, а столице мирового автомобилестроения, у полиции до сих пор не имелось ни одного служебного автомобиля.

Нонсенс, скажет кто-нибудь. И будет чертовски прав. Да! Нонсенс! Но таковы реалии сегодняшнего дня. Ни больницы, ни пожарные депо, ни полиция Детройта всё ещё не пересели на моторизованные транспортные средства, используя лишь лошадей с повозками, велосипеды, да свои собственные ноги.

Маразм. Как есть маразм! Но, что имеем, то имеем. И никуда от этого не скрыться, не уйти.

— Да подождите вы со своими машинами, мистер Кроул, — явно с трудом сдержавшись, чтобы попросту не отмахнуться от главы городской полиции, прервал того Филипп Брейтмайер — новоизбранный мэр. — При чём тут авто, если у нас на повестке дня нападение на достопочтимого мистера Яковлева и мистера Пальма! И как вы очень верно подметили — совершенно возмутительное нападение, произведённое средь бела дня! Куда вообще полиция смотрит!

Тут дело было ясное, как божий день. Каждый из присутствующих в кабинете городских шишек пытался перекинуть возникшую проблему с больной головы на здоровую. Лишь бы только поднятая волна нашего с папа́ праведного негодования не задела лично их.

Здесь ведь, учитывая наши капиталы со связями и даруемые ими возможности, любому из них можно было раз и навсегда распрощаться с карьерой, случись у нас истерика какая.

Лично я уже сейчас, как наяву, видел в своём воображении гипотетические кричащие заголовки первых полос крупнейших газет США — «Спаситель американского экс-президента застрелен бандитом в Детройте! Что вообще творится в этом городе?». Или что-то в этом роде.

Да всех виновников подобного происшествия — что явных, что опосредованных, мгновенно стёрли бы в порошок свои же, но рангом повыше, дабы то же самое не сотворили бы подсуетившиеся политические оппоненты, чтобы поднять в обществе уже свои акции на фоне разгорающегося скандала. Чего никто из них двоих, естественно, не желал от слова — «вообще». Не для того они эти самые карьеры выстраивали многими годами, чтобы взять и потерять всё в один миг из-за какой-то перестрелки.

В том числе поэтому нас практически сразу пригласили проследовать не куда-нибудь в участок для допроса, а прямиком в кабинет мэра. Благо отец к этому времени уже примчался на место происшествия, и я смог со спокойным сердцем отпустить своего переводчика, чьих ушей назревающий здесь и сейчас разговор уж точно не касался.

— Кхм, кхм, господа, — кашлянув с целью привлечения внимания, включился я в их диалог, который мне вполголоса переводил папа́. — Если всё дело обстоит только в машинах, то наша семья с удовольствием поможет полицейскому департаменту Детройта и для начала привнесёт в дар два десятка DAC-ов в той комплектации, которую вы сами пожелаете иметь, — принялся синхронно со мной доносить мои мысли до всех собравшихся не ставший возражать отец. — Но в ответ я требую… Да, да, господа! Не прошу! А именно требую обеспечить закон и порядок в вверенном вам городе! В городе, в развитие которого наша семья со всеми нашими партнёрами вкладывает десятки миллионов долларов уже не первый год! И если вы не способны справиться своими силами с совершенно распоясавшимися бандитами, заполонившими уже все улицы, то просто дайте дозволение поработать в этом плане служащим нашего частного охранного предприятия! Сделайте одолжение, отвернитесь на время в сторону, прикройте уши, чтобы точно ничего не слышать и сами увидите, что двух недель не пройдёт, как в городе наступит тишина да благоденствие. А все преступные элементы постараются покинуть Детройт вперед собственного панического визга. Во всяком случае, все те, кто умудрится выжить.

— Господин Яковлев! Александр! — переглянувшись с Кроулом, взялся отвечать мне мэр, чьи глаза постоянно бегали между мной и отцом. — Я всё понимаю. Сейчас вы негодуете по поводу всего произошедшего. И, Бог мне в свидетели, имеете на то полное основание. Но, право слово, мы ведь живем в США! В правовом государстве! У нас нельзя просто так взять и начать творить свой собственный суд в обход системы! Всё обязано происходить исключительно по закону!

— Ну да, конечно, — лишь хохотнул я в ответ, не сдержавшись. — Ещё скажите, что у вас здесь, в Штатах, людей на столбах не развешивают, словно новогодние гирлянды, нередко лишь за косой взгляд в чью-то сторону!

— В нашем городе и нашем штате — нет! — поджав губы, твёрдо произнёс Брейтмайер. — Всё же тут вам не Техас, не Алабама и не Флорида какая-нибудь! Мы в штате Мичиган! Здесь чтят законы США!

— Позволю себе, господин мэр, внести в ваши слова небольшую правку, — вновь вступил я в полемику с ним. — Здесь чтим законы лишь мы — законопослушные граждане, — ничтоже сумняшеся, указал я на себя и отца, проигнорировав самих американцев. — И всё! Тогда как преступники плевать на них хотели с высокой колокольни! Вот вам наглядное доказательство! — расстегнув пуговицы пиджака, продемонстрировал всё так же находящиеся под ним измочаленные дробью жилетку с рубашкой. Ведь заехать домой, чтобы переодеться, мне времени не дали — сразу потащили к главе города «разруливать проблему». — Вот вам ваш мнимый закон и порядок! — поковырявшись в одной из множества дыр, выудил я на свет сплющенную свинцовую дробинку, которую и бросил на стол мэру. Жалко, что она не была стальной. А то бы ещё позвенела этак показательно для большего антуражу.

— На то они и преступники, — посмотрев на дробинку, словно на сосредоточие всего зла в этом мире, развёл руками в ответ на мою речь Фрэнк Кроул. И буркнул в своё оправдание, — Как будто в вашей России дела обстоят иначе.

Тут он был, конечно, прав. По сравнению со временами десятилетней и даже пятилетней давности, количество преступлений в России заметно возросло. Особенно в столице, чьё население за последние 10 лет увеличилось в 2,5 раза, причём за счёт отнюдь не работников умственного труда или же агнцев божьих. Скорее уж за счёт работников ножа и топора, да тех, кто не пригодился даже в деревне.

Не минула сия беда и нашу Петроградку, где вновь начали возникать всевозможные группировки отпетых хулиганов, не смотря на «игру в Бэтмена», что порой вели наши люди при негласном содействии профинансированной должным образом на временную слепоту полиции. А на том же Васильевском острове, особенно в его западной части, дела и вовсе творились тёмные. Количество убийств, вооруженных налётов и краж возросло аж десятикратно!

И пусть после этого хоть кто-то попеняет мне за то, что у меня в прихожей установлен боеготовый станковый пулемёт с вечно бдящим расчётом!

Впрочем, вслух я не стал соглашаться с выдвинутым контробвинением, а принялся говорить совсем иное.

— У нас в России все прекрасно знают, кто такие Яковлевы! — задрав нос вверх настолько, что, фигурально выражаясь, едва не поцарапал его кончиком потолок, гордо заявил я, вдобавок максимально возможно расправив при этом плечи. — Последнего, кто посмел поднять на меня руку, сами же бандиты отловили, заставили того вырыть себе могилу, а после закопали его заживо. Лишь бы только мы не принялись искать виновника произошедшего так, как мы умеем это делать! — Проверить местные этот факт никак не могли, потому я счёл возможным им кичиться, заодно давая тем понять, что мы не просто денежные мешки. Естественно, слегка при этом приукрасив и сместив акценты. — Там нас и боятся, и уважают! Ибо есть за что!

— Кхм, похоронили заживо? — выпучив на нас глаза, мэр принялся ослаблять ставший резко тугим узел галстука.

— Да. Мне, так сказать, предоставили фото-отчёт в деталях, как и что тогда происходило, — степенно кивнул я головой в ответ. — Ну и на словах, конечно, пояснили факт произошедшего со всеми должными подробностями, извинившись заодно за недосмотр. И поныне в том районе Санкт-Петербурга, где располагаются наши производства, где живут наши работники, который мы считаем своей землёй, мало какой смельчак может себе позволить преступить закон. Здесь же многие, похоже, уже успели совершенно позабыть, что стало с теми недоумками, которые некогда попытались меня похитить. Так не настало ли время об этом им всем напомнить, господа? Хорошенько так напомнить! С огоньком! — принялся я переводить свой требовательный взгляд с главы полиции на мэра и обратно. Пущай понервничают! Им полезно!

— Позвольте всё же сперва нам сделать свою работу, — тактично постарался унять меня и мою кровожадность мистер Кроул. — Вполне возможно, что это нападение было вовсе не на вас, и вы стали лишь невинной жертвой в чужих разборках.

— Мы это вполне допускаем, — озвучил папа́, после того как наскоро переговорил со мной по данному поводу. Он-то был пока не в курсе всей моей аферы. — И, слегка перефразируя Наполеона III, скажу так — если стрелявший окажется поляком — то это являлись по нашу душу, а если итальянцем — то по душу мистера Пальма, — проявил изрядную эрудицию отец. Ведь действительно, нечто подобное французский император заявил Александру II после неудавшегося покушения в Булонском лесу, имевшем место быть 25 мая 1867 года.

— Могу уже сейчас сказать, что это был итальянец, — тут же ухватился за «протянутую тростинку» шеф местной полиции. — Уж поляка-то от итальянца я легко отлечу даже на глаз. Независимо от того жив тот или уже помер! Кстати! Почему поляк? Вы ожидаете с их стороны какие-то нападки? — очень так серьёзно поинтересовался он, вовсе не желая услышать положительный ответ, поскольку Яковлевы являлись здесь солидной финансовой величиной, тогда как поляков в Детройте было просто много. Куда больше тех же итальянцев. И столкновения двух этих сил на вверенной территории ему уж точно не хотелось получить.

— Просто к слову пришлось, — поспешил успокоить того папа́. — Но нас, русских, они действительно не сильно любят. Когда-то в стародавние времена не смогли захватить над нами власть и теперь стараются всячески мстить нам из-за этого. Не все, конечно! Далеко не все! Но и таких неугомонных мстителей хватает с избытком. Приходили-то за шерстью, а ушли остриженными. Вот и затаили злобу.

— Кстати, Александр. Раз уж мы сейчас имеем чёткое понимание, что нападавший был итальянцем и, скорее всего, его истинной жертвой должен был стать Фердинад Пальма, — мгновенно воспользовался представившейся возможностью перевести разговор на несколько иные рельсы мистер Кроул. — Подскажите. Как вы оказались в обществе последнего? Если это, конечно же, не великая тайна. Всё же мистер Пальма является весьма неоднозначной личностью, — завуалировано поинтересовался он, какого чёрта я терся у одного из местных мафиозных боссов.

— Наверное, не тайна уже, — поразмыслив напоказ с минуту-другую, «сдался» я на милость любопытства полицейского. — Всё же такие трагические обстоятельства случились. Вот! — вытащив из внутреннего кармана пиджака письмо от «Чёрной руки», передал я его представителю закона. — Я собирался попросить помощи у мистера Пальмы в поиске отправителя сего послания. Очень уж мне захотелось побеседовать с этим неизвестным господином по душам. Ведь Фердинанд Пальма, насколько мне известно, за время службы в полиции Нью-Йорка не единожды сталкивался с вымогателями из этой шайки, — решил прикинуться я ничего не понимающим в местных раскладах дурачком. И пофиг, что обо мне они в реальности подумают.

— Что! Чёрная рука! Сто тысяч долларов! — более чем эмоционально воскликнул Фрэнк Кроул, явно не сдержавшись от обуревающих его эмоций. — Но почему вы не обратились с этим делом к нам, в полицию? — принялся трясти он удерживаемой в руке бумагой.

— А вы не напомните мне, кого именно задержали в прошлом году как раз в связи с похожим вымогательством? — очень так проникновенно поинтересовался я, ставя собеседнику разом шах и мат.

— Но ведь задержали! — мигом сдувшись, постарался тот уйти от прямого ответа, поскольку сразу осознал, к чему я клоню и стал от этого весьма белым всем своим ликом.

— Кого? — не меняя тембра голоса, принялся я продавливать его в ответ одним лишь своим требовательным взглядом.

— Моего офицера, — явно поникшим голосом дал ответ главный местный страж закона и порядка.

— Полицейского, — констатировал я.

— Полицейского, — вынужденно кивнул тот головой в подтверждение моих слов. А что ещё ему оставалось делать? От правды, что называется, не уйдешь. Особенно если тебя фактами прижали. Об этом ведь писали все газеты города! Капкан-то расставляли на заядлого преступника, а в итоге словили своего! Позору было — выше крыши. Муромцев мне в своё время об этом факте в деталях поведал.

— И кто после такого фиаско мог бы дать мне гарантию, что за авторством этой бумаги, — указал я пальцем на письмо, — не стоит очередной полицейский?

— Мистер Кроул, — каким-то даже замогильным голосом, обратился мэр к представителю полиции, явно сдерживаясь от того, чтобы начать брызжать слюной в безудержном оре. — Даю вам ровно сутки на то, чтобы разобраться с этим делом, — очень так качественно и железобетонно «съехал с темы» хитренький Филипп Брейтмайер, сразу обозначив мне козла отпущения. — И результат вашего расследования обязан быть результативным, — скатился в небольшую тавтологию глава города, на что, впрочем, в данный момент никто не обратил ни малейшего внимания. В том плане, что не обратил внимания на факт тавтологии, а не на высказанные тем слова. На слова-то как раз обратили внимание все. Больно уж однозначно они прозвучали. Мол, расшибись в лепёшку, но скоренько найди виновного, пусть даже он окажется не сильно-то виновным в этом случае.

— Будет исполнено, — по всей видимости, правильно понял посыл мэра шеф полиции, поскольку даже не стал высказывать ни единого возражения по поводу немыслимых сроков. Вот сразу было видно опытного человека! Сказано ему найти виновного, он тут же взял под козырёк!

И эти люди ещё вздумали учить меня — что тут потребно делать по закону, а что нет!

Что же касалось меня, то, проведя в компании сих донельзя вежливых господ ещё с час времени, отправился в больницу к пострадавшему банкиру, дабы осведомиться о его здоровье и всё же договориться через него о встрече сразу же со всеми «уважаемыми людьми» итальянской общины. Ведь у меня имелось, что сказать им, чем изрядно заинтересовать и чем не менее изрядно припугнуть.

Правда, сразу вот сейчас организовать эту самую встречу никак не вышло. И тому имелось немало причин.

Во-первых, Пальме требовалось пару-тройку дней на отдых и частичное восстановление. Дробинки из него, конечно же, достали. Зря что ли мы на всякий пожарный случай уменьшили пороховой заряд в ружейном патроне аж втрое! Но попятнало дробью его знатно. Да и с лекарствами всё обстояло не столь хорошо, как в XXI веке. Требовалось куда больше времени, чтоб раны нормально поджили без всяких там нагноений.

Во-вторых, решив не выдумывать чего-то лишнего, донельзя мозговитый мистер Кроул попросту связал показания моего переводчика по поводу последних слов погибшего киллера с фактом вымогательства от лица «Чёрной руки» и с небывалым энтузиазмом принялся показательно кошмарить всю семью Джанолла. Весьма немалую семью, следовало тут отметить! И даже что-то там нарыл на самом деле по поводу торговли краденными товарами в принадлежавших им продуктовых лавках. Но главное — посредством активной работы дубинками, именуемыми не иначе как «демократизаторами», заставил тех сознаться во всех смертных грехах. В том смысле, что взять на себя вину за написание того самого послания с требованием выкупа за спокойную жизнь. Так что из-за временно поднявшегося шума, никто не стал бы собираться вместе. Больно уж то было хлопотно и даже ссыкотно.

В-третьих же, все эти «доны» были сами по себе и никто из них по одному свистку не стал бы соглашаться на встречу с каким-то там «богатым русским Буратиной». Пришлось слегка оправившемуся Фердинанду нанести отнюдь не один визит вежливости и провести несколько серьёзных бесед.

Но в конечном итоге полученный результат того стоил.

Через неделю после торжественного запуска нашего новейшего автомобильного завода, с конвейера которого тут же начали сходить новенькие Форд-Т, в одном непримечательном салуне собрались полдюжины серьёзных человек, не считая прибывшей с каждым из них охраны. Четверо итальянцев и двое нас с папа́.

По долгому размышлению я принял решение поделиться с родителем своей задумкой насчёт алкашки, и в итоге был едва ли не избит лещами по своей сильно мудрой голове за вот такие кренделя. Однако пару дней спустя, когда все нервы улеглись и предоставленные мною циферки оказались тщательно проверены, тот поменял своё решение на мой счёт. Но вот полученные таки лещи назад уже было не воротить. Те навсегда остались со мной, так сказать, на долгую память.

Ведь, что я сделал в самом деле? Лишь предложил пораньше осуществить то, что в несколько иной истории сообразили все детройтские автомобилестроители вместе взятые.

Да, да, да! Главными лоббистами от штата Мичиган того самого знаменитого «Сухого закона» являлись владельцы крупнейших заводов, которым изрядно надоело видеть по утрам тысячи похмельных рож, что, попадая на свои рабочие места, начинали криво-косо собирать автомобили. Именно поэтому конкретно в данном штате запрет на продажу алкоголя был введён почти на 3 года раньше, чем во всей остальной стране. В 1917 году, а не в 1920-ом.

Что? Не знали?

А вот теперь знаете!

И это дело я решил слегка ускорить, тем более что добротный фундамент для начала «крестового похода против виски, пива и вина» в стране уже давно имелся. Тут и там по всем штатам существовало огромное количество всевозможных общественных организаций выступавших резко против алкоголя.

Так что моё дело так-то было маленькое — сперва объяснить мафиози всю прелесть начала в США официальной антиалкогольной компании и последующего развития бутлегерства, лишённого налогов, акцизов и многочисленных легальных конкурентов, а после донести всю ту же мысль чиновникам штата вообще и Детройта в частности. Правда, последним уже требовалось скормить совсем иную причину — а именно, увеличение отдачи от труда работников предприятий. Тех самых работников, которых катастрофически недоставало в быстро разрастающемся городе и соседних шахтах. Ну и опереться при этом на уже имеющиеся «общества трезвенников», многие из которых насчитывали десятки тысяч активных членов — то есть избирателей.

Что из этого всего могло выйти — должно было показать лишь время. А для меня так-то наступал момент прощаться с США и отправляться в Европу. На большую охоту! Благо знакомство с местной мафией позволило мне заполучить на руки пару десятков совершенно легальных паспортов, оставшихся от умерших иммигрантов из совершенно разных стран, по которым виделось возможным, не засвечивая своё реальное имя, въехать в Германию, где меня ждала моя винтовочка со снайперским прицелом.

Глава 14

Игра в Джеймса Штирлица

Джеймс Бонд и Макс Отто фон Штирлиц. Первый — шпион, второй — разведчик. Чью роль мне было бы сподручней отыгрывать?

С точки зрения куража — конечно же, агента 007! Как же! Тут тебе и всякая разная невообразимая шпионская техника! И красивые женщины, дорогое вино, яхты, бизнес-джеты, казино! И столько приключалова на жо… э-э-э голову, что адреналин аж из ноздрей обязан бить струёй! В общем, зрителю понравилось бы очень.

Но мы-то жили не в какой-нибудь киновселенной ради интереса зрителей, мы жили в реальном мире и для себя. А потому с точки зрения здравого смысла лично мне куда ближе была роль товарища Исаева. Тихо, мирно, интеллигентно прийти, сделать своё дело и, не поднимая шума с пылью, уйти. Кра-со-та! Иного и не надо!

Да, скучно! Да, серо и пресно! Зато жизненно! И куда более безопасно!

Правда вот и на Штирлица я сильно не тянул. Не тот склад ума, не тот характер, не то образование. Женат, опять же! С итальянской мафией дела вот только-только крутить начал — то есть уже был замечен в порочащих связях. Разве что беспощаден к врагам. Это, да. Есть такое дело. Но не к врагам какого-то там рейха, а к тем, кого считаю врагами дела своей новой жизни. А ещё… Язык! Чёртов язык!

— Эх, говорила мне мама в детстве — «Сынок, учи иностранные языки. В жизни пригодится.». А я всё машинки, машинки, да машинки… конструировал. Мультимиллионером с того дела стал, однако страдать всё равно приходится, — едва слышно пробурчал я себе под нос. — А я кручу, кручу, педали кручу! С горы, с горы, с горы, как птица лечу! — выжимая из себя практически последние силы, налегал на те самые педали, которые, из-за изрядно забившихся с непривычки мышц ног, никак не желали легко и непринуждённого крутиться. Да и никакой горы, о которой пел кот Леопольд, тут тоже не наблюдалось. Лишь прямая грунтовая дорога. Нескончаемая, блин!

С чего мне вдруг пришлось опять страдать?

Да с того, что из-за незнания немецкого языка мне по прибытии в Германию приходилось изображать из себя невесть кого и тыкаться туда-сюда, словно слепому котёнку.

Переводчика-то с собой на такое конфиденциальное дело не прихватишь! А до появления смартфонов с интерактивной картой оставалось ещё 100 лет так-то. Потому немногочисленные путеводители, компас и мои собственные глаза являлись единственным источником выбора направления движения с самого моего схода с борта трансатлантического лайнера в Бремерхафене[1] и вплоть до сего момента.

Единственное, что меня покуда выручало в моей поездке с запада на восток через всю Германию — это Пасскарта[2] — проездная карта и одновременно удостоверение личности, выданная чуть менее года назад на имя Шарля Ланца — выходца из Эльзаса, который уехал искать лучшей доли в США, где благополучно и скончался, после чего все его документы попали ко мне в руки среди десятков прочих.

Выбор мой пал на отыгрыш именно этой персоны примерно одного со мной возраста лишь потому, что я относительно нормально владел хотя бы французским, который, не смотря на десятилетия активно вёдшейся германизации в Эльзасе и Лотарингии[3], всё ещё являлся там весьма распространённым языком.

Ну а все остальные вопросы решались деньгами. Ведь моими стараниями неудачливый молодой шахтёр-иммигрант, погибший в забое спустя 2 месяца после прибытия в США, всего за несколько дней превратился в состоятельного джентльмена, имеющего солидные счёта в паре достойных французских банков, а также соответствующий своему положению внешний вид.

Я для большей маскировки ещё и бородку с усами отпустил! Которыми, правда, ежедневно приходилось заниматься цирюльникам, поскольку сам я мог разве что полностью побриться. Но да наличие денег в кармане легко решало эту проблему. Самую маленькую из всех тех, с которыми мне приходилось ныне сталкиваться!

Ведь что самое главное в любом начинании? Конечно же, сделать «домашнюю работу»! То есть провести предварительную подготовку, чтобы после не было мучительно больно за проваленное дело.

А поскольку это моё дело было очень уж сурьёзным, то и подготовку всего потребного для неё реквизита я растянул во времени и пространстве.

Нет. Вы не подумайте. Я не создал машину времени. Хотя при большом желании так-то вполне себе мог выдать на гора какой-нибудь Делориан[4] из фильма «Назад в будущее». Но, естественно, походящий на киношную машину лишь внешне. И не более того.

О чём же тогда шла речь?

Да о банальной долговременной подготовке, в которой я втёмную использовал ещё и нескольких наших сотрудников.

Да, германский кайзер — это вам не эрцгерцог Австро-Венгрии. Покрупней фигура будет. Потому-то Вильгельма за нумером 2 и охраняли на славу. Я это понял ещё в свой прошлый визит в Роминтен Хайд, когда, обкатывая автомобиль, то и дело подмечал тут и там многочисленных велосипедистов, мотоциклистов, кавалеристов и вышедших на прогулки собачников со своими пёсиками. Все, как один, в неброской гражданской одежде, но с армейской выправкой. Патрулей, короче говоря, что на дорогах, что в лесах, имелось в достатке. Не сказать, что видимо-невидимо, но в достатке — уж точно. И это не считая многочисленных армейских постов, выставленных, как на мостах с дорогами, так и по всему периметру территории «охотничьего замка»!

Именно по этой причине я никак не мог себе позволить пойти по самому лёгкому пути и добраться на поезде до той же железнодорожной станции, с которой в прошлый раз мы гнали кайзеру автомобили. Пришлось сойти заметно раньше — аж в Инстербурге. И уже оттуда крутить педали в нужную мне сторону.

Между прочим, педали мне предстояло крутить целых 70 километров, если не больше! Не «Тур де Франс», конечно, но тоже, блин, солидно выходило.

Хорошо хоть все мои невольные помощники не подвели и сделали всё в точности так, как я их о том просил. Но кругаля тому же моему маскировочному костюму типа «Леший» пришлось дать очень знатного.

Сперва, надёжно упакованным в наглухо запечатанный баул, он из Санкт-Петербурга отправился в Харьков. Откуда, будучи запрятанным внутри ящика с запчастями для экспортируемых тракторов, через Мариуполь добрался до Франции, где был по-тихому изъят нашим представителем при маркизе де Дионе и уже оттуда в другом ящике — с частями автомобильных двигателей, убыл во Франкфурт-на-Майне. Ведь именно в этом городе располагался завод «Адлер», с которым мы скооперировались вместе собирать наши машины. А, оказавшись уже на территории Германии, он попал в руки заранее направленного туда мною инженера — одного из наших, с питерского завода, который в свою очередь, получив от меня очередную телеграмму должного содержания, тайно вывез эту «неизвестную контрабанду» в Инстербург, где и оставил под кроватью в номере 26 отеля «Дезауэр». Того самого отеля, в котором я к тому времени проживал уже три дня как. Ключ от номера он, кстати, тоже дисциплинированно оставлял именно там, где ему было то указано, перед тем как уходил гулять по городу на несколько часов.

Казалось бы! Всего-то маскировочный костюм! А какую пришлось провернуть комбинацию, чтобы просто тайно провезти его в потребное мне место и чтобы впоследствии никто ничего со мной, таким всем белым и пушистым, не смог связать. Ужас и кошмар, ё-моё!

Хорошо хоть с приобретением велосипеда дела обстояли попроще. В не самом маленьком городе Восточной Пруссии — этом самом Инстербурге, располагался весьма именитый велосипедный клуб — кстати, тоже «Адлер», в одном здании с которым имелся магазин по продаже швейных машинок и велосипедов — да, да, вы всё правильно подумали, именно что марки «Адлер».

Ну, любили немцы всё связанное с орлами[5]! Что тут поделаешь!

Так что очень скоро я стал гордым владельцем достойного «стального педального коня», на коем и покинул сей гостеприимный город своим ходом, имея за спиной рюкзак, забитый необходимым минимумом для «робинзонады» в ближайшие 5 дней, с притороченным поверх него тем самым баулом.

Всё же мало того, что у меня должно было уйти не менее двух дней на проникновение в охотничьи угодья местного монарха, мне ведь ещё и там предстояло незнамо сколько поджидать свою цель на заранее присмотренных местах. Так ещё и осень на дворе царила так-то! Без горячего чая в термосе и тёплой одежды уже было никак не обойтись. А всё это добро не только имело вес, но вдобавок являлось конечным. Во всяком случае, горячий чай — уж точно.

— Вот ведь, жмотьё немецкое! — тем временем продолжал бурчать я себе под нос. — Даже на самый мелкий багажник металла пожалели.

Это да, багажников у велосипедов тут по большей части не имелось. Разве что производили и устанавливали их штучно — на заказ. А всё почему? А всё в целях экономии! Как и у нас в автомобилестроении. Багажник ведь, это не только пара дополнительных кило стали. Это ещё и несколько станко- и трудочасов работы! То есть допзатраты! Тогда как многочисленные конкуренты не дремлют и всячески снижают себестоимость уже своей продукции!

Именно по этой причине подавляющее большинство велосипедов в нынешние времена были совсем «голыми». Ни звонка на руле, ни переднего ручного тормоза, ни даже крыльев на многих из них не имелось. Я уже молчу про электрическую фару!

Да и сиденья были не сказать, что прям комфортные. К примеру, лично я за долгие часы кручения педалей уже раз дцать успел проклясть тот день, когда сел за баранку этого «пылесоса».

Одно меня радовало. Мучения мои подходили к своему логическому завершению, поскольку я уже подъезжал к тому участку леса, через который планировал заходить вглубь заповедника. Дело оставалось за малым — незаметно для чужих глаз притопить не сильно глубоко велосипед в речке Роминтен, перебраться через неё же вплавь, углубиться под сень густых крон, никому при этом не попавшись по пути, да после пролезть через преграду из колючей проволоки, которой опоясали 100-километровый «закрытый» периметр в данном лесном массиве.

И только после осуществления всего этого можно было смело говорить, что первый этап операции прошёл успешно. Инфильтрировался, так сказать!

— Хорошо быть кошкою, хорошо собакаю, где хочу — пописаю, где хочу — покакаю, — нервно шепча себе под нос, героически превозмогал я очередные жизненные трудности.

К чему это я вдруг вспомнил о зверушках, их биологических потребностях, а также не сильно великих моральных устоях?

Да к тому, что самому уж больно сильно в туалет хотелось. А осуществить потребное виделось вовсе невозможным, поскольку шагах в десяти от меня расположился на перекур какой-то разодетый франтоватый офицер, что проверял посты своих солдат, должно быть. И продолжительное журчание он мог расслышать — только в путь. Тогда как пожурчать хотелось очень сильно — чему вдобавок изрядно способствовало, как нервное напряжение, так и установившаяся в 20-х числах сентября весьма прохладная погода.

Аж, блин, вспотел весь и по внутренним ощущениям лицом стал краснее помидора, превозмогая самого себя. И, наверное, словами нельзя было передать то блаженство, что меня впоследствии накрыло после опорожнения готового вот-вот взорваться мочевого пузыря. Пришлось для этого, правда, бросать свою лёжку и отходить обратно в лес на целый километр. Но поверьте мне, оно того точно стоило! Блаженство!

Шёл уже третий день, как я беспрепятственно сумел пробраться на нужную мне территорию, обрядиться в «Лешего», отыскать свой схрон с оружием, пристрелять сызнова винтовку и залечь на заранее присмотренном месте в ожидании, когда же охотнички пожалуют залезть на устроенные специально для них вышки.

И вот тут меня ожидал очень такой большой облом. В этот раз собравшиеся в охотничьей усадьбе шишки из числа германского политического истеблишмента предпочли не сидеть на месте, в ожидании, пока егеря выгонят оленей прямиком на них, а самим отправиться в погоню за зверьём.

Короче говоря, отправились шляться по лесам и долам на своих двоих. Причём, естественно, шляться они вздумали не в гордом одиночестве, а в компании охраны, да десятка егерей с охотничьими псами.

Мне вообще очень крупно повезло, что направление своего выдвижения они выбрали противоположное тому, где находился я. Иначе никакие бы маскировочные ухищрения от собачек не спасли бы. Учуяли бы мою тушку за милую душу! А тот же ядрёный табак, способный забить мой запах, я брал с собой на всякий пожарный, предполагая применить его лишь в случае своего обнаружения и поспешного бегства. Чего, естественно, очень сильно хотелось избежать.

Так и живем. Эх. Кому-то, видите ли, захотелось погулять да подышать свежим лесным воздухом. Гадам таким! А мне в результате приходится теперь голодным и холодным лежать на земле, претворяясь кустиком! Припасы-то съестные у меня уже всё, тю-тю, закончились ещё вчера, отчего требующее калорий тело очень так активно мёрзло.

Мог бы я, к примеру, не издеваться над собой таким вот образом, а «снять» кайзера из винтовки, пока он разгуливал по территории своей усадьбы, вместо того, чтобы караулить его в лесу?

Теоретически, да, мог бы. Но только теоретически и без 100% гарантии летального исхода. Всё же ближе полукилометра подобраться незамеченным к местному деревянному дворцу мне бы точно не вышло. Даже с учётом имеющейся у меня маскировки. Охрана тут бдела в меру сил и доступных в данные времена средств на полную катушку. Мало того, что суровые парни со сторожевыми собачками попадали в моё поле зрение с завидной регулярностью, так ещё помимо них здесь всюду были выставлены постоянные армейские посты охраны. Не погуляешь, в общем, в полный рост. Никак не погуляешь!

Хотя, если бы я был «одноразовой торпедой», тогда да, убрать Вильгельма 2 точно вышло бы. Но после непременно пришлось бы стреляться самому, дабы не попасть в руки местных дознавателей. Что мне уж точно не подходило так-то. У меня ещё Россия-матушка не моторизована, не электрифицирована и не социализирована по-человечески! Так что мне покуда умирать уж точно никак низя. Не-не-не! Даже не уговаривайте!

Пришлось в итоге превозмогать долгими голодными днями и ещё более долгими холодными ночами.

Удача же мне улыбнулась лишь на 5-й день. Прекрасно зная, что кайзер вместе со своими гостями любит часто посещать чайный домик, устроенный на сваях близ берега озера Мариновозее, что находилось примерно в полудесятке километров от замка, засел я именно там. Если уж с вышками не сложилось, то другого более открытого для снайперской стрельбы участка местности здесь было не сыскать. Даже пробный выстрел смог тут сделать в воду, благо глушитель отработал своё предназначение на полную катушку и никто ничего подозрительного не услышал. Тут куда громче звучали, время от времени доносившиеся выстрелы со стороны охотящейся братии. А пуля подняла небольшой фонтанчик воды близ опоры мостка примерно там, куда я и прицеливался.

И вот, момент настал. На дороге показалась целая группа лиц в «полосатых купальниках». Причём дурилки из охраны сами позволили мне сходу опознать интересующие меня мишени, поскольку кайзер вместе с сыновьями и министрами вышагивал по-хозяйски в центре дороги, тогда как все прочие жались на расстоянии по её краю. Ну и тросточки, понятное дело, могли себе позволить здесь носить с собой на «охоту» отнюдь не те, кто находился в данный момент на службе.

— Ну, давай, родная моя немочка, — нежно погладил я свой маузер по цевью и принялся поудобнее устраиваться в положении лёжа, — не подведи. Не зря ведь столько лет тебя берёг, холил и лелеял. Сработай на отлично. Очень надо!

Дистанция тут была порядка 250–260 метров, отчего мне даже особых поправок брать не требовалось, в том числе на ветер и влажность. Всё же это было расстояние прямого выстрела для такой винтовки. А вот уже устаревший американский оптический прицел со своими 3 градусами поля зрения в пространстве в данном случае чуть ли не мешал больше, нежели помогал.

Но это я так. Бурчал просто, находясь в нервном предвкушении столь давно подготавливаемого выстрела.

Вдох, выдох, вдох, выход, вдох, выдох.

Задержав дыхание секунд на 5, я поймал в перекрестье прицела голову явно сильно довольного чем-то Вильгельма 2 и выжал спусковой крючок.

— Ктых! — не громогласно — «ГДЫХ!», а очень приглушённо «ктых», кашлянул мой маузер, выпуская свою, не побоюсь этого слова — «историческую» пулю.

— Есть! — двадцатикратное увеличение прицела позволило мне в красках и подробностях рассмотреть, как та легла чётко в левое ухо кайзера, когда тот шествовал по неширокому деревянному мостку, ведущему с берега в чайный домик. От столь неподобающего обращения теперь уже бывшего монарха Германской империи не просто покачнуло, а ажно снесло в воду.

Не знаю, что тому было причиной — шоковое состояние людей или же непонимание произошедшего, но никто из тех, кто шёл рядом с германским императором, не попытался где-либо укрыться от атаки со стороны неизвестного стрелка — то бишь, меня. Там все, наоборот, столпились кучей на мостке, и принялись размахивать руками, видимо, руководя теми служивыми, которые тут же бросились в воды озера вытаскивать «нырнувшего» туда с головой Вильгельма. Поправочка! С пробитой пулей головой!

Ну как таким подарком было не воспользоваться? Нет! Вы скажите мне! Как?

Потому…. Воспользовался.

Ведь я-то из рассказов Михаила Александровича Романова знал, что именно здесь, в Роминтене, кайзер отдыхал лишь в компании своих ближников из «партии войны». Для встреч же и совместного отдыха с прочими министрами, да политическим деятелями у него имелись две другие резиденции — в Прёкельвице и Хубертусштоке. Стало быть, собравшиеся ныне под моим прицелом люди были теми, кто нёс непосредственную вину за активное подталкивание Германии к развязыванию Первой мировой войны. Во всяком случае, внутри самой страны.

— Чик, чик, — дважды негромко чавкнул затвор моей винтовки, сперва выбрасывая гильзу отстрелянного патрона, а после досылая в патронник новый боеприпас. — Ктых! — вновь кашлянул мой маузер, выпуская пулю за номером два, которая в свою очередь выпустила мозги очередной моей жертвы.

Как я сильно после узнал, то был старший сын и, соответственно, наследник Вильгельма 2, не успевший побыть человеком №1 в своей империи даже половины минуты.

— Чик, чик. Ктых! — вновь повторились те же звуки, когда я в третий раз выжал спусковой крючок.

— Мой, — вспомнился мне вдруг краткий эпизод из фильма про Великую Отечественную Войну, когда боец как-то даже степенно отстреливал из своей мосинки немецких солдат. Кажется, то был — «Они сражались за родину».

— Чик, чик. Ктых! — четвёртый выстрел оказался последним, который мне вышло сделать в полигонных условиях.

— Снова мой, — только и успел я произнести, как с той стороны раздался ответный выстрел, и рядом с моим ухом прожужжала пуля. Видимо, кто-то из егерей очухался и смог рассмотреть вспышки моих выстрелов, начав стрелять в ответ.

Больше я судьбу испытывать не стал. Юркнув за дерево одним слитным движением, тут же принялся активно отползать назад и чуть в сторону, чтобы не попасть под посыпавшиеся на место моей лёжки вражеские пули.

Егеря здесь явно не зря ели свой хлеб и быстро сообразили, куда следует стрелять. Что нельзя было сказать про охрану. Но да у тех и длинноствола с собой не имелось. А с револьвера или же с пистолета меня на такой дистанции им было не достать.

Плохо во всём этом было лишь одно. Никто не пожелал отпустить меня с миром. Не успело ещё затихнуть эхо от грохота выстрелов, как я прекрасно расслышал заливистый лай спущенных по мою душу собак.

Пришлось мне тут же на ходу не только разрывать приготовленные кулёчки с табаком и разбрасывать пахучую дрянь за своей спиной, но и перезаряжать винтовку на ходу. Что делать было крайне неудобно! Патрончики-то приходилось запихивать внутрь по одному из-за наличия мешающего более быстрой перезарядке посредством обоймы оптического прицела.

Я бы эту винтовку, честно говоря, вообще бросил бы вот прямо тут, на месте преступления. Но, блин, какого-нибудь другого оружия у меня при себе не имелось. А от тех же собачек, которые гипотетически могли меня догнать с целью злостного укусновения, требовалось чем-то отбиваться. Потому и пришлось тащить на себе ещё эти дополнительные 5 кило веса, не смотря на то, что с двухдневной голодухи и развивающейся простуды от ночного переохлаждения, мне и так бег по лесу давался с большим трудом.

Ох, правильно мне когда-то в прошлой жизни сосед, отставной спецназовец, такой же одинокий старик, каким был и я, говаривал за стопочкой беленькой, что в их деле самым тяжёлым было не столько выполнить поставленную командованием задачу, как уйти после её выполнения на своих двоих и живым добраться до родной базы. Теперь, чую, и мне предстояло проверить это на своём личном опыте. Ведь собачий лай всё приближался и приближался, а до места временного утопления моего велосипеда было никак не менее 20 километров через лес, если считать по прямой.

[1] Бремерхафен — портовый город на северо-западе Германии, откуда осуществлялась морская связь с Нью-Йорком.

[2] Пасскарта — введен в 1850 году и действовал до 1916 года, как документ удостоверяющий личность для беспрепятственного перемещения между государств-членов Германского союза. Выдавался сроком на 1 год.

[3] Эльзас и Лотарингия — территории, захваченные Германией у Франции по итогам войны 1870–1871 годов.

[4] Делориан или DMC-12 — единственный серийный автомобиль «DeLorian Motors Company». Именно на его базе доктор Эмметт Браун построил свою машину времени в фильме «Назад в будущее».

[5] Адлер — орёл (в переводе на русский язык).

Глава 15

Лес — это вам не это!

Собака друг человека? Да?

Как же! Держите карман шире! Либо сразу уточняйте, какого конкретно человека каждая конкретная собака — друг. Потому что лично меня местные блохастые твари принимать за своего уж точно не пожелали.

Я, наверное, успел отбежать от места стрельбы «всего-то» на три километра, когда раздававшийся всё это время позади меня дружный лай приблизился настолько, что стало чётко ясно — выброшенный второпях табак не выполнил свою задачу в полной мере.

Да, то, что благодаря природной форме береговой линии озера я в момент стрельбы находился на противоположном берегу, мне сильно помогло. Противнику, дабы добраться до места моей лёжки, пришлось сделать крюк не менее чем в километр-полтора. Плюс там потратить время на поиски хотя бы стреляных гильз, дабы взять след. Что всё вместе даровало мне определённую фору. Но… собачки всё же оказались на высоте. Видать, не все успели влезть своими носами в россыпи табака. И те, что сохранили нюх, надёжно увлекли за собой остальных в погоню за моей улепётывающей тушкой.

В результате здесь и сейчас пришлось, блин, принимать такой совершенно ненужный мне бой! А ведь до не сильно глубокого ручья, пройдя по которому чуть меньше километра, я мог бы наверняка сбросить хвост, оставалось каких-то 500–600 метров. Чуточку не добежал! Ещё бы пять минут заплетающимся шагом и ищите ветра в поле! Но не свезло.

Добравшись до очередного лесного исполина, я развернулся лицом к явно подступающей угрозе и, присев на колено, принялся вглядываться в просветы между деревьев, одновременно пытаясь восстановить дыхание. А то вместе с ходящей туда-сюда, словно кузнечные меха, грудной клеткой, не стояли на месте и потряхивающиеся руки, отчего о снайперской стрельбе в сию же секунду можно было даже не мечтать.

Вдох, выдох, вдох, выдох, вдох, выдох.

— Ктых! — уже как-то привычно для слуха «кашлянула» моя винтовка, не забыв заодно прилично так боднуть прикладом в плечо.

Всё же, что ни говори, но столь мощный винтовочный патрон, как 7×57-мм, для личного оружия действительно являлся избыточным. Тут бы мне, вообще, куда больше подошёл СКС[1] под промежуточный патрон или хотя бы пистолет-пулемет. Но чего не имелось, того не имелось. Я, блин, даже не подумал о том, чтобы озаботиться каким-нибудь небольшим пистолетом, чтобы отступать уже с ним. Всяко легче было бы бежать, как в плане веса, так и в плане габаритов — уж больно часто моя винтовка спешила зацепиться то за куст какой, то вовсе за дерево, сбивая меня с шага.

— Тявк, — отозвалась первая из попавших мне в прицел собак, что неслась чётко по моему следу, тогда как её товарки держались несколько в стороне, мелькая меж деревьев слева и справа от «лидера этой гонки». Убить с первого выстрела мне её явно не вышло, судя по доносящемуся с той стороны скулежу. Но хотя бы удалось остановить, так как она сделала натуральный кульбит через голову, после чего, правда, не смогла удержаться на лапах и, повизгивая, забилась в конвульсиях на земле.

Мне вообще изрядно повезло в сложившейся ситуации лишь в одном — это были не сильно крупные поджарые охотничьи собакевичи — ганноверские гончие, как я о том ведал ещё с прошлого посещения данных мест, а не злобные сторожевые волкодавы. Всё же тех и этих натаскивали на совершенно разные задачи и потому обнаружившие-таки меня пёсели, даже потеряв своего товарища, не стали сходу пытаться вцепиться мне в руки, ноги или горло. Не то у них было воспитание!

По намертво вбитому им в сознание навыку они прежде постарались принудить меня к бегству в сторону своих хозяев, кружась вокруг, имитируя атаки, да облаивая, словно я был очередной лось, обречённый на заклание. Только это меня и спасло. Иначе бы задрали в мгновение ока. Их-то было аж пять штук, а меня — всего адын.

— Чик, чик. Ктых! — Промах! Псы, конечно, прыгали и бегали относительно близко ко мне — метрах в 2–3, не более того. Но в том-то и состояла трудность — на столь близкой дистанции я вообще никак не мог в них прицелиться — оптический прицел не позволял. Вот и приходилось бить, не целясь, от бедра, куда-то в сторону очередного пса.

— Чик, чик. Ктых! Чик, чик. Ктых! — да, не все из выпущенных пуль нашли свои жертвы. Но третьим выстрелом мне вышло поразить ещё одну гончую, что на свою беду остановилась на месте и, брызгая слюной, принялась рычать и лаять на меня, непрестанно скаля зубы.

— Чик, чик. Ктых! — Ещё одна упала на землю под свой же жуткий полный боли визг. — Чик, чик. Клац! — ожидаемо сказала винтовка, чей магазин оказался полностью опустошён.

— Н-на, тебе! Н-на! — пришлось мне действовать прикладом, дабы приласкать подскочившего вплотную к моим ногам очередного собакевича. Ведь, чего-чего, а ран на ногах мне требовалось всячески избегать. Иначе действительно пришлось бы тут стреляться.

Пусть не всей площадью затыльника, но вскользь я хорошо попал по зверю, отчего тот обиженно полутявкнул, полурыкнул, отскакивая назад с кровоточащей рваной раной на носу.

Вот так я с ними и «танцевал» последующую минуту, то отбиваясь прикладом от очередного наскока, то пытаясь запихать в приёмник патрон своими трясущимися от выплеска огромной дозы адреналина и усталости руками.

— Эх, говорил мне папа́ — «Занимайся сынок физической культурой. В жизни пригодится.». А я всё машинки, машинки, да машинки… конструировал. — Дыхалку себе сбить я не боялся, бурча очередную жалобу под нос, поскольку эта самая дыхалка уже давно была сбита, избита, разбита и вообще находилась в состоянии клинической смерти. А всё чёртовы егеря виноваты!

Как-то мне прежде не приходило в голову, что бег по лесу и бег по дороге — это две действительно очень большие разницы. Что тут поделаешь! Городской я житель! Городской! Далеко не всё в этой жизни удаётся предусмотреть, не получая прежде должного личного опыта.

Потому, даже имея изначально немалую фору перед преследователями, мне никак не удавалось оторваться от них, поскольку те были куда более привычны к передвижению именно по лесу. Не спас меня даже тот самый ручей, к которому я так стремился прежде. Всё же поднимаемая моими ногами с его дна взвесь давала егерям великолепную возможность следовать за мной по пятам, словно по тем самым сказочным хлебным крошкам.

Навскидку можно было сказать, что даже будучи весьма упитанными мужиками лет под 40, а то и старше, темп они держали вдвое выше моего. Это было понятно по всё более и более отчётливо доносящимся до меня гортанным крикам, вероятно в переводе означавшим что-то вроде — «Ату его! Он трус!».

Не спасало меня даже то, что спущенных мне вдогонку собачек я уже сумел успешно перестрелять всех до единой, отделавшись всего-то погрызенным цевьём винтовки и «убитым» прицелом.

Да, когда они налетели на меня всей сворой, мне в конечном итоге всё же вышло отбиться. Но, даже будучи раненной пулей, последняя из гончих предприняла попытку продать свою собачью жизнь подороже, кинувшись в решающую атаку под конец. Таким вот образом я лишился оптического прицела, начисто сорванного с винтовки в пылу моей борьбы с этой самой собакой. А ведь он сейчас ой как сильно мог бы пригодиться, давая мне хоть какую-то фору перед повисшими у меня на хвосте загонщиками!

Правда, подстрелить их всех, мне даже нечего было мечтать. Я ведь сюда так-то не на войну собирался, а тихо сделать своё дело и уйти. Потому изначально патронов было всего-то 20 штук, четверть из которых ушли на пристрелку винтовки. А с учётом уже произведённых мною выстрелов, в магазине оставалось два последних патрона. И на этом всё! Потому мне всё чаще приходила в голову мысль избавиться от оружия, да телепаться дальше налегке. Ведь двумя пулями десяток, а то и два десятка преследователей не остановишь, хоть ты тресни.

И тут спасение пришло, что называется, откуда не ждали.

Будучи весь в слюнях и соплях, с горящим от перенапряжения лицом и блуждающим от обессиливания взглядом, я каким-то чудом в самый последний момент всё же успел среагировать на вынырнувшего прямо передо мной очередного егеря.

Вот его не было! Хлоп — всего-то моргнул глазами, и он стоит передо мной, весь такой боевитый! За деревом ближайшим он прятался что ли?

Но тут и я не сплоховал, хоть и ощущал себя к этому моменту загнанной лошадью. Аж гордость за себя взяла.

Не за то, что конягой себя ощущал! Вовсе нет! А за то, то не сплоховал!

Мало того, что мне вышло дёрнуть головой в сторону, прежде чем рядом с ней чуть ли не со свистом пролетел приклад его ружжа! Я даже умудрился выстрелить прежде, чем он повторил свою попытку самого что ни на есть физического воздействия на мой разум.

Видать, мужик ещё издалека засёк меня, ломящегося, как тот лось сквозь кукурузу, и решил взять живьём, приняв за браконьера, которого гнали прочие его коллеги. Раций-то портативных ныне не имелось в мире. А как-либо иначе узнать о произошедшем, он никак не мог успеть. Я ведь всё время уходил в направлении от «охотничьего замка» — особо не петляя. Поворот на 90 градусов мне следовало сделать ещё километра через 2 — по выходу к реке Свентайна.

Этот же егерь, по всей видимости, находился просто на обходе вверенных его заботам лесных угодий, прежде чем наши с ним дорожки пересеклись. Вот и не стал шмалять в меня с ходу.

И, что было позитивно для меня во всём произошедшем, так это, на удивление, моя жуткая усталость. Именно она не позволила мне вскинуть винтовку к плечу, прежде чем произвести выстрел.

Единственное, что ваш покорный слуга успел сделать — лишь с испуга задрать кверху ствол, да дернуть нервно спусковой крючок, после чего верный маузер привычно кашлянул заметно приглушённым выстрелом.

От сего действа у меня едва не порвало все связки на правом запястье, так как винтовку я в этот момент удерживал на весу. Но итог получился, что надо. Винтовочная пуля вошла снизу вверх чётко под челюсть егеря и вышла из его затылка, подарив тому мгновенную смерть и заодно раскидав по окрестностям содержимое черепной коробки.

Вот даю честное благородно слово, было бы чем — проблевался бы тут же! Но меня вывернуло наизнанку последними остатками желчи ещё примерно 2 километра назад, отчего на сей раз вышло лишь громогласно рыгнуть и отыграть в меру сил и актёрского таланта кота, не способного «откашлять» скопившийся в желудке комок шерсти.

Тут-то мне в голову и пришла замечательная идея своего спасения. Уж не знаю, уложился ли я в армейский норматив. Спичек с собой не было, чтобы проверить. Но, быстренько скинув свой маскировочный костюм, я с трудом нацепил его на тело мертвеца, после чего прислонил то к дереву и упер винтовку так, словно он сам застрелился, якобы поняв, что не сможет уйти.

Да, минусов у этого плана имелось столько, что хоть пятой точкой ешь. И брызги крови не совпадали с тем, как я пристроил тело, и подошва у его ботинок явно отличалась от моих, как, впрочем, и размер. А меняться ещё и обувью мне было точно некогда — сзади сильно подпирали приближающиеся голоса. Много нестыковок на самом деле мог подметить намётанный глаз в изображённом мной художестве. Но мне сейчас требовалось хотя бы приостановить ведшуюся за мной погоню и заполучить себе фору в пару-тройку часов, пока специалисты не разберутся, что всё это — чистой воды подстава и метод отвлечения внимания.

Так что, прихватив карабин егеря и стащенную с него патронную сумку, я мысленно пожелал немцам сильно-сильно обрадоваться этой находке, после чего постарался удалиться хотя бы на полсотни шагов от остывающего тела так, чтобы особо не оставлять своих следов. А после пригнулся максимально низко и посеменил дальше в прежнем направлении, слыша в своих ушах лишь противный монотонный звон, да стук собственного сердца — столь сильно вымотался мой городской и даже «домашний» организм от таких-то экзерсисов.

Именно таким образом мне вышло чётко осознать, что бытие разведчика-диверсанта — это точно не моё призвание. Хотя, справедливости ради, необходимо было отметить — с задачей я всё же справился. Намеченный плане не только был выполнен, он оказался перевыполнен аж на 300%, учитывая то, что завалил я четверых сторонников войны.

Потом была река Свентайна, на дне которой упокоился трофейный карабин и по которой я полностью раздетый, фиолетовый в плане цвета кожи и отстукивающий зубами всю азбуку Морзе, какая только есть, проплыл вдоль берега метров двести пятьдесят-триста, удерживая над собой одной рукой комок из одежды с ботинками.

Всё это издевательство над собой пришлось провернуть — чтобы точно сбросить с хвоста возможных преследователей и выйти к прошлогоднему схрону, где вместо забранной из него винтовки ныне меня ждала сменная чистая одежда. Ибо в том, в чём я прожил в лесу столько дней, на людях показываться было никак нельзя. Ведь даже слепой по одному только запаху опознал бы во мне подозрительную персону, сунься я в какой-нибудь из местных городков. Больно сильно лесом от меня несло, не говоря уже о кислой вони застоялого пота.

А не соваться к людям было невозможно. Особенно сейчас, когда меня всего шатало с голодухи и усталости. Да так шатало, что идти мне приходилось от дерева к дереву, то и дело опираясь на их стволы, чтобы не упасть вот прямо здесь.

Таким макаром ещё спустя четыре часа блуждания по лесу, мне вышло вывалиться из него всего-то в полукилометре от очередного схрона с прикопанными документами и деньгами, а также притопленного в реке велосипеда, на котором я и «поспешил» впоследствии убыть в сторону «канадской границы».

Слово «поспешил» указал в кавычках, так как скоростным моё дальнейшее передвижение нельзя было назвать никак. Однако я прекрасно знал, что мне требовалось сделать всего лишь один последний рывок. Ведь по прямой до границы Российской империи здесь было всего-то 20 километров. Считай, полтора-два часа езды на велосипеде. Правда, лишь будучи свеженьким огурчиком, а не тем сморщенным и непрестанно кашляющим нечто, во что уже успел превратиться я.

Да и по той самой прямой здесь было, к сожалению, не проехать. Единственная проходимая для моего велосипеда дорога, помимо всяких лестных тропок, о которых могли знать только местные жители, вилась до границы аж четыре десятка километров, проходя через полдюжины городков и мелких поселений.

Их-то мне и предстояло преодолеть, прежде чем свалиться без сил уже на родной территории. Благо с документами всё было чисто — я ведь официально проезжал Германию транзитом, так-то направляясь из США в Россию. И именно к таможенному посту, через который проходили железнодорожные поезда между двумя империями, и должна была вывести меня эта дорога.

Тут уже покойный кайзер неслабо так сыграл мне на руку, выбрав в качестве своей охотничьей резиденции настолько близкие к границе территории. Прям, как подарок к Рождеству сделал! Царствие ему небесное и земля стекловатой.

Учитывая все случившиеся со мной перипетии и дьявольскую потребность в небольшом отдыхе, не говоря уже о перекусе, пересечь границу с Российской империей мне вышло лишь на следующий день. Банально не успел добраться вовремя, пока шёл рабочий день, и потому ночь пришлось провести в крохотной рощице у приграничного городка, находящегося в каком-то километре от моего спасения, сидя исключительно на иголках, да вздрагивая от каждого шороха. Мне даже подремать не удалось хотя бы с полчаса! Так капитально перенервничал!

Но, то ли у немцев план-перехват не сработал из-за бюрократических проволочек, то ли пока ещё никто не распознал моей уловки с подложным трупом, отчего приказа намертво перекрыть границы всё ещё не воспоследовало, а таможню мне удалось пройти совершенно беспроблемно. Даже сам удивился! Полагал, что будут пристально рассматривать лицо и, светя лампой прямо в глаза, задавать всякие каверзные вопросы.

Ан, нет. Проверили документы, осмотрели невеликий багаж, где оставались только кошелёк с деньгами, мыльно-рыльные принадлежности, да грязная пара сменного нижнего белья, и пропустили на сопредельную территорию. Там уже родные погранцы проделали всё то же самое в таком же порядке. А дальше была посадка на поезд до Санкт-Петербурга и два дня болезненной поездки. Болезненной — поскольку организм всё же сломался под воздействием всех тех негативных факторов, которые ему пришлось пережить в последние дни. Так что добрался я до дому до хаты совершенно разбитым, и, как меня «обрадовал» наш семейный доктор — с воспалением лёгких в награду за всё.

Пришлось две недели пролежать в постели, глотая всякую горькую гадость, вливая в себя декалитры чаёв и микстур, да получая в «нижние полушария мозга» один за другим уколы пенициллина.

Да, да! Его, пусть и не сильно великими объёмами, уже начали выпускать на фабрике Сергея Николаевича Виноградского, что очень так возможно в итоге спасло мне жизнь. Организм-то у меня, конечно, был молодым и откормленным, но пневмония — это пневмония. С ней шутки были плохи даже в будущем. Что уж было говорить про нынешние времена.

[1] СКС — самозарядный карабин Симонова образца 1945 года под патрон 7,62×39-мм.

Глава 16

Стреляли…

Позёвывая со сранья, так, что едва не вывихивал себе челюсть, я ехал в своём лимузине на занятия в родной институт, одновременно краем глаза оценивая в тусклом свете фар качество работы дорожной снегоуборочной техники.

В целях развития своего бизнеса вообще и моторизации городского хозяйства в частности, мы относительно легко договорились с властями Санкт-Петербурга о показательной уборке ряда столичных улиц силами наших самосвалов и специальных снегоуборочных машин. Естественно, договорились об уборке, осуществляемой за наш счёт. Ведь денег в городском бюджете, как всегда, имелся жуткий дефицит. Но зато и география этой самой уборки чётко совпадала с маршрутами следования автобусов нашего автобусного парка, а также затрагивала те улицы и набережные, по которым мы, Яковлевы, изо дня в день разъезжали по своим делам.

А что? Имеем право так-то! Как говорится, кто девушку ужинает, тот её и танцует. Всё равно в связи с наступлением зимы со строек высвободилась немалая часть техники, которую мы и решили применить почти по прямому назначению.

При этом гусеничные трактора отправились трудиться на ближайшие лесоповалы в качестве тягловой силы. Тогда как наши самосвалы в последние дни стали едва ли не самыми распространенными автомобилями на столичных дорогах. Народ реально провожал их вытаращенными глазами, видя, сколь много снега те способны увезти за раз.

Потому мой многотонный бронированный лимузин сейчас шёл, словно приклеенный, по не сильно толстому специально накатанному волокушами слою снега, даже не думая застревать в каких-нибудь непроходимых сугробах, на которые каждой зимой Санкт-Петербург становился изрядно богат.

Не все, далеко не все улицы, улочки и многочисленные переулки столицы вычищались от снега. В иных местах сугробы можно было повстречать аж в человеческий рост высотой с прорытыми в них тропками, где двум людям уже было бы не разойтись. Потому многие автолюбители запирали своих стальных коней в гаражи до наступления апреля-мая.

Но мы-то были не такие! Мы, Яковлевы, уже были слишком сильно развращены комфортом передвижения в превосходном личном авто, отказаться от чего не имелось никакой возможности, коли уж финансы позволяли не ущемлять себя в этой толике удобств даже зимой.

Ну и проблема сосулек, конечно, также играла немаловажную роль. Что через 100 лет, что сейчас — сосульки-убийцы являлись бичом вообще всех жителей столицы, вынужденных постоянно смотреть вверх, идя по тротуарам, что по делам, что направляясь от дверей домов к тем же ожидающим их у дороги саням. Поди, узнай, когда очередной сосульке вздумается рухнуть вниз тебе на темечко!

Мне и самому, что в этой жизни, что в предыдущей, не единожды приходилось попадать под «сосулькопад», когда прямо рядом с тобой ухает в снег здоровенная глыба мёрзлой воды. В такие моменты ты сразу становишься верующим человеком. Причём, уверуя, что в Бога, что в Удачу разом.

Так что личный автомобиль являлся вдобавок отличнейшей защитой от сосулек. Не то, что та же складная матерчатая крыша обычной легковушки могла бы выдержать падение с высоты нескольких килограмм льда. Вовсе нет. Но вот уберечь своего владельца от длительного нахождения в опасной зоне могла самим фактом своего существования.

Я даже начал подумывать обыграть каким-либо образом сие наблюдение в деле продвижения автомобильной культуры в широкие массы, как внезапно оказался прерван. Очень нагло прерван, между прочим!

Нашу машину резко обошла слева какая-то неожиданно выскочившая из зимней утренней тьмы легковушка, едва не столкнувшись при этом с едущей ей навстречу лошадью, запряжённой в сани, а после прямо мне в лицо уставились дула трёх револьверов и тут же воспоследовали вспышки выстрелов.

Какую-то долю секунды я фиксировал всё это своим взглядом, а после по кузову и бронестёклам последовали удары пуль, заставившие меня резко прикрыть рукой глаза и сползти максимально вниз на своём сидении.

Уж не знаю, на что рассчитывали атаковавшие мой транспорт ухари, шмаляя в нас из револьверов. Но если уж на испытаниях броня подобной машины успешно держала винтовочные выстрелы, произведённые едва ли не в упор, то мягкие свинцовые пульки она не заметила вовсе.

Разве что внешний декоративный корпус нам, конечно, попятнали слегка, проделав в нём с дюжину пробоин. Однако даже попавшие под обстрел боковые окна — моё и водительское, трещинами не пошли, обзаведясь всего-то едва заметными сколами.

— Ох! Душу твою в Бога в мать! — не стал сдерживать свои эмоции водитель.

Он, конечно, прекрасно знал, что машина защищена на высшем уровне, но всё равно обычные человеческие рефлексы сработали, заставив его вжать голову в плечи и дернуть руль резко в сторону, отчего нас стало заносить кормой, то влево, то вправо. Мы даже, кажется, протаранили и опрокинули при этом чьи-то сани.

Правда останавливаться, дабы извиниться перед потерпевшими и предложить им помощь, мы, естественно, не стали. Не до того нам было как бы прям сейчас.

— Что творят гады! Нет, что творят! — тут же воскликнул сидящий рядом с постепенно выравнивающим машину шофёром Михаил и одним отточенным движением извлёк из специального зажима в бардачке уже почти готовый к бою пистолет-пулемёт. — Ну, я их сейчас! — переведя предохранитель в положение автоматического огня, шустро передёрнул он затвор.

— Не стоит, Миша, — на удивление ровным голосом остановил я порыв своего телохранителя опустить дверное окно, чтобы, высунувшись по пояс, дать очередь-другую по принявшейся удирать от нас легковушке. — Столица всё же. Власти могут не понять, если мы начнём войнушку с активной массовой стрельбой. А потому поступим по-другому. Боря, — на сей раз обратился к уже явно очухавшемуся водителю, — тарань его. Заходи чуть сбоку и тарань в район заднего колеса, а после жми на газ по полной, чтобы его занесло, развернуло поперёк дороги и перевернуло от последующего удара нашим бампером. Зря у тебя что ли под капотом дремлют почти 200 лошадей?

Двести — это я, конечно, преувеличил слегка. Даже лучшие образцы нашего мотора, питаемые лучшим бензином, выдавали 185 сил. Не более того. Но вот для красного словца действительность я чуть преувеличил. Хотя, что 185, что 200 сил — тикающему от нас пепелацу было явно всё равно не скрыться. Даже сейчас он с трудом уходил в отрыв, хотя мы всё ещё держали скорость в 15 верст в час, с которой ныне дозволялось ездить автомобилям по городским улицам.

И тут прежде едва шелестящий мотор моего «Превосходства» натурально зарычал всеми своими 12 литрами рабочего объема. Борис даже не стал переходить на более высокую передачу, а двигаясь всё так же на второй, постепенно, чтобы избежать пробуксовки колёс, принялся вжимать педаль газа в пол.

Вжало ли нас при этом в кресла от ускорения?

Нет. Не вжало. Не та динамика была у моего люксового броневика.

Но то, что мы начали весьма быстро нагонять напавших, можно было рассмотреть невооружённым глазом. Что ни говори, а моща движка и солидный вес машины сейчас решали. В то время как автомобиль преступников то и дело мотыляло по изрядно накатанному полозьями саней снегу, когда тот обходил попадающихся на пути извозчиков, наш «Русь» шёл ровно туда, куда направлял его «рулевой», словно тяжёлый атомный ледокол играючи преодолевал весенний подтаявший лёд.

— Дух, цок, дух, дух, цок! — видать, находящийся в преследуемом нами авто народ не оценил в должной мере наше желание свести с ними куда более близкое знакомство и, сумев перезарядить револьверы, вновь принялись поганить внешний вид моей машины. Так что каждый новый глухой звук означал расплющивание очередной пули о лобовое пуленепробиваемое стекло, а каждый звонкий — говорил о появлении во внешнем корпусе авто очередной пробоины. — Дух, цок, дух, дух, цок, цок, цок!

— Хрякс! — а это уже мы ответили по полной мере.

Стоило только носу нашего лимузина максимально сблизиться с задней частью вражеской машины, как Боря слегка двинул рулем вправо, одновременно с этим ещё чуть-чуть прижал ногой педаль газа, и после уже резко дернул руль влево.

Как я его и просил, он ударил бампером чётко в правое заднее колесо преследуемого нами автомобиля, отчего тот резко повело, занесло на укатанном снегу и… после двух переворотов через крышу выкинуло к чертовой матери на ледовое покрытие Большой Невки.

Мы как раз двигались по Сампсониевской набережной, когда всё произошло. Вот через ограждение этой самой набережной чужую машину и перекинуло, не в последнюю очередь благодаря натуральной покатой стене из снега прикрывшей каменные ограждения и явно созданной с помощью отвала наших снегоуборочных машин.

Пока ещё не сильно хорошо схватившийся речной лёд тут же проломился под тяжестью машины, отчего та за какие-то считанные секунды скрылась в полынье вместе со всеми своими пассажирами, выбраться которым помешала вмятая в салон крыша. Зря они её вообще подняли, видимо, желая скрываться от чужих глаз до самого последнего момента нападения.

Таким вот образом я в полной мере упустил свой шанс с пристрастием пообщаться, как со стрелками, так и с их сообщниками или нанимателями. Что называется — мертвец надёжно хранит тайну. А тех мертвецов впоследствии полицейские достали баграми из воды аж 3 насквозь промёрзших штуки. Лишь один куда-то затерялся, видимо уплыв по течению.

И это, блин, уже была отнюдь не моя личная очередная постановка! Это, блин, позволил кто-то для себя решить, что я живой ему не нужен вовсе! С чем предстояло долго и кропотливо разбираться. Благо машин в стране пока что имелось — сущий мизер и потому на владельца нашего «утопленника» можно было выйти чуть ли не играючи.

А дальше… Дальше кое-кому непременно должно было стать очень-очень больно. Страшно и больно. Ибо всепрощением я точно не страдал.

— Студен Яковлев, потрудитесь объясниться! Отчего с каждым новым годом обучения вы опаздываете к началу моих занятий всё больше и больше! — выудив из кармашка жилетки свои серебряные часы, профессор Фан-дер-Флит отщёлкнул их верхнюю крышку и, посмотрев на стрелки, лишь удручённо покачал головой. — Три месяца и тринадцать минут опоздания! — очень так тонко пошутил он, приплетя тут ещё и считанные минуты. — Уже декабрь начался, третье занятие этого дня, а вы только-только соизволили появиться в аудитории! Какие ваши оправдания?

— Стреляли, Александр Петрович, — пожав плечами, честно назвал я причину своей «небольшой» задержки с появлением на занятиях.

А что мне было делать? Пришлось сперва ждать полицию. Потом подробно общаться с её представителями. Потом ещё раз и ещё, повторяя разным людям одно и то же и во всех деталях.

В результате — пять часов, как корова языком слизала. Добрался в институт лишь к последней паре. Ну не домой же было ехать, чтобы там дрожать в испуге и ожидании очередного нападения! Это явно провалилось, а организовать следующее покуда неизвестному недоброжелателю ещё только предстояло. Вот и заявился на учёбу, как то и планировал с утра. Но даже на финальное занятие дня припозднился чутка.

В принципе, к опозданиям и вообще к посещениям занятий в ВУЗах Российской империи на самом деле относились донельзя либерально. Я бы даже сказал — откровенно пофигистически. Причём, это касалось, что студентов, что преподавательского состава.

Для меня, отучившегося в советское время, это всё выглядело откровенно дико!

Не поймите меня превратно, мы, будучи молодыми советскими студентами, тоже имели желание погулять, да повеселиться, пропустив занятие-другое. Но у всего же была мера! И как раз вот этой самой меры в нынешние времена я не наблюдал вообще.

И ладно бы речь шла о нашем брате — студенте! Нет же! Иные педагоги легко могли начать читать свои лекции на месяц-два позже назначенного срока — естественно, исключительно по уважительным причинам, какими бы они на самом деле ни были. Про 15–20 минут задержки урока — можно было даже не упоминать. Этим грешили почти все. Профессор Фан-дер-Флит в этом плане, скорее, являлся одним из немногих исключений из правил. Да что тут говорить! Я пока продирался через переполненные галдящими студентами коридоры института до двери своей аудитории, эти самые 13 минут и потерял. И ведь галдели в коридорах те не просто так — а ожидая появления своих лекторов, хотя занятия уже должны были у всех начаться.

Понятное дело, что, имея перед своими глазами столь яркий пример отношения к учёбе со стороны наставников, не отставали от них и многочисленные учащиеся, тоже заявляясь в аудитории с изрядным опозданием.

Студент так-то вообще мог не появляться на занятиях ни одного дня за год и не переживать из-за этого в канве своего возможного отчисления. Главное, что от него требовалось — сдать впоследствии экзамен за прошедший курс. Ведь, если сдал, значит, не бездельничал, а занимался самообразованием на дому — что также очень сильно приветствовалось.

Вот только многие лоботрясы, проведя целый год в гулянках и пьянках, предпочитали не валиться на экзаменах с гарантией, а тихо мирно переводиться на другой поток — что называется, в пятый раз во 2-й класс. Не вышло ничего с механикой, получится с геологией или же электротехникой! Потоков в нашем институте так-то было масса. Как, впрочем, и в других. Потому некоторые особо хитровывернутые кадры умудрялись таким образом числиться в студентах по 12–15 лет, а то и более!

— Нет, это форменное безобразие какое-то! Мы все его тут ждём! Желаем услышать из первых уст об испытаниях первого океанского теплохода! А в него, видите ли, стреляли! — вообще ни разу не притворно возмутился сим фактом профессор кафедры «Теория корабля».

На что я лишь молча развёл руками. Мол, так уж вышло. Не говорить же, в самом деле — «Виноват. Исправлюсь.».

Ведь, в чём, в чём, а в этом плане далеко не всегда и далеко не всё зависело лишь от меня одного. Теоретически. Так-то, да, вся стрельба в мою сторону, имевшая место быть в этом году, помимо сегодняшнего случая, велась исключительно в силу моих собственных действий. Но не признаваться же в этом, в самом деле!

Тут ведь можно было нарваться не просто на международный скандал, а мигом примерить себе на шею пеньковую верёвку, поскольку разъярённые немцы до сих пор рвали и метали так, что все их соседи на всякий пожарный случай даже начали потихоньку стягивать к границам дополнительные полки и дивизии. Не только мы, бельгийцы, датчане и французы, но и Австро-Венгрия тоже. Больно уж скандал выходил изрядный. Маслица-то в огонь я после не забыл подлить. Но о том поведаю чуть позже.

Как мне впоследствии удалось выяснить из доступных газетных статей, а также всяких сплетен, ходивших в высшем обществе, помимо Вильгельма 2 в тот день я лишил Германскую империю двух принцев — Вильгельма и Эйтеля, а также новоизбранного канцлера. В результате чего весьма надолго образовался натуральный вакуум высшей власти.

Естественно, образовался он не в том плане, что оказалось некому передать корону. Сыновей-то у Вильгельма 2 до моего вмешательства имелось аж полдюжины. Тут он со своей супругой, конечно, оказались большими молодцами. Постарались, что называется, на славу.

Но ставший неожиданно для всех новым кайзером Адальберт Фердинанд Прусский никогда не готовился занять трон! Из него с самого раннего детства воспитывали военного моряка! Да и было ему сколько? Всего-то 25 лет! Как есть неоперённый щегол по всем нынешним политическим меркам!

В рейхстаге опять же мгновенно сцепились представители разных партий, потребовав срочных перевыборов своего главы, вместо передачи полномочий вице-канцлеру, как то и до́лжно было произойти. А всё потому, что вице-канцлером в Германской империи всегда являлся министр внутренних дел. То есть тот — на кого тут же принялись вешать всех собак в деле гибели монарха и членов его семьи.

Воду там мутил бывший канцлер — Бернхард фон Бюлов, которого не без давления со стороны самого Вильгельма 2 только-только спихнули с данного поста из-за того, что Бюлов очень сильно подставил всех в минувшем 1908 году. По сути, именно он стал тем самым человеком, который разругал персонально кайзера с англичанами, позволив опубликовать одно очень занимательное интервью, в котором Вильгельм 2 вообще не стеснялся в выражениях в отношении островитян, называя их едва ли не «земляными червяками». И о каком политическом маневрировании между Санкт-Петербургом и Лондоном после этого можно было говорить? Лондон отпадал автоматически!

Многие даже утверждали, что данным поступком Бюлов дал отмашку началу новой гонки военно-морских вооружений между Германией и Англией. Вот он ныне и желал восстановить «свою справедливость», тем более что новым монархом становился как раз действующий военно-морской офицер. Потому экс-канцлер вполне себе мог надеяться на определённую благосклонность со стороны того, как человека от флота.

— Разрешите занять своё место? — тем временем, выслушав бурчание в свой адрес, вежливо поинтересовался я у своего преподавателя.

— Конечно же, нет! Вы чем изволили слушать, Яковлев? — совершенно непритворно возмутился Фан-дер-Флит. — Мы все ждём от вас подробного повествования о переходе через Атлантику на первом отечественном лайнере-теплоходе! Поэтому, прошу пройти вас к кафедре! — уступил мне Александр Петрович своё место, тогда как сам поспешил занять одну из не занятых студентами парт. — Я же смею надеяться, что вы, находясь на его борту, не только прохлаждались в своей каюте 1-го класса, но и активно интересовались особенностями функционирования судна?

Вот блин! И что ты тут расскажешь? Ну, да, проделал наш головной лайнер «Надежда Яковлева» — понятное дело, названный так в честь мама́, первый трансатлантический рейс туда и обратно. Сожрал топлива на 10 тысяч рублей и не подавился ни разу. В том смысле, что дизельные двигатели производства завода Нобеля оказались на высоте, кушая мазут с величайшим удовольствием и без каких-либо поломок. На этом, как бы, всё!

Не буду же я тут распинаться о том, что данный переход так-то был проделан лишь для того, чтобы я смог «оформить» своё алиби.

Какое такое алиби?

Так официальное!

Это ведь не Александр Евгеньевич Яковлев прибыл в Россию из Германии в самом конце сентября сего года, а некто Шарль Ланц, не имеющей ко мне никакого отношения. Вот вообще никакого! Ага!

Прибыл он, значит, весь такой довольный от проделанной работы, да и убыл себе спокойно в США спустя три недели. Причём, тут следовало отметить, что пересек границу он донельзя вовремя. Уже днём второго дня после убийства кайзера немцы её всё же намертво перекрыли, да принялись шерстить по всем своим городам и весям в поисках неблагонадёжных или просто подозрительных лиц. Я, признаться честно, ожидал от них куда большей расторопности. Выходит, переоценил соседей и их орднунг. Уж больно долго продержался мой устроенный на скорую руку подлог с тем телом егеря.

И вот, пока я днями напролёт кашлял и потел в своей постели, этот самый Шарль Ланц, вроде как, порешал свои никому неизвестные дела-делишки, да и отчалил с концами обратно в Штаты.

Понятное дело, отчалил как раз на борту «Надежды Яковлевой».

А всё для чего?

А всё для того, чтобы Александр Евгеньевич Яковлев, временно затерявшийся где-то на просторах Соединённых Штатов Америки, смог вполне официально покинуть эти самые Штаты, заодно создавая себе какое-никакое, а алиби. Ведь, где США и где Германия? Ау! На разных континентах так-то!

Нет, нет, господа, я никакого отношения к убийству кайзера со спутниками не имею. Я в тот момент вообще находился на другом континенте, о чём у меня имеются официальные бумаги, заверенные всеми потребными печатями при прохождении таможен. Так что ищите где-нибудь в другом месте и совершенно другого человека! Как-то так я размышлял, пока телепался на нашем лайнере сперва в одну сторону, а спустя четыре дня, ушедших на погрузку в Америке и попытку дозаправки топливом, уже в обратную.

Короче говоря, не смог я сильно блеснуть перед аудиторией, лишь рассказав собравшимся, что эксплуатация теплохода по первому впечатлению выходит делом экономически целесообразным, особенно учитывая наличие у нас собственного нефтеперерабатывающего завода. Ну и пожаловался на необходимость содержать собственные небольшие рейдовые танкеры в портах швартовок, поскольку заправляться столь новым для моряков топливом, как мазут — это капец как долго и муторно. Теплоход-то наш мог принять на борт до 800 тонн мазута, что было эквивалентно почти двум полным железнодорожным составам с цистернами. Ведрами уж точно не наносишься!

Хорошо, что полной заправки нам хватило на путь туда и обратно, отчего экипажу судна, да и мне тоже, не пришлось страдать по данному поводу в Штатах. Хватило лишь попытки дозаправиться из бочек, чтобы понять всю глубину проблемы.

Это, кстати, тоже был не только минус, но и неслабый такой плюс. Денежка за топливо шла опять же в наш карман, и не терялось время на дозаправку. Да и груза в обратный путь мы могли брать на несколько сот тонн побольше — по количеству истраченного топлива, лишь бы только он влезал в наши трюмы.

Правда, неожиданно часто с нами повсеместно случались предаварийные ситуации.

Капитаны прочих судов, видя, что от нас не идёт дым, полагали, что лайнер стоит без хода, отчего и отталкивались при собственном маневрировании. Тогда как мы-то ход имели ещё как! В общем, только при входе в порт Нью-Йорка чудом избежали трех столкновений. И ещё два едва не случились в Датских проливах.

Так что надолго моя речь народ не задержала и вскоре профессор вновь занял своё законное место за кафедрой, приступив к дальнейшему обучению нас — лоботрясов, искусству проектирования судов.

Глава 17

А что я все сам да сам?

— Сын! Ты это читал? Нет, ты ЭТО читал? — выделил папа́ одно конкретное слово, потрясая прямо перед моим носом свежей газетой. Он, находясь в изрядно перевозбуждённом состоянии, буквально ворвался к нам с Надей в квартиру, когда мы только-только принялись за завтрак.

— Нет, отец. ЭТО, — зажатый в моей руке серебряный столовый нож указал своим кончиком на принесённое тем периодическое издание, — я ещё не читал.

По случаю воскресного дня мы с супругой позволили себе подольше понежиться в кроватке, отчего я сам ещё не притронулся к доставленной мне на квартиру свежей прессе и, видимо, пропустил нечто действительно интересное. Иначе отец не стал бы врываться к нам с такими выкриками, да ещё и выряженный в домашний халат с тапочками на босу ногу.

— Зря! — принялся папа́ разглаживать помятую в переизбытке чувств газету.

— И что же там пишут такого, интересного? — уточнил я, возвращаясь к разделке столовыми приборами великолепной яичницы с беконом.

— Стало известно, кто убил германского кайзера Вильгельма! — ошарашил нас сногсшибательной новостью родитель. Хотя, говоря за себя, должен признаться что я, скорее, просто сделал вид, будто оказался ошарашен.

— Кха! Кха! Кха! — для большей убедительности мне даже пришлось показательно подавиться не вовремя отправленным в рот кусочком бекона. — Однако! — прохрипел я, и жестом попросил отца постучать мне по спине. — И кто же именно оказался коварным убивцем?

Почему пришлось делать вид, что подавился от удивления, а не, к примеру, от неожиданности или же испуга?

Так очень просто! Я ведь точно знал, что со дня на день эта информация обязана была взорвать новостное пространство всего мира. Зря, что ли, сам в подробностях сливал всё это одному голодному до сенсаций одиозному журналисту, когда с месяц назад вынужденно торчал 4 дня в США, ожидая завершения погрузки «Надежды Яковлевой» в обратный рейс до родных берегов?

— Это осталось неизвестно, — противореча своим же собственным словам, сказанным вот буквально только что, развёл руками папа́.

Конечно, имя исполнителя осталось неизвестно! Как говорится — «Я, может, и псих, но не сумасшедший!». Стал бы я сам себя сдавать со всеми потрохами!

Не-е-е-ет! Шалишь! Я всё это дело с прессой затеял по другому поводу. Пришла вот мне в голову идея, переложить часть забот по сохранению мира во всём мире на чужие плечи. А то, что я, в самом деле, всё сам да сам! Пусть и другие поработают на всеобщее благо, однако!

Именно с такими мыслями я отложил в сторону столовые приборы и, молча, но требовательно протянул руку в сторону папа́, в которую парой секунд спустя оказались вложены «Санкт-Петербургские ведомости» за 3 января 1910 года. И уже самого первого взгляда на передовицу оказалось достаточно, чтобы понять — мистер Брисбен меня не подвёл и опубликовал в «Нью-Йорк Американ», между прочим расходящейся ежедневно аж миллионным тиражом, всё то, что я ему поведал.

Постепенно вчитываясь в перевод моего с ним интервью, я мыслями перенёсся на месяц назад, в тот самый день, когда мне вышло заинтересовать своей историей аж цельного главного редактора «Нью-Йорк Американ».

Хорошо, что действительно уважающие себя американские журналисты ныне знают немало иностранных языков и потому мы с ним смогли неплохо пообщаться на французском. Понятное дело, что также предлагаемые им английский, немецкий и греческий я отмёл, как мне совершенно недоступные.

Кстати, с удивлением узнал, что до 15% всей периодики в «Большом яблоке»[1] выпускали на немецком языке. Что так-то говорило о солидном засилье в крупнейшем и богатейшем городе США выходцев из Германии.

— Итак, как мне следует к вам обращаться? — с интересом изучая мою карнавальную маску, полностью скрывающую лицо, поинтересовался Артур Брисбен.

В погоне за сенсацией он не убоялся выехать в одиночку загород в указанное мною место, где я поджидал его на свежеугнанном автомобиле. Вот, кое-как расположившись на капоте своей машины с ручкой и блокнотом, он и принялся за интервью.

— Месье Фантомас или просто Фантомас. Как вам будет удобней, — стараясь максимально возможно придать своему голосу хрипоты заядлого курильщика, дабы изменить его до неузнаваемости, назвался я псевдонимом киношного злодея, которого так и не смогли раскрыть, как бы ни старались. И лично мне это очень сильно импонировало. В том плане, что я ведь тоже не желал стать мировой знаменитостью. Точнее говоря — именно в подобном амплуа злодея и преступника.

— Допустим, месье Фантомас, — принял правила игры мой интервьюер. — По какой причине вы обратились именно ко мне? Всё же озвученная вами тема беседы, несомненно, вызвала бы жгучий интерес у любого человека связанного с прессой.

— На то имелось два резона, — оторвав правую руку от руля, продемонстрировал я ему два пальца. — Первый — вы неплохо владеете французским языком, чем не могут похвастать абсолютно все, с кем я мог бы пообщаться помимо вас. А я не желал бы вести диалог на родном вам английском, чтобы скрыть свой жуткий акцент. Всё же мне в вашей стране ещё жить и жить. Не хотелось бы давать даже столь слабые наводки на самого себя, дабы потом не оглядываться ежесекундно, опасаясь получить нож или пулю в спину. Второй резон — это популярность возглавляемого вами издания. Если вы выпустите номер с нашей беседой, его никому не выйдет бесследно уничтожить, прежде чем он станет достоянием общественности. Аудитория, месье Брисбен. Меня привлекает ваша огромная читательская аудитория.

Да! Жёлтая пресса — это сила, что ни говори!

Вот кто бы знал, что двумя самыми популярными ежедневными изданиями Нью-Йорка в частности и США вообще окажутся как раз две «самые жёлтые газеты», из всех, что только существовали в настоящее время в Штатах?

Выбранная мною для слива дезинформации «Нью-Йорк Американ» в этом плане даже слегка превосходила своего ближайшего конкурента — «Нью-Йорк Ворлд», принадлежащую, между прочим, самому Джозефу Пулитцеру. Тому самому Пулитцеру, ныне знаменитому, как родоначальник «жёлтой журналистики», премией имени которого впоследствии станут награждать литераторов и журналистов.

Ну, честное слово, большее двуличие ещё надо было поискать! А как ещё прикажете к этому относиться, если у всех работников «пера и фотоаппарата» самой желанной профессиональной премией станет та, которую назвали в честь откровенного лжеца, лицемера и подтасовщика фактов, желавшего лишь одного — продать как можно большее количество экземпляров своих газет, для чего он не пренебрегал вообще ничем?

Доскональная проверка достоверности фактов?

Фи! О чём вы говорите!

Лишь громкий и скандальный заголовок, игра на человеческих страстях с эмоциями, да побольше рисованных картинок, притягивающих внимание покупателя! И поменьше конкретных деталей, за которые на тебя могут подать в суд! Пиши расплывчато, но чтобы все всё чётко поняли. Вот в чём при жизни видел успех журналистики сам Джозеф Пулитцер.

А мы потом в далёком будущем в России возмущались, с чего это американским президентам то и дело выдавали Нобелевские премии мира, за то, что они отдавали приказы вгонять в каменный век то одну, то другую страну посредством нанесения по ним массированных ракетно-бомбовых ударов!

Так ларчик-то тут открывался просто! На каких примерах их обучали в американских университетах, так они и действовали! И ситуация с той же Пулитцеровской премией является донельзя ярким доказательством тому.

Потому всякие там потряхивания пробиркой с белым порошком в ОНН — это не придумка XXI века. Подобный подход был введён в обиход американского общества задолго до того и активно продвигался через прессу США ещё в конце 19 века. Достаточно посмотреть газетные статьи, предшествовавшие началу Испано-американской войны 1898 года, чтобы осознать этот факт. Своих «пробирок с белым порошком» тогда на суд общественности выбросили просто массу!

Преувеличение, доведенное до гротеска — именно в этом заключался стиль подачи информации в двух крупнейших газетах Нью-Йорка. В том был секрет их несомненного успеха у читателей и многомиллионных прибылей! И этим я собирался воспользоваться по полной программе!

Правда, в газету, принадлежавшую Пулитцеру, обращаться не стал. Что-то она в последнее время, находясь под управлением нового главреда, становилась всё более и более непозволительно порядочной, по сравнению с тем, каковой являлась ещё 2 года назад, пока её лично возглавлял Джозеф, совсем недавно вынужденный отойти от дел по состоянию здоровья.

Обратился же я со своей историей к его крупнейшему и злейшему конкуренту, так как в «Нью-Йорк Американ» продолжали с превеликим удовольствием полоскать чужое грязное бельё и с аппетитом смаковать самые мерзкие подробности из жизни общества.

— Да, тут вы правы! По количеству читателей, «Нью-Йорк Американ» твёрдо занимает первое место! И это не считая всех тех газет и журналов, которые мы также контролируем в полной мере! — с хорошо различимыми горделивыми нотками, произнёс мой собеседник. И ему было чем гордиться, ведь это лично он скупал для своего патрона — Уильяма Херста, все прочие издательства. Причём не только в одном лишь Нью-Йорке, но и в иных городах США.

— Полагаю, что моя история сможет добавить вам ещё столько же поклонников сверху, сколько у вас имеется уже сейчас, — не стал скромничать я, в целях повышения значимости имеющейся у меня горячей информации в глазах визави.

— Я был бы совершенно не против, — располагающе улыбнулась мне эта акула, как пера, так и капитализма. Всё же долларовым миллионером он являлся уже сейчас, столь солидный оклад ему положили в газете за его таланты.

— Тогда начнём, — прохрипел я и принялся за повествование о страшнейшем мировом заговоре. — Как я и утверждал во время нашего телефонного разговора, моя информация напрямую касается недавнего убийства кайзера Германской империи. Более того, именно я в тот день нажимал на спусковой крючок.

— То есть, вы утверждаете, что являетесь убийцей Вильгельма 2 Прусского? Я вас правильно понял? — вытаращился на меня явно не готовый к подобной новости Брисбен.

— Всё верно, — степенно кивнул я головой в ответ.

— Зачем вы это сделали? — мгновенно выпалил тот, не взяв даже доли секунды на обдумывание вопроса.

— Ничего личного. Просто бизнес. Так, кажется, принято говорить у вас в стране. Устранение Вильгельма 2 было заказано нам ещё 4 года назад, — чтобы максимально отвести подозрения от себя любимого, накинул сверху ещё пару лет потенциальной подготовки со стороны всяких там коварных убивцев. — И всё это время мы вели очень аккуратную работу на месте, чтобы точно не спугнуть цель.

— Вы говорите о той самой охотничьей усадьбе, где и был убит кайзер? — тут же поступило уточнение со стороны принявшегося записывать всё слово в слово журналиста.

— Берите шире. Я говорю обо всём лесном массиве, в котором монарх Германии предпочитал проводить вторую половину сентября каждого года. Что было очень любезно с его стороны. Люди моей профессии, знаете ли, вообще обожают получать заказы на цели, у которых имеются подобные постоянные привычки. Любимые кафе и рестораны, постоянные любовницы, определённые места отдыха и охоты — благодаря всему этому нам куда легче выходит выполнять уже свою работу, — принялся делиться я «прописными истинами работы киллера». — Более того, помимо рекогносцировки и создания нескольких схронов со всем потребным снаряжением и припасами непосредственно в самом лесу, мы провели огромную подготовительную работу по всей территории Восточной Пруссии.

— Мы! В который уже раз вы говорите слово — «мы». Означает ли это, что действовали вы не в одиночку? — подметил-таки Брисбен то, на что я так старательно пытался исподволь обратить его внимание.

— Конечно! Такие дела в одиночку, знаете ли, не проворачивают, — предпринял я очередной шаг по созданию ширмы для себя любимого. — Всегда нужны люди, которые доставят то, что нужно для работы. Причём это должны быть совершенно разные люди, вообще не знакомые друг с другом! К примеру, оптический прицел мне привезли из США, винтовку достали внутри страны, приобретя её с рук в одном из регионов Германской империи, продовольствие купили на месте, особый маскировочный костюм пошил один мастер-охотник из России, откуда его и привезли контрабандным путём. Благо граница была совсем рядом — в каких-то 20 километрах от охотничьей усадьбы кайзера. И это только то, что касалось снабжения! — активно стоил я своё личное алиби, смешивая правду с вымыслом. — Так ведь ещё требуются группы подстраховки при подходе к нужной территории, группы отвлечения внимания при отходе после дела, группы, обеспечивающие скрытые места лёжки внутри страны, группы прохода через границу в обход пограничных пунктов. И, конечно же, не обойтись без завербованных агентов в ближнем окружении самой цели! Иными словами говоря — предусмотреть требуется вообще всё! Необходима полноценная организация всего процесса от и до! Иначе, несомненно, ждёт провал. Всё же члены королевской фамилии — это вам не какой-нибудь там лавочник из захолустья. Ночью втихаря молотком по голове не ударишь. Германского кайзера охраняли очень хорошо. И если бы не предательство изнутри, к нему там было бы не подступиться вовсе!

— Так значит, имело место предательство? — аж как-то даже алчно сверкнул глазами, активно строчащий одно слово за другим журналист. Как же! Такая «вкусная» деталь никак не могла не понравиться его аудитории! Интрига! Предательство! Заговор!

— Конечно, оно было! Я ведь сам только что прямо заявил об этом факте! — слегка кивнул я головой в ответ. — Тот егерь, самоубийство которого я инсценировал в лесу, и кого сами немцы поначалу полагали убийцей кайзера, как раз являлся завербованным нами агентом. Именно он на протяжении весьма длительного периода времени составлял для меня карту местности со всеми ориентирами и обустраивал ряд тайников в самом лесу.

— Но что-то пошло не так, раз вы его убили? — прозорливо уточнил представитель пишущей братии, стрельнув при этом в мою сторону своим острым взглядом.

— Всегда надо быть готовым к тому, что что-нибудь пойдёт не так, — слегка пожал я плечами. — И даже в нашем деле предательство со стороны тех или иных пешек всегда имеет место быть. Кого-то перекупают или же перевербовывают иные силы, кого-то ловят и используют в качестве двойного агента местные специальные охранные службы. Всякое бывает.

— А что имело месть быть в вашем случае? Вам это выяснить удалось? — мигом последовал уточняющий вопрос.

— Да. Удалось, — коротко кивнул я в ответ. — Банальный подкуп. Заказчик, с представителем которого лишь я общался лично, по всей видимости, не пожелал выплачивать мне всю обещанную сумму, или же, скорее, вовсе пожелал избавиться от меня, как от слишком информированной персоны, и как-то смог выйти на завербованного мною егеря. Вот тот, в свою очередь, вместо того, чтобы помочь мне с отходом после поражения намеченных целей, не только не появился в условленном месте, а впоследствии вообще попытался убить меня, подкараулив на пути отступления. Но я оказался проворней.

— Заказчик? — словно охотничья собака, мигом встал в стойку «почуявший кровь» Брисбен.

— Давайте оставим раскрытие этой информации, так сказать, на десерт, — не стал спешить я с озвучиванием конкретных имен и фамилий. Более того, на сей счёт у меня имелся свой особый замысел.

— Хорошо, — не сказать что легко, если судить по недовольному выражению его лица, но всё же сдался главред «Нью-Йорк Американ». — В таком случае, что вы можете сказать о сумме, в которую оценили жизнь убитых вами людей?

— Что там пишут, дорогой? — степенно прожевав свою кашу и лишь после задав вопрос, вырвала меня из нахлынувших воспоминаний супруга.

— Кхм, — прокашлявшись, я ещё раз пробежался глазами по тексту и принялся не столько дословно зачитывать его вслух, сколько давать выжимку. — Источник, пожелавший остаться неизвестным и скрывшийся за прозвищем Фантомас, — это, стало быть, ваш покорный слуга, — поведал главному редактору газеты «Нью-Йорк Американ» — это, стало быть, мерзкому продажному американскому журналюге, — историю о том, как его наняли для совершения убийства кайзера Германской империи и членов его семьи. Ого! Однако! Наняли его, пообещав выплатить в случае успеха, аж 60 миллионов франков! Это ровно 22,5 миллиона, если на рубли перевести! Солидно, солидно! — прокомментировал я означенную сумму, которую в своё время озвучил мистеру Брисбену наобум. Что называется, для Атоса — это было бы слишком много, для Графа де Ла Фер — в принципе, тоже много. А для германского кайзера с его роднёй — в самый раз. Ещё бо́льшая сумма могла бы звучать слишком фантастической. — Этак, мы, подзатянув пояса, могли бы по три кайзера в год заказывать!… Шутка, — поняв, что никто не смеётся, а лишь лупают в мою сторону глазами размерами с блюдца, уточнил я тот посыл, что вложил в свой комментарий.

— Сын, как можно! — шумно задышал папа́, до того должно быть временно забывший, как это вообще делать.

— Александр! — в поддержку моего родителя довольно громко звякнула ложкой о тарелку Надя.

— Говорю же! Шутка! — в ответ на два изрядно эмоциональных восклицания приподнял обе руки, тем самым обозначая свою полную капитуляцию и признание того, что был неправ. — Согласен! Неудачная! Исправлюсь!

— Уж будь так добр! — уколола меня слегка словесной шпилькой супруга и вновь вернулась к своему завтраку.

— Так, что у нас тут дальше пишут. Ага. Угу. Эге! Бла-бла-бла, как четыре года готовился к данной акции, как из разных стран доставляли документы, маскировку, оружие, как проникал, отслеживал цели и стрелял, как потом тяжело уходил от преследователей и заметал следы вместе с подельниками, — пропустил я свою длительную беседу с тем американским журналистом об особенностях подготовки к покушению. Естественно, с привнесением туда великого множества откровенной лжи, перемешанной с некоторой долей правды. Во всяком случае, в статье утверждалось, что выброшенный мною в реку егерский карабин был обнаружен именно там, где я указал. На его поиск, между прочим, не поскупились специально отправить молодого сотрудника газеты, что и послужило причиной задержки с выпуском статьи! А так-то интервью имело место быть аж в середине ноября. — Ничего себе! — вытаращив глаза, тут же уставился я на отца. — За то, что убийцу обманули и вместо обещанной выплаты, постарались его ликвидировать, он сдал всех заказчиков!

— Именно! — тут же воскликнул папа́, вновь не сдержав эмоций.

— И кто же в этом виноват? — мигом вновь отложив ложку в сторону, аж задержала дыхание супруга.

— Назвавшийся Фантомасом, так и не назвал конкретных имён, но утверждает, что был нанят от лица целой международной группы банкиров, которых объединяет лишь одно — совместное секретное участие в создании будущего крупнейшего центрального банка США. Даже утверждает, что этот самый банк планируют назвать Федеральной Резервной Системой, — продолжил я выдавать выжимку из написанного. — Якобы, путём убийства кайзера Германии, а также монархов и наследников прочих стран, эти самые банкиры всеми силами стараются раскалить ситуацию в Европе и столкнуть её страны друг с другом лбами. Причиной же такого их желания является стремление завладеть золотыми запасами всех крупных государств, а также последующее закабаление их финансовых систем путём выдачи тем высокопроцентных кредитов военного займа на многие и многие миллиарды долларов. Для чего они уже сейчас подкупают в России, Великобритании, Франции, Германии, Австро-Венгрии и Турции высокопоставленных генералов, адмиралов, политиков и даже известных революционеров, каковых в ответ обязуют на максимально продолжительное время затянуть грядущие боевые действия, чтобы большая общеевропейская война не закончилась лет пять, как минимум.

— Чудовищно! — ахнула моя излишне впечатлительная вторая половинка. — Это же просто чудовищно!

— Это политика, дорогая, — аккуратно сложив газету и передав ту обратно отцу, вернулся я к было прерванной трапезе. Шокирующие новости шокирующими новостями, но яичница-то стынет! — Как говорится, смерть одного человека — это трагедия, смерть миллионов — это статистика, а торговля судьбами населения целых стран — это политика, — слегка дополнил от себя известную многим фразу и аппетитно захрустел хорошо прожаренной корочкой бекона.

— И что ты думаешь по этому поводу, сын? — наконец, отодвинув стул, присел к столу папа́, доселе нервно расхаживавший туда-сюда по нашей столовой.

— Думаю, что указанные в данной статье заказчики преступления знают, что делают, — прожевав, ответил я. — Ну, сам посуди. Во время недавней войны с Японией наша страна потратила в общем итоге под 2,5 миллиарда рублей. И это действуя очень ограниченными силами на очень ограниченной территории! Так?

— Так! — кивнули тут же мне в ответ. Чай «цена не поражения» в той войне нам была уже известна.

— Теперь же лишь представь себе, что мы схлестнёмся с теми же немцами и австрийцами, которые будут способны выставить на поле боя в 20 раз больше сил, нежели японцы, — банально масштабировал я возможные вражеские силы.

— Даже самое простейшее математическое преобразование даёт нам затраты в 50 миллиардов рублей при учёте длительности конфликта в 2 года. А это уже 20-летний бюджет Российской империи! — мигом прикинул и схватился от того за голову отец, мигом осознавший, что даже военная победа в таком противостоянии станет для империи натуральным поражением. Долги ведь никуда не спишутся и не уйдут.

— Если же принять во внимание указанные в статье 5 лет войны, мы получаем вовсе несусветные затраты, равные 125 миллиардам рублей. Что в свою очередь означает лишь одно — полнейший крах всей нашей экономики, поскольку даже при 5% облигациях госзайма, один только ежегодный платёж по ним превзойдёт нынешний годовой бюджет страны в 2,5 раза, — подлил я маслица в огонь, добавив комментарий со своей стороны. — А ведь помимо нас потратиться придётся и всем прочим участникам планируемого противостояния! Потратиться в отнюдь не меньшей мере! — аж воздел я вилку к потолку, акцентируя внимание на данном моменте.

— Ты представляешь, во сколь великие долги на многие десятилетия, если не столетия, окажутся вовлечены вообще все ведущие страны! — как-то даже потеряно произнёс папа́.

— С трудом, но представляю. И потому могу поверить, что таким вот жутким образом указанные месье Фантомасом банкиры действительно будут способны взять под свой контроль весь мир. И тогда не монархи, а они — финансовые воротилы, начнут определять пути развития народов. По сути, станут новой высшей мировой элитой, прежде уничтожив старую под самый корень! — удручённо покачав головой, я закинул в рот кусочек прожаренного яйца и, прожевав его, добавил. — Ход с их стороны, конечно, людоедский, но, стоит признать, действенный и имеющий шанс на реализацию, если никто ничего не предпримет в ответ. Особенно теперь, когда всем и каждому известно в какую сторону стоит пристально смотреть, чтобы узнать фамилии и имена заказчиков убийства немецких монархов, — внутренне ликуя, констатировал я и вернулся к разделке глазуньи.

Ну, правда! А чего мне тут бороться со строящимся мощнейшим паровозом под названием ФРС, если имеется возможность задавить его, пока тот всё ещё являлся находящимся в проекте чайником? Вот я и слил информацию о подготовке отдельными меркантильными личностями этой самой ФРС, прекрасно зная, что подавляющее большинство американских политиков ныне выступали резко против создания подобного банка, который один был бы способен регулировать экономику всех США.

Как-никак в Штатах ныне правила балом эра тысяч конкурирующих друг с другом национальных банков, каждый из которых на самом деле имел права этакого нано-ФРС-а, и под которые активно так копали Ротшильды, Морган, Рокфеллеры, Куны, Лоебы, Голдманы, Меллоны, Саксы, Дюпоны и Ко. И я сильно сомневался, что владельцы этих самых тысяч банков были бы счастливы отдать свои права и возможности, не говоря уже о клиентах, кому-то одному, кому-то самоизбранному. Потому и подкинул дрожжей в их «общественный туалет», дабы со стороны понаблюдать за последующим извержением «каловых масс». Пущай воюют там друг с другом и выясняют отношения, а мы с папа́ тем временем продолжим постепенно возводить свою промышленную империю.

— Кстати, в связи со всем этим делом, — кивнул я в сторону газеты, — у меня возникла одна интересная мысля.

— По поводу чего? — уточнил отец, уже оставивший свою изрядно взъерошенную причёску в покое.

— По поводу недавнего нападения на меня, — затронул я очень сильно взволновавшее нас всех происшествие.

— И какая же? — буквально заскрежетал зубами папа́, которому произошедшее, мягко говоря, не пришлось по нутру.

— Что если это было не столько нападение на меня, сколько оценка реальных возможностей бронированного лимузина, на котором изволят ездить его величество с супругой? Что если это была репетиция нападения на императорский кортеж? — выдал я пришедшую мне в голову идею, которую неплохо было бы подкинуть на обмозгование кое-кому облечённому немалой властью.

А то уж больно подозрительно долго полиция телепается с этим делом, расследование которого с самого начала шло ни шатко, ни валко. Можно даже сказать — нехотя.

Да, нашли хозяина машины очень быстро. Да, даже опознали одного из стрелявших. И тут всё резко заглохло.

А почему заглохло?

Как мне вышло выяснить окольными путями да за денежку немалую — всё потому что сии «хлебные крошки» привели к таким персонам, к которым приводить не должны были ни в коем разе. И от того наверху откровенно струхнули, предпочтя замять это дело, и объявить со временем истинными виновниками лишь уже погибших непосредственных исполнителей!

Вот я и покумекал на сей счёт. А чёй бы не подставить всех их скопом под императорский-то гнев? И тех, кто заказал меня, и «застрявших» в своих изысканиях полицейских.

Нет, по возможности непременно следовало озвучить мою интерпретацию случившегося тому же Михаилу Александровичу, и пусть потом все жарятся на сковороде, что те ужи, доказывая, что, то не было частью подготовки к убийству императора.

А то ишь ты, не понравилось, видите ли, кое-кому наше участие в дележе бакинского нефтяного пирога!

[1] Большое яблоко — самое известное прозвище Нью-Йорка, которое возникло в 1920-х годах.

Глава 18

Где мир и где я!

На удивление, начавшийся со столь ошеломительных новостей 1910 год в итоге оказался для нашей семьи каким-то «пресным» что ли на события. Иль это я уже зажрался откровенно, став этаким адреналиновым наркошей?

Нет, так-то в мире и стране много чего происходило, о чём виделось возможным посплетничать по вечерам в компании хороших друзей или же любящей семьи.

В Королевстве Венгрия, к примеру, началась серьёзнейшая внутриполитическая грызня за главенство в новом правительстве. Уже не в первый раз в Будапеште сторонники автономии в составе Двуединой монархии противостояли сторонникам полной независимости королевства. Эх, жаль, не вышло мне там подлить свеженького маслица в огонь. Банально не разбирался в этой их венгерской кухне — кто там кем являлся и за что в итоге ратовал.

Вот гуляш — это другое дело! Мнямка! Это я понимаю!

А всё остальное… Увольте! Не моё! Да и дома повседневных дел хватало выше крыши. Как-то не до заграничных поездок стало в нонешнем году.

В Германии тем временем случилось своё собственное «Кровавое воскресенье», когда берлинская конная полиция принялась втаптывать в брусчатку рабочих, вышедших на демонстрацию за отстаивание своих избирательных прав.

Только по официальным данным на месте произошедших столкновений было впоследствии обнаружено 34 раздавленных ногами и копытами трупа демонстрантов. А сколько там смертей произошло на самом деле, мгновенно постарались засекретить, как и потери самой полиции от ведшейся по ней из толпы стрельбы. Ибо вот такое безобразие на хвалёный немецкий орднунг было не похоже совершенно. А если не похоже — то и быть того не могло априори! И точка!

Американцы опять же шустренько ввели свои вооруженные силы в очередную страну. На сей раз — в Никарагуа, где правительство США активно поддерживало повстанческие силы. Чтобы, значит, никто, кроме самого Вашингтона, даже думать не смел о строительстве какого-то там «Никарагуанского канала» из Атлантики в Тихий океан! Нет уж! Не после того, как США уже успешно захватили и присвоили себе все земли в «зоне отчуждения» активно строящегося «Панамского канала»! Кто-кто, а конкуренты им уж точно были не нужны на этом архиважном поприще!

Япония, сохранившая за собой по результатам Русско-Японской войны полнейшее доминирование в Корее, наконец, перестала играть на публику в бирюльки и громогласно объявила на весь мир об официальной аннексии этих территорий, что тут же привело к многочисленным антияпонским акциям протеста по всему Китаю.

Правда, отправляться воевать за эти якобы свои исторические земли, изрядно разобщённые вооружённые силы Империи Цин отчего-то не спешили совершенно. Видать, в Пекине реалистично осознавали свою полнейшую неспособность решить это дело военным путём. Потому пока лишь поднимали громкий вой на дипломатическом фронте, да разжигали ненависть толпы. Пусть лучше свой народ ненавидит кого-нибудь другого, лишь бы не собственное правительство, что было не способно ни на что.

А наши дипломаты, как и многие другие, на то дело лишь плечами пожимали в ответ на возгласы китайцев. Нас, мол, это вовсе не касается. Никто в России ныне явно не горел желанием вновь сходиться в сражениях с подданными императора Муцухито. Особенно за чужие интересы! Свои бы хватило силёнок защитить!

Всё же к 1910 году Тихоокеанский флот серьёзно так урезали в количестве вымпелов, вернув обратно на Балтику наиболее современные и сильные броненосцы РИФ. Так что в Порт-Артуре ныне квартировали всего полдюжины подремонтированных «старичков» нашего броненосного линейного флота и оба крейсера типа «Баян». Плюс канонерки с бронепалубниками и всякой устаревшей миноносной мелочью. Что, честно говоря, изрядно обновлённому Императорскому флоту Японии было на один зубок. Но выбора особого в подобном распределении военно-морских сил у нас уж точно не имелось. В Балтийском море тоже требовалось активно демонстрировать свою боевую мощь, что было не по плечу всевозможным безбожно устаревшим кораблям, переведённым в разряд учебных как раз таки по причине своего полнейшего устаревания. А вот девятке весьма достойных до-дредноутных броненосцев, подкреплённых лучшими во флоте крейсерами, — вполне себе по силам.

Княжество Черногория в этом году тоже решило не стоять на месте и провозгласило себя королевством, тогда как Королевство Португалия исчезло с политической карты мира. Ему на смену пришла Первая Португальская республика.

Не зря, ой не зря в 1908 году революционеры-республиканцы застрелили местного короля — Карлуша I, и его наследника, оставив монархистам в качестве единственного «знамени» лишь 19-летнего принца Мануэля — младшего сына убитого короля. Который, как ни старался, не смог оправдать надежд своих сторонников и в итоге был вынужден бежать в Лондон, спасая свою жизнь.

По сути, в Португалии произошло именно то, к чему я старался подвести ситуацию в Австро-Венгрии, когда «снимал с игровой доски» фигуру Франца Фердинанда.

Или же тут кто-то мог подумать, что это только я один стреляю в местных небожителей? Как бы не так! И без меня желающих с лихвой хватает!

Но самое главное заключалось не в том, что случилось в мире, а в том, чего не случилось!

А не случилось нынче сходки крупнейших финансовых воротил и членов Министерства финансов США в здании очень пафосного и очень закрытого клуба «Джекилл-Айленд» на острове Джекилл! Ведь именно там в истории моего прошлого мира в ноябре 1910 года было тайно согласовано дать ход программе утверждения в Конгрессе США проекта ФРС. Тайно — ибо все собравшиеся чётко понимали, что конгрессмены в большинстве своём будут выступать резко против появления подобного частного финансового монопольного органа управления национальной валютой страны. Чуть струсили банкиры, опасаясь слежки за собой. Никто ведь из них не хотел, чтобы именно на него все немцы мира смотрели волком и желали допросить с пристрастием по очень щекотливому вопросу убийства Вильгельма 2. Тут требовалось время — год иль два, чтоб улеглась волна расследования. Чай кайзер — не какой-то там заштатный португальский королёк, который никому особо был не интересен. За кайзера могли спросить по полной так-то!

О чём я, правда, не догадывался совершенно, поскольку в зону моего внимания такая информация никогда не попадала. Но вот о чём мне точно было хорошо известно — так это о постепенном нарастании «количества рейсов чёрных хвостатых бестий» между монархическими домами и крупнейшими банковскими кланами.

То моё скандальное интервью не только многократно увеличило продажи «Нью-Йорк Американ» и подняло волну истового негодования в очень многих кругах, но и создало великолепную питательную среду для роста уровня недоверия между теми, кто полагал себя хозяевами мира и теми, кто желал себя таковыми полагать.

С чего мне это было известно? Да с того, что к папа́ во время одной неформальной встречи по осточертевшему мне вопросу очередного «добровольного пожертвования» нашей семьи на постройку флота напрямую обратился император, желая уточнить условия открытия в нашем «Русско-Американском торгово-промышленном банке» ряда счетов на имена своих детей. Для начала!

Что-то после гибели «кузена Вилли»[1] перестало ему нравиться держать у наших германских конкурентов многие миллионы рублей, составляющих наследство его потомков.

Как ни крути, а это уже был звоночек! Причём для нас, таких красивых, тоже! Ведь наш молодой частный банк сочли весьма достойной копилкой «для своих» на самом высшем уровне страны! Что в свою очередь давало нам определённую протекцию от действий всяких нехороших лиц, активно так облизывавшихся на наше личное финансовое учреждение. А таковых, увы, хватало! Но Павел Рябушинский там умело отбивался и сам удачно бил в ответ, что по репутации, что по карманам оппонентов.

На этом фоне то, что происходило в нашей небольшой и дружной семье, а также в нашей личной промышленной империи, конечно, выглядело блекло. Но, кто бы знал, насколько это всё на самом деле было важно в канве всего мира!

Так, очередные упавшие в январе месяце в общий яковлевский карман десятки миллионов долларов, франков, марок и рублей — как дивидендов с разных акций/облигаций, так и лицензионных отчислений, позволили, к примеру, профинансировать в полном объёме своевременное завершение строительства Волховской ГЭС.

Сколько там ушло у СССР на эту же самую стройку? 8 лет до пробного пуска первых трёх гидротурбин? У нас на то же самое ушло 4 года. И все 10 турбин, включая две вспомогательные для собственных нужд станции, должны были войти в эксплуатацию уже до конца года. Что называется — почувствуйте разницу.

Да, всё понимаю, сейчас у нас не существовало забот, связанных с послевоенным развалом промышленности всей страны и с активной революционной ситуацией в оной, как не имелось и неразрешимых проблем с финансированием всего проекта в целом. Технику опять же к стройке привлекли новейшую и в очень значимых объёмах. Но всё равно с нашей стороны это был самый настоящий подвиг!

И подвиг этот заключался не только в том, что вышло отмахаться от всех, кто пытался активно вставлять нам палки во все возможные колёса! Он также заключался в параллельном финансировании и осуществлении такой же точно по объёму стройки в Нарве.

Пусть нами там не был повторён проект времён Советского Союза, и потому вышло обойтись без насыпных дамб, имеющегося природного перепада высот хватило, чтобы запустить в работу станцию ничуть не меньшей мощности, чем Волховская ГЭС. Что там высота построенной плотины составляла 13 метров, что здесь. И на двоих они при запуске в эксплуатацию всех гидротурбин обещали выдавать не менее 120–140 МВт. А то и больше! Считай, что электричества на полсотни тысяч рублей в день! Что было почти вдвое больше изначально ожидаемого!

Акцентировал же я внимание на Волховской ГЭС лишь потому, что для нас именно она была гораздо более важной в силу устройства вокруг неё «маленького Детройта» отечественного разлива. В котором, между прочим, уже 20 июля мы запустили в тестовую эксплуатацию столь долгожданный автомобильный конвейер! Что обещало дать под 5 тысяч новеньких машин отечественной сборки до конца года. Мизер — по сравнению с нашими возможностями в США, но для России — пока очень много. Нашлось бы, куда эти деть!

А вот с Великим княжеством Финляндским и Вуоксой в конечном итоге пришлось повременить. Ни сил, ни средств, ещё и на устройство там гидроэлектростанций, у нас банально не нашлось в загашнике. Ведь проведённые изыскания показали, что на этой реке с её притоками возможно было б возвести не менее 5 электростанций, каждая из которых по выработке электричества заткнула бы за пояс ту же Волховскую. Что было нам пока не по карману, прям, к гадалке не ходи.

Вот так приходит к человеку понимание, что можешь сделать ты, как богатейший подданный Российской империи, а что возможно сотворить большому государству — конкретно же Советскому Союзу. Прям начинаешь ощущать себя донельзя голодранистой козявкой.

Да и вообще, беспристрастно взглянув со стороны на сие наше достижение, я аж взгрустнул.

Ну, право слово! Чему тут, в самом деле, радоваться!

Построили 2 самых мощных по меркам сегодняшнего дня ГЭС?

С одной стороны — конечно, мы большие молодцы. С другой же стороны, по своим возможностям выработки электроэнергии, что Волховская, что нынешняя Нарвская не вошли бы даже в полусотню самых мощных ГЭС моей прежней России — той, что из начала XXI века. А уж если в расчёт брать СССР, то и в сотню, должно быть, не смогли бы пробиться.

Да, они всё же относились бы к крупным. Но находились бы в числе самых мелких из них, не считая совсем уж малых и всяких микро-ГЭС, питавших отдельные целлюлозно-бумажные комбинаты, деревни и колхозы. Тогда как при всём этом для нас здесь и сейчас являлись каким-то невероятнейшим достижением.

И от того мне делалось изрядно грустно. А когда мне становилось грустно, я начинал придумывать, чем эту грусть-тоску развеять. На страх врагам!

— Взрывать? — бросив на меня полный сомнений взгляд, в который уже раз за этот мерзкий ноябрьский пасмурный день уточнил Михаил, удерживая в руках подрывную машинку. — Точно взрывать?

— Нет, блин! Любоваться ею будем до скончания времён! — не выдержал я всё же его нравоучений и многочисленных попыток отговорить меня от очередной акции, что обещала влететь лично мне в копеечку, но при этом теоретически даровала немалые преференции в ближайшем будущем. — Взрывай!

— Ох, Александр Евгеньевич, — поджав губы, покачал тот головой, — с огнём играете! — Но, высказав своё мнение, всё же выполнил приказ и в полусотне метрах от нас, прямо на дороге, ведущей из столицы к постепенно оживающему Яковлевску, на воздух поднялись немалые массы мерзлого грунта, камней, а также оторванных частей моего лимузина.

— Отменно! — стоило только опасть поднявшейся в воздух грязевой взвеси, оценил я на глаз состояние своего подорванного «Превосходства» и, махнув рукой телохранителю с водителем, поспешил к изрядно пострадавшему автотранспорту.

— А биться головой обязательно? — забравшись вслед за мной в машину и пристегнувшись ремнём безопасности на своём «законном» месте, продолжил выражать своё недовольство мой главный телохранитель.

— Миша… — поджав губы, посмотрел я ему прямо в глаза, стоило только тому повернуть голову в мою сторону. — Я ведь не руки-ноги предлагаю вам самим себе ломать! И вообще! Пятьсот рублей! Каждому! — а это мне уже пришлось дополнить для Бориса, чтобы ему тоже не было обидно за целостность своего лица и угробленный лимузин — тот самый, что с год назад успешно пережил обстрел из револьверов. — Главное, говорите всем впоследствии одну и ту же версию! Ехали привычным маршрутом, — мы с папа́ теперь частенько катались в Яковлевск не на поездах, а на своих машинах. — Ничего необычного не замечали. И тут как рвануло! — С этими словами, я матюгнулся про себя, выдохнул и сам со всей дури треснулся лбом и бровью о ближайшую полированную деревяшку внутренней отделки салона, тем самым подавая личный пример своим людям.

Было ли мне при этом жалко лишаться изрядно пострадавшего от взрыва лимузина, у которого от организованного мною взрыва оказалась изуродована вся задняя часть?

Аж до слёз жалко и обидно! Тут невооруженным глазом было видно, что восстанавливать автомобиль — не имеет никакого смысла. Дешевле будет собрать новый. Что-то я тут с мощностью заряда динамита слегка перемудрил.

Но ставки были слишком высоки! Мне требовался «громкий» повод для скандала, чтобы в очередной раз обвинительно ткнуть пальцем в сторону… Нет! Совсем не Ротшильдов, как о том кто-то мог подумать! С Ротшильдами мы как раз очень даже полюбовно сговорились к немалому удивлению всех заинтересованных сторон. Да что там всех! Мы сами были в откровенном шоке!

Я этого не знал от слова — «вовсе», но Ротшильды, ещё начиная с 1906 года, искали, кому бы спихнуть за дорого все свои российские нефтяные активы. Причём спихнуть так, чтобы оставить за собой ту сбытовую сеть в Европе и Азии, а также танкерный флот, которые физически обеспечивали «окучивание» внешнего рынка.

Однако, каждый раз, как появлялся потенциальный покупатель, они не сходились в цене и условиях дальнейшего сотрудничества при реализации готового товара. Понятное дело, покупатель всегда желал выкупить контрольный пакет акций предприятий Ротшильдов как можно дешевле, плюс наложить лапу на их сбытовых агентов по всему миру, а те в свою очередь закономерно хотели сбыть их подороже, оставив за собой активы, которые могли бы сами контролировать вне территории России, тем самым влияя на оптовые закупочные цены здесь у нас.

А тут, блин, мы вдруг вылезли, готовые на всё!

То, что готовые на всё — это я, конечно, преувеличил. Но заплатить 14 миллионов долларов за акции ряда фирм, не лезть без них во внешнюю торговлю керосином и бензином, плюс быть опорой тем же Нобелям на внутреннем российском рынке, где эта шведская семья уже не первое десятилетие активно сотрудничала с Ротшильдами в качестве союзника, мы оказались более чем готовы.

Что стало шоком для терзаемой американскими судами «Стандард Ойл» Джона Рокфеллера и «Ройял Датч Шелл» финансируемой, как из Лондона, так и из Берлина. Вот как раз последние гаврики — а именно немцы из «Дойче банка», и стояли за первым покушением на мою жизнь.

Ведь эти самые дойчи из банка точили зуб на нас не только за перехват нефтянки Ротшильдов, которым мы до выплаты налика временно передали в качестве залога государственные облигации на вдвое большую сумму из числа имеющихся у нас на более чем 110 миллионов рублей, но также за постройку ГЭС.

Всё же одним из отцов-основателей «Дойче банка» являлся Георг фон Сименс. Из тех самых Сименсов, которые являлись дворянами Германии, Британии и России. А также из тех самых Сименсов, которые владели компанией «Сименс и Гальске».

Мало того, что мы выкупили у них под самым носом столь ценный актив — естественно, не без активного посредничества со стороны Николая II и министра финансов, так как речь шла о стратегическом ресурсе империи и действительно больших деньгах, так ещё вдобавок обрушили курс акций «Общества электрического освещения 1886 года». Именно этой конторе, основанной Карлом Сименсом, к концу 1909 года принадлежало почти три сотни небольших тепловых электростанций, раскиданных по всему Санкт-Петербургу. И все они мгновенно превратились в убыточные предприятия, стоило нам только объявить о завершении стройки ГЭС в 1910 году. Так как цена кВт/ч с наших станций оказалась в 3 раза ниже по сравнению с тем, что запрашивала у своих клиентов контора Сименса. Да ещё, как будто издеваясь, мы заказали всё электрооборудование у американской «Вестингауз».

Но для чего мне требовалось совершать почти самоподрыв, коли уж мы и так изрядно потоптались по мозолям этого немецкого семейства, реально потерпевшего немалые убытки из-за нас?

Во-первых, тем самым мы желали ещё сильнее обрушить доверие инвесторов по отношению к акциям «Общества электрического освещения 1886 года». Всё же компания к началу 1910 году стоила 18 миллионов рублей! И имела по всему городу не только электростанции, но также линии электропередач и, главное, многие тысячи долгосрочных контрактов на поставку электроэнергии тем или иным учреждениям, фабрикам, да частным лицам. Не говоря уже о квалифицированных кадрах! Выстраивать и взращивать годами всё это дело самим — уж очень не хотелось. Хотелось бы купить уже готовое, да подешевле. Плюс, Рябушинские подсуетились также, оставив и свой след в истории с этими немецкими банкирами.

Почувствовав за собой силу нашего огромного капитала, Павел Рябушинский решил начать свой собственный крестовый поход по «отжиманию» крупнейших российских банков у иностранных владельцев. Сам захотел править!

А то что это была за ситуация такая, когда 95% якобы отечественных банков на самом деле являлись собственностью всевозможных иностранных финансовых учреждений?

И первой его «жертвой» должен был стать «Сибирский торговый банк», процентов так на 70 принадлежавший «Дойче банку».

Поправочка! Принадлежавший ранее! До того, как наш «Русско-Американский торгово-промышленный банк» скупил на корню все два выпуска его новых акций в общей сумме на целых 5,5 миллионов рублей. И теперь нам требовалось выкупить по номиналу ещё те акции на 5 миллионов рублей, что совершенно точно принадлежали немцам.

Да-да-да! Пока мы там с папа́ играемся в свои технические игрушки и продаём автомобили, мир не стоит на месте так-то. Он крутится без нас! Всё идёт, всё изменяется! И даже вот сестра взяла да прибрала к своим рукам молоденького Йоста Нобеля! Конечно, не без поступления соответствующего предложения с нашей с мама́ и папа́ стороны присмотреться к перспективному молодому человеку!

Отчего же перспективному? Да от того, что именно его Нобели чуть ли не с пелёнок готовили сменщиком в России бездетному Эммануилу Нобелю. И были ныне в глубочайшем шоке от того, что тот взял да и решил связать себя узами брака с русской девушкой. Тем самым пошёл по стопам своей тётки — Марты Нобель, вышедшей замуж за простого русского врача, отчего все остальные Нобели с ней вовсе перестали общаться, посчитав едва ли не прокажённой. Ведь настолько сильно связывать себя с Россией все шведские Нобели не желали совершенно. Что-что, а это им противило! И даже сам Эммануил Нобель в письмах к своей родне нередко намекал на желание вернуться к своим шведским корням и переехать жить на историческую родину.

А тут такой комплот!

Что скажешь тут? Да молодец сестрёнка, ё-моё! Прям уважаю очень крепко и ценю! Теперь вот не придётся скупать на корню ещё и многочисленное имущество Нобелей в России. Само со временем придёт в семью! И шведа этого мы быстро в русского варяга перевоспитаем! Хе-хе три раза всем и каждому за это!

[1] Кузен Вилли — так в частной переписке Николай 2 обращался к Вильгельму 2.

Глава 19

London is the capital… Часть 1

— Да, как летит время! Помнится, когда мы виделись здесь с вами в последний раз, вам местное хулиганьё умудрилось выбить молочный зуб. А ныне у вас у самого уже такие клыки прорезались, что при желании играючи можете загрызть кого угодно! — совершенно открыто и даже откровенно рассмеялся Альберт Виккерс, пожимая мне руку после взаимных расшаркиваний. Видать, смог в полной мере оценить, чего мы с папа́ сумели добиться за минувшее время и на кого теперь имеем возможность разевать свою пасть.

Как и 10 лет назад мы с ним вновь встретились в городке Барроу-ин-Фернес. Можно сказать — в самом сердце судостроительной империи Виккерсов, куда я прикатил на родительском «Превосходстве», вручённом мне в непременное постоянное пользование во всяких заграницах.

Вот только на сей раз я прибыл на местную верфь не только в качестве туриста, но и в роли потенциального заказчика. Очень такого солидного заказчика!

Нет, я всё понимаю! Так или иначе, необходимо поддерживать отечественного производителя! Но, блин! Не до такой же степени! Сколько можно! Мне надоело переплачивать аж вдвое!

Да и где этих отечественных производителей судов и кораблей сейчас возьмёшь? Балтийский и Адмиралтейский заводы загрузили постройкой четырёх отечественных линкоров-дредноутов и потому все крупные стапели у них оказались тупо заняты. А на черноморских верфях всем верховодили французы и те же англичане, выставляя совершенно непомерные ценники за любой чих. Все же прочие верфи страны были слишком мелкими, чтобы строить на своих мощностях потребные нам очередные океанские теплоходы для трансатлантических рейсов. Так, лишь буксиры, речные нефтеналивные баржи, рейдовые танкеры-заправщики да небольшие теплоходы класса река-море им заказали тут и там, чтобы обслуживать заводы в Яковлевске, свои крупные суда в портах, да беспрепятственно вывозить нефть из Баку. И на этом всё!

Потому, когда мне сверху очень сильно посоветовали — читай, вежливо попросили, на время покинуть территорию России, дабы, раздавая скандальные интервью, перестал то и дело подливать масла в огонь созданного моими же стараниями международного банковского скандала, проследовал я не в Нью-Йорк, а в Лондон. Пущай немцы ещё и тут позлятся, ожидая от меня в свой адрес всяких каверз совместной с британцами придумки. Ведь, кто-кто, а владельцы «Дойче банка» точно знали, что к подрыву на дороге того злосчастного фугаса их люди не имеют никакого отношения. Но я за «примирение сторон» требовал с них столь много преференций и уступок, что им в итоге куда дешевле оказалось достучаться напрямую аж до императора, чтобы уже с ним решить вопрос хоть как-то полюбовно насчёт необоснованных предъяв одного его конкретного подданного.

А я и не был сильно против! У меня как раз в Британии делов сейчас навалом почти что неожиданно образовалось. Вот и кукую тут уже как месяц кряду. Точнее говоря, не кукую, а активно взращиваю на этих землях первые ростки уже нашего — яковлевского, бизнеса. А то чего это всё они к нам лезут? Настало время нам влезть к ним в ответ! И в том числе в карман поглубже! Не сразу, это да. Но вот со временем, уж точно! Есть у меня шикарная идея, как быстро и изрядно навариться на островитянах. Теперь тут главное рыбёшку не спугнуть и самому не сгинуть.

— Тьфу-тьфу-тьфу, на зубы не жалуюсь! — трижды сплюнул я через левое плечо, едва сдержавшись от того, чтобы постучать себе по лбу.

Местные не поняли бы точно такого самоистязания! Слишком логичные! Где лоб, а где дерево!

Не разумеют эти дикие иностранцы, что вся оборона Российской империи крепится исключительно на дубоголовых генералах и крепости их лбов, от которых отскакивают в равной степени одинаково, что вражеские снаряды, что разумные мысли. Ибо мыслить в армии — преступно! В армии имеется устав! И точка! Вот право слово, смех сквозь слёзы, ё-моё. И если бы не мы с папа́, то господа генералы уже давно благополучно загубили бы весь наш геройский гвардейский мотострелковый полк. А так пока ещё хоть как-то держится в строю, эксплуатируя остатки техники отремонтированной нами, и даже потихоньку подготавливая кадры шоферов.

— Везёт! Имеется чем мясо прожевать! — столь тяжко вздохнул мой собеседник, что я сразу понял — у него тема зубов не вызывает ничего, окромя сожаления по утраченным возможностям. Причём, что в переносном, что в прямом смысле этих слов. Больно уж заметно он шамкал, чтобы нельзя было не понять — старик уже почти совсем беззубый. А что вы, блин, хотите? Человеку 72 года стукнуло уже! По местным меркам — долгожитель, какого ещё надо поискать.

— Кстати, удивительно, но мне вновь вышло прибыть к вам, как раз к очередному празднеству, связанному с японским флотом, — криво ухмыльнувшись, перевёл я тему с явно больной на куда более приятную для собеседника. А следом перевёл и свой взгляд. Недалеко от нас как раз японский военный атташе в компании посла прикручивал закладную доску к уже подсобранной части киля будущего линейного крейсера «Конго». — Помнится, тогда вы строили флагманский японский броненосец, теперь вот, как я понял, создаёте им мощнейший броненосный крейсер.

В военно-морской практике ещё не сложился как таковой конкретный термин — «линейный крейсер». В России их по-прежнему именовали броненосными крейсерами 1-го ранга, наравне со старичками времён войны с Японией. В Германии — большими крейсерами. В Британии указывали — battlecruiser. То есть боевой или же военный крейсер, если переводить дословно. В общем, каждый изгалялся в меру собственного разумения. Я же для себя обозначал их всё-таки линейными, а вслух говорил, как было принято сейчас.

— Хм-м-м. И в самом деле! Вот уж совпадение, так совпадение! — хмыкнул себе в усы старик Альберт. И тут же уточнил, — Это ведь совпадение? — По всей видимости, имел определённые опасения на мой счёт. Всё же лишь 5 лет минуло с завершения Русско-японской войны, окончившейся миром, но миром полным недовольства всех сторон.

С тех самых пор назвать русско-японские отношения нормальными пока не поворачивался язык ни у кого. Мы на японцев сильно обижались за то, что чуть не проиграли им по всем статьям. А также из-за образовавшегося дополнительного жуткого долга размером в годовой бюджет страны.

Те же в свою очередь, как минимум, имели к нам претензии по поводу Маньчжурии, чьи недра и сельхозугодия могли бы стать «Жемчужиной Японии» по типу той же Индии для англичан. Но сохранилась под рукой Пекина и фактическим российским управлением там, где была проложена железная дорога. Плюс с каждым годом наш торговый порт Дальний всё креп и креп, вытягивая немало денег в том числе с японских островов.

Вот и переживал Виккерс, как бы я ни принялся срывать его контракт с Японией, используя какие-нибудь политико-финансовые рычаги. Ведь, что ни говори, а Яковлевы в мире уже были на слуху и обладали кой-каким знатными знакомствами. Могли мы при большом желании напакостить тут преизрядно. Нет, не сорвать контракт совсем. Но вот попортить нервы — аж с гарантией.

— Могу вас клятвенно заверить в том, что совпадение, — приложил я правую руку к сердцу. — Полнейшее! — Если кто-то вдруг подумал, что я где-то наблатыкался шпрехать по-аглицки, то это вовсе не так. Разговаривали мы с ним на французском языке, который за последнее десятилетие стал у меня более-менее сносным. — Хотите — верьте, хотите — нет, но искренне надеюсь, что ещё и этот их броненосный крейсер мне топить уж точно не придётся. Однако, как говорится, ежели что, то для столь большого корабля у нас всегда отыщется большая торпеда! За нами не заржавеет, уж поверьте!

А сей корабль выходил действительно огромным! Почти четверть километра в длину! Как два эскадренных броненосца времён Русско-Японской войны! Или же все три, если судить по запроектированному водоизмещению.

Точно так же, как «Микаса» в своё время превзошёл мощнейшие броненосцы Королевского флота, закладываемый ныне «Конго» по своим размерам и вооружению оставлял позади все остальные крейсера мира.

Да такому монстру прожевать и выплюнуть любой из наших эскадренных броненосцев — было всё равно, что мне высморкаться! Это уже называлось подавляющим техническим превосходством по всем параметрам, с чем нельзя было не считаться.

— Кха-кха-кха! — то ли подавился слюной, то ли засмеялся мой собеседник, отчего даже вынужден был срочно прикрыть рот носовым платком.

— Неужели вам прежде доводилось топить японские крейсера? — меж тем, с намертво зафиксированной на лице дежурной улыбкой поинтересовался Дуглас Виккерс — старший сын ушедшего на покой Томаса Виккерса и, соответственно, племянник присутствующего тут Альберта.

— Доводилось, — степенно так кивнул я головой этому ровеснику моего отца. И, передёрнув плечами от тех воспоминаний, уточнил, — Аж два раза! И как-то больше не имею ни малейшего желания повторять столь уникальный опыт. Ведь когда в считанных дюймах от твоей головы со свистом пролетает снаряд корабельной артиллерии, это очень страшно. В чём мне совершенно не стыдно признаваться. — Тут я не стал уточнять, что, то была 47-мм болванка от противоминной «пукалки», а не что-нибудь калибром побольше. Но мне тогда и этого хватило, чтоб проникнуться до самых до печёнок. Как говорится, я не трус, но я боюсь!

— Позвольте! — тут же нахмурился тот, дослушав мою речь. — Вы ведь, как мне помнится, в то время проходили службу в армии, а не на флоте. Я точно некогда читал в газете, что на войне вы состояли в одном экипаже броневика с самим великим князем Михаилом — младшим братом вашего императора!

— Тут вы всё верно говорите, Дуглас, — не стал я разубеждать его в обратном. — Но до того как поступить на службу добровольцем в армию, мне с отцом и нашим ныне покойным другом — Михаилом Ильичом Кази, вышло столкнуться с японскими военными моряками, когда те заблокировали наши прогулочные катера у побережья Кореи и попытались принудить нас к сдаче. Пришлось тогда им популярно объяснять, что с нами шутки очень плохи. Как результат, два японских крейсера отправились в тот день на дно.

— И чем же вы их умудрились утопить? — вытаращил на меня глаза потерявший былую деловую собранность младший Виккерс.

— Торпедами, мой дорогой друг. Исключительно торпедами! — словно малому ребёнку, снисходительно пояснил я тому.

— Торпеды? На прогулочном катере? Откуда? — так и продолжил лупать на меня изрядно круглыми глазами этот англичанин.

— Жизнь — вообще сложная штука, — повертел я этак в воздухе кистью правой руки, постаравшись изобразить ею всю степень этой самой сложности. — Потому, при возникновении крайней нужды, мы, русские, у себя в загашнике и не такое отыскать способны, — очень так расплывчато и витиевато дал я понять, что не настроен сдавать адреса, пароли, явки. Пояснять же, что просто получили те с борта «Варяга» — просто не хотелось. Имел я право сотворить себе в его глазах ореол этакого человека-загадки или не имел? Вот то-то же! Имел! Чем и воспользовался в полной мере! — Как говорится, мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути.

— А у вас и личный бронепоезд наличествует? — сделались у Дугласа глаза размерами с блюдце, хотя и прежде казалось — куда уж больше. Вот ведь неуч нерусский! Крылатых выражений, блин, совсем не знает! Темнота!

— Как раз сейчас строим, — утвердительно кивнул в ответ, ибо больше ничего не оставалось делать. Больно не хотелось тратить время на его просвещение в плане русских пословиц, поговорок и тому подобного. — А то, как показали недавние события, — я провёл пальцем по зарубцевавшемуся рассечению, заметно выделяющемуся у меня на правой брови после того, как сам же и рассадил её для отражения лицом большей достоверности покушения на мою жизнь, — порой даже лучший бронированный автомобиль в мире не является гарантом полной безопасности. Теперь вот создаём на своём Харьковском паровозном заводе полноценный сейф на колёсах, которому при должном уровне комфорта салона не были бы страшны даже снаряды орудий полевой артиллерии, не говоря уже о всяческих фугасах. — Да, мы реально строили такой персональный блиндированный односекционный мотовагон аж на 8 осях, одновременно с этим отрабатывая общую конструкцию применяемой в нём тяжёлой платформы для установки на неё осадных пушек в будущем. Когда сие понадобится. Ведь гимн пионера — «Всегда будь готов!». А я в своё время был хорошим пионером.

На ХПЗ мы, кстати, лапу наложили уже полностью! Что называется, почувствовали силу и вошли во вкус. Как результат — последние 25% акций первого выпуска «Русского Паровозостроительного и Механического акционерного общества» перешли к папа́ примерно с неделю назад. Тогда же стараниями Павла Рябушинского мы на равных с ним правах стали главными владельцами «Санкт-Петербургского частного коммерческого банка», тем самым не позволив тому уйти в руки французских финансистов, что называется, со всеми потрохами. Это как раз был один из актов нашего умиротворения со стороны монарха. С его благословления нам всем позволили осуществить ту сделку.

Денег на это, конечно, ушло море. Аж 8 миллионов рублей пришлось через новый выпуск акций вкинуть в его основной капитал, фактически удвоив тот в одно мгновение. Но Павел клятвенно заверил нас, что дело того стоит. А не верить ему причин не имелось, так как наша банковская сфера, что в первую очередь создавалась для поддержки и обслуживания наших собственных промышленных предприятий, уже сейчас начала генерировать прибыль, сравнимую с доходностью всех наших американских заводов.

Так, к примеру, с полгода назад всего за 1 день игры на «Санкт-Петербургской бирже», мой шурин, орудуя огромными капиталами находящихся под его рукой банков и воспользовавшись кое-какой инсайдерской информацией, умудрился заработать аж 8 миллионов рублей, естественно, при этом разорив немало неудачников.

Вот ведь человек! За 1 день заработал столько же, за сколько мы фактически стали владельцами одного из крупнейших частных банков империи! Казалось бы — паноптикум! Но это была правда жизни! Не просто же так в тех же США именно Нью-Йорк являлся самым крупным и богатым городом, а не промышленный Детройт, к примеру, иди же столичный Вашингтон.

— Да, судя по тому, что происходит во всём мире в последнее время, безопасности действительно много не бывает, — вынужденно согласился со мной Дуглас. — Вон, в начале года какие-то ваши латышские революционеры, чуть было не отправили к праотцам нашего министра внутренних дел — мистера Уинстона Черчилля[1]. Пуля прошила его щегольской цилиндр насквозь, как вы сами только что изволили выразиться, пройдя в считанных дюймах от головы. Теперь этих латышей отлавливают по всему Лондону. С пару сотен, говорят, уже арестовали.

— Ой, бросьте! Они такие же наши, как и ваши, — тут же отмахнулся я. — И не смотрите на меня так, мистер Виккерс. Жандармскому управлению Российской империи прекрасно известно, что более всего подобные персоны финансировались из Лондона, — я даже не подумал лебезить перед местным олигархом, выдавая правду матку, как она есть. — Не просто же так они прибежали именно к вам, когда на моей родине их начали постепенно давить. Вот помяните моё слово! Их всех ещё и оправдают, и отпустят, чтобы впоследствии использовать опять в моей стране для разнообразной подрывной деятельности. Что тут поделаешь? Политика!

Я этого, конечно же, не знал, а просто высказал то, что крутилось в голове по опыту моей прежней жизни. Но, как впоследствии выяснилось, оказался практически провидцем.

Всех этих латышских революционеров действительно выпустили на волю спустя где-то полгода откровенного балагана, называемого здесь судебным разбирательством.

И даже более того! У лондонской мажорной молодёжи мгновенно стало модным трендом поддерживать всех этих «борцов за справедливость» и «жертв царских сатрапов». Да-да! Тех самых, кого сейчас как раз отлавливали за соучастие в убийстве почти десятка местных полицейских!

Да что тут говорить, если даже двоюродная сестра самого Уинстона Черчилля впоследствии имела связь с одним из лидеров всей этой шайки-лейки, но тот в итоге охмурил молоденькую дочь богатого лондонского банкира, на коей вскоре и женился. Таким вот скользким жуком оказался Яков Христофорович Петерс — в истории моего прежнего мира впоследствии ставший заместителем председателя ВЧК[2] — Феликса Дзержинского.

Зять лондонского банкира стал вторым человеком в красном ЧК!

И кто-то после этого мне что-то будет говорить о непричастности британцев к русской революции и то, что англичанка нам не гадит постоянно? Ну-ну! Наивные, смешные дурачки!

— А что, кхе-кхе, случилось с вашим катером, кхе-кхе, — поспешил вернуться в беседу всё ещё покашливающий Альберт, поняв, что мы с его племянником уходим куда-то не в ту степь и можем вовсе поругаться.

— Ох! Это тяжко вспоминать! — едва не принялся заламывать себе я руки, надеясь, что не переигрываю с драматизмом. — Мой геройский катерок в тот же день был совершенно варварски протаранен британским военным кораблём, — не стал я уточнять, что то был всего-навсего разъездной катер с крейсера «Талбот», — и в результате столкновения отправился на дно морское. Мне ваше Адмиралтейство, между прочим, до сих пор не возместило ту утрату! Десять тысяч фунтов, как-никак! — здесь, не сдержавшись, обвинительно ткнул пальцем в сторону присутствующих невдалеке каких-то офицеров Королевского флота.

— Тут я могу лишь выразить свои личные сожаления обо всём произошедшем и сказать, что прекрасно вас понимаю, дорогой Александр, — в глазах владельца верфи в этот момент отразилась вся скорбь всего еврейского народа, хотя к евреям он уж точно никакого отношения не имел. Ну, как не имел. Якшался с лондонскими Ротшильдами так-то очень плотно. Но кто, скажите, с ними не якшался в Англии, забравшись на такую высоту? — Мне ваше Морское министерство тоже всё никак не возместит понесённые нашей фирмой дополнительные затраты в размере 300 тысяч фунтов за многочисленные исправления и переделки вносимые русскими военными инженерами по ходу стройки крейсера «Ослябя» — прототипа вашего «Яковлева». Теперь не знаю даже что и делать с этаким убытком.

— Жизнь — боль, — сочувственно так покивав головой, проявил я солидарность обделённого бесстыжими военными честного предпринимателя-производственника, который сам по себе ну вот совсем-совсем ни в чём не виноват! Ага! Ни в чём! А то не знаем мы, что это спецы Виккерса изрядно напортачили при проектировании башен, забыв учесть такой момент, что их же собственные новые 254-мм орудия длиной в 50 калибров, оказывается стали помощней всех предыдущих пушек главного калибра схожих кораблей. Откуда и произрастали ноги потребовавшихся впоследствии капитальных доработок того крейсера. — Но к чёрту этих дармоедов при погонах! — шокировал я англичан, в крови которых едва ли не на генетическом уровне было прописано преклонение перед офицерским составом флота, считавшимся истинной элитой всего британского общества. — Давайте лучше поздравим господина Като с новым приобретением их флота, — махнул рукой я в сторону посматривающего на нас время от времени посла японцев, — и потихоньку перейдём к обсуждению наших дел. Хотя и от экскурсии по «Принцесс Роял» я бы тоже не отказался. Вы ведь на её основе спроектировали для японцев этот самый «Конго»? Я ведь прав? — в очередной раз моя рука взмахнула в воздухе и распросталась в сторону хорошо виднеющегося почти законченного корпуса огромного линейного крейсера англичан, который явно вот-вот готовились спустить на воду.

[1] 3 января 1911 года Черчилль лично прибыл на Сидней-стрит (Лондон), где успешно отстреливались от полицейских латышские анархисты, обвиняемые в убийстве полицейских и попытке ограбления ювелирной лавки. Туда даже вызвали роту Шотландской гвардии и батарею полевых орудий.

[2] ВЧК — Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем.

Глава 20

London is the capital… Часть 2

— И как вам «Принцесс Роял»? — вновь с Альбертом мы встретились лишь на следующий день, когда примерно в одно время спустились позавтракать в ресторанчик при отеле «Герцог Эдинбургский», где для меня с сопровождающими лицами заранее зарезервировали пару номеров. Вот за совместным поглощением завтрака он и поинтересовался моими впечатлениями.

В силу своего физического состояния этот престарелый англичанин никак не мог составить мне компанию при осмотре корабля, свалив вчера моё дальнейшее сопровождение на плечи племянника. Ведь крейсер находился в стадии постройки, и все его внутренние отсеки с переходами представляли собой натуральный капкан для любого недостаточно ловкого человека. Короче говоря, упасть и свернуть себе шею, там можно было на каждом втором шагу, если не на каждом первом. К тому же, вчера был праздник у японцев, и он никак не мог оставить их без своего внимания. Столь важные клиенты не поняли бы такого отношения.

— Что вам сказать? — впав в задумчивость, потёр я подбородок. — С одной стороны — действительно внушает уважение. С другой же — вызывает недобрые воспоминания о наших российских Морском техническом комитете и Главном управлении кораблестроения. Там тоже господа военные моряки, находящиеся в немалых чинах и званиях, порой чудят изрядно и не способны чётко осознать, чего же они ожидают получить в конечном-то итоге. Как результат их вечных метаний — у строящегося корабля просматривается невооружённом глазом этакая незавершённость, что ли. Даже и не знаю, какими иными словами возможно было бы ещё охарактеризовать возникшее у меня ощущение.

— Хм, — не наигранно нахмурился старик, явно ожидая услышать от меня несколько иные слова — куда более позитивные и полнящиеся юношеского восторга. — Значит, не понравился?

— Скажем так. Там точно имеется, что улучшать, — дипломатично увильнул я от прямого ответа навроде — «Да, всё хреново, как по мне!».

А как бы я, человек, что видел тысячи изображений кораблей эпохи самого расцвета линкоров, мог ещё отреагировать на первых крейсерских представителей 2-го поколения дредноутов? При том, что поколений этих в истории судостроения было 5, а то и 6! Да только так и мог! Изрядно снисходительно. Чтоб, значит, не обидеть очень сильно принимающую сторону и при этом дать им знать, что тут, по моему «авторитетному» мнению, имеется к чему ещё стремиться. Они же в сложившейся ситуации тоже не сильно виноваты. Им сверху говорят, что для Королевского флота надо строить именно такое — согласно утверждённых чертежей. Вот они и строят.

— Что же. Тут можно с вами согласиться, — на удивление, не стал переубеждать меня в обратном один из совладельцев этой огромной верфи. — В наши благословенные времена технический прогресс вообще ни секунды не стоит на месте, дорогой Александр. Что вам самому и без моего напоминания прекрасно известно, учитывая, сколь великолепные автомобили из года в год вы предлагаете своим клиентам. И, как вы сами давеча совершенно верно предположили, только-только заложенный на стапеле японский крейсер «Конго», уже нашей личной разработки, является заметно улучшенным аналогом «Принцесс Роял». Возможно, ознакомься вы именно с его конструкцией, то скепсиса в ваших словах имелось бы поменьше.

Не то, чтобы мне здесь и сейчас столь тонко намекали на возможность засунуть свой длинный нос в чужие секретные чертежи. Вовсе нет! Виккерс, как частный подрядчик, никак не мог себе подобного позволить. Хотя бы в целях сохранения доброго имени своей компании. Иначе — неминуемый скандал и репутационные потери, ведущие, естественно, к немалым финансовым издержкам. Ведь, как известно, что знают двое, знает и свинья.

Просто этот хитрый жук, вот 100%, заманивал меня подобным образом в свои судостроительные сети, завуалировано давая понять, что сможет сотворить корабль и получше. Были б только деньги у заказчика на все его хотелки.

Видать, действительно всей душой желал укрепиться на российском судостроительном рынке. В том числе и за мой счёт! Отчего столь любезно и обхаживал едва ли не с первых мгновений нашей встречи. А то обидно ему, видите ли, стало, что конкуренты из «John Brown Company» обошли его «на повороте», ещё с прошлого года прописавшись на Санкт-Петербургских верфях и крупнейших российских заводах связанных с военным кораблестроением.

— Вполне возможно это так, — не пришло мне в голову хоть в чём-то возражать своему собеседнику. — Я ведь, хоть и недоучившийся наполовину, но тоже, вроде как, судостроитель. — Вот ведь печаль-тоска! В который уже раз всякие нехорошие обстоятельства не позволяют мне догрызть-таки кусок научного гранита! — И даже меня проведённый осмотр «Принцесс Роял» навёл на ряд весьма занятных мыслей в плане возможной оптимизации конструкции боевых кораблей. Что уж тогда говорить о ваших уникумах, собаку съевших на их постройке! Потому, не сомневаюсь ни секунды, что на вашей верфи может быть создан мощнейший и великолепнейший боевой корабль. И не один! Но лично я профинансировать очередной такой заказ на благо отечественного военно-морского флота, пока что точно не готов и не способен, — любезно-извиняющаяся улыбка, расплывшаяся по моему лицу, наглядно свидетельствовала о моём величайшем сожалении по данному поводу. Должно быть, смотрелось это именно так со стороны. Во всяком случае, мне именно таким и хотелось выглядеть в глазах собеседника. — Нам бы сперва чего попроще у вас прикупить. Как говорится, начнём с малого, а там посмотрим, как дела пойдут.

— Попроще, так попроще. Мы любому стоящему заказу всегда рады! — сразу сдал назад по поводу гипотетического военного контракта Виккерс, легко перейдя к обсуждению постройки теплоходов для меня с папа́. — Вчера мы с джентльменами из совета директоров обсудили в узком кругу, как предоставленный с вашей стороны черновой вариант контракта, так и озвученное вами предложение на поставку с вашего российского металлургического завода чугуна, катанной стали и заклёпок, необходимых по весу на постройку потребных вам новых судов. И пришли к выводу, что чугун и заклёпки мы можем принять. Естественно, после их доскональной проверки нашими технологами на пригодность. А то, знаете ли, имеется немало фабрик и заводов, что порой грешат, стараясь выдать за первоклассный товар вовсе непригодные для судостроения сырьё и материалы. Что же касается стали для силового набора и обшивки — тут мы вынуждены настаивать на применении таковой исключительно нашей собственной выделки.

Понять Альберта и всю их прочую компанию было можно. Как инженер-технолог, я бы с ними оказался солидарен, не находись сейчас на противоположной стороне.

Во-первых, они своим именем отвечали за качество конечного изделия. Никто ведь не захочет к ним снова обращаться с соответствующими заказами, если суда их постройки вдруг массово начнут тонуть из-за проявления скрытых дефектов применённых ими материалов. Потому качество этих самых материалов тут действительно играло значительную роль.

Как и сроки их поставок!

На фоне вечных забастовок то угольщиков, то горняков, то сталеваров, то портовых рабочих за последним требовалось тщательно следить, чтобы постройка не растянулась на долгие-долгие годы, как это почти постоянно имело быть место в России, если дело касалось действительно крупных кораблей и судов. Мелочь-то всякую у нас строили на удивление быстро.

Во-вторых, они ведь тоже были не дураки заработать лишнюю копейку на поставке своей стали, тем самым одновременно давая работу собственным металлургам. Ведь продавать продукт конечного передела железной руды было куда выгодней отгрузки чугунных чушек. О чём, в свою очередь, думали и мы с папа́, когда указывали данное условие в нашей версии контракта.

— Давайте мы поступим так. Вы всё же согласитесь брать нашу катанную сталь для обшивки, тем более что она уже проверена временем на эксплуатируемых нами свыше года теплоходах и не вызывает никаких нареканий, а мы в ответ удвоим наш заказ. Четыре! Четыре теплохода, а не два! — протянул я руку для закрепления сделки с первым человеком в «Виккерс Лимитед». — И с вас тогда ещё скидка 2,5% на каждый из данных теплоходов!

— Бог с вами, Александр. Пусть будет ваша катанная сталь, — пожал судостроитель мою руку. И дополнил, тем самым всё же оставляя последнее слово за собой, — Но скидка будет вам по 1% с борта! И ни одним пенни больше!

Кто-то скажет — «Брехня! Не верю, что так просто торг ведётся!».

И скажет это очень зря! Ведь он именно так и происходит зачастую. Причём не только в нынешние времена, но и в далёком будущем.

Вот так сидят десятки людей себе в расчётах по уши аж год иль даже два. Высчитывают всё вплоть до последней копейки, ругаются с потенциальными поставщиками, изъявившими готовность поучаствовать в объявленном компанией тендере. Уже все ненавидят друг друга за вечные проволочки и многочисленные попытки надурить противную сторону. А после приезжает на завод такой себе член совета директоров, молча чиркает на салфетке итоговую сумму контракта вместе с данными того, с кем следует контракт сей заключить, и столь же молча уезжает, оставляя всех местных кадров, включая генерального директора, в очередной раз обтекать и сглаживать углы со всеми разом отфутболенными поставщиками, которых они всё это время сильно-сильно мучили придирками и постоянными доводками проектов.

И всё!

Вот так, к примеру, на моей памяти проходили в далёком будущем «самые честные тендеры» в американских, японских и корейских автомобильных компаниях! Естественно, когда речь там заходила об очень крупных деньгах, а не о всякой мелочи в десяток-другой миллионов.

И кто бы что себе ни воображал, всё в мире так-то держится на подобных рукопожатиях за завтраком двух высокопоставленных персон и оговоренной между ними сумме взятки — если они, конечно же, при этом не являлись истинными владельцами бизнесов. А те же официальные тендеры — всего лишь не имеющие никакого значения мелочи, необходимые для сотворения должного информационного шума и создания красивой картинки некой справедливости торгов, как то и положено по законодательству.

Особо сильно, помнится, корейцы этим делом грешить любили. Там на дверях директорских кабинетов на самом-самом верху «пищевой цепочки» смело можно было вывешивать узорчатые таблички с отлитой чистым золотом надписью — «Заходить исключительно деньгами вперед». Не просто же так у них все президенты государства, оттрубив свой срок, мгновенно отправлялись на тот свет в связи с самоубийством, либо же на нары из-за огромных резко вскрывшихся финансовых мошенничеств. Как прежде действовали в бизнесе, так после и рулили государством, изрядно набивая взятками свои карманы по въевшейся аж в костный мозг привычке.

Вот так и тут случилось, в который уже раз и совершенно точно не в последний!

Правда, обошлись мы с Виккерсом без взяток. Не воровать же деньги у самих себя! Для того у нас наёмные сотрудники имеются. Воруют, сволочи, что ты ни делай с ними! Мы с папа́ даже порой рукой машем на очередной факт воровства, поскольку разбираться с ним выходит слишком дорого и долго, тогда как время нам и так всегда недостаёт. Порой дешевле сделать вид, что не заметил. Но это если речь идет об относительно приемлемых для нас утерянных деньгах. Уж точно не о таких, которые мы в данном случае обговаривали с Альбертом.

Ведь ему, как результат всего-то одного единственного рукопожатия, упал почти четырёхмилионный заказ на постройку за год четырёх товаро-пассажирских теплоходов океанского класса вместо двух первоначальных. А мне — гарантированная загрузка работой для «Донецко-Юрьевского металлургического общества» без малого на миллион, плюс скидка в 40 тысяч! Всё, естественно, в рублях! Не в фунтах стерлингов! Окститесь! Тут за лям фунтов сейчас строили «Титаник» так-то!

Старались мы держать с папа́ таким вот образом этот наш завод на пике его чугуно- и сталеплавильных возможностей, чтобы не терять, как работающих на нём опытных специалистов, так и компетенции предприятия в целом. Балансируя при этом в рамках нам дозволенного в плане не влезания в кормушку франко-бельгийского «Продамета», как с ними это давно было согласовано ещё «на берегу». Ведь нам бодаться с этим синдикатом было не с руки. Пупок бы надорвали точно, учитывая то, что мы уже завязли по уши в нефтянке и банкирских распрях.

С того мы, Яковлевы, полагались у рабочих не столько мироедами, сколько умелыми хозяйственниками. А то вон, не столь заботливые, как мы, наши «гении» в золотых погонах да на высоких должностях, своим бездарным планированием армейского снабжения довели ситуацию в оружейной отрасли России почти до полного коллапса!

Но именно благодаря их промахам нам играючи и без проблем вышло набрать в минувшем году на все новые и постепенно расширяющиеся производства в столице, Яковлевске и Харькове с десяток тысяч ценных опытных специалистов, которых так бы пришлось годами взращивать с нуля, неся притом немалые финансовые потери.

Слесари, токари, инструментальщики, лекальщики, столяры, краснодеревщики, вальцовщики, сталевары, плотники. Не говоря уже о чернорабочих! Лишившиеся львиной доли казённых заказов на винтовки и револьверы, спрос на которые упал в 5–10 раз, Тульский и Сестрорецкий оружейные заводы в одночасье «исторгли» из себя всех этих людей, которых больше не могли содержать и загружать оплачиваемой работой.

Хорошо хоть Сергей Иванович Мосин нас заранее предупредил об этакой «придумке» генералов, и мы их всех скопом перехватили фактически у заводских ворот, отрекламировались в меру сил, поведали про грандиозные возможности карьерного роста, да оплатили всем проезд к новым местам работы. Как результат — все оказались очень счастливы в итоге, поскольку и не возникло резких социальных взрывов, и народ остался при работе, да деньгах.

— Что же, если по судам мы всё по-джентельменски решили, — расплылся в улыбке явно довольный заключённой сделкой Альберт. — Не перейти ли нам к вопросу об автомобилях? Мы, и не только мы, знаете ли, изрядно обеспокоились, узнав, что ваша семья приобрела весьма немалый участок земли на берегу Темзы. Очень! Очень немалый участок! Такой и в таком месте уж точно не берут для строительства поместья. Вот мы и думаем, не собрались ли вы тут ставить свой очередной автомобильный завод.

Волноваться Виккерсу действительно было с чего. Мало того, что его завод в Крейфорде до сих пор весьма успешно производил британский вариант «Русь Империал», спрос на которые в Британии не думал даже падать, так ещё вдобавок, скооперировавшись с местными пионерами автомобилестроения, он основал компанию с очень длинным наименованием, какую кратко можно было назвать «Уолсли». И вот эта самая компания принялась производить машинки подешевле — прямые конкуренты наших DAC и новомодного Форд-Т.

И пока на местный рынок мы поставляли уже готовую продукцию американских заводов, завозя её как раз при обратных рейсах наших судов из США, он ещё хоть как-то мог лавировать на рынке и конкурировать по ценам. Там ведь к и так изначально завышенной нами цене ещё ложились сверху дополнительные логистические расходы.

Но вот сейчас дела его агентов по продажам явно были очень плохи. Ведь мы примерно с октября, набравшись кой-какого опыта и приноровившись к рынку перевозок, изрядно изменили свой подход к загрузке теплоходов.

Теперь при убытии из России лишь одна из нижних палуб отводилась под размещение пассажиров 3-го класса, тогда как на вторую мы грузили упакованные в ящики слегка разобранные автомобили нашей русской выделки. А куда их ещё нам было девать? А вот так, блин! Некуда! Ударила по нам с папа́ российская действительность, считай, что в самом начале наших славных дел на фронтах моторизации народонаселения. Тут-то очень так удачно и подвернулась Англия под руку, откуда мы мгновенно исключили американские машины своей выделки.

Ведь какое различие имелось между автомобилистами России, Великобритании и США? Помимо разницы в их количестве — почти что никакого. Вот континентальные европейцы — те, да. Сидя на голодном топливном пайке, они уже сейчас предпочитали небольшие автомобильчики с не сильно прожорливыми моторами. Мы с маркизом де Дионом, кстати, запустили там завод по производству копий наших Oldsmobil «Tour».

По цене в 2850 франков их нынче чуть ли не с руками отрывают, поскольку ближайший конкурент выходил аж на целую 1000 франков дороже и представлял собой при этом совсем уж что-то непотребное — вроде тех наших первых олдсмобилей, которые мы завершили изготавливать почти 5 лет назад.

Однако же вернёмся мы к своим баранам. Так вот, в России, как и в Штатах, как и в Англии все желали выглядеть со стороны дорохо-бохато, но чтобы при этом заплатить как можно меньше. Короче говоря — имели нормальное человеческое желание. Что я, не русский? Не понимаю что ли?

К чему я это говорю всё? Да к тому, что основной продукцией нашего автомобильного завода в Яковлевске в итоге стал бюджетный вариант DAC «Family». Тот самый, что с мотором от Форд-Т. Теперь это у нас зовётся «Русь Капитан» — каюсь, наглым образом украл ещё не существующее название модели у фирмы «Опель».

Да, при этом я прекрасно понимал, что в случае мобилизации их в армию, они, скорее, станут гирей на ногах военных, нежели подспорьем. Не та мощща у этого мотора, откровенно говоря, чтобы таскать грузы с пассажирами по сплошному бездорожью разбитых фронтовых дорог. Но что тут, блин, поделаешь с людьми? Мы продавали то, что сами люди покупали. И продавали по цене такой, что прибыли нам было не видать от слова «вовсе»!

Ведь если в США такой наш DAC оценивался ныне в 1300 USD на рынке, то здесь, в России, его полный аналог предлагался нами по цене в 1380. Но уже рублей! Что выходило почти вдвое дешевле! Не просто ж так он был назван мною «Капитан». Всё ж 1380 рублей как раз составляли полное годовое денежное содержание армейского пехотного капитана. Естественно с учётом всех полагающихся ему добавочных выплат. Что хоть для них и им подобных по доходам граждан соответствовало известной мне науке ценообразования на автомобили — машина должна стоить не больше годового жалования потенциального клиента. А лучше вовсе — полугодового.

Однако даже по такой цене они в империи расходились как-то неохотно, что ли. Особенно зимой. Склады уже ломились от полностью готовых автомобилей, которые нам резко требовалось куда-либо девать. Вот и надумали возить их на Туманный Альбион и продавать опять за дорого аборигенам. Всё ж не бусы. А потому и совесть наша тут чиста.

— Вы правы, мистер Виккерс. Вам есть о чём переживать, — не стал я как-либо юлить и скрытничать, поскольку собирался предложить партнёрство в этом деле. А то ведь разорваться аж на трех маленьких Александров я никак не мог. Тогда как у моего собеседника уже существовала надёжно функционирующая цепь продажи машин и их последующего обслуживания. — Мы здесь уже открыли филиал нашего промышленно-торгового банка и собираемся в самом ближайшем будущем возводить автомобилесборочный завод со своим морским причалом. Будем доставлять к вам из России не, как сейчас — лишь требующие малейшей сборки готовые автомобили, а этакие конструкторы для последующей отвёрточной сборки уже здесь.

Посчитав всё хорошенько, мы с отцом пришли к выводу, что нам в ближайшие годы куда выгодней будет отправлять сюда лишь подсобранные шасси без кузовов и отдельно двигатели в сборе с КПП. Тогда вместо 200 автомашин мы сможем загружать на каждое своё судно по 400 таких машинокомплектов.

И это было прям спасение, с какой стороны ни посмотри, поскольку мы тогда могли по полной загрузить имеющуюся у нас первую и пока единственную смену рабочих в Яковлевске, да прекратить творящийся не первый месяц аврал в кузовном цехе, где у народа никак не выходило производить потребное количество кузовов из-за хитрющих поставщиков, которые то и дело пытались подсунуть нам сырую древесину. Но говорить сейчас я пожелал о несколько иных причинах. В-о-о-от! Чтоб, значит, не палить контору. Пусть полагает, что у нас всё хорошо, и мы вообще-то делаем ему огромнейшее одолжение в надежде на продолжительное и взаимовыгодное сотрудничество.

— И много ль собираетесь везти? — задал ну очень правильный вопрос, вечно зрящий в корень старый, хитрый дед.

— От тысячи до полутора тысяч машин ежемесячно. — Сейчас нам, правда, выходило отправлять в путь всего 2 теплохода в месяц, но мы надеялись, что всё же выйдем на 3 ещё до получения новых судов. Отсюда и такие цифры.

— Этак вы покроете своими автомобилями весь имеющийся в моей стране спрос, — неодобрительно причмокнул губами Альберт, не забыв при этом выделить интонацией слово — «моей». — Боюсь, что в этом случае вы точно наживёте себе множество недоброжелателей.

— Не сомневаюсь в этом ни секунды! — лишь горько усмехнулся я в ответ. — И потому желаю предложить вашей семье широкое партнёрство в этом деле.

— Партнёрство всегда лучше доброй ссоры, — вновь довольно улыбнувшись, слегка переиначил поговорку мой собеседник и даже слегка подался в нетерпении вперед. — Так что вы предлагаете, мой юный друг?

Глава 21

London is the capital… Часть 3

— Да-а-а-а, — протянул я, наблюдая из окна своего кабинета за тем, как один из наших теплоходов, с якобы вышедшей из строя одной машиной, завершив разгрузку автокомпонентов с пассажирами, а также своего особого груза, встал на заправку мазутом в нашем частном небольшом порту в Дэгенхеме на берегу Темзы. — Кто бы мне ещё лет пять назад сказал, что мы будем считать это очень выгодным делом — рассмеялся бы такому шутнику прямо в лицо. А теперь, поди ж ты, самому, блин, не до смеха. — Покачав головой, я вернулся к своему рабочему столу и принялся подписывать оставшиеся документы.

А ситуация действительно выходила гротескной и парадоксальной. С одной стороны, что из США, что из России в Великобританию ежегодно доставляли сотни тысяч тонн мазута. Его здесь и в виде топлива потребляли, и перерабатывали в химпроме, и даже перепродавали со своей наценкой в прочие страны.

Но в чём же заключался парадокс?

А заключался он в том, что в Лондоне этот самый мазут был на 10% дешевле, чем в Нью-Йорке и на 300% дешевле, чем в Санкт-Петербурге.

Маразм! Вот как он есть маразм! У покупателя дешевле, чем у продавца! Но к концу марта 1912 года, что ныне уже правил за окном, ситуация сложилась таким образом, что нам в итоге вышло куда выгодней сбывать всю подобную продукцию нашего Яковлевского нефтеперерабатывающего завода исключительно на внутреннем рынке. Там, где этот самый мазут отрывали с руками даже за такие откровенно безумные деньги, поскольку повсеместно по стране уже не первый год наблюдался искусственно созданный монополистами дефицит топлива. Причём не только жидкого, но и твёрдого. Разве что с дровами было всё в порядке. С объёмами же добычи угля и его ценами тоже активно игрались. Но уже другие монополисты — из «Продугля».

Так в порту Лондона мы брали топливо для своих нужд по 8 рублей 55 копеек, если переводить на наши деньги, а сами точно такое же, но уже своей выделки, продавали в столице России по 25 рублей за ту же тонну. И это ещё при том, что конкретно данный тип мазута — судовой или же бункерный, называйте, как хотите, не подпадал под акциз у нас в стране! Хоть тут нам с папа́, да и вообще всему населению империи, не подложило правительство очередную свинку, обложив неподъёмным акцизным сбором лишь самый загрязнённый смолами и плохенько горящий топочный мазут нижайшего пошиба, что выделывали на самых допотопных и мелких частных заводиках.

Понятное дело, что, среди прочего, было это всё направлено на разорение этих самых заводиков, дабы после их могли скупить за сущие копейки уже образовавшиеся на российском рынке монополисты. Ведь на сегодняшний день акциз на целый ряд нефтепродуктов составлял в России аж 60 копеек с пуда или же 36 рублей и 63 копейки с тонны. Что, к примеру, почти в полтора раза превосходило цену реализации того же самого мазута в Баку, где специальным указом царя на очень ограниченной территории акцизы не действовали вовсе, да и огромные транспортные расходы ещё не накладывались на этот нужный всем товар.

И как с такими откровенно неподъёмными ценами нам предлагают доказывать населению империи экономическую эффективность тракторов по сравнению с лошадками? Да это, блин, банально невозможно! Это, блин, кошмар! Серьёзно говорю, тут точно Сталина на них всех не хватает!

Но, что по нам действительно ударило серьёзно. Да так, что аж звёздочки в глазах летали, прыгали, сияли и сверкали до сих пор — это попадание под точно такой же акциз бензина. Точнее говоря, не только бензина, а всех до единой светлых фракций переработки нефти. То есть и все типы керосина, и лигроин, и газойль, и вообще всё, что было чуточку светлее чёрного цвета. В том числе и то самое дизельное топливо, что в моё время применялось в тракторах с автомобилями!

Потому и были столь велики объёмы экспорта бензина с керосином из России, что сбыть его на внутреннем рынке по таким аховым ценам — аж в 10 раз дороже, чем в той же Великобритании, не представлялось возможным вовсе. В 10 раз дороже, ё-моё!

Да! Здесь маразм совсем крепчал! Прям становился аж железобетонным!

Зато наконец-то расцвёл пахучими цветами наш резко пошедший в гору шинный бизнес. Что есть, то есть.

Поскольку на всякие сухие фракции переработки нефти акциз не распространялся, мы скупали в Баку по цене сырой нефти все эти подакцизные «грязные» мазуты, который даже за бугор продать не выходило в силу общей ущербности его качества, и прямо там на быстренько построенном заводе перегоняли его в технические газы, нефтяной кокс и, главное, в технический углерод, являвшийся главным составным элементом современной мне прошлому покрышки.

Учитывая это, а также то, что через наши американские активы мы теперь закупали каучук напрямую у «резиновых королей» в Бразилии, а не через 3–4 международных посредников, как это было раньше для России, цена одной покрышки для легковушки нашей выделки приблизилась к 20 рублям. А покупай мы каучук через ту же Лондонскую товарную биржу, там и под 120 рублей цена покрышечки вполне себе могла скакнуть.

И вообще, мы, как заинтересованные личности, весь этот раздутый на бирже каучуковый пузырь великолепно с Михаилом Рябушинским лопнули. Забрызгало усех! Он хоть гуляка и повеса — тот самый Михаил что Рябушинский, но в биржевой торговле — всех собак подъел. А тех, которых не подъел, уж точно понадкусывал.

Как мы там целый год мудрили — можно было фильм снимать про всяких волков из Уолл-стрит. Пускали в ход вообще всё! Включая откровенные враки и дезинформацию, выдаваемую нами через газетные статьи или же шёпотом — только для своих, за истину в последней инстанции. На что вполне себе могли пойти, как крупнейшие потребители автомобильных покрышек в мире.

От наших там поползновений акции почти 250 крупнейших компаний из числа поставщиков каучука скакали вверх-вниз изо дня в день. Играли мы и в рост и в понижение. В иные дни там акции отдельных компаний резко взлетали в 5–8 раз, а после столь же резко пикировали в ноль.

Обрушили в итоге мы позиции почти полусотни бразильских компаний, что промышляли поставками каучука, подгребли их полностью под свой контроль и заработали на этом деле под 20 миллионов рубликов вдобавок — примерно половину от тех сливок, что сняли с бразильянцев лондонские ухари, в компанию которых и мы с Мишей столь успешно затесались. Или же кто-то мог подумать, что нам позволили бы так резвиться, если бы сами английские джентльмены не желали того же точно? Да как же! Счаз! Ведь британцы сами ныне уже достаточно развили свои плантации каучуконосов в Африке и Азии, а потому им конкуренты из Бразилий всяких были больше не нужны.

Теперь вот, после всех торговых пертурбаций, за килограмм каучука мы платили всего 1 доллар США, а не 4,5 как было всего год назад и не все 9, как то было ещё прежде.

Кстати, если кто задумывался над тем, отчего у старинных автомобилей колёса такие узкие и с невысоким бортом — то вот вам всем экономический ответ. Резина стоила безбожно как раз из-за монопольных цен каучука.

Зато теперь нас, Яковлевых, ненавидят, что в Германии, что во Франции. Не все конечно, ненавидят. Нет! Есть и те, кто сильно любят, ценят, уважают! Но вот лишившиеся своих корон «шинные короли» все свои зубы на нас точат. К гадалке не ходи! Ведь мы их рынки завалили своими шинами, что были в 2 раза дешевле прочих и по качеству гораздо лучше таковых.

— Александр Евгеньевич, всё погрузили, нам пора, — протиснулся в мой кабинет Ваня, чтобы отчитаться о готовности конвоя к отправлению.

Вломился мой телохранитель очень боевитым! С американским помповым ружьём наперевес и уже выряженный в пулестойкую кирасу, едва скрывающуюся под длиннополым кожаным плащом.

— Идём, — не став тянуть кота за хвост, поставил я последнюю визу и, отложив ручку, принялся собираться сам. Накинув такой же точно плащ, вооружился, правда, только пистолетом и, мотнув головой в сторону выхода, отправился перевозить несметные богатства.

Уже давно у меня в голове свербела мысль проверить теорию о том, что потопление «Титаника» было не трагическим стечением множества обстоятельств, а чьим-то злым умыслом.

Теорий вокруг этого крутилось масса!

Кто-то утверждал, что на «Титанике» погибли те американские миллионеры, кто мог бы поспособствовать отказу Конгресса в принятии закона о создании ФРС.

Другие настаивали, что это компания-судовладелец подбила бабки и прослезилась по поводу цены эксплуатации подобных грандиозных лайнеров. У неё ведь и так уже один подобный гигантский и прожорливый пароход бегал по маршруту до Нью-Йорка — «Олимпик». Да к тому же третий представитель этой серии судов строился на верфи — будущий «Британик». И деньги от страховки были бы сейчас куда нужней, чем новенький с иголочки корабль. Правда, данная теория слегка разбивалась о тот факт, что застраховали этот самый «Титаник» на 1 миллион фунтов стерлингов, тогда как его постройка обошлась почти в 1,5 миллиона. А 500 тысяч фунтов — это были деньги! За них, к примеру, можно было бы построить полноценный лёгкий крейсер. Да, блин, наш прошлогодний заказ Виккерсу на 4 теплохода обошёлся нам в меньшую сумму!

Были ещё те, кто утверждал, что в пучине морской канул вовсе не «Титаник», а перелицованный на скорую руку «Олимпик», при эксплуатации которого выявили немало проблем технического свойства, которые исправили уже в «Титанике». А от проблемного лайнера избавились таким вот кровожадным, но доходным способом, вместо того, чтоб списывать его в утиль или сбывать на сторону с большой уценкой.

Иные били себя пяткой в грудь, вопя, что всё как раз было наоборот, и преднамеренное уничтожение «Титаника» являлось происками британских, немецких, голландских, французских и всех прочих противников Джона Моргана. Ведь владеющая «Титаником» пароходная компания входила в создаваемый этим американским банкиром синдикат морских транспортно-пассажирских перевозок. Используя сей синдикат, хитрюга Морган, вроде как собирался в ближайшие 5–10 лет захватить весь мировой рынок подобных перевозок, банально задавив всех конкурентов донельзя низкими ценами фрахтов. Но только после того, как получит под свою руку достаточное количество судов всех классов.

Вот так и я решил проверить, кто тут прав, кто виноват. А заодно изрядно заработать, если все эти сторонники теории заговора вкупе были правы. И не просто заработать, а откровенно обворовать все местные страховые общества, участвующие в страховой бирже Ллойда. Ведь Ллойд — это именно что биржа для страховщиков, а не какая-то отдельная компания.

— Эх, красота! — тем временем, пока мы шли к ожидающему нас конвою из набранных в аренду 5-тонных грузовиков, полнящихся вооружённым народом, не смог сдержаться я от возгласа умиления, наблюдая, как в цехе, через который мы проходили, велась конвейерная сборка цельнометаллических автомобильных кузовов.

Да, именно вот это я и предложил чуть более чем год назад Альберту Виккерсу. Стать для нас производителем тех самых кузовов, которые я не желал возить впустую из России. И, как уже можно было понять, не просто кузовов, а инновационных — выполненных лишь из стали.

Нужно же мне было где-то обкатывать эту технологию, да брать на всё патенты, пока никто не опередил. А в преддверии всё ещё очень даже возможной Первой мировой войны, впрягаться в такой риск в России — не хотелось. Что же до Англии — то тут, что сталь, что древесина — всё в итоге привозное. И им по большому счёту всё равно. Зато партнёр мой местный был изрядно счастлив и доволен, так как вошёл в историю Британии ещё и этаким первопроходцем в деле автомобилестроения. Ну и цену конечного изделия это, конечно, тоже поднимало, что позволяло нашим местным конкурентам хоть как-то оставаться на плаву. Но, чую, ненадолго. Ведь тут мы уже в год производили под 15 тысяч машин, тем самым закрывая 85% местного спроса на автомобили.

— Да, красота, — не смог не согласиться со мной Иван. — Только воняет!

— А что ты хочешь? Сварка, ё-моё! — Кто в кузовном цеху автомобильного завода не был, не поймёт, что значит въевшаяся во всё вонь от стальной гари. Тут, не смотря на максимальную работу вентиляторов многочисленных вытяжных систем, всё время висел такой смог от сотен одновременно расплавляемых сварочных электродов, что мне раз за разом вспоминался мультик — «Ёжик в тумане». Только вот в таком тумане тот ёжик сразу б сдох от отравления продуктами горения.

Да, научно-технический прогресс вечно требовал многочисленных жертв, словно какой-то кровожадный языческий бог. И этими самыми жертвами предстояло стать местным сварщикам. Учитывая то, чем им всем здесь приходилось изо дня в день дышать, хотя бы до 55 лет тут вряд ли мог дожить хоть кто-нибудь. Хорошо, что нам с телохранителем этот цех предстояло пересечь не в длину, а только поперёк, что выходило вдесятеро быстрее, иначе тоже с Ваней надышались бы до рака лёгких. Тьфу-тьфу-тьфу.

— Показательный ящик готов? — как только мы покинули цех и вышли к складам, где и формировался наш конвой, очень тихо поинтересовался я у сопровождающего.

— Всё сделали, как вы велели. Мы с Мишей его и уроним на брусчатку перед банком так, чтобы он уж точно разлетелся на части, а всё содержимое — вывалилось на тротуар! — тут же закивал в ответ Иван.

— Смотрите мне! Если ящик не развалится, я велю вас обоих так же ронять на ту же самую брусчатку до тех пор, пока уже вы не развалитесь на части! Ясно? — более чем жёстко уточнил я осознание людьми важности момента, поскольку слишком уж многое зависело от грядущего представления. Да и держать даже своих ближайших людей всегда требовалось в узде, чтобы не расхолаживались, не расслаблялись.

— Предельно! — вроде как действительно серьёзно и проникнувшись моментом, подтвердил Ваня, после чего, проводив меня до моего бронированного лимузина, сам тут же принялся карабкаться в кузов ближайшего грузовика, где его в компании полудюжины грузчиков ждал с таким же дробовиком наперевес мой самый верный телохранитель.

Что же такое «страшное» мы сейчас везли, если, помимо 20 человек моей личной охраны, почти всего экипажа теплохода и всех до единого заводских грузчиков тут присутствовали также под сотню бобби[1]?

А везли мы самое разрушительно оружие в мире! Золото! Много золота! Очень много золота! Из-за него огромное количество войн начиналось, на него они велись, и впоследствии желание перераспределения его приводило к новым войнам.

Уболтав папа́ довериться мне в очередной раз, мы дали команду всем нашим банкирам с начала года скупать на все полученные нами доходы продаваемое казной и биржами физическое золото. Причём скупать его не только в России, но и во Франции, и в Англии, и в прочих европейских странах, где оно только появлялось на реализацию в слитках.

А появлялось оно отнюдь нередко, как то можно было бы предположить, поскольку даже казначействам стран порой, для поддержания баланса между золотым обеспечением и имеющейся массой бумажных денег требовалось сбрасывать всё излишне добытое золото на свободный рынок. Что уж было говорить о самих золотодобытчиках, у которых казначейства покупали далеко не всё! Вот мы и скинулись деньгами в общей сложности на приобретение чуть более 80 тонн! Безумно! Безумно огромное количество!

И все эти многие тонны мы якобы собрались перевозить на теплоходе «Алексей Яковлев» под охраной «уходящего в дальнее учебное плавание» линейного крейсера «Яковлев» в филиал своего банка в США. В чём также не имелось ничего предосудительного, поскольку очень многие европейские банкиры время от времени проворачивали то же самое, чтобы получить себе возможность напечатать в Штатовском казначействе доллары, обеспеченные как раз этим самым доставленным ими физическим золотом.

Но только вот беда случилась! Теплоход тот «захромал» уже на подходе к Британии. Ай-ай-ай! Шо в мире делается, храждане! Шо творится! Теплоходы берут и ломаются в самый неподходящий момент! Но дохромать на одном движке до нашего причала он всё же был способен.

Теперь мы кучу ящиков с этим драгоценным грузом перевозили сперва в банковское хранилище филиала нашего «Русско-Американского торгово-промышленного банка» в Лондоне, чтобы впоследствии доставить их на то судно, владельцы которого будут согласны взять столь ценный груз на борт.

И, как я полагал, владельцам «Титаника» подобная очень громкая реклама своего новейшего «флагмана» была более чем кстати. Ведь он являлся не просто товарно-пассажирским пароходом. Он был зарегистрирован как почтовый! А, стало быть, имел официальное право перевозить не только почту, но и ценные бумаги с деньгами и драгметаллами между банков разных стран. Причём перевозить не в простом грузовом трюме, а в специально выделенных для того надёжно закрытых помещениях! В общем, всё сурьёзно! Тут это вам не там!

— Поехали! — стоило только моему лимузину занять место в голове колонны из трёх десятков грузовых автомобилей, как я приоткрыл окно своей двери и махнул рукой, тем самым давая добро на выдвижение.

Мог ли я при этом сказать, что наш дальнейший путь оказался полон неожиданностей?

Нет! Никак не мог!

Если кто, прознав о данном грузе, и желал бы попытать счастья в нападении и последующей экспроприации данного богатства в свою пользу, многочисленная вооружённая до зубов охрана, в составе которой имелся даже пулемётный броневик, подогнанный мне по знакомству Виккерсом, отвадила их всех надёжно.

Потому единственным лакомым кусочком для слетевшихся со всех сторон на такой перформанс репортёров стало лишь падение одного из ящиков прямо на ступени банка.

Тут мои люди подготовили театр множества актёров — как надо. Молодцы! Ящик не просто упал! От него с треском отлетела крышка и на брусчатке мостовой застучали золотым звоном четыре слитка в четверть пуда весом каждый.

Ох, что тут началось! Репортёры, словно коршуны, кинулись фотографировать упавшее, кто-то тут же потянул свои загребущие ручонки к выпавшему золоту, занервничавшая охрана мгновенно бросилась закрывать те слитки своими телами, даже кто-то в воздух раз пальнул, чтобы заставить сжимающуюся вокруг толпу разбежаться кто куда!

Иными словами говоря — дело было сделано. Все убедились в том, что в ящиках тех было золото. Чего мне очень сильно было надо! Ведь там, внизу, в хранилище, уже давно лежали братья близнецы всех этих ящиков, но только с малость позолоченными сверху свинцовыми слитками.

Мне даже пришлось годом ранее открывать в Санкт-Петербурге небольшую частную патронную фабрику для массового выпуска пистолетных патронов 7,63×25 Маузер, чтобы залегендировать закупку больших партий свинца и после потерять по ходу дела требуемый мне объём и вес. Всё равно в Россию ввозили из Британии под 12 тысяч тонн этого металла ежегодно. Так что в моих действиях никто не углядел какой-нибудь крамолы. Вот так вот, господа! Везде и во всём я был исключительно чист!

Теперь осталось лишь проверить действительность известных мне «теорий заговора против „Титаника“» и самому при этом выжить! Ведь кто бы тут поверил, что я оставлю столько золота без личного пригляда?

Да никто!

А мне необходимо было, чтоб сомнений вовсе не возникло! Ни у кого! Ведь золота на дне Атлантики вскоре должно было официально оказаться на 103 миллиона 139 тысяч 80 рублей и 58 копеек больше, чем его было до того.

Неофициально же утаенное золото ждала судьба куда как более почётная. Как я уже знал, «китайские товарищи» давно и плодотворно освоили чеканку у себя в империи, что соверенов, что иных золотых монет, имевших хождение в Юго-Восточной Азии. А чем же мы тут были хуже? Тем более что мои американские «бандюганы» уже немного преуспели и поднаторели в сбыте фальшивых долларов, которые мы потихоньку поставляли в США из матушки России. А уж толкнуть на сторону «настоящие фальшивые» золотые монеты, им было б проще некуда теперь. Тут главное нам было не увлекаться и контролировать во времени растянутый процесс.

Да, пусть не за год, а за два, к примеру, мы б точно весь этот «улов» могли бы сбыть и тут, и там, не привлекая к себе излишнего внимания. Теперь же дело оставалось за малым — дождаться «случайного» столкновения «Титаника» с айсбергом. Или не дождаться его вовсе. Как оно пойдёт — посмотрим.

[1] Бобби — сленговое наименование английских полицейских.

Глава 22

Титаник. Начало

— Задали мы им, конечно, перцу, господин Яковлев, — активно тряс мне руку Брюс Исмей — председатель и директор-распорядитель «Уайт Стар Лайн», компании-владельца «Титаника», совместно с которым я наведался в страховой зал биржи Ллойда в Лондоне.

Тут ему действительно имелось с чего петь дифирамбы и в мой, и в свой адрес. Ведь на момент нашего визита общая сумма вообще всех действующих страховых полисов лондонского Ллойда, что на суда, что на их грузы, не превышала 4 миллионов фунтов стерлингов. И тут к ним заявились мы такие оба двое! Богатые, красивые и, главное, желающие жить в полнейшем спокойствии за сохранность своего имущества!

Сперва мистер Исмей, распевшись сладкоголосым соловьём, в течение целых трёх часов на весь зал рекламировал «Титаник», как нечто априори непотопляемое. В результате чего застраховал его на целый год вперёд на 1 миллион фунтов стерлингов, заплатив за это лишь 0,75% от суммы страховки. А после уже я кинул разгорячённому народу клич, мол — «Кто хочет на шару заработать много денег, джентльмены?».

Джентльмены много денег заработать пожелали все! Ведь я платил им в сумме аж 80550 фунтов не за целый год эксплуатации судна, а всего-то за 7 дней нахождения в пути моих 80 тонн золота, перевозимых, как их тут часами прежде убеждали, на совершенно непотопляемом новейшем лайнере.

К тому же перевозился мой груз под присмотром, читай — под вооружённой охраной, огромного российского боевого корабля! Естественно, неофициально и негласно. Тот как бы на учениях пребывал. Просто почему-то капитан «Яковлева» решил вот в Англии подзадержаться малость, раз уж мой личный теплоход столь неудачно захромал. Кто же тут из флотских адмиралов честно скажет, что подвязался за немалую деньгу немного подкалымить на какого-то банкира? Вслух о таком не станут говорить уж точно! Но все и всё прекрасно понимали, что к чему.

Вот так за один не сильно пригожий мартовский денёк мы более чем вчетверо увеличили ёмкость морского страхового рынка Англии. На 300, блин, процентов, ё-моё! Всего лишь одним судном с его грузом!

Хотя, терзали меня смутные сомнения, что эти самые джентльмены с биржи Ллойда, буквально только что с улыбками акул капитализма передававшие мне в руки свои многочисленные страховые расписки — кто на 10 тысяч фунтов, кто на 50 тысяч, кто на 75, а кто и на все 500, впоследствии аж массово прикинутся банкротами, либо просто дурачками, лишь бы только не платить свой долг.

Но на сей счёт и у меня имелись уже мысли. Дюже дельные, как я предполагал! Зря, что ли, за прошедший год мы с папа́ со скрипом, скрежетом и даже с матюгами, согласовали-таки у себя в России с целым рядом адмиралов и не только с ними тот конечный вид дредноута, постройку которого гипотетически мы сможем профинансировать для РИФа за свой счёт?

Совсем не зря! А на пожарный случай!

Да, лично я пустил бы денежки на технику иную — в разработку и постройку тех же танков, наконец. Но вот отец — он ведь моряк патриотичный до мозгов своих костей и потому пришлось пойти ему на встречу в этом вот вопросе. Тем более что денежки по факту были ведь его. Я ж всё ещё его наследник — один из четырёх, а не партнёр солидный с равной долей.

Единственное, сроки мы пока ни с кем не согласовывали вовсе, оставив сей вопрос подвешенным до несколько иных времён. Я ведь для свершения своей афёры вытащил из общего фамильного кармана почти всё, что было честно заработано за весь минувший год. Год, стоило отметить, вышедший рекордным! На всех заводах скопом, где мы входили в список совладельцев, было выпущено в общей сложности 487342 автомобиля и 5812 тракторов. Чуть-чуть до половины ляма не добили! Вот! Есть чему гордиться, а всем прочим конкурентам — с чего плакать!

— Мы оба задали им перцу! Значит, оба молодцы! — устало улыбнувшись, ответил я на рукопожатие Исмея, после чего мы с ним довольные друг другом, но изрядно уставшие за этот донельзя суетный день, расстались, поспешив занять места в салонах своих автомобилей.

Как я прекрасно знал, Брюсу ныне предстояло срочно нестись на поезде в порт Саутгемптона, чтобы разруливать там ситуацию с грядущей бункеровкой «Титаника» топливом из угольных ям всех прочих судов его компании в связи с очередной внезапно начавшейся забастовкой портовых угольщиков, тогда как у меня также имелись собственные неотложные дела.

Ещё до отбытия лайнера курсом на Нью-Йорк, что должно было случиться только через 10 дней, мне кровь из носа требовалось лично проконтролировать эвакуацию с земель Великобритании реального золота из нашего банковского хранилища. Всех восьмидесяти тонн!

Возможно, здесь я уже перестраховывался сильно-сильно. Но, случись вдруг мне оказаться на месте тех же страховщиков, то самым первым делом при получении вестей о гибели «Титаника» я бы обвинил какого-то там русского банкира в подлоге ценного груза и попытался бы прорваться с подкупленной полицией в его банк, дабы порыться в скрытых бронированными дверями закромах.

Причём, проделал бы всё это не столько для обнаружения реального золота, чего сейчас так опасался я, сколько с целью «совершенно неожиданного» выявления там какого-нибудь «случайно забытого русским мошенником» ящика с поддельными золотыми слитками. Естественно, прозорливо и незаметно притащенными с собой на этот самый обыск. Мы ведь в стране английских джентльменов, ё-моё! Тех самых, что меняют правила игры по собственному разумению, когда не видят в ней своей победы! Что стоит всегда помнить мне! Да и не только мне!

И, вот уверен по какой-то я причине, что все английские суды, несомненно, встанут в данной ситуации на сторону своих страховщиков, чтоб только не лишать Британию таких огромнейших активов, какие я мечтал стрясти с её страховщиков.

Во всяком случае, я б сам так точно поступил, лишь бы не отслюнявливать из своего кармана какому-то залётному парнишке аж 10 миллионов и 740 тысяч фунтов стерлингов! На минуточку — ⅛ часть вообще всех находящихся в хождении английских государственных банкнот! Так что ещё и банк совсем прикрыть на время необходимо тоже было.

— Может всё же возьмёте с собой на «Титаник» побольше людей? — завёл уже привычную шарманку Михаил, стоило мне только с комфортом разместиться на заднем диване своего лимузина.

— Сам же понимаешь, что народу у нас слишком мало, — в который уже раз привёл я контраргумент. — А тех, кого можно ввести в курс дела — и того меньше. Не просто же так меня предупреждают очень серьёзные люди с самого верха, что всё это золото захотят украсть в пути! И кражу эту тщательно организуют отнюдь не мелкие воришки с улицы, а такие личности, которые ни при каких обстоятельствах, даже если будут пойманы с поличным за руку на месте преступления, не попадут под суд, — навёл я тени на плетень. Естественно, не просто так, а дела ради.

Мне справиться с такой аферой одному никак не виделось возможным. Ну вот вообще никак! Физически не потянул бы находиться тут и там, и сразу, блин, везде одновременно. Потому пришлось в какой-то доле привлекать ближайших мне телохранителей, проверенных и временем, и прочими делами. Однако ж, не раскрывая даже им всей правды до конца. Да и кто бы мне поверил так-то, начни я рассуждать об айсбергах, «теориях масонских заговоров» и тонущем громадном корабле?

Так что для моих людей всё происходящее с фамильным «золотым запасом» являлось лишь частью операции по дезинформации потенциальных наглых высокопоставленных воров положивших глаз на наше семейное золотишко.

Для всех своих я сочинил легенду, что мы тайно будем на протяжении ближайших 7 дней незаметно выносить из банка заранее подготовленные поддельные слитки, грузить их столь же тайно в арендованный фургон и везти обратно на борт «Алексея Яковлева». И всё это мы будем делать якобы с той целью, чтобы те, кто прежде наводил на нас придуманных мною ворюг, и типа продолжает наводить их и поныне, за нами проследил да и подумал, что это-то как раз реальные мои активы, а на «Титанике» — фуфло.

Да, может тут я сильно переигрывал аж самого себя. Но мне такой подход был крайне необходим, чтоб даже люди из числа совсем своих и самых ближних ближников впоследствии искренне верили в нахождение драгоценного груза на борту «Титаника». Всё потому, что в столь «интимных операциях» не может наблюдаться мелочей.

Именно по этой причине в своё время я лично в подвале снятого близ Лондона поместья заморачивался на протяжении нескольких месяцев с покрытием всех 19536 свинцовых слитков очень тонким слоем золота да выбиванием на них положенных им номеров и проб. Ведь в таком щепетильном деле, как ограбление британской банковской системы, можно было верить лишь только самому себе.

В следующий же раз мне довелось увидеть Брюса Исмея на погрузке в трюм «Титаника» моего «свинцового сокровища», которое доставили в порт Саутгемптона на специальном сильно охраняемом товарном поезде. А по душам поговорить сподобились и вовсе лишь на второй день после отплытия из Англии, когда мы покидали рейд последнего промежуточного пункта остановки — ирландский город Корк.

Отныне впереди нас ждал либо не умолкающий даже ночью Нью-Йорк, либо безмолвный айсберг.

— Как вам путешествие, дорогой Александр? — испросив дозволения у меня и моих нынешних собеседников, с которыми я успел сойтись на борту лайнера, присоединился к нам внешне сильно всем довольный директор-распорядитель «Уайт Стар Лайн».

— Честно говоря, уже не столь внушает оптимизма, как ещё парой дней назад, — даже не попытался я скрыть своего скепсиса. Причём не из какой-либо врождённой вредности, а потому что выражать беспокойство мне действительно имелось с чего. Ведь одно дело — когда смотришь художественный фильм о гибели «Титаника» и совсем другое — когда получаешь возможность сам оценить на месте абсолютно всё своими глазами и ушами.

— Отчего же? — тут же уточнил наш новый собеседник, проявляя жгучий интерес. Ведь чего-чего, а, к примеру, негативного отзыва в газетах о своём самом совершенном лайнере от персоны моей высоты полёта ему бы не желалось видеть никогда.

— Вы знаете, Брюс, — отставив кружку горячего чая на небольшой столик, я поплотнее закутался в своё утеплённое пальто, — в котельных отделениях вашего лайнера, как оказалось, трудятся кочегарами немало поляков. А они, как бы ни желали того не признавать, но большей своей частью знают русский. Пусть далеко не идеально, но в общем смысле мы с поляками понять друг друга вполне можем. И вот, представьте себе моё ощущение, когда ко мне в каюту влетает полчаса назад один из моих охранников и с выпученными глазами докладывает, что, согласно добытым им сведениями, мы, оказывается, не первый день горим. Вы представляете? Горим!

— А мы горим? — как-то даже изумлённо воззрился на меня едва не подавившийся своим кофе майор Батт, являющийся военным помощником нынешнего президента США, отчего и мог себе позволить путешествовать 1-ым классом на подобном лайнере. А чего не позволить-то, ежели за государственный счёт?

— Ага. Горим, — небрежно бросил я ему в ответ на своём далеко не идеальном французском. — Уже дней десять кряду, между прочим! Точнее говоря, мы-то с вами горим всего лишь второй день, с той самой минуты, как поднялись на борт «Титаника». Тогда как на самом лайнере пожар начался в первых числах апреля и до сих пор бушует где-то там, внизу, — постучал я подошвой своих ботинок по деревянному настилу палубы. — И как только с таким-то неприятным сюрпризом «Титаник» вообще смог пройти проверку у комиссии Министерства торговли Великобритании прямо перед своим выходом в первый рейс? А? — очень хитро улыбнувшись, воззрился я на сильно так заёрзавшего судовладельца, чья фигура моментально оказалась под перекрёстным обстрелом взглядов четырёх мужчин.

Об этой английской организации и её правилах я был прекрасно осведомлён, поскольку она то и дело проверяла наши теплоходы, выискивая там всяческую крамолу. Ведь мы являлись хоть пока и мелкими, но всё же конкурентами британским судовладельцам, отчего их отношение к нам всегда было уж очень строгим. Валить в наглую не валили, но за малейшее нарушение могли дать «чёрную метку», с которой в портах Великобритании нам делать точно было б нечего.

— Кхм-кхм, — не смог ответить ничего конкретно и лишь поправил ставший вдруг давить на горло воротник своей рубашки мистер Исмей. Расстёгивать его он, понятное дело, не стал, поскольку мы все сейчас сидели в ничем не обогреваемом помещении судового кафе «Парижанин», а погода на улице стояла не сказать что тёплая. Всё же ещё только середина весны! И не экватор здесь, а северное полушарие! Плюс из-за сильной влажности по ощущениям тут было около нуля, хотя на самом деле чуть теплее. Но только чуть!

— И вы вот так спокойно об этом говорите? — тем временем, пока мы перекидывались с Брюсом взглядами, полнящимися совершенно разных эмоциональных оттенков, вступил в беседу друг майора — знаменитый скульптор и художник Фрэнсис Миллет.

— Ну да, — лишь слегка пожал я плечами в ответ, переведя своё внимание на Фрэнсиса. — Ведь я хоть до сих пор недоучившийся, но по образованию тоже инженер-судостроитель, как и мистер Эндрюс, — обозначил я лёгкий поклон, скорее даже кивок, в сторону ещё одного моего собеседника, который любезно согласился провести мне экскурсию по своему судну ещё в самый первый день, как только мы отчалили от Саутгемптона. И, да, по своему́. Ведь он со своим дядей были главными конструкторами «Титаника» и двух его систершипов. — А потому имею определённые понятия о том, чем страшен пожар в угольном бункере для парохода.

— Хм. Господа. А не просветите ли на сей счёт нас, сухопутных вояк? — откашлявшись и нормально отхлебнув свой кофе, испросил должных пояснений Арчибальд Батт. Причём сделал это совершенно ровным и спокойным тоном, не выказывая ни малейшей капли нервных ноток в своём голосе.

— Так-то я тоже сухопутный кры… э-э-э воин, — хитро ухмыльнулся я в ответ. — Но с дозволения создателя и владельца нашего лайнера могу пояснить, как своё собственное спокойствие, так и некий негатив, что проскочил в моём общении с господином Исмеем.

— Извольте, — галантно разрешил мне Брюс и за себя, и за конструктора.

— В таком случае, возможно, я вас удивлю, господа, но пожары в угольных бункерах пароходов происходят сплошь и рядом, — принялся рассказывать я лекторским тоном то, что знают абсолютно все судовладельцы. — Не удивлюсь, если одновременно с «Титаником» сейчас во всех морях и океанах то же самое происходит на бортах ещё пары сотен судов.

— То есть, явление это массовое и постоянное? — уточнил изрядно впечатлённый данным фактом Миллет.

— Да. Так оно и есть, — тут же подтвердил я высказанное уточнение. — А потому считается не столько страшной аварийной ситуацией, сколько жизненной проблемой моряков. Вот взрыв скопившихся в бункере угольных газов — это уже очень страшно. Пароход на дно не отправит, но люди в котельном отделении с большой вероятностью могут погибнуть и после судну потребуется длительный и дорогой ремонт. А возгорание угля… — слегка скривившись и махнув рукой, как на нечто не стоящее нашего внимания, я снова потянулся к кружке с чаем.

— Тогда с чего же вы изволили тут выдвигать претензию мистеру Исмею? — всё же пожелал разобраться в ситуации майор.

— Претензию я выдвинул за скупердяйство. И не обижайтесь на меня, Брюс! — отсалютовал я своей кружкой надувшемуся, словно мышь на крупу, судовладельцу. — Говорю, как есть! Вместо того, чтобы затопить тот самый бункер и тем самым прекратить горение, компания-владелец «Титаника» предпочла спасти как можно больше стоящего немалых средств угля. И все эти дни, что длится пожар, трюмные матросы таскали на своём горбу мешки с углём из бункера, внизу которого активно тлеет уголь, в какой-то из соседних бункеров.

— Значит, серьёзной опасности нет? — благосклонно приняв моё пояснение, всё же уточнил Арчибальд.

— С одной стороны — пожалуй, что и нет, — согласно кивнул я ему в ответ. — С другой же стороны, столь многодневное горение или даже тление угля в бортовом бункере с одновременным охлаждением внешней обшивки судна плещущейся за его бортом водой, несомненно, уже привело к необратимому изменению прочностных характеристик пострадавших от постоянного перепада температур листов стали. Они просто физически не могли не стать очень-очень хрупкими. И впоследствии могут просто лопнуть по всей своей длине от банального изменения температуры всё той же забортной воды. Вот станет она ниже градусов на восемь-десять чем сейчас, и тут же пойдут трещины гулять по всей этой обшивке. А это в свою очередь может в итоге привести к затоплению одного из котельных отделений. В лучшем случае одного! Поскольку, увы, вся якобы непревзойдённая защита от затопления «Титаника» на самом деле конструктивно устарела уже на четверть века. К примеру, используя точно такой же подход, лет 30 назад построили британский эскадренный броненосец «Виктория», который едва ли не мгновенно затонул в Средиземном море вместе с почти всем экипажем в результате получения всего одной подводной пробоины. Потому уже лет двадцать точно боевые корабли никто таким вот образом не строит.

— Позвольте с вами не согласиться, мистер Яковлев! — тут уже не смог смолчать создатель лайнера, который разве что не трясся от негодования. Ну а кому бы понравилось подобное охаивание своего труда? — В проекте «Титаника» заложена возможность гарантированно оставаться на плаву даже при затоплении двух любых отсеков! А если говорить о самых малых из них — носовых или кормовых, то вовсе четырёх!

— Тогда нам совершенно не о чем всем волноваться! Правда? — на сей раз я отсалютовал кружкой конструктору.

— А в чём состоит ущербность указанной вами защиты против затопления? — видимо, не желая прерывать интересный и слегка «острый» разговор, подлил маслица в огонь майор.

— Если привести очень простой пример, то современная защита — это закупоренная бутылка. А та, что у «Титаника», — вновь звучно припечатал я подошвой ботинка по палубе, — это кружка, — в который уже раз отсалютовал я своим чаем. — Пустите болтаться по волнам оба этих сосуда и посмотрите, кто из них утонет и как быстро. У вас, кстати, каким образом прикреплен настил? — совершенно неожиданно для всех резко сменив тему, поинтересовался я у создателя лайнера.

— Все доски притянуты скрытыми болтами с гайками к стальной палубе, — обиженно буркнул тот, явно желая вовсе поскорее покинуть моё общество, которое ещё минут пять назад считал более чем удачным для себя.

— Хреново, — только и осталось, что протянуть мне по-русски, так как эта новость действительно была… хреновой.

— Что, простите? — понятное дело, не понял меня никто.

— Плохо, говорю! — вновь пришлось мне перейти на французский. — Очень плохо!

— Отчего же? — тут же вскинулся Томас Эндрюс младший, словно взъерошенный готовый к бою воробей.

— Уж больно капитально вы этот самый настил прикрепили, — по-хорошему так усмехнулся я ему. — Одним рывком не оторвёшь! Придётся прилагать усилия!

— Я, кажется, совершенно потерялся в мыслях, — аж помотал своею головой вновь вступивший в вёдшуюся беседу скульптор. — А зачем его вообще срывать?

— Так тут ведь только 20 шлюпок на борту имеется! — как на блаженного, посмотрел я на своего собеседника. И тут же уточнил для ничего не понимающих «гражданских». — В них в случае несчастья хорошо если треть всех пассажиров влезет! Только женщины и дети! Остальным же — то есть нам всем с вами, господа, останется на выбор: либо мучительно погибать в холодных водах Атлантического океана, либо шустро строить хоть какой-то плот. Хотя, замечу, лично я рассчитываю вовсе не познать таких забот, отдавая должное несомненному высочайшему качеству постройки самого «Титаника», — отдал-таки я должное обоим хмурым англичанам, — профессионализму его экипажа, ну и моему негласному сопровождению, которое, уверен меня точно не подведёт.

— Кстати говоря о нём! А где ваш крейсер-то? Уж два дня его не видно!…

Глава 23

Титаник. Конец

— Ну вот, кажись, накаркал, вашу Машу! — именно такой фразой я сопроводил чувствительный толчок, что прошел заметной дрожью по всему огромному корпусу лайнера примерно в 23:40 по корабельному времени 14 апреля 1912 года. То есть спустя 3 дня после того самого нашего разговора в кафе, по завершении которого ни Эндрюс, ни Исмей отчего-то не желали более общаться с моей светлой личностью. С чего бы вдруг такие изменения? Хе-хе!

Однако ныне стало резко не до смеха. Да, пусть я этого на самом деле даже ожидал, но вот так взять и в полной мере осознать, что ты действительно находишься на борту уже начавшего тонуть «Титаника»… Это мигом прочищает мозги, в том числе от приступов излишней жадности и хитропопости былой.

Так-то я вообще в душе не помнил изначально, когда там лайнер встретил этот чёртов айсберг. Только по воспоминаниям о сто лет тому назад просмотренном фильме с трудом припоминал, что дело было ночью, вроде как. Но вот какого дня? То оставалось для меня загадкой вплоть до сего конкретного момента.

Повезло, что мы с мужиками ещё не завалились дрыхнуть, как сурки, только-только вернувшись в нашу общую четырёхместную каюту после совместного ужина всех пассажиров 1-го класса с капитаном судна. Имелась на всех лайнерах подобная традиция. Что было так-то хорошо! А то ведь вполне себе могли проснуться и ощутить себя, как в том самом анекдоте, где дверь дворецкий открывает и молвит — «Темза, сэр!». С поправкой лишь на воды Атлантического океана.

— Что случилось, Александр Евгеньевич? — мигом нахмурился Михаил, и на всякий случай даже потянулся за скрытым в кобуре под мышкой пистолетом, после того как я, не сдерживаясь, выругался вслух.

— Мы во что-то врезались, похоже. Во что-то очень-очень большое, судя по всему, — пришлось мне продолжить даже для своих отыгрывать роль ничего не знающего точно простого наследника русского мультимиллионера. — Так! Все слушаем меня! Быстро переодеваемся во что-то более удобное, — брезгливо осмотрел я свой франтовый фрак, — натягиваем сверху тёплую одежду, повязываем спасжилеты, и вооружаемся всем, что у нас есть. После чего дуем пулей в ходовую рубку, — не стал я рассусоливать, прекрасно зная, что экипаж лайнера не справится со своими непосредственными обязанностями даже на троечку с минусом. Ведь, как мне смутно помнилось, в знакомой мне истории с «Титаника» спаслось не более трети из числа всех находившихся на борту людей, при том, что даже имеющиеся шлюпки могли в себя принять под половину пассажиров и команды. — Будем срочно вызывать наш крейсер, чтобы тот летел к нам вообще на всех парах.

С крейсером, кстати, вышло не всё так замечательно и гладко, как я себе то изначально представлял.

Ещё загодя, пока мы на «Титанике» заходили в промежуточные пункты назначения во Франции и Ирландии, «Яковлев» с моего благословления учапал вперёд на своей крейсерской скорости, чтобы не гробить раньше времени свои турбины с котлами, а также в целях сбережения топлива. Ведь линейный крейсер — это вам не гигантский пассажирский лайнер. По ходовым корабельным меркам первый — способный на шустрый, но короткий рывок спринтер, тогда как второй — стайер на сверхбольших дистанциях.

Поскольку я помнил именно про опасность айсбергов, то заранее согласовал с капитаном 1-го ранга Блохиным, командиром «Яковлева», что рандеву «Титаника» и крейсера должно состояться как раз при подходе к опасному блуждающими весенними льдами участку маршрута. В это время года он был здесь такой один, и потому хоть даже малость промахнуться представлялось совершенно нереально. Трансатлантическая трасса, что называется, была наезженной и хорошо известной всем.

Вот мы и повстречались ранним утром нынешнего дня, после чего на «Яковлеве» взвыли вообще все. И люди, и турбины.

Если пассажирский лайнер, точнее говоря, его машины и котлы, изначально проектировались и после создавались огромными, тяжеленными, прожорливыми, но способными днями напролёт поддерживать скорость судна на уровне 20+ узлов, то для любого крейсера мира такое было просто нереально.

Так 23-хузловой «Яковлев» смог продержаться на равных с лайнером всего 12 часов, идя в его кильватере, после чего резко сдал, совершенно честно захромав. Действительно честно, а не так, как прежде якобы поломанный и ныне благополучно ушедший из Британии к берегам России мой «золотой» теплоход. Подшипники его валов банально не справились с такой длительной максимальной для корабля нагрузкой и начали почти что плавиться, скрипя предсмертно и жутко грохоча. О чём и сообщили с его борта телеграммой. Пришлось ему аж вдвое сбросить свою скорость хода где-то 3 часа назад.

А всё из-за одного обидчивого судовладельца, специально пожелавшего утереть мне нос за то, что я посмел охаять его лучший лайнер! И параллельно он же явно пожелал всем показать заявленные кораблестроителями 23 узла максимального хода «Титаника».

Потому сейчас крейсер находился от нас на удалении не менее 45 миль, как мне о том с какой-то даже гордостью за своё судно и, мило при этом улыбаясь, сообщил на завершившемся общем ужине изрядно довольный собой Исмей!

Ему, блин, удовлетворенье ЧСВ[1], а мне теперь решай, как нам спасаться с этого огромного дырявого корыта! Именно с такой разжигающей во мне праведный гнев мыслью мы неслись всем своим кагалом по центральной лестнице под грустный похоронный гул аварийно сбрасываемого через дымовые трубы пара из котлов.

Последнее, как я точно знал, практиковали лишь при начале затопления котельных отделений, чтобы разогретые и полнящиеся паром котлы не взорвались почище торпед от соприкосновения с холодной забортной водой.

— Джентльмены? Что происходит? — мгновенно поступил вопрос от капитана Смита, стоило нам только беспрепятственно ввалиться на ходовой мостик.

Учитывая то, что у него не имелось даже дверей, проход в пункт управления всем судном для любого пассажира 1-го класса был практически свободным.

— Вот! Это надо срочно передать по радио на крейсер «Яковлев»! — не теряя времени даром — и так почти 10 минут потратили на сборы и неблизкий путь, тут же протянул я капитану вытащенную из своего портмоне бумажку с заранее оговоренным с нашими военными моряками условным сигналом совсем-совсем беды.

— Что это? — слегка поколебавшись, но всё-таки приняв от меня коротенькую записку, уточнил мистер Смит.

— Это сигнал бедствия, получив который, моряки «Яковлева» мгновенно рванут на рандеву с нами, совершенно наплевав на целостность своего собственного корабля, — не стал я скрытничать по данному поводу, полагая, что здесь все будут только «за».

— Вас, полагаю, сильно напугал толчок? — попытался успокаивающе улыбнуться мне Эдвард Джон Смит, кося при этом одним глазом на удерживаемые тремя моими людьми дробовики, что мы тайком вытащили ещё четыре дня назад из салона погруженного в трюм моего бронированного лимузина. Терять с концами очередную машину, конечно, было жалко. Но, ежели играть — то до конца играть.

— Да, чёрт побери! Меня, как судостроителя, до икоты напугало столкновение «Титаника» с объектом, заставившим содрогнуться судно водоизмещением аж в 50 тысяч тонн, на борту которого находятся 80 тонн моего грёбанного золота! — мешая вместе французские и русские слова, весьма эмоционально выдал я тому в лицо. — Отчего сейчас я всё же позволяю себе быть несколько нервным! А потому, отправляйте срочно текст на крейсер, чёрт вас всех дери! — Тут для придания должной силы убеждения моим словам, оба моих телохранителя и водитель синхронно передёрнули затворы своих помповых винчестеров и навели те на офицеров экипажа. Всё сделали, как я учил!

— Хорошо, господин Яковлев, мы вашу настойчивую просьбу сейчас же исполним. Не извольте беспокоиться, — подозвав своего первого помощника — Уильяма Мёрдока, Смит передал тому полученный от меня листок и, как я хотел надеяться, отправил того прямиком к радистам. — Могу ли вам быть ещё чем-нибудь полезен? — Вот в чём старику не откажешь, так это в умении держать лицо, да и себя в руках.

— Конечно, можете, — показав жестом своим «абрекам», чтобы те отпустили стволы вниз, я перешёл к человеколюбивому этапу своего плана всеобщего спасения, вот прям сейчас вынужденно претерпевшего немало срочных изменений.

— Внимательнейшим образом слушаю вас.

— Как я смог понять, мы явно врезались вскользь в огромный айсберг. При этом, скорее всего, пострадала носовая часть, в которой располагаются каюты экипажа и пассажиров третьего класса, где полно женщин и детей. А потому я требую от вас! Слышите меня, мистер Смит? — совершенно неожиданно для всех схватил я его за воротник форменного кителя и притянул того максимально близко к себе. — Немедленно отошлите туда своих лучших офицеров, чтобы они отперли решётки дверей ведущих на верхние палубы и ныне отрезающих всех тех людей от их, возможно, единственного спасения!

Благодаря фильму Джеймса Кэмерона у меня в памяти засела картинка, как запертые в ловушке люди протягивают свои руки через решётчатые двери, умаляя выпустить их из уже затапливаемых нижних отсеков. Чего здесь и сейчас я желал вообще не допустить.

— Мистер Муди, немедленно лично проконтролируйте исполнение всего сказанного! — сверкнув пониманием в своих глазах, капитан тут же перепоручил задание шестому помощнику, единственному из корабельных офицеров находящийся сейчас под рукой.

— И пусть он мигом гонит всех наверх, непосредственно к шлюпкам. Если понадобится — то пинками и тычками подгоняя! Поверьте человеку, который один раз уже пережил кораблекрушение, — пусть это было, скорее, катерокрушение. Но да кто мог здесь о том знать? — Сейчас вам самому лучше предвидеть всё, вплоть до совсем невозможного исхода дела, нежели потом сожалеть о невыполненном долге капитана и тысячах загубленных невинных душ.

Добрым словом можно добиться кое-чего. Добрым словом и револьвером — уже много чего. А вот очень злым словом и тыканьем стволом дробовика в лицо — вообще всего!

Уж не знаю, у кого именно в конечном итоге завертелись в нужную сторону все шестерёнки. У капитана? У примчавшегося на мостик в халате и тапочках Брюса Исмея? Или же у совершенно побледневшего лицом Томаса Эндрюса-младшего, с ошалелыми глазами прибежавшего ближе к полуночи с проверки затопляемых носовых отсеков? Но прежнее сонное царство, полнящееся умиротворённости и царившее на мостике доселе, превратилось-таки в разворошенный горящей палкой улей. На что ушло аж целых 20 минут! Двадцать, блин, минут уже потерянных впустую!

— Сообщение с «Яковлева»! — влетел первый помощник обратно на мостик, где мы все, несколько снизив накал страстей, уже совместно пытались оценить складывающуюся на борту ситуацию. Ведь именно сюда отовсюду поступало множество фрагментов разрозненной информации, что постепенно формировала весьма хреновую общую картину. — Идут к нам 20-узловым ходом. Будут через два часа с четвертью! Просят через час начать обозначать себя сигнальными ракетами с периодичностью раз в 5 минут!

— Плохо! — аж саданул я кулаком по стенке рубки. — Можем не дождаться!

— Мистер Яковлев, мы с вами находимся на самом совершенном лайнере, — тут же, видимо уже привычно, постарался встать грудью на защиту своего «плавающего сокровища» Брюс Исмей. — Знаю, что вы имеете свои мысли на сей счёт. Но…

— Да какие тут могут быть «но»! — весьма невежливо пришлось мне перебить его на полуслове. — Вы только посмотрите на лицо главного конструктора «Титаника», и сами всё поймёте! Давайте, мистер Эндрюс, говорите, сколько нам осталось продержаться на плаву!

— Исходя из всех последних сообщений снизу — от полутора до двух часов. За это время я ручаюсь, — дрожа губами, выдал Томас. И тут же принялся оправдываться, попав под перекрестье очень многих требовательных взглядов, — Поймите, господа, никто в здравом уме не мог предположить, что мы одномоментно потеряем целостность стольких отсеков! Поверьте мне! Никто! То, что сейчас с нами происходит — просто какое-то чудовищное стечение всех негативных обстоятельств, какие только теоретически могли произойти!

— Значит, у нас есть от полутора до двух часов времени, чтобы построить плоты, — под полное шока молчание всех прочих, пришлось вновь резюмировать мне. — Где у вас на судне хранятся ломы, гвозди, молотки и пожарные топоры? — на сей раз обратился я снова к капитану.

— Плоты, сэр? Ломы? Топоры? — явно подтормаживал завершающий свою многолетнюю карьеру на гражданском флоте Эдвард Смит, для которого этот рейс должен был стать последним. Но теперь он может стать последним для нас всех!

— А как ещё вы собираетесь спасаться сами? — с ничуть не наигранным удивлением воззрился на него в ответ. — У вас ведь даже для спасения пассажиров мест в шлюпках вряд ли хватит! Не говоря уже про экипаж! Или вы уже простились с жизнью и заранее похоронили вместе с собой всех нас? — на сей раз мой вопросительный взгляд прошёлся по всем собравшимся в ходовой рубке в поисках разумения и поддержки моих слов. — Так лично я пожить ещё не против! И если для того потребно рубить палубу на доски, сбивать из деревянных кроватей, брезентовых чехлов и стеновых панелей хоть как-то способные держаться на плаву плоты, то мне совсем не лень испачкать свои руки, джентльмены!

— Срочно найти главного плотника! — наконец-то смог отмереть и прийти к потребным выводам капитан Смит. — Пусть подготовит всё указанное в одном месте и вместе с высвободившимися трюмными матросами ожидает дальнейшей команды. Пока не спустим на воду все шлюпки, начать с плотами всё равно не сможем.

— Мы все умрём, — явно не поверив в успех предложенного мною мероприятия, простучал зубами мистер Исмей, оказавшийся излишне хлипким в плане твёрдости хребта.

— Отставить панику! Для неё у нас ещё будет время! Уж поверьте! — отмахнулся я от явно совершенно лишнего тут человека. — А пока давайте рассуждать, чем мы вдобавок сможем отсрочить свой смертельный приговор. Всё же хочется дождаться подхода крейсера, не замочив в воде, ни ног, ни прочих частей тела.

— Все водонепроницаемые переборки уже закрыты и пар из большинства котлов аварийно спущен. В работе остались лишь часть котлов первого котельного отделения в самой корме, откуда подаётся пар на генераторы, — чётко и по делу поделился информацией взявшийся за свою работу капитан.

— Мы можем начать откачивать и сбрасывать за борт балластную воду из двойного дна? — реально начал я спасать и свою шкуру, окончательно приняв, что с крейсером вышел облом. — Там ведь под четыре тысячи тонн, насколько мне известно, наберется.

— Зачем? Его ведь сразу вновь заполнит поступающей водой? — нахмурился Эндрюс, немного не поспевающий за моими мыслями. Благо хоть французский понимал.

— Затем, что сбрасывать мы будем с кормовых откачивающих насосов! И та же часть воды вместо поступления в отсеки, будет уходить в двойное дно. Даже если это даст нам дополнительных 5 или 10 минут на спасение — то уже будет хорошо! — словно маленькому ребёнку начал я пояснять ему свою отнюдь не гениальную мыслю, по факту лежащую и вовсе на поверхности.

— Тогда мы можем включить также все пожарные гидранты верхней палубы! — получив толчок в нужную сторону, начал генерировать новые идеи тот. — Сбросим рукава за борт, и пусть себе льют воду вниз. Под тысячу тонн они нам тоже выиграют за час!

— Тогда и баки с пресной водой тоже можно полностью опорожнить. Там ведь под 1500 тонн воды той будет, — присоединился к нашему брейнсторму загоревшийся идеей выжить Уильям Мёрдок.

— Нет! Никак нельзя, — тут же запротестовал конструктор. — Они находятся в корме и, наоборот, удерживают судно в качестве этакого противовеса от куда более быстрого погружения носом в воду. Вот если бы нам начинать затапливать и кормовые отсеки тоже в качестве меры контрзатопления, что ныне применяется на всех военных кораблях. Спасти нас это не спасёт, но хоть корабль выровняет и даже выиграет немного время…

— Давай, давай, дава-а-а-ай! — хрипло крича, даже практически рыча, что тот дикий зверь, я налегал на лом, как на рычаг, в очередной попытке сдвинуть с места одну из двух последних разборных шлюпок. Они изначально были размещены столь неудачно, что спустить их на воду можно было лишь с помощью специально собираемого крана, который в разобранном виде уже находился где-то в трюме — то есть под водой. А весила она почти 2 тонны, между прочим!

Когда с помощью мата, угроз, пинков, подзатыльников и многочисленных выстрелов в воздух из дробовиков нам за час кое-как вышло забить под завязку и спустить на воду 18 шлюпок из 20 имеющихся, я решил, что с меня хватит. В героя поиграл с лихвой, лицом поторговал прилично, настало время подумать о себе. Вот под охраной моих вооруженных телохранителей наша группа из полусотни человек сейчас и занималась перетаскиванием на своих двоих этой чёртовой шлюпки ближе к носу судна, который уже почти полностью ушёл под воду. Так что там её даже не было нужды спускать на талях. Можно было сразу плюхать в воду прямо со шлюпочной палубы.

Был ли это эгоизм? Спасаться самому, бросая на произвол судьбы ещё не менее тысячи матросов с пассажирами?

Пусть каждый полагает, кто как хочет! Шанс спастись я прочим бедолагам дал, о чём свидетельствовал скрип до сих пор активно выдираемых из палуб досок и перебивающий его стук десятков молотков, да топоров.

Мою идею с плотами восприняли всерьёз не все. Немало пассажиров сиганули за борт прямо в воду, понадеявшись вообще не знамо на чего. Но те, кто не потерял рассудка и пожелал бороться до конца, сейчас сбивали и вязали тут и там десятки удерживающихся на соплях конструкций, которые могли им подарить пусть, хоть и малый, но реальный шанс.

— Всё! Готово! Поднимайте борта! — прокричал ставший старшим над нами второй помощник капитана, тогда как сам Эдвард Джон Смит выявил желание уйти на тот свет вместе с судном. Борта у этой шлюпки были выполнены из брезента и потому, действительно, их надо было поднимать до приёма пассажиров. Иначе даже не имело смысла предпринимать попытку в ней спасаться.

— Всем, мать вашу, выдохнуть и через раз тихонечко дышать! Иначе все утоним! — это уже прокричал ваш покорный слуга, как только началась авральная погрузка на нашу шлюпку несколько большего количества народа, нежели она была рассчитана. Среди пассажиров 3-го класса обнаружилось под два десятка русских мужиков, вот их-то мы к себе в команду и зазвали по языковому признаку. Точнее, те сами припёрлись к нам, расслышав в общем гуле родные слуху матюги, перемежаемые предупредительными выстрелами. А потому я был отлично понят ровно половиной «экипажа».

Вдобавок к нам прибилось столько же матросов, да полдесятка, видимо, последних пассажиров 1-го класса. Последних — так как именно их мы в первую очередь пинками и угрозами как раз таки насильно запихивали в лодки, как ближе всех располагавшихся к средствам спасения. А то вначале действа никто из «богатых снобов» не желал менять палубу столь комфортабельного парохода, на место на скамье какой-то деревянной шлюпки.

На удивление — почти все оказались мультимиллионерами. Самоубийцы-джентльмены, блин! Могли ведь свалить куда раньше на уже ушедших во тьму ночи шлюпках! Но нет, взыграло что-то внутри них! Причём, что очень удивительно, там затесалась даже дама!

Так я и свёл знакомство с почтенной четой Штраусов — владевшими крупнейшими магазинами в Нью-Йорке, молодым Джеком Тайером — сыном железнодорожного магната и Бенджамином Гуггенхаймом — просто наследником огромнейшего состояния и неудачливым бизнесменом, компанию которому составлял его верный камердинер, единственный бедняк.

— Держи вот буксировочный канат и вяжи на нём узлы! — мы с Михаилом сидели на самой корме лодки и управляли ею рулевым веслом. Тогда-то я и разглядел поблизости едва держащийся на воде плотик, на котором наблюдалось с полдесятка лежащих человек, старающихся грести голыми руками подальше от тонущего судна.

— Мусинги, Александр Евгеньевич, — приняв у меня обнаружившийся внутри лодки трос, и совершенно правильно поняв моё намерение взять бедолаг на буксир, решил вдруг поиграть в эрудицию охранник моей тушки. — Морские узлы называются — мусинги.

— Я тебя сейчас ударю.

— Понял всё! Вяжу узлы!

Так, имея на буксире уже два плота, благо канат оказался очень длинным, да и самодельных плавсредств вокруг было богато, мы и дождались в некотором отдалении от гибнущего лайнера долгожданного подхода «Яковлева», молясь теперь о том, чтоб он нас в темноте не протаранил. Ведь это было бы вдвойне обидно, ё-моё.

Как после было указано в бортовом журнале крейсера — «Начиная с 2 часов 03 минут приступили к спуску своих шлюпок и катеров для подъёма из воды терпящих бедствие. В 2 часа 48 минут ночи с 14 на 15 апреля 1912 года „Титаник“ разломился на две части в районе первой дымовой трубы, и спустя 2 минуты остававшаяся на плаву кормовая часть также ушла под воду по координатам 41.7325º северной широты и 49.9469º западной долготы. Всего, начиная с 2 часов 03 минут ночи и до завершения спасательной операции в 8 утра, из воды, со спасательных шлюпок и самодельных плотов было поднято на борт „Яковлева“ 1834 живых человека, из которых впоследствии 33 скончались от полученных ран и переохлаждения. Также из воды было поднято 193 тела погибших. Все выжившие пассажиры впоследствии распределены по пароходам „Карпатия“, „Маунт Тампль“, „Бирма“, „Калифорниен“, подходившие к месту трагедии вплоть до 8 утра 15 апреля 1912 года.»

Именно такой оказалась цена чьей-то непомерной жадности, вполне возможно и моей, либо же игры самой госпожи Судьбы, не пожелавшей изменить историю «Титаника» даже после всех уже внесённых мною изменений в этот мир.

В любом случае, теперь меня, помимо любящей семьи, в России ждала целая гора золота и, чую, ожидала ничуть не меньшая гора отборнейшего геморроя в Великобритании. Но прежде всех нас ждал Нью-Йорк с его продажными газетами, способными за деньги сформировать какое тебе надо общественное мнение. Хе-хе!

Да взвоют джентльмены Лондона!

[1] ЧСВ — чувство собственного величия.

Эпилог

Если вдруг кто полагал, что наиболее основополагающие события последнего полугода моей жизни происходили в США, Европе, России или же на борту того же «Титаника», то этот кто-то, впрочем, как и я сам, был категорически не прав. За это дело мне весьма подробно и на пальцах объяснили при возвращении в Санкт-Петербург.

Пока я занимался развитием автопрома, постройкой новых производств, обогащением своей семьи и разного рода махинациями, на дальневосточных границах империи случилась революсион.

Ещё 10 октября 1911 года в городе Сычуань, что затерялся где-то на просторах Империи Цин, началось восстание местного населения против центральной власти. Началось оно не просто так от нечего делать, а после национализации цинским правительством проходящей тут частной железной дороги, доли в которой имело огромное количество жителей аж четырёх окрестных провинций.

Да, конечно, это была лишь официальная причина давно уже назревшего и подготовленного бунта, имеющего своей конечной целью свержение императорской власти в Пекине. Но событие таки произошло и повлекло за собой немало мировых последствий.

Для нас же, не для Яковлевых, а вообще для всей России, чьи дипломаты вывернулись наизнанку, но добились своего, главным итогом многомесячного противостояния сторонников республики и монархического строя у соседей стало официальное отделение от Империи Цин трёх территорий: провинции Фэнтянь, провинции Цзилинь, провинции Хэйлунцзян. А также наравне со ставшим резко независимым Тибетом образование независимого государства — Внешняя Монголия. Крысюки резво побежали с тонущего корабля, не забывая прихватить с собой всё, что могли себе позволить унести с собой.

Кто? Где? Зачем? И почему? Какие-то провинции, какая-то Монголия, да ещё и Внешняя!

У среднестатистического жителя России не возникло бы вообще ну никаких мыслей из-за этого всего. Цена на хлеб с водкой были для него куда важней и ближе. Но те, кто чётко понимали, что тут к чему, активно потирали ручки. Ведь все совместно эти провинции составляли территорию Маньчжурии.

Да-да! Той самой Маньчжурии, где у Российской империи имелось столько политико-экономических интересов и дорогущего недвижимого имущества, как, например, железные дороги и город-порт Дальний, не говоря уже о военно-морской базе Порт-Артур, что не прибрать их всех к рукам в сложившихся обстоятельствах являлось преступлением против самих себя. Вот и прибрали всё за каких-то полгода активнейших переговоров. Пусть не в состав самой России по очень многим, как внешним, так внутренним причинам, но под её гласный протекторат с правом ввода войск, как это было реализовано, к примеру, между Кубой и США.

Так вот случилось появление на политической карте мира ещё одного нового независимого государства — Маньчжоу-Го, то есть Великой Маньчжурской империи, с которой Российская империя мгновенно подписала кучу двусторонних договоров, включая аренду ряда территорий на целые 99 лет вперёд.

Причём, как мне впоследствии вышло выяснить, спихнули в зону интересов России эти территории вообще все местные политические силы аж с песнями и плясками! И республиканцы, желающие тем самым максимально ослабить положение противостоящих им монархистов, состоящих в основном из маньчжур. И сами монархисты, сотнями тысяч персон да вместе с нажитым имуществом устремившиеся со всего Китая в земли предков, где очень сильно рассчитывали получить физическую защиту со стороны российских армии и флота. И прежде вынужденный активно лавировать между обеими группами хитрован Юань Шикай — нынешний премьер-министр цинского правительства, желавший сам сесть на пекинский трон. И даже местный регент при малолетнем сыне-императоре — великий князь Чунь, желавший только спокойной и степенной жизни для своей семьи, не стал активно упираться. Ведь его сын и так уже был низложен с позиции монарха Империи Цин приказом нового правительства, а русский император предлагал немало, в том числе достойный титул и мощнейшую охрану.

В общем, все!

Одни лишь великие британцы, да японцы были совсем уж резко против. Но от вторых мы просто отмахнулись, как от прежде проигравшей стороны, которая сейчас едва сводила дебет с кредитом из-за непомерных долгов, набранных во время Русско-Японской войны, и невозможности восстановиться на богатейших ресурсах той же Маньчжурии, что Токио и сделало в истории знакомого мне прежде развития мира. А вот от недовольства первых приходилось чем-то откупаться. Чем-то очень дорогим и даже стратегическим. Вот частью этого чего-то вдруг стал я! Что называется, приплыли.

Короче говоря, став за бугром из-за событий на «Титанике» истинным героем множества газет и публикаций, как и общественного мнения любимцем так-то, ё-моё, по возвращении домой я вдруг узнал, что сделался практически банкротом.

Ну не банкротом, хорошо! Не будем тут преувеличивать столь сильно и усугублять. Но недостаточно богатеньким — уж точно! А всё дело обстояло в том, что пока я раздавал в США интервью, да посещал всяческие званные обеды с ужинами, плюс давал показания специально собранной сенатской комиссии по вопросу гибели лайнера, в России наши местные политические ухари уломали папа́ на очередное пожертвование на благо родины. Хорошо хоть не на самопожертвование! С этих упырей бы сталось!

С британцами, которым кровь из носа Россия требовалась в числе союзников в Европе, короче, всё же как-то полюбовно сговорились, но долг передо мной всех местных страховщиков, едва не пошедших с протянутой рукой по миру, был передан папа́ британской же короне.

Таким вот наглым образом мои честно выстраданные денежки стали в этом вопросе теми откупными, что были сменяны на долги исчезнувшей Империи Цин перед англичанами. Точнее не на все, в лишь на часть долгов. Благо хоть эти бумаги были признаны новым маньчжурским правительством, как их доля от всех былых общих задолженностей Китая. И потому совсем уж с концами весёлые фунты не сгорели. Но оказались заморожены на десятилетия вперед в очередных совсем не нужных мне облигациях. На сей раз — Маньчжоу-Го. Тогда как требовались мне живые деньги!

Вот так я строил, строил планы грандиозного обогащения и, сделав всё как надо, остался с почти носом, блин! Да с жалкой компенсацией от судовладельца в 257827 рублей за утерянный лимузин и прочие канувшие в пучине океана вещи. А если бы то золото являлось настоящим? А?

И, словно издеваясь над нашим всем семейством, Николай 2 тут же попросил папа́, читай — благословил и приказал, начать нам срочно возводить огромный каскад ГЭС на реке Вуоксе, чтоб ещё больше привязать те земли и живущих там людей к России, к нам, к Санкт-Петербургу! Навсегда! Навеки!

Ведь застройка плотинами Вуоксы вдобавок создавала шикарный судоходный путь по ней от целой системы связанных друг с другом озёр всей центральной части Финляндии почти прямиком до российской столицы, что не могло не отразиться на развитии торговли этих территорий. А то пока единственный имеющийся судоходный канал от них же и до Финского залива был перегружен сверх всякой меры.

Но где на это дело деньги взять, он, почему-то умолчал! Мерзавец царственный и жадный! Ведь о своей «сиротской» 25% доли он тоже не забыл!

Тут уже я бы был не я, не стребуй должной компенсации такой своей потери! Ведь, как распоряжаться в свою пользу огромными чужими средствами — мигом появляется желающих вагон, а как нести ответственность перед владельцем золотишка — все резко начинают прятать глазки в пол.

Content

Сделай сам 3

Пролог

Глава 1 Есть ли у нас план?

Глава 2 Баден в Бадене

Глава 3 Тернистые пути

Глава 4 Все, что ни делается… ведет к депрессии. Часть 1

Глава 5 Все, что ни делается… ведет к депрессии. Часть 2

Глава 6 Все, что ни делается… ведет к депрессии. Часть 3

Глава 7 Богатые тоже плачут

Глава 8 Владелец заводов, без газет и пароходов. Часть 1

Глава 9 Владелец заводов, без газет и пароходов. Часть 2

Глава 10 Лихие нулевые! Часть 1

Глава 11 Лихие нулевые! Часть 2

Глава 12 Лихие нулевые! Часть 3

Глава 13 Лихие нулевые! Часть 4

Глава 14 Игра в Джеймса Штирлица

Глава 15 Лес — это вам не это!

Глава 16 Стреляли…

Глава 17 А что я все сам да сам?

Глава 18 Где мир и где я!

Глава 19 London is the capital… Часть 1

Глава 20 London is the capital… Часть 2

Глава 21 London is the capital… Часть 3

Глава 22 Титаник. Начало

Глава 23 Титаник. Конец

Эпилог