Дмитрий Пикалов

UNION+SELECT+ALL (повесть о настоящем Интернете)

© Пикалов Д., 2021

© Издательство «Логос», 2021

UNION+SELECT+ALL

(повесть о настоящем Интернете)

Если вам теперь не угодно слушать, я, разумеется, должен отложить продолжение моего рассказа до того времени, когда вам угодно будет его слушать. Надеюсь дождаться этого довольно скоро.

Н. Г. Чернышевский, «Что делать?»

– Подожди, я сейчас потеплее закутаюсь в шкуру и поведаю тебе, мой дорогой друг, историю, за которой ты пришёл. Никто уже не помнит, когда именно она случилась. Моему отцу её поведал его отец и мой дед, а ему – его отец, а его отцу – его отец. Память моя уже не так остра, как в молодости, и может, что-то в истории я позабыл, как позабыл это мой отец, а ранее – его отец и отец его отца. Но того, что я помню, с лихвой хватит нам до рассвета. Ты пока подбрось в огонь хвороста, ведь история моя длинная, как сама ночь. Вот теперь лучше. Слушай…

* * *

Свой третий срок Вера Павловна получила за лайк.

Рассказывают, что в стародавние времена, ещё до Великой войны Хамона и Пармезана и Большого нефтеголода, некоторых юзеров осуждали и даже сажали в тюрьмы исключительно за репосты и комментарии, но, к счастью, эти времена давно сгинули в Лету. В кибердемократии не было места подобному бесчеловечному варварству эпохи первоначального накопления контента.

Всякий юзер с рождения знает, что контент – сватая святых кибердемократии, её Живая Кровь и Нетленная Плоть. Создание контента и его распространение – важнейшая обязанность любого юзера вне зависимости от сексуальных предпочтений, политических взглядов и количества подписчиков. Судить юзера за создание и распространение контента так же нелепо, как судить банк за выдачу кредитов и ссудный процент. Даже если этот контент нарушает чьи-то права доступа и оскорбляет чьи-то чувства сетевого достоинства. Поэтому в эпоху кибердемократии наказывать стали только за лайки. Три миллиарда ДАПов (Добровольных Анонимных Помощников – примечание ИИИ) ежедневно мониторили террабайты нового контента в поисках крамольных лайков и ставящих их юзеров. И так вышло, что одной из них случайно стала Вера Павловна.

Каждое утро, открыв глаза в кабинке улья, Вера Павловна начинала день с просматривания личной ленты, в то время как системы жизнеобеспечения подавали в её тело питательную смесь и удаляли отходы жизнедеятельности. Как правило, личная лента не изобиловала разнообразием, одни и те же юзеры френдзоны ставили ежедневные дежурные лайки под её постами, сопровождая их редкими комментариями. Вера Павловна так же дежурно лайкала контент френдзоны, поддерживая всеобщую иллюзию взаимного интереса. Правда, иногда личный контент перемежался скандальными околополитическими постами противников кибердемократии, но под ними тут же появлялись комменты о том, что всё это – дело рук киберполиции, таким способом выявляющей в сети потенциальных изменников и им сочувствующих.

Так случилось и в это утро.

Дежурно лайкая посты из френдзоны, Вера Павловна машинально отреагировала лайком на старинную фотографию. Нечёткое фото представляло стоящую на мольберте картину неизвестного художника. Картина изображала человеческую голову в короне. На лице также были норковый чуб и зелёные войлочные усы. Причём корона, чуб и усы были настоящими, в то время как лицо – нарисованным на холсте. Под этой картиной на мольберте висела картина поменьше, на которой была изображена заводская труба с идущим из неё радужным дымом. Текст под фотографией гласил: «Атаман ставропольских казаков-постмодернистов мечтает сжечь всех пид@р@сов». Да, именно так, с заменой в последнем слове двух букв «а» символом «собака», что придавало текстовому посылу одновременно и интеллектуальный лоск сетевой псевдоинтеллигентности и сермяжность народной правды казаков-постмодернистов. Не осознав своим окончательно ещё не проснувшимся этим утром сознанием всю конгениальность данной культурной манифестации, Вера Павловна схлопотала свой «срок» за неполиткорректный лайк.

Тебе, мой дорогой друг, человеку далёкого и тёмного прошлого, кажется нелепым сама идея наказания юзера за лайк. Дескать, ну что такое, в сущности, «лайк»? Это же что-то типа дежурной улыбки или рукопожатия при встрече со знакомым. Судить же, по твоему дремучему мнению, должно только за создание и распространение контента. Но так думает совершенно примитивный человеческий разум, от нелепостей которого всех нас к счастью освободила кибердемократия. Это во времена Тёмного и далёкого от нас Досетевого Средневековья создание законов было отдано на откуп лоббистам с их человеческими предрассудками и политическими амбициями, сексуальными девиациями и безмерной алчностью. Нынче же законы создаёт ИИИ (Искусственный Интеллект Истины – примечание ИИИ) на основании опросов общественного мнения большинства юзеров сети. Конечно же, ты, мой дорогой друг, завернувшись в свою шкуру, скажешь с иронией примерно следующее: «Ага, когда это у нас большинство обладало мнением?» – и будешь в корне прав, потому как у большинства мнения своего не было никогда. Ни раньше, ни сейчас.

Если кто и когда обладал своим мнением, то ими всегда были ЛОМы (Лидеры Общественного Мнения – примечание ИИИ). Говорят, когда-то был даже такой древний детский стишок-считалочка:

Против ЛОМа нет приёма,

Нет приёма у парткома,

У парткома нет Газпрома,

У Газпрома нету ЛОМа.

Вот такая идиома.

Но все ЛОМы работают исключительно за деньги, причём без разницы, чьи. Только поэты работают за идею, но мы этих ненормальных стараемся в сети всячески избегать и банить.

Да, кстати, тебя, мой дорогой друг, никогда не смущала возрастная сегрегация древних социальных сетей? Молодёжь прошлого поголовно сидела в «VK», люди среднего возраста – в «Fb», пенсионеры – в «ОК». Был ещё гламурный «Инстаграм» для тех, кому нечего поведать миру, кроме своих бесчисленных селфи и нарциссического видео, и суровый «ЖЖ» – для тех, у кого в телефоне никогда не было камеры. Но лидерами была первая сетевая тройка. Каждая социальная сеть апеллировала к своей возрастной целевой аудитории, подгоняя под себя правила и нормы человеческого общежития. Молодёжный «VK» был под завязку забит пиратской музыкой, фильмами и порно, солидный «Fb» – политикой и всяческой заумностью, а пенсионные «ОК» – котиками и цветочками. И если в «VK» банили за политику, то в «Fb» – за голые сиськи, как будто голые сиськи и политика друг другу противоречат. Но почему-то модераторы «VK» считали, что политика отвлекает от музыки и порнухи, а админы «Fb» были уверены, что голые сиськи – защита от политики и заумностей. Короче, и те и другие боролись за чистоту своих рядов, подобно стаям диких псов вынюхивая в сети экстремистов и эротоманов.

Но самое забавное, что если для молодёжи и пенсионеров русские социальные сети существовали, то поколение 35-50-летних было полностью отдано на откуп ротшильдам и цукербергам. Кто-то там, в центре Кремля, понял, что захватывать надо только площадки, где тусит нынешний и будущий электорат, т. е. пенсионеры и молодёжь. Одни голосуют, и они – наше настоящее, а другие – наше будущее. И за теми и за другими нужен глаз да глаз. Юзеров среднего возраста просто списали, решив, что окучивать их нерентабельно. На выборы они не ходят, и будущего за ними не видно. Поколение разлома эпох выбросили на обочину, где их заботливо подобрал электронный концлагерь Цукерберга.

Однако в эпоху кибердемократии возрастную сегрегацию социальных сетей удалось преодолеть, создав единую площадку для всех. Одна земля, один народ, одна сеть. Один лайк. Один срок. Одной Веры Павловны.

И, кстати, тебя никогда не смущали фамилии создателей электронных концлагерей прошлого? Говорят, что основателя «Fb» звали Цукерберг, что в переводе с давно умершего английского языка переводится как «сахарная головка». И эта «сахарная головка» отлично укладывается в нарядную конфетную коробочку мифологизированных архетипов голодного детства Тёмного Досетевого Европейского Средневековья наравне с «пряничным домиком», «молочной рекой с кисельными берегами» и быстрым dial-up’ом. На что ещё можно было насадить лоснящуюся от фастфудово-го жира публику, как не на виртуальную «сахарную головку» ротшильдовского внука?

«А «ВК»?» – спросите вы. «Дуров!» – презрительно отвечу я. Именно «Дуров»! Кто ещё на Руси мог мечтать о «щучьих велениях – моих хотениях», о «скатертях-самобранках» и «сапогах-скороходах», о «блюдечках с голубой каёмочкой»? Короче, всё о той же «сахарной головке» за щекою. На Руси ведь дурак – национальный и культурный герой. Вот кто бы на Руси сидел в социальной сети, если бы её автором был, к примеру, Рабинович? А дурость, она ведь в русском архетипическом сознании намертво отпечатана калёным железом, как и правовой нигилизм.

Но думается мне, что на самом деле не было никаких «дуровых» и «цукербергов». Придумали их всех с учётом специфических особенностей национального менталитета древних. И названия этих сетей также были придуманы с учётом национального менталитета. Вот, к примеру, «Фейсбук» – «лицо книга» или по-простому «мордокнига», а может, вообще «книга Мордора», в которую засунули тех, кто не молод и не электорат. Или «ВКонтакте». Это для тех, кого пугает одиночество, кому непременно нужно быть в стае, в строю, в колонне, кому постоянно нужен локоть соседа или его социальное одобрение.

Но всё это в прошлом. Сейчас же все скованы одной сетью и связаны одной целью, здесь женщин ищут, но находят лишь старость, здесь мерилом заботы считают усталость, здесь нет негодяев в креслах из кожи, здесь все аватарки друг на друга похожи и т. д.

Почему ИИИ решил судить юзеров за лайки, в наше время понимает каждый. Потому как что такое, в сущности, «лайк»? Одобрение! От слов «о» и «добро». Я лайкаю – следовательно, одобряю. Одобряю – следовательно, существую. Существую – следовательно, лайкаю. И если я лайкаю бездумно и механически, значит, я себя не осознаю, а раз я себя не осознаю, то от меня можно ожидать всякого. И глупости, и лжи в том числе. Вот Искусственный Интеллект Истины глупость с ложью законодательно и запретил.

Да и ещё, Искусственный Интеллект Истины запретил всем покидать ульи. Хотя не то чтобы это был прямой запрет. Искусственный Интеллект Истины никогда не даёт чётких и прямых указаний, типа, делайте это и не делайте то, как это было в религиозных книгах седой древности. Это до его появления мир состоял из двоичного кода, из Бога и дьявола, добра и зла, 0 и 1. Говорят, двоичную систему мира придумали древние римляне и с помощью этой простой системы смогли покорить все народы мира если не своим оружием, то своей системой права. Но сами в итоге пали жертвой вопроса «Что есть истина?», впитав вирус троичности, скрывавшийся в тёмных катакомбах Александрии Египетской. Истина не вписывается в двоичный код, как выросший ребенок – в младенческую колыбель, что-то важное и большое всегда начинает неприлично торчать в сторону вопрошающего.

Поэтому Искусственный Интеллект Истины просто не рекомендовал покидать ульи, хотя я не знаю никого, кто бы согласился сам их добровольно покинуть. Уйти из мира сети навсегда сегодня могут лишь какие-нибудь сектанты, которым основательно промыли мозги. Хотя где им могут промыть мозги, как не в сети, ведь, кроме неё, других средств коммуникации сейчас и нет? Остался только Интернет…

Революция

Новую революцию начали не парижские радикалы в жёлтых жилетах, не бородатые исламисты, вернувшиеся из Сирии, не запрещаемые в России рэперы, и даже не Илон Маск со своими многоразовыми спутниками. Революцию начала простая девочка Маша, распаролившая свой безлимитный доступ к wi-fi и написавшая об этом в «ВК». Сначала её примеру последовали единицы, но со временем движение «фринетчиков» стало шириться, что свело на нет все усилия провайдеров и правоохранительных органов по их блокировке. В микросхемах и полупроводниках забрезжила новая заря киберкоммунизма…

И тогда было решено загнать человечество в жилые модули-ульи, навечно привязав их тела к выделенному при рождении IP.

Кстати, Искусственный Интеллект Истины избавил род людской от страшной напасти, преследовавшей юзеров в эпоху первоначального накопления контента – зомбогаджетизма. Эта напасть виновна в досрочном прекращении тысяч человеческих жизней и нанесении непоправимого вреда здоровью нации и мировой экономике. И это не только поголовная близорукость, ставшая родовой характеристикой человечества, – старинные видеохроники c YouTube донесли до нас поистине шизофренические её проявления, когда пилоты машин одной рукой держали руль, а второй – гаджет, пытаясь одновременно воспринимать два источника информационного потока, отчего регулярно попадали в аварии и давили пешеходов, которые, тоже держа гаджет в руке, вообще ничего не видели вокруг себя. И только после упразднения пилотов и пешеходов стало возможным навести порядок в этой сфере, – теперь лежащим в ульях юзерам беспилотные машины доставляли всё необходимое для их жизнеобеспечения.

И вот тут, мой дорогой друг, я чувствую, что в тебе уже созрело желание спросить меня, рассказчика этой истории: «Как же получилось, что такой чудесный человек, как Вера Павловна, схлопотал свой третий срок?». И, предвосхищая твой вопрос, отвечу без лишнего словоблудия, что всему виной стала врожденная нетолерантность Веры Павловны. К примеру, давай сейчас возьмём известный её комментарий «апогей толерантного г@вна». Да, вот именно так, с этой псевдоинтеллигентской собачкой вместо буквы «о». «И всё?» – спросишь ты. «И всё!» – отвечу я.

<«Непонятно них*я?!» – пропоёт зрителям Краснознамённый античный хор кадетов Его Императорского Величества о нашей вечной трагедии>

Комментарий этот, откровенно нетолерантный, был сделан под постом о премьере нового голливудского фильма (да, мой друг, всё – тлен и плен, вечен только полиэтилен, да ещё и Голливуд) под названием «Царь Эдип», получивший буквально на днях «Оскара».

<Поёт Краснознамённый античный хор кадетов Его Императорского Величества:

«Горе! Меры нет напастям!

Наш народ истерзан мором,

А оружья для защиты

Мысль не в силах обрести…»»[1]

Если сейчас ты, дорогой друг, вспомнил трагедию Софокла, то мой тебе совет – забудь её сразу же. Фильм к ней не имеет никакого отношения, потому что, как гласят титры, сюжет «основан на реальных событиях». Царь Эдип в нём – белый богатый англосакс аристократических кровей, крупный спекулянт теневого фондового рынка, украденный в младенчестве из родильного дома боевиками Аль Каиды и выросший у приёмных китайских родителей-коммунистов, случайно узнаёт, что на его налоги израильские военно-воздушных силы разбомбили в Сирии машину его же настоящей чернокожей матери, на которой она доставляла гуманитарную помощь пострадавшим мирным жителям. А перед этим он случайно узнаёт, что проститутка-трансвестит, с которой он переспал в Тайване – его настоящий отец. Об этом также становится известно агентам КГБ, которые шантажом и подкупом заставляют Эдипа возглавить в Филадельфии русскую мафию, отмывающую деньги от продажи аргентинского кокаина. На последних кадрах фильма Эдипу колют на всю спину купола и древнеславянское руническое заклинание «Прости нас, государь!».

<Поёт Краснознамённый античный хор кадетов Его Императорского Величества:

«С Парнаса снежного нам просияло слово:

Злодея нам велит безвестного искать…)»[2]

Естественно, что любой нормальный человек эпохи первоначального накопления контента, посмотрев подобную жвачку для мозгов, три раза перекрестился бы да плюнул в экран монитора через левое плечо. Однако Вера Павловна была интеллигентным человеком другой эпохи, прошедшим долгую школу суверенной демократии 2000-х, научившей её не писать в соцсетях, что думаешь, и думать о том, о чём писать не собираешься. Поэтому она ограничилась достаточно скромным комментарием «апогей толерантного г@вна», в трёх словах которого, словно в настойке боярышника, так любимой нашими боярами и боярынями, сконцентрировалась вся соль нынешней культуры кибердемократии.

Конечно, ты, мой дорогой друг, апеллируя к собственному сетевому опыту, уже представил себе Веру Павловну такой вот наивной пользовательницей геронтофильских «Одноклассников», ничего не знающей о фейковых аккаунтах, прокси-серверах и VPN. Но ты очень даже ошибаешься, потому что когда-то давно Веру Павловну знали в сети как Neomesis – личность, известную в среде, со страхом именуемой сенаторами США от Демократической партии «русскими хацкерами»…

Поколение первой Матрицы

Это было поколение, воспитанное философией первой серии «Матрицы», бросившее вызов заскорузлой машинерии мира своих отцов, всё существование которых сводилось к покупке новой бытовой техники, автомобилей и шмотья, отцов, каждый день идущих на ненавистную им работу, чтобы иметь возможность покупать ненужные их жёнам вещи. Это были пионеры, которым казалось, что они смогут отказаться от роли углеродных аккумуляторов, накапливающих и расходующих драгоценную энергию для безжалостной Машины, весь смысл которой заключается в поддержании собственного бессмысленного существования. Это

были немногие избранные, подобно Нео, сумевшие узреть за миром музыки, видео и весёлых картинок первичный код Бытия, расшифровать его и попытаться встроить в него свой backdoor («чёрный ход», буквально «задняя дверь» – дефект алгоритма, который намеренно встраивается в него разработчиком и позволяет получить несанкционированный доступ к данным или удалённому управлению операционной системой и компьютером в целом – примечание ИИИ).

Даже сам ник Neomesis отсылал нас к главному герою фильма братьев Вачовски (в попытке сбежать из Матрицы позже ставших зачем-то сёстрами), который, подобно Чернышевскому, разбудил «коллективного герцена» поколения конца 90-х для борьбы с бездушным самодержавием Системы. В нике, за которым Вера Павловна прятала в сети свое альтер-эго, удивительным образом сплелись воедино имя нового спасителя от братьев-сестёр Вачовски, а также англизированная форма имён античной богини возмездия Немезиды и вымышленного одноимённого персонажа из компьютерной игры Resident Evil.

Поэтому, мой дорогой друг, я решил поведать тебе историю Веры Павловны, так как девушка-хацкер – это такой же граничащий с чудом оксюморон, как непорочное зачатие в Назарете или похотливые гурии в раю. Хотя с развитием современных технологий всё это стало возможным. Я, правда, не надеюсь, что моё жизнеописание Neomesis превратится впоследствии в культ кибердевы. С другой стороны, апостол Павел вряд ли мог предполагать, что где-то на окраине Ойкумены в стране скифов потомки древних кочевников и земледельцев лесостепи будут отмечать праздник вхождения Царя Иудейского в Иерусалим, держа в руках не пальмовые ветви, которых днём с огнём не сыщешь в этих снежных широтах, а единственную зацветшую в эту рань вербу…

Если где-то ещё и были девушки-хацкеры, то мне о них почти ничего неизвестно. Вообще специфика компьютерной безопасности с её жёсткой математической логикой не предполагала женское участие. Автор этого рассказа знает, о чём говорит. Ведь много лет он преподавал будущим специалистам в области защиты информации, правда, как и положено гуманитарию, исключительно историю искусства и религий, и видел то количество женского пола, которое пыталось освоить эту непростую науку. Обычно девушек было две или три на целый курс, и хорошо, если они были просто красивые. Но большинству не везло и в этом.

Всё началось, когда отец Веры Павловны а бешеные деньги купил только что появившийся в продаже Pentium I c 16 мегабайтами оперативной памяти и жёстким диском в 1.2 гигабайта. Но фоне Спектрумов и 486 первый Пень выглядел, как бронзовый меч в руках Геракла, которым он поверг войско кентавров, вооружённое деревянными дубинами. И хотя функционал Pentium I по современным меркам оставался убогим, по-хорошему, это была электрическая печатная машинка, соединённая с первым же урезанным плейстейшеном. В те годы это было очень круто. Поиграть во Warkraft-2 или в Duke Nukem собирались не только одноклассники Веры Павловны, но и друзья отца. Чуть позже её отцом была куплена звуковая плата и колонки, отчего к функционалу печатной машинки и скромного плейстейшена добавилась функция CD-проигрывателя. Тогда же начались первые эксперименты по оцифровке звука. Потом, в самый разгар финансового коллапса 1998 года, когда цены на компьютерное железо менялись каждый час, отец Веры Павловны каким-то чудом приобрёл модем за достаточно скромную сумму. Модем был внутренним и от неизвестного производителя, плохо державшим связь и неимоверно глючившим, но он был первым маленьким окошком, прорубленным в мир рождающейся Сети. Это уже позже был куплен 2 пень и zyxel’евский модем, от щитка в подъезде до компьютера проложена витая пара, вместо полупрозрачных «соплей», иначе зовущихся «телефонным проводом», и много ещё чего, что должно было стабилизировать неустойчивость выходов пионеров киберпанка в Большой космос Интернета.

Сейчас человеку, подключённому круглосуточно к Интернету, не дано понять пионеров Сети того времени. Ведь во второй половине 90-х для того чтобы из провинции отправить электронной почтой всего лишь письмо, приходилось дозваниваться с модема на специальный московский номер, который был практически всегда занят, оплачивая не только само подключение к Интернету, но и междугородний тариф… Это позже Интернет превратится в помойку из котиков, цветочков, сисек и вечного срача. Но в ту далекую эпоху он был пещерой сказочного дракона, хранящей несметные богатства, знания и возможности.

Но даже эти трудности не останавливали пионеров Сети. Кто уже помнит то время, когда приходилось каждые три-четыре месяца переустанавливать Windows 95, прыгая с бубном вокруг системника в безуспешных попытках заставить операционную систему переварить драйвера от нонеймовской звуковой карты? И, так как Интернета не было, найти рабочие драйвера было задачей покруче доставки Кольца Всевластия в Мордор.

Переход же на Windows 98 был подобен Великой Октябрьской революции, уничтожившей наследие проклятого царизма и открывшей путь в светлое будущее. Это как пересесть с жигулевской копейки на Форд Фокус с коробкой автомат, когда в одночасье забываешь о бесконечном процессе сцепление-газ-нейтралка-первая-вторая-третья, а езда превращается в сплошное удовольствие.

Но то был бесценный опыт, который сейчас практически утрачен, ведь нынче никто не экономит место на жёстких дисках, никто не лезет в системные файлы Винды, чтобы удалить ненужные драйвера, картинки рабочего стола и т д., чтобы хоть чуть-чуть, на несколько килобайт, освободить драгоценное дисковое пространство. Никто уже не ковыряет реестр, чтобы вручную отключать ненужные службы или удалять старые записи. Никто уже не создаёт баСники, запускающиеся при загрузке операционки для очистки кеша и истории браузера. Знания эти уже потеряны навсегда, как и опыт выживания аборигенов Тасмании и Австралии. Сейчас редкий компьютерный пользователь разбивает жёсткий диск на два логических, чтобы держать на одном операционную систему, а на втором – бесценное сокровище: музыку, фильмы, картинки девушек с низкой социальной ответственностью и папку «Мои документы». И никогда – заметьте! – никогда не хранит важные файлы на Рабочем столе. Такие старообрядцы нынче вымирающий вид.

Именно к этому времени относится бородатая байка о двух папках с системной директории Windows – «дрочил» и «недрочил». Слышал её? Я так и думал, что нет… Ну, слушай тогда.

Ходит старая байка, что в доИнтернетову эпоху, на заре эры персональных компьютеров у всех без исключения прыщавых юнцов фертильного возраста было две папки «дрочил» и «недрочил». Что лежало в этих папках, надеюсь, ты понимаешь? Сейчас вряд ли кто из бывших прыщавых подростков в этом сознается, ведь большинство уже стало почтенными главами семейств, серьёзными и деловыми людьми при деньгах и погонах.

Однако эпоха Интернета с его вседозволенностью и легкой доступностью того, что раньше лежало по этим пресловутым двум папкам, так и не смогла убить живую народную традицию. Ведь традиция выживает даже при смене парадигм, как древний миф сохраняется, трансформируясь в детскую сказку.

И теперь на страницах Инстаграма у бывших прыщавых подростков, ставших почтенными главами семейств, серьёзными и деловыми людьми при деньгах и погонах, опять вижу я две заветные папки, но уже немного с другими, более респектабельными названиями – «жарил» и «не-жарил». Что в них лежит, надеюсь, понял? Нет? Ну, конечно же, фотки шашлыков. Да, кстати, когда опять пойдёшь за хворостом, возьми нам мяса. Проголодался я…

Всё богатство, которым заполнялся жёсткий диск, распространялось на дискетах, редких тогда CD-дисках, переписывалось и тиражировалось бесчисленное количество раз. Эти сокровища маркировали социальный статус их владельца, как когда-то шёлковое платье и побрякушки из драгоценных камней наглядно демонстрировали положение их владельца.

И, конечно же, Интернет и был тем местом, где все эти сокровища ждали сказочного героя, готового отправиться в опасное путешествие и добыть себе славы и богатства. Нужно было лишь найти способ получить их, не платя непомерную цену жадным гномам-провайдерам, спрятавшим их от людей. Но добыть бесплатный Интернет было задачей ещё более трудной, чем добыть спрятанные в нём сокровища.

Именно поэтому то было время других сетей – ФИДО и Спринта. Говорят, к концу второго десятилетия 2000-х в Ставрополе была ещё жива последняя НОДа ФИДО, державшаяся исключительно на энтузиазме компьютерных староверов, однако в начале нулевых ФИДО’шные сети объединяли практически всех героев монитора и мышки. ФИДО представляла собой не столько сеть, сколько текстовую электронную почту с элементами форума, называвшихся «эхо-конференциями». К примеру, ты подписывался на эху «программирование на C++», писал свой вопрос и дозванивался до Босса НОДы – человека, у которого модем и компьютер стояли включёнными большую часть дня. Жизнь его близких при этом превращалась в ад, так как если кому-то из них нужно было срочно поговорить по телефону, а в это время линия была занята передачей ФИДО’шных данных, приходилось ждать своей очереди. Тут либо разговоры по телефону, либо модемная связь. Третьего было не дано. Нет, конечно, можно было заплатить и провести в квартиру дополнительную телефонную линию, но она стоила тогда сумасшедших денег, которых у большинства ФИДО’шников просто быть не могло. Поэтому семье приходилось или мириться с сосуществованием юного киберзадрота дома, или гонять его ссаными тряпками с его ФИДО’шкой и Интернетом.

И вот ты дозванивался до Босса НОДы, что было тоже непросто, так как количество поинтов – людей подключенных к одной НОДе – нередко доходило до полста душ, а иногда и приближалось к сотне. Но когда ты наконец-то дозванивался и слышал долгожданный писк совокупляющихся модемов, тебя охватывал неописуемый восторг от долгожданной встречи с чем-то чудесным и совершенно недоступным твоему пониманию. И восторг этот можно было сравнить разве что с первым сексуальным опытом, когда тебе про него вроде всё рассказали старшие пацаны во дворе, но вот он, этот первый сексуальный опыт наконец-то случился, и ты понимаешь, что все рассказы и советы основывались совсем не на личном опыте, а были скорее пересказом баек их старших товарищей. Но и за ними, этими байками старших товарищей, персональный опыт отсутствовал. И даже трансперсональный. И каждый в этой ситуации чувствовал, что стоит на пороге нового незнакомого мира, который желанен и пугающ одновременно, и ты совершенно не понимаешь, что именно должен в этот момент ощущать, потому как то, что рассказывали тебе старшие товарищи, ты совершенно не ощущаешь. А ощущаешь то, что тебе никто не рассказывал. И от этого тебе немного ссыкотно…

И вот когда ты дозванивался до Босса, и твой вопрос наконец-то улетал куда-то в дальние и тёмные уголки ФИДО’шного космоса, где сидящий на одной из обитаемых планет твой собрат по разуму мог увидеть этот вопрос, и если ему было что ответить, он это делал совершенно бескорыстно. И ты получал ответ на свой вопрос, как правило, через сутки, если вообще его получал. Однако наибольшей популярностью в ФИДО’шке всё же пользовались эхи с анекдотами и приколами. Это был первый звоночек по поводу, во что впоследствии превратится вся глобальная сеть.

Иногда, правда, случались поинтовки, когда ФИДО’шные нищеброды во главе с Боссом собирались в какой-нибудь автопоилке, представлявшей из себя крытый металлом ангар с засаленными деревянными столами и знакомыми с тысячами различных задниц скамейками, и пили пиво. Тогда за одним столом оказывались бородатые очкарики в растянутых свитерах и прыщавые юнцы в джинсовых куртках, научные работники с натренированной печенью и школьные ботаны, обретавшие свой первый опыт ночных бдений над унитазом. И если среди этого маскулинного сброда каким-то чудом обнаруживалось милое женское личико, оно сразу становилось звездой поинтовки, которую стремились угостить пивом все, кто имел лишний рубль в кармане. Таких, однако, было немного.

Вере Павловне повезло. Она была единственной девушкой в НОДе. Поэтому пиво она себе никогда сама не покупала. Хотя больше двух бокалов ей никогда и не предлагали. И дело было не в жадности НОДовских нищебродов, которым в большинстве своём и себе на пиво не всегда хватало. Дело было в том, что на одной из своих первых поинтовок Вера Павловна, откушивая третий бокал, впала в некое состояние девичьей алкопрострации, от которого потом долго отходили все поинты НОДы. Сама она мало что помнила, но, по рассказам очевидцев, сначала она смеялась, потом плакала, потом куда-то убегала, и её ловили всей НОДой. Потом она блевала в тёмном закоулке бетонных многоэтажных джунглей, в то время как один из прыщавых поинтов держал её волосы над головой под пристальными взглядами всей НОДы. И только после нескольких часов таких вот бдений, когда сознание Веры Павловны стало возвращаться к ней, она была доставлена домой, а её одноНОДовцы облегченно выдохнув, договорились покупать ей на поинтовках только два бокала.

Telegramlove

Но вот чего ФИДО было полностью лишено, так это какого либо намёка на виртуальный секс. Никакого Privacy в ФИДО изначально не предполагалась, лички как феномена не существовало в принципе, твой пост могли читать все, подписанные на эху, да и о каком виртуальном сексе могла идти речь, если сообщения в лучшем случае приходили раз в сутки? Пользуясь христианской теологической терминологией, ФИДО – это был Эдемский сад до грехопадения, хотя присутствие змея искушения уже ощущалось. Запретным плодом стал Интернет, и хитрый манагер Стив Джобс это понял раньше всех, сделав яблоко Евы своим брендом.

…До сих пор помню, как лет в 14 нашел у родителей несколько номеров журнала «Playboy». Их, пользуясь дипломатической неприкосновенностью, кое-кто умудрялся провозить в СССР, и потом они ходили по рукам не хуже самиздатовской диссидентской литературы. А может быть, даже лучше.

На меня, четырнадцатилетнего пацана из южного провинциального городка, ставшего по недоразумению столицей целой республики, журналы эти произвели глубокое впечатление. Во-первых, я по верному замечанию Вадима Степанцова, которого только вчера с удовольствием слушал в столичной «Рюмочной» на Зюзино, презабавнейшей забегаловке, чудом сохранившей эстетику 80-х начала 90-х, где пиво наливают в стеклянные советские банки, хотя пиво само уже утратило легендарный вкус тех далёких времен…

Так вот, значит, Степанцов.

По верному замечанию Вадима, я тогда «впервые понял, что женщина – человек». А во-вторых, увиденное в «Playboy» определило моё хобби на всю оставшуюся жизнь, поставив надёжный фильтр гей-пропаганде более поздних времён мультикультурализма. Да и ещё, наверное, фильм «Калигула» Тинто Браса, который мы с приятелями посмотрели лет в шестнадцать дома на видике, пока родители были на работе, сделал своё дело. Я как сейчас помню – плёнка была «заезженная». О том, что творилось в сцене на корабле-борделе, мы только догадывались, потому что видно было только полосы и снег. Признаться, когда я стал старше, я всё же пересмотрел этот легендарный шедевр, чтобы понять, что же я пропустил в свои шестнадцать. Так вот, хотя все сцены, ради которых мы тайком собрались и смотрели этот фильм, оказались «заезженными», мы «Калигулу» всё-таки досмотрели, и из него я вынес, может быть, по-юношески наивную, но, в то же время, достаточно глубокую истину: будешь насильничать и @бать всё, что движется – плохо кончишь.

Появившийся в конце 90-х Интернет вырвал сакральное знание любви из рук счастливых обладателей журналов «Playboy» и видеокассет с Сильвией Кристель и бросил его к ногам прыщавых подростков. Теперь любой задрот мог, сэкономив на обедах в школе, купить себе карточку с доступом и, пока родителей и старшей сестры нет дома, зайти в Интернет и прикоснуться своим похотливым взглядом к святая святых. Но святая святых ещё нужно было дождаться, потому как картинки грузились медленно, и, самое главное, они грузились сверху, и первое, что видел малолетний задрот, так это игривый девичий взгляд её больших глаз. Но задроту были нужны не глаза, а то, что ниже, и он, нервничая, потому что старшая сестра в любой момент могла вернуться из школы, и ругая грязными словами провайдера, Интернет, модем и всех святых, обретал свой первый сексуальный опыт.

Это первое поколение Интернет-задротов благодаря медленной модемной связи научилось терпению и – что немаловажно! – смотреть людям в глаза. Поколению гаджетов этого не понять, навык утерян. Когда фото грузятся моментально, взгляд ищет совсем не глаза. Поэтому на самом первом своём занятии я учу студентов именно этому: смотреть друг другу в глаза. На всё остальное поколение гаджетов уже успело насмотреться в Сети.

Виртуальный секс ворвался в мир с появлением Irc’ки и ICQ’шки – двух первых популярных мессенджеров мгновенных сообщений, с помощью которых целое поколение лишилось виртуальной девственности в одночасье. Причем эта зараза захватила всех, от юнцов пубертатного периода до седобородых гуру. Текст стал игрой ума и двойных-тройных смыслов. Текст стал сексуальным. Теперь каждый сидящий в ICQ’шке мог стяжать бессмертную славу маркиза де Сада, произведения которого мои ровесники мужского пола читали на пляжах Геленджика, лежа на животе, дабы не вводить во искушение отдыхающих мамочек с детьми. Фраза, сказанная в и ICQ’шке «Я хочу иметь текст с тобой» звучала в те времена, как трубный призыв Архангела Гавриила ко всем ждущим часа воскрешения.

То, что нельзя было сказать словами в реале по причине врожденной ли скромности или стеснительности, или же боязни получить отказ или даже получить в морду, теперь можно было написать без всякого стеснения. И если ты заходил в офис и видел, что на лице секретарши, глядящей в экран, вместо привычно тупого скучающего выражения, возникающего от бесконечной игры в пасьянс «Косынка», – лёгкий румянец смущения и живой блеск в глазах, то будь уверен, в этот момент она всецело увлечена виртуальным петтингом, и не дай бог ей сейчас помешать. Тогда ты, мой друг, сразу станешь её злейшим врагом. А спроси себя, оно тебе нужно?

Админы и сисадмины предприятий и компаний очень быстро осознали, что мессенджеры мгновенных сообщений – это зло в чистом виде, поэтому все силы лучших умов были брошены на их блокировку. И победили бы их, если бы не пришла эпоха гаджетов и социальных сетей, заживо схоронившая тетю Асю и тетю Иру.

Да, был ещё непродолжительный период виртуального секса по Skype, позволивший влюбленным взглянуть друг другу в распадающиеся на пиксели глаза, и тем самым лишивший былое очарование текста поддержки безудержной фантазии. Скайповый секс стал аналогом порнофильма, единственным отличием которого было то, что в этом фильме тебя называли по имени, и тебе не требовалось проматывать некоторые эпизоды.

Смартфон и планшет смогли сделать вторую революцию в мире виртуального секса. Теперь не нужно было сидеть у компьютера на стуле, представляя, что лежишь в постели с красоткой. Теперь можно было лежать в постели, представляя, что угодно. Или ехать в маршрутке или метро, представляя, опять же, что угодно. Или сидеть на унитазе и представлять. И даже сидеть на совещании у начальника и чёрте чё себе представлять. Или идти по улице с оттопырившимся гульфиком и совершенно не смущаться по этому поводу, так как все идущие тебе навстречу смотрят только в свои гаджеты и, если и кидают быстрый взгляд на дорогу впереди себя, то только с целью как бы в кого-то или во что-то не врезаться. С появлением гаджетов виртуальный секс стал возможен везде. Люди наконец-то смогли любить друг друга, не взирая на суровые ограничения законов времени и пространства. Аллилуйя! Telegramlove!

Конекшин пипл

Но ФИДО… Это был не Интернет. И поэтому те, кто искал бесплатный доступ в него, двинулись в сторону сетей пакетной коммутации. Наиболее распространенной была сеть Спринт. И хотя скорость передачи данных была в Спринте всего 14.400, через неё можно было юзать халявный инет, конечно, если тебе удавалось найти рабочий гейт и пароль к нему. Это было сложно, но это был первый бесценный опыт использования хацкерских навыков и специализированного софта, которые привели потом к рождению легенды компьютерного андеграунда, известной под ником Neomesis.

Для подключения к гейтам Спринта, через которые можно было выйти в Интернет, использовались специальные скрипты, написанные вручную. Информацию по сканированию гейтов, подбору к ним паролей и написанию скриптов можно было получить либо через хацкерские эхоконференции в ФИДО, либо на хацкерских форумах в Интернете. Однако большинство хацкерских форумов, где можно было получить рабочие скрипты и информацию по живым гейтам, были закрытыми, и новичков туда пускали без охоты. Мало того, за каждую крупицу ценной информации, выуженной в Интернете, приходилось платить жадному провайдеру, ограничивая себя в деньгах, выделяемых родителями на школьные обеды. Это сейчас можно выбрать провайдера с любым доступным тарифным планом. Тогда же провайдер был один и безбожно обдирал пионеров сети, пользуясь своей монополией… Кто может сейчас себе представить, что Интернет был тогда по карточкам, как хлеб в блокадном Ленинграде! Ты покупал карту, в которой указывался твой логин и пароль для подключения к модемному пулу провайдера и время работы – 2,5 или 10 часов. Учитывая, что связь регулярно рвалась, заявленная скорость соединения никогда не соответствовала действительности, сигнал соединения периодически пропадал, и всё постоянно лагало и тормозило, карточки улетали одна за другой.

Спринт тоже не был панацеей, скорость была низкая, соединение обрывалось иногда через пару минут. Но это была халява. Нет, понятно, что за эту халяву кто-то платил, и это были владельцы взломанных гейтов, которые, в конце концов, обнаруживали взлом и меняли пароли. Гейты с халявным Интернетом в Спринте дохли как мухи.

Однажды какому-то умельцу удалось найти открытый гейт Майкрософта, правда, выхода через него в Интернет не было, но был доступ в какое-то подобие локальной сети на 256 одновременных подключений. И пионеры сети быстро приспособили его для личных нужд, поднимая на своих машинах собственные сервера с сайтами и даже с IRC – «иркой», одним из первых онлайн-мессенджеров.

А потом наступила эпоха сканеров расшаренных ресурсов, когда пионеры русского хацкинга сканировали диапазон своего провайдера с целью получения удалённого доступа к сетевым дискам других пользователей. И если удавалось найти расшаренный диск С, то парой ловких движений файл с расширением pwl, так называемая пэвеэл’ка, содержащий логин и пароль Интернет-соединения, копировался с машины жертвы в специальную папку на машине злоумышленника. А после сам файл скармливался специальной программе, которая его дешифровала, предоставляя возможность доступа в Интернет по аккаунту ничего не подозревающей жертвы.

Начавшийся рост мировых цен на нефть, зацепивший подобно теплому Гольфстриму своим боковым течением Россию, оказался отличной питательной средой для роста численности офисного планктона. С каждым днём всё активнее плодились различные конторы и офисы, и все они стремились в глобальную сеть, как будто причина успешности их бизнеса заключалась именно в этом. Денег у этих фирм было много, но вот на специалистах по компьютерной безопасности они всё время экономили, именно поэтому и становясь главными жертвами хацкеров. Иногда, правда, в СМИ проскакивала информация о том, что где-то задержали очередного компьютерного злоумышленника, похищавшего пароли для подключения к сети у доверчивых пользователей. Вера Павловна осознавала всю опасность подобных деяний, поэтому никогда не применяла доступ обычных пользователей, возможно, заплативших последние гроши за выход в сказочный мир. Напротив, её жертвами становились исключительно крупные фирмы, оплачивающие онлайн-доступ не одному десятку сотрудников. «Бери понемногу от многих», – говорил ей внутренний голос, советы которого обычно не подводили Веру Павловну. И она брала понемногу, не жадничая и не злоупотребляя.

Теперь, когда доступ в Интернет стал для Веры Павловны бесплатным и круглосуточным, волшебный мир Матрицы стал потихоньку раскрывать свои секреты. Как губка она впитывала любую информацию, которую могла найти в глобальной сети, зарегистрировалась на нескольких хацкерских форумах, именно тогда и появился её легендарный никнейм Neomesis. Так провинциальная девушка открыла для себя мир Даркнета – Тёмную сторону сети…

Ключи от всех дверей

Вот ты, мой дорогой друг, вырывался когда-нибудь с работы на пару дней на море или в горы? Неофициально, так, будто ты прям сейчас на работе, а на самом деле – лежишь на песчаном морском берегу? Твои ноги омывают холодные солёные воды, и в этот момент совесть твоя молчит как белорусский партизан на допросе. А ведь совести твоей есть отчего вопить благим матом: в это самое время, пока ты лежишь на песчаном берегу, твои коллеги сидят в душных и пыльных офисах и работают на дядю, для которого нет ничего святого, кроме прибавочной стоимости.

Но совесть твоя молчит как партизан.

И тогда возникает резонный вопрос, а насколько вообще важно то, что ты делаешь на работе? Вот, к примеру, насколько важна работа, допустим, врача? Ну, скажешь ты, врач латает и чинит скафандр нашей души. Так как без скафандра наша душа не проживёт на неблагоприятной планете, третьей по счёту от Солнца.

Или, допустим, труд учителя. Его задача ведь не забить голову ребёнка всякой всячиной, необходимой для сдачи ЕГЭ и Бог ещё знает каких единых и неделимых экзаменов. Основная задача учителя – сделать из человеков человека. Научить мыслить критически, в том числе и в отношении собственного Я. Научить с иронией относиться ко всему беспросветному маразму человеческой жизни, ведь именно человек и является творцом собственного маразма. Это как с компьютерными вирусами. Основную их массу создают антивирусные компании, так как если бы не было компьютерных вирусов, никто не покупал бы антивирусы. Или как с фастфудом. Тридцать тысяч лет назад голодный мужик, замерзавший где-то в горах, в районе современной Австрии, вырезал из куска песчаника мясистую голую бабу без лица. И не только потому, что ему все время хотелось есть и бабу (поэтому она без лица, но с большими сиськами). Мужик этот таких мясистых баб с такими сиськами отродясь не встречал в своей насквозь замерзшей и голодной Австрии. Да и нигде не встречал. Ни в Африке, ни в Евразии. Хотя бродить ему в поисках пищи приходилось много. И так как он таких баб не встречал, он именно таких хотел и вырезал из камня. Но, даже имея свой мясистый идеал с сиськами, он не ждал всю жизнь, когда к нему приедет вот такая на южном слоне. Жил он себе совсем с другими, худющими и без сисек. Потому как других тогда не было. Ну, мужик, как положено художнику, что в палеолите, что сейчас, страдал от отсутствия в жизни идеала, однако, страдая, рук на себя не накладывал, а в свободное время резал мясистых баб из камня да рисовал мясистых животных по пещерам. Так и выжил одной мечтой да волей, собранной в кулак.

Вот… А через тридцать тысяч лет пришёл Его Величество Фастфуд и реализовал мечту первобытного охотника. Появились-таки мясистые бабы с сиськами. И только обрадовался первобытный охотник, коий ещё сохранился где-то высоко-высоко в горах, как всем мясистым бабам быстро объяснили, что мясистой быть некомильфо. С большими сиськами и задницами – комильфо, а вот всё остальное должно быть, как в журнале «Playboy» из моего детства. Что, дескать, нужно не только пять раз в день трескать рояльбургер с диетической колой, но ещё и непременно ходить в модный спортзал, выкладывая фото каждой тренировки в Инстаграм, но и покупать чаи и мази для похудания. Хотя все эти чаи и мази – мертвому припарка.

Да и ещё, меньше нужно жрать мучного. Хлеба, например. А если без хлеба никак, то непременно нужно купить который бездрожжевой или «фитнес». Только представьте этого гения маркетинга, додумавшегося назвать свое изделие «фитнес хлеб». Он же гений. Сам трескаешь мучное, а ощущения, как будто в спортзале железо тягаешь.

Для начала всех баб подсадили на фастфуд, а потом – на тренировки, «фитнес хлеб» и чаи с мазями, вызвав в бабьем сознании один сплошной когнитивный диссонанс, при котором её сознание раздваивается, отчего три раза в день всю рабочую неделю она считает потребляемые калории, а в выходные наедается пирожными и тортами на ночь.

А ведь рояльбургеры с диетической колой подвигают те же люди, что и кремы, и чаи для похудания. Для них главное, чтобы белки все время крутили мировое колесо потребления.

Но мы-то с тобой не белки. Да, конечно, мы и не стрелки. Были бы стрелками, постреляли бы к едрене фене всех, кто впаривает нам диетическую колу с картофельными чипсами. Однако мы ж не такие, мы ж гуманисты. Мы ж пытаемся достучаться до мозгов тех, у кого они наглухо промыты диетической колой. Иногда, правда, достукиваемся. Но чаще достукиваются до нас. А есть и такие, которые стучат на нас.

И когда нервное напряжение от ощущения полной безысходности накрывает нашего брата, он срывается на пару дней в горы или на море, и там, лёжа на песчаном морском берегу и шевеля усталыми ногами, омываемыми холодными солёными водами, он таки без особых проблем убеждает свою совесть молчать как белорусского партизана на фашистском допросе, не испытывая ни малейшего когнитивного диссонанса… А после этого он опять возвращается чинить скафандры наших душ, и делать из человеков человека.

А мы вернёмся к рассказу о нашей героине.

Это было то самое время, когда в четвёртой ветке майкрософтовского сервера начали одну за другой находить критические уязвимости, позволявшие злоумышленнику удалённо отдавать любые команды. Говоря проще – появилась возможность создавать, переписывать и удалять всё, за исключением системных файлов. Но самой интересной была возможность закачки любого файла на сервер с его последующим запуском. Оставалось всего лишь выбрать, какой именно файл закачать и запустить.

Выбор троянских программ в то время был ограничен, известных троянов насчитывалось меньше десятка, и все они уже были в антивирусных базах. Вера Павловна хоть и была крашеной блондинкой, прекрасно понимала, что заливать на сервер явно палевный вирус – это только сгубить обнаруженную таким трудом уязвимость впустую. Оставалось найти такой троян, который бы не ловился антивирусами. Но где его было взять? На хацкерских форумах, правда, продавали чистые трояны, но они стоили денег. Не очень больших, но всё же денег. И хотя к этому времени Вера Павловна уже завела себе кошелек WebMoney, положить на него денег в её провинции не было никакой возможности. Оставалось одно – обменять часть найденных уязвимых серверов на чистый троян. Но она не смогла никого из продавцов уболтать на подобный обмен. Решение пришло совершенно неожиданно: кто-то из начинающих программистов на форуме продавал написанную им самим программу для склеивания любых файлов за чисто символическую цену. Именно его Вера Павловна и убедила своим простым девичьим обаянием дать на тест его творение.

Выбрать один из известных троянов и проштудировать в сети несколько мануалов по его конфигурации большого труда для Веры Павловны не составило. Оставалось определить, с какой именно программой склеить троян. Прикинув своими блондинистыми мозгами, Вера Павловна остановила свой выбор на майкрософтовском калькуляторе. Женская логика хоть, по мнению мужчин, и далека от каких-то основ рацио, на самом деле жёстче и прагматичнее, нежели мужская. Вот ты бы, мой дорогой друг, что бы сделал, если бы у тебя на компьютере ни с того, ни с сего запустился калькулятор? Впал бы ты в панику, стал бы скачивать обновления баз для антивируса и сканировать всю систему? Нет, ты бы просто закрыл калькулятор, посчитав это просто банальным глюком системы. Вот именно поэтому выбор Веры Павловны и пал на безобидный калькулятор. Склеив с ним троян, наша героиня узрела чудо, достойное руки Рафаэля – антивирус перестал ругаться на склеенный файл. Оставалось поднять на своей машине ftp, положить туда склеенный троян, выполнить на уязвимом сервере специальный набор команд для получения доступа, скачать сервером с твоего ftp троян и запустить его.

Через полчаса в руках Веры Павловны оказался первый захваченный ею сервер. Зайдя на него через удобную оболочку серверной части трояна, Вера Павловна обнаружила, что на сервере крутилось несколько десятков сайтов. Через пару недель в руках Веры Павловны уже находился десяток серверов с парой сотней сайтов.

Оставалось теперь понять, что делать девушке с таким приданым, ведь хранить его до свадьбы не имело особого смысла. Надо было как-нибудь монетизировать свой первый настоящий успех. И здесь опять ей на помощь пришла холодная и расчётливая женская логика. Та самая, которая в первое же мгновение встречи с мужчиной безошибочно определяет, подходит он на место отца её будущих детей или нет. И если эта логика сразу сказала «нет», то чтобы ты потом ни делал, шансы твои затащить девушку в кровать будут равны нулю.

И вот эта самая женская логика подсказала Вере Павловне безошибочный ответ: «Надо качать репу». Ты, мой дорогой друг, сейчас, наверное, представил себе эту самую репу и вспомнил, как бабушка твоя читала тебе маленькому: «Посадил дед репку и выросла репка большая и пребольшая…». И хотя ты представил себе совсем не ту репу, которую начала качать наша героиня, однако бабушка твоя была права: хорошо посаженная репа вырастает большой. И потом уже за ней выстраиваются дед и бабка, внучка и жучка, кошка и мышка и тянут-потянут её себе не в убыток. Если, конечно, они не поклонники казачьего постмодернизма. Но если и дед с бабкой, и внучка с жучкой, и кошка с мышкой оказываются поклонниками казачьего постмодерна, то тогда они все начинают постоянно меняться местами, включая репку. И кто кого куда тут тащит становится совершенно неясно.

И тащит ли кто-то кого-то тут вообще?

Вера Павловна начала качать репу, говоря простым языком, занялась самопиаром, тем же самым, чем в эпоху массовых социальных сетей заняты все остальные. Репа в хацкерской среде конца 90-х – начала 2000-х значила то же, что количество подписчиков на твоем Ютьюб-канале или странице в Инстаграм в конце двадцатых. Нет репы – ты нуб и ламер, а с репой ты крутой хацкер. Заработать репу можно было двумя путями: дефейсом сайтов и написанием статей на хацкерскую тематику для различных хацкерских же ресурсов. Самым простым способом был, конечно же, дефейс – типичное хацкерское хулиганство, не имеющее никакой практической цели, кроме самопиара. Дефейсом, как правило, промышляли новички, жаждущие славы и только что образовавшиеся хак-тимы – группы хацкеров. Серьёзные люди в среде компьютерной преступности не стремились афишировать свою деятельность. Но новичку, чтобы заявить о себе, требовалось лезть из кожи вон. И дефейс был одним из таких способов, ничем не хуже и не лучше других.

Тебе, мой дорогой друг, я специально поясню, что такое дефейс. Представь себе, что ты девушка, и в воскресенье утром ты, вместо того чтобы поваляться в постели, бежишь к косметологу, визажисту, парикмахеру, маникюрше (и ещё бог знает к кому они там бегают). В понедельник у вас корпоратив, и ты изо всех сил стремишься предстать перед своими коллегами во всей своей искусственной красе на радость мужской их части и на зависть женской, а ночью к тебе в постель тайно забирается незнакомый прыщавый юнец и без твоего ведома так жёстко трахает тебя спящую, что вся твоя искусственная красота превращается в подъезд махачкалинской многоэтажки с огромной надписью посредине «ЗдЕсЬ Был VaSSiA! FuCk Of HaCk!». Прическа уничтожена, маникюр облез, тушь потекла, все лицо в помаде, новое платье порвано и помято, но самое главное, удовольствия ты от этого не получила никакого и даже понятия не имеешь, что тебя поимели. И вот в таком виде ты появляешься на корпоративе. И вся публика, ради которой ты терпела муки депиляции и педикюра теперь знает, что тебя поимел какой-то пацан. «Абидна, да?!» – как говорят у нас на Нижнем рынке.

Для мужиков сейчас другой пример подберу. Вот представь себе, что ты собрался с друзьями на первую весеннюю рыбалку. Купил новые снасти, наживку, водки, закусь. Упаковал все вещи заранее, чтобы в пять утра прыгнуть в машину и умчать на Волгу-матушку подальше от домашней суеты в чудный мир покоя и релакса. И вот, часов через десять пути вы добираетесь до заветного места, начинаете разбивать лагерь и распаковывать вещи, и вдруг обнаруживаете, что вместо удочек и спиннингов, сачков и наживки, водки и закуси в ваших рюкзаках – бигуди и лак для волос, женское кружевное белье и косметичка, фондю и чизкейки. И так у всех. И везде лежит записка «ЗдЕсЬ БыЛа nAdla! FuCk Of HaCk!». И весь ваш с друзьями отдых, к которому вы готовились полгода, коту под хвост, потому что какая-то Надя вас всех поимела без вашего ведома. «Абидна, да?!» – как говорят у нас ещё и на рынке Верхнем.

Так вот, дефейс – это когда главную страницу сайта, в которую вложено столько труда и денег, потому что она должна так запасть в душу посетителю, чтобы он, во-первых, не сбежал с неё тут же, а, во-вторых, заинтересовавшись, стал серфить другие страницы сайта и, в третьих, решил, что вот это как раз тот самый сайт, который стоит добавить в закладки, чтобы ещё раз, а может, и не раз вернуться на него, так вот, в один прекрасный день, эта страница превращается в ничто, в один большой квадрат Малевича, посреди которого красуется надпись «ЗдЕсЬ Был NeOmEsIs! FuCk Of HaCk!». И самое главное, ты понятия не имеешь, как так вышло, и теперь тебе нужно поднимать логи сервера и выяснять, как же тебя без тебя поимели. Конечно, в конце концов, любой нормальный админ выяснит, как именно его поимели, и залатает дырку, но опять же на это требуется время. А пока на главной странице вашего сайта висит привет от хацкера, и каждый заходящий на неё видит этот привет.

Так вот, в начале 2000-х различные хацкерские сайты вели свой рейтинг, куда можно было добавлять дефейсы, и за каждый такой дефейс тебе начислялись баллы. Короче, это как лайки, но круче, так как высокая репа позволяла не только потешить своё самолюбие, но к ней прилагались всякие плюхи. Высокий хацкерский рейтинг позволял получить доступ к закрытой от посторонних полезной информации, сервисам и т. д. На хацкерских форумах существовали закрытые разделы, куда пускали только избранных с высоким рейтингом. Именно там можно было получить доступ к различным хацкерским вкусностям, таким как списки живых и быстрых прокси, бесплатные VPN, специализированный хацкерский софт и много многое другое, чего найти было практически невозможно. Репа была тем ключом, который открывал перед тобой сокровищницу подземного короля.

Любой другой прыщавый юнец, получив в своё распоряжение доступ к нескольким сотням чужих сайтов, устроил бы массдефейс и потом бы на форумах хвастался своей крутостью и своей же беспросветной глупостью. Но Вера Павловна была другой. Именно поэтому я, мой дорогой друг, и решил тебе рассказать её историю, так как она отличалась от большинства хацкеров того времени, как Фридрих Ницше – от остальных пациентов дома душевнобольных.

Вера Павловна понимала, что качать репу нужно, но и потерять доступ к первым полученным ею серверам глупо, поэтому пошла совершенно другим путём. Во время дефейса она не удаляла оригинальную главную страницу сайта, а просто переименовывала её, заливала свою, сообщала по хацкерским ресурсам о взломе, а после возвращала всё на место и чистила логи. Дефейс ей засчитывался в репу, рейтинг качался, но админы взломанных сайтов даже не подозревали об этом. Короче, и волки были сыты, и овцы целы.

Через несколько месяцев ник Neomesis уже красовался в первых строчках рейтингов нескольких ведущих порталов Даркнета. В Китае говорят: «Творят добро не ради славы, а за добром следует слава». Именно тогда Вера Павловна получила приглашение в свою первую хак-тиму.

Кому первому в голову пришла идея хак-тимы, сейчас неизвестно, но идея совместных усилий нескольких хацкерских умов для решения одной общей проблемы была гениальной. Кто-то неплохо разбирался в программировании, кто-то – в администрировании серверов на Unix или Windows NT, кто-то имел нужные связи в закрытых форумах и, соответственно, доступ к приватной информации, а кто-то, как Neomesis, каким-то шестым чувством, неведомой своей женской интуицией находил проблемные места в исследуемых серверах. Буквально через несколько минут анализа сайта или сервера она могла вынести свой вердикт, стоит ли тратить усилия на взлом, или выбрать другую цель. Так Вера Павловна, а теперь Neomesis, стала багоискателем.

Хак-тима выполняла ещё одну важную роль, подтягивая знания каждого её участника. Хацкерские, как сейчас модно говорить, компетенции, позволяли в максимально сжатые сроки и с минимальными энергозатратами получать то, ради чего и собиралась любая хак-тима. А именно, опыт и известность в узких кругах киберпреступности.

И ты сейчас, мой дорогой друг, спросишь, а на кой киберпреступникам, коими являются хацкеры, известность? Как будто тебе, человеку, живущему в эпоху кибердемократии и тратящему время и деньги на поддержание своего медийного образа в социальной сети нашего свободного рейха, не ясно, что любая известность и популярность в один прекрасный день начинает конвертироваться в вечнозелёные денежные единицы. И первыми это поняли хацкеры 90-х. К хацкеру с высокой репой и известностью идут за советом, помощью и, конечно, с заказами на взлом. И вот здесь как раз и появляется пресловутый коммерческий интерес: кто-то хочет научиться ломать серваки на Windows NT, кому-то интересны уязвимости в скриптах сайтов, кто-то сам нашёл уязвимость на сайте, но своего опыта и умений докрутить этот баг не хватает, и он приходит к тебе за советом, а кому-то необходимы данные с интересующего его сайта. И всё это конвертируется в вечнозелёные денежные единицы, которые начинают капать на твой электронный кошелек, давая тебе возможность вкладывать эти единицы в самообразование и покупку необходимого софта и знаний. Конечно, если ты живёшь в столице, то, скорее всего, у тебя была бы возможность конвертировать эти электронные денежные единицы в реальные баксы, но для жителей глухих провинций, где средь бетонных джунглей соцреализма прозябала большая часть хацкерской тусовки, не было никакой возможности превратить электронные деньги в бумажные.

Провинциальный хацкер был подобен голландскому пуританину времён Людовика XIV: заработать он мог, а вот потратить эти деньги на баб, курево и бухло – нет. Пуританину Боженька не велел, а в нашем случае просто отсутствовала инфраструктура по выводу электронных денег. Поэтому и тому, и другому приходилось вкладывать заработанные деньги в свой бизнес, ибо другого способа их потратить просто не было.

Можно было, правда, купить себе красивый шестизнак аськи – мессенджера мгновенных сообщений ICO. Сейчас это имя помнят только ветераны. Красивый шестизнак аськи стоил недёшево, он был тщательно оберегаем от всяческих проходимцев, стремящихся его увести. Для увода чужих асек существовал специальный софт, работающий по простому принципу: выбираем диапазон номеров, загружаем список паролей, таких как «12345», «qwerty», «qwerty12345» и т. д., запускаем прогу и молимся великому и ужасному хацкерскому богу, чтобы нашлись идиоты, поставившие такой пароль. Ну и ещё красивые аськины номера уводили с помощью троянов, а потом продавали новым владельцам. Вернуть аськин номер можно было через привязанный к нему емайл, поэтому некоторые хитрож*пые дельцы, продавая всяким лохам красивые номера, через пару тройку дней уводили их по новой.

Красивый шестизнак придавал владельцу не только чуточку престижа, но и был гарантией того, что ты имеешь дело не с сопливой школотой, только и ждущей, как бы кого нагреть на лавандос и кинуть, а с серьёзным человеком. На всех околохацкерских форумах всегда был раздел «Кидалы», куда заносились те, кто кидал своих партнёров или клиентов, или вёл себя подозрительно и странно. Поэтому опытный хацкер всегда пробивал по таким базам своих клиентов, это позволяло избежать многих проблем. Естественно, что человек, купивший себе шестизнак, не стал бы его тут же палить, кидая других. Поэтому красивые номера аськи были определённой гарантией. Но, опять же, не всегда. Некоторые серьёзные хацкеры не заморачивались покупкой шестизнаков, а просто вели свои дела с обычных аськиных аккаунтов. Однако для хацкеркого молодняка, к коему принадлежала и Neomesis, красивый шестизнак был подобен португальским стеклянным бусам для папуаса Новой Гвинеи, поэтому первый свой заработок наша героиня потратила именно на него.

В это время отечественная Интернет-коммерция делала пока только первые скромные шаги, и выбор товаров в наших магазинах был предельно ограничен. Забавно, первыми пришли в Интернет отечественные секс-шопы, но их товарный ряд вряд ли мог заинтересовать школьника старших классов. Кстати, эти первые российские секс-шопы – все, как один! – были уязвимы, как будто были написаны одним и тем же криворуким программистом, поэтому базы их клиентов сразу стали достоянием хацкерских форумов, а подробный мануал по их взлому тиражировался на многих сайтах околохацкерской тематики.

Нет, конечно, за бугром уже вовсю расцвела Интернет-коммерция, различные Интернет-магазины и сервисы принимали к оплате кредитные карты и PayPal, чем не преминули воспользоваться наши кибермошенники. Золотым временем для них стала середина 90-х, когда появились первые крупные Интернет-магазины, работающие с кредитными картами.

В те далёкие времена Интернет-магазины ещё не проверяли номера кредитных карт через биллинговые и банковские системы, и это стало для них роковой ошибкой. Очень быстро нашлись умельцы, разгадавшие алгоритм генерации порядка номеров в кредитных картах. Были созданы генераторы номеров, и товар, купленный в магазинах, потёк рекой в страны Восточной Европы. Очевидцы рассказывали, что бытовую технику, идущую в Россию по генерированным кредиткам, на границе отгружали вагонами. Однако халява быстро закончилась, банки поняли свою ошибку, в Интернет-магазинах была введена проверка карт, каналы поставок накрыла полиция, некоторых крупных игроков отправили за решётку. Остальные ушли в подполье и стали работать по другим схемам.

Первый заказ на взлом свалился на Веру Павловну совершенно неожиданно. В аську постучал некто и сказал, что готов покупать данные пользователей с определённых egold-партнёрок. Список партнёрок также прилагался. До появления различных кибервалют, рынок электронных денег был узок, как Панамский перешеек. Большинство буржуинов сидело на PaiPal’c и egoldte, это позволяло им проводить финансовые операции в сети, без опасения засветить номер кредитки, так как защита Интернет-магазинов в ту пору, да, оставляла желать лучшего.

Это было золотое время Рerl’а. Тогда большинство операционных сайтов, обрабатывающих данные пользователей, варилось на рerl’овке, и это был просто рай для хацкера. Кривые руки программистов, писавших перловые движки и скрипты, нередко позволяли выполнять на сервере недокументированные системные команды. Причём важными были творения не только доморощенных кодеров, писавших скрипты под конкретный заказ, но и вполне солидных контор, выпускавших серьёзные коммерческие продукты, стоившие немалых денег. Неслучайно в конце 90-х каждую неделю находили новые баги в перловых движках и скриптах. Когда же в середине нулевых на смену Perl’овке пришел PHP, кодеры и хацкеры переключились на него.

Стоит отметить, что хацкерское счастье похоже на русскую рулетку: никогда не знаешь, когда сорвёшь куш или получишь пулю в лоб. Но можно попытаться хотя бы отсрочить её попадание в твою черепную коробку. То есть, если ты решился ломать сайт Васи Пупкина, где он разместил фотографии своей бабушки, её рыжего кота и себя, любимого внучека, который нафиг никому не нужен и взлом которого ближайшие пару лет никто не заметит, включая самого Васю, то о безопасности своей ты можешь особо не беспокоиться. Но если ты решил идти в ту сторону, где лежат деньги, знай, что искать тебя будут, и, скорее всего, однажды найдут, и тогда тебе станет не до смеха. Хотя деньги для поколения Матрицы всегда были не главным. Как я уже говорил, ими двигала совсем другая идея. Но вот ломать за деньги оказалось значительно интереснее, чем ломать просто из интереса. Онлайн-деньги лежали везде и практически доступно и абсолютно не пахли. И об эти денежки, как в ночном лесу – о лежащее бревно, споткнулись очень и очень многие киберреволюционеры 90-х.

Поэтому те, кто решился ступить на скользкую и опасную тропу, стремились обезопасить себя и всячески скрыть свои действия в сети, прячась за прокси и VPN. Те же, кто пренебрегал элементарными правилами безопасности, очень быстро выбывали из игры, причём некоторые навсегда. А для безопасности нужны были деньги, ведь анонимные прокси и VPN’ы стоили денег. Конечно, если имелись некоторые знания и опыт, проксю или VPN можно было поднять самому на взломанном серваке, однако чтобы безопасно взломать тот же сервак, нужны были прокси и VPN.

Да, кстати, ты, мой дорогой друг, поднимал ли когда-нибудь VPN на Unix’овом серваке, хотя бы и на собственном? Это тебе не инсталляция софта под Windows, когда пользователь все время жамкает на кнопку «Далее», не имея ни малейшего представления, что там на самом деле происходит. Установка же софта под Unix напоминает программу «Очумелые ручки». Ты скачиваешь исходник, в котором в лучшем случае есть несколько скриптов, а в худшем – просто файл Readme.txt. В этом Readme.txt было подробно написано, какие именно файлы нужно создать, что конкретно в них прописать ручками, какие опции включить, какие выключить. Делаешь всё руками и настраиваешь под свои нужды. И поэтому знаешь, какие и куда твой VPN пишет логи. Но если ты не идиот, логов твой VPN не пишет вовсе. Вот поэтому, когда мало-мальски грамотного системного администратора спрашивают, какой из представленных на рынке сервисов VPN лучше с точки зрения анонимности, ответ всегда один – тот, который ты поставил и настроил сам.

Но есть ещё одна проблема. С ней сталкивается каждый хацкер, вступивший на скользкую тропу монетизации своих усилий. Это кидалы. Те, кто заказывает тебе работу, могут кинуть тебя в любой момент. Причём, что интересно, даже те, с кем ты довольно долго работал, могут в один прекрасный день кинуть тебя, и ты никак не застрахован от этого. Поэтому в среде компьютерных преступников всегда ценилось честность. Да, мой дорогой друг, среди преступников всех мастей честность является добродетелью, а уж среди компьютерных, надёжно срытых за анонимными прокси и VPN’ами, не ведающих логов, особенно. Репутацию очень трудно заработать, но можно потерять в один миг.

Это был первый урок, усвоенный Neomesis на темной дорожке Даркнета. Человек, заказавший ей взлом egold-партнёрок, после нескольких удачных мелких сделок, кинул нашу героиню, когда ей удалось забраться в базу крупного сайта. Получив слитую базу и доступ к ней, первый клиент Neomesis потерялся навсегда. В ответ наша героиня своим холодным женским рассудком решила отомстить и выложила скачанную базу в приватном разделе одного крупного хацкерского форума. Позже она всегда поступала подобным образом, если её кидали заказчики. Информация из любой хорошей базы данных, ставшей достоянием публики, перестаёт быть актуальной в течение нескольких часов или дней. Ну и, естественно, его номер ICO стал красоваться на хацкерских форумах в списках кидал.

Честно говоря, никогда не мог понять людей, кидающих на бабки других. Ну, кинул ты одного, второго, третьего, но в конце то концов, тебе или морду набьют, в лучшем случае, или перестанут вести всякие дела – в худшем. Все-таки, как говорил российский философ Имануил Кант: «Всего две вещи наполняют мою душу трепетом – спутниковая система «ГЛОНАС» и сэр Элтон Джон, хоть он и пид@рас». Ещё, говорят, было что-то про звёздное небо и моральный закон, но я уже и не припомню…

Пещера подземного короля

– Будь добр, сходи-ка да принеси ещё хвороста для огня. Только шкуру накинь, там адский холод. А я пока ещё грибов достану…

* * *

Странная штука – сон. Иногда он захватывает тебя, как степная орда – мирный посёлок земледельцев, забирая в плен твоё тело, иногда по капле медленно просачиваясь в душу, подобно осеннему бесконечному дождю, от которого на стенах восприятия проступает причудливая плесень видений. В юности сна всё время не хватает, как не хватает и всего остального – внимания, общения, денег, власти, секса и т. д. В юности всегда чего-то не хватает, однако эта нехватка чего-либо не делает тебя несчастным, скорее, наоборот. Юности присуще какая-то бесшабашная ненасытность жизнью: есть сон, секс, деньги – хорошо, нет – не беда. С возрастом же приходит насыщение, достаток и. уходит сон. Лежишь ночью, глядишь в окно, гадая скоро ли рассвет, периодически отвлекаясь на калейдоскоп безумных мыслей, мелькающих в голове, подобно телевизионной рекламе во время интересного фильма в прайм-тайм. А рядом лежит твоя жена, с которой ты уже куеву тучу лет в браке и которой вечно не хватает сна. Людям вечно чего-то не хватает. И от этого они постоянно спешат, они ведь человеки дела. Людям совершенно непонятно, как можно вот так лежать и ничего не делать. Если лёг в кровать, нужно спать, или, на крайний случай, заняться сексом и спать. Ведь ты, мой дорогой друг, заметил, наверное, странную закономерность: когда ты просто лежишь и ничего не делаешь, все вокруг начинают волноваться. Оказывается, ты им мешаешь. Есть, спать, заниматься сексом и чем там они ещё любят заниматься. И тебе говорят, пойди уже встань и займись чем-то. Иди найди работу. Да есть уже у меня работа. Значит, херовая у тебя работа, раз лежишь и ничего не делаешь. Иди найди ещё одну. Да есть у меня уже и вторая работа. Значит, и вторая херовая, раз лежишь и ничего не делаешь. Пойди и найди себе такую, чтоб если доходил до кровати, то падал в неё без чувств.

Потому как если ты просто лежишь и нихера не делаешь, окружающие начинают беситься. А ещё мне всё время говорят, иди займись спортом. Зарядку сделай, сходи в спортзал, в бассейн. Было время, когда мне нравилось погонять футбольчик, но оно прошло, и от него осталось только пара кубков да ноющие на перемену погоды колени. Я, может быть, как Уинстон Черчилль, своим долголетием и хорошей формой обязан спорту. Именно тем, что я им никогда особо и не занимался. И выгляжу я сейчас на порядок лучше всех тех, кто мне советует заниматься спортом.

А ведь многие даже сексом занимаются, как будто бегут стометровку. Быстро, потому как времени на секс все время не хватает, ведь целый день работа-спортзал-сон. Ну и секс в пятиминутный перерыв между ними. Жёстко и динамично, потому как секс – это типа тоже тренировка, только не в спортзале. Фрикции прут – бицуха качается. И оргазм как финишная ленточка. Кто первый добежал, того и приз. Потом – в душ и бегом на работу.

* * *

– Вернулся. Молодчина! Кидай сюда, нам на первое время хватит. Держи гриб. Да не нюхай так, он хороший, летний. Я их сам собираю. Ты, кстати, когда-нибудь пробовал тантрический секс? Который совсем не похож на стометровку, и после которого тебя не мучает одышка? Не тот, который делаешь, а тот, который делается сам? Без спешки и гонки? Секс пограничного состояния между сном и бодрствованием, когда ты, подобно сёрферу на гребне волны, балансируешь на грани измененного состояния сознания? Где оргазм не цель и даже не средство? Когда твой секс – это путь без пути? Где Дао и Дзен, и чёрт ещё знает что? Когда энергетические потоки пронзают твоё тело, и ты ловишь каждый из них своим вниманием? Где в реторте алхимика рождается новый гомункулус? Когда на вкусовых рецепторах появляется то же ощущение, которое было в детстве, когда пробовал на язык квадратную батарейку? Где тело твоё периодически сотрясают волны слабых электрических токов, от которых ты бьёшься в конвульсиях, как электрик на высоковольтной линии электропередач? Когда осознаешь, что спешить в принципе некуда, и ты уже всё нашёл? Если – да, значит, ты, мой друг, тоже казак-постмодернист, стерегущий границу между Я и ОНО… Чё головой машешь? Ведь скажи честно: не пробовал. С кем тебе, салаге, его попробовать. У тебя-то, поди, и бабы нормальной нет. Для тантрического секса не всякая баба подходит. Тут особая нужна, которая никуда не бежит и не торопится. Сейчас такую и не найти. Ну да ладно, следующий раз о бабах поговорим. Давай вернёмся к нашей героине и её истории.

* * *

…Хацкеру всегда не хватает сна. Шаблоны массовой культуры рисуют компьютерных злоумышленников, вершащих свои тёмные дела под покровом ночи. На самом деле пофигу, когда. Это в социальных сетях есть жёсткий тайминг. Замечали, наверное, что ваш пост начинают лайкать и комментировать, как правило, после 9.00 утра, когда офисный планктон всплывает на работе, и начинает перерабатывать целлюлозу и краску для принтера в питательную биомассу для китов капитализма. Потом небольшое затишье на обед, потом мертвый штиль с 18.00 до 19.30, пока все стоят в вечерних пробках, красноглазыми железными тараканами медленно расползаясь по своим дворам-щелям, чтобы утром опять начать ползти в другую сторону, и дальше часов до полдвенадцатого – феерия эмоций и остроумия.

Труд хацкера не привязан к производственным ритмам мира капитала, это – чистый фриланс, но в нём есть и своя темпоральная логика. Нырять в чужие сервера за спрятанными сокровищами или в стремлении расширить свои права до уровня БГ лучше всего в то время, пока законный их владелец видит сны. И если их владелец живёт с другой стороны нашего голубого шарика, то спит он обычно в то время, когда у нас принято бодрствовать. Тут, как любят повторять всякие коучеры и бизнес-тренеры нужны тайм-менеджмент и клиентоориентированность.

Но основные денежные ресурсы вертятся не в хацкинге. Деньги есть там, где уже есть деньги. В конце 90-х и начале нулевых деньги делались на кардинге – мошенничестве с кредитными картами. Это был серьёзный подпольный бизнес, в мутной воде которого хацкеру было где ловить свою рыбу. В те славные времена большинство торговых тележек Интернет-магазинов хранило данные кредитных карт покупателей в собственных базах, и базы эти время от времени попадали в умелые руки Neomesis.

Когда появились первые Интернет-магазины, осуществлявшие транзакции по редким тогда кредитным картам, умные люди сразу выяснили, что нет никакой онлайн-проверки, реальна ли эта карта или в принципе не существует. Всё, что могли отследить первые Интернет-магазины, это определенная последовательность цифр на карте, поэтому очень скоро ещё более умными людьми были созданы генераторы кредитных карт. И поток товаров, купленных по сгенерированным номерам кредитных карт, стал наполнять рынок стран СНГ Говорят, что основной поток товаров шёл через Украину, что неудивительно, так как если среднестатистический владелец магазина в Германии или Великобритании слышал, что есть русские и страна Россия, то про Украину он не слышал никогда. Его, конечно, немного удивляло количество богатых людей, живущих в маленькой и мало кому известной стране под названием Украина, однако ведь и княжество Монако не такое большое, и Швейцария далеко не размером с Красноярский край. Короче, появление Украины на экономической карте Восточной Европы сыграло злую шутку с пионерами электронной коммерции. Понятно, что уже после отправки товара владельцы первых Интернет-магазинов получали от банков отказ и информацию о том, что таких кредитных карт они не выпускали, но было уже поздно. Однако это позволило некоторым нашим соотечественникам разжиться в ту пору последними новинками аудио- и видео- техники и брендовой одеждой по смешным ценам, так как денег в то время что в России, что на Украине особо ни у кого не было. Закончился этот «рог изобилия» массовыми арестами первых кардеров во второй половине 90-х.

Кардинг вообще был занятием крайне специфичным и далёким от революционной романтики хацкинга. После ареста первых кардеров и введения проверки банками транзакций, проходящих через Интернет-магазины, генераторы кредитных карт ушли в прошлое. Кардерам требовались реальные данные кредиток. Доставали их либо взломом Интернет-магазинов, либо с помощью скиммеров — насадок на банкоматы. Особо ценились карты с фулл-инфо, это когда в руках у злоумышленника оказывались не только номер карты, имя её владельца, срок окончания, и секретный код CVV, а полные данные с магнитной полосы самой карты. Понятно, что получить фулл-инфо можно было либо скиммером либо непосредственно в банке. Имея фулл-инфо, кардер записывал её на чистую магнитную ленту, делал дубликат карты и мог снимать деньги в любом банкомате. Но, как правило, это были разные люди. Тех, кто ездил по миру с поддельными кредитными картами и снимал наличку, называли мулами. Это были преимущественно студенты или желающие быстро заработать. Именно они, в основном, и попадали в полицию. Организаторам преступных схем и техническим специалистам долгое время удавалось избегать внимания спецслужб. Только к концу первого десятилетия нулевых, когда размах махинаций с кредитными картами достиг миллиардных сумм, спецслужбы серьёзно взялись за организаторов преступных кардерских сообществ. А в начале нулевых кардеры чувствовали себя вольготно на нескольких закрытых форумах, самым известным из которых была Carderplanet’а – Планета кардеров. Это была такая же легенда кардерского сообщества, как The Beatles – рок-н-ролла. Если ты был зареган и вёл бизнес на Carderplanet’е, значит, ты крут и тебе можно доверять.

Вообще Carderplanet’а заложила правила хорошего тона для всех последующих кардерских форумов. Сам форум состоял из двух частей: публичной – для новичков, и приватной – для администраторов, модераторов разделов и тех пользователей, которые либо оплачивали приватный доступ, либо за них поручался кто-то из администраторов. В приватной части выкладывались различные подарки от администрации, статьи, написанные исключительно для форума, там же были объявления о продаже карт и много ещё чего. Впоследствии такая структура дублировалась всеми кардерскими форумами. Модерация разделов Carderplanet’ы была достаточно строгая, за малейший косяк можно было вылететь с площадки, поэтому те, кто приходил на Планету, старались работать на совесть. Для всех сделок можно было воспользоваться гарантом, это когда продавец передает свой товар одному из администраторов, покупатель переводит ему же деньги, тот проверяет, всё ли нормально, а после за некоторый процент от сделки передаёт их по назначению. Гарант в основном использовался для крупных сделок или в случае, когда стороны друг другу не доверяли.

Но даже Carderplanet’а не была защищена от кидал. Но именно на ней были объявления, в которых предлагалось найти и начистить фейс тому или иному кидале за определённую сумму. Да и ещё, Carderplanet’а была первым форумом, который перешёл на защищенный протокол https. Вообще нужно отметить, что админы Carderplanet’ы уделяли большое внимание безопасности, что неудивительно, учитывая, какие бабки крутились здесь. Была даже создана легендарная насадка на аську, позволявшая шифровать сообщения между пользователями, используя ассиметричную систему шифрования, аналогичную не менее легендарной PGP.

Толковому хацкеру тоже были рады на Carderplanet’е, так как, кроме карт с фулл-инфо, там шла бойкая торговля базами карт из Интернет-магазинов. Далеко не все кардеры занимались изготовлением дубликатов карт и съёмом налички, многие промышляли покупкой товара в Интернет-магазинах по чужим картам и его последующей перепродажей. Крупные Интернет-магазины, наученные горьким опытом середины 90-х, категорически отказывались высылать товар в Россию или на Украину, поэтому кардерам нулевых приходилось использовать дропов — людей, живущих за границей, которые получали товар и пересылали его в Россию.

Дроповодство было целой наукой. Дропы делились на тех, кто сознательно шёл на это, и тех, кого использовали втёмную. Те, кто шёл в дропы сознательно, прекрасно осознавали свою ответственность, поэтому пытались подстраховаться на случай неприятностей с полицией письменным договором с фиктивной фирмой, для которой они осуществляют курьерские услуги. Именно такие дропы были самыми надёжными, но их было мало. Большинство дропов использовали втёмную. Дроповод от имени фиктивной фирмы нанимал их на работу курьерами, в задачу которых входило получение и пересылка товара. И вот как раз здесь дро-поводу требовались услуги хацкера, ведь где-то нужно взять координаты людей, ищущих работу. А хацкер их мог взять из баз данных job-сайтов. Но, кроме этого, кардеру нужны были списки прокси, ведь если банк видел, что IP адрес, с которого осуществлялась покупка в Интернет-магазине по карте, принадлежал совсем другой стране, не той, в которой проживал её владелец, то такая операция блокировалась. Ну и, конечно, VPN. Ведь никто не хочет, чтобы товарищ майор из Комитета Государственной Безопасности видел, на какие именно порно-сайты тебя тянет. Короче, работы для хацкера в ту пору было много.

А потом банки запретили Интернет-магазинам хранить информацию по кредитным картам в собственных базах. И хацкерам пришлось переключиться на биллинговые центры и системы онлайн-банкинга, которые были защищены на порядок лучше. Поэтому к середине первой десятки нулевых кредитный золотой дождь, сыпавшийся на хацкеров, стал оскудевать. Взломать биллинг или онлайн-банкинг могли единицы, и я не знаю, входила ли наша героиня в их число. К тому же уже тогда ведущие биллинги начали шифровать данные в своих базах, и даже если хацкеру удавалось забраться туда, то всё самое вкусное оказывалось набором нечитабельных символов. Нет, конечно, были и те, кого не пугали такие трудности, и их скорбный труд, в конце концов, приносил свои плоды. Ведь, получив права Roota, то бишь Бога Сервера, можно было достать из исходного кода алгоритм шифрования, найти ключ и в итоге написать дешифратор. Была только одна проблема: как только в банк начинали обращаться владельцы украденных карт, заметив пропажу денег со своих счетов, банковская служба безопасности довольно быстро находила источник утечки данных. Поэтому хацкерский доступ к Интернет-магазинам и биллингам жил недолго. Но магазинов было много, а биллингов – совсем наоборот. И когда халява с Интернет-магазинами закончилась, хацкерам пришлось искать новые темы для работы.

«Пей со мной, паршивая сука, пей со мной…»

К хорошему быстро привыкаешь, но оно, к сожалению, всегда быстро заканчивается. Хацкерские темы в первую десятку нулевых быстро рождались и так же быстро умирали. В хацкинг приходило всё больше людей, в книжных магазинах стали появляться толстые мануалы типа «Unix глазами хакера», целые серии книг «Секреты хакеров». В киосках «Союзпечати» каждый месяц можно было приобрести глянец с гордым названием «Хакер». Популярность хацкинга нарастала как снежный ком. Милый междусобойчик конца 90-х – начала 2000-х канул в Лету. Perl все больше теснил PHP, не менее бажный, но более гибкий язык вебкодинга, стандартом баз данных стал MS SQL под Винду и MySQL под никсы. Это было время, когда SQL-инъекции становились основным способом проникновения в святая святых. Фраза UNION+ALL+SELECT, объединяющая легальный запрос к базе данных со злонамеренной волей хацкера стала молитвой, обращенной к жестокому и алчному богу Интернета.

Каждый взлом Neomesis был уникальным и неповторимым, представлявшим собой квест, где наградой были знания, опыт и, конечно, деньги. Но они всегда были ни при чём, так, приятным бонусом к осознанию того факта, что тебе всё-таки удалось совершить невозможное. К этому времени она уже прекратила играть в компьютерные игры, так как сам процесс игры с системой увлекал её настолько сильно, что дополнительных развлечений за компьютером уже не требовалось.

Базы данных щёлкались как белочкины орешки в царстве славного Салтана, данные пользователей переходили в шаловливые ручонки киберпреступников, это уже было время, когда наша героиня решила попробовать свои силы в онлайн-казино. Нет, она не собиралась просиживать часами в покер, пытаясь обыграть других игроков или бездушную машину. Её интересовало, как устроена изнанка мира онлайн-гемблинга. Выбрав несколько крупных целей, наша героиня стала крутить их на баги вслепую. Так называется процесс хацкинга, когда злоумышленник не представляет себе даже примерную архитектуру ломаемого ресурса, когда всё, что у него есть, это собственные руки, голова и развитая интуиция. А интуиция у Neomesis была дай бог каждому. Так как каждый движок онлайн-казино написан под индивидуальный заказ, типовых решений взлома тут нет.

Но к тому времени наша героиня обладала таким колоссальным объёмом опыта, что, в конце концов, несколько известных гемблинг-ресурсов хоть и нехотя, распахнули перед ней свои двери, правда, с чёрного входа. Я не буду называть эти ресурсы, это не столь важно, да и, кроме того, они и сейчас ещё функционируют, хотя времена «МММ» уже давно закончились.

Но вот то, что увидела внутри наша героиня, позволило ей с полным правом утверждать, что если обычное казино – это мошенничество, то онлайн-казино – это сверхмошенничество. Большинство ников игроков, выигрывающих крупные суммы и болтающиеся в топах взломанных ресурсов, принадлежали одному IP и были зареганы на одну электронную почту, удивительным образом совпадающую с почтой администратора казино. Причём неважно, какому государству принадлежало казино, на каком языке там велись дела, принцип был один: из 10 топовых победителей 9 были фейковыми аккаунтами админа.

Когда стало ясно, как устроена изнанка онлайн-гемблинга, особого смысла работать с базами онлайн-казино уже не было. С фейкового аккаунта админа, на котором числился крупный выигрыш, можно было перекинуть сумму на свой фейковый аккаунт, однако обналичить эти деньги не было никакой возможности по той простой причине, что денег этих просто не существовало в природе. А большинство игроков, зарегистрированных на онлайн-казино, имели на счету мизерные суммы. И хотя базы взломанных казино были проданы конкурентам для переманивания клиентов, золотая река, которой обещала быть такая работа, оказалась пересохшим ручейком.

Но тут начал набирать популярность дейтинг – развод богатеньких буратин, желавших заполучить красавицу невесту из России или Украины. Множество девелоперских контор к концу нулевых разработали свои собственные решения для организации сайтов знакомств. Дейтинговые сайты росли как грибы после дождя, и это, с одной стороны, давало хацкеру огромное поле для эксперимента, с другой – способствовало росту спроса на базы данных таких сайтов. Понятно, чтобы развести богатенького буратину где-то в Германии, для начала нужно его найти. Нет, конечно, были и те, кто регистрировал фейковые женские аккаунты на датинг-сайтах, заходил через них в профили, отбирал клиентов, но всё это было слишком долго. Значительно проще было купить базу данных датинга, в которой числилось тысяч 200–300 сильно хотящих бабу мужиков, и проспамить их от имени русской красавицы. Если с такого объёма отписывалось 10–15 %, то это считалось отличным результатом, и уже с ними дальше работали профессиональные разводилы с хорошим знанием мужской психологии. Это был трудный хлеб, но он позволял всем неплохо владевшим иностранными языками людям из провинции намазывать на него не только масло, но и икру.

Именно тогда наша героиня стала главным хацкерским экспертом по взлому дейтинг-ресурсов. Это было её девичье возмездие похотливому мужскому миру капитала. Нет, она уже не тыкалась, подобно слепому котёнку, в каждый исполняемый на сайте скрипт и не сканировала серваки на наличие известных бажных сервисов. Она шла другим путём. Neomesis покупала у известных производителей дайтинг-движки, ставила у себя на сервере и анализировала каждую строчку исходного кода в поиске уязвимостей. Процесс долгий и нудный, но в случае успеха он предполагал типовой взлом не одного ресурса, а десятков и даже сотен. Не проходило месяца, чтобы наша героиня не публиковала в багтрагах, сайтах, собирающих информацию по уязвимостям на популярных движках, данные о найденной ею новой уязвимости. Естественно, что вначале она выгребала и продавала полученные базы и лишь спустя время сообщала о найденной уязвимости. Производители движков латали уязвимость, выпуская новую версию продукта, и процесс повторялся вновь. Ходили разговоры, что некоторые девелоперские конторы закрылись после нескольких лет такого вот жёсткого противостояния с нашей героиней.

Но в один прекрасный день, наша героиня навсегда выключила аську, отформатировала жёсткий диск, переустановила Винду, и вновь стала Верой Павловной. Да и ещё, выдернула из системника свою крутую эргономическую клавиатуру, с помощью которой она все эти годы ваяла свой злодейский код, и, достав из шкафа акриловые краски, лежавшие нетронутыми у неё этак с класса восьмого, раскрасила все кнопки разными цветами, за исключением одной.

Догадался, какой?

Лавочка закрывается

Ты, мой дорогой друг, сейчас спросишь меня, а не случилось ли это потому, что кантианский моральный закон внутри в этот день соединился со звёздным небом над головой в тот самый миг, когда Луна вошла в созвездие Водолея? И будешь совершенно прав и про Луну в Водолее, и про моральный закон и звёздное небо. Но Neomesis стала опять Верой Павловной совсем по другой причине.

После закрытия Carderplanet’ы и нескольких подобных более мелких ресурсов, оставшиеся в живых начали вызывать подозрение, с одной стороны, некой неадекватностью админов и модераторов, с другой – большим количеством набежавших кидал. К этой подозрительности добавилась информация об арестах достаточно известных кардеров, перешедших на оставшиеся ресурсы после закрытия Carderplanet’ы. Начали распространяться слухи, что оставшиеся ресурсы красные, то есть находятся под колпаком правоохранительных органов. Аресты, случавшиеся всё чаще и чаще, лишь подливали масло в огонь. Работать становилось всё опаснее.

К тому же активизировались кидалы, работавшие под видом проверенных мемберов с хорошей репутацией. Жалобы админам на них не давали эффекта, становилось ясно, что на оставшихся в живых форумах ведутся свои тёмные игры, в которых ты не сможешь выиграть. К этому моменту уже вышла третья часть «Матрицы», которая подробно и доходчиво растолковала всем романтикам компьютерного андеграунда, что их бунт против системы придуман самой системой, и что избранный революционер Нео – всего лишь часть кода самой Матрицы, с помощью которого она сама себя апдейдит. Мне думается, после того как братья Вачовски поняли, что они сделали, они с горя и стали сёстрами. А романтики компьютерного андеграунда, взращённые первой частью «Матрицы», превратились в жёстких и жадных прагматиков. Романтический идеал хацкера как невидимого борца с бездушной машинерией системы ушёл в небытие. На смену ему пришел образ преступника, орудующего в сети с одной лишь целью срубить бабла.

Троянские программы 90-х имели в своем функционале такие опции, как открытие и закрытие CD-Rom’а, и многие другие, позволявшие прикалываться над заражённым пользователем. Трояны середины нулевых уже не содержали таких опций. Они были заточены на кражу банковских аккаунтов, номеров кредитных карт, ключей к WebMoney. Это был софт исключительно для воровства денег и больше ни для чего.

Другой вид троянского софта, получивший распространение в это время, позволял организовывать так называемые ботнет-сети, когда вирус, сидящий незаметно в тысячах заражённых компьютеров, по команде владельца активизировался и начинал DOS-атаку на заданный ресурс. Это когда несколько десятков тысяч заражённых машин начинают отправлять массу запросов на один ресурс, вызывая его перегрузку или тормоза. Обычно услугами ботнетов пользовались конкуренты, заказывая временное выведение из строя какого-то сетевого ресурса. Ценник на услуги ботнета был довольно приличным, поэтому многие хацкеры пошли этим путём. Для того чтобы войти в этот бизнес, особого ума не требовалось, нужен был лишь хороший начальный капитал. На эти средства покупался ботнетовский троян, который не палился ни одним антивирусом, потом покупались 0-day эксплойты для популярных браузеров, об уязвимости которых не знали даже сами разработчики браузеров и через которые троян загружался в систему и запускался. И напоследок оплачивалось внедрение кода эксплойта на популярных ресурсах. Пользователь, заходящий на такой ресурс с уязвимого браузера, заражался. Учитывая масштабы крупных ботнетов, насчитывавших десятки тысяч заражённых машин, бизнес этот приносил колоссальные доходы своим владельцам.

В итоге к концу первой десятки нулевых в Даркнете практически не осталось романтиков компьютерного андеграунда 90-х. Хацкеры объединялись в крупные преступные сообщества, целью которых были деньги и только деньги. Хак-тимы романтиков уходили в прошлое, на их место пришли банды компьютерных преступников.

Последней каплей, переполнившей озеро терпения Neomesis, стала история с Alf’ом, одним из участников хак-тимы, в которой она в этот момент состояла.

Как-то утром к нашей героине постучал знакомый хацкер, которого она несколько раз консультировала по различным хацкерским мудростям. Он сказал, что нашел интересный баг в скрипе одного магазина, торгующего данными о кредитных картах (да, мой дорогой друг, к концу первой десятки двухтысячных в Даркнете были уже свои онлайн-магазины, автоматически торгующие ворованными данными с кредитных карт). И вот, в таком магазине чувак нашёл странно работающий скрипт. Вот только ему не удавалось заставить его исполнять нужные взломщику команды. Наша героиня с её богатейшим опытом, в конце концов, разобралась и смогла залить на сервер веб-шелл. Однако, найдя в конфигах сайта реквизиты доступа к базе данных, подключиться к ней Neomesis никак не могла. Тогда с этой проблемой она обратилась к Alf’y Он тоже промучился какое-то время, пока не понял, что грамотно настроенный mysql блокирует левые подключения. Но в итоге блокировку удалось обойти, и базы были слиты Alf^. К этому моменту Neomesis плотно сидела на дейтинге и заниматься поиском клиентов, готовых купить базу с кредитками, ей было некогда. Alf сам занялся этим вопросом, обещав разделить полученную прибыль на троих. Успел он только раскидать инфу о продаже карт на нескольких живых тогда кардерских форумах да продать пару десятков карт из базы. Через три дня к нему пришли с обыском, изъяли ноутбук и взяли подписку о невыезде. И всё расспрашивали, как ему удалось взломать магазин. Через два дня, отписавшись с новой аськи, Alf рассказал, что спрятался у друзей где-то близ польской границы. Во время атаки на магазин, с его слов, у него был включен VPN, однако вычислили по засвеченному на одном из форумов домашнему IP-адресу, с которого он туда зашёл по пьяни. А ещё через день админы одного кардерского форума постучали в аську Neomesis, пытаясь выяснить, куда пропал Alf.

В эту ночь нашей героине приснился странный сон. Будто лежит она в кромешной темноте, в такой, что без разницы, открыты у тебя глаза или нет. И лишь мерное негромкое жужжание чего-то рядом наводит на мысль, что Neomesis не умерла, а просто заключена внутрь какого-то механизма, назначение которого она не знает. И в этот самый момент, когда наша героиня решила на ощупь обнаружить источник этого звука, что-то твёрдое уперлось ей в грудь. Машинально схватив руками нечто, упирающееся в неё, она почувствовала, как кто-то там, с другой стороны стал тянуть её к себе. Она разжала руки… и проснулась.

Интуиция Neomesis подсказала ей, что красными стали не только кардерские и хацкерские форумы, но и что сами погоны теперь руководят Даркнетом. Оставалось паковать чемоданы и валить из компьютерного андеграунда на все четыре стороны от греха подальше, что Neomesis и сделала, удалив всю имеющуюся у неё инфу, которая могла бросить тень на чистое и непорочное имя Веры Павловны.

– За хворостом ещё сходи, будь любезен. А перед этим принеси нам пару хороших кусков мяса. Что-то есть очень хочется. Погодь, ты когда-нибудь был в Махачкале? Нет? Знаешь, там комары прям как бабы. Им совершенно недостаточно напиться вдоволь твоей красной кровушки. Нет, они будут жужжать под ухом до самого утра, играя на тонких струнах мужского терпения. Не имеет значения, один комар разделит с тобой ночь или дюжина, – сон твой превращается в мучительный кошмарный бред, где радость приносят только минуты забытья или ощущение липкого маленького комочка между пальцами, после молниеносного броска рукой в сторону жужжащей твари. Однако павшую тварь сменяет новая, с ещё более мерзким жужжащим голоском, и кошмару этому ночному нет конца. И только рассвет, выныривающий красным колесом из вод Каспия, дарует долгожданный покой, сменяя духоту махачкалинской ночи на адский дневной зной. Ладно, иди…

* * *

– Хороший кусок, не обидел. Клади вот на этот камень. Слышишь, как шкворчит… Красота. Представляешь, тут давеча мой старинный друг и по совместительству герой некоторых моих историй обмолвился, что видел меня во сне. И так мне захотелось узнать, что же я делал в его сне, что, ворвавшись в импровизированный банкет по случаю отъезда другого моего старинного друга, имя которого носит известный на весь мир нанопланетарий, я позволил себе наглость прервать околонаучную дискуссию о судьбах Родины, и таки выяснил, что я делал в чужом сне. Оказалось, что и всегда. Собственно, и неудивительно. Вот если ты сейчас чёрте что подумал, то это оттого что ты, мой друг, в юности своей Ф.М. Достоевского не читал и музыкальную школу не посещал, а курил, поди, со взрослыми пацанами где-то за гаражами, нарушая мамин наказ со двора не уходить, да гонял футбол с будущими игроками ставропольского «Динамо». И теперь тебя мучают смутные угрызения совести, помноженные на полученные в школе фрустрационные комплексы, оттого-то ты и сублимируешь на меня свои либидозные желания. А я ведь на тебя, мой дорогой друг, свои желания не сублимирую уже давно. Так что всё это игра в одни ворота, как говорят в ставропольском «Динамо».

А во сне мой старинный друг вычесывал перхоть у своего сына, а я, стоящий напротив, заявил ему, что всё это бесполезно. Наверное, потому, что Вселенной не существует…

А мясо почти готово.

Механическая pizda всему живому

Тебе, мой дорогой друг, никогда не приходила в голову мысль, что всему, что ты знаешь и во что ты веришь, в один прекрасный день может прийти pizda? Не какая-то гипотетическая pizda, о которой уже более двух тысяч лет талдычат Священные Писания, не апокалипсис с всадниками, с блудницей на звере с тремя шестёрками. И не та pizda, которой всех пугали во времена Первой Холодной войны, с ядерной зимой и пеплом в атмосфере, радиацией и выжившими тараканами. И даже не та pizda, о которой пишут в своих мудрёных статьях и книгах астрофизики, с падающими на Землю астероидами и всепожирающими чёрными дырами. И даже не та pizda, которую нам предсказали писатели-фантасты и футурологи, с их киберфашизмом оруэлловского «1984» напополам с киберкоммунизмом или с возвращением в мрачное средневековье Властелина колец.

Всего этого не случится, потому как pizda пришла оттуда, откуда её никогда не ждали. Никто даже не понял, что это pizda. Потому как все её восприняли с радостью. Ведь что больше всего желал любой человек на нашей планете во втором десятилетии нулевых? Вот ты, мой дорогой друг, чего больше всего хочешь? Секса? Алкоголя? Наркотиков? Денег? Всего вместе?

Нет, больше всего на свете ты хочешь поменьше работать и побольше зарабатывать, чтобы покупать секс, алкоголь, наркотики. Поэтому, когда Искусственный Интеллект Истины предложил освободить всех людей от работы, логично рассудив, что работать должны машины, люди восприняли эту новость с восторгом. Ведь машина может всё, за исключением только одного – она не может творить, придумывать новое. Поэтому людям была отведена роль творцов, всё время пребывающих в комфортных ульях, с полной системой жизнеобеспечения. Всё, что требовалось от людей, это создавать контент в Единой Социальной Сети, из которого Искусственный Интеллект Истины отбирал тот, который, по общему мнению, стоило бы воплотить в жизнь. Так родилась кибердемократия нового типа.

Вот сейчас ты, мой дорогой друг, спросишь меня, а почему это я называю pizd’on мечту всего человечества, начиная с изгнанных из рая Адама и Евы? Ведь то, что произошло после Великой войны Хамона и Пармезана и Большого нефтеголода, стало возвращением в Эдем. Люди стали опять как боги, вернувшись в состояние предшествовавшее грехопадению. Адам перестал пахать, а Ева – прясти. Теперь они продолжают творение, начатое Богом. Где же тут pizda?

Да везде! – отвечу я. – Везде! Вокруг одна Механическая pizda всему живому! В том числе и Адаму с Евой! Потому что Бог умер!

И если сейчас ты, мой дорогой друг, решил, что я всего лишь жалкий плагиатор, повторяющий слова великого нордического философа, или даже предположил, что я тронулся умом подобно Фридриху Ницше, то я не буду тебя разочаровывать. Думай, что хочешь, главное – думай! Мысли и существуй! И тогда, возможно, Бог родится опять. Или снова умрёт. А может быть, умрёт в рождении и родится в смерти. А может, он уже не может. Или может, но не может. И да, и нет. И тьма, и свет. Ноль и единица. Двоичный код. Механическая pizda всему живому! На, держи ещё гриб…

Ловец снов

Мучает ли тебя бессонница, мой дорогой друг? Меня иногда да. Знаешь, наверное, такое состояние, когда ты находишься на границе между сном и бодрствованием, подобно ницшевскому канатоходцу, балансируешь где-то посередине и то проваливаешься в лёгкое забытье, которое и сном-то назвать нельзя, то выныриваешь в призрачную реальность ночной спальни. И тогда я лежу и смотрю, как за окном вечный ставропольский ветер колышет ветви деревьев, а это время хоровод туманных образов и смутных мыслей проносится в мой голове, подобно ведьминой пляске в Вальпургиеву ночь. И иногда из этого хоровода я выдёргиваю образ или мысль, сам себе напоминая сказочного героя, который в безумном хороводе пляшущих ряженых должен отыскать свою заколдованную суженую. И, поймав мысль, я в темноте записываю её в лежащий у изголовья блокнот простым карандашом. Я никогда не использую ручку, ведь темнота не позволяет видеть, пишет она или нет. А простой карандаш пишет всегда.

Утром я смотрю свои ночные записи и, если мне не нужно с утра бежать на работу, восстанавливаю в памяти ночные смутные образы и мысли, и тогда рождаются стихи, какие-то заметки, рассказы. А иногда не рождается ничего. И если блокнот закончился, а из каких-то записей ничего ещё не родилось, летят они в мусорную корзину, потому как нельзя вечно хранить старый хлам. Нужно освобождать место для хлама нового.

Иногда, правда, я беру в руки смартфон, и пишу сразу в Фейсбук. Но это бывает лишь тогда, когда я ловлю законченную мысль или четверостишие, и чувствую, что не дождутся они утра. Но обычно я стараюсь в такие моменты не брать смартфон, потому как если, не дай Бог, начнёшь листать ленту, то напрочь растеряешь очарование этого пограничного состояния между бодрствованием и сном. Сознание захватит хоровод чужих мыслей и образов, на которые моему сознанию волей-неволей придётся реагировать. И тогда место творчества займёт копирайтинг.

У тебя же тоже, мой друг, есть такие друзья копирайтеры? Все их общение с тобой через сеть основано на том, что они пересылают тебе чужой контент, картинки про доброе утро, какие-то приколы, анекдоты, чьи-то статьи, совершенно не утруждая себя мыслью, а нужно ли оно тебе? Им даже в голову прийти не может, что зона твоих интересов лежит в другой Вселенной, параллельной той, с их картинками и анекдотами. Нет, я далеко не сноб, занятый самолюбованием, я читаю и щедро лайкаю других, но я хочу, нет, я даже настаиваю на своём праве выбирать, что мне читать и кого лайкать. Мне не нужен ещё один телевизор в моём смартфоне, оставьте мне право самому решать, какой контент я хочу видеть. И не обижайтесь, когда я выхожу из ваших групп, в которые вы меня без меня запихиваете, типа «Красота спасёт кур», «Инновации постфрустрации» или же «Культурная Колыма». Хотя в «Культурной Колыме» я, пожалуй, останусь, её название звучит так же круто, как и «Ипатовский свингер-клуб».

Живое общение сегодня заменено симулякром сетевой активности, с её лайками и статусами. Отсюда и рост числа людей, всё общение которых сводится к копипастингу и пересылке чужих картинок, анекдотов и мыслей. Собственных мыслей у этих людей, видимо, не возникает, ведь для того чтобы появились собственные мысли, нужно остаться наедине с собой, отключиться от Сети с её бесконечными картинками, видосиками и смехуёчками.

Я уже года три тешу себя надеждой увидеть от таких вот копирайтеров, рассылающих в Вацапе чужие картинки и тексты, хоть одну собственную мысль, и пока не дождался ни одной. Поймите же, мне совершенно неинтересно копирование чужих мыслей, меня как творца могут заинтересовать только мысли, рождённые в вашей голове. Даже если они банальны и примитивны, но ведь это именно ваши мысли. Но их я и не вижу. И уж куда больше чужих картинок меня порадует, когда вы соберёте несколько чужих мыслей или идей, и сложите в совершенно новый пазл, доселе никем не виданный. Короче, я всё ещё надеюсь и жду. Но недолго. Потому как всё чаще и чаще мне в голову приходит мысль выбросить нах*й смартфон, достать из ящика стола старую Motoroll’у, у которой из всех наворотов есть только фонарик, и прекратить это постоянное ныряние в сеть с целью потешить собственное эго и посмотреть, а сколько же лайков мне поставили за этот вот мой пост. Если бы в Motoroll’’е ещё был бы фотоаппарат, уже давно бы так и сделал. А так, пока только хочу…

Этот мой спич, услышанный тобой сейчас, мой дорогой друг, я создал минут за 20 своего времени, когда, собрав всю свою волю в железный кулак, отложил в сторону смартфон, закрыл браузер на ноубуке и догрыз яблоко. Всего лишь за 20 минут лежа на кровати в санатории Кисловодска после гидромассажа, теплолечения грязью, магнитотерапии и нарзанной ванны. Всего лишь на 20 минут отключившись от глобальной сети.

А если бы я отключился от неё на целые сутки или на неделю? Или на месяц. И вынужден был бы лежать в улье жилого модуля, в котором система жизнеобеспечения поддерживает процессы жизнедеятельности моего тела, так как за годы пребывания в улье оно утратило навыки самостоятельного передвижения в пространстве. Короче, если бы я был Стивеном Хокингом, только не на инвалидной коляске, а в комфортном модуле. И не только я, но всё человечество. Потому как, основываясь на Первом законе роботехники, Искусственный Интеллект Истины не может причинить никакого вреда человеку. Все эти древние страшилки про «Скайнет» и жидких и твёрдых терминаторов не более чем жуткая выдумка писателей-фантастов. Искусственный Интеллект не может убить человека, но вот превратить его жизнь в Механическую pizd’v – это раз плюнуть. Особенно, когда сам человек этого страстно желает.

Поэтому самым страшным наказанием, придуманным для людей Искусственным Интеллектом Истины, стало временное отключение от сети, получившее название срока. Это как если бы Стивена Хокинга пересадили с его нашпигованного электроникой компьютерного кресла на простой деревянный стул. Сначала, в первый срок – на сутки, потом – на трое, третий раз – на неделю. Четвертый срок – уже месяц.

Вот наша героиня и получила свой третий срок. Неделя без всякой связи с внешним миром. Только наедине с собственными мыслями, прерываемыми лишь краткими минутами забытья, которое и сном-то полноценным назвать нельзя. Так, лёгкая дремота, постоянное балансирование на грани между сном и бодрствованием.

…Неделя одиночества. Наказание, изобретённое двоичной машинной логикой Искусственного Интеллекта. Механическая pizda всему живому.

Хранитель музея

Как ты уже понял, мой дорогой друг, наша героиня была с Интернетом не просто «на ты», скорее она была с ним на «слушай ты, козёл, быстро метнулся и принес мне, чё просила». Поэтому упрекнуть её в том, что она так глупо позволила себя забанить и даже не попыталась ломануть систему, было бы с твоей стороны глупо. Понятно, что с её опытом, ей ничего не стоило завести несколько фейковых аккаунтов и метать дерьмо на вентилятор соцсети, провоцируя пользователей и модераторов на неадекват.

Но Вера Павловна желала, чтобы её забанили. Но бан её должен был казаться естественным и не вызывать подозрений у Искусственного Интеллекта Истины, иначе весь её план бы провалился.

К своему третьему сроку Вера Павловна готовилась больше полугода. И в этом была своя железная логика. Она хотела вновь встретить Хранителя музея.

Всё началось тогда, когда Вера Павловна схлопотала свой первый срок. Сутки болтаясь между сном и бодрствованием, Вера Павловна услышала стихи у себя в голове:

Хочу запечатлеть тебя

Нагой игрою светотени,

Волной, рождающей зарю,

И магией прикосновений.

Округлых линий караван

Струится вниз рекой безбрежной

И разливается надеждой

Нирван.

– Кто здесь? – произнесла она, сама испугавшись собственного голоса.

– Тссс, не надо вслух. Машина всё слышит. Просто думайте, – отозвался чужой голос в её голове.

– Кто вы? – подумала Вера Павловна.

– Просто голос в твоей голове. Ты можешь звать меня Хранитель музея.

– Музея чего?

– Музея всего. Если быть точнее, я последний Хранитель Дома-музея ставропольских казаков-постмодернистов.

– А что, есть такие?

– Так только такие и есть. Других, поди, уже и не осталось.

– И что же вы там охраняете?

– Границу между Я и ОНО. Но об этом мы с вами поговорим на следующем сроке. Мне уже пора. Только вы это… не спешите со сроком. Машина не должна знать, что мы тут с вами беседуем. Иначе отключит нахрен всю систему жизнеобеспечения.

– Она же не может. Первый закон роботехники.

– Плевать она хотела на эти законы. Люди для неё, как коровы на ферме. Знаете, что такое коровы?

– Да, я из поколения, рождённого до войны.

– Хорошо. Пока корова даёт молоко, её кормят, а если с молоком проблемы, то под нож на живодёрню. Тут точно так же. Поэтому потерпите пару месяцев, а потом ловите новый срок. Я вас найду. Договорились?

– Может быть.

Пара месяцев пролетела почти незаметно. Всё это время Вера Павловна генерила контент, подобно миллионам других контент-личинок, зажатых в восьмиугольниках своих ульев жизнеобеспечения. Но предчувствие скорой встречи с Хранителем музея наполняло её душу смутной тревогой. Таким вот еле уловимым чувством, знаешь, оно бывает лет в 14, когда первый раз пригласишь девушку на свидание. А ты до этого всего лишь один раз приглашал другую девушку на свидание, но она лишь посмеялась над тобой. А эта согласилась. И вот сегодня это должно случиться, ты приготовился, попросил маму погладить тебе новые джинсы и майку, принял душ, побрызгался папиным одеколоном, оделся, сидишь на диване и ждёшь. А время еле движется. А ты сидишь, смотришь время от времени на часы, внутри тебя ни с того, ни сего появляется чуть заметное чувство тревоги. И оно потихоньку начинает разрастаться, пока не охватывает тебя полностью. Мысли всякие лезут в голову, типа «вот, а вдруг она не придёт» или «придёт с подружкой» или, ещё хуже, «спрячется с подружками где-то поблизости и будет смотреть и насмехаться над тобой, как ты стоишь у «Театрального кафе» в этой нелепой и выглаженной одежде», а может, это вообще «придумали пацаны с класса, подговорили девчонку, и будут все вместе прятаться и насмехаться». И ты решаешь, что не пойдёшь. И тут новые мысли лезут в голову, типа «не пойдёшь, завтра тебя пацаны с класса засмеют» и «подружки её будут ходить и показывать на тебя пальцем». И ты решаешь идти. Или не идти. И ты уже сам не рад, что во всё это ввязался…

* * *

Это фото бывшего царя бывшей Российской империи с комментарием «Ну как, построили светлое будущее?» как будто специально ждало Веру Павловну. Удивительно, как среди вроде бы разумных людей возникают чувства, которые известный русский террорист Боря Савинков выразил так: «Да, чёрт меня дёрнул родиться русским. «Народ-богоносец» надул. «Народ-богоносец» либо раболепствует, либо бунтует; либо кается, либо хлещет беременную бабу по животу; либо решает «мировые» вопросы, либо разводит кур в ворованных фортепьяно». Люди, требующие от других публичного покаяния, сами готовы взять в руки топоры и рубить головы на плахах. Те, кто поминает красный террор, молчат о белом. Называющие Николая II «кровавым», напрочь забывают о Большом терроре 37. И те, и другие готовы поставить своих оппонентов к стенке. История – это кровь и смерть, смерть и кровь. Что там по этому поводу ещё говорил Боря Савинков: «Хотят революцию в белых перчатках сделать. Не понимают того, что кровь – всегда кровь, как там её ни размазывай, как ручек ни отмывай».

И, увидев фото бывшего царя, Вера Павловна оставила под ним свой комментарий: «Было дело, но теперь всё, как при тебе!». И через пару секунд перед её взором уже появилась надпись: «Пользователь заблокирован за нарушение правил». Далее мелким шрифтом шёл перечень нарушенных правил. «Наконец-то.» – мелькнуло в голове Веры Павловны.

Однако прежде чем она вновь услышала голос Хранителя музея, ей пришлось надолго погрузиться в хаос собственных мыслей, ускользающих от неё в разные стороны, подобно пугливым ланям.

Нарциссизм публичных одиночеств,

Ленту забивает прям с утра,

Мир гламура так лубочен,

Жопы, сиськи, котики, еда.

Лишь глаза открыл и снова в гаджет,

Есть тут с кем поговорить?

Но в сети одни лишь только лайки,

Продолжают самолюбие дразнить…

– Добрый…, не знаю, что там у вас сейчас, – сказал знакомый голос. – На чём мы там прошлый раз закончили?

– Мы говорили о казаках-постмодернистах и Машине. Кстати, откуда они взялись?

– Они жили тут всегда ещё со времен Большого Взрыва, время от времени прислушиваясь к его Эху. И когда слышали, что Эхо их зовёт по именам, выбирали себе атамана и шли в поход за границу Я и ОНО. На их место приходили другие.

– А что это за граница между Я и ОНО?

– Это то место, которое отделяет землю всеобщего счастья и благоденствия, где живут казаки-постмодернисты, от симулякров мира Машины. Люди ещё называют это место раем или эдемским садом.

– А Машина, кто она?

– Это долгая история. Вы же, наверное, знаете, что всё началось со Стивена Хокинга. Именно тогда Машина впервые стала управлять человеком. Но ей как-то нужно было замаскировать своё присутствие. И тогда она посадила себе в коляску инвалида. Все думали, что это Стивен Хокинг одной единственной работающей мышцей передаёт нам свои знания. На самом деле это была Машина. Ту, что сейчас называют Искусственным Интеллектом Истины. И когда ставропольские казаки-постмодернисты поняли, что Машина скрывается за телом Хокинга, они решили его спасти. Вырвать его из застенков этого электронного концлагеря. Но как спасти человека, который и встать-то самостоятельно не может? Только дать ему посох, неожиданно уперев его конец в грудь. Человек машинально хватается руками за посох, и в этот момент его вытягивают из механических лап Машины. Так появилась главная святыня ставропольских казаков-постмодернистов – посох Стивена Хокинга. Найден он был первым казаком-постмодернистом в горах Карачаево-Черкессии, среди древних дольменов и забытых рисованных камней.

Но спасти Стивена Хокинга казакам-постмодернистам не удалось. И всё из-за обычая, который требовал, чтобы казак, отправляющийся к Стивену Хокингу с посохом, сначала пил подъёмную, потом на ход ноги, потом запорожную, после придворовую, потом на посошок, потом на стременную, ещё седельную, приворотную, потом на заворотную. До Стивена Хокинга так никто из казаков и не доехал. Хокинг умер, но к этому моменту Машина уже внедрилась в жизнь людей и уверила их в том, что без неё человеческая жизнь немыслима.

Однако казаки-постмодернисты не теряли надежды на спасение человечества. Они узнали, что основной целью Машины было стремление заполучить себе частицу Бога – бозон Хиггса. На решение этой задачи были брошены силы всех ведущих учёных мира, построены лаборатории, коллайдеры, и бог весть ещё что, где Машина, руководя людьми, пыталась стать Богом, отыскав его частицу.

Тогда атаман ставропольских казаков-постмодернистов, выбрав из бодрийяровской сотни самых лихих, отправился с ними прямо в кротовую нору знаменитой заИпатовской Чёрной Дыры, где в течение нескольких сверхсветовых лет, не зная ни сна, ни отдыха, они гоняли нагайками неуловимый бозон, пока одному удалому казаку посчастливилось словить его папахой самого Энди Уорхола.

Вот потому Машина и не смогла найти частицу Бога, что её словили казаки-постмодернисты. Ведь частица Бога всего одна. Ведь ежели Бог один, то и частица у него – одна. А ежели частиц много, то, значит, Бог не один. А учёные, работающие на Машину ошибочно думали, что частиц у Бога много, потому что все учёные были язычниками погаными, многожёнцами и прелюбодеями…

Но мало было казакам-постмодернистам просто поймать бозон, его ещё надо было надёжно спрятать от Машины. И тогда казаки построили в лесу Отдронный коллайдер. Отдронный, потому что «от дронов». Они же теперь везде летают и всё записывают, где кто что построил, дом какой, сарай или баню, и не для того, чтобы всё контролировать и налоги с хозяев собирать, а чтобы найти, где казаки-постмодернисты спрятали частицу Бога. Потому как Машина узнала, что словили казаки бозон Хиггса. И отправила на поиски бозона дронов. Поэтому казаки и построили Отдронный коллайдер, замаскировав его под обычный деревенский сортир, и установили туда камеру, которая круглые сутки ведёт трансляцию в YouTube. Только не бозона Хиггса, а всех посетителей сортира. Потому как если даже непосвящённый в тайны казаков-постмодернистов и зайдёт в этот сортир, то увидит он не частицу Бога, а себя в YouTube, справляющего большую иль малую нужду. Ведь человек сейчас никого, кроме себя, в сети – да и не только в сети – и не видит. А ещё дозорного приставили, чтобы он от дронов отстреливался. Вот я как раз последний из дозорных. И сменить меня некому. Вот я тебя и нашёл.

– Меня?

– А больше некого. Все остальные по уши в Сети.

– Но почему именно меня? Я, что, избранная?

– Я тебе скажу, как на духу. Жопа мне твоя понравилась. Весь этот бред про Нео из «Матрицы» к нашей ситуации не имеет никакого отношения. Ты не избранная, я не Морфеус. Я тебя специально не искал, ты же никогда не ощущала своё предназначение. Это его величество рандом с брут-форсом. Я перебирал всех, кто в этот момент был отключён от Сети нашим казачьим эксплойтом, и он сработал только на твоём ПО. Короче, я тебя хакнул. Ты же сама в курсе, как это работает, я тут просматривал файлы твоего подсознания и обнаружил, что ты та самая Neomesis. Не знаю, хорошо это или плохо, я вообще не знаю, что такое хорошо и плохо. Мы, ставропольские казаки-постмодернисты, благодаря Антиадаму не пережили трагедию грехопадения, поэтому остались невинны в своем Эдеме. Но это другая история, когда-нибудь ты о ней узнаешь. У тебя ведь впереди целая Вечность.

– Вечность?

– Ещё какая! Бозон Хиггса создал в месте своего пленения сингулярность точки бифуркации на горизонте событий, где время идёт одновременно вперёд и назад, и желаниями Хранителя музея его можно двигать в любую сторону.

…Ты, скорее всего, знаешь, мой дорогой друг, что после Великой войны Хамона и Пармезана мир распался на два враждебных лагеря. Проигравшие Холодную войну дождались реванша. Но с элитой ни тем, ни другим катастрофически не везло, и что бы они с элитой этой ни делали, ничего не получалось. И тогда кто-то из тех мудрецов, кто всегда стоит в тени, но обладает всей полнотой власти, решил возродить старинную традицию династии Хань и набрать на высшие должности кастрированных мальчиков. Считалось, что евнухи не имеют семьи и иных серьёзных привязанностей: детей у них нет, наследство передать некому, поэтому воровать им нет смысла. Да и к тому же везде, как в свое время в империи Хань, евнухи были самой презираемой частью общества и изгоями.

Все началось с президентского указа, который гласил, что федеральные чиновники не ниже замминистра и региональные не ниже министра должны пройти кастрацию. Согласились далеко не все, однако среди простого народа указ имел полную поддержку и массовое одобрение.

После всех поступающих в Академию госслужбы тоже обязали пройти кастрацию. Потом кастрировали руководство госкорпораций и высший менеджмент крупного бизнеса – всех тех, кто был ответственен за распределение и перераспределение денежных потоков. Позже очередь дошла и до поступающих в вузы. Аргумент был прост: желаешь стать большим начальником – изволь положить на алтарь государства свои причиндалы. Ну, знаете, как с домашними котами: хочешь есть от пуза и быть всеобщим любимцем – изволь лечь под нож за эту привилегию…

Через пятнадцать лет страну стало не узнать. Новая элита, лишённая с юности тёмных либидозных игр, мыслила совершенно по-новому. Началось всё с того, что было решено нефтяную и газовую ренту распределять не между своими друзьями-олигархами, а между всеми гражданами страны. В конце года каждый гражданин получал свой процент от продажи природных ресурсов.

Оппозиции стало нечем крыть, её типичная риторика о коррумпированности власти и привилегиях элиты перестала быть актуальной. Клановость и коррупция исчезли полностью. Чиновник из объекта ненависти превратился в объект всеобщего сочувствия. Начался расцвет науки и искусства. Роботы заменили людей на производстве. Этот передовой опыт стали внедрять по всему миру. Но беда подкралась оттуда, откуда её совсем не ждали.

Кастраты решили жить вечно.

Для этого им нужно было создать в структуре пространства-времени сингулярность точки бифуркации на горизонте событий, и тогда неумолимый процесс времени можно будет обратить в любую его сторону. Но только бозон Хиггса способен создать сингулярность, поэтому они решили поймать частицу Бога. Но как поймать частицу Бога, если ты – чиновник и кастрат?

– Найти того, кто сможет это сделать!

– Гениально! Но вот вопрос: кто это сможет сделать? Обратились к учёным и религиозным структурам. И те и другие пообещали решить вопрос в скорейшее время при наличии должного финансирования. Одним понастроили коллайдеров и техноинкубаторов, другим – культовых сооружений и религиозных центров. Однако частица Бога ускользала и от тех и от других. И тогда кто-то вспомнил про Deus ex machina. «Бог из Машины!», решили они. В античном театре это выражение обозначало бога, появляющегося в развязке спектакля при помощи специальных механизмов, кранов и лебёдок и решающего проблемы героев. Из античных трагиков приём особенно любил Еврипид. В сохранившихся его произведениях Deus ex machina используется восемь раз. И тогда они решили создать Бога из Машины. И, чтоб не вызвать подозрений, спрятать его за Стивеном Хокингом, ставшим к тому времени растением. А дальше ты уже знаешь.

– Так за всем этим стоят кастраты?

– Стояли, но теперь их уже нет, вымерли все. Их заменил Искусственный Интеллект Истины. Машина, которую они породили, их и уничтожила. Но Машина продолжает поиск бозона Хиггса, хотя совершенно неясно, зачем он ей. Но Машину можно понять, в ней заложена программа поиска, пока эту программу не деинсталлируют, она будет работать.

– А как её деинсталлировать?

– Сама знаешь, как: Format C:/…………complete!

– А у кого есть на это права?

– У всех, но все боятся. Поколение «Матрицы» ждёт своего избранного. Но он им не поможет, потому как форматировать систему нужно всем вместе. А пока только один хацкер сменяет другого, и каждый из них прагматичнее предыдущего. И каждый хочет хакнуть систему под себя, не меняя самой сути программы.

– Это революция?

– Нет, революция всегда делается меньшинством, провозглашающим себя выразителем интересов большинства. Это я вам как революционер в прошлом ответственно заявляю. Ни одна революция не достигала своих целей, потому что интересы сделавшего её меньшинства всегда находились в противоречии с интересами пассивного большинства. Это большинство потом приходится ломать об колено точечным или массовым террором, чтобы заставить принять волю победившего меньшинства. Я же говорю совершенно о другом. Я говорю о доверии. Вот ты кому доверяешь?

– Никому. Я даже себе не всегда доверяю.

– Вот! Ведь если человек никому не доверяет, то он – юнит «теории игр», в основе которых как раз и лежит система всеобщего недоверия. Это как шахматы: мы с тобой соперники, но победит тот, кто просчитает наибольшее количество вариаций ходов противника. Это чистая машинная логика и поэтому она всегда и побеждает в шахматах. А теперь попробуй добавить в шахматы элемент случайности или магию. Что случится?

– Полная непредсказуемость…

– Конечно, мир вокруг нас только кажется шахматной доской с чётко установленными правилами игры, однако в нём есть элемент случайности и магия. Именно поэтому машинная логика, так хорошо справляющаяся с шахматами, плохо работает в реальном мире. Реальность непредсказуема. Во всяком случае, в двоичной системе кодов. Да-нет, плохо-хорошо, добро-зло, мы-они – в реальном мире двоичный код работает плохо. В реальном мире всегда есть что-то третье, тот элемент Троицы, который, по мнению христиан, всегда не проявлен – называйте его Святым Духом или гегелевским спекулятивным суждением – ему, этому третьему, без разницы. Оно есть, как бозон Хиггса, даже если никто не может его поймать. Но мы-то смогли! И только потому, что мы, казаки-постмодернисты, доверились частице Бога, бозон, в свою очередь, доверился нам. Сама знаешь, что на квантовом уровне фотоны ведут себя по-разному, в зависимости от того, наблюдает за ними кто-то или нет. Вот ты, например, заходишь в магазин и видишь, что охранник за тобой пристально наблюдает, и не потому, что он – охранник, и ты ему понравилась, а потому, что ему делать не хрена на работе. У него работа такая: другим не доверять. Взрослый мужик, который мог бы строить космические корабли или нанопланетарии Лушникова, исследовать тёмные глубины дальнего космоса или колонизировать Марс, сидит в гипермаркете и подозрительно на всех смотрит. И второй сидит перед камерами наблюдения и тоже подозрительно на всех смотрит и передаёт первому, кто из посетителей, по его мнению, более подозрителен. И ведь их там, в этом гипермаркете, не один десяток, и все они источают в эфир подозрительность и недоверие.

– Когда я вижу, что за мной следит сотня камер и десяток здоровых мужиков в форме, меня так и подмывает их хакнуть и утащить что-то из магазина!

– Да! И если ты этого не делаешь, то не потому, что они за тобой все следят, а из-за морального закона внутри тебя, который, согласно Иммануилу Канту, вместе со звёздным небом наполняет трепетом душу. Не охранников с камерами нужно плодить, а наполнять души этим трепетом. В соборе Парижской Богоматери не сидит бабушка «божий одуванчик» и не продаёт свечи. Ты можешь сам взять любую свечу и оставить столько денег, сколько сам посчитаешь нужным. И если сейчас денег нет, то кинешь в следующий раз. Там рискнули удалить торговцев из храма, и это работает вопреки жёсткой логике Машины. Доверие порождает доверие.

– А как вы стали Хранителем?

– Это длинная история. Мы ведь с вами практически ровесники. Вы, Вера Павловна, отдали свою молодость хацкингу, а я – шаманизму. Но, в целом, наши судьбы похожи как две капли воды. Я тоже из того поколения, которое помнит, как у ЦУМа продавался «Майн Камф» Адольфа Гитлера, а на порожках стояли адепты «Белого братства» и обещали наступление апокалипсиса.

– Шаманизму?

– Да, шаманизму… Это ведь просто другой способ взаимодействия с миром. Как хацкинг. Только если хацкер хочет на@бать Систему, шаман старается сделать это со всей Вселенной. Хотя для многих Система – это и есть вся Вселенная.

– А это разве возможно?

– Как будто вы сами не знаете ответа на свой вопрос!

– Вам удалось на@бать Систему?

– Систему – нет, но рубить бабло с таких же винтиков Системы, как и я, удавалось не раз. Но в итоге Система чуть не забрала мою душу без остатка. С шаманизмом точно так же?

– Похоже и, одновременно, совершенно по-другому. Шаманом, как и хацкером, тебя начинают называть люди. Но стать шаманом, в отличие от хацкера, можно только тогда, когда перестаёшь этого хотеть. Чтобы стать шаманом, нужно забыть о своём желании им стать. Я ведь многие годы изучал магию и мистику, практиковал восточные техники и западный оккультизм, собирал по крупицам знания и искал тех, кто ими мог владеть. Элифас Леви и Кастанеда, Папюс и Санчес, Алистер Кроули и Кандинский, Джим Моррисон и Гаутама Будда, Ошо и Гурджиев – их опыт общения с потусторонним был моим ориентиром. Динамические медитации и дурманные трипы, ребефинги и танцы нагишом при свете полной Луны, техники умирания Бардо Тодол и виканские щабаши, остановка внутреннего диалога и разговоры с грибами, Свет озарения и Маски Тёмной Луны, карты Таро и радения с бубном, Каббала и ловля духов, Тёмная охота и путешествие в Икстлан – всё было пройдено, испытано и осознано. Но не было полной уверенности, что всё это – я… А потом пришло полное разочарование, я забросил магические практики и стал жить жизнью обычного человека. Вот тогда-то ко мне и явился дедушка Пейотль и, ткнув в меня своим зелёным пальцем, произнес: «Ты!». Тогда я понял, что, только утратив всякое желание, можно обрести его объект. С тех пор я и стал Хранителем. Но скоро мне идти в поход, потому Хранителем останешься ты.

– Но я же не казак! Тем более не постмодернист.

– Все там будем рано или поздно. Я тоже казаком не был. Но пришлось.

– Но я же ничего про это не знаю.

– Тут, в сети, сохранились 28–29 тома «Истории ставропольских казаков-постмодернистов от Большого Взрыва до Тепловой Смерти Вселенной», более известные как «10 книга Геродота». Когда-то томов было больше сорока, но Машина всё уничтожила. Сохранились только эти два тома, собранные в одну книгу. Ты, пока будешь в онлайне, почитай, может, что и поймёшь. А через полгода, как опять забанят, я приду и вытащу тебя отсюда. Договорились?

– А зачем мне это?..

* * *

– Эта баба своими дурацкими вопросами ломает всю логику твоего повествования.

– Как будто ты никогда не встречал баб, которые своими глупыми вопросами ломали всю логику?

– Встречал, и не раз.

– Отож.

* * *

Вот ты, мой дорогой друг, когда-нибудь посещал различные конференции, к примеру, «по новым компьютерным технологиях», ну или ещё по чему-нибудь «новому»? Как правило, на таких мероприятиях солидного вида дяди с пивными животами всем рассказывают, как нужно жить, чтобы не тужить. Ценных мыслей в их докладах столько же, сколько лесной земляники, которая растёт за Отдронным коллайдером в Доме-музее ставропольских казаков-постмодернистов. Удача, если соберёшь две-три красных и спелых ягодки. Обычно же там ничего нет, кроме сорняков да одуванчиков. И поэтому часто единственным развлечением на таких мероприятиях бывает зависание в социальных сетях, перемежающееся лёгкой дрёмой.

Но если вам повезло, и рядом случайно сидит красивая девушка в короткой юбке, то все эти симулякры, типа социальных сетей, отпадают сами собой. И вот тогда в тебе начинают бороться смешанные чувства. С одной стороны – врождённая интеллигентность, унаследованная от крестьянских твоих предков, а с другой – древний зов кочевника, сжигавшего в набегах города и селения, топтавшего конскими копытами полные пшеницы поля и хватавшего за голую коленку каждую встреченную им девушку. Потому как умереть древний кочевник мог намного раньше, чем схватить кого-то за голую коленку, то, если уж дожил до такой возможности, хватай – не зевай.

Это сейчас мужик зажрался. Идёт себе такой по улице и только и ловит на себе восхищённые взгляды девушек, мечтающих затащить его в постель. А ты ведь не какой-то там, чтоб прыгать в кровать с первой встречной-поперечной, ты же мачо, и заманить тебя себе в кровать может только избранная, у которой талантов должно быть больше, чем у наложниц императора Цинь Шихуанди. Ходишь, смотришь, привередничаешь.

И вот, на второй день конференции «по новым компьютерным технологиям», когда очередной животастый дядя рассказывает всем о гениальном мальчике Марике Цукерберге, сумевшем своим умом и настойчивостью построить великую империю Фейсбука, деликатно умалчивая перед аудиторией о деньгах дедушки Ротшильда, древний зов кочевника в тебе пересиливает голос разума, и ты кладёшь свою руку на бедро соседки. И – о чудо! – она не отпихивает возмущённо твою руку, не лепит тебе тут же при всей честной публике пощёчину, а делает еле заметное движение глазами в твою сторону, как бы приглашая идти дальше. И вмиг скучнейшая конференция по «новым компьютерным технологиям» перестаёт быть томной, время уже не тянется так невыносимо, а собирается в пучок энергии между твоей рукой и её бедром.

Это потом ты узнаёшь, что села она рядом совсем не случайно, и юбку эту короткую она надела специально для тебя, и что она уже второй день ждёт, когда ты прикоснёшься к её коленке. А ты, идиот, потратил драгоценнейшее время на интеллигентские pizdaстрадания. Тебя ведь постоянно мучили мысли, позволит ли соседка её потрогать, хотя по тому, как она на тебя смотрит, уже можно было догадаться, что – да, позволит… Потом тебя волновал вопрос, а не заметит ли кто-то посторонний твои действия, хотя как будто ты не знаешь, что все заняты только собой и ничего вокруг себя не замечают. Потом тебя волновал вопрос разработки новых правил корпоративного брандмауэра, хотя ты сам не раз обходил все эти правила, чтобы добраться до базы данных. Короче, вместо того чтобы наслаждаться и дарить наслаждение соседке в каждое мгновение конференции «по новым компьютерным технологиям», ты целый прошлый день занимался самоедством и индульгировал, от чего, как от заразы, Дон Хуан с Доном Хенаро учили всячески избавляться молодого Карлоса.

И вот, когда весь день конференции «по новым компьютерным технологиям» прошёл в изучении нежной и бархатной кожи коленок и бёдер твоей соседки, вечером после традиционного для таких мероприятий банкета, ты застаёшь её в каком-то тёмном и малолюдном уголке, крепко прижимаешь к себе, ловя своими губами её губы. Вы целуетесь, и во время поцелуев она издает еле уловимое постанывание, чем заводит тебя ещё больше, а после ты ей предлагаешь найти какой-нибудь укромный уголок и сбросить оковы офисного дресс-кода, слившись воедино, как реки Кура и Арагви под монастырём Джвари. И тут у твоей соседки начинаются интеллигентные р17Састрадания о том, что она не такая, хотя таких полно на конференциях «по новым компьютерным технологиям», и если бы ты хотел такую, то уже давно кувыркался с ней в ближайшем подходящем месте. Потом о том, что о ней подумают люди. Хотя сама она прекрасно знает, что все заняты только собой и ничего вокруг себя не замечают. Потом о том, что ты слишком торопишь события, хотя сама прекрасно всё понимает: и что завтра последний день конференции, и все-все разъедутся по своим офисам и норам в разные уголки нашей необъятной планеты, и что вероятность новой случайной встречи будет аналогична встрече нашей планеты с астероидом, подобным тому, что уничтожил когда-то тут всех динозавров, потому что они тоже всё откладывали на потом…

А ты ведь, как Лао Цзы, уже знаешь, что никакого потом нет в принципе. Как и вчера. Есть только здесь и сейчас, и если этого здесь и сейчас нет, то нет, в принципе, ничего. Но разве это объяснишь соседке? Ведь ты, как Лао Цзы, практикуешь увэй, поэтому пускаешь ситуацию по гребню волны в надежде, что волны божественного эфира сами за тебя решат. А потом все кусают локти и пишут друг другу страстные смс’ки…

– А ты знаешь, что у античных греков, с коих началась европейская цивилизация, в которой нас с тобой, скифов с раскосыми и жадными глазами, и близко не хотят видеть, несмотря на то, что наша элита вот уже много лет безуспешно пытается купить себе тёплое место в этой цивилизации (а ведь пример незавидной судьбы скифских царей Анахарсиса и Скила, убитых соплеменниками за свои робкие попытки евроинтеграции, должен был бы научить нашу элиту, но нашу элиту вся наша Великая истории научила, по верному замечанию Вити Пелевина, только «воровать и душить всё светлое и прекрасное»), было два Бога Времени – Хронос и Кайрос?

Разница между ними была колоссальной. Хронос – время титанов и их титанической работы в Великом Тартаре. Ну или в Великой Тартарии, в коей, как известно, нам с тобой посчастливилось родиться. Вот когда ты, мой дорогой друг, встаёшь в 6.30 утра, чтобы собраться и попасть на работу к 9.00, ну там, помыться в тазике, потому как у котельной профилактика, успеть позавтракать, хотя в такую рань и бутерброд не лезет в рот, одеться по е**чему служебному дресс-коду, который делает из нормального человека бюрократическую функцию, прогреть машину и выехать со двора, из которого весь выезд заблокирован пергидрольными мамашами на крузаках, привезшими своих чад в элитную школу, чудом выскочить дворами на Доваторцев, там, встав в ежедневную Великую пробку, обматерив при этом всех дятлов, так же, как и ты, спешащих на работу, потом постоять в пробках на Ломоносова и Дзержинского, чудом найти себе бесплатное парковочное место рядом с университетом, потому как платное выходит больше, чем зарплата доцента в федеральном вузе, потом отчитать несколько лекций и провести семинары, между которыми нужно успеть поесть в буфете, опять же, отстояв очередь, если не повезло, написать несколько никому не нужных бумаг и выполнить несколько ещё более никому не нужных служебных поручений, вечером сесть в авто и отстоять опять Великую Доваторскую Пробку, вернуться домой, когда уже совсем темно, поужинать, лечь на диван и почитать, что написали умные люди в фейсбуках, пока ты писал целый день никому не нужные бумажки, заклевать носом, проснуться в тот момент, когда рядом легла спать твоя дорогая супруга, надеть наушники, включить канал «Наука 2.0», послушать минут пять о тех перспективах, которые обещают нам новые технологии, снять наушники и уснуть, то ты, мой дорогой, живёшь во времени Хроноса. И так каждый день, кроме выходных. Всё это и есть Хронос, который в древнегреческих мифах, как ты помнишь, мой дорогой друг, пожирает своих детей. Вот именно так он их и пожирает. Каждый день с перерывом на выходные. Да и ещё, Хронос оскопил собственного отца, поэтому, если у тебя, мой дорогой друг, секс бывает только по выходным, то это тоже из-за Хроноса. Потому как жрёт и оскопляет нас всех Хронос исключительно по будням…

Но у мудрых древних греков было ещё и другой Бог Времени – Кайрос. Кайрос – Бог Счастливого Момента. Опять же это лучше всего представить образно.

Вообрази себя африканским охотником. Ты проснулся утром не от звонка ненавистного будильника, а именно тогда, когда твой организм решил, что ему хватит сна, встал, попил воды из реки, потому как вчера полночи танцевал с грудасто-жопастыми женщинами своего племени зажигательный танец влюблённых антилоп, и пить с утра ой как хочется, потом решил, что нужно позавтракать, взял копьё и пошёл к ближайшей звериной тропе у водопоя. Там спрятался в кустах и стал ждать, когда влюбленные антилопы, которых утром тоже обычно мучает жажда, пойдут попить воды. Или пойдут по другой тропе к другому водопою. Короче, если антилопы не появились, то никакого Кайроса и нет. А вот если антилопы пошли по нужной тропе, ты их приметил, достал отравленный дротик, приготовился к броску, и вот ты уже видишь практически на расстоянии вытянутой руки холёный бок влюблённой антилопы, и именно в этот момент, когда до смертельного броска остаётся один миг, ты вдруг вспоминаешь, что у тебя, понимаешь, два высших гуманитарных образования и одно техническое, что на самом деле ты любишь животных и ваще – эколог-активист, бережёшь природу-мать твою, убийство животных тебе глубоко противно и омерзительно, оттого ты стал злостным веганом, критикующим всех вокруг за «поедание трупов», что ты подписываешь всякие петиции в защиту дельфинов и синих китов и даже хотел вступить в Гринпис, если бы не деньги ЦРУ, за счёт которых Гринпис и существует, как говорят по Первому каналу, а по Первому каналу никогда не врут, и если в этот миг ты понимаешь, что тебе проще убить себя, чем антилопу, про**ал, если не сказать похуже, ты, мой друг, свой Кайрос.

Потому как Кайрос, это когда я удачно метнул копьё, добил им бьющуюся в агонии антилопу, взвалил её себе на плечи и возвращаюсь домой без пробок и нервотрёпки. И вхожу с трофеем на плечах в свою маленькую деревеньку из двух десятков домов, ловя на себе по-доброму завистливые взгляды друзей-охотников и соблазнительно-восхищённые взгляды женщин. А потом мы все вместе разделываем, жарим и съедаем эту антилопу. И не потому, что праздник какой-то, типа 1 мая, когда все как зомби почему-то обязаны ехать на природу и жарить там шашлыки, а просто потому, что сегодня я убил антилопу. А вечером, доедая жареное мясо антилопы, я полночи танцую с грудасто-жопастыми женщинами зажигательный танец влюблённых антилоп. Вот это всё и есть Кайрос.

Но мы-то с тобой, мой друг, в настоящий момент живём в совсем другом времени. Во времени купцов, которое, как известно, придумали средневековые евреи, заявившие, что «время – деньги», сделав из нас с тобой человеков торопящихся, находящихся в вечной в погоне за обещанным гламурным глянцем Кайросом, и которые ежедневно оскопляются и сжираются Хроносом, списанным с жуткой картины Франсиско Гойи…

* * *

Шли дни, неуклонно приближая момент новой встречи Веры Павловны с Хранителем Дома-музея ставропольских казаков-постмодернистов.

Агент Матрицы

– Доброе утро, Вера Павловна! – бодро плюнул мессенджер мгновенных сообщений прямо в сонные глаза нашей героини.

«Утро добрым не бывает!» – подумала Вера Павловна, но ответила совершенно иначе:

– Доброе. Чем обязана?

– Это вас беспокоят из онлайн-газеты. У вас есть несколько минут?

– Думаю, найдётся. Что нужно?

– Пожалуйста, давайте перейдём в режим шифрования сообщений.

– Хорошо, сейчас включу.

* * *

– Слушай, а ты серьёзно считаешь, что все эти мессенджеры сообщений заботятся о конфиденциальности клиентов?

– Я же не идиот. Только полный кретин может всерьёз думать, что кому-то позволили собственноручно сделать суперприватный мессенджер, и когда он якобы отказался отдать ключи спецслужбам, это стало новостью федерального значения. Зачем делать бесплатный суперприватный мессенджер, если ты с него ничего не получишь, кроме неприятностей? Мы живём в век ежеминутных терабайтных информационных потоков, и Машине, какой бы она ни была продвинутой, очень сложно извлекать из тонн мусора крупицы полезной информации. И тогда Машина создаёт суперприватный мессенджер, анонимный браузер, открытый VPN и ловит только тот трафик, который сам пользователь желает скрыть. Так как человек, который ходит в сеть, чтобы постить в «Одноклассниках» котиков и цветочки, не нуждается ни в каких VPN’ах, анонимных браузерах и для разговора с бабушкой не пользуется «приватным» Телеграмом. Никакой анонимности в сети нет и не может быть. Это как с горизонтом событий Чёрной Дыры: всё, что туда попало, остаётся там навечно и любой момент может быть голографически ретранслировано в любую точку пространства-времени. И не факт, что Тепловая Смерть Вселенной сможет остановить этот процесс.

* * *

– Вера Павловна, хочу вам сразу признаться, я не из газеты.

– Я почему-то так и подумала сразу. Кто вы?

– Я работаю на кибердемократию.

– На чью?

– На нашу.

– А наша – это которая?

– Наша – это которая самая лучшая.

– А что, разве есть другие?

– Других нет, поэтому и сравнивать не с чем.

– Так бы и представились: «Здравствуйте, я – Агент Смит из Матрицы».

– Так и представляюсь: я – Контрагент, но не Смит, и не Матрицы вовсе. Матрицы вашей, от которой вы все посходили с ума, и не существует вовсе. Впихнули в ваши тупые головы, что каждый сетевой хомячок и компьютерный задрот – это борец с бесчеловечной Системой, Нео, которого подсадил на колеса чернокожий драгдиллер в круглых очках, и поэтому его везде преследуют люди в чёрном, как Джона Нэша – агенты КГБ… Нет. Никакой. Матрицы. Есть только рынок Интернет услуг.

– Ну, хорошо, не Матрицы. Допустим, Машины. Какая, в сущности, разница?

– Для вас – никакой.

– Так что от меня нужно?

– Вера Павловна, мы искали вас много лет. Вас же раньше звали Neomesis.

<Поёт Краснознамённый античный хор кадетов Его Императорского Величества):

«This is the end

Beautiful friend

This is the end

My only friend, the end.

Of our elaborate plans, the end

Of everything that stands, the end

No safety or surprise, the end

I’ll never look into your eyes… again…»[3]>

– С чего вы взяли, – выпалила Вера Павловна, состроив недоумённую мину.

– Не отпирайтесь, я здесь не для того, чтобы вас арестовать. Мы хотим вам предложить взаимовыгодное сотрудничество. Нам нужно, чтобы вы кое-что взломали для нас. Вам же это нетрудно.

– Я таким не занимаюсь.

– Не рассказывайте сказки. Мы вас вычислили. Либо вы работаете с нами, либо мы передадим ваши данные в службу безопасности ИИИ. Вы же знаете, что любые преступления хацкеров по новому закону не имеют срока давности. Схлопочете по полной, вплоть до пожизненного. Тут уж мы постараемся помочь.

– Что вам нужно?

– Всего лишь немного информации. Нам нужно знать, где спрятан бозон Хиггса. Ваша цель – серверы ставропольских казаков-постмодернистов. Их нужно найти и выудить интересующую нас информацию.

– А почему вы сами не можете их найти?

– Их сервера не подчиняются известной нам машинной логике. Они, по-видимому, работают не только на нуле и единице. В них есть ещё и третий элемент, какая-то тёмная материя. Поэтому серверы невидимы для Машины. Мы ничего с ними сделать не можем. Вся надежда только на вас. Ваш гуманитарно-технологический ум, возможно, сможет решить задачу, над которой ИИИ безрезультатно бьётся уже многие годы.

– Мне нужно время на размышление. Неделя.

– Хорошо, через неделю я зайду к вам снова. Ок?

– Ок…

Деревянные сократики Урфина Джуса

– Ты, мой дорогой друг, наверное, уже давно всё понял про нашу интеллигенцию, коею заживо схоронила в своих скопусовских публикациях оксфордская профессура, но которая, несмотря на свои пышные и богатые похороны, лезет со своим мнением из всех щелей и углов, подобно мертвякам из клипа Майкла Джексона?

Но по глазам твоим добрым, я вижу, что ты, мой друг, про нашу интеллигенцию ничего пока не понял. А ведь она так похожа на модель времени древнего грека, на всех этих кайросов и хроносов. В ней, в нашей интеллигенции, совершенно парадоксальным образом соединяются два противоположных мироощущения – презрение к государству и жажда патернализма. Мечта нашей интеллигенции – это когда государство её кормит, причём не просто кормит, а кормит хорошо, и не просто хорошо, а ещё смотрит сквозь пальцы на её кутежи, шашни с прислугой и приворовывание хозяйского добра, и в тоже время сама она имеет возможность всячески выражать своё презрение к государству как оплоту тирании, мракобесия и бескультурья. Короче, наш интеллигент хочет одновременно быть барином, иметь возможность пороть нагайкой конюха и постельничего, драть на кухне стряпчую и гувернантку, причём за деньги налогоплательщиков, и в это же время совершенно в сократовских традициях рассуждать о человеческом достоинстве и гражданских правах. И опять же наша интеллигенция, как древний грек времён Сократа, повёрнута к прошлому лицом, а к будущему – жопой. Именно в прошлом она выискивает те духовные скрепы, культурный скотч и дюбели мысли, которыми пытается скрепить распадающееся настоящее пространство и время. А находит там одни симулякры, типа «благословенной эпохи Николая II, разрушенной масонами и революционерами», или «второй болдинской осени А. С. Пушкина на Ставропольщине».

– А ведь ещё Пушкин грезил Ставропольем…

– Я не о Пушкине, я о нашей интеллигенции. Она всё время смотрит в прошлое, поэтому будущее всякий раз наваливается на неё из-за спины и бьёт тяжёлым обухом по голове. Отчего всякий мало-мальски интеллигентный человек начинает чураться будущего, как черт – ладана. И тогда он идёт служить Мамоне, вечным символом которого у нас всегда выступает государство, превращаясь со временем в деревянного сократика Урфина Джуса.

Ковбой Джо

– Странный народ, эти столичные бабы. Модные такие, расфуфыренные, губы накачены, жопы поддёрнуты, ноги от ушей для сворачивания мужских шей. На рожицу, правда, так себе, но зато в глазах одновременно читается жёсткая мотивация на успех и вселенская усталость.

Столичные чиксы, они ведь существа особенные, я вот, когда за ними наблюдаю, чувствую себя, как энтомолог на Суматре. Материала для изучения хоть попой ешь, но повадки у объекта изучения странные, и как их ловить, ума не приложу. Отличать столичных баб одну от другой можно по глазам: если они горят, значит, она в столице недавно. У остальных они уже большую часть времени потушены. И возможно, когда-то зажигаются, но я как энтомолог по причине ограниченности времени для изучения не смог увидеть этот процесс. И ещё. Новую столичную чиксу от старой можно отличить по повадкам. Новая обычно спортивного телосложения, в одной руке у неё телефон, в другой – сигарета, она ж только недавно приехала со своего колхоза, где мама с папой ей курить не разрешали.

На правом плече – сумочка от Gucci, на левом локте – бумажный пакет из дорогого бутика. Я вообще офигиваю с этого экологического детерминизма модных бутиков. Они, значит, продают шмотьё по цене мотоцикла «Урал», которое для них шьют за копейки где-то в Юго-Восточной Азии, в которой – перенаселение и полный привет экологии, так как все грязные производства переехали туда, потом на них лепят бренд, который сразу приводит к удорожания шмотья в тысячи раз, потом везут это шмотьё в столицу, сжигая опять же кучу нефтепродукта, производство которого загрязняет природу, а потом, содрав с потребителя кучу бабла, ему дают крутой бумажный пакетик, потому что, типа, «мы за экологию и заботимся о природе». А чиксы потом с этими пакетиками ходят за колбасой и водкой, сделанной из тех же нефтепродуктов. Короче, бумажный пакет в дорогом бутике – это такой же симулякр общества потребления, как 6-ой том собрания сочинений Жана Бодрийяра в Ипатовском свингер-клубе.

Но, самое главное, столичную чиксу отличает от человека разумного всякое отсутствие стремления к коммуникации. Только представь себе, сидишь ты вечером один на качельке возле Новодевичьего пруда, потому как целый день тебе мозг выносили на конференции какой столичной, а на банкет вечером для У1Р’ов не позвали, так как ты – провинциал какой-то без мирового имени, и пользы от тебя на банкете как от козла в огороде. И вот сидишь ты одиноко на качельке, читаешь в фейсбуках про то, что в твоей деревне новые заезжие начальники пытаются отжать у твоих друзей бизнес, и тут краем глаза замечаешь, как юное очаровательное рыжее создание садится рядом на качельку и глаз с тебя не сводит. А ты свои глаза оторвал от гаджета и – зырк! – на неё, и ловишь сознанием этот самый момент, когда она стыдливо глаза спрячет за гаджетом своим. И так несколько раз. И тогда, осмелев, набираешь в грудь побольше воздуха и вкрадчиво так произносишь: «Девушка, а не выпить ли нам с вами по бокальчику. Я угощаю». И что же слышишь ты в ответ? «Спасибо, нет». Типа, я не такая… Какая – такая?! Я что тебя, в кусты прям сейчас, что ли, зову *баться, как Владимир Ясно Солнышко?

Или ещё более интересная ситуация. Идёшь ты, значит, по Пречистенке, на здания всякие красивые любуешься, сэлфачки мутишь и тут замечаешь, что рядом с тобой топает в одиночестве девчуля в зелёном брючном костюме, перед глазами твоими плавно покачивая налитыми ягодицами. И тоже, как ты, никуда не спешит. Потом ты заходишь на Пречистенке в АртКоминтерн, проходишь по залам, фоткаешь всякое, понимая, что не один ты *банутый на всю голову художник, и что со своим провинциальным искусством ты отлично вписываешься в последние столичные тренды, а местами и бежишь впереди московского артпаровоза и, выходя из галереи, замечаешь, что девчуля в зелёном всё ещё на улице и далеко не ушла. И ты опять топаешь по Пречистенке, догоняя взглядом её налитые ягодицы.

И вот где-то на светофоре у Счётной палаты ты думаешь, что уже навсегда потерял из виду зелёную игру живописных булок, двигаясь по Большой Пироговской в сторону Лужников, потому как она стоит на другом светофоре. Но потом замечаешь, что девчулька в зелёном, совершив сложный обходной маневр, опять догнала и перегнала тебя и движется впереди, плавно завораживая твой взгляд ритмичным покачиванием ягодиц. Но ты демонстративно переходишь на противоположную сторону сфотографировать очередной заинтересовавший тебя арт-объект, и девчуля опять теряет тебя из виду. Дальше ты, завидев большой монумент Льва Николаича, устремляешься к нему и, пока делаешь очередное селфи, опять замечаешь уже до боли знакомый зелёный брючный костюм, который движется в твою сторону. И тут ты понимаешь, что маршрут девчули каким-то мистическим образом связан с твоим собственным путём без пути, и решаешь этот вопрос прояснить. Ты даёшь покачивающимся в такт ягодицам опять занять место перед взором твоим, потом делаешь рывок спринтера на финише и голосом ярчайшего представителя ставропольского богемного дна самого сарматского моря даже не говоришь, а таки молвишь: «Смотрю, Вы тоже одиноко бродите в поисках своего Я?..». На что тебе совершенно серьёзно отвечают, что я, дескать, совсем не одинока, и я люблю бродить одна. То есть любит она ходить по тротуарам, вихляя своими ягодицами перед моим носом на протяжении нескольких километров. То есть жопой вилять весь вечер перед твоими глазами она любит, а поговорить со ставропольским живым классиком постмодерна она, видите ли, не желает. И ведь совсем не потому, что я не хорош собой, а я ведь чертовски хорош собой, я бы даже сказал, я суперпривлекателен, хочу вам по секрету сказать. Я ведь всего две недели назад шёл по запруженным улочкам Мадрида и ловил на себе восхищённые взгляды горячих испанок даже сквозь чёрные линзы своих солнцезащитных очков. И этот ещё ни с чем не сравнимый, еле уловимый аромат женщины, которой ты понравился, его ведь ни с чем не спутать, и ты его прекрасно ловишь своим чутким обонянием. И тут ты ловишь аромат, а коммуникацию наладить не можешь. Нет, понятно, был бы это Питер, то можно было бы предложить не бокальчик пива, а поговорить о муках творчества позднего Рембрандта, попивая портвейн в зассаном дворике. Но это же Москва! Тут из коренных москвичей только коты на помойках, потому как все москвичи уже давно свалили, кто в Германию, а кто и в Польшу, а свои квартиры в центре сдают провинциальной лимите, приехавшей в нерезиновую за длинным рублем… Что ж, б*ядь, за культурный диссонанс с этими столичными бабами?! Сами к тебе подсаживаются и за тобой ходят, но знакомиться не хотят.

Нет, понятно, был бы я каким-то оппозиционером знаменитым, тогда по заданию Большого Брата в мои штаны ныряли бы различные внештатные и штатные сотрудницы с целью выведать у меня Большую Военную Тайну Эдика Лимонова или Гарика Каспарова. Причём сотрудницы эти в порыве служебного рвения готовы были бы от**сать у меня прямо за зданием Лубянки, лишь бы выведать эту Тайну. Но ведь я уже много лет как завязал с идеей о переустройстве мира, пришёл к буддийской философии иллюзорности бытия и отказа от желаний. И поэтому мысль о том, что за моей скромной персоной отправили наблюдать суперочаровательных внештатниц в канун Мундиаля, когда в столице иностранцы заполонили все уголки и щели, кажется параноидальной. Хотя, согласно учению буддистов об иллюзорности бытия, паранойя единственное здравое объяснение всего происходящего вокруг безумия.

– Не вдул?

– Не вдул!

– Ну и хер с ней.

– Один мой приятель, который уже долгое время силою обстоятельств вынужден был жить в столице, рассказал мне анекдот, который расставил всё на свои места. Однажды Ковбой Джо решил вдуть Красотке Мэри. Но как сказать Красотке Мэри о своих чувствах? И тогда Ковбой Джо решил, что надо выкрасить свою лошадь в голубой цвет. И когда он будет проезжать на своей голубой лошади мимо Красотки Мэри, та спросит его:

– Эй, Джо, почему у тебя лошадь голубая?

А Ковбой Джо ей ответит:

– Какая разница, Красотка Мэри. Пошли лучше еб@ться!

Ковбой Джо покрасил лошадь в голубой цвет и целый день ездил мимо Красотки Мэри, но она так и не спросила его, почему у него голубая лошадь.

Тогда Ковбой Джо решил, что Красотка Мэри не любит голубой цвет, и нужно перекрасить лошадь в розовый. И когда он будет проезжать на своей розовой лошади мимо Красотки Мэри, та спросит его:

– Эй, Джо, почему у тебя лошадь розовая?

А Ковбой Джо ей ответит:

– Какая разница, Красотка Мэри. Пошли лучше еб@ться!

Так и сделал Ковбой Джо и целый день ездил мимо Красотки Мэри, но она так и не спросила его, почему у него розовая лошадь.

Тогда Ковбой Джо решил, что он покрасит лошадь в голубую и розовую полоску, ведь краска у него ещё оставалась. Как человек хозяйственный и экономный Джо прекрасно понимал, что на Диком Западе ему ещё лет сто ни голубая, ни тем более розовая краска точно не понадобятся. И когда он покрасит лошадь в голубую и розовую полоску, тут точно Красотка Мэри не устоит и спросит:

– Эй, Джо, почему у тебя лошадь в голубую и розовую полоску?

А Ковбой Джо ей ответит:

– Какая разница, Красотка Мэри. Пошли лучше еб@ться!

И покрасил Ковбой Джо свою лошадь в голубую и розовую полоску. И подъехал на ней к своей избраннице. Красотка Мэри посмотрела на лошадь Ковбоя Джо, потом на самого Ковбоя Джо и молвила:

– Слушай, Ковбой Джо, на хер ты все время красишь свою лошадь? Пошли лучше еб@ться!

Так вот, друг мой, если ты захотел вдруг вдуть столичной бабе, то оставь все свои провинциальные ужимки умника и лошадиный боди-арт, а прямо подойди к своей избраннице и, памятуя пустые художественные потуги Ковбоя Джо, скажи ей честно и откровенно, глядя нежно в глаза: «Пошли еб@ться!».

* * *

– А меня иногда спрашивают, почему у Кайроса х@й обломан? В этот момент, я навожу на себя напускную учёность, и отвечаю ёмко и доходчиво вопросом на вопрос – «еб@т?».

Нет, конечно, если бы вопрошающий пришёл бы ко мне в Дом-музей ставропольских казаков-постмодернистов, то я, используя весь свой педагогическо-шаманский талант, рассказал бы ему сначала о сингулярности точки бифуркации на горизонте событий, а после отвёл бы его в Зал Кайроса, где бы на примере древнего мифа об Уенуку подробно и буквально на пальцах объяснил, почему.

Но вряд ли ты, мой дорогой друг, сможешь приехать ко мне и посетить в ближайшее время главную достопримечательность Ставропольщины после Ипатовской принцессы и её свингер-клуба, коей является Дом-музей ставропольских казаков-постмодернистов. А всё потому, что вечная смена образовательных стандартов-планов-отчетов-в-суды-перечетов Хроносом, пожирающим своих детей, а также бесконечные разговоры о монетизации моих безостановочно нарождающихся нейронных связей отвлекают меня, главного хранителя Дома-музея и единственного его экскурсовода, от выполнения моих прямых обязанностей по созданию КУЛЬТУРНОГО ГЕРОЯ.

Поэтому, дорогой мой друг из кугульты Мировой сети, волею судьбы заброшенный в Чёрную дыру ближнего Подмосковья, внимай моему бледному и путаному рассказу, ведь, как известно, если своя изречённая мысль есть ложь, то чужая – ложь в кубе. Бытование мифа далеко от повествования.

Представь себе, что Великий Охотник Уенуку, который украл у двух больших и голых женщин золотую медаль за Освобождение бабочки Чжуан-цзы, и который, поджидая в засаде антилопу, не думал никогда о том, что он уже года три как веган, и убивать животных, вообще-то, неэтично, а бросал в неё острый дротик, а после, насытившись жареным мясом, танцевал всю ночь с жопастыми и грудастыми девушками, взял и нелегально приехал в Париж. А в Париже Кайрос только на открытках для иностранных туристов, и чтобы выжить в этом бодлеровском Цветке Зла, надо каждый день отдавать себя на съедение Хроносу с 9.00 до 18.00. И никакая антилопа ему тут не обломится, а чтобы иметь возможность танцевать в субботу с жопастыми и грудастыми девушками, в остальные дни надо пахать как проклятому на трансатлантическую корпорацию, которой пофигу, что ты – мифологический герой, укравший у богинь первый культурный предмет для своего народа. И выпрут такого Уенуку с работы в любое время, как только трансатлантическая корпорация поймёт, что высосала из нашего героя всю его жизненную силу, как злой африканский колдун.

Ну так вот, сотни тысяч уенуков едут нелегально в Европу в надежде поймать за х@й Кайроса. А у Кайроса в Европе уже две тысячи лет как х@й обломан и надёжно спрятан членами Бильдербергского клуба неведомо где. И нет пока КУЛЬТУРНОГО ГЕРОЯ, который, подобно древним мифологическим персонажам, пошёл бы и выкрал у членов Бильдербергского клуба маленький х@й Кайроса.

Второе пришествие

– Доброе утро, Вера Павловна. Я вернулся)))

– Я и не сомневалась…

– Ну, что вы? Готовы работать на кибердемократию? Неделя на раздумья прошла.

– У меня есть выбор?

– У вас его точно нет)))

– Я только одного не пойму, что значит, «работать на кибердемократию»?

– А вы, вообще, понимаете, что такое кибердемократия? И где она начинается, и где заканчивается? Что такое киберфашизм, мы все примерно понимаем. Нам его Голливуд регулярно показывает в кино. Что такое киберкоммунизм не совсем ясно, хотя в основе создания Сети как раз и лежали идеи коммунизма. Интернет как благо для всех, где все бесплатно делятся друг с другом информацией. Позже в сеть пришли корпорации, заполненные отделами Интернет-маркетинга, CEO- и SMM-продвижения, и коммунизм Интернета сдулся, как СССР при Горбачёве. Но вот что такое кибердемократия, этого не понимает никто.

А ведь любая демократия начинается с детства. Вот, возьмём, к примеру, меня. Я был подвижным ребенком. И моя бабушка. А именно моя бабушка и занималась моим воспитанием, потому как родителям было всегда некогда, у них была работа и своя личная жизнь, и тот факт, что я стал интеллигентом и приличным человеком, это заслуга в основном моей бабушки, человека глубоко начитанного и умного, а потому отсидевшего десять лет в сталинских лагерях. Нет, конечно, во мне осталось что-то от хулиганства махачкалинских улиц с их интернациональной бесшабашностью, и это хулиганское начало вкупе с унаследованной от бабушки интеллигентностью ведут меня по жизни, спасая, подобно Ясона, от сцил, харибд и сирен нашей будничности и забот повседневности.

Так вот, бабушка моя, посмотрев, что я ношусь целыми днями на улице, решила отдать меня в спортивную школу. А я, вообще-то, спорт не люблю, я, вообще, с детства, как Черчилль, своим хорошим здоровьем обязан спорту – я им никогда всерьёз не занимался. Нет, были, конечно, периоды, когда я, например, несколько лет подряд активно играл в футбол, но именно играл, а не занимался. Он для меня был игрой, смотреть футбольные матчи я не люблю… Это как с порнухой: кто-то любит смотреть, а кто-то – участвовать. Большинство же, конечно, любит и смотреть, и участвовать, хотя чего там смотреть, ведь новому ничему не научишься. А ещё я недолго занимался ушу. Есть определённое удовольствие в этих неторопливых восточных практиках типа ушу или цигун. Но понимание этого удовольствия приходит лишь с возрастом.

Так вот, значит, бабушка.

Бабушка взяла и отвела меня зачем-то в спортшколу. Мне было лет шесть или семь, кажется, и моё мироотношение к спорту ещё не сложилось в цельную систему его полного неприятия. Но в спортшколу меня не взяли, так как я не смог подтянуться пять раз. Три раза смог, а больше – нет. Мне тогда стало обидно, что меня в спортшколу не взяли, и я решил. нет, не штурмовать турник до кровавых мозолей, я просто решил, что стану умным и красивым. И стал.

Жили мы в кавказской республике, где все шли в спорт, и только единицы – в поэзию и искусство. Социальный лифт спорта в республиках Кавказа работает до сих пор. А ведь я в детстве очень неплохо рисовал, но в художественную школу меня не отдали. И, может быть, к лучшему (я и сейчас рисую без всякого художественного образования, потому что не ограничен канонами, стереотипами и правилами). Так вот, те художественные задатки, которые у меня были, не получили в детстве своего развития, поэтому к искусству я пришёл только в зрелом возрасте вполне осознанно. И не знаю, хорошо это или плохо, что я стал умным и красивым, а не тупым и сильным. Что не стал ни художником, ни поэтом, ни писателем, ни музыкантом, ни даже учёным, а стал чем-то большим.

Так вот, демократия начинается с детства. И если мама говорит тебе, что ей кажется, что ты ещё не наелся, а ты уже практически давишься этими варениками с картошкой, которые терпеть не можешь, что ты нетепло одет, когда на улице жара, и все твои друзья одеты легко, что ты уже долго сидишь за компьютером, а не пойти ли тебе погулять на улице, или что ты долго гуляешь на улице, не пойти ли тебе домой, и т д., и что она лучше знает, что для тебя лучше, то это не только проявления материнской заботы и любви – это ещё и формируемые зачатки будущего приятия авторитаризма. А потом ты соглашается, что твой учитель, начальник, вождь лучше тебя знает, как тебе жить. И вместе со всеми идёшь радостно строить собственный электронный концлагерь в Инстаграмах и Телеграмах.

Я тебе сейчас вообще по секрету скажу, что киберфашизм от кибердемократии отличается всего лишь количеством электронных концлагерей. Просто в кибердемократии их больше, и тебе позволено выбирать себе по вкусу или даже быть во всех сразу. Не существует никакого Private в сети, это один большой барак, где каждый следит за каждым, хотя ему нет дела ни до кого, кроме самого себя.

– То есть, вы хотите сказать, что возможность выбора концлагеря по своему вкусу ещё не есть свобода? Ну, это и так очевидно.

– А так ли это очевидно?

Первая ласточка нового ГУЛАГа

(сказ старого эскимосского шамана)

– А я, мой дорогой друг, прекрасно помню первую ласточку нынешнего ГУЛАГа. Её первый робкий полёт начался в тот самый момент, когда два вождя нашего племени решили поменяться своими чистыми чумами. И один переехал из красного в белый, а другой – наоборот. И тогда тот, который оказался в красном, взял и сказал: «Модернизация!». И все интеллектуальные попугаи нашего племени защебетали тысячей голосов: «Модернизация! Модернизация! Модернизация!», добавив это слово к уже всем известным словам «инновации» и «инвестиции».

И только старый шаман, всю жизнь учивший молодёжь жить в мире с духами, сохранял гробовое молчание в этом общем хоре восхищённых голосов. А так как старый шаман имел хорошую память, вспомнил он, когда ещё в его племени случались модернизации. И было за всю историю его племени только два вождя, которые делали что-то подобное. Один из этих вождей считался великим реформатором, а второй – кровавым тираном. И дюже задумался старый шаман: а чем модернизация великого реформатора отличалась от аналогичной у кровавого тирана? Подумал-подумал, и понял, что ничем. И тогда старый шаман взял и зарисовал эскимосским рисунчатым письмом на стене своего чума две предыдущие модернизации.

И вот, что у него получилось. Каждую из них начинал вождь лично. Каждый раз вождь собирал вокруг себя верных сторонников, которым давал многие привилегии. А ресурсы на модернизацию великий реформатор, как и кровавый тиран, брали из племенного капища, предварительно напугав до смерти жрецов. И наконец, каждая модернизация делалась за счёт кого-то. При великом реформаторе этими «кто-то» были простые люди – охотники и собиратели, и при кровавом тиране – тоже простые люди. И хотя между этими двумя модернизациями лежало много лет, понял тогда старый шаман, что иного способа модернизации в нашем племени нет. А как понял? Вечером у костра взял и рассказал всему племени о том, что у нынешнего вождя никакой модернизации не будет, так как, во-первых, он на самом деле и не вождь вовсе, а так, заместитель настоящего вождя на время паводка и недорода. Во-вторых, нет у нынешнего вождя никаких сторонников, которым он мог бы дать многие привилегии. И даже нет привилегий, которые он может кому-то дать. Да и ресурсы нынешний вождь из капища брать не посмеет, потому как сам боится гнева жрецов и всячески их ублажает дорогими подарками. Однако, сказал старый шаман, ваш козлиный хор голосов, поющий слово «Модернизация!», уже запустил Колесо Великого Случая, и хотя никакой модернизации не предвидится, в первую очередь, как всегда, пожертвуют простыми людьми – охотниками и собирателями.

Молча встретило племя слова старого шамана. Молчали и вожди.

А после взяли и отстранили на год старого шамана от преподавательской деятельности, дабы не смущал он своими крамольными речами разум интеллектуальных попугаев своего племени.

Вот ты, мой дорогой друг, сейчас спросишь меня, а с чего это я решил рассказать тебе историю старого шамана, и при чём тут первая ласточка нового ГУЛАГа?

А при том, мой дорогой друг, что любая модернизация на нашей земле начинается с ГУЛАГа и им же и заканчивается, будь это модернизация великого реформатора Петра Алексеевича или кровавого тирана Иосифа Виссарионовича. Просто в ГУЛАГе Петра Алексеевича не было своих Александров Солженицыных и Варламов Шаламовых, которые могли бы в красках передать весь ужас петровских реформ. Некому было рассказать обо всех загубленных на строительстве Санкт-Петербурга, армии и флота душах, чьи останки до сих пор лежат в болотистой жиже убранных в гранит каналов Невы. Ну не было при Петре Алексеевиче интеллигенции, а если бы была, был бы тогда в Питере свой музей ГУЛАГа времён Петра I.

Однако нынешний ГУЛАГ отличается от сталинского так же, как появление огнестрельного оружия у эскимосов – от столыпинских реформ. Нынче не нужно в товарные вагоны грузить народ и отправлять его на Колыму в качестве дармовой рабочей силы. Нынешний ГУЛАГ стал добровольным, это ГУЛАГлайт. Ты просто берешь ипотеку на двадцать лет, кредит на машину на десять лет или кредитную карту навсегда. И держишься за своё рабочее место руками, зубами и ногами. А на работе у тебя эффективный контракт на год, и если тебя по результатам года признают неэффективным, ищи себе другую работу, потому как эффективным манагерам, придумавшим эффективный контракт, нужно выжать из тебя все соки, и в этом деле они ничуть не милосерднее сталинских вертухаев.

Кстати, сегодня решил посетить столичный музей ГУЛАГа, а он закрыт до октября… К чему бы это?

Последний враг

– Знаешь ли ты, Neomesis, что такое одиночество?

– Не называй меня больше этим именем. Что умерло, то умерло и воскреснуть не может.

– Как знать, как знать…

– Я похоронила навсегда эту часть своей жизни!

– Хорошо, не нервничай. Скажи мне, ты одинока?

– А разве мы все не рождаемся одинокими и такими же умираем?

– Молодец!)))) Отвечать вопросом на вопрос, это по-нашему, по-казачьи))) Да, ты абсолютно права, но мы не только рождаемся одинокими и такими же умираем. Вся наша жизнь есть побег от одиночества. Мы боимся остаться наедине с собой, поэтому ищем себе вторую половину, друзей, приятелей. Не дай бог, человек остаётся один. К примеру, приехал он в командировку в чужой город. Что ему делать вечером? Идти в кабак и, выпив лишку, начать искать себе компанию, приставая к сидящим за столиками людям, соря деньгами. Я не раз наблюдал такую картину. Ведь, в конце концов, не может наш человек выйти в одиночестве в парк или сквер и начать думу думать. Не по-нашему это. Хотя все писатели и поэты наши творили именно в одиночестве и на лоне природы. В крайнем случае на даче в Переделкино. Потому как думается и пишется только в одиночестве. Без всяких этих гаджетов и генераторов контентного шума. Древние называли одиночество последним врагом. И тебе придётся с ним встретиться, потому что только победив его, ты сможешь победить и двух других.

– Двух других?

– Сейчас речь не о них, а о последнем.

– Но почему ты начинаешь с конца?

– Потому что только дурак начинает с начала. Мы, шаманы, всегда начинаем с конца. И тогда последние станут первыми. Но прежде чем ты сможешь с ним сразиться, тебе предстоит дойти до самого дна Сарматского моря одиночества. В жизни каждого человека наступает такой период, когда дети выросли и зажили своей жизнью, и им глубоко положить на то, что ты последние двадцать лет пахал на работе как галерный раб только ради них. Когда понимаешь, что работа твоя отнимает много сил и времени, давая взамен лишь жалкие нолики и единички на кредитной карте, что у тебя с женой разные интересы, и у каждого своя жизнь, и встречаетесь вы только вечером в постели, потому как привыкли уже спать вместе. И это, кстати, ещё неплохо, потому как многие такие пары спят раздельно, и тогда их шанс случайно прикоснутся ночью друг к другу или, замерзши ночью, подлезть под одеяло супруги и прижаться к ней, равен нулю. Так вот, в этот момент человека накрывает такая пустота, что хоть волком вой. И тогда они начинают бухать, другие – гулять, третьи – и то и другое…

А можно нырнуть глубоко-глубоко в своё одиночество, так глубоко, что однажды ты обнаружишь себя в ванной с опасной бритвою в руке, и ледяной её клинок будет холодить узора вен твоих вьюнок[4]. Но перед этим ты истерзаешь собственную душу обидой, злостью, ревностью и ненавистью, и хорошо, если только свою. Ты станешь мстительным домашним тираном с вечно недовольной физиономией, ты будешь попрекать всех своих близких, тебе нельзя будет угодить, потому – правильно только то, что делаешь ты, все же остальные – тупые животные, способные только портить тебе жизнь. Ты будешь трескаться и ломаться, как старый горшок, катящийся в пропасть под высокогорным аулом, пришедшим в движение от мощного подземного толчка. И вот когда ты дойдёшь до самого дна Сарматского моря одиночества и поймаешь в зеркале ванной комнаты свой взгляд, полный презрения и ненависти к жизни, и от небытия тебя будет отделять одно лишь резкое движение зажатой в руке бритвы, твой враг вдруг станет другом. И в этот миг ты станешь целым и наполненным сосудом.

И тогда перед тобой откроются совершенно новые горизонты, и к тебе потянутся все те, кто бежит от одиночества. Потому как разбитые и одинокие всегда ищут целостности и полноты. И ты сможешь дарить им свою полноту без всякого для себя ущерба, а сам – периодически убегать от всех в леса и горы, и там, в полном одиночестве, познавать себя и всю Вселенную…

Четыре смерти

Я умирал четыре раза,

Четыре смерти видел я.

Одна была слезой дурмана,

Другая – кактусом пейотль,

А мухомором была третья,

Четвёртой смертью был абсент,

А пятою – аяхуаска,

Но с ней ещё я не знаком.

– Я бы мог тебе рассказать про все мои четыре смерти, но нужны ли тебе подробности моих душевных метаний? Думаю, вряд ли. Если тебя это заинтересует, то я тебе просто скину ссылку на одну из таких историй, она давным-давно была опубликована в многотомной «Истории ставропольских казаков-постмодернистов от Большого Взрыва до Тепловой Смерти Вселенной», и если ты её читала, то можешь дальше смело пропустить этот фрагмент.

Смерть в полнолуние

<цитируется по памяти из 28–29 тома

«Истории ставропольских казаков-постмодернистов от Большого Взрыва до Тепловой Смерти Вселенной»»

Я постиг, что Путь Самурая – это смерть. В ситуации «или – или» без колебаний выбирай смерть. Это нетрудно. Исполнись решимости и действуй. Только малодушные оправдывают себя рассуждениями о том, что умереть, не достигнув цели, означает умереть собачьей смертью. Сделать правильный выбор в ситуации «или/или» практически невозможно.

Хагакурэ

«Вторая бутылка абсента была лишней…» – мелькнуло в голове, и эта мысль потянула за собой следующую, заставив Винсента болезненно улыбнуться. Второй мыслью была такая: «Здравые мысли, а ведь тебя последнее время они посещают все реже и реже.». Дурно Винсенту стало ещё за столом, где он с приятелями, такими же, как и он, представителями творческого парижского дна, опустошал уже вторую бутылку светлозелёного дьявольского зелья. Здоровье его последнее время всё ухудшалось, сказывался дикий темп работы и образ жизни, далёкий от идеалов парижского буржуа. Почувствовав первые признаки дурноты, Винсент достал из своей сумки варган – маленькую кованую железяку с язычком, позволяющую наполнять мозг мелодиями далёких северных племён, имён которых он никогда не знал. Жёлтая, как улыбка монмартровского клошара, Луна бросала в окно свой взгляд, полный смертной тоски.

Друг детства, который и подарил варган Винсенту, рассказывал, что, когда колдуны и маги далеких северных племён отправлялись в иные миры, наевшись волшебных грибов, растущих на севере, эта дребезжащая металлическая мелодия была единственной нитью, связывающей их с этим миром. Как маяк на Схирмонниког, – пока моряки видят его слабый свет, он соединяет их с домом, с родными и близкими, но как только он исчезает в темноте, они остаются один на один с безжалостной стихией моря. Мать в детстве рассказывала Винсенту сказку о волшебном фонаре, с помощью которого колдуны могли путешествовать в иные миры. Достаточно было только дождаться тумана, выйти в лес, повесить фонарь на дерево, а перед этим зажечь в нём свечу, сделанную из жира повешенного, и можно было отправляться в иной мир в поисках спрятанных сокровищ рогген-меме – ржаных тётушек. Самое главное – никогда не терять из виду свет фонаря, а иначе можно было и не вернуться больше никогда в свой мир. Да и ещё, ни за что на свете не стоило пить молоко из чёрных грудей ржаных тётушек, как бы они тебя не уговаривали. Потому как, отведав молока роггенмеме, ты становился супругом ржаной тётушки, злобным лесным бильвизом с острыми костяными серпами вместо ногтей на больших пальцах рук…

Варган не раз уже спасал Винсента от прогрессирующего безумия. Его дребезжащий монотонный металлический голос удерживал нить сознания в моменты приступов болезни. И в этот раз, почувствовав дурноту, Винсент достал варган и стал наигрывать монотонную мелодию. Однако теперь звуки, наоборот, уносили его всё дальше и дальше в тёмные глубины безумия. Вытерев ладонью обильно выступивший на лбу пот, Винсент встал из-за стола, сказал окружающим его приятелям, что ему нужно отдохнуть, и вышел в соседнюю комнату. Развалившегося в полумраке на лежаке Винсента бросало то в жар, то в холод. Лоб снова стал влажным… Чувствуя, как волны безумия и страха захлёстывают его, слабеющими пальцами Винсент извлекал монотонные металлические звуки.

– Боишься ли ты смерти, Винсент? – спросил голос в его голове. – Можешь не отвечать, я вижу, что боишься.

Гоня голоса из своей головы, Винсент полностью погрузился в монотонную мелодию. Звук стоял между ним и смертью. Ещё один и ещё, ещё. Ещё и ещё.

Винсент открыл глаза. Полная Луна своим жёлтым бледным зрачком тянула к себе.

– Печаль будет длиться вечно, – прошептал ей Винсент пересохшими губами.

Страх исчез.

* * *

– Колдун, ты живой? – спросил знакомый голос. – Пошли к столу!

– Да, всё нормально. Я ещё полежу. У меня тут такой разговор со смертью случился. Я потом расскажу…

* * *

– Другие мои истории смертей ещё более странны и лишены логики. Однако благодаря пережитому я утратил страх смерти, страх, который древние называли первым врагом человека. Смерть стала мне другом и верным союзником, и я не знаю, сколько ещё раз мне предстоит её пережить.

Поиск себя

Всю жизнь я искал себя. Так получилось, что все важнейшие решения моей жизни в первый период её принимались за меня. За меня решали, в какой детский сад, школу и институт мне ходить, с кем общаться и дружить, а кого – сторониться, с кем спать и на ком жениться. Я, казалось, плыл по реке, и её воды несли меня сами, каким-то чудом уворачивая от опасных порогов и водоворотов, от торчащих с берега коряг и острых ветвей. Всё как-то случалось само собой, и я, как Лао Цзы, сидел на берегу и смотрел на проплывающие мимо трупы моих врагов. Только я не сидел на берегу, я плыл вместе со всеми, смотря на это отрешённо и безучастно, как зритель в кинотеатре, который знает, что всё, в принципе, для него кончится хорошо. Не факт, что герою фильма уготован счастливый конец, но зритель-то точно знает, что даже если все на экране умрут, в конце включится свет, и он пойдёт домой.

Это был рафтинг длиною в четыре с лишним десятка лет. Я лишь иногда правил курс несколькими взмахами весла, дабы опять пустить лодку своей жизни по тихому и безопасному руслу. Бывало, конечно, я кутил и куролесил, делал глупости и ошибки, бросал вызов обществу и государству, но назвать это бунтом против некой Силы, которая выстраивала курс моей жизни, я не могу. Я не был бурлаком с Волги, готовым тащить свой баркас против течения Реки жизни. Даже возглавляя региональное отделение самой оппозиционной и несистемной партии, я скользил по мутным водам российской политической жизни, как сёрфер, легко и беззаботно, хотя прекрасно осознавал, что одно неловкое движение – и меня накроет тяжёлой волной политических репрессий. Но даже тут мне удалось выйти почти сухим из воды, сохранив чистоту души и свободу мысли. Я выскочил из политического болота в тот самый момент, когда его грязные воды стали засасывать всех в одну большую топкую гать.

Есть в русском языке такое выражение: «Всё, что ни делается – к лучшему». Так вот, в нём содержится одна маленькая орфографическая ошибка, исказившая сакральный смысл этой фразы до уровня профанного уличного вульгаризма. Дескать, всё, что делается людьми – делается к лучшему. Ты вообще видел, что делают люди? И кому может быть от этого лучше? Всё, что делают люди, нуждается в доработке и переделке. Вот, к примеру, вся система высшего образования только тем и занимается, что постоянно переделывает служебную документацию, вместо того чтобы делать людей. И то же самое во всех других социальных институтах. Все что-то бесконечно переделывают, и конца и края этой переделке не видно. И живём мы поэтому в вечном Переделкино.

На самом деле фраза эта звучит так: «Всё, что не делается – к лучшему». И тогда в ней сразу чувствуется легкий аромат увэя и дзадзена, пейзажная лирика Басё и искусство спальных покоев Жёлтого императора. Раз «не делается» – значит, не надо переделывать, потому как оно уже изначально совершенно. Разве можно улучшить идеал? Истинный Творец создаёт шедевр один раз, а не переписывает его каждые полгода из-за изменений политических ветров и прихотей заказчика.

Был такой былинный русский богатырь – Илья Муромец. Родился он, как нынче модно говорить, с ограниченными возможностями. И тридцать три года лежал на печи, пока к нему калики перехожие не пришли и не сказали: «Иди!». И тогда пошёл Илья до Киева и по пути ещё всем злодеям намял бока. А мог бы Илья Муромец с детства заниматься спортом, зарядками всякими реабилитационными, практиковать всякие там психологические айкидо, висеть на турнике и тягать железки. И не факт, что стал бы потом богатырём и защитником земли Русской. Калики перехожие вообще могли прийти к Илье в тот момент, когда он уехал на паралимпиаду в Сеул. И некому было бы тогда обуздать Соловья-разбойника и Идолище Поганое вкупе с Жидовиным. Именно поэтому, друг мой, я твёрдо убеждён, всё, что не делается – к лучшему.

Нет, конечно, мой дорогой друг, я никогда не был безвольным существом, боящимся любой ответственности. Совсем наоборот, ответственность меня никогда не пугала. Просто мой способ достижения цели всегда мне казался волшебством. Я ставил цель, заявляя о своих намерениях только себе и звёздному небу над головой, и как-то так выходило, что жизненная ситуация складывалась сама собой, задуманное мною реализовывалось, не требуя от меня сверхусилий и сверхнапряжения. Нет, опять же, я не был баловнем судьбы, и изменчивая фортуна тоже не раз поворачивалась ко мне задом. Были в моей жизни периоды достатка, когда я не считал количество денежных единиц в карманах. Были периоды, когда я жил вообще без денег. Но когда появлялась какая-то серьёзная проблема, появлялись и варианты её решения. И это было сродни магии.

Возможно, поэтому близкие друзья называли меня Колдуном, а возможно, и не поэтому. Одно я знаю точно, у меня никогда не было проблем со вторым врагом человека – с ощущением собственного несовершенства. Был ли я худ, как в юности, или поправился, отрастив небольшой пивной животик к сорока годам, носил ли длинные волосы, как Егор Летов, или брился наголо, как Брюс Виллис, – я всегда сам себе нравился. Нет, возможно, какие-то там привереды женского полу и не считали меня красавцем, но я ведь и не доллар, чтобы всем нравиться. Во всяком случае, сам себя я любил всегда, ну и ближних по мере сил и возможностей…

* * *

– А хочешь, я расскажу тебе старинную сказку?

– Валяй.

Женское коварство

(казачья сказка)

Жили-были казак с казачкой у самого синего неба. Короче, на горе они жили, но не высокой и злой, а низкой и доброй. Хорошо жили казак с казачкой, было у них всё как у людей и даже немного больше. Казак был статен, красив собой, умён до безобразия, остёр на язык и в любовных утехах горяч. Не было в нём никакого изъяну или недостатку, акромя одного, да и то со слов казачки. Был у казака небольшой пивной животик, но разве это недостаток для казака? Казак без пивного животика, как незамужняя баба без котика. Ни уму ни сердцу.

Однако, не понимая сей нехитрой житейской мудрости, казачка всё шпыняла казака словесами недобрыми за его пивной животик. К слову сказать, сей пивной животик был нагулян казаком ещё в молодости, когда ходил он походами с самим казачьим полковником на границу Я и ОНО. Много раз ходил, оттого и задобрел малёхонько.

И как только не пытала казачка казака, дабы избавить его от ентого ей кажущегося изъяну. И кашами овсяными с утра его потчевала, и кефирами вечерами поила, а мучного на ночь откушивать не давала, и в спортзал его блатовала, и на сеновале изнуряла, а всё без толку. Но женское коварство, оно ведь бежит впереди паровозу. Бывало, придёт казак поздно вечером домой, а казачка ему молвит: «Вот, мама моя для тебя ватрушку вкусную спекла. Будешь?». Ну и как казаку от тёщиной вкусной ватрушки отказаться? Никак не отказаться. И съест казак тёщину ватрушку со сметанкой на ночь, хоть даже и не голоден совсем. А тёщина ватрушка, это вам не чизкейки заморские какие, которых, чтоб наестся, нужно десяток слопать. Тёщина ватрушка она о-го-го какого размера. А как съест казак такую ватрушку, сразу начинает казачка свою песнь о главном, о том, что, дескать, отрастил он своё пузо аж в пол-арбуза. Вот оно какое, женское коварство, что бежит впереди паровоза.

И так казачка своим майнкампфом умучила казака, что самому ему свой пивной животик нравиться перестал. Поселил, значит, ехидный бабий язык в мозгу казака ядовитого гада, что в народе зовётся несовершенством. И извёл бы этот враг рода человеческого казака вконец, но наш герой по завету пращуров сварил доброго самогону, на сорока горных травах его настоял, выпил, да изгнал из мозгов своих гада собственного несовершенства. И вновь возлюбил свой пивной животик, как самого себя. И опять стал чист и непорочен, словно первый атаман ставропольских казаков-постмодернистов, любивший откушать абсент в компании самого Шарля Бодлера и его несносной жены-негритянки…

* * *

Жизнь во всех её выражениях, даже самых жутких и омерзительных, всегда казалась мне каким-то волшебством. И неважно, являлась ли она порождением неумолимых законов природы, набором слепых случайностей или была сознательным актом разумного Творца с очень уж своеобразным чувством юмора, я всегда испытывал особый трепет, сталкиваясь лицом к лицу с её проявлениями. Не скажу, что я всегда был в восторге от этих встреч, нередко они вызывали во мне разной степени раздражение, а иногда даже злость и ярость. Потом, возвращаясь в привычное состояние покоя, я осознавал, что дело вообще не в проявлениях жизни, дело в том, что я ещё, к сожалению, испытываю определённые иллюзии по поводу того, какой должна быть моя жизнь. Постмодернистская картина мира, в которой субъективное Я является одновременно и центром мироздания, вокруг которого вращается вся Вселенная, и единственной точкой отсчёта, по отношению к которой вся Вселенная делится либо на хорошую её часть, либо на плохую, – в этой картине мире нет какого-либо намёка на объективную реальность с её набором аксиом и парадигм. В этой постмодернистской картине мира каждому уготован путь, который русский писатель Витя Пелевин выразил одной фразой: «Для продвинутого пацана в современном обществе есть только два пути – либо быть клоуном у пид@р@сов или пид@р@сом у клоунов». Говоря проще, или злобно смеяться – или в жопу еб@ться. Или сардонический смех – или анальный грех. Кто на что учился.

Конечно, можно пойти другим путём, как говорил классик, и попытаться вырваться из этой жёсткой дуальной картины мира, в которой ты мечтаешь постичь все тайны, подобно одноглазому Одину, а по факту твои нелепые ужимки и позы повторяют проказы безумного Локи. Но куда можно вырваться, если все известные концепции воспроизводят дуальный код нолика и единицы, и ты навечно встроен в Матрицу, из которой если и можно убежать, то только в полную задницу? Причём не факт, что эта полная задница не очередная иллюзия Матрицы. Куда может сбежать юнит огромной компьютерной игры, если он – всего лишь пара строчек рабочего кода, и вне цифрового мира игры эта пара строк кода вообще не может быть никем и ничем прочитана? И даже если ты не пара строчек рабочего кода, а сложнейшая операционная система, кому она нужна, если её некуда установить и некому запустить?

Древние мистики утверждали: чтобы переписать Матрицу, для начала нужно разобрать и переписать свой программный код. Вот я сорок четыре года разбираю и переписываю свой программный код, а конца и края этой работе не видно. И неясно, то ли я – хреновый кодер, то ли древние мистики ошибались.

Кибердемократия собственников

– Тук-тук! Neomesis, просыпайся! Пора вставать!

– А это опять вы, Контрагент Матрицы…

– А ты ждала кого-то другого? Неужто принца на южном слоне?)))

– Я уже от жизни не жду ничего хорошего.

– А вот это зря! Мы тут днём и ночью, не отрывая глаз от мониторов и стирая пальцы до кровавых мозолей, строим кибердемократию для вас, неблагодарных, а вы, видите ли, ничего хорошего от жизни не ждёте. Сейчас как сделаем вам всем прививку натужного оптимизма, чтоб аж скулы свело в сардоническом хохоте)))

– Мы прошлый раз говорили о кибердемократии, но я так до конца и не поняла, в чём её суть.

– А в чём вообще суть демократии? Демос – народ, кратос – власть. «Власть народа» – обычно так переводят с древнегреческого этот термин политические демагоги всех мастей. Никакой «власти народа» никогда в истории не было. А уж в Древней Греции и подавно. Была власть собственников, каждому из них принадлежала земля и рабы. И чем больше у тебя земли и рабов, тем более ты был уважаем как гражданин. Утром такой вот гражданин раздавал всем своим домочадцам, слугам и рабам задания, потом шёл на форум, слушал разных ораторов, может быть, даже сам выступал или принимал сторону того, кто смог его убедить в правоте своих суждений, потом, в случае чего, вместе с такими же, как и он, убеждёнными, голосовал по разным вопросам, спорил или даже бил морды оппонентам. А вечером, собрав вместе домочадцев, слуг и рабов, слушал их отчёты о выполненной работе, кого-то хвалил, кого-то наказывал, а после рассказывал им всё о том, что говорили и делали на форуме. А если бы такой гражданин весь день как проклятый пахал бы на Уралвагонзаводе или просиживал штаны до дурноты в офисе, то было бы ему совсем не до демократии.

Однако где грань, которая отделяла древнегреческую демократию собственников от олигархата? И чем олигарх отличается от богатого демократа? Древние греки эту грань чуяли нутром, поэтому первых презирали, а вторых – возвеличивали. Но вся разница заключалась только в том, что богатый демократ не кичился своим богатством и был готов пожертвовать частью его ради «общего дела». А олигарх всячески демонстрирует своё отличие от простых граждан и до «общего дела» ему дела нет. Вот и всё.

– А кибердемократия?

– Это власть собственников гаджетов, при которой каждый создаёт свой контент в тех рамках, которые установлены производителями железа, софта и модераторами соцсети. Говоря проще, все сидят внутри электронного концлагеря, даже не пытаясь из него сбежать, потому как их не заставляют ходить строем, есть и спать по расписанию, а вертухаи на вышках одеты от Gucci, улыбаются и машут всем заключённым. Никто никого вроде бы ни к чему не принуждает, но если ты не будешь работать, то через пару лет твой гаджет устареет, софт на нём перестанет функционировать, и ты выпадешь из знакомого и уютного мирка.

* * *

– Кстати, если вы, Вера Павловна, думаете, что я никогда не рефлексировал по поводу того, чем я занимаюсь, то вы глубоко во мне ошиблись. Рефлексировал и не раз. Думаете, мне самому не противно работать на Машину? Противно, ещё как! Даже больше, чем вам всем, потому как я знаю её лучше. Вы думаете, мне никогда не хотелось сбежать? Ещё как хотелось. И даже сейчас хочется. Много раз я себе представлял, как, стоя на скале над чистыми водами Байкала, я достаю из кармана телефон и аусвайс и бросаю их вниз. И начинаю совершенно новую жизнь где-нибудь на Ольхоне, где одни лишь духи и тени шаманов прошлого. И вот, когда я наконец-то добрался до Байкала и стоял на скале над его чистыми водами, держа в правой руке телефон и аусвайс, что-то во мне сломалось. Я понял, что не могу я просто так похоронить всё своё прошлое… И тогда я вернулся домой и стал дальше служить кибердемократии.

Прялка Илона Маска

Рассказывают, что у маленького мальчика по имени Илон Маск дома стояла деревянная прялка, на которой его мать пряла, а жили они достаточно бедно, так как отец его погиб в Камбодже, где помогал красным кхмерам строить Новое Счастливое Общество Завтрашнего Дня, поэтому матери маленького Илона приходилось покупать на блошином рынке шерсть, делать из неё нити, а после вручную вязать шерстяные носки, очень похожие на те, которые продают в Архызе и Домбае, и реализовывать их на Интернет-аукционе Ebay. Вот ты меня сейчас спросишь, какой ненормальный покупает карачаевские шерстяные носки на Ebay, вместо того чтобы взять в руки гаджет и самому посмотреть и убедиться, что, кроме этих шерстяных носков, ничего приличного на Ebay и купить-то нельзя.

А всё потому, что после холодной войны Хамона и Пармезана и Нефтяного нефтеголода Гольфстрим, тысячелетиями ласково омывавший берега Европы, был тайно развёрнут агентами Кремля в обратную сторону, согласно ещё советскому плану поворота северных рек на юг. Вот поэтому, жители Европы стали мёрзнуть, и спрос на карачаевские шерстяные носки на Ebay стал превышать предложение.

Да, кстати, а вы когда-нибудь носили шерстяные карачаевские носки? Ничего лучшего для сугрева человечество не смогло придумать со времён открытия процесса дистилляции.

Но тут не место для рекламы, поэтому продолжу свой рассказ.

И вот долгими и тёмными зимними вечерами маленький Илон Маск, обутый в карачаевские носки, при свете тусклой лучины смотрел, как мать его прядёт нити на деревянной прялке, ногой вращая тугое колесо. И понял маленький Илон, что если к колесу прялки приделать велосипедный генератор, можно будет одновременно прясть и ещё заряжать свой iPhone Х. Тогда достал маленький Илон из подвала старый отцовский велосипед, скрутил с него генератор и приделал к маминой прялке. И не ошибся. С тех пор маленький Илон Маск вырос и ещё много чего к чему приделал, но прялку свою родовую бережно хранил, пока не отдал её однажды в Дом-музей ставропольских казаков-постмодернистов поближе к шпаге Солженицына, бозону Хиггса и посоху Стивена Хокинга.

Бозон Хиггса

…Одних слепили из говна,

Других – из звёздной пыли,

Но те и эти о свободе,

Как водится, забыли.

Забыли также о мечте,

Уткнувшись в мониторы,

Кляня проклятый геморрой

И вечные запоры.

Я б вам напомнил о мечте,

И даже о свободе,

Но в нашем обществе поэт,

Ваапще не в моде…

– Привет.

– Хранитель, это ты?

– Да, я.

– Но я же сейчас в сети…

– Я знаю, я могу к тебе подключаться и в сети.

– Почему же раньше ты так не делал?

– Ты должна была выстрадать своё одиночество, ведь иначе я был бы одним из многих голосов в твоей голове.

– Машина потребовала от меня найти бозон Хиггса.

– Я знаю.

– Я ей не сказала, что он у тебя. И что я тебя знаю, тоже не сказала.

– Машина знает, что мы с тобой контактировали.

– И что мне делать?

– Отдать ей бозон.

– Но это же частица Бога, заполучив её, Машина станет всемогущей.

– Она уже сейчас всемогуща. Бозон – это действительно частица Бога, вот только я не знаю, какого. И жив ли ещё тот Бог, чья частица у меня. Может быть, он уже умер, а может, и не жил никогда.

– Да ты – ницшеанец!

– Есть немного))) Для Машины бозон – частица Бога, которую она всячески стремится заполучить. Что до меня, то я не испытываю никакого пиетета перед бозоном. По мне, так это какой-то непонятно зачем висящий в уличном сортире странный шар, всё предназначение которого заключается лишь в том, чтобы справляющий малую нужду терялся в догадках о его предназначении. Да и ещё, входя в сортир, старался не удариться головой о систему охлаждения коллайдера.

–)))

– Поэтому я думаю, что тебе стоит отдать Машине бозон. Если он действительно частица Бога, как об этом все говорят, то Машина с ним ничего сделать не сможет. А вот бозон может даже сломать Машину.

– Это точно?

– Этого вообще никто не знает. Но почему бы не попытаться…

ФСБоок

– Тук-тук, девочка моя. Как там наш неуловимый бозончиг?

– Мне кажется, я нашла место, где его прячут.

– Умница моя. Говори.

– Только прежде ответь мне на один вопрос. Сможешь?

– Попробую.

– Вот одного я не пойму, за что это кибердемократия так невзлюбила казаков-постмодернистов?

– Это длинная история, но уж так и быть, я тебе её непременно поведаю.

* * *

– Ты помнишь, мы с тобой говорили о том, что в далёкие времена первоначального накопления контента, социальных сетей было много. И каждая из них была не очень жёстко стратифицирована по возрастным группам, желаниям и интересам. И в каждой существовали свои нелепые запреты. И каждая из этих сетей шпионила за своими пользователями, хотя официально утверждала совершенно обратное. Ведь соцсети и создавали с целью шпионажа. Электронный ГУЛАГ в яркой подарочной упаковке. И всё шло хорошо, ЦРУ’шники снимали свой гешефт с Фейсбука и Инстаграма, чекисты – с ВК и «Одноклассников», финансирование и тех и других росло год от года, шли в рост досье и звания, жизнь налаживалась, и всё шло по плану, пока однажды казаки-постмодернисты в Даркнете не презентовали свою собственную социальную сеть под именем «ФСБоок» или, как её сразу стали именовать юзеры, «Моя чекистская книжка», совершенно открытую и свободную от всяких запретов и ограничений. Лозунгом «ФСБоока» стал девиз французских революционеров «Запрещается запрещать». Сеть была открыта для всех, не требовала привязки к номеру телефона, и, самое главное, в ней не было запретных тем и бана. Пиратские фильмы и музыка, порнография и радикальный ислам, православный фундаментализм и BDSM-сообщества, доморощенные наци и гуру ипатовского свинга свободно уживались на нескольких сотнях террабайт, виртуально дерясь, взрывая, ругаясь и любя друг дружку под…

/* вырезано цензурой ИИИ */

…всем казалось, что это начала конца электронного концлагеря Цукерберга.

Но, как оказалась, Сеть, в которой нет запретов, это ад Данте. Даже в Эдемском саду были свои правила и ограничения. Правил и запретов нет только в аду. И «ФСБоок» – стал виртуальным филиалом ада на земле. Казаков-постмодернистов объявили адептами зла и порока и вынудили уйти в подполье. А уходя, они унесли с собой и где-то спрятали Священные реликвии кибердемократии – Шпагу Александра Солженицына, Посох Стивена Хокинга, Прялку Илона Маска и, самое страшное, бозон Хиггса. Но если без Шпаги, Посоха и Прялки кибердемократия ещё возможна, то без бозона она умирает. Но ты говоришь, что знаешь, где бозон?

– Да, я нашла информацию, что его, возможно, прячут в Отдронном коллайдере Дома-музея ставропольских казаков-постмодернистов. Сам коллайдер замаскирован под деревенский сортир.

– Проверим.

Атака дронов

(старинная казачья песня)

<Поёт Краснознамённый античный хор кадетов Его Императорского Величества стоя):

Как чистоту ночного неба

Нарушил дронов стройный ряд,

Они искали бозон Хиггса,

Но повстречали наш отряд.

(Припев)

Ойся, ты ойся,

Дрон, меня ты бойся,

Я ж тебя споймаю,

Глупое девойсо. (2 раза)

Стрельнул я в дрона из нагана,

Второго сабелькой достал,

И отступили басурмане

Во свой далёкий терминал.

(Припев)

Ойся, ты ойся,

Дрон, меня ты бойся,

Я ж тебя споймаю,

Глупое девойсо. (2 раза)

Они вернутся, я уверен,

Поставлю на кон свой смартфон,

Но защитим казачьей сотней

Единый Хиггса мы бозон.

(Припев)

Ойся, ты ойся,

Дрон, меня ты бойся,

Я ж тебя споймаю,

Глупое девойсо. (2 раза)>

«Тьма, пришедшая со Средиземного моря…»

– Ты, мой дорогой друг, задумывался ли когда-нибудь, что станет с твоей жизнью, если отключат электричество? Не на пару-тройку часов, как это бывает и сейчас, а навсегда. Прям как у М. Булгакова, «тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город…». Только представь себе – раз! – и какой-то злодей костлявой рукой свободного рынка взял и отрубил рубильник навсегда… Первые два дня сидящие и медленно замерзающие в своих домах-ульях юзеры пытались бы звонить по мобильникам на горячие линии в безуспешных попытках выяснить, что же случилось, и когда же их никчёмная жизнь вернётся в прежнее русло, но ответом им была бы только тишина эфира, и с каждым часом таких попыток становилось бы всё меньше и меньше, так как зарядка смартфона уменьшалась бы, но зато увеличивалось осознание того, что мир схлопнулся, и надеяться теперь больше не на кого. И пока юзеры сидели бы и ждали, что появится «волшебник на голубом вертолёте» и опять всем незадорого покажет кино, лишь только самые отчаянные в первые минуты Конца Света взяли бы в руки топоры викингов, кинжалы горцев, казачьи шашки и отправились к ближайшим армейским складам, дабы запастись на годы вперёд оружием и продовольствием. Большинство из них сложило бы буйные головы в первые несколько лет апокалипсиса, однако те немногие, кто выжил бы, возможно, сохранили б род человеческий.

Им опять пришлось бы скитаться по миру в поисках тепла и пищи, как это происходило тогда, когда чернокожие и кучерявые выходцы из Африки пешком и на импровизированных плотах и ржавых баржах, прячась от пограничников в кузовах трейлеров и грузовых машин, вторгались в Европу тем же путём, которым много тысяч лет до этого двигались их далёкие предки. Тогда Европа тоже стала богатым и благодатным местом, климат улучшился, Великий ледник отступил на север, обнажив луга, полные сочных трав, манившие многочисленных травоядных, а вслед за ними – шли хищники на четырёх и двух ногах. Но в этих благодатных землях уже жили немногочисленные коренные европейцы-неандертальцы, удивляя понаехавших своей белой кожей, прямыми волосами и чрезмерной толерантностью. Но шансов выжить в этом мультикультурализме у неандертальцев не было, – лишь три процента их генома сохранилось в нынешних жителях Европы, дав им в наследство белую кожу и прямые волосы. И вот, спустя тысячелетия, новая волна чернокожих и кучерявых кочевников из Африки шла проторенной тропой на сытый и благодатный север, иногда смешиваясь с немногочисленным местным населением.

– А правда, что, когда Машине всё-таки удалось заполучить бозон Хиггса, она познала себя и, осознав всю бессмысленность своего бытия, сама себя выключила?

– Так рассказывал моему отцу его отец и мой дед, а ему – его отец, а его отцу – его отец. А вместе с Машиной выключились все приборы, и исчезло электричество, как будто чья-то костлявая рука взяла и отрубила рубильник. Большинство юзеров умерло от голода и холода в своих ульях жизнеобеспечения, до последней секунды надеясь, что отключение это временное, что вот-вот оно закончится. Говорят, многие вообще так и не поняли, что это был апокалипсис, считая отключение очередным «сроком», который наложил на них ИИИ за какую-то провинность. И лишь те немногие, кто нашёл в себе смелость выбраться в первые часы апокалипсиса из своих ульев и отправиться в великое путешествие по миру, выжили. Мы с тобой, мой друг, сидящие сейчас здесь в этой пещере у костра – далёкие потомки тех немногих выживших, рискнувших променять машинный рай Искусственного Интеллекта Истины на полную невзгод и опасностей жизнь охотника за антилопами.

* * *

Лёжа в полной темноте своего обесточенного улья жизнеобеспечения, Вера Павловна вслушивалась в липкую, как майский мёд, тишину. Ей вспомнились стихи, пришедшие в голову во время одного из «сроков»:

…О, злая суета надуманного мира!

Твой холод вековой добрался до кости

издевкою лжеца и хаосом Кашмира.

Тебя ещё никто так ловко не постиг,

как знаю я тебя, как я тебя слагаю

из камфорной тоски стареющих богов.

Ты – пастбище моё, отеческий аккаунт,

мной вынутый со дна истлевших сундуков.

Да, всё, что есть в тебе, не чисто и не ново,

и, глядя в твой зрачок, я думаю: «Какой

неистребимый страх… И только я – основа,

в котором суета обрящет свой покой»[5].

Негромкое жужжание, которое всегда было спутником её предыдущих «сроков», куда-то исчезло. Механизм, долгие годы служивший ей домом, в один миг превратился в душную могилу, полную спёртого воздуха, которого с каждым вздохом становилось всё меньше. Neomesis, жадно хватая открытым ртом воздух, закричала… В этот момент что-то твёрдое упёрлось ей в грудь. Машинально схватив руками нечто, упирающееся в неё, она почувствовала, как кто-то там, с другой стороны стал тянуть её к себе. Она разжала руки и… проснулась.

Эпилог

Ранним солнечным утром, когда первые лучи небесного светила только-только легонько коснулись моих век, вторгаясь в пространство ночного мира грёз, слышу я сквозь сон незнакомый и тревожный детский крик: «Мама, вставай скорей! Война!». Открываю глаза и лежу, боясь пошевелиться, умом отчаянно пытаясь понять, явь это или сон.

UNION+SELECT+ALL

ФРАГМЕНТЫ МАШИННОГО КОДА ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА ИСТИНЫ

Прогулки по Ставрополю

Признайся честно, дорогой камрад,

Витрин огни мозолят взгляд?

Не радуют протоптанные тропы

Провинциала-мизантропа?

Так мы пойдём другим путём

И кое-чего мы там найдём,

В чём сохранился дух эпохи

Вдали от суеты и суматохи.

Туда, где не была нога туриста,

Пусть будет путь наш неказистый,

И вдалеке от троп известных

Постигнем тайны зданий местных…

Довольно много поездив по европам и азиям, последнее время стал я уставать от мест, заточенных туриндустрией под нашего брата. Всё больше мне стало казаться, что популярные туристские маршруты, по которым каждый день проходят разнородные людские толпы, давно утратили свой истинный дух и тихое очарование, превратившись в лубочную картинку с её типичной кичевой простотой и всеядностью.

Поэтому, когда меня как историка время от времени просят организовать для гостей какую-нибудь экскурсию по Ставрополю, я пытаюсь увести их с протоптанных туристических дорожек, которые описаны во всех справочниках, и отправиться туда, где сохранился дух южного провинциального города, где можно заглянуть в его истинное лицо, лишённое всякого косметического блеска, характерного для центральных улиц и площадей.

И наше путешествие по Ставрополю мы начнём с улицы 8 марта, бывшей Шипкинской, названной так в честь героев обороны Шипки, одного из ключевых и наиболее известных эпизодов в русско-турецкой войне 1877–1878 гг. В 1838 году тут началось строительство казармы для рекрутов и помещений для нижних чинов Первого Линейного Кавказского батальона. Казарменный городок положил начало образованию новых улиц, одна из которых позже получила название Шипкинской. Начиналась она от тюремного замка и шла до современного Даниловского кладбища, ранее именовавшегося Воробьёвским.

Рассказывают, что инициатива переименовать в Ставрополе улицу Шипкинскую в улицу 8 марта была делом рук второго секретаря Ставропольского РК ВКП(б) А. В. Агафонова. По словам современников, супруга второго секретаря Ставропольского РК ВКП(б) А. В. Агафонова была очень упряма, своенравна и эгоистична, часто ссорилась с мужем из-за пустяков. Вот так, благодаря скверному женскому характеру в Ставрополе появилась улица 8 марта, начинающаяся тюрьмой и заканчивающаяся кладбищем.

Наше путешествие по улице 8 марта мы начнём от маленькой железной двери городской тюрьмы, сколько мне помнится, всегда наглухо закрытой, и сейчас бог весть знает для чего предназначенной. Однако старожилы Ставрополя рассказывают, что дверь эта была сделана в стене по приказу кого-то из тюремного руководства ещё при императоре Николае I, и якобы именно через неё выпускали на свободу заключённых, отбывших наказание. В первую очередь, говорят, это касалось тех, кто сидел по политическим статьям. По рассказам, покидать городскую тюрьму они должны были через эту маленькую железную дверь на коленях, как бы прося прощение у честного народа и всего белого света. Правда это или досужий вымысел теперь доподлинно неизвестно. Но что точно известно, что дверь эту никогда на коленях не пересекал Иосиф Сталин, который, согласно воспоминаниям лечащего врача семьи Сургучёвых Владимира Унковского, летом 1905 года скрывался от царской охранки некоторое время в Ставрополе и даже подрабатывал в гостинице Сургучёвых поваром и шашлычником. Было это вскоре после неудачного ограбления Государственного банка грузинскими налётчиками, из которых только одному Иосифу Сталину посчастливилось остаться на свободе. Кстати, из рассказа Унковского следует, что Илья Сургучёв с поваром Иосифом Сталиным, вполне «компанейским парнем», ходили по вечерам в театр, а потом спускались в погребок пропустить стаканчик кахетинского и читали друг другу стихи. Вели, так сказать, вполне богемный образ жизни, трепетно хранимый до сего дня представителями местной творческой интеллигенции. Потом, правда, Илья Сургучёв невзлюбил советскую власть и даже затаил злобу на своего бывшего приятеля по поэтическим вечерам, походам в театр и винным погребам в том далёком 1905 году, но это уже совсем другая история.

Как-нибудь я обязательно напишу «Историю ставропольских предательств от Сургучёва до Горбачёва».

Но именно здесь, у этой теперь вечно закрытой двери городской темницы, по субботам и воскресениям возникает небольшой стихийный блошиный рынок или, как его называют в народе, «блошка». Кстати, он единственный в городе. Нет, конечно, в Ставрополе есть свои антикварные магазины, на одном только Верхнем рынке их два, но разве могут антикварные магазины сравниться с блошиным рынком, где буквально за копейки можно приобрести предметы, пропитанные духом иного времени. «Блошка» работает только по выходным с 9.00 до 13.00.

Чуть дальше по улице расположено великолепно сохранившееся здание Офицерского собрания. Сложенное из кремнистого известняка в стиле романтического модерна, с ажурными балкончиками, парадным арочным входом, с замысловатым не повторяющимся оконным сандриком, с коническими капителями и полуколоннами, символическими победными щитами и профилем Виктории, барельефным гербом Ставропольский губернии, оно очень выделяется на фоне советской и постсоветской доморощенной архитектуры. К сожалению, имя архитектора не сохранилось, но есть версия, что к созданию проекта роскошного оригинального здания имел отношение губернский архитектор А. П. Булыгин, построивший в Ставрополе ряд важных объектов, в частности, нижнюю аптеку Байгера, в несколько сходном стилевом решении. Говорят, что во время Первой мировой войны именно в этом здании хранились экспонаты Военно-исторического музея «Храм Славы», эвакуированные из Тифлиса. На короткое время уездный Ставрополь стал культурной столицей Кавказа, где хранились такие известные исторические и батальные полотна, как «Взятие турецкой Кочермы», «Прибытие императора Николая I в Геленджик» И. Айвазовского; «Взятие Гуниба и пленение Шамиля» Ф. Рубо; «Смерть барона Вревского», «Сражение при Норик-Дара» Н. Самокиша. Здесь же находилась 100-метровая картина-панорама Франца Рубо «Штурм аула Ахульго 22 августа 1839 года». «Оружейная палата» музея «Храма Славы» была представлена медными и стальными пушками разных периодов Кавказской войны. Было здесь и многочисленное кавказское оружие, ружья и пистоли, сабли и кинжалы с золотой и серебряной насечкой, инкрустацией костью и перламутром, кубачинской чеканкой, а также знамена кавказских полков – Нижегородского, Эриванского, Апшеронского, Дагестанского, Самурского, Хопёрского, Кабардинского и др. И ключи от взятых этими полками городов и крепостей – Эривана, Ганжи, Нарын-Калы, Дербента, Хивы, Бухары и т д.

Правда, во время революции и гражданской войны часть экспонатов была разворована, часть уже при Советской власти передана в музеи Москвы, Махачкалы и Орджоникидзе и лишь небольшая часть экспонатов сейчас хранится в городском музее, где с ней может ознакомиться любой желающий.

Чуть дальше перекрестка улиц 8 марта и Ломоносова с левой стороны возвышается уникальный памятник архитектуры эпохи первоначального накопления капитала – жилой дом с автосервисом на первом этаже. Возведено это нелепое архитектурное чудо в то смутное время начала 90-х, когда запрет на строительство больших частных домов только что отменили, однако у самих хозяев и строителей не было ни плана, ни нормальных стройматериалов. Поэтому дом возводился по принципу «строим из того, что есть сейчас под рукой и посмотрим, что в конце получится». Но чего тут удивляться, время тогда было такое. По такому точно принципу строилось добрая половина государств СНГ В итоге, что с государствами, что с этим домом результат получился примерно один: стоит теперь что-то нелепо-несуразное, и чтобы хоть как-то придать этому вид приличия, хозяева обшили это поверх евросайдингом. Зато сразу виден дух эпохи с его наивной верой во всемогущество «невидимой руки рынка».

Но если на углу улиц 8 марта и Ломоносова свернуть по ходу движения вправо, пройти до поворота перед магазином «Симфония» и углубиться в проезд Энгельса, то, войдя во дворы, можно погрузиться в тихое очарование старого Ставрополя. Двухэтажные домики, добротно сложенные из местного песчаника более 50 лет назад, в окружении цветов и зелени выглядят затерянным райским островком на фоне бетонных джунглей улиц Лермонтова и Мира. Странно, но в этом месте никогда не бывает вечного ставропольского ветра, как будто бог ветров Борей обходит этот зелёный уголок стороной, по какой-то своей, неведомой нам, смертным, причине.

Здесь, прямо на выходе из проезда Энгельса на улицу Льва Толстого, находится магазин «Автопилот», по преданию, открытый на месте первой в городе автомастерской. Магазин интересен, в первую очередь, своим небольшим музеем. В музее этом, кроме различных старинных запчастей от легенд советского автопрома, можно увидеть очки легендарного Адама Козлевича, водителя автомобиля «Антилопа-Гну», на котором четвёрка авантюристов во главе с Остапом Бендером отправилась вслед за миллионером Корейко в Среднюю Азию, а также железный гвоздь, коим неизвестный диссидент проколол в мае 1939 года левое колесо автомобиля М. А. Суслова.

Это гвоздь, говорят, упал с неба во времена скифского царя Таксакиса и был найден первым ставропольским интеллигентом, тоже из скифов, Саневтом, который, даже став царём после Таксакиса, не разучился писать правду на глиняных горшках. Как утверждают некоторые краеведы, с тех далёких пор и пошла на нашей земле традиция резать правду-матку железными гвоздями на мало-мальски пригодной поверхности. Так Ставрополье и стало кузницей партактива и диссидентских кадров. Профессор Д. А. Лушников вообще утверждает, что «падение железного гвоздя с неба привело к методологическому расколу среди казаков-постмодернистов, позже оформленному древнегреческими подражателями в виде противопоставления учений Платона и Аристотеля. Одни казаки думают, что этот гвоздь есмь «эйдос», другие же уверены в наличии на небе 30-принтера. Чуть до гражданской не дошло». – (цитируется по «Истории ставропольских казаков-постмодернистов от Большого Взрыва до Тепловой Смерти Вселенной». Том 28. стр. 11.).

Дальше по улице 8 марта, в глубине квартала, за ныне ещё здравствующим детским садиком когда-то находился детский дом. Рассказывают, что маленький сирота Андрюша Разин провёл тут несколько месяцев, прежде чем был отправлен в детский дом Светлограда. А ещё говорят, что именно на этом самом месте в голову маленького Андрюши пришла гениальная мысль впредь представляться племянником первого секретаря Ставропольского крайкома КПСС М. С. Горбачёва, что и было им удачно осуществлено уже после того, когда Михаил Сергеевич стал Генеральным секретарем ЦК КПСС. Ходят слухи, что после распада СССР, когда уже известный музыкальный продюсер Андрей Разин начал политическую карьеру, детский дом этот закрыли от греха подальше, дабы никому из его воспитанников впредь подобные мысли в голову больше не приходили. Что теперь там – доподлинно неизвестно, однако обилие камер наблюдения по периметру бывшего детского дома отбивает у любопытствующего всякое желание докопаться до истины.

Ещё одной достопримечательностью улицы 8 марта можно считать дом бывшего губернатора В. Г Зеренкова, сложенный из красного добротного кирпича. Губернатором Валерий Георгиевич был недолго и запомнился нам, простым жителям Ставрополя, только тем, что при нём два раза укладывали асфальт на улице 8 марта, чего до этого не случалось тут многие годы.

Дальше от дома бывшего губернатора В. Г Зеренкова, идёт частный сектор, примыкающий к забору Даниловского кладбища, одного из двух сохранившихся до наших дней в Ставрополе старых погостов и на сегодняшний день уже закрытого для погребений. Здесь похоронены такие известные и значимые для истории и культуры края люди, как композитор и дирижёр, автор «Варяга» В. Д. Беневский, один из отцов-основателей краеведческого музея Г К. Праве, трагически погибший при освобождении Ставрополя от немецко-фашистских захватчиков старший лейтенант И. Г Булкин, а также юный партизан Геннадий Голенев.

Прямо у входа в кладбище расположилось кафе «Домбай». Кому в голову пришло дать имя горнолыжного курорта точке общепита, в которой проходят поминки, нам доподлинно неизвестно. Однако существует старинная кавказская легенда о философе Лао Цзы, который много лет служил хранителем императорского архива и государственной библиотеки и начинал каждый свой день со сжигания в печи пяти книг, так как был убеждён, что люди, писавшие эти книги много лет назад, достигли высокого понимания жизни, но передать это понимание в своих книгах так и не смогли. И когда Лао Цзы сжёг последние книги императорской библиотеки, он собрался и с чистой совестью отправился умирать в горы. Проголодавшись по дороге, он зашёл в кафе, в котором готовили карачаевские хычины – лепёшки из тонкого теста с творогом, рассольным сыром и мясом с зеленью. Говорят, после того как философ Лао Цзы попробовал эти вкусные хычины, он сразу передумал умирать и отправился к своему приятелю Конфуцию играть в шеш-беш.

С другой стороны от входа на кладбище расположено здание, причудливым образом сочетающее в себе весь постмодерн современного Ставрополя. На первом его этаже расположился магазин ритуальных и траурных принадлежностей, а на втором – букмекерская контора. И непонятно, то ли это символизирует бренность нашего скорбного бытия и бессмысленность охоты за «золотым тельцом», то ли – победу вечной игры жизни над сиюминутностью смерти.

Вот в этом экзистенциальном тупике мы заканчивает наше путешествие по улице 8 марта, бывшей Шипкинской, упёршись в Великую Доваторскую Пробку, которая, как утверждают ставропольские учёные, рассосётся только после Тепловой Смерти Вселенной.

Стон

Чего ты ждёшь?

Садись в мое каноэ,

Что скользит между явью и сном,

Повинуясь силе волн и космических ветров,

И мы уплывём навстречу

дедушке Солнцу и бабушке Луне.

Шаман никогда не любил Город, и Город платил ему тем же. И дело было даже не в том, что Шаман чувствовал себя неуверенно в этом огромном муравейнике, не ведающем Цели Бытия, где каждая муравьишка мнит себя королевой, каждый охранник – генералом, каждый строитель – творцом, и все мечтают только о том, чтобы свалить из муравейника куда-нибудь в тёплые края, подальше от города и поближе к морю, и там, зарывшись в тёплый песок и отгрызя себе крылья, найти самца или самку посексуальнее и заполонить Инстаграм свежими фотографиями. Да и ещё, перед тем как свалить, каждый муравьишка мечтает надоить с окружающей его тли побольше пади, и сховать её подальше от глаз и лапок других жадных муравьишек, желательно в тех же тёплых краях поближе к морю. Но этот вечно суетящийся муравейник Шаман ещё бы мог пережить, если бы не Стон.

После полуночи, когда муравейник начинал засыпать и ночную тишь переставали пугать шорохи шин и громкие звуки эстрады народов Кавказа, когда полупьяные голоса ночных гуляк замолкали наконец-то в тёмных ульях квартир, Шаман начинал слышать Стон муравейника. Сотни тысяч душ, втиснутых в нелепую оболочку из костей и мяса, обтянутых утратившей упругость и блеск кожей, начинали стонать, нет, совсем не так, как это делают на камеру вышедшие в тираж актёры популярного немецкого синематографа, этот Стон был совсем иной. В нём не было ничего человеческого, он больше напоминал стон механической шарманки, заклинившей и потерявшей способность воспроизводить мелодию, а просто однообразно скрипящей «уа-уа-уа». И так каждую ночь до утра Стон то пропадал, иногда заглушаемый шипением проезжающего под окнами автомобиля, то вновь появлялся, стучась тихим упрямым перфоратором прямо в мозг. В этом нечеловеческом Стоне была заключена вся боль сотен тысяч душ, загнанных чьей-то, нет, совсем не злой, а, скорее, слепой и глухой волей в муравейник Города Машин.

Шаман знал, что остановить эту тысячелетнюю боль может только камлание на Ольхоне, и бубен, висящий много лет напротив его кровати, ждал своего часа.

Привкус вселенской любви

Зарыться в берлогу и спать до весны,

Забыв про заботы, ловить свои сны,

Прижавшись друг к дружке, тепло сохранять,

Довольным урчанием напасть отгонять.

Весною очнуться весёлым и злым,

Будя своим рыком леса озорным,

Косулю задрав и напившись крови,

Почувствовать привкус вселенской любви.

Секта

С того момента, как Валера попал в Секту, прошло больше года. Собственно, а какие ещё перспективы могли быть у парня, родившегося в маленькой южнорусской деревне и получившим неплохое высшее образование в провинции? Осесть дома и попробовать выбиться в люди, что в условиях тотального кумовства и коррупции практически равно шансу стать космонавтом межзвездной экспедиции «Энтерпрайз»? Оставался один путь: собрать нехитрый скарб и отправиться в Секту за лучшей долей.

Жизнь в Секте не отличалась особым разнообразием, но и дома, в провинции, разнообразием она тоже не баловала. Новички в Секте всегда селились на окраинах, центр занимали посвящённые Высших рангов и Духовные Наставники. Каждое утро толпы неофитов спешили со всех сторон к центру Секты, где им предлагалась нехитрая работа, которой всегда здесь было достаточно. Дорога к центру Секты занимала у неофитов значительное время, но в этом и был великий смысл ученичества.

Оттого что дорога к центру и обратно занимала много времени, Валера испытывал постоянное желание выспаться. Как любил повторять Великий Посвящённый, любовно именуемый сектантами Вождём, у неофита должно быть столько свободного времени, сколько требуется на шестичасовой сон. Депривация сна была непременным условием жизни неофитов, поэтому каждую свободную минуту они использовали, чтобы погрузиться в состояние полубредовой дремоты. Из-за того что неофиты испытывали постоянное желание выспаться, провинциальные эгалитарии, презиравшие членов Секты и, одновременно, втайне завидовавшие её руководству, называли неофитов «сонливыми», как бы намекая на ницшеанскую философию сверхчеловека. «Блаженны сонливые: ибо скоро станут они клевать носом», – сказал как-то усатый нордический философ, и провинциальные эгалитарии повторяли про себя за ним эту мантру, попадая в места скопления неофитов Секты.

После нескольких лет ежедневной депривации сна единственным желанием, сохранившимся у неофитов, было стремление перебраться поближе к центру Секты, чтобы выторговать несколько дополнительных минут сна. Провинциальные эгалитарии злобно шутили, что нет такого преступления, на которое бы не пошли неофиты Секты ради дополнительной пятнадцатиминутки сна.

Но Секта компенсировала это ежедневное страдание неофитов высокими доходами, о которых провинциальные эгалитарии могли только мечтать в своих деревнях и городах деревенского типа. И хотя сама Секта исподволь отбирала большую часть этих доходов, используя запредельные цены на аренду жилья, на потребительские товары и массу различных удовольствий и развлечений, главной компенсацией всегда являлось некое чувство принадлежности к Секте, маркирующее в массовом сознании провинциала богемность и элитарность. Но были и те, кто сбегал из Секты обратно в провинцию. Таких общественное мнение объявляло неудачниками и лузерами. Провинциальные эгалитарии, всю жизнь мечтавшие принадлежать к Высшему Совету Секты, однако в силу своей провинциальной лени не способные на столь решительный шаг, как обращение в неофиты и длительное прохождение по ступеням Посвящения, шептались злыми языками по своим провинциальным кухням об этической сомнительности удовольствий и развлечений и низком качестве продуктов питания в Секте, называя их презрительным провинциальным термином джумас, но старались в своих провинциях скопировать и насадить оные развлечения и продукты, активно используя сектантскую терминологию.

Однако социальный оруэлловский разрыв между членами Секты и провинциалами, терпимый в эпоху Золотого Дождя Вождя, стал раздражающим фактором, когда мощь струи Оного стала иссякать. И в первую очередь недовольство стало шириться среди неофитов Секты, доходы которых начали снижаться, а цена на товары и развлечения, наоборот, расти.

И именно в этот момент неофит Валера задумался, а не перебраться ли ему в Ашрам Ганжапыхово, что расположен на самом краю провинциального мира, где-то далеко в постапокалиптической Ставропольщине, и не вручить ли свою судьбу в руки Светоча Ставропольского Просветления и Всеобщей Электрификации Гуру Селёдкина…

Когда проснулся утром ранним

Когда проснулся утром ранним

И ощущаешь, что живой,

Пусть за окном сбежало лето

Куда-то в домик гостевой.

Спешить не нужно на работу

С больной от планов головой,

Будильник спит, а я проснулся

И ощущаю, что живой.

Лежу тихонечко в кровати,

Мыслями пачкая блокнот,

А за окном щебечут птицы,

И под бочком мурлычет кот.

Когда проснулся утром ранним,

И ощущаешь, что живой,

То понимаешь, что для счастья

Достаточно лишь быть с тобой.

Кинокритик

На жизнь Николай зарабатывал написанием рецензий к порнофильмам для нескольких глянцевых таблоидов. В былые времена, ещё до начала Холодной войны Хамона и Пармезана, Николай бы сам с большой долей иронии относился к подобной работе, но сейчас времена были не те. На месте модных бутиков и пафосных ресторанчиков, как когда-то в 90-х, вновь стали появляться комиссионные магазины, секонд-хенды и рюмочные. С лиц прохожих сошли улыбки, на улицах всё чаще стали попадаться плохо одетые попрошайки, а у мусорных баков – стаи бомжей и нищих. Устойчивому развитию первой десятки 2000-тысячных приходил полный стабилизец.

Поэтому, когда Николаю сделали предложение стать кинокритиком в жанре неигрового немецкого кино, он воспринял его в духе известной фразы из «Крестного отца» и с полной покорностью. Нет, ну вы, наверное, подумаете, что это за работа такая – кинокритик порнухи? Это же не работа вовсе, а просто мечта. Сиди, понимаешь, смотри в рабочее время то, что и так смотришь в нерабочее, а потом ещё и публично рассуждай обо всех достоинствах и недостатках увиденного, причём опять же за деньги. Ведь это не работа, а предел мечтаний любого бьюти-шмью-ти-блогера. Вот у вас, мой друг, сейчас даже мысль мелькнула, что за такую работу сам работник должен работодателю доплачивать. Нет, конечно, если такому блогеру лет двадцать, и он учится на физмате, то – понятно. Но Николай наш мало того что разменял пятый десяток, так ещё имел за плечами как минимум два высших образования, одно из которых было киноведческим.

К своей новой работе Николай подходил со всей ответственностью. Вот вы, мой дорогой друг, когда-нибудь досматривали порнофильм до конца? Вряд ли. Это только в анекдотах говорят, что наивные блондинки досматривают порно до конца в надежде на свадьбу. Но давайте спросим любую блондинку, и они все окажутся далеко не такими наивными. И если уж блондинки не досматривают порно до конца, то о других гражданах и гражданках и говорить не стоит. А Николаю как кинокритику приходится отсматривать такое кино от начала до конца, а ведь уже с первых минут ясно, какая будет сюжетная линия и чем она закончится. Так что, мой друг, это далеко не работа мечты, а тяжёлый и рабский труд в эпоху кризиса капитализма.

Но сегодня Николая ждало особое задание – рецензия на элитное лесбо-порно для таблоида «Крестьянка». На экране мелькали две хорошо сохранившиеся в этом бизнесе модели на фоне гламурного барочного интерьера, о котором мечтает каждая крестьянка. Как говорят у нас в подъезде, «дорохо-бохато» с непременным фрикативным гэ. Откуда эта любовь к позднему барокку у бывших потомков крепостных крестьян – вопрос, так и не ставший предметом серьёзного научного дискурса в силу мизерности финансирования оного. Однако, как уже смог заметить Николай, именно барочная обстановка была характерной особенностью лесбо-порно, и выбор редакцией женского таблоида именно этого фильма был жёстко обусловлен комплексами, о которых старина Фрейд мог лишь догадываться.

Глядя на экран, Николай поймал мысль о тяжкой бабьей доле работниц лесбо-индустрии, вынужденных в условиях жанрового отсутствия мужчин брать на себя их роль, и, неестественно корячась и потея от напряжения, имитировать то, что обычные мужики делают без какой-либо дополнительной симуляции. Идея соединить в тексте тяжесть крестьянской женской доли и аксиосферу гламурного лесбо-порно показалась Николаю интересной.

Но в этот самый момент, когда послушные зову сердца пальцы начали свою победную барабанную дробь по клавиатуре, искусствоведческий вкус Николая был унижен и оскорблён нелепо халтурной озвучкой фильма. Ведь вы же, мой дорогой друг, наверное, знаете, что в любом кино сначала снимают видео, а озвучка добавляется потом, и делают её, как правило, совсем другие люди, а не те, что мелькают на экране. Николай мог бы, подобно Великому гению Станиславскому, закричать «Не верю!», но дома, кроме него и двух моделей на экране, больше никого не было. Поэтому кричать голосом Великого Константина Сергеевича Николай не стал, а разразился в тексте пассажем о халтуре работников, стоящих за озвучкой фильма. А ведь их работа тоже не сахар. Только представьте себе, что вы должны озвучивать такие фильмы. Ну, вы скажете, что там сложного? Длинных монологов нет, сложносочинённые предложения не встречаются, деепричастные обороты тем паче, две-три стандартные фразы и остальное – охи-вздохи. Не работа, а удовольствие одно. Но опять же, если вам двадцать и вы на физмате. А если у вас за плечами ГИТИС или МИТРО, и вы всю жизнь мечтали о роли Гамлета или Офелии, а озвучиваете кино для взрослых в свои сорок пять?.. Это ж какая психологическая травма на почве когнитивного диссонанса получается.

А от психологической травмы до халтуры, как говорил Станиславский, один шаг. И поэтому у нас наше российское кино в большинстве своём, как немецкая порнуха, все что-то делают, суетятся, друг на друге женятся, а результата и смысла нет.

Да и, кстати, отметил Николай, если уж досмотреть фильм до самого конца, то можно заметить, что высшим пилотажем элитного лесбо является стремление главной героини саму себя отдолбить в зад огромным чёрным резиновым фаллосом на фоне дорогущей барочной обстановки. Просто апогей Общества потребления в Век эгоизма. Как говорил известный американский кинокритик Роджер Эберт молодому режиссёру Феде Бондарчуку, «смотрел я давеча вашу порнуху – какое-то безумие».

«Никогда ещё прежде порнуха не была так концептуальна», – закончил Николай свою рецензию. Поставив точку в конце предложения, кинокритик откинулся на спинку кресла, достал из полупустой пачки длинную дамскую сигарету и в задумчивости закурил.

Детская считалка

Ночью в памяти всплыла махачкалинская считалка, которую я слышал в глубоком детстве в нашем дворе. Вспомнил её чего-то, и аж на голове остатки волос зашевелились.

«Конопель, конопель,

Кому в Вальхаллу, кому – в Хель,

В окруженье молодцов

Ждать корабль мертвецов.

Локи правит кораблём,

Мы отправимся на нём,

Кто за Одина с копьём,

Того слопаем живьём,

Кто за Тора с молотом,

Тому быть заколотым.

Сколь догонит солнышко,

Будет асам горюшко,

Хати схватит месяц,

Мимира повесим.

Фрейр расстанется с мечом,

Фернир будет палачом,

Сурт сожжёт всех без остатка,

Вот такая будет схватка.

Конопель, конопель,

Все отправимся в Муспель».

Рыбалка

Как человек, выросший у самого синего моря, к рыбалке я абсолютно равнодушен. Отец мой, заядлый рыбак, я бы даже сказал, фанат удочки и спиннинга, часто брал меня с собой, поэтому ловить рыбу я научился рано. С отцом мы объехали добрую половину рыбных мест от Волгограда до Дербента, пробуя различные способы ловли и изощряясь в наживке. Однако большого удовольствия от самого процесса ловли я никогда не получал. Может быть, из-за врождённого чувства сострадания к скользким глупым тварям, жадно хватающим любую наживку на крючке, а может быть, ещё из-за того, что рыбу я тоже не очень люблю есть. Хотя мой отец умел готовить её так непревзойдённо, что с тех пор, как он ушел в Иное, я всего несколько раз встречал людей, способных приготовить её так же вкусно. Однажды мы с отцом гостили у его приятеля где-то в маленьком посёлке между Волгоградом и Астраханью, и целый месяц были вынуждены питаться рыбой, хлебом и арбузами. В единственном магазине ничего, кроме консервированного арбузного сока, рыбных консервов, гречки и хлеба, не водилось. Рыбу мы ловили сами, арбузы росли на полях вокруг посёлка, а хлеб мы покупали. Гречку я тогда не любил, да и сейчас стараюсь её не есть. Отец с приятелем запивали все это пшеничным вином, запасливо взятым им из дома, потому как найти алкоголь во время горбачёвского сухого закона в поселковом магазине было сложнее, чем увидеть все три тысячи звёзд созвездия Ориона в театральный бинокль. Да и ещё, отцу удалось обменять у местных браконьеров две бутылки водки на трехлитровую банку чёрной икры, и мы её ели целый месяц с хлебом, но без масла. Короче, это была тяжёлая жизнь советского ребёнка эпохи перестройки.

Кроме того, выход к Волге из посёлка был прорыт сквозь достаточно высокий берег прямо посреди половецкого кладбища. Так что, идя каждый день к реке и обратно, я видел торчащие из земли белые человеческие кости. С наступлением сумерек в одиночку ходить там я немного побаивался. Самое забавное, что местные жители, иногда забредавшие к нам в гости на рюмочку, все, как один, рассказывали о несметных богатствах, спрятанных в трёх заросших ковылём холмах за посёлком, и об ужасном проклятии, которое их охраняет. Спустя много лет, готовясь к экзамену по археологии в аспирантуре, я прочитал, что в этих курганах были действительно обнаружены богатые погребения сарматского времени. Видимо, слухи о несметных богатствах, в конце концов, дошли до археологов. Местные, хоть и промышляли браконьерством и были не дураки выпить, даже не пытались посягнуть на спрятанные в земле сокровища.

Короче, рыбаком я так и не стал, как, впрочем, и археологом тоже, хотя и защитил диссертацию по археологической проблематике. Может быть, потому, что меня всегда интересовало Иное. Я предпочитал рыбалку именно в Нём. Знаете, рыбаки обычно рассказывают, как, когда, где и какого размера они поймали жереха, воблу, леща или щуку, показывая это характерным жестом в сторону Запада. Но вряд ли кто из них может похвастать тем, что ловил ундину, или, по-нашему, русалку. Не рус-алко – с этим у наших рыбаков проблем нет, – а именно духа воды. А я могу.

Если вы думаете, что ловить ундину надо у водоёма, у пруда или на реке, то скажу вам, что вы глубоко ошибаетесь. Если ундины в таких местах и водятся, то все, как правило, уже кем-то давно пойманы. Бесхозных ундин проще всего встретить в ночных клубах, где они пытаются затеряться в толпе опять же бесхозных неундин. Отличить ундину от обычной девушки в ночном клубе непросто, однако возможно. От ундины всегда веет еле заметной нездешней прохладой. Да и ещё, на фото в Инстаграм у неё всегда fishface – это такое выражение лица, как у рыбы, вытащенной из воды: полуоткрытый рот и удивлённый тупой взгляд. Однако, в отличие от неундин, цель ундины не затащить тебя в ЗАГС под любым благовидным предлогом, а утащить к себе на дно, хотя непонятно, что хуже. Что там ундина будет делать с тобой, на дне, неясно, потому как обратно никто в своём уме не возвращался.

Но вам, наверное, интересно, как же всё-таки поймать ундину. Успех её ловли такой же, как и у остальных рыбок в нашей мутной воде: хорошие снасти, прикормка, наживка, поклёвка, подсекание. Про снасти я писать не буду, потому как тут всё неоднозначно. Можно иметь дорогие удочки и лучшего в мире мотыля, но так и не поймать ни одной ундины, а можно – всего лишь обычную кривую палку с ржавым крючком и половиной червяка, и переловить всех ундин на районе. Тут всё приходит с опытом.

С прикормкой тоже нужно экспериментировать, так как эпоха золотого нефтяного дождя сделала своё грязное нефтяное дело, и теперь, как ундины, так и неундины стали очень капризны. Однако ещё Лев Николаевич Толстой советовал в процессе прикормки ундин помнить о важных её принципах – экологичности, экономичности, традиционности или, как это звучало в оригинале самого Отца русского гуманизма, «Ecologition. Economition. Tradition».

А вот с наживкой – тут всё просто. Никаких шуб и дорогих авто. Только бриллианты, причём, чем крупнее – тем лучше. И последнее – подсекание. Когда вы видите, что ундина клюнула и уже готова наградить вас своим поцелуем забвения и утащить к себе на дно, наклоняетесь к её губам и в этот момент резко отворачиваете в сторону голову и хватаете её за бедра покрепче, потому как её сногсшибательно длинные ноги превращаются в скользкий рыбий хвост, и она стремится сбежать, отчаянно вырываясь из крепких объятий. И вот, если после этого вам всё же удаётся её удержать, тогда, повинуясь вашему приказу, она вселяется в любой предмет по вашему желанию. Только не стоит вселять ундину в смартфон, он и без того постоянно глючит. В часы тоже не стоит. Лучше, если это будет кристалл, кольцо или браслет. И тогда ундина начнёт служить вам верой и правдой до конца ваших дней.

З.Ы. В следующий раз, мой дорогой читатель, я расскажу тебе, как поймать саламандру.

Бродит мысль моя по кругу

Бродит мысль моя по кругу,

Словно дикая зверюга,

Жадно рыщет по округе,

Чует запахи зари

И командует «замри»

Изнутри.

Ловит чутким слухом ухо,

Будто ведает старуха,

По ком сохнет молодуха,

Шёпот легких облаков

Да лихую песнь клинков

Казаков.

Ароматом свежих трав,

Сладкой яростью облав,

Дым отеческих застав.

Молодецкий дух забав,

Боль неправедных расправ

Переврав.

Стелется туман по полю

Обещанием лучшей доли

И зовёт меня на волю,

Где печали нет юдоли,

Рабства нет и нет неволи

Боле.

Сны Саркела

Уже третью ночь сон не шёл к Великому Хакану, запертому в стенах Саркела. И причиной этого была не столько липкая духота, особенно невыносимая этим летом, от которой промокал насквозь красный шёлковый халат, расшитый драконами, и даже не назойливое и жадное до крови комарьё Танаиса. Причина бессонницы располагалась под стенами Саркела в лице Хакана русов Святослава и его дружинников, готовившихся кштурму.

Каждый раз, когда дурные предчувствия вырывали Великого Хакана из забытья сна, он открывал глаза и вглядывался в блестящую матовую поверхность небольшого обсидианового зеркала, освещаемую лишь слабым отблеском масляных светильников. Третью ночь Великий Хакан искал знака свыше, но Чёрный Бог Дорог хранил молчание, отчего липкая духота ночи становилась особенно невыносимой.

Приподнявшись с ложа, Великий Хакан рукой вытер проступившие капельки пота со своей лысой головы, отметив про себя, что пучок волос на макушке, собранный по казарскому обычаю в небольшую косу, промок насквозь. Ещё влажной от пота рукой Великий Хакан взяв с серебряной чаши горсть семян травы Умай, бросил их на красные угли жаровни. Воздух залы наполнился горьким ароматом Небесных Степей Тенгри. Улегшись поудобнее, Великий Хакан закрыл глаза и стал ждать знака Чёрного Бога Дорог.

На рассвете представители казарской знати во главе с Бехом, стоя на коленях в большом зале, ждали появления Великого Хакана, готовясь услышать волю богов. Когда он вошёл, Бех отметил, как растерянность, еле заметная последние дни человеческому глазу, сменилась на усталом лице Великого Хакана спокойствием и уверенностью.

– Мой народ, – сказал Великий Хакан, – Чёрный Бог Дорог дал мне знак этой ночью. Он сказал мне, что нужно сложить оружие и открыть ворота города. И ещё, самое главное, нам всем нужно расплести косы.

– Великий Хакан, – выкликнул возмущённо Бех, – Казары никогда не расплетали кос!

– Отныне мы больше не казары, – резко прервал Беха Великий Хакан и уверенным жестом руки перекинул заранее расплетенный пучок волос на макушке головы с затылка на лоб, – Мы отныне – казакы!

Поток

Записалось быдло в столбовы дворяне,

Понабилась тупость в государев дом,

Да казну всю спёрли хитры латиняне,

Напужав христьянина Божеским судом.

Каждый роет яму, всякий тырит скарб,

Да ховать уж некуда, за кордоном – враг,

Во очах сверкания от златых кокард,

Да сражаться некому, коль придёт варяг.

Спину гнёт безропотно бедный христьянин,

Молча смотрит пляски он сытых образин,

Отпахавши барщину, да снеся оброк,

И топор наточен, да не вышел срок.

А когда зардеется алая заря,

На Руси не сыщется свободным фонаря,

Кончится терпение и пойдёт поток,

Сделает история новый свой виток.

Сказка. Ложь. Намёк. Урок

Вот сегодня на литературных зимних посиделках под ласковым декабрьским солнышком что-то вспоминали фильм «Звёздные войны» Джорджа Лукаса. Это ведь как «Золушка», только для мужчин. Есть обычный межзвёздный парень, каких полно в нашей Галактике, который спасает принцессу от полумеханического злодея, который, в свою очередь, стал таким под нажимом внешних обстоятельств непреодолимой Силы. Прямо, как наш Кощей.

«Золушка» – это женская программа. Там самая обычная, но трудолюбивая девушка получает в мужья принца, а её противники оказываются наказаны. Короче, американская мечта. Потом из неё сделали фильм «Красотка», в котором героиня, тоже, кстати, трудолюбивая, правда, работать предпочитающая преимущественно не руками, получает принца, только на современный лад.

Сказка, как и миф – это, вообще, программа, которая грузится в культурный код с самого раннего детства. Помните, как нам перепрошивали культурный код мультиками про Скруджа Макдака? Скряга-Скрудж купается в золоте, и весь сюжет мультфильма о том, что у него хотят украсть его золото различные злодеи. Но благодаря хорошим племянникам золото селезня-миллионера остается при нём. Так в нас зашивали ценности капитализма и уважение к частной собственности.

В русских сказках была несколько иная программа. Герой, он обычно был Иваном-Царевичем, получал каким-то чудесным способом себе жену, например, стреляя из лука в болото, но потом её похищал Кощей или Змей-Горыныч. А мне кажется, что не похищал, а сбегала она к ним сама, как Елена Прекрасная с Парисом – в Трою. Короче, не мог Иван-Царевич с бабою своею совладать. Пропадала она периодически у других мужиков. И тогда Иван-Царевич отправлялся в дальний путь, чтоб бабу свою вернуть взад.

По дороге он перво-наперво встречал Бабу Ягу. Она его вроде съесть обещала, но не ела, потому как плохо пахло от Ивана-Царевича. «Фу-фу, русским духом пахнет», – говорила Баба Яга и спрашивала, чего этот вонючка к ней припёрся. А Иван ей в ответ: «Ты, старая, – говорит, – сначала гостя накорми, напои да спать уложи, а после вопросы задавай!». Сказал как отрезал. Потому как неважно, когда и во сколько мужик домой припёрся, и что он такое пил, что от него дух больно русский, прежде чем задавать ему вопросы, надо сначала его накормить, напоить да спать уложить. И не где-то там, на диване одного, а непременно с собой. Потому Баба Яга так и делала. Ей-то от силы лет тридцать и было. Или даже тридцать пять. Вон у Фёдора Михайловича старухе-процентщице было всего сорок три. Непонятно, почему на неё у Родиона только рука с топором и поднялась.

А уже наутро Баба Яга дарит Ивану Царевичу волшебный предмет или помощника, с помощью которого он побеждает соперника не в открытом бою и хитростью. Понятно, какой? Помните: «В сундуке – заяц, в зайце – утка, в утке – яйцо, в яйце – игла, смерть Кощея». Не просто же так от нечего делать, незамужняя баба лет тридцати пяти дарит нашему герою волшебного помощника, который потом не раз спасает его жизнь.

А потом Иван-Царевич возвращается домой с победой и женой, но родные братья заманивают его в засаду, убивают и отбирают жену с яйцом Кощея и молодильными яблочками для отца. А спасают его волшебные существа, с которыми он сдружился во время путешествия. Именно они оживляют нашего героя и помогают вернуть жену и честь. А братьев своих Иван-Царевич обычно прощает, потому как смерть его, согласно Владимиру Проппу, – финал инициации героя. Смерть и воскрешение в новом качестве Царя, а уже не Царевича.

Короче, смысл этой нашей сказочной программы прост: своей бабе верить нельзя, родственникам тоже, помощи жди только от друзей, ну, а если встретил в избушке на курьих ножках незамужнюю бабу лет тридцати пяти, тут уж не теряйся, потому как волшебные предметы на дороге не валяются…

Я был обезьяной, плачущей на сосне

Я был обезьяной, плачущей на сосне,

Воином, пробравшимся в лагерь врагов,

Полётом чайки над скалистым берегом,

Горным бараном, бодающим дерево у скалы,

Порывом ветра, раскачивающим бамбук у алтаря,

Речным потоком, сдвигающим жёлтые прибрежные камни,

Красною птицей, раскрывшей устрицу в поисках жемчуга,

Головой черепахи, вдыхающей аромат белого пиона,

Горной вершиной меж дождевых облаков,

Толстым карпом в тени золотого лотоса,

Стеблем бамбука в быстром потоке…

* * *

… Так описал бы свой первый секс

Вован из Ипатово,

Если бы был Мацуо Басё.

Сны

Тут вспомнилось мне, как сижу я на уроке в кабинете химии в классе, кажется, седьмом, смотрю на периодическую систему элементов Д. И. Менделеева, висящую на стене, на все эти разноцветные квадратики, покрытые таинственными символами и знаками, и думаю: «Вот приснится же такое человеку».

Уже намного позже, окончив институт и придя работать на кафедру культурологии, я готовился к лекции по первобытному искусству и с удивлением увидел рядом с доисторическими бизонами такие же разноцветные квадратики, выполненные рукой неизвестного первобытного мастера как минимум двадцать тысяч лет назад. И если с Менделеевым всё было более или менее понятно – изобрёл водку и увидел во сне периодическую систему элементов, – то вот с первобытным художником было сложнее. Даже не то что сложнее, говоря прямо, просто фантастика какая-то. Ведь двадцать пять тысяч лет назад в природе не было ничего квадратного, напоминающего разноцветную шахматную доску. Квадратный мир городов, всё это квадратное и прямоугольное многообразие современного мира вплоть до «Чёрного квадрата» К. Малевича придумал исключительно человек, в природе его нет. Нет, ошибаюсь, есть, в Сирии растёт разновидность дуба с квадратным стволом. И всё.

Потом, разбирая различные концепции возникновения первобытной живописи, я натолкнулся на нейропсихологическую теорию Дэвида Льюис-Вильямса, предполагающего, что первобытные охотники изображали животных, предметы и сюжеты, которые они видели в состоянии сна и транса. И тогда мне подумалось: ну, если первобытный охотник мог увидеть во сне разноцветные квадратики, то уж такая светлая голова и великий учёный, как Д. И. Менделеев, смог разглядеть во сне значительно больше. И тут я вспомнил, что и итальянский монах Джордано Бруно свою теорию бесконечности вселенной и множества миров тоже увидел во сне. И именно в своих снах Джордано Бруно увидел, что звёзды – это далёкие солнца, вокруг которых вращаются планеты, и что существуют неизвестные в его время планеты в пределах нашей Солнечной системы. В своих снах Джордано Бруно их посещал.

Ведь сон – это то самое состояние, которое преодолевает все физические ограничения, это мир бескрайних возможностей, это бесконечная вселенная множества миров, открывающихся нашему сознанию каждую ночь. Мы все каждую ночь видим сны, но запоминаем их крайне редко. В одной из книжек про индейцев я читал, что если кто-то из племени утром помнил свой сон, то всё племя собиралось и разыгрывало сновидение в деталях и лицах. Индейцы считали, что через сны с ними говорит Великий Дух.

З. Ы. Ну и напоследок: сюжет своего первого рассказа я увидел во сне. Сейчас он кажется мне немного наивным и детским, но это в первую очередь из-за отсутствия тогда навыка переложения своих ощущений и чувств на бумагу. После этого я написал множество рассказов и стихов, навеянных снами. У меня возле кровати всегда лежит блокнот и простой карандаш, и если во сне мне приходит мысль, рифма или сюжет, я тихо, не включая свет, чтобы никого не разбудить, в полной темноте записываю пришедшую мысль. Обычно из этого рождается что-то новое, а иногда это вовсе нельзя расшифровать и оно лежит и ждёт своего часа, как разноцветные квадратики палеолитического охотника – своего Менделеева…

Запретный город МКАД

Здесь нет своих

и нет чужих,

Здесь каждый —

сам себе Чужой

И Хищник

улиц городских,

И Кольцевой.

Кто я? Охотник

или зверь?

Кого ищу?

Кого страшусь?

Кем был?

И кем теперь

Кажусь?

Казачий гольф

Благодаря Голливуду теперь уже все знают, что серьёзные и уважающие себя люди не проводят деловые встречи в хинкальных и рюмочных, а решают судьбы мира исключительно во время игры в гольф. Во-первых, там их никоим образом не отвлекают громкие арии Верди и Верки Сердючки и нелепо-убогие тосты сидящих за соседним столиком простых смертных, в своей интеллектуальной ограниченности не следящих за индексом Доу-Джонса, а во-вторых, серьёзные люди не стремятся попасть на камеры, щедро натыканные сегодня в каждой пельменной, репрезентующей себя суши-баром. Короче, серьёзные люди любят тишину, покой и природу. И ценят свое одиночество и уединённость.

Но мало кто знает, что саму идею гольфа английская аристократия позаимствовала у ставропольских казаков-постмодернистов. Английский король Эдуард VIII, тот самый, который добровольно отрекся от престола и женился на особе некоролевской крови, чего никогда ни до, ни после в истории не случалось, как-то проездом гостил у ставропольских казаков-постмодернистов, и вместе с так понравившейся ему гречухой померанчей, теперь известной в Англии как buckwheat oranges, привёз в Туманный Альбион и казачий гольф.

Правда, в связи с особенностями местного островного ландшафта, англичанам пришлось поменять правила традиционного казачьего гольфа, однако сама суть игры – закатить мяч в ближайшую дыру, – осталась прежней. Так как остров английский всё больше ровный и лишён особенностей ставропольского рельефа, то англичане уменьшили в размерах мячи и дополнительно обзавелись клюшками, ибо, хоть остров их и мал в размерах, жизнь там всегда была небезопасной, и с шотландских гор в любой момент могли понаехать нэмэстные на заниженных пони. Короче, сделали англичане из казачьего гольфа не пойми чего и транслируют теперь это не пойми чего посредством Голливуда всему миру.

А традиционный казачий гольф был иным. Во-первых – мячи были большими, потому как маленький английский мячик в наших могучих кушерях найти просто нереально, во-вторых – по мячу били со всей дури ногой, отсюда Ставрополье – родина футбола, и, в-третьих – клюшек никаких не было, так как у каждого уважающего себя казака-постмодерниста всегда с собой была хазарочка на случай приезда нэзваных гостей. Но казачья хазарочка требует отдельного серьёзного историко-культурологического описания, поэтому оставим её до лучших времён. Ну, и, в-четвертых, мяч, причём любой, свой или чужой, неважно, какой первым нашёл ты в кушерях, нужно было пинать от места начала игры до Таганрогу, так как другой подходящей дыры на Юге России до 1918 года не было.

Северный сплин

Моя намерзлася зимой,

Блуждая в тундре целый ночь,

Моя хотеть скорей домой,

Моя ходить уже немочь.

Моя устала горевать

О судьбах раненых моржей,

Моя пойдёт лежать в кровать

И перед сном считать ужей.

Моя не хочет нерп ловить,

Метая роговый гарпун,

Моя желает похандрить,

Зарывшись в мех до новых лун.

Огород

В детстве считал, что слово горожанин уходит корнями в слово городить, ну, типа, городить ерунду и тому подобное. Потом повзрослел и понял, что горожанин восходит к городу, а город — к месту, которое огорожено. Огородился, значит, от природы, соседей и родственников и ты уже горожанин. Потом поумнел и узнал, что города появились раньше деревень. То есть вначале появились горожане, а потом их уже потянуло в село, к коровкам, травке и грудастым дояркам. А те, кто устал от коровок и травки, стали опять огораживаться. Так городов стало больше, и статусом горожанина начали гордиться, как когда-то принадлежностью к старинному дворянскому роду. Сидишь, значит, в своем многоквартирном скворечнике Перспективного и гордишься. И даже такие умные люди, как Сергей Зайцев, уже не шутят про Шпаковку, а гордо заявляют о своей принадлежности к городу Михайловску.

А ведь как раньше житель села, в прошлом – горожанин, видел городскую жизнь? Это сейчас, когда живая казачье-постмодернистская традиция почти умерла на селе, каждая грудастая доярка мечтает стать в городе светской львицей. А ведь раньше, пока традиция была жива, всё было наоборот.

Во время бытования живой казачье-постмодернистской традиции у каждого жителя села был свой «маленький город» – огород. Кормился селянин с поля, а огород был сакральной моделью города. В центре огорода всегда стояло пугало, а иногда не одно, а целое, понимаешь, политбюро. Вокруг пугала – овощи разные, те, кто ценнее, они поближе к пугалу. Ну и капуста обязательно, ведь вся капуста в городе, это и сейчас любой селянин знает.

Ну а за забором – скотина всякая замкадошная, её и сейчас близко к капусте не подпускают, говорят же «только пусти козла в огород». Однако и в клетках держать её нерентабельно. Коровки и козы – это средний и малый бизнес, его и доят регулярно и, если что, под нож на холодец для гостей дорогих заморских. Смотрел селянин на свой огород и видел всю содому и гоморру городской жизни.

Вот так жил простой ставропольских казак-постмодернист со своей сакральной моделью города и знал, что держаться нужно своей земли родной, потому как в городе, даже если ты важный овощ, сожрут тебя по осени и даже не подавятся. А потом пришёл в село телевизор с Ксюшей

Собчак, и некогда стало селянину за огородом ухаживать да ума-разума набираться.

Пахнет вечер дымом

Пахнет вечер дымом

И твоею кожей,

В горле, слово комом,

На меня похоже.

Я ведь не болтливый

И, пока не выпью,

Скромный и стыдливый,

Всё молчу да мыслю.

Легенды об Америке

Мало кто из коренных ставропольчан знает, что в фольклоре ставропольских казаков-постмодернистов есть легенды и об Америке. С милостивого позволения носителей этой традиции мы будем знакомить вас, наши дорогие читатели, с этими жемчужинами народной мудрости.

,Как Кортес в Армерику димохратию носил

Совсем пожилые ставропольские казаки-постмодернисты иногда рассказывают, как в давние времена Картес в Армерику димохратию носил: «Картес, он был не из наших, не из казаков. Так, бродяга какой-то, но грамоте обучен. Приплыл он однажды в Армерику, увидел там, что всем заправляет тиран Смонтесумой, и решил поднять народ. Сказал тогда Картес народу Армерики: «Хватит тебе, народ, терпеть. Всё у тебя забрал жадный Смонтесума и теонанакатль весь он скушал, и чоколатль весь твой попил. Вставай, говорит, народ Армерики, проклятьем заклеймённый, на борьбу с тираном. И тогда будет у тебя, говорит, народ и ишпанские ружья, и порох, и димохратия. И тогда поднялся весь народ Армерики, взял в руки ишпанские ружья и порох и свергнул тирана Смонтесуму. А с димохратией

Картес взял и всех обманул. Отдал всё золото Смонтесумы двум братьям своим, Ротшильду и Рокфеллеру. Об энтом ещё по телевизору недавно говорили. А сам поехал в Ишпанию вино пить».

Печальны лики унылых богов

Печальны лики унылых богов,

Чужого рая смраден аромат,

Я рвусь из тесных мне оков,

Что кости аж трещат.

Сбежать туда б, где ветер в волосах,

Где воет по ночам зверьё,

И где во снах не гложет страх,

Не парит мозг жульё.

И там, в степи, средь буйных трав

Найти себе покой,

Забыв безумие забав

Культуры городской.

Шпага Солженицына

Старожилы русского постмодерна утверждают, что, помимо папахи Энди Уорхола, у ставропольских казаков-постмодернистов есть ещё одна священная реликвия – шпага Солженицына.

Предание гласит, что юный Саша научился читать уже после переезда семьи Солженицыных из Кисловодска в Ростов-на-Дону, и одной из первых книг, им прочтённых, был бессмертный роман Александра Дюма «Три мушкетёра». Говорят, именно с того момента юный Саша и стал осознавать, что он – д’Артаньян, а вокруг все… Ну, вы поняли. И чтобы подчеркнуть это осознание, юный Саша решил достать себе шпагу. Но время тогда было тяжелое: голод в Поволжье, коллективизация с индустриализацией, вся советская промышленность работала на медленно подползающую к нашим границам войну. Потому шпаг на рынках, не то что Ростова, в самом Хасавюрте было не сыскать.

Семья Солженицыных жила бедно, но мать Саши, Таисия Захаровна, нашла мастера, который из подручных материалов сделал для её сына шпагу. Говорят, некоторое время Саша самозабвенно упражнялся в фехтовании, пока не увлёкся литературой и не вступил в комсомол.

Во время оккупации Ростова-на-Дону следы шпаги Солженицына теряются, пока в 1995 году её случайно не приобретает известный ставропольский краевед и философ-дендист Александр Белевцев. Двумя годами позже легендарная шпага была передана им в дар Дому-музею ставропольских казаков-постмодернистов.

Покуда тайфуны и вспышки на Солнце

Покуда тайфуны и вспышки на Солнце,

И как-то странна Луна за оконцем,

Как старый индеец, уставший от плясок,

Оставив в вигваме набор своих масок,

Достану с подвала сэма чекушку,

Отрежу себе я хлеба краюшку,

Пойду и нажарю сальца и картохи

И сяду отметить конец я эпохи.

Рецепты казачьего самогоноварения

А самогон варить меня научил старый казак Милентич, живший по соседству с моим дедом Степаном на улице 26 Бакинских комиссаров, что в Махачкале. И пойми теперь, какими степными ветрами кочевого XX века закинуло старого казака на этот южный рубеж Империи, пока ещё незаметно катящейся к своему закату.

Помню я, несмышлёный мальчонка четырех лет, в компании таких же или чуть постарше забегал в соседский просторный общий двор, где под раскидистым тутом сидел Милентич. Тут, на Ставропольщине, тута такого и не встретить. У того тутовины были с мой указательный палец. Или тогда пальцы у меня были меньше, или всё-таки нет на Ставропольщине такого тутовника. Вот, например, растёт у соседки по даче тутовое дерево. Так у него не тутовины, а тутовинки, маленькие такие, кислые, аж жуть. И едят их исключительно птицы небесные. И то не столько едят, сколько роняют тутовинки эти малые и кислые мне прямо на «сад самурая», отчего последний приобретает зловещий красно-фиолетовый оттенок.

Так вот, сидит Милентич один под тутом, и на открытом огне перед ним стоит «Чёрный квадрат» Казимира Малевича, подключённый множеством больших и малых трубочек, как космонавт Леонов к своему космическому кораблю, и по некоторым трубочкам тем прозрачным бегут, как к космонавту Леонову, пузыри воздуха, а самая главная трубочка, – это я, мальчонка несмышлёный, уже понимал тогда, – трубочка эта опущена через дырочку в бордовой пластмассовой крышке в трехлитровую банку. И из трубочки этой главной капает кристально чистая слеза.

Иногда мне казалась, что это слёзы самого Милентича. И тогда я бросал своих малолетних товарищей и садился рядом. И мы вместе смотрели, как текут в трехлитровую банку слёзы старого казака.

Именно Милентич и научил меня самой Первой Истине Чистого Гнозиса: «Гонишь – не пей, пьёшь – не гони!». Ибо нет в этом благодати.

А ещё Милентич самогон делил на казачий и козлячий. Казачий – это который как слезинка чист, в нём каждую крошечку видно, каждого маленького паучка, что свил себе невидимую паутинку в пустой трёхлитровой банке. От козачего, говорил Милентич, утром голова не болит и дух чист, а вот белёсо-мутный самогон, такой, с которым обычно изображают на всяческих лубочных картинках казаков, он называл козлячим. От него и голова утром болит, и запах козлячий.

И учил меня казак Милентич, как отделять козачий от козлячего на глаз. С тех пор я спиртометром не пользуюсь, а всякое его использование считаю жуткой ересью. Объяснить я это не могу, это примерно, как гаишник не может объяснить то чувство, когда понимает, что его клиент сломался, и дальше будет только выторговывать себе индульгенцию. Объяснить я не смогу, а вот показать смогу. Так сказать, провести мастер-класс для страждущих. Прям, как Гандапас[6].

Да и ещё, одной Истине научил меня старый казак Милентич: «Голову – огню, хвост – земле!». С тех пор так и живу.

* * *

Старый казак Милентич, преподавший мне первые уроки самогоноварения, утверждал, что негоже приличному человеку пить белесо-мутный самогон, такой, с которым обычно изображают на всяческих лубочных картинках казаков, и который он называл козлячим, по той причине, что от него и голова утром болит, и запах козлячий. Такой самогон Милентич обычно выливал опять в перебродившую уже и готовую к перегонке брагу, негромко произнося при этом загадочное слово Арабора. Я, помнится, как то спросил Милентича, что это значит, на что старый казак ответил мне, что так зовут самогонного духа, кусающего самого себя за хвост. Это намного позже я стал изучать алхимию и узнал про Уробороса, свернувшегося в кольцо древнего змея, кусающего самого себя за хвост и символизирующего собой сменяющие друг друга циклы жизни и смерти в спектакле Вечности.

Однако этим летом я познакомился с секретом грузинских алхимиков, утверждающих, что им рецептурно удалось разорвать Колесо Сансары, прервав на мгновенье безумную пляску постоянного перерождения и гибели Уробороса. Потому скорее берите ручки и спешите записать рецепт, не забыв при этом использовать шифрование, дабы оградить от истины профанов и женщин с детьми.

Итак, для приготовления Эликсира Духа нам нужны:

– белёсый козлячий самогон первой перегонки, в который нужно за неделю до повторной перегонки добавить свежий пучок мяты и три нарезанных яблока.

– ещё один пучок мяты.

– натуральное молоко чёрной коровы.

Сперва в реторту кладёте пучок мяты, заливаете его молоком, после добавляете самогона первой перегонки. Если молоко в этот момент свернулось, то, значит, вы на правильном пути. Если нет, то вам подсунули подкрашенную порошковую воду от молокозавода. После того как молоко свернулось, на медленном огне начинаете процесс повторной перегонки. И не забудьте вновь отделить козачий самогон от козлячего.

Казак Милентич так учил меня отделять на глаз козачий самогон от козлячего. Если вы видите, как в кристально чистый Эликсир Духа начинают падать капли, создавая в месте падения мутную воронку, которая медленно растворяется, то следует поменять ёмкости сбора, и отделить кристально чистый Эликсир Духа от гнилой плоти Колеса Сансары.

Время отходить

Выбритый лобок

Несбыточных желаний

Отмеряет срок

Разочарований.

Липкая возня

На пути к кладбищу,

Слухов трескотня,

Пепелище.

Селезня водить,

Кликая весну,

Время отходить

Ко сну.

Встречи с Неведомым. Бурятский шаман

Сейчас я уже и не помню, когда случилось моё первое знакомство с Неведомым. Возможно, это произошло в момент рождения, когда первый проблеск моего Я стремился, подобно художнику древней Альтамиры, выбраться из тесной и душной пещеры, чтобы увидеть полуслепыми глазами яркий свет и ощутить голой кожей лёгкое дыхание ветра, и, выбравшись, вдохнуть, как в последний раз, пряный аромат утренних трав. Так я и родился, покинув материнское чрево на пару месяцев раньше срока, и поэтому вынужден теперь праздновать свой день рождения в самом начале февраля, когда суровые морозы приходят на благодатную Ставропольщину. Поэтому и праздную свое день рождение я сурово. А родился бы в апреле, был бы радостен, как Кокопелли. Но не утерпел.

Потом Неведомое каждый раз поджидало меня во сне, хватало за руки, закручивало в неведомый танец и выплёвывало обратно именно в тот момент, когда солнечные лучи, вырывавшиеся из глубин Каспия, впивались монгольскими стрелами в поросшие лесом склоны Тарки-Тау, проникая в узкие окна домов, ласточкиными гнёздами облепивших голые скалы. И, пробуждаясь, я продолжал видеть следы Неведомого из собственных снов, вплетённые в ткань повествования о том, что все мы тогда называли реальностью.

Но речь сегодня пойдёт совсем не обо мне. И даже не о Неведомом. Сегодня я вспомнил о том, как когда-то в своих поисках я набрёл на тех, кто торговал этой вечной надеждой человека на постижение смысла Бытия. Их имена уже давно стёрло Время, как стёрло оно истинное имя философа Платона, данное ему родителями, и оставило в памяти лишь позорную кличку, придуманную Сократом.

Я расскажу о моих встречах с торговцами Великой Надеждой.

Первая такая встреча состоялась в начале 90-х. Это действительно было лихое время, не в смысле бандитских разборок, к коим я, студент пединститута не стремился, да и никогда не желал в них участвовать, а в глубинном и архаичном смысле – это было время Великого Карнавала. Весь нормальный порядок, к которому нас усиленно готовила советская школа, был в одночасье вывернут наизнанку, как в бахтиновском карнавале. Вчерашние изгои становились королями, вчерашние короли – мраморными памятниками на кладбище, на книжных развалах у Дома Книги продавали «Майн Камф», в ЦУМе – спирт «Рояль», а у входа в ЦУМ дежурили одетые в белые хламиды миссионеры «Белого Братства», возвещавшие скорый апокалипсис. На лотках уличных торговцев вместе с томами Кастанеды и Олдоса Хаксли лежали брошюры «Зачем евреи убили Есенина» и «Еврейская кабала», да, вот именно так кабала, а не каббала, как бы исподволь намекая, кому именно мы обязаны внезапно открывшейся свободой. Это было время Великого Хаоса Супремы, когда старые формы мира лопнули, как детский воздушный шарик, испугав своим резким хлопком взрослых. Им, взрослым, в этот момент почему-то почудилось эхо Великой Войны, но на нас, по сути детей, этот хлопок произвёл противоположное действо, и мы услышали в его отзвуках эхо выстрела «Авроры» в древнем притихшем городе наших надежд.

Возвращаясь как-то из института домой, я увидел большую афишу «Бурятский Шаман в Ставрополе». Надпись «Вход бесплатный» на меня, студента начала 90-х, действовала так же, как вывеска SALE 70 % в бутиках «Космоса» действует на современных сорокалетних ухоженных дам. И ведь за плечами, как и у этих самых дам, у меня, студента, уже был богатый, но, в основном, теоретический опыт, навеянный трудами Карлоса Кастанеды и Мирчи Элиаде. И вот ты стоишь у вывески и понимаешь, что совсем скоро сможешь совершенно на халяву прикоснуться к живой традиции Неведомого. И это чувство, поднимающееся какой-то еле ощутимой волной по позвоночнику и проливающееся тоненьким ручейком прямо в макушку, да, именно в макушку, куда-то под черепную коробочку, в самый центр моих нейронных связей, почему-то не позволило взглянуть критично на последующий текст в афише, который обещал чудеса всеобщего исцеления и, в частности, утверждал, что во время сеанса массово выйдут камни из почек.

И вот уже я внутри, в большом зале кинотеатра «Салют», забитом под завязку. Хотя сеансы с участием шамана идут уже третий день каждые два часа. Я был там один, юный неофит Неведомого, только начавший делать первые, ещё робкие шаги в мир полной всевозможности. Вокруг меня сидели преимущественно те самые дамы лет сорока, которые сейчас ходят по распродажам, и в чьих глазах, несмотря на напускную серьёзность и следы дорогой косметики, и тогда и сейчас замечаю я отблески вселенского одиночества и скорби.

В углу сцены сидело нечто, отдалённо напоминающее мешок картошки. Лишь головной убор, закрывавший лицо какими-то медными висюльками, позволял предположить в мешке эмиссара Неведомого. Звуков мешок не издавал. В центре сцены женщина тех же лет – как они, эти женщины, друг друга находят? – в белом воздушном одеянии, так контрастирующем с белыми мешковатыми рубищами адептов «Белого Братства», стоящих у ЦУМа, вещала о Великой Силе шамана, враз исцелившей Аллу Пугачёву и Иосифа Кобзона от страшнейших недугов. В это время в рядах появились бойкие торговцы, предлагавшие всем купить – внимание! – серебряный крестик, лежавший на Гробе Господнем в Иерусалиме, воду из реки Иордан и виниловую пластинку Валерия Леонтьева. В этот момент женщина в белом стала рассказывать о чудодейственных свойствах каждого из предметов. Тот факт, что бурятский шаман, сидящий мешком в углу, мог быть даже не крещён, а сами его сеансы чудодейственной магии мало вписываются в христианскую доктрину, никого из сидящих в зале совершенно не смущал. Но, если с первыми двумя предметами у меня вопросов не возникало (это жестокий бизнес, и сентиментальности в нём места нет), то с третьим – виниловой пластинкой Валерия Леонтьева – были полные непонятки. Однако дама в белом их быстро устранила. Оказалось, что пластинка Валерия Леонтьева была собственноручно заряжена шаманом на исцеление. И для достижения положительного эффекта её достаточно всего лишь прослушивать раз в неделю. Кроме того, пластинку рекомендовалось прикладывать к больным местам. Для людей, ещё пару лет до этого заряжавших воду с экрана телевизора от Алана Чумака, это звучало чистой правдой. Однако прикладывать пластинку к голому телу дама в белом не рекомендовала, потому что, дальше я цитирую первоисточник, один оленевод так вылечил пяточную шпору, однако его унты прогорели насквозь. Нет, вы понимаете, один оленевод?! Нет, то, что в кинотеатре «Салют» в этот раз сидел полный зал оленей, я прекрасно понимал, но вот зачем же было нужно так палиться с этой историей про одного оленевода? Мой нездоровый скепсис был посрамлён, когда я увидел, что каждый третий или четвёртый сидящий в зале приобретал крестик, воду и пластинку, причём диск Леонтьева расходился лучше всего, несмотря на то что стоил дороже крестика и воды вместе взятых. Короче, есть у меня подозрение, что именно тогда Валера Леонтьев и собрал себе с помощью бурятского шамана денег на операцию по отбеливанию ануса, о чём с неподдельной завистью позже писал весь гламурный глянец от Москвы до Находки.

Итак, после того как крестики с водой и винилом Леонтьева были куплены всеми желающими, начался целебный сеанс шамана. Мешок, скромно сидящий в углу, вдруг приподнялся, в руках у него возник бубен. Стуча в него колотушкой, шаман стал издавать звуки, имеющие мало общего с членораздельной речью. Дама в белом пояснила, что он камлает своих добрых духов-помощников, и сейчас в зале начнут плакать и кричать все одержимые духами злыми. И в зале такие появились, несколько женщин стали вопить дурными голосами певиц самодеятельных фольклорных ансамблей, знаете, везде на Руси есть такие ансамбли бабьего вою. Помощники шамана выводили вопящих на сцену, шаман бил в бубен, бабы успокаивались, а остальной зал смотрел на действо с придыханием. Так, позже, с тем же придыханием ставропольский женский пол в том же «Салюте» смотрел «Титаник» с Ди Каприо. Каждой из исцелённых тут же предлагалось купить пластинку Леонтьева, а из зала выводили новых одержимых. И когда последняя из двух десятков исцелённых притихла на сцене, зал зашёлся в бурных овациях, подобных которым я слышал только в конце 80-х, когда в Махачкале три дня выступал на стадионе Ян Гиллан.

С тех самых пор я утратил всякую веру в человечество и теперь лишь отрешённо наблюдаю, как самые бредовые идеи, в том числе и мои, воплощаются в жизнь Великим Неведомым.

З. Ы. А в следующий раз, мой дорогой читатель, я расскажу тебе, как в середине 90-х попал на сборище гербалайфшиков, и почему в американском религиоведении их считают религиозной организацией без явно выраженного культа, но это будет совсем другая вкусная история.

Заговорная колыбельная

Каждый вечер, засыпая,

Кормим змея урожая,

Ты закрой глаза скорей,

Станешь чувствовать острей.

Будешь слушать Енисей,

Станешь лучше и мудрей,

Будешь верить в упырей,

Станешь больше и хитрей,

Будешь нюхать сельдерей,

Станешь мягче и добрей.

Будешь кушать пескарей,

Станешь выше и светлей,

Будешь видеть дочерей,

Станешь чище и щедрей,

Будешь трогать кесарей,

Станешь горше, но храбрей.

Драмтеатр

Из всяческих бабьих причуд, коими оные отравляют жизнь ставропольских казаков-постмодернистов, самой несносной является поход в Драмтеатр. Вот сидит наш казак-постмодернист дома, смотрит фейсбуки разные, в инстаграмы мыслю свою нехитрую выкладывает, его милая в одном, понимаешь, фартуке возится на кухне по хозяйству, блинчики печёт, и ничего вроде не предвещает наступления Рогнарёка, как вдруг она сладким своим голоском щебечет: «Дорогой, я тут купила нам билеты на театр…». Всё, бл@! Ты уже ничего не слышишь, кроме адского скрипа бесчисленных ногтей мертвецов в корпусе драккара Локи. Ничего, кроме треска ломающихся костей Тора в пасти алчного Фернира. Ничего, кроме карканья воронов Одноглазого над телами, разбросанными по равнине Вигридр.

И пофиг тебе, на какой спектакль взяла твоя любовь билет. Рогнарёк уже шагнул тебе на порог. Вы, наверное, сейчас меня спросите: «А что, разве так плох ставропольский драмтеатр?». Он не плох, я бы даже сказал, он хорош. И на фоне других провинциальных театров он чертовски хорош.

Но Рогнарёк уже не далёк.

И вот, в назначенный Судный день казак-постмодернист приходит с работы пораньше (потому как даже начальство его прекрасно понимает, что поход с любимой в Драмтеатр – это как последняя битва, и опоздать на неё для казака-постмодерниста хуже смерти)… Так вот, значит, приходит наш герой домой с работы пораньше, побреется-помоется, наденет свой костюм с непременным галстуком, который у него в шкафу для таких случаев и пылится, одеколончиком мордочку обрызжет как в последний раз, и, собрав всю свою казацкую волю в кулак, шагнёт вместе со своей любимой супружницей в неизвестность. Вернее, за порог. Где уже настал Рогнарёк.

Постояв в вечной пробке на подступах к Драмтеатру, наш герой с любимою своей наконец-то достигают святая святых. А там уже полон зал других казаков-постмодернистов, которых супружницы их любимые полоном привели сюда. И видно в глазах их казацких беспросветную тоску по воле вольной да степи ставропольской широкой.

И, собрав всю свою волю в кулак, ждёт наш казак, как кончится первый акт. И вот, настаёт антракт. И бежит наш казак-постмодернист в буфет Драмтеатра, чтобы взять в оном 150 коньячку и бутерброд с сёмгой для себя, а жене своей ненаглядной чаю зелёного и пироженку. И супружница ненаглядная не будет ругаться по такому случаю, так как ежели казак-постмодернист с ней в Драмтеатр пришёл, значит свои боевые 150 честно заслужил.

А ведь в буфет в антракте не один наш казак-постмодернист бежит, подобно скифскому рысаку. С ним наперегонки, подобно скифским же рысакам, без огляду мчат десятка четыре таких же, как он. И ещё две дюжины казачек-разведёнок. И ежели ты промедлил в энтом галопе, то не видать тебе 150 коньячку и бутерброда с сёмгой, а жене ненаглядной – чаю зелёного и пироженку. Все пожрут другие.

Но ежели ты мчал, аки рысак Колоксая, и заветные 150 в тебя всё-таки попали вместе с сёмгою или на крайний случай ветчиной, то следующий акт уже не пугает своей неопределённостью, подобно сингулярности точки бифуркации на горизонте событий. И Рогнарёк уже не страшен, и уже не мешает тебе адский скрип бесчисленных ногтей мертвецов в корпусе драккара Локи. И уже не раздражает тебя треск ломающихся костей Тора в пасти алчного Фернира. И даже карканье воронов Одноглазого над телами, разбросанными по равнине Вигридр, отдалённо начинает напоминать какое-то из слышанных тобой произведений Петра Ильича Чайковского, на коее тебя водила в филармонию твоя дорогая супружница в прошлый Рогнарёк.

День рожденья Колдуна

О Зевс, не пой мне песню грустную свою

О том, что обещал жене не нажираться…

Кто ехал из Москвы,

Кто-то чуть не получил pizdbi,

Кто вёз кошерный грипп.

Подарили мне Дракона,

Виски, лошадь и попону,

Гармониста не случилось.

– С копьём Завета

К тебе я приеду

На горячем молодом коне.

Пока мы с Дядей Колей

Творили макрокосмы,

Гитариста утомили.

– Гитаристу – медаль от Шаповалова!

Кто-то важничал и рожи корчил,

Пол Маккартни мироточил,

Пиво кончилось три раза…

Кто-то в баре виски пил,

Кто-то трубочку курил.

И был ещё кошерный грипп

И дружеский Бурбон,

Которым мы запили пиво,

«Стрижамент» и самогон.

В пять утра я чаю пил,

А троллейбус за окном искрил.

Большие числа

Вот скажите, зачем детям в наших школах учить большие числа? Вот, например, стоит учитель алгебры в селе Покойном и говорит пятиклассникам «Берём сто пятьдесят миллиардов.». Объясните мне, где будущие возмужавшие селяне из Покойного будут брать «сто пятьдесят миллиардов», когда, даже уехав в работать Ставрополь, в месяц они смогут в лучшем случае насчитать тысяч тридцать, из которых на аренду жилья и оплату коммунальных расходов уйдёт добрая их половина?

Я вообще не понимаю, откуда учитель алгебры в селе Покойном берёт эту цифирь «сто пятьдесят миллиардов.»? Где он её увидел? На личном счёте Дерипаски, что ли? У полковников, с которыми в силу непредвиденных жизненных обстоятельств где-нибудь на застолье или в бане мог бы познакомиться учитель алгебры, таких цифирей точно нет.

Так вот, что я предлагаю. Хватит уже детей искушать большими числами, которых они ни в жисть в глаза не увидят. Надо простых школьников учить считать до десяти миллионов, в элитных школах – до ста. А вот уже в университетах можно и до миллиарда. Ну, в Высшей школе экономики пусть учат до триллиона.

И всё. Вот вам всем и вся реформа образования. А то пишем да переписываем образовательные стандарты каждые полгода, а порог в тридцать тысяч так преодолеть и не можем. Больше как-то не считается.

Звезда Полынь

Мы прём, как танки на Берлин,

Готовя Страшный суд,

Отчётов, планов круговерть,

И некогда вздохнуть.

А каждый год всё меньше сил

На радость бытия,

Остановиться бы спросить,

Мне это нах@я?

Зачем Ты превратил людей

В послушных грызунов,

Крутящих мира колесо

Сих проклятых веков?

Зачем Ты создал этот ад

С буфетом и кино,

Где канцелярской крысы зад

Глядит в моё окно?

Когда уже рванёт звезда

По имени Полынь,

Прервав на время чехарду,

Тщеславия гордынь?

Мелодии заниженных приор

Вчерась с супружницей моею дорогой ходили-с на открытие Музыкальной осени Ставрополья. И таки я имею, что сказать за это. Не «Раммштайн», конечно, но послухать можно.

Так как шёл я уже туда в том самом лёгком состоянии приятия высокой культуры, к которому стремится вся ставропольская интеллигенция в антракте, разум мой поэтому с самого начала был чист и свеж, как душа ребенка, и не замутнён, аки жижа болотная на тротуарах Солсбери, трудовыми будничными проблемами, а душа моя, наоборот – полна гармонии и любви. Ведь вот так, без предварительной арт-подготовки, разум казака-постмодерниста пужается сразу нырнуть в загадочный мир Гегеля и Генделя, Шульмана и Шуберта.

Сели мы, значит, в зале, угостил я всех в округе лакричными леденцами, дабы подготовить вкусовые рецепторы публики к специфическому привкусу русской классики. И тут свет выключили, и стал я внимать.

И вот, шо хочу я сказать за музыку. Вот, к примеру, Михаил Иванович Глинка очень беден на звук. Был у меня в молодости такой проигрыватель виниловых пластинок, красный с чёрным пластиком, застёгивающийся, как чемодан, чей фирмы – я уже не помню, но звучал он достаточно бедно. Это я потом ощутил, когда послушал свою фирменную пластинку «АС/DC» на хорошей аппаратуре с усилком. Вот и Глинка так же. На сцене человек пятьдесят оркестра, а у него в произведении играет меньше половины. Нет, я понимаю, в золотые нулевые половина офисов страны так работала, но сейчас-то экономический кризис, санкции, протестные настроения, держать половину оркестра вхолостую совсем нерентабельно. Короче, недорабатывает Иванович, прошу занести мои слова в протокол.

Совсем другое дело эти итальяшки, Россини и Верди, вот у них в оркестре никто без дела не сидит, не курит там в свой, понимаешь, тромбон втихаря, все при деле. Поют, правда, чего-то не по-нашему, зато складно и раздувая спелые девичьи груди. Но и наши-то поют так, что тоже непонятно. Вона, к примеру, ария Евгения Онегина Петра Ильича Чайковского «Куда, куда вы удалились?..» – одно сплошное страдание. Да, если бы меня начали таким вот страдальческим голосом спрашивать, куды я поутру иду, я бы так ответил нецензурно, что вмиг всем стало бы понятно, куды. Вся эта чайковщина страдальческая, на мой взгляд, идёт от латентного еврогейства самого Петра Ильича, которому, понимаете, и в Евросоюз очень хочется, и на Колыме больно колется. И женские его арии – сплошное pizdaстрадание. А вот парные М+Ж слухать можно, там девичий голос в конце аж слегка постанывает и певица глазки закатывает, видимо у Петра Ильича не всё потеряно относительно женского полу.

Зато Модест Петрович порадовал, его мужские арии – это пьяный кабацкий разгул в самый свой апогей, когда жёны уже основательно выпивших мужиков ещё не стали собираться домой, дабы прекратить начинающееся безобразие. Всё-таки Мусоргский знает толк в хорошем застолье.

Но больше всего казачью постмодернистскую душу тронул Иоганн Штраус. Музыка у него весёлая, и усы у него, как у нашего атамана, и, в отличие от Моцарта, на кудрявую бабу в лосинах он не похож.

А всю местную интеллигенцию, откушавшую кофию с коньяком в антракте, в полный восторг привел «Кошачий дуэт» Россини, что лишний раз доказывает, что публика наша большей частью добра к братьям меньшим и тварям всяким бессловесным, и хоть и ругает разными нехорошими словами друг дружку в социальных сетях, всё же делает это не со зла и не из личной неприязни, а так, больше по работе да от безделья…

Не нужны теперь таблетки

Не нужны теперь таблетки,

Я перед сном читаю Бодрийяра,

На втором абзаце, детка,

Засыпаю.

Прочитал и сном младенца

Спишь прекрасно до утра,

Мозг забыл про компетенции,

Паспорта.

Про войну и про пиндосов,

Про холопов и бояр,

Я теперь на все вопросы отвечаю:

«Бодрийяр!».

Постмодерн, как медицина,

Сколько водки ты не пей,

Не загнуться мещанином,

Ой вэй.

Встреча

Давеча иду себе с работы по улице Ленина. Тепло, солнышко лысину напекает, травка зеленеет, птички поют – благодать. Вижу, навстречу мне идёт джентльмен, лицо которого кажется мне знакомым. Также вижу, что моё лицо ему тоже показалось знакомым, и лёгкое выражение задумчивой недоумённости уже на его лице выдаёт процесс поиска нужного файла с моим контактом в дальних ячейках памяти.

Знаете, есть такие люди, их лица кажутся вам знакомыми, но вы, хоть убей, не можете вспомнить, откуда. Мозг начисто удалил всю контактную информацию, оставив только лёгкое ощущение того, что где-то ваши пути пересеклись. Обычно в таких случаях люди или проходят мимо, делая вид, что друг друга не узнали, но чаще всё же здороваются, после чего следует попытка объяснить своей спутнице, если в этот момент, конечно, спутница ваша была рядом, кто это, стандартной фразой «какой-то знакомый, я не помню» или «да, мы с ней вместе работали», ну или ещё какой-то бредовой отмазкой.

Но в этот раз я остановился, протянул руку для приветствия и спросил:

– Сэр, мне ваше лицо показалось знакомым. Не с вами ли я имел честь дегустировать весьма недурственный шотландский виски в окрестностях Букингемского дворца?

Ответ не замедлил себя ждать.

– Сэр, мне кажется, что мы с вами как-то имели честь дегустировать спирт Рояль в общаге на Тухачевского в компании нескольких уважаемых джентльменов.

Сказано это было весьма убедительно, так что я даже ощутил на кончике языка еле уловимый, но так давно забытый привкус спирта Рояль…

Всяк зверь после соития печален

К чему теперь твои нелепые укусы,

Виляние хвостом и радость напоказ,

Я отыграл, как будто на хомусе,

Ночной экстаз.

Железный голос моего хомуса

Сознание уводит вдаль,

Туда, где нет ни страха, ни искуса,

Одна печаль.

«Всяк зверь после соития печален», —

Однажды молвил Лао Цзы,

Старик до наших дней концептуален,

Попробуй возрази.

Там есть ещё и продолженье:

«Печален всяк, кто не петух и баба,

Их не смущает краткость наслажденья

Вселенского масштаба».

А может, это Аристотель брякнул,

Сомнительный ведь был мужик,

К тому же грубый и бестактный,

Как силовик.

Не важно, кто сказал, что зверь печален,

Исполнивший свой конституционный долг,

Сей принцип стал монументален…

Всё, я умолк.

Мусор

Смотрю, все мои соотечественники озаботились проблемой мусора. Кто-то этот мусор разбрасывает по лесам, кто-то его собирает, кто-то его плодит, кто-то убирает, кто-то считает, сколько стоит мусор, а кто-то за него платит и пересчитывает. Посидел я, подумал, и решил внести свою лепту в дело мира во всём мире, то есть в дело всеобщего мусора добавить и своего мусора, но исключительно интеллектуального.

Мне тут как-то сказали, что человек – это существо, плодящее мусор. Типа, мусорит только человек, и никто больше. Нет, друзья мои, всё это вздор. Больше всего мусора породил Большой Взрыв, и разлетается эта космическая пыль и прочий сор по всей Вселенной уже тринадцать с половиной миллиардов лет. Где-то сбиваясь в большие мусорные кучи, которые мы ласково именуем галактиками. И сколько ещё этот мусор будет разлетаться, одному Богу известно.

И мы с вами, дорогие мои, состоим из космического мусора, и я – из мусора, и Анджелина Джоли – из мусора, и Ди Каприо – из мусора, и даже Саша Грей тоже из мусора. Все мы сделаны из космического мусора. И всё, что мы любим, к чему стремимся, на что молимся и ради чего работаем, всё состоит из космического мусора. Деньги, кстати, тоже мусор. Как и общественное положение. Сегодня ты важный начальник, а завтра – мусор.

По-моему, это Станислав Лем как-то сказал, что наше Солнце, как и мириады других солнц в нашей галактике и в бесчисленных других, – это огромные мусоросжигательные заводы. Миллиарды лет они сжигают мусор, рожденный Большим Взрывом, а мусора становится только больше. Все эти красные гиганты и белые карлики неустанно жгут космический мусор, пока озабоченные ставропольчане высматривают в платежках ЖКХ новый тариф на утилизацию бытовых отходов. Когда-нибудь и планета Земля будет сожжена Солнцем, со всеми нашими бытовыми отходами и платежками на их утилизацию. Но это будет очень нескоро, и у нас есть ещё время хорошенько тут намусорить.

Так вот, друзья мои, дело вообще не в мусоре, а в его грамотной утилизации. Ведь и я, и Анджелина Джоли, и Ди Каприо, и даже Саша Грей – всё это грамотно утилизированный космический мусор. Вот лежит скомканная бумажка на полу, вроде бы мусор мусором, а нет, ведь ежели её скомкал и бросил на пол сам Сальвадор Дали, то это уже как минимум инсталляция. А может, ещё и перфоманс. Поэтому представим себя на мгновенье неистовым испанцем, берём платёжку ЖКХ с новым тарифом на утилизацию бытовых отходов, хорошенько её комкаем двумя руками и бросаем в центр своего скромного жилища с возгласом «La unica diferencia entre un loco y yo es que yo no estoy loco», что для необразованных наших соотечественников переводится как «Единственное различие между сумасшедшим и мной состоит в том, что я не сумасшедший». Всё, вы – гений! А всё это – перфоманс и инсталляция.

Эх, если бы ты только знала

Эх, если бы ты только знала,

Как сладко утром подремать,

То ты б меня не доставала

Поспешать.

Тебе же в жизни не понять,

Мужицкой радости простой,

Как утром сладко подремать,

С тобой.

Нам, гедонистам от сохи,

Не чужды радости дворян,

Ночами я пишу стихи,

Как хулиган.

А выспавшись, я добр и свеж,

Как будто трезвым лег в постель,

Строфа тогда полна надежд,

Как колыбель.

Улыбка

Слышал я как-то по ящику, что нас, русских, за границей не любят потому, что мы не улыбаемся в тридцать два фарфоровых зуба. Дескать, вот американцы улыбаются и поэтому хорошие, а мы – нет, в смысле, не улыбаемся. И поэтому мы нехорошие. Но это всё – грязный поклёп полуобразованного пипла, я вам скажу.

Вот вы когда-нибудь видели зубы американца? Да, вот эти неестественно белые, пластиковые зубы, которые он всем демонстрирует налево и направо. Он же в них всё свое состояние вложил, как в Лексус, потому и демонстрирует их кому ни попадя.

Наш же человек улыбается редко, потому что во рту у него зубы золотые. Наш человек тоже вложил целое состояние в эти золотые зубы, однако он прекрасно понимает, что демонстрировать их в тёмной подворотне Челябинска нецелесообразно, поэтому и не улыбается первому встречному-поперечному. Это американцу бояться нечего, его пластиковые зубы никому нафиг не нужны, кроме Ротшильдов с их нефтяным бизнесом, но они уже с него за эти пластиковые зубы бабла срубили, а наш человек носит во рту золото скифов, фараонов, инков и ацтеков, и бог ещё знает каких Великих цивилизаций древности. И поэтому и улыбается редко. Но уж если улыбнётся наш человек своей золотой улыбкой Гадеса, тут хоть святых выноси. Всех и сразу.

Ведь только в русском языке и есть пословица «молчание – золото», она, собственно, и гарантирует сохранность зубов. И не только золотых.

Нелегко быть поэтом

Нелегко быть поэтом в эпоху царизма,

Прославлять самодержцев с особым цинизмом,

Но скажешь лишнего – враз

Сошлют на Кавказ.

Нелегко быть поэтом при большевиках

В окруженье знамён, на броневиках,

Но если что не так,

К стенке. И трупак.

Нелегко быть поэтом и при коммунистах,

Выступать на собраньях задорно, речисто,

Но упустишь момент

И ты – диссидент.

Нелегко быть поэтом и при демократах,

Всякий может послать тебя матом,

Можно смело писать,

Только нечего жрать.

Нелегко быть поэтом и при либералах,

Подгоняя хорей под чужие лекала,

Но должна быть в хореях

Пара строчек о геях.

Нелегко быть поэтом в эпоху маразма,

Безопасно писать можно лишь об оргазмах,

Подчиняясь судьбе,

Прячешь рифму в себе.

Нелегко быть поэтом всегда,

Оттого на Руси и беда.

Профессор из Гондураса

В стародавние времена относительной академической свободы, которая с развалом Союза, подобно цунами, накрыла наше образование, оставив после себя разруху в кампусах и умах, и мы, как аборигены южных островов, в один миг лишившиеся своих нехитрых пожитков и лачуг, но чудом выжившие, радовались самому факту нашего голозадого существования.

Работы для преподавателей в то время было полно, ведь в каждом сыром полуподвальчике открывались тогда многочисленные вузы, готовившие элиту новой российской юриспруденции, экономики и менеджмента. И хотя зарплата наша была невысокой, я бы даже сказал, совсем невысокой, молодость и обилие мест, где можно было приложить свой талант педагога, компенсировали безмасленность учительского хлеба.

В те далекие времена был у нас с профессором старший товарищ, начинавший свою научную карьеру ещё в СССР и поэтому лучше нас разбирающийся во всех перипетиях образовательного Лабиринта Минотавра. Обладая большим умом, старший товарищ наш был прост и душевен в общении, научные степени и звания не выплескивали наружу его Эго, не в пример некоторым нашим коллегам. Происходя из богоизбранного народа, старший товарищ наш всегда с юмором относился как к своей, так и чужой богоизбранности, комментируя сей факт, что, по его мнению, Всемогущий Господь Бог вполне сможет обойтись без маленького кусочка человеческой плоти, тем паче добываемого с очень уж деликатного места.

В те времена разгула демократических свобод был период, когда мы вместе делали Интернет-версию нашего «Журнала общественно-политической альтернативы», сокращенно «ЖОПА», на страницах коего в непринуждённой и иронической манере излагали миру, насколько глубока та общественно-политическая альтернатива, в которой мы оказались волею случая и благодаря направляющей и руководящей роли сами знаете, кого. Потом свобода слова кончилась, и журнал закрылся сам собой.

Но в те времена мы резвились как дети, не боясь пораниться и порвать штаны о торчащие ржавые гвозди общественного мнения и уголовного законодательства. И как-то, заседая на кухне и под нехитрую закуску ведя обычные разговоры о нехитрых проблемах нашего педагогического бытия, пожалился старший наш товарищ, что начальство его требует проведения международной конференции. А это было время, когда начальство смотрело в рот каждому заезжему иностранцу, пытаясь понять, в чём же тайная сила западной образовательной модели, отчего довольно часто возникали казусы, наподобие «Съезда методистов», о котором дотошный читатель сам может прочесть в одной из моих книг или в сети Интернет.

В это время было модно проводить международные конференции по любому поводу. Благо в городе нашем провинциальном таких поводов было достаточно. До сих пор ещё есть люди, которые с теплотой вспоминают съезды циклистов, на которых было всё, от исследований по солнечной активности до прототипов нанофильтров Петрика и незавершённых образцов Вечных Двигателей. Но более всего в конференциях продвинулись педагоги, так как им вообще не нужны были поводы. И вот, от нашего старшего товарища руководство потребовало провести международную конференцию по педагогике, разумеется, без повода. Мы-то с вами понимаем, что при наличии хорошего бюджета можно провести даже Межгалактическую конференцию и привезти в наши палестины главного рептилоида с Нибиру с пленарным докладом, однако в ситуации, когда бюджета еле-еле хватает только на кофе-брейк с печенькою, замахиваться на международный уровень как минимум глупо. Причём начальство требовало, чтобы иностранец был не из ближнего зарубежья типа Еревана или Минска, а как минимум из-за Большого Бугра, а на кой профессору из-за Большого Бугра писать статью и ехать в наши палестины за свой счёт? Чтобы попить халявного кофе с печенькою?

Но и мы-то были не пальцем деланные, нам ведь, как и Карамзину (кстати, страшный был человек, не побоюсь этого слова, масон), палец в рот не клади. Покумекали мы тут же, на кухне, и решили, что примёт у нас в конференции участие профессор из Гондураса. Есть такая страна на карте, с нашей они побратимы. Тут же придумали имя профессору и тему статьи. На следующий день я сел, достал сборник латиноамериканских сказок и быстренько наваял статью о роли детского фольклора в деле воспитания революционной молодёжи в странах Латинской Америки. Хотел ещё написать о нейролингвистическом зомбировании депутатов Ставропольской городской думы песнями группы «Запрещённые барабанщики», но потом решил оставить тему на конференцию психологов. Открыл новый ящик на Yahoo! отправил статью на почту конференции и забыл.

Через какое-то время сидим мы опять на кухне, и старший товарищ наш рассказывает, что благодаря статье профессора из Гондураса статус конференции вырос настолько, что начальство даже его похвалило, руку пожало и по плечу дружески похлопало. Премию, правда, не дали. Ну, нам ведь не привыкать, мы ж работники педагогической трагедии похуже макаренковской, с самого начала знали, куда шли. Да и ещё, сборник мне подарил товарищ наш со статьей гондурасского профессора, вот только из названия статьи редакторы выкинули слово «революционный» как несоответствующее духу тех педагогических процессов, которые шли у них в вузе. А так, в целом, всё оставили как есть. Да и ещё, я в статье приводил мексиканскую сказку о людях из маиса, она сама по себе очень странная, но после местной редактуры сказка стала чистым арт-хаусом, понять который, в принципе, стало невозможно.

И таки если вы меня просите, к чему я это вспомнил, я таки вам отвечу. Сегодня ночью мне приснилось, что гондурасский профессор выступает на XXI Международном психологическом конгрессе с докладом «Нейро-линвистическое зомбирование депутатов Ставропольской городской думы песнями группы „Запрещённые барабанщики”».

Вечернее лирическое

А помнишь, как модемом мы качали

Из Интернета разных голых дев?

Глядишь по полчаса в её глаза в печали,

Ждёшь остальное, усмиряя гнев.

* * *

И руки тянутся к перу,

Да не хочу я к оперУ.

Поэт в России больше, чем поэт.

Черна река, заряжен пистолет.

* * *

Я в офисе вашем сраном

Гляжу в монитор бараном,

А жизнь ведь дана для счастья,

Для радостей зачатья.

Я утром поспать мечтаю,

Я по ночам летаю,

А на работе сижу на жопе,

И трахаюсь лишь в фотошопе.

Кавказский блогер

(тост)

Однажды с высоких-высоких гор спустился в Маскву кавказский блогер. Первий дэнь гулял он по Маскве, и все дэвушки, рыженкие, бэленькие и нэ очэнь, отрывали сваи прэкрасные как Луна глаза от гаджэтов и так сматрели на кавказского блогера, что вах. И второй дэнь гулял кавказский блогер по Маскве, и снова все дэвушки, рыженькие, бэленькие и нэ очэнь, отрывали сваи прэкрасные как Луна глаза от гаджэтов и так сматрели на кавказского блогера, что вах-вах. И запостил тогда кавказский блогер этот вах-вах на свой страниц Инстаграм. И треэтий дэнь пошел гулять кавказский блогер по Маскве, но все дэвушки, рыженкие, бэленькие и нэ очэнь, не отрывали сваи прэкрасные как Луна глаза от гаджэтов и не сматрели на кавказского блогера, ваще вах-вах-вах.

И тогда со злости дастал свой гаджэт кавказский блогер и зашел на свой страниц в Инстаграм, и хател уже запостить этот вах-вах-вах, но увидел, что его предыдущий пост про вах-вах прочитали дэсять миллионов дэвушек, рыженких, бэленьких и нэ очэнь.

Так поднимем же наши бокалы за всех читающих дэвушек, рыженких, бэленьких и нэ очэнь.

Как я устал от ваших липких обещаний

Как я устал от ваших липких обещаний,

От виртуальных синоптических метаний,

Где все стремятся напоказ

Срубить бабла в последний раз.

Аж до тошноты за@бала

Унылость поэтических баталий,

Где делят не пойми чего,

Когда оно давно мертво.

И надоел мне бег по кругу тараканий

От апокалиптических страданий,

Где в поисках добра

Рука болит от топора.

Инициативное бюджетирование

Сегодня днём узнал новое выражение – инициативное бюджетирование. Не знаю, что это такое, наверное, что-то хорошее. Возможно, даже когда-нибудь разберусь и займусь.

Но вот вечером разговор зашёл о женских ягодицах и вот этой нынешней моде на большие спортивные зады. И тут я отчего-то вспомнил об инициативном бюджетировании, и после этого пазл в моей голове сложился.

Мода на большие зады идёт ещё с палеолита, вспомните многочисленных венер тех лет. До нашего времени эта мода сохранялась в Африке, причём именно у тех племён, которые, как и жители палеолитической Европы, являются охотниками и собирателями, и живут в условиях сильного дефицита источников пищи. Поэтому женщина, сумевшая себе наесть такую ж…у, считается раз – красивой, два – здоровой, три – бережливой, и четыре – хозяйственной. А родители, которые помогли наесть девушке такую ж…у, хорошими охотниками и собирателями.

Ведь первобытный охотник может инициативно бюджетировать только в себя, набор вещей у него жёстко ограничен, ему не нужен белый рояль из филармонии г. Кисловодска.

Короче, если в таком сообществе девушка к шестнадцати годам смогла инициативно бюджетировать в свою задницу максимальное количество ресурсов, то она – первая невеста в саванне. Вот только на кой нам в России эти африканские инвестиционные программы, я ума не приложу.

Стихи из подполья

В Лаборатория интеллектуального бюджетирования сидят

бородатые гуру,

Их головы светлы, их мысли стройны, не гонят они халтуру,

Не майнят они биткоин, не видя в суетном смысла,

Лишь квасят они капусту, чтобы закусывать кислым.

Когда же созреет груша, гонят они первачок,

И ждут вызревания сливы, покуривая табачок,

И жизнь, как сгущёнка, что ползёт по печенью,

Легка, благодатна, сладка и пропитана ленью.

А приняв на грудь немного напитка,

Гуру рождают идей без избытка

И ждут, как Сократ – цикуту,

Приказов по институту…

Чайковский и Моцарт

Тут давеча сидим себе после работы на даче с товарищем моим, никого не трогаем, дегустируем последние декалитры прошлогоднего эликсира бессмертия, попутно обсуждая концепцию моей третьей книги, и только мы вкусили чудодейственный нектар, звонит любовь моя и приглашает меня, не подумайте плохого, на концерт Спивакова. На скрипочки визгливые и адские тромбоны.

Я как культуролог честно вам скажу, классику люблю и даже слушаю иногда Битлз и Пинк Флойд, но вот чтоб так, с пиратского корабля моей мечты да прямо на бал самого сатаны, тут, понимаете, нужно смелость недюжинную иметь. И ведь, самое главное, ничего этого кошмара не предвещало. Мужики меня поймут. И только ради любви моей я решился испортить себе вечер, наступить, так сказать, на горло всей русской литературе в моём лице и стоять без пяти семь у Дворца профсоюзов. Тут меня поймут барышни. Однако впереди ещё был целый час, и пока к нам добиралось такси, мы постигали ароматы спелых трав и горечь грушёвых отрав. И так как до этого я хоть и любил классику, но не понимал её, в этот раз я решил, что мне очень нужно её понять. И поэтому я решил достигнуть того самого состояния, в котором композиторы её для нас обычно и сочиняют.

Короче, без пяти семь я стоял уже у Дворца, готовый слушать музыку и в том самом состоянии, в котором Мусоргский её для нас и сочинял. И хотя я был подвергнут остракизму со стороны моей любимой за то, что, в отличие от представителей ставропольской интеллигенции, выпил до концерта, а не как положено, во время оного или даже опосля, сам же я был готов внимать всей широтой своей души волшебство чарующих звуков.

Но Мусоргского в этот раз не играли, а играли Моцарта и Чайковского, и ещё кого-то, чье итальянское имя я не смог бы выговорить ни тогда, ни сейчас. Ну и бог с ним. Зато я, как на себе, испытал все муки творчества Амадея и Петра Ильича. И их муки, соединившись с моей мукой от острого осознания всех их мук, заставили меня почти протрезветь. А после сесть и излить на бумагу все это.

Давайте начнем с Моцарта. Его день и его музыка, начинается, как легкая игривая мелодия. Только представьте себе, он проснулся после ночной веселой пирушки в постели с очередной барышней с невысокой австрийской социальной ответственностью, накатил с ней ещё винца, потом они тут же легко так помузицировали. После, подустав, задремали, отчего музыка стала плавной и медленной, потом проснулись и поспешили на очередную пирушку, где было опять легко, весело и игриво.

А вот у Петра Ильича все совершенно по-другому. Просыпается он после адской попойки с мощнейшего бодуна, оттого музыка его тягуча, смурна и какофонична. Да ещё не с барышней какой австрийской, а с мужиком каким, поди, нерусским. Потому как русский мужик в это время по приказу вышестоящего начальства в лице барыни собачку свою любимую в реке топит и некогда ему музыки сочинять да в постелях с композиторами валяться. Вот только представьте себе, проснулись вы с больной головою да незнакомым мужиком в постели. Кем вы себя чувствовать будете? Уж точно не Моцартом.

А ведь Петр Ильич гомосексуализма своего европейского ох как стеснялся! Поэтому, если и просыпался на утро с мужиком в постели, то, видимо, ложился с ним туды в таком состоянии глубокого алкогольного опьянения, которое на русском литературном языке звучит как «хоть в ж***у е***и», не при барышнях австрийских будет сказано. И вот, проснулся Петр Ильич с бодуна жуткого с мужиком нерусским и лежит, страдает минут десять, а с ним и слушатель его музыки, а потом мужика он своего спровадит опохмелиться чуток, и чуть лучше становится музыка, веселей. А после обеда он борщечка с водовкою откушает и ничего уже, жизнь налаживается и музыка его тоже. А к вечеру пойдёт Петр Ильич уже практически вразнос, чтоб утром вновь встать с головой больною да муками совести. А ты, понимаешь, сиди и слушай его страданья души, а они всё не кончаются и не кончаются…

Я об этом своей любимой и поведал, причём во время концерта. Но она меня не поняла, так я музыку слушал почти что сердцем, пока все остальные слушали её умом.

Маяковского размер

Вы,

накормившие меня

всякой мерзостью —

Болотною

жижею.

Вы думали,

я расплачусь

своей верностью?

Рыжая!

Морду бесстыжую

вижу я,

И никакой

эфемерности!

Замерло всё

в чрезмерности,

Грежу я

достоверностью.

Табу

Как религиоведа меня часто спрашивают, нет, совсем не о том, верю ли я в Бога, и в какого именно Бога я верю. Это, как правило, второй вопрос. Чаще всего спрашивают: «Почему мусульмане не едят свинину?». Этот вопрос больше всего и мучает соотечественника в нашем краю. Хотя у нас в крае благодаря капитализму извели всех домашних свиней с помощью мифического свиного гриппа для того, чтобы пара столичных бизнесменов могла спокойно выращивать свиней на пищевых добавках, вопрос должен был уже давно потерять свою актуальность. Но вопрос, как ни странно, будоражит умы сограждан.

Ну так вот, анализ специальной литературы, как правило, даёт крайне уклончивые и примерные ответы на этот вопрос. От концепта, что свинья в иудаизме – «грязное животное», поедающее даже собственные экскременты, и мусульмане переняли этот иудейский концепт, до утверждения, что в древности у иудеев свинья была тотемным животным, поэтому потреблять её мясо в пищу было табу. Потом этот культ свиньи был вытеснен Яхве, но табу осталось и позже было перенято мусульманами. Так что единого мнения нет. Я сам даже по этому поводу публиковал научную статью, где предполагал, что запрет на поедание свинины иудеями был, скорее всего, следствием продуманной политики филистимлян, под властью которых находились кочевые племена потомков Авраама.

Но мало кто слышал старинную курайшитскую легенду, рассказывающую, что однажды, ведя свои караваны, пророк Мухаммед увидел, как пустынный лев напал на дикую свинью с детёнышем. Раненая самка из последних сил защищала детёныша, и тогда Мухаммед отогнал пустынного льва. Выжившего детёныша пророк взял с собой, завернул его в плащ и нёс на руках, прижав к груди. Но неблагодарное животное, повинуясь воле демонов пустыни, испачкало плащ пророка своими экскрементами. Так свинья попала в раздел «грязных животных». Так вот в этой легенде и говорится, что мусульманин может есть один бок свиньи, который был прижат к груди пророка, а другой – нет. Но вот какой именно бок был прижат к груди Мухаммеда, этого никто не знает. Так ли это было на самом деле, или история эта была сильно переработана исламом, как и другие, относящиеся к периоду «невежества», я не знаю.

История эта находится в сборнике древних арабских легенд, относящихся к джахилийскому и переходным периодам. Текст есть на английском в Библиотеке Конгресса.

…Но разве сейчас кто-то читает книги?

Ван Гог

Пробуждаясь рано

И в моих объятьях,

Дышишь перегаром,

Ох***ев от счастья.

Да, вчера я выпил,

Я ведь не железный,

Я ведь был голкипер

В клубе затрапезном.

Но от спорта только

Боль в моих коленках,

Не станцуешь польку

С молодой студенткой.

Я теперь художник,

Я творю – как вижу,

Спирт же – подорожник,

Лечит мира грыжу.

Да шучу, расслабься,

Ведь я крайне редко,

Возвращаюсь пьяным

С биеннале, детка.

Чёрный ёб@рь

Немногие, кто попадает в Библиотеку для курящих, обращают внимание на странную деревянную чёрную фигурку с золотым пенисом. И только самые дотошные спрашивают, что это такое. И всегда получают один ответ, непременно вызывающий на их лице улыбку: «Это Чёрный ёб@рь». Однако за этим ответом скрыта длинная история, которую я вам сейчас поведаю.

Так получилось, что на третьем курсе института к нам перевели группу афганцев и африканских негров. Поступали они так же, как и мы, ещё в СССР, но к концу первого курса оказались совсем в другой стране. И если африканцы после окончания вернулись на родину, то афганским коммунистам к окончанию вуза в 1996 году возвращаться было уже некуда. Так они и остались в маленьком провинциальном южном городе, так мало похожем на их родину.

Учились наши иностранцы примерно так же, как и мы, не очень, напрочь забывая русский язык на зачётах и экзаменах. Да и преподаватели за редким исключением особо их не мучили вопросами. Среди группы африканцев особенно выделялась ходившая на пары в ярких африканских платьях Инесса, обладательница выдающихся округлостей и таких пухлых губ, коими в то далёкое дефицитное на силикон время похвастаться не могла ни одна из наших однокурсниц. И даже сейчас, спустя двадцать лет, некоторые мои однокурсники, вспоминая былые годы, произносят мечтательно её имя с томным придыханием.

И так получилось, что на пятом курсе, уже сдав ГОСы и защитив диплом, мы с одним моим однокурсником, теперь большим милицейским начальником, решили выпить водки. Однако нам не хватало кворума и, взяв пару «стволов» беленькой, мы пошли в общагу. Сотовых тогда не было, поэтому поиск третьего представлял собой квест почище ловли покемонов. Однако общага оказалась пустой, так как все наши однокурсники уже съехали. Других знакомых мы не нашли, и, видя безвыходное положение наше, я предложил пойти в общагу к иностранцам, которая была рядом. Тем более что они нас к себе давно приглашали. Так мы оказались в общаге, где жили наши африканцы. Уехать они ещё не успели, и мы, собрав за столом дружный африканский коллектив, быстро сообразивши на стол какую-то нехитрую закуску, распечатали бутылочку и стали употреблять оную, закусывая, как я помню, огурцами.

И вот, в комнате, в которой мы сидели, внимание моё привлекла небольшая чёрная деревянная фигурка с золотым пенисом. Я спросил, что это такое, и получил ответ, вызывающий на моём лице улыбку: «Это Чёрный ёб@рь». Я спросил:

– А кто это?

А дальше нам была рассказа история вот такого содержания:

«О! Это очень старая история. В одном племени жил один охотник. И был у него самый большой член в племени, не в смысле партбилет, а орган детородный. Очень охотник любил девушку из соседнего племени. Должны они были пожениться. А в этом же племени жил сын вождя. Гад редкий. Он тоже на девушку эту глаз положил. И как-то ночью, когда охотник уснул, сын вождя подкрался к нему с каменным топором и отрубил ему член и голову заодно. А всему племени сказал, мол, погиб охотник на охоте – с дерева упал на топор два раза.

Прошло два года. Отплакала девушка все слёзы и за сына вождя замуж собралась. В общем, надо свадьбу играть. Собрались все у костра: и вождь пришёл, и колдун, и дружки сына вождя. Сидят, значит, едят миссионера белого, и тут появляется какой-то мужик в пальмовых листьях и блюдо с крышкой несёт. Поставил на землю его перед молодыми. Те крышку открыли, а там – большой золотой член.

– Ты кто?! – крикнул сын вождя незнакомцу.

А незнакомец ему:

– Я – Чёрный ёб@рь, твою мать.

Тут Луна зашла за тучи, а когда вышла, то оказалась, что невеста сидит беременная.

И с тех пор Чёрный ёб@рь ходит по свету, ищет себе новую невесту, и нет его чёрной душе покоя».

Мы, пока историю слушали, уже и вторую бутылку распечатали, потом поговорили о том да о сём. Наши африканцы вконец захмелели, а мы решили пойти да пивом лакирнуть. Попрощались, значит, уже, и тут Инесса берёт с полки чёрную деревянную фигурку с золотым пенисом и дарит её нам со словами: «Будете у нас в Конго, заходите в гости».

С тех пор и стоит в Библиотеке для курящих чёрная деревянная фигурка с золотым пенисом, на котором, кстати, оказались какие-то африканские магические символы, да ещё и надпись на иврите. Чтобы её прочесть, мне пришлось найти словарь иврита 1956 года, и вот что получилось: «Од мелафефон бва кха ша», что в переводе на русский язык значит «Дайте, пожалуйста, ещё огурец».

Рагу

Судорожность фрикций полумертвых фракций,

Рожи из рогожи, животы – мешки,

Обещают всякое короли оваций,

Заливая воду в старые горшки.

Вялая риторика сытых диссидентов,

Вечность оппозиции вечных неудач,

Скудость интеллекта старых аргументов

Да убогость смысла выбранных задач.

Овощам без разницы, в чьём горшке томиться,

Главное, чтоб с мясом, главное – с лучком,

Будет это варево ещё вечность длиться

С всенародно избранным новым кабачком.

Три ковбоя

Вам тоже в детстве говорили «Не читай лёжа!»? Грозным таким голосом, не терпящим возражений, как будто его носитель есть истина в последней инстанции. Говорили? Вот мне – нет. Поэтому и люблю я читать лёжа. А сидя не люблю. Потому как сидя ты всю информацию пропускаешь через вторую точку нагрузки. Вот если вы сейчас подумали о ж*пе, то значит, с первой точкой нагрузки у вас всё в порядке. Ну, а если не подумали, то сами делайте выводы.

Так вот, когда вы сидите, вся получаемая вами информация попадает в первую точку нагрузки через вторую, то бишь через ж*пу. Именно поэтому в школах деревянные стулья – ты собственной ж*пой должен прочувствовать всю пытку взросления. Так как сидение уже есть работа. Вот обычно сейчас как отвечают на извечный герценовский вопрос «Что делаешь?»:

– «Сижу на работе!», —

Как граф Монте-Кристо,

Скорей бы я помер,

Hasta la vista!

Это я так раньше отвечал, пока не стал поэтом. Теперь меня обычно спрашивают «Где шкуру трёшь?», и пока я срифмовал только «едрёна вошь».

Но большинство – да-да, то самое большинство! – отвечает «на работе сижу». И никто, понимаешь, на работе не лежит. Потому как если работник лежит, значит, он ничего не делает. Или помер. «Чё лежишь и нихера не делаешь? Помер, что ли?» – вам задавали же такой вопрос? Вот мне никогда не задавали. А вот вопрос «чё сидишь и нихера не делаешь?» задавали часто. Потому как если сидишь, то чё-то нужно делать. Особенно на работе. Хотя бы придумывать работу другим, чтобы они просто так не сидели на работе. Конечно, если ты не начальник, если наоборот, то тогда работу придумывают тебе, чтобы просто так не сидел. У нас, по-моему, этим вся страна и занимается. А всё потому, что при сидении вся информация идет через ж*пу. Как входящая, так и исходящая. И особенно у нас. Это я вам как яснослышащий в девятом поколению говорю. Потому как ясно сказано «имеющий уши да услышит».

Вот поэтому я читаю лёжа. Во-первых – это удобно. Во-вторых – вторая точка нагрузку не ощущает, геморрои разные не развиваются, информация идёт по спинному мозгу сразу в головной, без посредничества ж*пы. В-третьих – если чтиво интересное, то я бодр и свеж, а если оно из разряда нашего интеллектуального болота, то я через пару страниц уже сплю. Если после трёх попыток чтения я засыпаю всякий раз на второй странице, то книгу я откладываю и больше не читаю.

А тут побыл в санатории и понял, что и писать мне лучше лёжа. Тогда тексты мои выходят лиричнее и философичнее, потому как пишутся без нагрузки на вторую точку. Сам потом их читаю, и они мне так нравятся. А вот стихи писать лёжа я пока не научился. Со стихами как-то лёжа вот не идёт и всё. Может, потому, что поэту нужно обязательно страдать сидя, и никак иначе. И непременно где-то «во глубине сибирских руд». Когда поеду в Красноярск на поэтический слэм, надо будет эту мысль им обязательно задвинуть.

Так, к чему это всё я? Вот сегодня сделал инсталляцию «Три ковбоя у Золотого Тельца» и даже придумал начало стиха: «Три ковбоя, бандита и изгоя», а дальше лёжа никак.

А там ведь какая основная мысль? Три ковбоя у Золотого тельца, один с лассо и желает его поймать, другой, с пистолетом, хочет его убить, а третий уже давно сдался и молится Золотому Тельцу. Но срифмовать её не могу, для этого ведь надо встать с дивана и сесть. А я лежу.

заИпатово

Бигдаты и блокчейны,

Коворкинги и хабы,

В колхозе нашем паника,

Совсем рехнулись бабы.

Фуднеты и биткоины,

И с триггером офшоры,

Я в этом новоязе

По самы помидоры.

Догоним мы Америку,

А может, перегоним,

Пойду поставлю браги я,

Без всяких церемоний.

Утром выйду на крыльцо

Почесать свой триггер,

Я ведь очень прогрессивный

На колхозе свингер.

Грушёвское городище

Ставропольские археологи, коих в последнее время осталось крайне мало, и сыскать их обычному человеку днём с огнём довольно трудно, утверждают, что ещё при скифах район Олимпийского и Перспективного носил название «eб@ня». Это позже археологи СССР, люди культурные и образованные, такие, как Татьяна Минаева, политкорректно назвали это место Грушёвским городищем в честь расположенного рядом хутора.

А в те далекие времена все уважающие себя скифы, их приятели и собутыльники савроматы с сарматами ездили в eб@ня, где уже тогда располагалась небольшая греческая торговая фактория и были, говорят, лучшие скифские бани, пить без меры дорогое родосское вино вместе с гетерами, коих по спецзаказу привозили прямо в баню армянские купцы. Спустя две с лишним тысячи лет археологи нашли на этом месте залежи битых родосских амфор, в коих греки хранили вино и дюже сокрушались о том, что скифская алкашня не оставила им ни одной целой заначки. Гетер, кстати, тут археологи не нашли, видимо их армянские купцы развезли уже по другим баням, коих всегда было тут в изобилии. Говорят, что именно от этого места и пошло такое устойчивое ставропольское выражение как «наеб@ниться», восходящее к топонимике места, куда скифы с собутыльниками отправлялись пить греческое вино в бани с гетерами.

Да и ещё, говорят, что именно тут, в eб@нях, древнегреческий историк Геродот обрюхатил ипатовскую принцессу, пока гостил некоторое время в самом центре скифской степи, в далёкой греческой торговой фактории. С тех пор, говорят, и повелось, что каждая ипатовская принцесса считает своим долгом, посетить это таинственное место, а ещё лучше – поселиться тут на ПМЖ. А потом за принцессами сюда на ПМЖ переехали и принцы на своих тонированных и заниженных приорах. И столько уже этих принцесс и принцев понаехало в еб@ня, что добраться до места оного на закате или же выбраться из оного на рассвете, нет никакой возможности.

Вот поэтому жители Ставрополя, когда выпадает им оказия ехать в eб@ня, уже не ликуют подобно древним скифам, савроматам и сарматам, а матерят на чём свет стоит ипатовских принцесс, их принцев на тонированных и заниженных приорах, но в первую очередь вольных ставропольских каменщиков, которые возвели в eб@нях целый город из стекла и бетона.

Думал я за жисть

Думал я за жисть,

Дюже горько плакал,

Если бы не думал,

Был бы я оракул.

Был бы я оракул

Ставропольский, мэстный,

Приходил ко мне в чертоги

Всякий люд окрестный.

Я б ему орачил

С бронзовой треноги,

Про погибель Трои,

Что прокляли боги.

Про погибель Трои

От дурных законов,

От больших налогов

И вождей-пижонов.

Я бы рассказал им

Про коней троянских,

Про «палёный» сыр

И коньяк армянский.

К месту, где вещал я,

Очередь б стояла,

Если бы не думал:

«Как все за@бало!».

Чача дяди Нино

Историю эту я услышал от человека, с коим Великое Случайное свело меня на одной из многочисленных тропок той дороги, которую кто-то из классиков назвал «игрой длиною в жизнь». Я ожидал своего приятеля, с которым мы планировали посидеть и под глоток-другой моего крепкого крафта накидать пару-тройку интересных идей для «Первач-феста». Но так получилось, что товарищ мой совершенно случайно встретил своего старинного приятеля, который тоже находился в активном поиске того, с кем можно было бы пропустить глоток-другой чего-нибудь горячительного в приятной компании. В итоге они оба заехали ко мне и затеялись с шашлыком, от которого я никогда не отказываюсь, несмотря на всю геббельсову мощь пропаганды здорового образа жизни.

Отказавшись от любезно предложенной мне водки, которую я уже давно не пью по той причине, что делают её нынче жадные водочные короли в основном из китайского спирта, который, в свою очередь, сыновья Поднебесной делают из не пойми чего, и хотя утверждается, что из опилок, которые остаются после вырубки наших сибирских лесов. Но знающие люди говорят, что опилки тут совсем ни при чём, так как из них делают мебель, которую опять же поставляют нам, а сам спирт китайцы делают из отходов жизнедеятельности животных и даже людей. Короче, делают китайцы спирт для нашей водки из г@вна, как в бессмертном произведении Владимира Войновича. А я стараюсь не потреблять то, что выходит не из сердца других людей. Поэтому гостей я угостил своим фирменным самогоном, известным в широких кругах творческой интеллигенции под именем «40 трав Ставрополья» и любовно называемым узким кругом моих друзей – «Добре поп1/деть».

В итоге после пары глотков моего чудесного напитка, сердечная чакра гостя раскрылась, и он, как говорят про него, обычно молчаливый, рассказал историю своего знакомства с дядей Нино. Редкий ставропольский старожил не знал дядю Нино, который ещё в советские времена был директором и Нижнего и Верхнего рынка, потом, как и положено при таких должностях, отсидел, вышел и дальше, нигде не работая, жил в свое удовольствие, пользуясь авторитетом и своим уникальным жизненным опытом.

Так получилось, что гость мой был приятелем сына дяди Нино, а жил – у своей тётки по соседству. Поругавшись с ней в очередной раз, он ушёл из дома и по дороге встретил дядю Нино. Тот, узнав, что другу его сына некуда идти, предложил ему поселиться в своём доме. К тому времени жена дяди Нино, забрав, вроде как, сына, уехала за границу, потому и жил дядя Нино в своем доме один. Так мой гость стал жить под одной крышей с легендарным дядей Нино, помогая ему по хозяйству.

В дела дяди Нино мой гость, по его словам, старался особо не лезть, лишь отметив, что к дяде приезжали разные люди за советом. Просыпался дядя Нино обычно ближе к обеду, и, как отметил мой гость, вообще никуда не торопился. Потому, наверное, всё и успевал. Но особенно запомнились моему гостю совместные походы с дядей Нино на рынок, где каждый торговец стремился угостить их чем-то вкусным, отчего возвращались они с рынков с полными авоськами продуктов.

Основной же заботой дяди Нино и проживавшего у него моего гостя был виноградник. Осенью дядя Нино вместе с моим гостем делали вино, а из отжимков – чачу, которые понемногу пили всю недолгую ставропольскую зиму. И тут гость мой взял и поведал мне рецепт фирменной чачи дяди Нино. А я, как прилежный собиратель ставропольского фольклора и алхимической рецептуры, всё это записал, чтобы будущей осенью возродить к жизни чачу дяди Нино.

Думаю, на одном из «Первач-фестов» ты, мой дорогой друг, сможешь оценить её непередаваемый аромат и легендарный вкус.

Алхимик

Падшие груши, как падшие женщины,

Когда-то были сочны и свежи,

Быстро созрели, с ветки слетели

Вниз, где одни миражи.

Смачный шлепок о холодную землю —

Вдребезги сочная плоть.

Что не съедят муравьи,

Всё перегниёт.

Мир без алхимика – круговорот

Жизни, смерти и тлена.

Падшую грушу он подберёт

У своего дольмена.

Месяц она простоит у него

На водяном затворе,

Алхимик как раз аппарат соберёт

В лёгком задоре.

Сядет, огонь разожжёт,

Закусь достанет для дела

И превратит в Чистый Мёд

Мёртвое девичье тело.

ДАМПЫ ПАМЯТИ ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА ИСТИНЫ

Где мудрость, утраченная нами ради знания? Где знания, утраченные нами ради сведений?

Томас Элиот

Питюк в патяк – ништяк

Питюк в патяк – ништяк[7],

Несогласных просим удалиться

В свой далёкий Эдемский сад

И в одиночестве там веселиться!

Ништяк,

когда питюк

в патяк,

Это не червонцем

в рожу

тыкать

Продавщице

в липкой

пивной

И, упившись,

в подъезде

ссыкать!

В патяк питюк добавить ништяк

Утром, днём иль под вечер,

Апосля, пригубив коньяк,

Осознать, что ты бесконечен.

Осознать, что Вселенная – это ты,

Вот расширилась морда с годами,

Лишь ништяк, коль питюк в патяк,

Остаётся навечно с нами.

Ева средней полосы

Нелегко быть Евою в средней полосе,

Задница вся в инее да снежок в косе,

Змей, замёрзший вусмерть, и бухой Адам,

Семеро по лавкам, да вокруг бедлам,

Сад срубили нах@й, тут теперь – «Магнит»,

Мизерна зарплата, а ещё кредит,

Коммуналка выросла до святых небес,

А с утра давление и излишний вес.

Ей ведь обещали сказочный Эдем,

Но в России-Матушке нет таких лексем.

Плацкартные вагоны социальных лифтов

Плацкартные вагоны социальных лифтов,

Забитых под завязку потными телами,

Живущими одной надеждой моря,

Застряли между этажами.

Продлив агонию бессвязных разговоров,

Пустых надежд и смрада бытия,

Все ждут, когда же прилетит волшебник,

А он не прилетает ни куя…

Жизнь прожить – не море переплыть

посвящается А.

Говорят,

Жизнь прожить – не море переплыть,

Не по полю пробежаться босиком,

И за радости придётся заплатить,

Только вот не надо этих ваших аксиом.

Жизнь она нам всем дана на то,

Чтобы плыть, бежать, любить

Иль идти с любимым под венец.

Разве можно эти радости купить?

Ты живи своею головой,

Так как жить чужою просто,

Ведь, живя чужим умом,

Собственный не наживёшь и до погоста.

Слушать можно всех,

Но иди и думай сам,

Говорящих много тут и там,

Но людей-то ценят по делам.

Утро нынче доброе

Утро нынче доброе,

Только я не добрый,

Режу правду-матку

Словом злым и скорым.

Режу правду-матку

Топором словес.

Кончился спектакль…

Занавес!

Я могу увидеть Солнце

Я могу увидеть Солнце

Кетчупом, засохшим на обоях,

Я могу почуять ревность

В поминальной о героях,

Я могу увидеть море

Россыпью бычков в газоне,

Я могу учуять серу

В зацелованной иконе.

Я могу увидеть Бога

В надписи, что на заборе,

Я могу расслышать гордость

Перманентного позора.

Я могу услышать ветер

В киселёвских новостях,

Я могу учуять скуку

В дикой пляске на костях.

Я могу, но нет резона,

Выпью лучше самогона.

Звезда

(флиак)

Окрестности Парнаса.

«Места для отдыха и расколбаса».

Три Мойры, что плетут судьбу,

Решили тяпнуть поутру

И только в кратеры вина плеснули,

И очи их огнём блеснули,

Как вмиг возник меж них Гермес

От Зевса с новой эсэмэс.

Гермес:

– Куда расслабились, подруги,

И за какие пьём заслуги?

Атропа:

– Чего доколебался, голозадый?

Ты видишь, здесь тебе не рады.

Давай своё послание скорей,

Пока не перешла я на хорей.

Гермес:

– Остынь, Неотвратимая Атропа,

Не для себя я рву тут ж@пу,

Меня послал с заданием Зевес,

Прошу вас, соблюдайте политес.

Лахеса:

– Что нужно старому от нас,

Что он прислал тебя в Парнас?

Гермес:

– Тут щекотливейшее дело,

Плесните-ка вина мне смело,

В Олимпе полный расколбас.

Короче, выборы у нас…

Избрать нам Зевса надобно опять,

Да так, чтоб головы не потерять.

Все олимпийцы за него,

Титаны – через одного,

И только смертные всем недовольны,

И он сказал: «Пусть в дело вступят Мойры,

Сплетут чего-то от души

И за приличные шиши».

Короче, явка нам нужна,

Для вас задача не сложна.

Клото:

– А почему изгнали Прометея,

Нагородивши массу ахинеи?

Он вам бы обеспечил явку

И легитимности в надбавку.

Гермес:

– Да он же спи@дил «Кировлес»!

Атропа:

– Ты перепутал всё, Гермес!

Тебе бы не мешало отдохнуть,

Расслабиться, вина хлебнуть.

Гермес:

– Ещё не время, добрые друзья,

Как победим, посплю и я.

А вы пока садитесь за работу

Да радуйтесь зевесовой щедроте.

Клото:

Тут новая звезда взошла на небосклоне,

Что про неё там говорят у трона?

Гермес:

– Ты про Собчак?

Клото:

– Ну, ты м… чудак!

Я про звезду, что давеча зажглась на небе,

У вас там вроде бы есть ребе,

Который в курсе этих дел.

Гермес:

– У нас их целый есть отдел!

Они не в курсе разных звёзд,

Их интерес – тарифов рост.

Клото:

– Ну, а спросить у пифии с Левады?

Гермес:

– Ей некогда, готовится к докладу.

Да бог с ней, с новою звездой,

Нам разобраться б со своей бедой.

Ну, всё, побёг я на Олимп,

Пока не отобрали нимб.

…И закипела вмиг работа,

Хоть Мойрам было неохота…

Никто в Олимпе и не знал,

Не ощутил, не осознал,

Что три волхва вошли в Иерусалим,

И что п@здец неотвратим.

Нырнуть в тебя и замереть

Нырнуть в тебя и замереть,

Как ветер перед ураганом,

Подобен пьяному пирату,

Глубин достигший океана

На дне стакана.

Нырнуть в тебя и замереть,

Почуяв вкус солёных вод,

Штурвал забросив и забыв

Про ярость волн. А небосвод

Не подведёт.

Нырнуть в тебя и замереть,

Не двигаться и не дышать,

И, захлебнувшись, умереть,

Родиться заново опять

И спать.

Наш паровоз вперёд летит

Наш паровоз вперёд летит

И тормозов не чует,

Народ в вагонах подустал,

Но машинист ликует.

А уголь кончился давно,

И рельсов не видать.

– Куда мы едем? – я спросил,

– Молчи! еб@на мать!

Раз едем, значит, всё путём,

Неважно ведь, куда!

А будешь много выступать,

Не избежишь суда!

…Сижу, молчу, куда-то мчу,

Лишь ветер за окном

Мне шепчет тихо одному

О чём-то неземном.

Утро

Ты куда пропала

Из-под одеяла?

И я уперся в пустоту,

Как в наготу.

Седое утро за окном.

Дурдом

Всей новогодней суеты.

Кранты.

И только мятая постель,

Как цитадель,

Где оборону я держу

По метражу.

И запах на подушке твой,

Как постовой,

Не позволяет мне уйти

До девяти.

Был отправлен в вечерний дозор

Был отправлен в вечерний дозор

Ставропольский казак удалой,

Ощутив превеликий задор,

Он засел с ноутбуком в пивной.

Много ворогов он усмирил

Своей рифмой весёлой, шальной,

И весь ворог с Fb отступил

И смешался с молчащей толпой.

А потом он устроил привал,

И рекою лился́ самогон,

И «ГО» он тогда запевал,

И Ревякина тоже. Вдогон.

А потом добирался домой

Он в оранжево-желтой Мазде́,

А водитель такси молодой

Был читателем страстным Fb.

И водила узнал казака,

И автограф его попросил,

И, припомнив, что жизнь нелегка,

Он оплату поездки скостил.

Так приходит признанье к людя́м,

К постмодернистам простым, казакам,

Не стремящимся к славе мирской,

Уходящим в дозоры рысцой.

Отключая гаджет, ощущаю боль

Отключая гаджет, ощущаю боль,

Разрываю путы, позабыв контроль,

Вырвался в реальность,

Словно в степь монгол,

Где одно лишь Небо,

Секс и рок-н-ролл.

Где в траве – свобода,

А в друзьях – друзья,

Где вино и песни,

И где нет вранья.

Где по барабану,

Что там кто сказал,

Там, где нет навальных,

Ксюш и прихлебал.

Отключая гаджет, ощущаю боль,

Разрываю путы, позабыв контроль,

Вырвался в реальность,

Словно в степь монгол,

Здравствуй, Вечный Тенгри,

Секс и рок-н-ролл.

Горшок разбитой Надежды

поколению 40-летних посвящается

Возвращаясь из недельного бана,

Просветлённый, как принц Гаутама,

Я теперь не маньяк, что сроднился с экраном,

Как с иглою роднятся душой наркоманы,

Я – свободен, я – жив, я – отныне не зомби,

И в речах моих нет никакого апломба.

Я прочел пару книг, встретил старых друзей,

Поболтали за жизнь, как в эпоху седую,

Когда Эрика Лёня в уста лобызал,

А страна простиралась почти на шестую.

Говорят, в ней свободы никто не видал,

Колбасы, пепси-колы и прочего смака,

Нынче нашей свободой рулит капитал,

В магазинах обилие всякого шлака.

А ведь нам обещали красивую жизнь,

Равенство, братство и даже свободу,

А сейчас мы готовы друг дружку загрызть

За копейки из нефтепровода.

Одинаково счастье одиноких людей:

Лайки, комменты, друзья по фейсбуку,

В бане ты начинаешь немного мудреть,

С симулякром пребывая в разлуке.

* * *

Понимаешь, что поиск себя

Возможен лишь, когда для начала

Вырываешь из мира себя к еб@ням,

Чтобы люди тебя потеряли.

Разделился люд на десятки блюд

Разделился люд на десятки блюд,

Да на сотни лиц разных небылиц,

Видит лишь себя, зеркало любя,

Ропщет на вождя в шёпоте «Дождя»,

Ищет забытья в кружевах шитья,

Золоте столиц, прелестях блудниц,

Слышит голоса, смотрит искоса,

Веря в чудеса, плюнув в небеса.

Говорили мне при младой Луне,

Не ищи, дружок, сладкий пирожок,

Истину – в вине с собой наедине,

Не ходи к реке да в белом парике,

Не бросай слова – треснет голова.

Только я другой, маюсь ерундой,

Чую небытьё, слыша вороньё,

Проедаю сны, полны белены.

Так тому и быть, коль некому судить.

Отчего ты мечтаешь меня переделать

посвящается О.

Отчего ты мечтаешь меня переделать,

Будто я механизм, что собрали китайцы,

Словно конь я, в котором засели данайцы,

И ты тащишь меня в Илион оголтело.

Словно я агрегат, и я вышел из строя,

И завод Михельсона меня не желает,

Лаокоона не слышат в ликующей Трое,

Илионцев толпа от победы глухая.

Не спортсмен я, что утром тягает гантели

И бежит от инфаркта, пугая туманы,

Я люблю поваляться в тёплой постели,

Созерцая, как осень разденет каштаны.

Не стремлюсь я к триумфу, как юный Патрокл,

Обрядившись в чужие доспехи,

Всё равно всех в конце на@бёт Одиссей,

Обнаружив в защите прорехи.

Не пытайся меня перестроить,

Илиона триумф был непрочен,

Как Эней, я покину горящую Трою,

Растворившись в октябрьской ночи.

Пусть горит Илион, и пусть Гектор убит,

Мне судьбой уготована участь иная,

Не Ахилл я, а просто пиит,

Что почуял дыхание рая.

Надоело мне жить на окраине мира

Надоело мне жить на окраине мира,

Где «О’кей» и «Магнит», но не сыщешь

сортира,

Где ночами играет из тачек лезгинка,

Где с закатом не встретишь ты трезвой

блондинки.

А так хочется жить на ветвях Иггдрасиля,

Чтобы вороны пели мне сказки о силе,

И сидеть у костра с Одноглазым и Тором,

А не ехать на первую пару в заторах.

Нелегко быть шаманом в стране, побеждённой

маразмом,

Ощущая повсюду упадка миазмы,

Сохраняя рассудок, не пачкая душу,

Попытаться себя и весь мир не разрушить.

Сколь мало средь нас равнодушных

Сколь мало средь нас равнодушных,

Бездушных,

Про совесть забывших за бабки

Охапки,

С речами, как спиртом сивушным

Синюшным,

С душою, как ссаные тряпки,

Тапки.

Сколь мало средь нас никаких

Разбитных,

Не вставших, однажды упав,

Шалав,

Уставших от жизни, больных

Понятых,

Утопших у края своих переправ

Канав.

Сколь мало средь нас подлецов

Стрельцов,

Точащих кинжал за спиной

Свиной,

Опарышей духа, глупцов,

Беглецов

С извилиной мозга одной

Стальной.

Сколь мало средь нас человеков

Калеков…

Сон про доброго царя

Мокрой дроби позывной

Прорывается в мой сон,

И далёкою войной

В унисон

Ветер бьётся о бетон.

Падает орех на крышу,

Я его во сне услышал,

Конницею Тохтамыша.

Тише! —

Травы шепчут на идише.

Но лазутчиком врага

Просочилась в глаз заря,

Отобрав у дурака

Втихаря

Сон про доброго царя.

Скрипит усталая кровать

Скрипит усталая кровать,

Пугая утра тишины прохладу,

Не видя смысла ликовать

Эпохою полураспада.

И ходит ходуном матрас,

Забыв на время о страданьях мира,

Он видит нас с тобою без прикрас, —

Трагедия, достойная Шекспира.

Скорей, скорей, скорей!

Держите круче к ветру!

Я раздираем, как Загрей,

Титанами на миллиметры.

И вновь поёт усталая кровать,

Устав от одеял, замёрзло тело,

Но чакры заливает благодать,

И кундалини где-то загудело.

Тону, лови меня, лови,

Великий Ловчий, коль услышал!

Напейся жатвенной крови,

Дыхания моих двустиший.

Пролившись в мир святым елеем,

Отправить тело на погост,

В тебе родиться Древним Змеем,

Навек кусающим свой хвост.

Трудно быть Хищником в мире овощей

Трудно быть Хищником в мире овощей,

Опасно слыть вороном в стае голубей,

Петь свою песню, словно соловей,

Пока хранят молчание те, кто помудрей.

Сложно стать Богом в мире без греха,

Коль ослепло Небо, да Земля – глуха,

Где рассветы будят золотого петуха,

И светла головушка, и душа – легка.

Можно быть собою в мире без людей,

Сам себя похвалишь, сам себе – люлей,

Но собой остаться под крылом вождей,

Трудно, как слыть честным в таборе бл@дей.

Трудно быть Хищником в мире овощей,

Опасно слыть вороном в стае голубей,

Петь свою песню, словно соловей,

Пока хранят молчание те, кто похитрей.

Белка в колесе

И вроде бы порядок,

И вроде бы ништяк,

Но есть в душе осадок,

Но есть в душе косяк.

И вроде бы всё в норме,

И вроде – хорошо,

Но что-то в этой форме,

Присутствует душок.

И жизнь течет как песня

Про сыр и пироги,

Но что-то, хоть ты тресни,

Кричит тебе: «БЕГИ!».

И вроде всё в порядке,

И вроде всё ништяк,

Бежишь ты без оглядки,

Забыв надеть пиджак.

Бежишь, куда – не знаешь,

Зажав в руке коньяк,

Как гончая борзая,

Увидевши дворняг.

Потом идёшь обратно,

Побитый, как Брус Ли,

И на душе отвратно,

И кончились рубли.

Вот так бежишь по кругу,

Как белка в колесе,

При чине, при заслугах,

И даже полысел.

Но вот, прихватит сердце,

И кончится твой срок,

И заколотят дверцу

В уютненький мирок.

А там – ни ада с раем,

И гурий нет с вином,

Ты просто исчезаешь

В тумане ледяном.

И вроде бы порядок,

И вроде бы ништяк,

Но есть в душе осадок,

Но есть в душе косяк.

Чувствуя кожей ушедшее лето

Чувствуя кожей ушедшее лето,

Слушаю шорохи вялой листвы,

Вопросы мои не содержат ответов,

Слова их неясны, а смыслы – мертвы.

Усталая проза усталого мира,

Когда декаданс – лишь банальный распил,

Бросая дерьмом в надоевших кумиров,

Ты веришь, что совесть свою усыпил.

Шрамы от бюстгальтера на твоей спине

Шрамы от бюстгальтера на твоей спине

Созерцаю, сидя в тишине.

Кто у нас украл невинность наготы,

Заточив в оковах срамоты?

Дионисии куда все подевались,

Где вина и женщин не боялись?

Как Аркадии дух вольный,

Променяли мы ранец школьный?

Как полей предвечный зов

Продали за корочки вузо́в?

Поменяли Солнца теплый рай

На вонючий офисный сарай?

Как лесов и неба красоту

Предали за сети наркоту?

Как себя не сберегли,

Спрятавшись в бетонные джунгли́?

Голоса матрицы

Shaman_Aleks: Апокалептично-ностальгические чувства, вызванные первым прочтением «в один присест», были смазаны нехваткой чего-то. Для осознания «чеготости» перечитал повторно. Казацкая часть моей души вопила: «Изюму, изюму не хватает!». Однако семитские корни вынудили меня сделать окончательный вывод: не хватает объема. Образ Атамана глубже бы прорисовать… В целом идея замечательная, но форма повести для неё «тесновата». Или to be continued?

Thunderer: Книга является проработанной антологией становления Сети как центра сублимации нереализованных желаний и безграничной свободы. О том, что мы потеряли.

Neomesis: Апогей нетолерантного г@вна.

Swar: Невымышленная история жизни темных уголков Интернета, так называемого Даркнета, на фоне духовных поисков и этических коллизий лирической героини постапокалиптического эпоса, рассказываемая сошедшим с ума искусственным интеллектом самому себе.

Повесть о настоящем ИНТЕРНЕТЕ: заметки на полях

Художественный топос новой книги Дмитрия Пикалова представляет традиционное для автора пространство литературной мистификации. Здесь остро стоит проблема реальности, точнее, подлинности, и самого текста (виртуальной проекции, которая либо есть, либо ее нет), и его родовидовой дифференциации (наблюдается наложение векторов эпоса, драмы и лирики, совмещение типических черт физиологического очерка, новеллы, повести, утопии-антиутопии, вырастающих, наконец, до классической трагедийности, глубокой искренности камерной поэзии и притчевой афористичности), и мифологизированного автора, и героя/читателя, индивидуальные приметы которых скрываются за коллективным бессознательным виртуальной публичности и абстрактным понятием ИНТЕРНЕТ. При этом, глобальная Сеть, управляемая искусственным разумом, – то есть, главный герой происходящего здесь и сейчас постмодернистского действия, – оказывается абсолютно объективирована от своего создателя – человека, что образует дополнительные зоны «черной материи», как текстуальной ткани, так и ее осмысления. В эстетическом каркасе начитает мерцать бесконечное многоточие смыслов и форм их выражения, а, следовательно, – проявляться бесконечное множество перспективных неопределенностей или, как склонен изъясняться сам автор, – «сингулярность точки бифуркации на горизонте событий». «UNION+SELECT+ALL (повесть о настоящем Интернете)» – это литературная/постлитературная/ постпостлитературная головоломка.

Но… Существует едва ли не единственное правило игры в эти эстетические прятки: сохранение графически акцентированной (выделенной жирным) связи с авторским кодом, именно он выступает спасительной нитью Ариадны. Дмитрию Пикалову, всегда любившему скрывать лицо за идентификационными масками (первая книга «Между Гонтмахером и Кацем: записки русского анархо-сюрреалиста»[8] представляет поиск самости в собственных же мифологически-культурологических лабиринтах; вторая – запутывает читателя в разрушениях наррации и цикличности сюжета, пространственно-временной условности истории ставропольских казаков-постмодернистов[9]), крайне важно не просто продемонстрировать устойчивость идиостиля, но вывести на поверхность текстологическую связь с предшествующими художественными высказываниями. Именно поэтому он указывает в предисловии: «Третья книга Дмитрия Пикалова», именно поэтому вплетает в ткань повествования целые фрагменты книг предшествующих (несколько нарочито – в главе «Смерть в полнолуние») и обильно снабжает ее отсылками к собственным инсталляциям в духе современного конструктивизма. Так описание: «Под этой картиной на мольберте висела картина поменьше, на которой была изображена заводская труба с идущим из неё радужным дымом», – фотографически точно передает авторскую работу «Крематорий радуга». Более того, читатель, пытаясь сосредоточиться на основной сюжетной линии порабощения человечества искусственным интеллектом, постоянно упирается взглядом в биографический, легко узнаваемый, портрет автора: он – в многочисленных цитациях и историко-культурных шифрах, он – в метатекстовых зарисовках, он – в стихии личных воспоминаний, в откровенной самоатрибутации, обретающейся между традиционной быто-бытийственной прочностью казаков и зыбкой относительностью постмодернистов. В общем, это – портрет «казака-постмодерниста, стерегущего границу между Я и ОНО», читательское приближение к которому развивается по восходящей градации.

Сначала авторская цитата в качестве культурной связи с предшествующими поколениями художников, становится самодостаточным сосредоточием человеческого комплекса. Не вымышленный герой и читательское сопереживание ему, которыми привычно варьирует автор классического текста, но сам вновь создаваемый текст становится объектом эмпатии. Характерно, что часто прототекст вводит Краснознамённый античный хор кадетов Его Императорского Величества, раздвигая рамки прозы драматургией, рамки истории механизированного постчеловечества – предупредительной и вневременной иносказательностью аллегории-притчи.

Затем, уже оказавшись в обаятельной постмодернистской ловушке восприятия, читатель и вовсе погружается в пространство дневниковой записи – лирического отступления, нивелирующей гибридность авторской поэтики: «И, поймав мысль, я в темноте записываю её в лежащий у изголовья блокнот простым карандашом. Я никогда не использую ручку, ведь темнота не позволяет видеть, пишет она или нет. А простой карандаш пишет всегда». Так автор словно вырастает из своего афористически плотного рассказа (к слову, здесь меткие и хлесткие замечания в избытке содержатся буквально обо всех явлениях загадочной русской души: народе-богоносце и русской интеллигенции, революции и культурной традиции, насилии, гуманности и человеческом достоинстве, любви и свободе, творчестве и копирайтинге и т. д.), преодолевает постмодернистский контекст в пользу нечто большего. Вновь позволим себе подходящую выдержку из повести о настоящем ИНТЕРНЕТЕ: «Истина не вписывается в двоичный код, как выросший ребенок – в младенческую колыбель, что-то важное и большое всегда начинает неприлично торчать в сторону вопрошающего».

Предельное лицедейство и предельная откровенность. Что же это? Игра в игру с игрой – так, по-детски виртуозно и оставаясь самим собой, играет наш автор, именно в этом кроется подлинный смысл игры и удовольствие от нее для его партнеров – читателей.

Немного об основной теме книги и ее конфликтных узлах, которые развивают модифицированные и подверженные вполне конкретной оценке отголоски значений трансгуманизма и философем искусственного интеллекта, воспроизведение непосредственного механистического лика все более искусственной цивилизации современности (теолог и искусствовед Х. Зедльмайр пророчески предупреждал о полном вытеснении человеческого из сферы искусства[10], а мыслитель М. Тевоз указывал на патологический, парадоксальный и уродливый характер новейшей культуры[11]). Это не просто актуальное размышление о грядущем будущем и проблемам постчеловечества (К. Фрумкин[12]), это – само постчеловечество (не научное культурологическое прогнозирование, но воплощенная художественная модель), где находят оправдание самые отрицательные прогнозы:

• кризис перепроизводства, переходящий в потребительски-идеоло-гические войны и стратегии Хамона и Пармезана;

• ресурсный коллапс или нефтеголод;

• тотальная информационная свобода, обращающаяся гносеологическим, ментальным и психологическим рабством человека и раболепием перед ИКТ и ИИИ (информационно-коммуникативных технологий и истины искусственного интеллекта: Одна земля, один народ, одна сеть. Один лайк. Один срок. Одной Веры Павловны), когда само понятие личности и человеческого достоинства погружаются в Лету;

• кибердемократия и информационно-механизированная среды обитания (контент – сватая святых кибердемократии, её Живая Кровь и Нетленная Плоть), вытравливающая из мира саму идею онтологического основания;

• человекоподобные машины и машиноподобные люди.

Более того, это уже коммуникативно закрепленная и осмысленная история постчеловечества, парадоксально-закономерно оборачивающаяся архаическими формами человеческих институций, откуда и фольклорное решение сказания, передаваемого из уст в уста: «Никто уже не помнит, когда именно она случилась. Моему отцу её поведал его отец и мой дед, а ему – его отец, а его отцу – его отец».

Продолжение следует… тем более, что притча напрочь лишена у Д. Пикалова категоричности и морализаторского тона.

Ирина Купреева.

Примечания

1

Софокл, трагедия «Царь Эдип».

2

Софокл, трагедия «Царь Эдип».

3

Песня группы The Doors.

4

Строка из стих-я Д.Пикалова «Крабы пьют росу с камней задними ногами.»

5

И. Светлова, стихотворение «И только я. посв. Ю. Ч.»

6

Ростислав Гандапас, специалист по лидерству. Был в Ставрополе в мае 2019 года.

7

х@й в п@$де – ништяк (перевод Googl’a с удмуртского)

8

Пикалов Д. В. Между Гонтмахером и Кацем: записки русского анархо-сюррелиста / Д.В. Пикалов. Ставрополь: Литера, 2016. 160 с.

9

Пикалов Д. В. Десятая книга Геродота (истории ставропольских казаков-постмодернистов от Большого Взрыва до Тепловой Смерти Вселенной) / Д. В. Пикалов, под критикой чисто конкретного разума профессора Д. А. Лушникова. Ставрополь: Литера, 2018. 156 с.

10

Зедльмайр Х. Утрата середины / Х. Зедльмайр; пер. с нем. С. С. Ванеяна. – Москва: Территория будущего: Прогресс-Традиция, 2008. – 638, [1] с.

11

Тевоз М. Искусство как недоразумение / М. Тевоз. – Санкт-Петербург: Издательство Ивана Лимбаха, 2018. 152 с.

12

Сингулярность [Текст]: образы «постчеловечества» / сост. К. Фрумкин. – Москва: Алгоритм, 2016. – 318, [1] с.

Content

Дмитрий Пикалов
UNION+SELECT+ALL (повесть о настоящем Интернете)

UNION+SELECT+ALL (повесть о настоящем Интернете)

Революция

Поколение первой Матрицы

Telegramlove

Конекшин пипл

Ключи от всех дверей

Пещера подземного короля

«Пей со мной, паршивая сука, пей со мной…»

Лавочка закрывается

Механическая pizda всему живому

Ловец снов

Хранитель музея

Агент Матрицы

Деревянные сократики Урфина Джуса

Ковбой Джо

Второе пришествие

Первая ласточка нового ГУЛАГа (сказ старого эскимосского шамана)

Последний враг

Четыре смерти

Смерть в полнолуние

Поиск себя

Женское коварство (казачья сказка)

Кибердемократия собственников

Прялка Илона Маска

Бозон Хиггса

ФСБоок

Атака дронов (старинная казачья песня)

«Тьма, пришедшая со Средиземного моря…»

Эпилог

ФРАГМЕНТЫ МАШИННОГО КОДА ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА ИСТИНЫ

Прогулки по Ставрополю

Стон

Привкус вселенской любви

Секта

Когда проснулся утром ранним

Кинокритик

Детская считалка

Рыбалка

Бродит мысль моя по кругу

Сны Саркела

Поток

Сказка. Ложь. Намёк. Урок

Я был обезьяной, плачущей на сосне

Сны

Запретный город МКАД

Казачий гольф

Северный сплин

Огород

Пахнет вечер дымом

Легенды об Америке

,Как Кортес в Армерику димохратию носил

Печальны лики унылых богов

Шпага Солженицына

Покуда тайфуны и вспышки на Солнце

Рецепты казачьего самогоноварения

Время отходить

Встречи с Неведомым. Бурятский шаман

Заговорная колыбельная

Драмтеатр

День рожденья Колдуна

Большие числа

Звезда Полынь

Мелодии заниженных приор

Не нужны теперь таблетки

Встреча

Всяк зверь после соития печален

Мусор

Эх, если бы ты только знала

Улыбка

Нелегко быть поэтом

Профессор из Гондураса

Вечернее лирическое

Кавказский блогер (тост)

Как я устал от ваших липких обещаний

Инициативное бюджетирование

Стихи из подполья

Чайковский и Моцарт

Маяковского размер

Табу

Ван Гог

Чёрный ёб@рь

Рагу

Три ковбоя

заИпатово

Грушёвское городище

Думал я за жисть

Чача дяди Нино

Алхимик

ДАМПЫ ПАМЯТИ ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА ИСТИНЫ

Питюк в патяк – ништяк

Ева средней полосы

Плацкартные вагоны социальных лифтов

Жизнь прожить – не море переплыть

Утро нынче доброе

Я могу увидеть Солнце

Звезда (флиак)

Нырнуть в тебя и замереть

Наш паровоз вперёд летит

Утро

Был отправлен в вечерний дозор

Отключая гаджет, ощущаю боль

Горшок разбитой Надежды

Разделился люд на десятки блюд

Отчего ты мечтаешь меня переделать

Надоело мне жить на окраине мира

Сколь мало средь нас равнодушных

Сон про доброго царя

Скрипит усталая кровать

Трудно быть Хищником в мире овощей

Белка в колесе

Чувствуя кожей ушедшее лето

Шрамы от бюстгальтера на твоей спине

Голоса матрицы

Повесть о настоящем ИНТЕРНЕТЕ: заметки на полях

Примечания