Светлана Чернышёва

Ася и воздушный шар

Сказки

Ася и воздушный шар

Я был обыкновенным воздушным шаром с ниточкой. Необычным только по цвету: немного голубой, ещё меньше жёлтый. И с глазами. Огромными такими, говорящими. Говорящими тихо-тихо…

И вот однажды меня подарили маленькой девочке с забавным именем Вася. Ну, что, удивились? Я тоже долго вращал глазами, а потом понял: Вася – значит Василиса. Вы только не подумайте, что я стал называть маленькую девочку таким важным именем. То есть, конечно, иногда называл Василисой Премудрой или Василисой Прекрасной, но чаще просто Асей.

И с тех пор, как она стала для меня Асей, а я для неё просто Воздушным, наша жизнь круто изменилась. Мы всюду были вместе, мне повезло. Что обычные девчонки вечно носят с собой? Носовые платки, игрушки, бантики… Я не был ни бантиком, ни платком и даже мало походил на уютную мягкую игрушку. Короче, я был совсем неудобный. Ну, слишком огромный, вечно рвущийся вверх, чтобы пошалить с ветром. В общем, выскочка и забияка. И вдруг меня полюбили, повсюду с собой носили, советовались и даже отдавали свои конфеты…

Я, конечно, радовался этим сладким подаркам, но у меня были только глаза. И хотелось бы попробовать вкусненького, да нечем. Смотрела-смотрела на меня Ася и решила нарисовать мне красным фломастером рот, а потом ещё и уши, тоже красным. И до чего мне это понравилось, что чуть не лопнул – так растолстел. Подарят Асе кулёк леденцов, а она – мне. Принесут торт с башенками, тоже я жую. И я быстро-быстро перестал быть лёгким и воздушным.

– Ох, – сказала однажды Ася, – и зачем я тебя так баловала, как же теперь с собой носить – такой стал тяжёлый?..

От таких слов я чуть не расплакался, это я умел всегда. Кстати, смеяться у меня получалось куда хуже, новый рот не всегда слушался. «А ещё подруга, – горевал я, – только-только счастливым стал, а она меня бросить решила!» Но у Аси было своё мнение. Поэтому она просто взяла и стёрла мне рот, раз и навсегда. И тут всё встало на своё место. Кроме ушей, лучше бы их тоже смахнула. И долго ещё я горел от стыда красными лопухами. – Тебе грустно? – спрашивала расстроенная Василиса моя Премудрая.

А я сидел у неё на ручках и худел, становясь совсем лёгким. И как только пришёл в себя, стал просить нарисовать мне руки, ну, хотя бы одну. Я вымаливал глазами, но Ася боялась, что опять что-нибудь произойдёт. – А если что-то разрушишь?

Конечно же, я обещал никогда ничего не брать в руки. Ну, разве только одну вещь – малюсенькую ручку или тоненький простой карандашик, чтобы писать истории. Дело в том, что из моей воздушной оболочки эти истории очень быстро вылетали, а хотелось их сохранить, хотя бы для Аси. А руки – разве долго их нарисовать? – палочка и ещё одна палочка…

– А на каждой палочке ещё пять палочек-пальцев, – вздохнула расстроенная моя волшебница. – Ну, хорошо, я нарисую самые красивые руки, но ты обещай, что твои истории тоже будут замечательные.

Мне было стыдно. На самом деле, откуда мне знать, какие они получатся, эти истории. Но обещание я дал! Это свойственно всем воздушным. Не подумайте, что я сразу стал писателем. Просто рассказчиком. И ничего не выдумал, достаточно было широко раскрыть глаза. И растопырить уши. Вот они – мои рассказки…

Рассказка о том, как море бывает незаметным

Сегодня Ася целое утро громко рыдала. Она, конечно, очень расстраивалась, но мама утверждала: «Опять льёт крокодильи слёзы». Слёзы были, действительно, огромными, похожими на целого крокодила.

– А вот и пусть, – отвечала Ася. – Всё равно буду плакать.

Потом она мне призналась по секрету, что теперь всегда будет так собираться в детский сад, потому что хочет наплакать целое синее море. Большое и солёное. И по нему плавать. Я очень обрадовался. У нас будет своё собственное море! Представьте, катишься верхом на волне в детский сад… Тебя догоняют разноцветные рыбки – одна красивее другой. Малюсенькие и огромные, золотые и изумрудные, плоские с большими плавниками и совсем круглые, словно воздушные шары…

– Ты что, решила затопить нас своим морем?! – нервничала мама. – Мы же плавать не умеем…

Но Ася не знала, что сначала нужно научиться обращаться с этим искусственным морем, а потом только заводить его…

– Что с тобой? – встревожилась мама, когда дочь примолкла. – Если очень плохо, то плачь себе, пожалуйста. Будем учиться плавать, что нам ещё остаётся…

Но в голове Аси уже созрела другая идея, она захотела такое море, которое бы никого не затапливало. В общем, совсем неопасное. Не холодное, не горячее… просто море. И вдруг я понял, что знаю такое море. И видел его сотню тысяч раз. Если не сотню, то хотя бы полсотни раз видел, а значит, будет у моей Василисы Премудрой такое же. Довольная Ася тут же потребовала познакомить её с необычным чудом. И мы долго стояли на улице и смотрели на облака, которые двигались словно волны. Меняли форму, оттенки, поднимались ввысь и опускались совсем близко к земле…

«Я хочу попросить, – шептал я глазами, – не сможете ли вы стать синим морем для одной маленькой девочки? Я буду удерживать вас руками, чтобы вы не упали на землю…» И облачные волны зашумели, засветило проснувшееся солнце, высоко-высоко взмыли дворовые птицы, запорхали цветные бабочки, все почувствовали близость воздушной волны. Это было самое красивое море! Прощаться с которым совсем не хотелось, но идти в садик было нужно.

– Ладно, я понесу море с собой, – решила Василиса моя Премудрая.

И всю дорогу смотрела то на меня, то на небо, поэтому в сад мы пришли совсем последними.

– О чём ты бормочешь сама с собой? – строго спросила молодая воспитательница Арина Петровна, заглядывая большими очками в глаза моей волшебницы. – Какая странная эта девочка Ася…

– Я не с собой, а с морем… – спокойно ответила Василиса, бывшая Ася. – Оно очень красивое, говорящее.

– И опять в мою смену, какой кошмар! Неужели твоё море не может быть незаметным?

Странно, мы никогда не рассказывали ей про эту красоту, а она, не глядя даже, захотела сделать её незаметной. Но Ася ничего не сказала. И я тоже промолчал…

Небо светилось от солнца. Оно и было бескрайним синим морем. «Тише, тише… – волновалась в нём белоснежная волна, – давайте молча разговаривать с красотой».

Рассказка о говорящей бабочке

– Бабочка, ты только не улетай, – умоляла Ася. – Пожалуйста, посиди ещё.

Конечно, когда бабочка так близко, это здорово! Можно рассмотреть каждое пятнышко, малюсенькие усики и даже глазки. Ну, ладно-ладно, глазки можно просто представить, ничего не стоит для маленькой волшебницы.

Вдруг откуда ни возьмись дёрнулся ветер. Свистнул, как соловей-разбойник, и сдул бабочку. А Ася… Ася зарыдала. Ну, что я мог, Воздушный, и сам-то качаюсь, когда ветер шевелит, даже улететь могу куда-нибудь далеко, на необитаемый остров. Хорошо, есть нитка-поводок. А у бабочки? У бабочки нет поводка, её к себе не привяжешь.

– Нет, я должна что-то придумать, – вытерла слёзы опять почти волшебница. У Аси всегда так: сначала слёзы появляются, а потом идеи. – Я могу вплести в волосы вместо искусственных цветов живые, настоящие.

Я даже побоялся ответить, вдруг опять зарыдает. Только шептал глазами.

– А если им больно будет? Цветы – это тоже бабочки… Без поводка.

Услышав это, она просто замолчала и всё. И глядеть на меня перестала. Я сначала испугался, а потом подумал, что друг – на то и друг, чтобы остановить или предупредить…

И вот оно, чудо! Мы увидели на скамейке ярко-зелёный платок с большими алыми цветами. Наверное, какая-нибудь пожилая фея забыла его здесь. На платок, как на лужайку, присела настоящая бабочка.

– Здравствуй, бабочка, – подкрадываясь к скамье, прошептала Ася. – Не улетай, пожалуйста. Я без тебя скучаю уже целых пять минут.

– Привет! – ответила сидящая на платке красотка-бабочка. – Пять минут – это почти жизнь. Мне жаль… Можно я присяду на эти красивые цветы, растущие на твоей голове?

– Я очень этого хочу, бабочка! А как тебя зовут?..

– Крапивница… – ответила, перелетая на косички, бабочка. – Я ведь на этом жгучем растении выросла. Ах, сколько мне пришлось пережевать крапивы, чтобы стать такой красивой!..

– Ужасно! Это ещё хуже, чем манная каша в детском саду, но ради таких крылышек можно… скушать, – вздохнула Ася. – И пол помыть, и даже прочитать букварь от корки до корки.

– Ты молодец, Ася! – восторженно ответила Крапивница.

Вот уж не думал, что Ася и бабочка так быстро найдут общий язык… Они долго о чём-то шептались. А я просто удерживал ветер, чтобы он не сдул бабочку. Они были счастливы. Разве не стоит ради этого приложить усилия? Одна беда: я почему-то стал чувствовать стучащий моторчик в своей оболочке, наверное, от напряжения. И боялся разлететься на части.

– До свидания, бабочка! – сказала моя Василиса Прекрасная.

И потянула меня за верёвочку. И я, тоже счастливый и воздушный, со стукающим моторчиком, полетел за ней…

Рассказка о том, что даже камни мечтают о нежности

Жёлтые листья неслись по ветру. Настоящая золотая осень… И Ася собирала эту природную красоту. Сейчас в её ладошке сверкал очередной, сто сорок девятый кленовый лист, на сей раз с красными крапинами. Хуже того, я знал, что будет дальше. Конечно, она принесёт листья домой, через пару денёчков они сморщатся и потеряют былую красоту. Просто перестанут быть собой.

– Воздушный! – задумалась Ася. – А листья, они живые?

Я знал, что сидящие на дереве листья всегда живые. А когда наступает листопад, они бесстрашно бросаются на землю, потому что впереди зима, и так они спасают деревья. Что мне оставалось – только сделать вид, что я ничего не знаю…

– Значит, неживые… – грустно ответила себе Василиса Премудрая. – И можешь молчать сколько угодно.

Вдруг она заметила что-то ещё. И я решил рассмотреть, что она подняла вместо листьев. Оказалось, просто камень. Красивый такой, сине-жёлтый. То есть я тогда впервые понял, что камни бывают такими изумительными, почти воздушными.

– Воздушный, у меня настоящий, живой камень! – кричала моя волшебница. – И он никогда не завянет.

Потом мы ещё долго бегали по парку и мечтали. И тут появился просто прохожий. Конечно, он не изругал нашу находку, но сообщил, что камень ни живой, ни мёртвый, в общем, никакой. Хорошо, что Ася не расстроилась, а снова превратилась в Василису Премудрую.

– Значит, он всё равно есть. Посмотри, Воздушный, его даже можно нагреть ладошкой. Вот тебя нельзя, а его можно.

«Ну, вот и договорилась, – подумал я обиженно. – Разве можно представить, чтобы меня заменил какой-то камень…»

– Перестань дуться, – попросила прочитавшая мои мысли Ася. – Я очень тебя люблю, но ведь камень тоже мечтает о нежности. Его пинают ногами, швыряют руками. И никто не пробовал просто пожалеть. Мне нужно срочно собирать листья. Теперь за тобой присмотрит камень, подержит за поводок.

Она ушла. А камень крепко держал меня за ниточку. Всего-навсего камень, а такой преданный оказался. От обиды я, конечно, дёргался изо всех сил, но он тоже был сине-жёлтый, как я, и настоящий. А потом вернулась Ася с охапкой листьев. Она ещё раз сто погладила камень, а забрала с собой меня. Потом каждую ночь я вспоминал камень и жалел его, отдавая ему через расстояние свою нежность.

Рассказка о том, как просто вырастить зимние подсолнухи

С утра Ася решила заняться садоводством.

– Пошли! – говорит. – Я взяла семечки, лопату и две лейки.

Я, конечно, очень удивился, потому что на улице была зима, но решил не показывать своего беспокойства.

– А снег нам не помешает? Январь на дворе!

– Ничего, мы будем копать глубокие ямки. Ты сам увидишь, как красиво расцветут подсолнухи прямо на снегу.

И я вздохнул.

– Никогда ничего подобного не видел.

– Значит, увидишь!

– Подсолнухи на снегу – это красиво! Сразу теплее станет.

И мы пошли на улицу, а там, как назло, были огромные сугробы. А Мишка из второго подъезда хитрый такой. Самому сажать лень, а важность показать хочется.

– Что это вы сажать собрались?

– Подсолнухи! – вздохнула Ася.

Тут прибежали ещё ребята, и началось. Но Мишка, он ещё и вредный оказался, кричал громче всех.

– Мы первые пришли на площадку, так что сначала в снежки сыграем, а потом можете и подсолнухи сажать.

И мы ждали, ждали… А вокруг летали снежные пули и доносились радостные возгласы: «Ура!». Мишка сражался лучше всех. Только к вечеру ребята стали расходиться – сугробы были полностью снесены. И то, что осталось, мы быстро вскопали, закинули семечки. Чуть-чуть полили, припорошили: «Красота!». Мы так заработались, что не заметили, как наступил тёмный вечер, почти ночь.

– Пойдём, – говорит Ася, – домой пора!

И вот, только мы в тепле очутились, мамочку увидели, как сразу спать захотелось. А утром, чуть свет, Ася стала на улицу снова собираться.

– Вставай, – говорит, – пора цветы поливать.

А мне идти неохота, потому что цветы так быстро всё равно не выросли. Смотрю, а она уже лейку и тяпку взяла, шубку напялила, меня ждёт. Ну, что тут поделаешь…

И только мы во двор вышли, так и замерли. Я даже окаменел от восторга и двигаться перестал. Такого я раньше не видел – жёлтые цветы, зелёные листья, прямо на снегу нарисованные. И до чего замечательно – глаз не отвести!

Конечно, Ася в тот же миг в Василису Прекрасную превратилась, шапочку поправила, молнию на правом сапоге застегнула, чтобы красоту не испортить. А Мишка сразу тут как тут.

– Это, – говорит, – я нарисовал жёлтой и зелёной краской. А семечки синие получились, потому что я краски смешал.

И засмущался так, что Ася даже улыбнулась.

– Красивые подсолнухи получились. А чёрной краской, наверно, скоростные машины раскрашивал? Краска и закончилась.

И Мишка подтвердил. На то он и мальчишка, чтобы разную технику рисовать. Потом он пообещал Асе летом снова солнечные цветы нарисовать – на асфальте. Пока они разговаривали про подсолнухи, я вертелся как мог, заглядывая в глаза то Асе, то Мишке, и думал: «Хорошо бы и мне научиться рисовать или выращивать цветы. Только и умею – рассказки рассказывать».

Рассказка, о том, что лучше не примерзать к скамейке

Сегодня Ася решила поиграть с Мишкой. А тот, как всегда, на улице торчал, причём в любую погоду. Конечно, мы его не сразу нашли, так как у него на этот раз было плохое настроение, и он сидел один на скамейке в заснеженном детском городке.

– Миш, а давай поиграем, – застенчиво позвала Ася, – вдвоём веселее…

А он посмотрел как-то не по-доброму и говорит:

– Как я с тобой играть буду, если у тебя нет игрушечной машинки?

А Ася, она предприимчивая, всегда найдёт ответ:

– Зато у меня шар есть воздушный.

Но Мишка, он тёртый калач оказался, сразу сказал, как отвесил:

– Я сегодня дружу с теми, у кого есть мальчишечьи игрушки.

И он уже хотел встать и уйти, но то ли к скамейке примёрз, то ли просто зацепился курткой, в общем, пришлось ещё Асю послушать.

– А пойдём на большой машине кататься, я тебе разрешу за руль сесть, – предложила моя почти волшебница.

Тут Мишка быстро от скамейки оторвался, дело-то важное намечалось.

– А где же, – говорит, – мы машину такую найдём, на папиной, что ли, поедем?

– Зачем на папиной? – удивилась Ася. – Можно и на моей. Смотри, какая красивая, голубая, с жёлтыми фарами. Вот, прямо перед тобой стоит, бери ключи и поехали.

А Мишка, он ведь обычный, совсем не волшебник оказался. Глаза трёт, ничего увидеть не может.

– Это шар у тебя голубой, с жёлтыми глазами, а машины нет никакой, хоть тресни.

Отвернулся от нас и поплёлся опять примерзать к скамейке. А Ася как замашет руками да закричит:

– Поехали быстрей, а то машина замёрзнет, потом мотор придётся разогревать…

Мишка остановился, видимо, сообразил, что нужно быстрее в путь отправляться.

– Ладно, – говорит, – поехали, только твою машину снегом замело, потому что я её разглядеть не могу. Разгребать придётся.

Лопату он быстро нашёл, для такого важного дела можно хоть десять раз домой сбегать. А Мишка один только раз и сгонял. Да так принялся за дело, что чуть и взаправду машину не откопал, а не понарошку.

– Слушай, а давай на нашей машине всех ребят покатаем, кабина-то, посмотри, какая большая, видимо, грузовик. А ещё у моего папы возьмём прицеп, почти поезд получится. Здорово, правда?

Ася согласилась, и малышня целый день носилась по двору, как угорелая, и все гудели: «Ду-ду». А Мишка громче всех, он был настоящим машинистом. И больше никогда не примерзал к скамейке.

Рассказка о том, как отметить зимний день рожденья

У Аси всегда был день рожденья тридцать первого декабря. Хорошая дата, новогодняя. Все ёлку украшают мишурой и блестящими шарами, а моя волшебница конфеты жуёт, свой праздник отмечает. Конечно, без подарков в такой день точно не останешься, но гости вряд ли именно к тебе придут, потому что Новый год уже за дверью стоит.

Первую половину дня Ася ещё как-то держалась на сладостях, а потом ей взгрустнулось. Хорошо хоть Мишка появился, весёлый такой, в костюме скомороха. Сначала он носился у ёлки и всякие фокусы показывал, а потом решил стихи сочинить.

– Вот ещё, – заносчиво отклонила предложение Ася, – стихи поэты сочиняют или хотя бы воздушные шары.

Но Мишка знал, что день рожденья нужно спасать, пока он плавно в Новый год не превратился. Конечно, он и ручку нашёл, и открытку новогоднюю. Её не успели ещё никому подписать, и Мишка принялся за дело.

Кто родился в Новый год,

Тот…

Тут Мишка усиленно стал ёрзать на стуле.

– Тот, тот….

Асе стало жалко сочинителя, она забоялась, что он упадёт со стула, поэтому сказала:

– Увидит теплоход.

Мишке очень понравилось. А дальше пришлось самому голову ломать.

– Будет он на нём кататься…

– И кикимору бояться.

Тут Мишка призадумался, потому что он с мамой и папой летом на теплоходе катался, но ни одной кикиморы не видел. И даже лешего на реке не было, и бабы-яги тоже.

– Будет трескать он конфеты…

– Продавать гостям билеты, – уже со смехом дополнила Ася.

– Билеты – это хорошо, – похвалил Мишка, – если они в цирк или в кино с подкормом, то на этом дне-рожденье можно заработать как минимум ещё на один теплоход.

Купит личный теплоход,

Кто родился в Новый год!

Мишке так сочинительство понравилось, что он ещё и рисунок нарисовал с надписью: «Лишнойтеплахот».

А потом за ним мама пришла, чтобы увести Новый год отмечать, в кровати с конфетами. Ася доела свои конфеты, залезла пол ёлку и уснула. Наверно, ей снился теплоход с билетами, конфетами и личной кикиморой.

Рассказка о том, что рано или поздно приходит весна

Утро было солнечное и прекрасное. В конце февраля на улице началась весна и посреди двора появилась огромная изумительная лужа. В ней отражались пушистые облака, стволы деревьев и подпрыгивающие, словно мячики, воробьи.

В такой луже хорошо пускать разноцветные кораблики. Только их смастерить нужно: вместо паруса – обычная лента, а яхта из бумажно-надёжного материала. И тогда время полетит так быстро, что захочется потянуть его назад за волшебные струны, придерживая стучащим моторчиком. В общем, Ася неожиданно услышала приветствие капитана морского корабля, очень похожего на Мишку:

– Всё, вылезай из лужи, пора птиц с юга встречать.

Она, конечно, заметно переполошилась, но не растерялась и ответила:

– А где ты в феврале южных птиц видел?

А Мишка, он молодец, всё знает.

– К нам птичник с юга приехал, вроде птицариум называется. Только туда билеты дорогие, почти как личный теплоход стоят.

Ася ещё с минутку поболтала в луже кораблик, а потом серьёзно сказала:

– Если не получится посмотреть, давай хотя бы вокруг этого птицариума походим и послушаем, как они южные песни поют.

Мишка немножко загрустил, что не получится всё-таки птиц рассмотреть.

– А может, хоть на павлина насобираем, я никогда павлина не видел. У меня дома есть копилка, потому что я на скутер коплю, но там десять рублей, не больше.

А что Ася – она согласилась. Оказалось, совсем несложно вытряхнуть деньги из пластмассовой курицы-копилки. Всё ради павлина.

– Как ты думаешь, – спросил Мишка, – а у павлина хвост синий или зелёный? Вот в интернете говорят, что разноцветный, а какой именно, почему-то не рассказывают.

И тут Асю осенило: у неё же дома книга есть, энциклопедия. И она как закричит!..

– Павлин – он вроде курицы, только хвост сказочный, от жар-птицы.

Мишка от неожиданности даже остановился. У него в планах не было менять скутер на курицу.

– Может, тогда домой пойдём, энциклопедию читать?.. А то денег всё равно даже на хвост рассмотреть не хватит.

И они отправились домой, где решили, что стали почти взрослыми. Чуть больше целой зимы.

– Теперь ты можешь гулять без своего шарика… – торжественно сказал Мишка. – Потому что все шарики весной улетают на юг…

Василиса Премудрая, которая недавно была Асей, посмотрела сначала на Мишку, потом на меня и улыбнулась. Ах, если бы у меня были краски, в этот момент я точно нарисовал бы нежность, дружбу и любовь.

Зайкины сказки

Думаете, я просто рукавичка? С торчащими ворсинками, из тёплых шерстяных ниток… И ещё с ушками. Хорошо, что уши такие мягкие и удобные. Самые замечательные! В общем-то, я заяц, которому захотелось о себе рассказать. Видите, как я вас запутал? А себя? Ну, себя – не очень. Потому что есть такие рукавички, на которых живёт вязаный зайчик. И, если вывернуть наизнанку, зайчик окажется в домике из рукавички.

Я бы, конечно, жил и жил в своём домике, если бы меня не потеряли. Вообще-то я не прочь заваляться в шкафу, на всё лето. А потом – найтись. И столько радостного визга – как это умеет делать Тая. А сейчас, зимой, неужели ей хватит одной рукавички? Друзей ведь много не бывает. Даже таких, которые вечно теряются.

Поначалу эта мысль очень меня расстроила, и я решил песни петь. Вдруг меня услышат и найдут! А не найдут – так веселее станет… Но получалось что-то печально-завывальное: у-ау-у-ау. Тут я вспомнил, как Тая говорила, что грустить лучше сказочно.

Тёплая сказка

Тая – моя лучшая подруга. С виду она совсем обычная девочка, синеглазая, с жёлтыми, как солнце, косичками. Она любит гулять в парке, особенно, когда кружится первый, ещё липкий снег, падает хлопьями на землю и хлюпает под ногами: хлюп-хлюп! Она начинает лепить неуклюжего снеговика. Но без меня-то, вернее, без варежек, ей не справиться. И вот – один, второй, третий снежный ком, один над другим. Морковный нос, какой любят грызть настоящие зайцы. Вместе мы мастерим снеговику руки из веточек. Остаются глаза… Тая осторожно раскалывает сосульку на ледышки, и вскоре снеговик смотрит ледяными глазами. А Таина рука опять мёрзнет, потому что я с варежкой лежу на земле. Тая смеётся и слизывает горячим языком налипший на мои уши снег. Мне щекотно. Но я начинаю за нее волноваться, потому что в снегу таятся микробы – Таина мама часто об этом напоминает.

– Хочешь, я покажу тебе солнышко, которого боятся даже микробы? – спрашивает меня Тая.

И она поднимает меня высоко-высоко. Я сначала щурюсь, чуть-чуть дрожа шерстяной шубкой, от страха. Но потом-то я вижу, какое оно красивое, с лучистыми ушками.

– А ты знаешь, что на солнце живут солнечные зайчики?

И я начинаю их различать: красный, оранжевый, жёлтый… Только слишком быстрые, так и скачут в глазах.

– Это от жары! – поясняет моя подруга.

Мне тоже бывает жарко, когда Тая оставляет меня дома на батарее. Конечно, я скучаю. Её отсутствие кажется мне бесконечным. Но солнышко в окошке такое яркое! А что, если солнечные зайчики, по-родственному, заскочат ко мне в гости? Шутка ли, столько разноцветных друзей… Может, стоит спросить, есть ли на солнце морковь? Тоже разноцветная?

Милая сказка

У Таи есть пёс Альбатрос. Конечно, альбатрос – это птица, которая не боится морозного ветра, потому что живёт в Антарктиде, а пёс – это пёс. Но, бывает, что имя выбирают для красоты.

– Почему же, – спрашивает Тая, ласково заглядывая Альбатросу в глаза, – ты не летаешь?

Пёс щурится и молчит. Альбатрос, пока был лопоухим щенком, верил, что у него вырастут крылья. Он мечтал носиться под облаками, поэтому упорно чесал бока задней лапой. Он слышал, что крылья, когда растут, сильно чешутся. Но крылья всё не росли. Он пробовал одолжить их у вороны… Лучше было бы у ястреба, у того крылья подлиннее. Но тогда нужно искать банку клея. Так сказала Тая. А клей – это такое вязкое средство – к нему прилипнут крылья, потом лапы и, конечно, хвост… Нельзя сказать, что Альбатрос отчаялся, но мечтать о полётах перестал.

– Достаточно того, что я умею говорить, – заявил Альбатрос.

– Ну, удивил, – почти обиделась Тая, – кто же этого не умеет?

И потрясла ему в назидание моими шерстяными ушами, так что я вздрогнул. Заяц имеет право быть трусливым.

– Может, в прятки сыграем? – решил исправить положение пёс. – Вон за тем деревом как раз подходящий сугроб.

– Хорошо, – согласилась Тая, – только не смей находить меня очень быстро.

– Постар-рр-раюсь! Только ты постар-рр-райся не замёр-р-рзнуть.

Альбатрос носился по парку, как на крыльях перелетая наш с Таей сугроб. И нас не находил. Раз перемахнул – а мы в снежном домике, ещё раз – и мы снова здесь, совершенно спрятанные. Потрясающе! И так много-много раз.

Тая очень не любила находиться, ей нравилось прятаться, а псу нравилось то, что любила его маленькая хозяйка. И каждый в этой сказке был самым милым.

Любимая сказка

У Таи есть мама и папа. Они иногда решают важные вопросы, именно тогда, когда Тая хочет с ними обниматься. Конечно, если на ногах лыжи, а из рук разбегаются палки, это не совсем удобно. Но Тая ни капельки не расстраивается, потому что в таких случаях мама забывает про немытые тарелки и кастрюльки, а папа – про гараж с поломанным автомобилем. На лыжне они весёлые и совсем молодые. Папа уносится вперёд и нарочно падает в пушистый снег, чтобы Тая с мамой могли его догнать. А потом он снимает с плеч большой рюкзак защитного цвета. Видимо, в нём спрятаны какие-то тайны?

– Ну-ка, посмотри, – шепчет мне Тая в заячье ушко.

А папа отряхивает от снега маленькую ёлочку на обочине и принимается её наряжать вещами из своего рюкзака.

– Ах, это же твоя любимая чашка? – удивляется мама. – Белая, с морской волной.

– Я думал, что она перестала тебе нравиться, – водружая чашку на ёлку, замечает папа, – к тому же ты на все праздники даришь мне новые чашки…

– Молодец, папа! – кричит Тая, пытаясь повесить на ёлку оказавшийся в рюкзаке фен и высыпая на снег разноцветные мамины бигуди.

Мама широко открывает рот и не может вымолвить ни слова.

– Ты же и так кудрявая, словно облачко, – заступается за себя и за папу Тая.

Тут появляется Альбатрос. Надо же, разогнался, даже мимо проскочил, пришлось ему назад к ним бежать. Удивлённый происходящим, он высовывает уставший язык почти до заснеженной земли.

Альбатросу нравится ёлка, украшенная лишними вещами. Он бы и сам не прочь повесить сюда длинный поводок и неудобный ошейник, потому что давно обходится без них.

– Посмотрите, как получилось красиво! – удивляется Тая. – Раз – папин одинокий носок, два – сломанный мамин фен, три – дырявая шина от автомобиля, четыре – испачканное чернилами Таино платье, пять – чашка с треснувшим морем (немножко жаль, но что поделать), шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать – мамины бигуди (потому что мама и так красивая).

Тая хлопает в ладоши, но мои шерстяные уши мешают делать это громко, и она вешает на ёлку варежки – а я выглядываю из своего заячьего домика и думаю: какие они у меня все-все любимые. И по-сказочному, и по-настоящему!

Тайная сказка

Самые лучшие сказки рассказывают бабушка и дедушка. Только они чаще всего живут в деревне. Вместе со своими сказками. А Тая в городе, и я со своей варежкой тоже. И даже если долго-долго проситься зимой в деревню, мама с папой всё равно придумают, почему нельзя. Поэтому Тая сегодня решила проситься по-особенному. Вообще-то в этом деле она очень способная.

– Мама, я знаю, что зимой бегают белые медведи, только до нашей деревни они никогдашеньки не добегут из своей Арктики.

– Папа, я помню, что зимой нельзя опускать в прорубь хвост, поэтому я не возьму с собой Альбатроса. А у меня хвост пока ещё не вырос.

– Мама, я понимаю, что зимой в деревне нет огурцов с клубникой, зато есть бабушкины пироги.

– Папа, я просто мечтаю прокатиться с горы на старых деревянных санках или в большом корыте, в котором летом плавали карасики. Ты же сам их летом отпустил в пруд!

Папа с мамой сами знают, как замечательно зимой в деревне, они тоже когда-то были детьми и жили там. Как они могли такое забыть? Утонувшие в снежных сугробах деревья? А сами сугробы, в которых можно копать норы? И которые мигом превращаются в весёлую горку, если полить водой.

И маленький папа несётся с горы в старом корыте и кричит: «Лево руля!». А маленькая мама в своём детстве лепит снеговика, часто облизывая сосульку, совсем как Тая. «Нельзя! Там микробы», – предупреждает маленькую маму молодая бабушка с выбившимися из-под шапочки кудряшками. И маленькая Таина мама бежит обнимать свою молодую маму…

Сами понимаете, что после такого представления Таю отправляют на зимние каникулы в деревню. Да и бабушка с дедушкой заждались. Пекут пироги и сочиняют сказки. В деревне этих сказок видимо-невидимо, только что не каждый их заметит. Тая берёт большую метлу и начинает мести сначала дорожку, а потом и сугробы. Метёт, старается, а сказки не находятся.

– Таюшка, давай я тебе сказку покажу, – подходит дедушка, – а то, смотрю, совсем утомилась.

– Хорошо, дедушка, самую лучшую покажи, – шепчет Тая, боясь спугнуть сказку.

И правильно делает, потому что зимние сказки тишину любят.

– Смотри, Тая, какое красное яблочко на ёлке выросло. Ну, разве не сказка?

– А как это оно на ёлке выросло?

– Дед Мороз решил внучку Таю удивить.

А яблочко повисело и вдруг полетело.

– Дедушка! – от радости завизжала Тая. – Оно же волшебное, в птичку превратилось.

А дома их бабушка встречает, и пироги у неё готовы. До чего же вкусно пахнут! Аппетит сам просыпается.

– Пироги-то не простые, – говорит бабушка. – Летние. Видишь, они все с разными лесными ягодами?..

– Значит, их есть нельзя, а только любоваться?

Но пироги оказались очень-очень съедобные. Такие тайные сказки Тае особенно нравятся!

Удивительная сказка

На улице стоял мороз. Прогулки в такую погоду запрещены, поэтому в детском саду все ребята играли в разные настольные игры. Все, кроме Таи. Потому что она сидела в шкафчике с шубой и рукавицами, пряталась…

– Зая, – шептала она тихо-тихо, чтобы её не нашли, – когда я вырасту, то построю свой сад.

– Молодец, Тая, – поддержал я всей своей шерстяной душой. – Из кубиков или из снежных комков?

Но Тая и не думала строить игрушечный детский сад, она мечтала о настоящем, но удивительном. Вообще-то она умела мечтать. И чем дольше она шёпотом мечтала, тем быстрее закрывались мои глазки.

– Тая, давай хоть во сне побываем в твоём удивительном садике, – уже зевая, попросил я.

Мы мигом туда провалились. И теперь стояли под деревом, увешанном угощениями.

– Срывай еду с веточки аккуратно, – строго предупредила воспитательница Тая. – Тебе обязательно нужна морковка!

А потом прибежал папа. Его тоже приняли в детский сад, на воскресную смену. И ещё мама, бабушка, дедушка. И летающий Альбатрос. У него всё-таки выросли крылья.

– Достань мне, пожалуйста, Альбатрос, борщ с ромашками, – попросил папа. – Во-о-он с той ветки!

– А мне – блинчики с одуванчиковым вареньем, – потребовала бабушка.

– И пирог с грибным дождиком, – заказал дед.

А пёс летал вокруг обеденного дерева и приносил миски, тарелки и салатники с заказанными блюдами.

– Кто будет мыть посуду? – поинтересовалась мама.

– Дождь смоет, или Альбатрос оближет языком.

– Ага, – вроде бы согласилась мама, – а если дождя не будет? И Альбатрос не справится, потому что уже наелся на неделю вперёд…

– Тогда, – решает Тая, – просто закончится сон, и посуда сама исчезнет.

И все согласились и пошли играть в прятки. Сначала спрятался папа – за большую газету, потом мама – в косметичку с помадами и тенями для глаз. Бабушка выбрала самое скучное место – суповую кастрюлю. Зато дед – молодец, отличился! Он просто залез под кровать. И Тая их искала, и я с ней, и Альбатрос, с высоты птичьего полёта. Искали-искали и отыскали.

– Ох, – сказал папа, вылезая из-под газеты. – Чуть уши не отлежал…

– Ха-ха, – счастливо смеялась мама. – Какие у меня красивые глаза, когда подкрашены губной помадой.

– Нет, в этой кастрюле лучше варить борщ, – твёрдо решила бабушка, выбираясь из-под эмалированной крышки.

– А под кроватью совсем неплохо, – сообщил дедушка. – А на кровати, наверно, ещё лучше.

Но тут и Таю отыскала в шкафу воспитательница. Дело понятное, что сказка сразу закончилась! И если вы такие сообразительные, подумайте, что будет дальше?..

Ожившая сказка

– Зая! – плача от счастья, обнимала рукавичку Тая. – Как же долго я тебя искала…

Конечно, Тая искала свою рукавичку всего пять минут. Ну, может, пять с половиной или с четвертью.

– С хв-вв-остиком! – подтвердил пёс Альбатрос.

– Ну, тогда садитесь удобнее и слушайте. Только не перебивайте, а то я возьму и всё забуду…

Жил-был шерстяной заяц, связанный вместе с правой рукавичкой. Левая была самой обычной, если вы ещё не поняли. А Тая взяла и прижала зайчика с вязаными ушами к сердцу – она это умела! И он ожил. Теперь зайка смотрел на небо и улыбался солнечным друзьям, мечтая погрызть вместе с ними тёплую морковку. Бывало, прятался в снежном сугробе и чуть-чуть украшал уличную ёлочку лишними вещами. Он умел хранить тайны и искать себя в чудесных мечтах. Но потом малыш нечаянно потерялся и сказочно загрустил. Лишь услышав добрые слова, он стал таять от любви… И до сих пор не растаял!

Девочка лисичка

Лисичка и зайчик

Лисичка – обыкновенная девочка, только солнечная. Косички – яркие лучики, веснушки – рыжие звёздочки, а шубка – жёлтый-прежёлтый мех, такой пушистый, что из него можно сшить игрушку. Да и сама Лисичка маленькая, как куколка. Так и хочется с ней поиграть. Хорошо, что мама с папой играть ещё не разучились. Папа строит снежную крепость, а мама лепит снеговика и раскрашивает точки-глазки и улыбку-ротик губной помадой.

В небесах улыбается солнышко, похожее на оранжевый шарик, расстилая по двору дорожки из света, по которым бегает маленькая девочка, гоняясь за разноцветными зайчиками. У них свои игры!

– Зайчик! – кричит Лисичка. – Я тебя поймаю!

– Не поймаешь, не поймаешь!..

Лисичка бежит за зайчиком, падает в снег – плюх! – обратно-то как?

– Ничего, Лисичка, – шепчет солнечный зайчик. И гладит её по щеке своими тёплыми лапками. Только бы Лисичка не расплакалась. То-то будет наводнение. Мама сразу забудет про снеговика. Потом на помощь прибежит папа, он подхватит Лисичку и – раз! – вытащит из снежного плена. Высушит слёзы платочком и примется воспитывать ушастого друга – ай-ай-ай!

Но Лисичка сама выбирается из сугроба. Ей не хочется, чтобы зайку наказывали.

– Ой, какая ты заснеженная, – удивляется мама.

– Мы сейчас вообще в снеговиков превратимся! – радуется папа. – Посмотри, какая крепость! Айда играть в снежный бой.

Но Лисичке грустно. Друг-то солнечный спрятался. Потому что он немножко трусливый… Всё-таки зайчик.

Хлопья с большой ложкой

Лисичка и папа почти дома. Они на балконе любуются снежными хлопьями, ловя их на ладони. Аппетитные, словно мороженое, лёгкие, как зефир, рассыпчатые, вроде рисовой каши.

– Подожди, Лисичка! – папа убегает на кухню. – Сейчас мы из этих хлопьев сварим отличную кашу.

Лисичка заглядывает в принесённую им кастрюльку и представляет, как снег в ней становится просто водой… И мотает головой. Она не согласна.

– Правильно! – соглашается папа. – Добавим немножко сахарной пудры. И потрясём в кастрюле!

Но плюхнувшийся в кастрюлю сугроб тут же тает.

– Ничего! – не сдаётся папа. – Придётся варить на улице. Главное, прихватить с собой самую большую ложку.

На улице настоящий снегопад. Папа с Лисичкой не успевают оглянуться, как становятся снеговиками.

– Ну, и как мы будем черпать снег такой маленькой ложкой? – удивляется папа. – Здесь, пожалуй, нужен экскаватор!

– Да! – радуется Лисичка. – Будем варить кашу в огромной-преогромной кастрюле!

Папа оглядывается по сторонам, вероятно, он ищет эту великанскую кастрюлю. А к ним тем временем приближается – дж-дж – железная ложка, похожая на снегоуборочную машину.

– Бежим домой! – передумывает на ходу папа. – Мне не хочется снежной каши с зимним вкусом. Я согласен на обычную, из овсяных хлопьев с тёплым молоком.

– Бежим! – соглашается Лисичка. – Но с балкона обязательно посмотрим, куда повезёт зимние хлопья железная ложка.

Из краски

Лисичка рисует красиво. Она капает большую белую каплю краски на синий бумажный лист и начинает её оживлять. Вверх-вниз, вправо-влево… Лист подпрыгивает и немножко вздрагивает с непривычки.

– Здорово! – смеётся в голос Лисичка. – Смотри-ка, да это же кошка, с ушками и хвостиком.

Листок ничего разглядеть не может и только про себя удивляется. Лисичка думает-думает, а потом начинает осторожно трогать кошку за ушко. Её пальчик прилипает и отлипает от бумажного листка – получается весёлая игра. Только кошка почему-то не оживает. Значит, придётся звать на помощь маму.

– Мама, а что любят белые кошки? – дёргая подол маминого платья, торопится поинтересоваться Лисичка.

У мамы полно дел, поэтому она просто кивает головой. Мама согласна, непонятно с чем. Неужели придётся самой уговаривать кошку спрыгнуть с листа?

– Кыс-кыс-кыс! – зовёт Лисичка. – Хочешь молочка?

– Где оно? – спрашивает белая капелька, шевеля ушами.

На кухне у мамы всего полно, только высоко-высоко, почти под потолком. Придётся подставить папин стул, чтобы достать. Но холодильник всё равно не открывается. Зато у мамы это получается быстро.

– Доченька, молочка захотела? Пей на здоровье!

Мама не видит, как Лисичка крадётся в детскую, осторожно обнимая чашку. Белое молочко… напоило платьице! Вкуснотища! И колготочки, и носочки, и левую тапку с непонятной картинкой. Вот это да!

Хорошо, что кошке на листке тоже осталось. Чуть-чуть. Слезать с листа она не желает, хоть и шевелится, осторожно поднимая уши и прислушиваясь. Тогда Лисичка начинает тявкать по-собачьи: тяф-тяф! А вдруг испугается и прыгнет прямо на стол? А потом плюхнется Лисичке на колени и замурлычет… Почему-то коленкам неуютно и даже холодно в мокрых колготках. Но Лисичка не расстраивается. Она знает, что нужно попрыгать, чтобы согреться.

Шум очень хорошо слышит мама и, конечно же, не хвалит Лисичку, а ведёт её в ванную, оставив Каплю-кошку в одиночестве. И если та сбежит с листа?..

Рыба чудес

Папа с Лисичкой собираются на рыбалку. В рюкзаке у папы – ведро, а в руках – удочка. Только вот речка далековато, на своих двоих не добежишь.

– Ничего! – говорит папа. – Зимой лыжи помогают.

Папины лыжи по скорости похожи на автомобиль. Только успевай! А Лисичка не успевает, потому что смотрит вокруг. У зимних деревьев – пушистые шапки. А у зимних птичек вид совсем грустный. Вот бы им хлебных крошек!

В папином рюкзаке крошки отыскались. Спрыгнули птички с деревьев на тропинку – и расчирикались, разболтались по-птичьему.

– Давай-ка, – торопит папа, – скорость на лыжах увеличим, чтобы быстрее до речки добраться.

Лисичка не соглашается, потому что она не одна, а с компанией. Папа от такого открытия вздрагивает. Это же Капля-кошка на своём синем бумажном листе. Как же она в кармашек попала? И не только кошка! А ещё слон, крокодил, два жирафа и маленькая мышка. Все нарисованные.

Лисичке неудобно. Она же обещала папе никого с собой не брать из домашнего зоопарка.

– Не-ет! – улыбается папа. – Так дело не пойдёт… Этих товарищей нельзя брать на такое ответственное дело. Они всю рыбу распугают. Неужели они дома не могли остаться?

А у Лисички глаза на мокром месте. Папа любит Лисичку, поэтому соглашается нести на плечах весь зоопарк. И дочку, в жёлтой шубке, с рыжими косичками. Лисичка смотрит по сторонам и любуется. Белый лес и белый свет. На ёлках наряды из снежных хлопьев. Они как принцессы. Берёзы – феи в серебристых пелеринах. А дуб, который до неба достаёт, – король. Поэтому и снега на нём всего больше. Так уж полагается.

– Остановка! – кричит ничуть не уставший папа. И принимается в речке дырку сверлить толстой железной палкой.

И пока папа со своей удочкой копается, крючки заправляет, Лисичка рыб в лунке подкармливает. Раз – конфета, два – печенье, рыбам – сладкое угощенье. Но рыбки потом на папиных крючках не качаются и в аквариум не собираются. Потому что у них и в речке вполне домашние условия, шоколадно-мармеладные.

Папа домой возвращается медленно. У его лыжного автомобиля заканчивается топливо. Ну, что поделать, если рыба в речке решила остаться?

– Смотри! – удивляется Лисичка. – Дорожка из лыжных следов становится на рыбу похожей.

Папа ничего разглядеть не может. У взрослых это получается не сразу. Круг и круг, что тут особенного. Тогда Лисичка принимается плавники снежной рыбе мастерить – из лыжных палок. Всего-навсего рисовать, конечно. Папе изловить бы чудо-рыбу, так в ведро не поместится. Слева – глаз-островок, справа – хвост-ручеёк, а впереди – горные плавники.

Папа больше не удивляется. Он теперь всюду видит рыбу! Ему даже кажется, что у него вновь появляется топливо! И он прибавляет скорость.

Сказка из колыбельных песенок

Лисичка не любит спать. Поэтому она с вечера долго-долго собирает игрушки. В коробку – кубики, в шкафчик – кукол, в альбом – очень удобно – Каплю-кошку.

Лисичка зовёт маму, чтобы посидела с ней рядышком, хотя бы пять минуток. Потому что так полагается. Мама знает всего одну колыбельную песню: «Баю-бай, баю-бай, глазки быстро закрывай!». Песенка очень-очень короткая. Из такой не придумать никакой сказки. Мама целует дочку в пушистое одеяло и уходит. У неё ещё мно-ого дел. Ну, а Лисичка начинает придумывать сказку из маминой колыбельной:

– Баю, баю, бай… выезжай скорей, трамвай.

И под потолком начинает носиться трамвай. Тух-тух-тух! Капля-кошка открывает альбом: как-то ей скучно спать под бумажной страничкой, когда приходят сказки. Теперь она освещает трамвайчику путь своими зелёными глазами. Они в темноте превращаются в маяки.

– Ух ты! – подпрыгивает под одеялом Лисичка. Она никогда такого раньше не видела. Почему-то становится прохладно. Или просто мама забыла закрыть форточку?

– Ещё… – шепчет Лисичка, выглядывая одним глазком. – Баю-бай – баю-бай, к нам, лисичка, прибегай!..

И откуда ни возьмись появляется рыжая лиса, самая настоящая, из сказки. Она танцует словно балерина. И кланяется как настоящая артистка. Почему она такая красивая? Да потому, что похожа на нашу девочку Лисичку. Вон у неё какое платьице, с пушинками. А косички – словно солнечные лучики. Глаз не отвести! Да и сказки она рассказывает так сладко, что глазки сами закрываются.

Тух-тух-тух! Рыжая лисичка садится в подпрыгивающий трамвайчик и уезжает в свою сказку, белая Капля-кошка укрывается синим листком, из форточки доносится мурлыканье ветра. И все потихонечку засыпают.

Рассказы

С улицы Бассейной

Осенним вечером сидел я дома и ремонтировал игрушечный самолёт новой модели. Сначала, конечно, пришлось разобрать лётное устройство до последнего винтика – для надёжности – посмотреть, как там всё устроено: трубочки, болтики… А потом стал всё прикручивать обратно. И тут я заметил, что деталей явно не хватает – то одно крыло держится некрепко, то другое висит и качается. «Вот, – думаю, – рассеянные с улицы Бассейной, вроде на заводе работают, самолёты мастерят. А тут – тяп-ляп – и готово!» На таком-то все детали бы в воздухе отлетели. И крылья отвалятся. Очень я тогда разочаровался и даже расстроился… Наверно, поэтому и спать лёг ни свет ни заря – часов в одиннадцать. А чуть свет Мишка нарисовался.

– Давай, – говорит, – быстрее чисти зубы два раза, завтракай и бегом в школу.

Я всегда знал, что Мишку слушать – дело неблагодарное. Тем более в семь тридцать утра. Я ещё толком не проснулся, но успел, по его наущению, два раза позавтракать, зубы почистить и умыться. Наконец, я собрался, и мы понеслись, как скоростные самолёты, в школу. Погода была замечательная, дождливая. На нас были резиновые сапожки, поэтому мы здоровски залетали в каждую лужу и вибрировали: «У-э-э-э, у-э-э-э!». И, как настоящие пилоты, в школу прибыли без опоздания. За две минуты до старта.

– Ну, – говорит Мишка, – давай к математике готовиться. Задачи сверим…

А чего сверять, если я их готовыми из компьютера списал. Там такая услуга бесплатная есть – ГДЗ называется. И, вообще, мне вчера некогда было – самолёт разбирал. Пока я портфель открывал, Мишка улыбался очень ехидно и что-то бубнил себе под нос, для важности. И что вы думаете? Опять он меня подвёл. «Вот тебе и жизнь – думай-не думай, а крепче держись». Жаль, конечно, что портфель оказался так странно собранным. А может, и не мой совсем?

Мишка подошёл ближе и стал пристально смотреть на меня, а потом на мой – или не мой? – портфель. Его глаза так бегали туда-сюда, что я чуть не разревелся. Такой кого угодно доведёт.

– Самолёт твой?

– Ну, мой!

– А ящик с гвоздями?

– Нет, – говорю, – не мой. Папин ящик, и гвозди тоже папины.

– Ну, и что… – вынес приговор Мишка. – Папа твой, значит, и портфель твой.

Как раз в это время в класс вошёл учитель, и мы стали заталкивать ящик обратно в портфель. Папин ящик, как назло, гремел и пытался задавить самолёт. Между прочим, новый! А Мишка ещё бубнил, только уже шёпотом, что крылья у самолёта прикручены неправильно и ненадёжно. И даже вроде растяпой меня назвал. Я сначала обиделся, а потом смотрю – ручку даёт, тетрадку подсовывает и учебником делится. С другом поделиться – навечно подружиться. Тогда я не удержался и пожал ему руку под партой. Впрочем, мы часто делаем так – и делимся, и руку пожимаем…

И весь день мы не расставались: то по общему учебнику читали, то в одной тетради решали, то сообща на перемене носились. Так до конца учебного дня и дотянули, но тут оказалось, что нужно ещё один урок пережить – физкультуру.

Путь до спортивного зала был мучительным, и мы с Мишкой шли к нему долго. И, наверно, пытались придумать мне оправдание, но тут мою рассеянность оправдать было нечем.

– Не дрейфь, – сказал друг Мишка, разглядывая свою спортивную форму. – Поделюсь!

– Одну штанину, что ли, оторвёшь? – решил от отчаяния съязвить я. – Или рукавом от спортивной куртки поделишься?..

Он долго возился, крутился, напихивал свои спортивные штаны, и дёргал, видимо, поправляя, мою полосатую майку. Когда мой новый образ был готов, на меня стало страшно смотреть.

– Как рассеянный, с улицы Бассейной. Сковороды на башке только не хватает…

– У тебя штаны, – говорит Мишка, – а у меня куртка. Обе вещи спортивные. Будем стоять рядом, сольёмся с остальными.

И, набрав побольше воздуха, мы понеслись в спортзал, где все упражнения демонстрировали, будто близнецы. Это было необыкновенно сложно – чувствовать друг друга в такт. И становилось немножко жарко, а потом уже горячо. Но в журнале красовались пятёрки – тоже одинаковые, похожие на нас.

Мы шли домой, а на улице было солнечно и прекрасно. Только портфель мой был невероятно тяжёлый, набитый гвоздями.

– Больше не могу, – сказал я, – просто невероятная тяжесть. Как мы смогли делать такие сложные акробатические упражнения?

Мишка тяжело взвалил мой ранец себе на плечи. И я виновато посмотрел на него.

– Поможешь починить самолёт? Он, наверно, в портфеле совсем переломался.

– Конечно! – ответил Мишка. – Тем более у нас столько гвоздей!

Помощник

Один раз мама попросила меня присмотреть за младшей сестрой. А сама на работу ушла. В воскресенье! На улице, как назло, было замечательно: светило июньское солнышко, распевали с утра соловьи и мяукали коты. А мне что – сиди дома? Первое время я ещё выгуливался по комнате – туда-сюда. А чтобы скучно не было, немножко подпевал птицам и котам. А потом в дверь усиленно постучали – ногами, руками и головой. Я, конечно, сразу понял – Мишка за мной явился. Сейчас начнёт: «Пойдём, там без тебя на самолётах не с кем летать». Я уже кинулся к двери, потому что Мишка так заорал, что я подумал – зря долго не открывал. Видимо, он головой сильно стукнулся. Я даже немножко испугался – мало ли чего. А он с порога:

– Собирайся, там Генка меняет новый автомобиль с дистанционным направлением. Классно?

– Классно! Только мне за Иркой нужно смотреть, мама на работу ушла. Так что сидеть мне весь день без солнца, соловьёв и машины.

Мишка растерянно от моей новости притих. А я посмотрел сначала на грустного Мишку, потом на счастливую Ирку, которая сидела и игрушками забавлялась: кастрюльками, сковородочками, – и еда в них всякая готовилась, понарошку. «Ну, чего бы, – думаю, – ей одной не посидеть? Дома-то она никуда не потеряется! Долго ли мы погуляем – до Генки и обратно».

И мы преспокойненько на улицу отправились. Вот вечно взрослые придумывают проблемы на ровном месте. Генка, как нас увидел, даже опешил: сидит и глазами хлопает.

– Ого! – говорит. – Машинку захотели? А на что менять? Где игрушки?

«Ладно, – думаю, – слетаю домой. Лайнер сломанный имеется, тоже когда-то дистанционным был. Одна надпись на нём чего стоит, загадочная, сразу видно, замаскированная». В общем, я руки расправил, словно крылья – в разные стороны, и домой понёсся. По пути, конечно, подскакивал – скорость увеличивал. А потом выдохся. Сел и заглох – на пять минут. Но долго отдыхать не стал, чтобы бензин топливный не закончился. Когда подлетел, сразу дверь лбом открыл, немножко шишку рукой потёр и пошёл лайнер искать. Искал я его, искал, а он оказался в маминой кастрюле.

«Ничего себе, – подумал, – вроде Ирка-дырка игрушками играла. Там у неё своя посуда была. Не хватило, что ли?»

– Смотри, – говорю, – если бы ты мой самолёт съела, я бы тебе уши надрал, для профилактики.

И тут я замечаю, что мой сломанный стал совсем доломанным. Крылья покрошены мелко, как на салат оливье. А колёсики вообще свёрнуты.

В голове от ярости всё начало прыгать и меняться местами, поэтому Ирка всё никак не находилась. «Ничего, – думаю, – и её найду, и в прятки наиграюсь на неделю точно». Я сто раз весь дом облетел, так что топливо и горючее совсем закончились. И язык на сторону стал отпускаться, как хвост у лайнера. И тут я заметил, что дверца шкафа странно себя ведёт – сопит и дёргается: то в вперёд, будто открывается, то назад, вроде передумала.

Я к шкафу подошёл, рукой за дверцу, хотел открыть и понял – там монстр. Ну, точно, Ирку слопал, а теперь спит после обеда. И самолёт мой в кастрюлю покрошил, чтобы потом ещё подкрепиться – скоростной едой, быстрого приготовления. Мне так плохо сделалось, что я чуть в обморок не свалился от страха! А когда очухался, решил монстру наподдать как следует. Сначала нашёл папин молоток, к тому же прихватил мамины духи с брызгалкой. Потому что они запашистые, тоже оружейные, не хуже молотка монстра свалят. Главное – побольше фыркнуть! Осталось открыть дверцу шкафа и нанести сокрушающий удар! Будет знать, как маленьких Ирочек лопать!

Рванул дверь! Монстра не было… В шкафу на стареньком одеяле спала моя Ирочка. Глаза закрыты, но всё равно были красно-натёртыми, наплаканными. Шутка ли – одна монстра победила! И я взял её на ручки и понёс на кровать. А затем пришла мама и стала внимательно рассматривать самолёт в кастрюле. Наверно, потому, что она его просто не узнавала…

За стенкой

Как оно бывает: только спать соберёшься, постель расправишь, а у соседей за стенкой утро наступило. Мне эта круговерть даже нравилась сначала. Валяешься под одеялом и слушаешь внимательно, что у соседей происходит. У меня и спальное место подходящее – возле самой батареи. Через неё и слышно хорошо, и уши греются. Батарея центрального отопления, видно, была специально так придумана, чтобы из своей квартиры на соседскую настраиваться.

Мама моего интереса к соседям не разделяла, а поэтому часто стучала по батарее, сигнализируя:

– Ти-ше, ти-ше!

Тише не становилось, тем более моим уже горячим ушам. Казалось, от этого её стука одно ухо совсем слышать переставало, зато другое в антенну превращалось. Просто класс! И вот, когда мама уснула, я с ушами наконец-то разобрался и стал внимательно слушать. Тут-то всё и началось! Лежу и не шевелюсь, как в разведке. Почти не дышу для надёжности. А в той квартире – как на празднике. Похоже, что соседский Генка с котом Васькой, будто метеоры, по дому носятся и через стулья прыгают. «Вот, – думаю, – кому-то везёт! Одни дома на всю ночь. Мама с папой у них в ночную смену ушли. Может, они врачами на скорой помощи работают? Или полицейскими?.. А бабушка, наверно, на курорт уехала, чтобы осенней слякоти не видеть». И не успел я на соседское счастье нарадоваться, как: «Бах-звяк-тук-так!» – и тишина наступила, совсем сигнал пропал! Если бы я стены раздвигать мог или хотя бы проникать сквозь них, как невидимка – ясное дело, мигом бы на помощь пришёл. А так валяйся на кровати и думай. До больной головы! Сначала я решил, что в соседское окно привидение заскочило и слопало Генку с котом. От такого представления я под одеяло залез, весь, с головой. А когда вспотел под ним до самых пяток, решил, что привидение – вряд ли. Поэтому я весь раскутался, чтобы остудиться, и вдруг – снова сигнал. Я ещё плотнее к батарее прилип, чтобы узнать, что там приключилось. Если не привидение, может, страшный паук. Ночью всякое бывает. Генкин голос за стенкой очень сильно изменился, когда он кота стал отчитывать:

– Ты зачем прыгнул через мамину вазу?

А кот, видно, молчал или мурлыкал, подлизываясь. Я-то этого видеть не мог, а только представить…

Генка не отступался:

– Ты разбил, а на меня подумают. А ваза – она старинная, значит, дорогая, её маме двоюродная племянница прапрабабушки подарила. Придётся склеивать!

Поэтому мне спать совсем перехотелось, напрочь. Вот сижу и думаю: «Пока их родители ночью людей лечили или преступников ловили, эти обалдуи вазу разбили. Хорошо ещё, догадались клеем склеить, а то бы вазы не видать как своих ушей. Кошмар какой-то!»

Тут они, похоже, принялись за дело, потому что сигнал опять исчез. Шутка ли, до утра вазу целиком склеить. А я сначала по кровати елозил, а потом отвернулся от батареи и уснул. И вот проспал самое интересное. Ничего не узнал…

Вы думаете – я угомонился? Не вспоминал про соседа, которого Генкой зовут? И про кота Ваську, и про вазу прапрабабушки… Я бы, конечно, успокоился, если бы ваза склеилась, а Генке с Васькой попало всего только за бардак в квартире, с опрокинутыми стульями. А тут приходилось жить в полном неведении. Ну, разве это справедливо? И после уроков, ближе к вечеру, решил я позвонить в шумную квартиру соседнего подъезда. Вроде и не совсем уж соседи, а каждую ночь их слышно.

Вот звонюсь, наверное, с полчаса, даже двери ближних квартир захлопали, из любопытства, наверное. Я и кулаком по звонку ударил, чтобы погромче. И – ух ты, дверь-то и открылась. Только вот беда – за ней сонная тётенька, видно, Генкина мама, и спрашивает:

– К Гене?

– Ага, – ответил я. – Здравствуйте!

– К сожалению, он теперь неделю гулять не пойдёт…

Я сразу понял, что склеить не удалось! Поэтому я решил рассказать, как дело было, а там пусть сонная тётя сама решает, кто прав, кто виноват. В конце концов, коту Ваське колбасы не дадут, и всего делов-то. И рассказал я по порядку. Она, конечно, молча выслушала, но, потом, посмотрев сквозь меня, сказала:

– А подслушивать – неприлично!

В общем, после я ни разу на Генкину квартиру не настраивался и сигнал не принимал через батарею. Стыдно было! Я даже от ночного шума специальное устройство смастерил, из старой папиной шапки. Уши греет, а не слышно! И спать удобно, и проблемы чужие не беспокоят. Только однажды я всё-таки проснулся ночью – от плача.

Тогда я свою маму побежал будить и кричать, что Генка опять один и с ним что-то приключилось, потому что раньше он никогда не плакал. И вину всегда на себя брал, даже кошачью. Вообще-то он отважный!

И мама не стала со мной спорить, а просто оделась и пошла в соседний подъезд. И Генку, вместе с котом, к нам привела, потому что у них в квартире авария случилась. Прорвало трубу, а родители опять на работе.

– Ну, вот! – сказала мама. – Наконец-то познакомитесь.

И пока мои мама с папой спасали соседскую квартиру от наводнения, мы с Генкой подружились. И даже придумали свою батарейную азбуку, вроде морзянки, только тише. Я, конечно, уверен, что можно изо всех сил барабанить по батарее кулаками, если вдруг привидение напало или наводнение случилось. Но Генке об этом говорить не стал. Чтобы он не подумал, что я не такой храбрый, как он!..

Чудо в стеклянной банке

– Леночка, давай догоняй! Мы опоздаем… нужно ещё сделать причёску!.. – торопила мама. – Это будет необычный праздник, потому что ты поёшь на главной городской площади.

Я представила, как сначала мне вплетают бантики, потом напяливают ужасно жёсткое бальное платье, и я пою про снежинки, которых совсем нет. Одни сплошные лужи, превращающиеся в гололёд. И совсем стало грустно, потому что вспомнился другой Новый год, когда с нами был папа… Показалось, что это было сто лет назад. Тогда я впервые увидела живую ёлку, прямо в лесу. Её не нужно было украшать, она и так была снежно-красивая. Мы «остановились» – как говорила мама – на старой турбазе, недалеко от домика лесника. Я уже знала, что мне подарят замечательного рыжего хомяка, и было интересно кататься на лыжах и спать на одной кровати с мамой и папой. Здесь всё было похоже на сказку. Разве не чудо?..

– Леночка, хватит хандрить! – печально сказала мама. – Подумаешь, потерялся хомяк. Знаешь, маленьким зверям иногда хочется убежать. Это бывает.

– От людей?

«Как странно! – думала я. – Новый год мы давным-давно празднуем в новой квартире. Так давно, что она уже стала старой. Да и папа постоянно в командировках… Теперь ещё и Рыжик пропал. Наверно, он убежал потому, что я постоянно выступаю и редко рассказываю ему сказки. А ещё он любил гулять по квартире и спать в кукольном домике. И ему хотелось кукурузных хлопьев, которых давать нельзя…»

– Я верю в тебя! – поспешно произнесла мама на пороге парикмахерской. – Ты самая музыкальная девочка, пять октав берут избранные. Талант есть талант!

Как сложно быть девочкой! Нельзя есть, что захочется. А ещё больно заплетают волосы, чтобы сделать непохожей на себя. Нужно носить нарядные платья и банты. И даже представить невозможно, чтобы выпросить в подарок лыжный костюм защитного цвета. Понимаешь же, что талантливой девочке вручат что-нибудь для развития таланта. Раньше я и не думала, что стану совсем одинокой. Хорошо бы убежать туда, где живут рыжие хомяки, есть лесная ёлка и папа. Мы с Рыжиком построили бы маленький дом из круглых снежных комочков… для всей семьи…

Мама была немного нервной и настроенной на причёсывание. Мне стало чуть-чуть стыдно, поэтому я отвела глаза. На железной двери, которую мы уже открывали, висело объявление: «Найден рыжий хомяк. Просьба обращаться в салон красоты «Чудо».

– Ничего себе! Рыжик нашёлся! Чудо!

– Ну, конечно! – заспорила мама. – Это не наш хомяк! Как бы он сюда прибежал, за два квартала? И, вообще, его больше нет…

Но сколько бы мама не рассуждала, ей всё равно захотелось тоже посмотреть на хомяка в стеклянной банке. Рыжик немного поправился, но ведь его, наверно, кормили кукурузными хлопьями. Теперь я готова была вытерпеть любое причёсывание, только бы вернуть друга. И мама всё же согласилась его забрать, хотя не могла поверить, что хомяки находятся.

«Главное – пережить выступление на площади, – мечтала я. – А дома я залезу под стол, где в самодельном кукольном домике будет дремать Рыжик. Я должна рассказать ему сказку и научить любить людей, чтобы он никуда больше не убегал. Когда я вырасту, обязательно построю ему в лесу домик. И буду жить рядом, на старой турбазе или в доме лесника».

Через несколько часов я была уже дома. Мама кому-то хвасталась по телефону, что я получила главный приз. Можно было расплести волосы, стащить тесное платье с мишурой, под которым, чтобы не замёрзнуть на площади, был шерстяной джемпер… И спрятаться под столом, чтобы рассказать рыжему другу свою мечту. А ещё очень хотелось дождаться боя курантов и загадать… Первое, что нужно сказать, – попросить прощения за прошлые желания. Давно, у лесной ёлки, я очень мечтала, чтобы мы жили в большом городе в огромной квартире. Это чудо сбылось! Наша квартира – как необитаемый остров. Ещё я хотела красиво петь, чтобы мне все аплодировали и кричали: «Браво»! Сегодня кричали так громко, что я даже вздрагивала.

Я тогда мечтала так глупо, потому что «людям свойственно ошибаться», как говорил папа. Я видела только одно настоящее чудо. Там, в лесу… Мне захотелось обратно… в сказку, где падал снег, а потом сильный ветер сдувал его с верхушек елей. Где низко летали красногрудые птицы и оставляли следы неизвестные звери… Там рождались звуки, а я была всего лишь стотысячной октавой, тихой-тихой…

– Леночка, ты ещё не спишь? – прошептала мама, заглядывая под стол. – Папа приехал!

– Ах вот где моя дочка! – нежно улыбаясь, сказал он.

– Спит, устала, – вздохнула мама. – Очень ждала…

– Ничего, пусть спит… Больше никаких командировок. Я купил вам лыжи и настоящие лыжные костюмы.

Он ещё сказал, что мы поедем на старую турбазу к настоящим заснеженным ёлкам…

Ёлочный кот

«Ёлки новогодние, самые наилучшие!» – подпрыгивая на одной ноге и так согреваясь, кричал продавец уличного базара. Он потирал варежкой замёрзшие щёки, безуспешно пытаясь отряхнуться от снежных хлопьев.

Ещё бы, весь вечер кругом свистело и мело! Вьюга старалась по-новогоднему украсить улочки опустевшего города. В окнах празднично мигали цветные огоньки. Там, за этими светящимися окнами, было тепло и уютно. И счастливые обитатели домов даже не подозревали, что на улице, где бушевала снежная вьюга, пропадал брошенный котёнок.

– Ишь ты, – прохрипел совсем уже замёрзший продавец, – тебя тут не хватало. Поди прочь, мявка! Нечего под ногами болтаться…

Котёнок послушно отошёл. В животе у него тоже урчало и ругалось, но малыш не унывал. Конечно, как все котята, он хотел бы сидеть в тёплом доме, лакать из блюдечка молоко, глазеть из окна на пролетающих птичек и нежно мурлыкать. Но дома у него не было. И что толку мечтать, когда вокруг холод и вьюга и нужно как-то спасаться…

А ветер задувал всё громче, и котёнок попытался нырнуть за пушистую ёлку, скрываясь от снежного вихря, но озябшие лапки почти не слушались. А потом кто-то сказал:

– Чудесная ель, очень красивая!..

И тут произошло чудо: вьюга подхватила котёнка и толкнула его прямо на ёлочку. Запутавшись в колючих ветках, он поневоле вцепился в смолистый ствол всеми коготками. Вдруг ёлка закачалась, поплыла куда-то. И сквозь дремоту котёнок почувствовал, как стал согреваться, окружённый ароматом хвои.

– Какая она снежная! – послышался рядом восторженный детский голосок.

– Подожди, Маша, – отозвался солидный голос. – Она скоро оттает.

Котёнок осторожно выглянул из веток. Он щурился, оказавшись в таком светлом месте. Неуклюжие лапы разъехались, и он плюхнулся с ёлки прямиком на яркий ковёр.

– Какой-то снежный комок…

– Смотрите, белый котёнок!

Не так просто выдержать столько внимания, когда желают заглянуть в глаза, погладить по головке и даже осторожно потрогать хвост. Но главное, он согрелся!

Ему приносили много разных вкусностей. Давали сосиску. Угощали кусочком тёплого пирога. И прямо под ёлочку, в которой он нашёл укрытие, ставили блюдце с парным молоком.

– Кажется, Снежок не хочет отходить от своей ёлки, – сказала самая маленькая хозяйка тёплого дома. – Ну прямо какой-то ёлочный кот! Может, смастерим ему домик вроде скворечника?

Целый день вся семья мастерила ёлочный дом. Папа отмерял и распиливал доски, вкручивал шурупы. Дочка Маша шила тёплую подстилку, чтобы Снежку было уютно. Наконец-то, в самый канун Нового года, всё было готово.

– Смотрите, он сразу уснул, – прошептала Маша, заглядывая в ёлочный домик. – Ему здесь понравилось.

– Ещё бы, – тихо отозвался папа. – Я бы и сам не отказался от такого жилища.

Но котёнок не спал. Он тихо-тихо перебирал лапками на перинке и любовался разноцветными огоньками гирлянд, которые оказались так близко. А необыкновенные птицы на ветках стеклянно позвякивали, красочно сверкали и никуда не улетали. Да и кому же захочется улететь из новогодней сказки?

И знаете, в том доме на каждый Новый год появляется маленький домик на ёлке. Снежок хоть и подрос, но всё равно туда забирается. А папа, мама и Маша вспоминают тот вечер, когда из заснеженной ёлки выпрыгнул озябший белый комок, и радуются этой удивительной встрече.

Стирашка

Как сейчас помню… Нужно было сдавать сложный отчёт, а в нём, как и бывает, в последний момент шероховатости и неточности обнаружились. Ну, не беда, на такой случай всегда резинка-стирашка имеется. Или, по крайней мере, должна найтись. Только чаще всего не сразу…

Ну, ищу я эту стирашку-потеряшку на столе, под столом, заглядываю в разные углы, разбираю бумажные завалы. А её как не бывало. Ничего, думаю, резинка не иголка в стоге сена, найдётся. Под стулом? Нет, там только пять карандашей, два болтика и один большой носок. В пылесосе? Вроде и там ничего, кроме пыли. На люстре? Ничего подобного!

Ну, совсем замаялась. Дай, думаю, отдохну, посижу, ещё раз отчёт перечитаю, а вдруг там всё не так плохо. Сижу себе, читаю… И вдруг слышу: в моём кармане что-то тихо-тихо зашелестело. Чувствую затем – карман ходуном ходит и даже приплясывает. Думаю: кричать нужно, потому что мышь – зверушка не очень приятная. Вскочила и стою, не двигаясь, карман оттопырила, а заглянуть в него страшно. Вдруг укусит. А она, мышь карманная, кусаться и не думала, потому что петь начала. Нет, конечно, не арию из оперы, а что-то вроде колыбельной. Стою, слушаю, а что мне ещё остаётся… А ноги подкашиваются, глаза сами закрываются, вот-вот усну. Нет, думаю, я так быстро не сдамся. Взялась за карман и начала его изо всех сил трясти, чтобы выдворить незваную гостью.

Вижу, выпала из него стирашка-потеряшка, только не совсем обычная резинка. Поменьше спичечного коробка, беленькая, с голубыми глазками и розовым ротиком. Наверное, специально разрисовывают на заводе, для красоты. И ещё ручки-ножки, словно ниточки. Её за эти ниточки можно на гвоздик привесить, чтобы не терялась. Или не убежала, в конце концов. В общем, предусмотрительно. Взяла я её в руки, рассмотрела поближе – не шевелится. Ну, думаю, явное переутомление у меня, раз такое привиделось. Главное, быстрее бы чертежи подправить, а потом можно и отдохнуть. Смотрю, а она сама по моему документу носится и стирает, что попало. Тут график был, а теперь пустое место. А эта, странная, с глазками и ручками, уже и за цифры принялась.

– Стой! – кричу. – Кто тебе безобразничать разрешил?

А резинка и не думает останавливаться, ещё быстрее по бумаге шелестеть начала. Да так ловко, что глаза заболели за ней наблюдать. Ну и разозлилась же я, зажала её в кулак и строго, по-взрослому говорю:

– Отвяжись от моего отчёта! Как я теперь на работу пойду, когда у меня одни пустые страницы?

А она в ответ запела, нежно так: «Не пойдёте на работу, потому что там суббота».

– Как суббота?! В днях недели не разбираешься?

– Очень даже разбираюсь, – отвечает она, – потому что в настенный календарь заглядываю.

Пришлось и мне в календарь заглянуть. Висит себе на стене, никому не мешает, только теперь, после стирашкиных стараний, каждый день недели субботой называется. И как это вредительство у неё получилось?! И решила я, наконец, с ней всерьёз разобраться. А она как возьмёт и прыгнет из руки прямо на столешницу. Забралась на лампу настольную и сидит, грустная и одинокая. Глазки опустила, ротик покривила, того гляди, разревётся. А мне что – я ей теперь покажу!..

– Я тебе позволяла мой календарь портить?

– А я ничего не испортила, потому что теперь тебе не придётся на работу ходить и сложные отчёты с графиками сдавать.

«А как же, – подумала, – я на жизнь зарабатывать буду?»

– А что? – словно подслушав мои мысли, отвечает безобразница. – В субботу на работу ходить не нужно, а деньги сами приходить будут.

Тут уж я из себя вышла и закричала:

– Какое тебе дело до моих выходных?!

Сняла я со стены календарь и давай чёрным фломастером дни недели вносить – от понедельника до воскресенья.

– Смотри, – говорю, – теперь ни за что не испортишь.

А она вроде и не спорит. Головку опустила и что-то шепчет, еле понятное:

– Опять про…пали.

– Кто пропал?

– По…недельник, вторник, среда, четверг, пятница, воскресенье…

Она ещё издевается! Несчастной прикидывается, голоском дрожит…

А как взглянула на календарь, так и обмерла, потому что там опять – субботняя республика. Смотрю и от этакой наглости слова вымолвить не могу. А эта потеряшка-безобразница глаза вылупила и говорит:

– Мне одной дома скучно, поэтому все дни выходными – субботними – сделались.

Я даже на стул присела. И задумалась. Здесь только хитростью и можно спастись.

«Даны, – думаю вслух, – каждому человеку, на законных основаниях, один понедельник, один вторник, одна среда, а ещё четверг, пятница, суббота и воскресенье, тоже по одному на неделе. Спрашивается: чем же я хуже, что должна таким однообразием пользоваться?»

– Можно и по закону, если я одна оставаться не буду.

И тут она заявила, что одной ей оставаться дома никак нельзя, потому что она скоро начнёт стирать посуду, паркет, дверные ручки и атласные шторы. У меня от такой угрозы и стул пошатнулся, так что я чуть не упала. А потом эта идея мне даже понравилась, но подумала, что она обязательно всё до дыр доведёт. А может, и вообще моё жилище в порошок сотрёт… Где же я жить-то буду?

Тут эта штучка, с глазками и ручками, поняла, что шутить со мной не стоит. Прыгнула мне на плечо и давай причитать:

– Возьми меня с собой, я тебе на работе пригожусь.

Я и сама об этом уже думала.

– Ладно, – говорю, – возьму, но если ты меня слушаться будешь. Когда я работаю, сидеть тихо, а когда отдыхаю – колыбельные петь, вместо плеера. И главное – ничего не стирать без разрешения. Всё тогда будет хорошо: тихо, правильно, и никто ничего не узнает…

Конечно, стирашка немного покапризничала, потом в карман попыталась запрыгнуть. Только я твёрдо решила, что уступать ей не буду. И с тех пор она у меня в пластмассовом пенале живёт. Очень даже неплохо. И компания там собралась творческая: карандаш-волшебник, ручка-сочинительница и точилка-помощница. Все вместе отчёты пишут, а стирашка, при необходимости, помогает. А иногда, по настроению, колыбельные песни поёт.

А ещё мои друзья с удовольствием оставляют в моём доме своих маленьких детей, чтобы они научились самому простому волшебству – рисованию. Потому что самое чудесное и сказочное всегда рядом: если только очень-очень приглядеться.

Content

Светлана Чернышёва
Ася и воздушный шар
Сказки

Ася и воздушный шар

Рассказка о том, как море бывает незаметным

Рассказка о говорящей бабочке

Рассказка о том, что даже камни мечтают о нежности

Рассказка о том, как просто вырастить зимние подсолнухи

Рассказка, о том, что лучше не примерзать к скамейке

Рассказка о том, как отметить зимний день рожденья

Рассказка о том, что рано или поздно приходит весна

Зайкины сказки

Тёплая сказка

Милая сказка

Любимая сказка

Тайная сказка

Удивительная сказка

Ожившая сказка

Девочка лисичка

Лисичка и зайчик

Хлопья с большой ложкой

Из краски

Рыба чудес

Сказка из колыбельных песенок

Рассказы

С улицы Бассейной

Помощник

За стенкой

Чудо в стеклянной банке

Ёлочный кот

Стирашка