Флавио Сорига

Синьор Колбаска: История о ёжиках, дедушках и бабушках и об изменении климата

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Литературно-художественное издание

Для младшего и среднего школьного возраста

Главный редактор: Лана Богомаз

Руководитель проекта: Ирина Останина

Арт-директор: Таня Галябович

Художественный редактор: Аля Щедрина

Леттеринг и обложка: Аля Щедрина

Литературный редактор: Наталья Александрова

Корректоры: Ольга Дергачёва, Зоя Скобелкина

Компьютерная верстка: Стефан Розов

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

First published in Italy under the title Signor Salsiccia. Una storia di ricci, nonni e cambiamento climatico

© 2024 by Flavio Soriga / Published by arrangement with Agenzia Letteraria Roberto Santachiara

© 2024 Giunti Editore S.p.A. / Bompiani, Firenze-Milano www.giunti.it; www.bompiani.it

© ООО «Альпина Паблишер», 2025

⁂

Эта книга посвящается Карле и Аните, Джоппи и дедушкам и бабушкам – тем, что из Уты, и тем, что из Муроса, ура!

Предупреждение для читателей и читательниц

Давайте проясним: эта история написана для МАЛЬЧИКОВ и ДЕВОЧЕК.

Если ты мальчик или девочка и тебе восемь лет, эта книга тебе подходит.

Если тебе девять, хорошо.

Если тебе десять, отлично!

Если тебе одиннадцать, великолепно!

Если тебе от двенадцати до шестнадцати лет, ты уже большой и можешь сам решать, что читать и что делать.

Но взрослым эту книгу читать НЕ стоит. Её могут читать все, кому исполнилось хотя бы семь лет. Но только НЕ взрослые, потому что взрослые всегда хотят ПОНЯТЬ книгу, найти её СМЫСЛ, её посыл или объяснить, что СИМВОЛИЗИРУЕТ тот или иной персонаж, а это просто история, которую нужно прочитать, – вот и всё. В ней даже не нужно ничего понимать: с персонажами происходят разные события, и, если всё идёт хорошо, читатель следует за главной героиней, веселится или огорчается вместе с ней, доходит до конца – и точка. Прочитав эту книгу, можно её даже забыть.

Однако если вы взрослые и очень хотите её прочитать, пожалуйста, хотя бы не спрашивайте себя, ПРАВДИВА ли она: это история – КОНЕЧНО, она правдива. (Но лучше, если эту книгу прочитают мальчики и девочки. Ладно, пусть даже шестилетние.)

Флавио Сорига, маркиз Пинтулину,

январь 2024 года

1

Эта история началась в ноябре, когда холодно даже на моём родном острове Сардиния. Не настолько холодно, чтобы шёл снег, но чтобы зажечь камин – вполне.

У нас камина никогда не было, потому что ещё за несколько недель до начала этой истории мы жили в квартире в центре Сассари, города на севере острова.

Теперь мы переехали в Кальяри. Точнее, как постоянно говорит мой папа, мы находимся В ПРОЦЕССЕ ПЕРЕЕЗДА. Другими словами, мы ищем дом в Кальяри, а пока живём в Уте, местечке недалеко от Кальяри. Кальяри – это столица Сардинии, а Сардиния – очень большой остров.

Остров Сардиния такой большой, что поездка на машине с севера на юг занимает два часа, даже три, если ехать медленно (три с половиной, если останавливаться на полпути, чтобы пописать и уговорить родителей купить мягкую игрушку с огромными блестящими глазами, как это делала я, когда была маленькой). Сардиния такая большая, что переезд из Сассари в Кальяри – дело серьёзное и для него нужны веские причины. Хотя, если тебе девять лет, тебе эти причины и не объясняют.

Мне девять лет, меня зовут Нора. Мою маму зовут Фиона, и с её слов и началась эта история.

– Cмотрите, что я нашла, – сказала мама однажды ноябрьским днём. Я вошла во двор (папа доставал из багажника машины школьный рюкзак), и она с улыбкой подошла ко мне, показывая у себя на ладони что-то крошечное с иголками и колючками: ёжик!

Не ёжик в смысле каштан, потому что в Уте, местечке на равнине между двумя реками, каштаны не растут. Как мне объяснили, в Уте для каштанов неподходящий климат. И даже не тефтелька-ёжик, иначе с чего бы мама стала мне её показывать? (Может, она и могла бы показать мне тефтельку, если бы приготовила её впервые, а та получилась очень вкусной, но тогда в этой истории всё равно не было бы ничего интересного.)

– Посмотрите, какой чудесный зверёк, – сказала мама.

Это был ноябрьский день, и мой папа, которого зовут Антонио, посмотрел на ёжика и сказал:

– Бедняга, он дрожит.

– Да нет же, он вот-вот уснёт, ему пора в спячку, – возразила мама.

Мне тоже показалось, что ёжик вот-вот уснёт: глазки у него были маленькие-маленькие и почти совсем закрыты.

Тогда папа сказал:

– Пойду поищу, из чего бы сделать ему домик, и положу туда ломтик яблока и солому.

После долгих поисков он нашёл ящик из-под фруктов или овощей, поставил его на кучу листьев, обернул сухой травой и картоном и положил внутрь ломтики яблока. Наконец мама посадила ёжика в этот домик, или гнездо, или в то, что, по мнению папы, могло бы стать его гнездом, или домиком, или норкой.

– Возможно, его мама где-то поблизости, – предположила МОЯ мама.

Об этом я не подумала. «Раз он такой маленький, его наверняка ищет мама», – сообразила я и подошла, чтобы получше его рассмотреть: милый звериный носик, глазки-бусинки и тёмная вытянутая мордочка. Остального тела было не разглядеть, он свернулся клубком. Если подумать, неспроста есть выражение «свернуться как ёж», то есть «сжаться в комочек»: я тоже так делаю в постели, но не настолько хорошо, как он. К тому же у меня нет колючек, хотя, возможно, было бы неплохо их иметь. С другой стороны, если бы мама пришла меня пощекотать, а я бы свернулась как ёжик и у меня были бы колючки, мама не смогла бы ко мне прикоснуться. (Но тогда она тоже была бы мамой-ежихой и у неё тоже были бы колючки, и в таком случае мы бы, наверное, не щекотали друг друга, потому что ежи вряд ли так делают.)

Как бы там ни было, папа сказал:

– Нора, пойдём в дом, приготовим яичную пасту.

– А вдруг мать ищет его и не может найти? – спросила я.

Папа ответил, что если ёжик добрался сюда, то сумеет и вернуться к своей матери, а может быть, мать сама его найдёт, а когда увидит, что мы сделали для него красивый домик, тоже решит остаться, и они впадут в спячку вместе, в обнимку.

– Представь, как было бы здорово, если бы мы тоже могли впадать в спячку, – сказал папа.

Это я слышала от папы уже раз сто. Обычно папа остроумен, отпускает всякие шуточки и даже не боится называть их дурацкими.

Например, в его дурацких шуточках часто присутствуют:

– пуканье (или бздение, или пердёж);

– какашки;

– огненный пердёж (когда пукают на зажигалку);

– сопли и козявки;

– ругательства (одно или несколько).

Ещё несколько лет назад эти глупости ужасно смешили меня и моих друзей, а теперь нет. Думаю, он тоже это знает, но продолжает так шутить, потому что ему неприятно признавать, что то время прошло и его комический талант больше не действует. И всё-таки в целом папа довольно остроумен, если не считать шуток про пердёж. Проблема в том, что время от времени папа повторяется даже с шутками или рассказами, которые иначе были бы смешными или интересными. Может быть, в его возрасте люди плохо помнят, что уже рассказывали, а что – нет, а может, взрослые думают, будто если говорить что-то интересное или остроумное, то можно повторять много раз и всегда будет приятно слушать. Ну не знаю.

В общем, папа ненавидит холод, и мама тоже, поэтому в холодную погоду папа иногда говорит, что было бы здорово засыпать в конце осени, а просыпаться весной, чтобы не приходилось страдать от дождя, мороза и града. А мне, наоборот, нравится холод, я обожаю туман, не имею ничего против града и радуюсь дождю, а если бы пошёл снег, обрадовалась бы ещё больше.

Особенно сильно я полюбила холод с тех пор, как мы поселились в этом деревенском доме. Мы живём на втором этаже, но у нас отдельный вход со стороны сада, который целиком в нашем распоряжении. Это не столько сад, сколько маленький, но совершенно дикий лес: в нём есть полуразрушенный гараж, где хранятся дрова и можно развесить бельё, когда идёт дождь, всюду валяются старые кирпичи, по которым ползают и оставляют следы улитки, в тёмных уголках растут грибы, птички прилетают туда в поисках пищи и щебечут, а самое главное – там можно прятаться в огромных кучах листьев. К тому же в этом доме, где мы будем жить, пока не купим жильё в Кальяри, есть камин, и я научилась разжигать огонь вместе с папой. У папы целая система разведения огня. На дно, под несколько слоёв хвороста, кладутся газетные листы (не слишком много, иначе камин задымит и огонь потухнет), потом нужно положить веточки потоньше и посуше, а потом – большие поленья. Когда всё готово, я поджигаю бумагу зажигалкой таким образом, чтобы пламя потихоньку тянулось вверх.

Я уже очень опытная и всегда поджигаю её с первого раза. Когда дрова загораются, я сажусь в кресло, вытягиваю ноги к огню и читаю комиксы, и это так здорово.

Короче говоря, нет, я бы не хотела впадать в спячку, тем более что зимой я учусь: в четвёртый класс я пошла в новой школе в Кальяри, и у меня новые одноклассники и новые учительницы, и это тоже здорово, хоть мне и сложно.

Но к ёжику это сейчас не имеет никакого отношения.

Проснувшись на следующий день, я побыстрее умылась, оделась и, даже не позавтракав, побежала во двор посмотреть, там ли ёжик. Его там не оказалось, и яблоко он не съел. «Жалко, что он ушёл!» – огорчилась я. Но потом подумала, что он наверняка нашёл своё гнездо и теперь вместе с мамой готовится к спячке, так что это даже к лучшему. Я вернулась в дом, позавтракала печеньем и травяным чаем, которые приготовила мне мама, и папа отвёз меня в школу в Кальяри. Днём, когда он за мной приехал, чтобы отвезти на еженедельный урок английского, я сразу спросила, вернулся ли ёжик, и он ответил, что нет. Тогда я окончательно убедилась, что ёжик со своей мамой и всё хорошо, и пошла на английский со спокойной душой.

В тот вечер после ужина, пока я грелась у камина и читала комикс, папа очень злился из-за того, что, как он выражается, «этот проклятый камин не тянет». То есть в этом доме неправильно сложили камин или давно не чистили дымоход. В результате дым, который должен выходить по дымоходу прямиком в небо, никуда не выходит или, по крайней мере, выходит не полностью. Часть его остаётся витать по гостиной, так что дымом и запахом дыма пропитывается всё: мебель, одежда, волосы, кожа. Мама говорит, что раньше ей никогда не доводилось стирать всю одежду каждый божий день. Вдобавок дверь, ведущую на балкон, нужно держать приоткрытой, иначе, по словам папы, мы все прокоптимся, как лососи, и умрём. «Да ладно! От чуточки дыма не умирают», – подумала я, но, возможно, они преувеличивают, как взрослые делают, когда хотят сострить. Так или иначе, дверь всегда приоткрыта, поэтому тепло, идущее от камина, смешивается с ледяным сквозняком с балкона и в доме всегда холодно.

– Представьте, как холодно ёжику, – сказала я.

– Всё ещё думаешь о ёжике? – спросила мама, готовя блины (сегодня её очередь готовить, а когда мама хочет приготовить блюдо-сюрприз, которое бы всем понравилось, то всегда делает блины, особенно если бабушка даёт нам яйца от своих кур). – Не переживай, он найдёт как согреться, природа всё продумала, – сказала она.

– Интересно, в каком укромном закутке он обосновался, – задумался папа. – Возможно, он нашёл полое бревно или забрался в живую изгородь из опунции, как это делают мыши.

«А не может ли мышь съесть ежонка?» – забеспокоилась я, но потом решила, что благодаря своим колючкам он точно сумеет защититься. «Ёжику сейчас хорошо, он проводит приятный вечер в тепле, прижавшись к своей маме, и ему наверняка теплее, чем нам в этом странном доме», – думала я, засыпая. Но это было не так.

2

На следующее утро мы проснулись, позавтракали, собрались и вышли из дома, чтобы поехать в город. Я быстро проверила каждый уголок сада – насколько это было возможно, учитывая, что ночью лил дождь и мне пришлось постараться, чтобы не намочить обувь и джинсы, – и нет, ёжик не вернулся в домик, который сделал для него папа, его не было там и в помине.

Когда я вышла из школы, было ещё светло – по вторникам я не занимаюсь ни английским, ни спортом, ни музыкой, – и папа, кладя мой рюкзак в багажник, сказал:

– Поехали домой, приготовим тесто для пиццы.

В то время он был немного зациклен на тесте и готовке и всегда хотел, чтобы я ему помогала, к тому же готовить пиццу весело, особенно когда нужно растягивать колобки теста, а потом добавлять соус, моцареллу и другие ингредиенты. Но кого же мы увидели, когда приехали домой и вышли из машины?

Во дворе под лестницей, ведущей в дом, стояла мама, снова держа в руках милого ежонка.

– Он вернулся, – сказала она. – Он ещё не впал в спячку.

Папа в три быстрых шага обогнал меня, подошёл к ней, хорошенько рассмотрел зверька и объявил:

– Этот ёжик не собирается засыпать, он умирает.

– О нет! – воскликнула мама. – С чего ты взял?

– Разве ты не видишь, что он весь дрожит от холода? – спросил папа. – И странно, что он всегда появляется днём, разве ежи не ночные животные?

– Ты прав, – сказала мама. – Я об этом не подумала.

– Отнесу его в дом. – Папа забрал у неё ёжика и взбежал по лестнице через две ступеньки. Мы поспешили за ним, и я попросила его быть осторожней: не хватало только, чтобы он упал с этим колючим клубочком в руке.

Мы оказались в эпицентре чрезвычайной ситуации. Мне нужно было делать домашнее задание по английскому, а потом десять минут заниматься скрипкой и сольфеджио, мама должна была вести онлайн-совещание, но отменила его, а папа собирался замешивать тесто для пиццы, но сказал, что сегодня мы обойдёмся спагетти. В нашей жизни вдруг появилось кое-что поважнее – спасение ежа. Потому что после недолгих поисков в интернете папа выяснил, что этот несчастный свернувшийся клубком зверёк с полузакрытыми глазами действительно не собирался засыпать на зиму. Он собирался закрыть глаза навсегда. Если бы ему не повстречались мы – КАПУТ, ЧАО, ПРОЩАЙ, ПОКОЙСЯ С МИРОМ.

По крайней мере, так сказал папа. Взволнованный, взбудораженный, он во весь голос зачитывал нам вслух кучу информации с сайта центра реабилитации диких ежей.

– Неужели есть такие учреждения? – изумилась мама. – Центры, которые занимаются исключительно спасением диких ежей? Есть люди, чья работа заключается в том, чтобы помогать диким ежам?

«Ну вот, – подумала я, – сейчас мама отправит туда резюме».

Резюме – это такой файл или распечатанный лист бумаги, где перечислены все места, где ты работал, и который ты рассылаешь в разные компании, когда хочешь сменить работу. А ещё там нужно указать, где ты учился и какие языки знаешь.

Например, моё резюме было бы таким:

Имя и фамилия: Нора Коссу.

Место жительства: Ута (обновить, когда мы найдём дом в Кальяри).

Образование: первый, второй и третий класс – начальная школа имени Грации Деледды в Сассари, четвёртый класс – начальная школа имени Джулио Анджони в Кальяри.

Музыкальные навыки: скрипка, уровень – начальный, мотивация – высокая (у моей учительницы хорошенький щенок пуделя, который всегда лижет мне уши).

Иностранные языки: английский, уровень – начальный, мотивация – средняя (а как иначе, если в группе кроме меня только трое мальчиков, которые вечно обсуждают футбол, дурацкие компьютерные игры, известные только им, и борьбу).

Спортивные навыки: теннис – самые азы (это красивое слово «азы» означает, что ты более-менее понял правила, но у тебя пока не очень хорошо получается).

Умение работать в коллективе: отличное (я обожаю делать уроки с моей подругой Софией, тем более что на закуску папа готовит нам сэндвичи с тунцом и оливковым маслом).

Готовность к переезду: максимальная (но меня должны сопровождать папа или мама).

На самом деле мама никогда не рассылает резюме, но время от времени узнаёт, что есть какая-нибудь профессия, которой она загорается и сразу мечтает бросить свою работу и начать новую карьеру. Например, цветочницы (по-моему, это и в самом деле лучшая работа на свете). Или декоратора. Или искать дома у моря для очень богатых людей (футболистов, рок-звёзд и инфлюенсеров). Или открыть пекарню-кондитерскую в Париже (правда, это затруднительно, когда живёшь в Уте). Или покупать на барахолках старую или старинную одежду и перепродавать в интернете. Или менять на старых стульях обивку и делать их уникальными.

Мама работает на банк, но НЕ В БАНКЕ. Судя по тому, сколько раз я слышала, как она это объясняет, это ОЧЕНЬ важное уточнение. Если я правильно понимаю, самое важное здесь то, что она, например, НЕ может помочь вам занять в банке деньги. И даже сама взять в банке деньги не может. Вместе с другими айтишниками она следит за тем, чтобы компьютеры банка хорошо работали (что-то вроде того). Но такое точно никому не интересно.

ВЕРНЁМСЯ К ЁЖИКУ!

– Конечно, кто-то же спасает диких ежей! – воскликнул папа. – Им грозит вымирание! Ёлки-палки, им грозит вымирание! (Папа сказал не «ёлки-палки», а воспользовался выражением покрепче. Проблема в том, что папа часто употребляет ругательства, и, если я все их записываю, мне начинает казаться, будто я тоже их употребляю, так что давайте я буду писать «ёлки-палки», и вам всё будет понятно.)

– Ежи под угрозой вымирания? Да ладно, быть не может, они постоянно заползают в сад моего отца и ищут, что бы поесть. На Сардинии полно ежей! – не поверила мама.

– Да, но Сардиния – не единственное место на свете. Посмотри, сколько раненых, полумёртвых ежей оказывается в этом центре на севере Италии!

Папа показал маме экран компьютера: жуткие фотографии ежей, которые чуть не погибли, поранившись о проволоку и всевозможные острые ограждения.

Мама тут же закрыла лицо руками.

– О нет, я не хочу смотреть, бедные ёжики!

– Но ты права, я преувеличил, – сказал папа. – На самом деле здесь написано, что они представляют собой вид, который находится «под минимальной угрозой вымирания». В любом случае есть определённые опасения, что они вымрут.

– Извините, – вмешалась я, – можно мы обсудим это позже, а сейчас займёмся им?

Папа сказал, что я права, но ему нужно ещё пять минут почитать, потому что, насколько он понял, очень важно не наделать ошибок: оказывается, многие люди считают, что помогают ежам, но в итоге причиняют им вред или даже становятся причиной их смерти.

«О боже, – подумала я, – только бы не стать убийцей ежей, нет-нет-нет-нет-нет».

– МОЛОКО! – вскрикнул папа. – ИХ УБИВАЕТ МОЛОКО! Кто бы мог подумать? Если дать ему обычное молоко, а не специальное, для ежей, он может умереть. Обычное молоко для него слишком жирное. НЕВЕРОЯТНО! Только представьте, сколько людей оставляют в саду молоко для кошек, а потом приползает ёжик и – БАХ! – умирает!

Тем временем мама сходила во двор, нашла картонную коробку, вернулась в дом и посадила туда ежа.

– Он всё ещё дрожит, – сказала она. – Дрожит, и всё тут: не шевелится, не ходит, ничего.

Сейчас я кое-что объясню, точнее, подытожу: в тот момент мы этого ещё не знали, но ёжик умирал от холода. Оказывается, это называется «гипотермия»: слово «термос» по-гречески означает «тёплый», а «ипо» – «мало» (кажется), и, если у кого-то гипотермия, это означает, что ему мало тепла, то есть ему холодно, он умирает от холода, а «гипертермия» означает «много тепла», то есть очень-очень жарко, как при солнечном ударе.

– У него гипотермия! – воскликнул папа, наконец оторвавшись от компьютера. – Надо положить ему в коробку грелку.

Мама засуетилась в поисках грелки среди коробок с вещами, которые мы ещё не разобрали, нашла её, наполнила кипятком, завернула в толстую тряпку и положила в домик.

Внезапный поворот событий: ёжик зашевелился и подполз к грелке.

Я легла ничком на пол, но не слишком близко к ёжику, чтобы его не напугать, и уставилась на него, полная решимости не сдвинуться с места, даже если меня попытаются увести силой.

Шевелится, шевелится, шевелится! Жив! В какой-то момент он даже чуть-чуть приоткрыл глазки. А минут через пять сделал нечто невероятное: посмотрел на меня, огляделся и начал взбираться на грелку. Медленно-медленно, шажок за шажком, он залез на грелку верхом. Наверное, грелка уже немного остыла, и этот хитрец сообразил, что пусть лучше грелка лежит не просто рядом, а под животом и лапами. Я его понимаю, потому что иногда тоже пользуюсь грелками – правда, электрическими. Но, в общем, это то же самое: когда тебе очень холодно, нет ничего лучше, чем грелка на животе (или под ним).

Кстати, о животах: папа выяснил, чем можно кормить ежей – ломтиками яблока и собачьим кормом.

– Я его покормлю! – Я вскочила, сбегала за яблоком, нарезала его и принесла ёжику.

Он подошёл, понюхал, попробовал на вкус. Поел он совсем немного, да и то с трудом.

– Он ленится есть яблоко, – сказала я.

– Ну что ты, лени в природе не бывает: если кто-то голоден, то ест, – ответил папа.

– Ты прав, – сказала я. – Он не ленивый, а слабенький, он скорее мёртв, чем жив, откуда же у него возьмутся силы, чтобы грызть яблоко? Давайте дадим ему корм для собак!

Вот только у нас нет ни собак, ни собачьего корма.

– Кто пойдёт к дедушке за кормом? – спросил папа. Поскольку дедушка Джайме, о котором шла речь, – это его отец, он явно имел в виду, что пойти к моему дедушке за кормом должна я (у дедушки и бабушки живёт дворняжка Рэмбо, правда, в школе меня научили, что правильно говорить не «дворняжка», а «МЕТИС»).

3

Рэмбо – крошечный мохнатый пёсик со слишком умными глазами, который как будто постоянно спрашивает: «Как мне показать тебе свою любовь? Скажи скорей, скажи!» Рэмбо назвали так из-за старого фильма о войне, мне даже объясняли почему, но я забыла. Может быть, тот Рэмбо был очень милым псом, который, например, отправился на войну и убедил солдат прекратить сражаться. В любом случае я всегда хожу к дедушке Джайме и бабушке Филомене с радостью, или, как говорится в книжках, с восторгом. Я хожу к дедушке с бабушкой с восторгом, то есть не просто с удовольствием, а прямо-таки вне себя от счастья ещё и потому, что знаю дорогу и теперь, когда мы живём в Уте, в трёхстах тридцати шести шагах от их дома, могу ходить туда одна. Родители должны только перевести меня через дорогу, потому что машины ездят на полной скорости, не притормаживая, зато дальше я могу идти без всякого сопровождения. Потом, когда я возвращаюсь, мне нужно крикнуть: «Мама, папа!», и один из них выходит, чтобы снова перевести меня через дорогу. «Потому что, хоть Ута и маленькая коммуна, автомобилисты гоняют как бешеные», – говорит папа, и он прав.

– Конечно, дедушка даст тебе баночку корма, – сказал дедушка Джайме.

Он всегда так со мной разговаривает. Он почти никогда не говорит: «Держи, Нора, вот тебе карамельки», а предпочитает говорить: «Держи, любовь моя, моя лапочка, свет моих очей, сердечко моё, сокровище, маленькая фея, прелестная принцесса, держи, вот тебе от дедушки карамельки…» Может, это звучит немного напыщенно, но мне в целом нравится. (Слова считаются напыщенными, если они все в бантиках, гладко причёсаны, усыпаны пайетками, красуются и раскланиваются.) Конечно, если бы все обращались ко мне так же, как мой дедушка, любой разговор длился бы кучу времени. Например, если бы учительница обращалась ко мне так: «Нора, многоуважаемая маленькая ученица за третьей партой, которая всегда вежлива со своими одноклассниками, учительница просит тебя, чтобы ты была так любезна и прочитала вслух тридцатую страницу». Вот и всё, спокойной ночи!

– Вот тебе баночка, держи, малышка, – сказал дедушка. – Но зачем тебе корм, Нора? У вас ведь нет собаки.

– ДЛЯ КРОШЕЧНОГО ЁЖИКА, КОТОРОГО МЫ НАШЛИ В САДУ, КОГДА ОН УМИРАЛ ОТ ХОЛОДА, МЫ ПОЛОЖИЛИ ЕМУ ГРЕЛКУ И СПАСЛИ ОТ ГИПОТЕРМИИ, НО ОН ВСЁ ЕЩЁ ГОЛОДЕН, И Я ПЫТАЛАСЬ НАКОРМИТЬ ЕГО ЯБЛОКОМ, НО ОН ПОЧТИ НЕ ПОЕЛ, И МЫ ПРОЧИТАЛИ В ИНТЕРНЕТЕ, ЧТО МОЖНО КОРМИТЬ ЕГО СОБАЧЬИМ КОРМОМ, ТАК ЧТО Я ХОЧУ ПОСКОРЕЕ ПОПРОБОВАТЬ, ДЕДУШКА, УМОЛЯЮ, ДАЙ МНЕ БАНОЧКУ, МНЕ НЕ ТЕРПИТСЯ НАКОРМИТЬ ЁЖИКА!

Всё это я выпалила на одном дыхании.

– Ёжик? – улыбнулся дедушка. – Вам нужно накормить ёжика, дедушкино сердечко?

– А ты знаешь, как будет «ёжик» по-сардински? – спросила бабушка.

Моя бабушка немного зациклена на сардинском языке: ей бы очень хотелось, чтобы я его знала, да и папа тоже на этом зациклен. Однажды я слышала, как он сказал моей тёте: «Понимаешь ли ты, что с тех пор, как в Уте поселились люди по фамилии Коссу, Нора – первый ребёнок за всю историю семьи Коссу, который живёт в Уте и не понимает по-сардински? И чья это вина, чья? Моя».

Тётя похлопала его по плечу и ответила: «Братишка, у тебя дочь от уроженки Сассари, а они такие: говорят на сассарском, с этими странными звуками. Но твоя жена из Сассари, от которой у тебя дочь, – хороший человек, поэтому наберись-ка терпения. Мы ещё научим девочку сардинскому языку». Я стояла за дверью, услышала их и подумала: «Ну-ну, посмотрим, как вы меня научите». Но, если подумать, это плохо, мне жаль, что за много веков я – первая Коссу, которая не знает сардинского языка, хотя, в конце концов, я в этом не виновата: родители говорят по-итальянски, в школе уроки на итальянском, телевизор на итальянском, как тут выучишь сардинский? Я и английский-то не слишком хорошо знаю, хотя занимаюсь им каждую неделю.

И всё же бабушка с дедушкой, папа и тётя не сдаются и всячески пытаются научить меня сардинским словам: бабушка, например, обещает мне шоколадку за каждое выученное слово. Хотя вообще-то бабушка знает, что если я хочу чему-то научиться, то учусь и без шоколадок. Например, от неё я знаю очень много названий растений и цветов. Мой бедный папа не отличает оливковое дерево от бананового. Мне вечно приходится говорить ему, как называются растения (кстати, оливковое дерево по-сардински называется obìu, а банановое дерево называется banànu – ещё бы, ведь, по-моему, банан и есть банан на всех языках мира. А «ёжик» по-сардински ARIZZÓNI).

Пока бабушка всё это говорила, Рэмбо пытался облизать мне лицо и прыгал от радости, потому что увидел банку корма и подумал, что мы собираемся накормить его ужином.

– Acabbàdda, – велела ему бабушка. ACABBÀDDA – это не волшебное слово, как в сказке про Аладдина, хотя и звучит похоже: на сардинском оно означает «ПРЕКРАТИ».

– Сейчас же выпустите ёжика на волю, ведь его же ищет мама, – сказал дедушка.

Я и сама думала о том же: мы спасли его от холода, а теперь кормим, но остаётся огромная проблема – бедная мама-ежиха не с ним и наверняка его ищет.

Небольшое отступление: как-то раз я потерялась в супермаркете, и мама искала меня, бегая из одного ряда в другой с выпученными глазами (на самом деле глаза у неё, конечно, не выпучились, это просто очень красивое образное выражение, сами понимаете, что оно означает), а когда нашла, то обняла и, чуть не плача, сказала: «Всё хорошо, малышка, всё хорошо». Вот только я даже не заметила, что мы друг друга потеряли, потому что читала в журнальном отделе комикс, так что у меня всё и впрямь было хорошо. Но вечером, когда мы вернулись домой, я услышала, как она говорила папе, что чувствовала себя так, словно умирает (ВОТ ЭТО ДА!), сердце у неё разрывалось и несколько минут она думала только о том, что я наверняка в отчаянии, и ей казалось, будто она бежит в два раза быстрее обычного, но, к счастью, она быстро меня нашла, а я даже не волновалась. Ещё бы, ведь я, ничего не замечая, читала комикс. Но теперь, когда я вспомнила тот случай и подумала о том, что ёжик разлучён со СВОЕЙ мамой, у меня сжалось сердце (на самом деле сердце у меня не сжимается, вряд ли такое вообще возможно, это тоже образное выражение. «Сердце сжимается», «кровь стынет в жилах», «глаза на лоб лезут», «голова кругом» – образных выражений, связанных с телом, полным-полно. Может, это врачи и учёные придумывают их на досуге).

– Мама его не ищет, – сказал папа, когда я вернулась домой. – Я только что разговаривал с женщиной-ветеринаром из центра реабилитации диких животных в Реджо-Эмилии. И мама-ежиха его не ищет в том числе потому, что она сама, возможно, уже в спячке.

– Как это ты разговаривал с женщиной-ветеринаром из Реджо-Эмилии, в каком смысле? – спросила мама. – Ты за пять минут нашёл номер телефона ветеринара? Из Реджо-Эмилии? Ты уже был с ней знаком? Ты познакомился с этой девицей по работе?

Папа ответил, что нет, он поискал в интернете, нашёл номер и позвонил по нему. Тогда мама сказала:

– Извини, но я уже несколько недель прошу тебя найти мастера, который бы заправил кондиционер в машине, а ты вечно отвечаешь, что не можешь, что тебе некогда искать и что никто не берёт трубку, а сейчас пять минут – и вуаля! – ты находишь номер телефона ветеринара, которая специализируется на умирающих ежах?

Папа закатил глаза и, видимо, решил, что этот вопрос не имеет никакого отношения к нашей чрезвычайной ситуации, а значит, можно его проигнорировать.

– Фактически происходит следующее, сейчас я вам объясню, – сказал он. – Из-за глобального потепления…

Тут я его перебила, потому что уже открыла банку и начала выкладывать корм на блюдце.

– А можно мы сначала его покормим, а потом будем разглагольствовать? – спросила я.

Папа согласился (у папы чёрный пояс по длинным объяснениям, которые частенько перерастают в самые настоящие лекции – так называемые РАЗГЛАГОЛЬСТВОВАНИЯ).

– Не клади много, ему нужно привыкнуть к консервам и к пище, подвергшейся кулинарной обработке. В общем, мясо из банок слишком жирное и может ему навредить.

Я положила в блюдце три кусочка мяса, и – О ЧУДО! Ежонок согрелся и ожил и, как только я поставила рядом с ним блюдце с сочным кормом, набросился на него, залез в блюдце и слопал все три куска за секунду, как будто боялся, что они убегут (впрочем, возможно, в природе именно это и могло произойти с его потенциальным обедом, ведь ежи едят в основном червяков и улиток. Ещё я узнала, что это ежи питаются мышами, а не наоборот).

– Он всё съел! – обрадовалась мама. – Всё!

Не успела она договорить, как всё мясо вывалилось у бедного ёжика из попы.

– Бедняга, у него понос, – сказал папа.

– Ещё бы! – воскликнула мама. – Кто знает, как давно он не ел. Позвони ветеринару, спроси, сколько еды ему нужно давать, подходит ли ему мясной корм, какую марку лучше покупать, как бороться с диареей и можно ли что-нибудь сделать, чтобы он поскорее поправился! Давай же, быстрей, позвони ей и спроси!

«Бедная ветеринар, – подумала я. – Она понятия не имеет, во что влипла. Ей придётся сменить номер телефона».

4

В тот момент истории явно не хватало одного – клички. Если бы ёжику предстояло прожить у нас всего пару дней, мы, возможно, могли бы и дальше называть его просто «ёжик». Но ветеринар (бедную женщину-ветеринара, которой мои родители стали названивать по три раза на день, зовут Кристина) сказала нам, что несчастный зверёк должен провести в безопасном убежище всю зиму, только тогда он выживет. То есть нам нужно кормить его и содержать в тепле, пока он не станет достаточно взрослым, чтобы свободно исследовать мир без посторонней помощи.

Когда папа сказал, что это связано с глобальным потеплением, он имел в виду следующее (перескажу вкратце, ведь его разглагольствования длились сорок три минуты): раньше, когда времена года сменялись как положено, мамы-ежихи рожали с мая до середины лета, поэтому ежата успевали отъесться и стать взрослыми и толстыми до зимы, когда еды для них становилось мало, и впадали в спячку на несколько месяцев.

НО поскольку планета перегрелась из-за загрязнения и других экологических проблем, животные уже ничего не понимают, и, если осень выдаётся почти такой же тёплой, как лето, мамы-ежихи путаются и рожают детёнышей даже в октябре и ноябре. Они думают, что время заводить детёнышей всё ещё подходящее, но это не так!

Проблема в том, что если ежонок рождается в ноябре, зима наступает, когда он ещё совсем крошка, а еды вокруг мало, поэтому он погибает от холода и недоедания. Вот почему незачем беспокоиться, далеко ли мама от того места, где мы нашли ежонка: в любом случае даже она ничего не смогла бы сделать, чтобы его спасти. К сожалению, в такой ситуации не обойтись без помощи людей, хотя именно они в этой ситуации и виноваты, ведь это из-за них Земля становится всё теплее и теплее.

Папа позвонил в центр реабилитации диких животных неподалёку от Кальяри и спросил, стоит ли нам отвезти ёжика туда или лучше оставить его у себя перезимовать в нашем доме (который на самом деле не наш, а арендованный, но не суть), и после долгих разговоров с ветеринаром центра и долгих препирательств между собой родители решили его оставить. ЦЕЛУЮ ЗИМУ У МЕНЯ БУДЕТ ЁЖИК! Не терпится рассказать об этом всем моим новым одноклассницам, особенно Софии!

В общем, нам была нужна кличка. Я пыталась придумать её днем и ночью, и вот однажды папа вернулся с работы и сказал:

– Я слышал по радио интервью с одним важным начальником, который работает в большой компании в Милане, и этого начальника зовут Антонио Колбаска. Представляете? Беднягу зовут Колбаска – наверное, нелегко ему приходилось в детстве с такой фамилией.

– Да и во взрослом возрасте тоже. Одному Богу известно, сколько болванов отпускают дурацкие шуточки в его адрес, – ответила мама, нарезая салат. – А на работе? «Здравствуйте, синьор Колбаска», «С возвращением, синьор Колбаска».

И тут я предложила:

– Давайте назовём так ёжика.

– Колбаской? – переспросил папа.

– Нет, – сказала я, – Синьором Колбаской.

Так мы его и назвали.

5

С тех пор, как Синьор Колбаска официально поселился с нами, прошло несколько дней, и мы узнали, что его можно кормить кусочками сухого корма, смоченными в воде, но понемногу, потому что, как мы прочитали, сухой корм хоть и подходит ему, но всё же не совсем. В нём слишком много калорий, и от него ёжик может стать тучным, то есть очень-очень толстым, хотя пока это кажется невозможным, ведь он ещё такой маленький, что даже я могла бы держать его в руке, вот только у него колючки, и это не рекомендуется. К тому же, по словам папы, в сухом корме содержатся красители и усилители вкуса. В общем, мы кормим им Синьора Колбаску по чуть-чуть и всегда вперемешку с мясом из корма Рэмбо. Кроме того, каждый вечер мы нарезаем ему четвертинку яблока, а раз в три дня папа даёт ему постное мясо, которое специально покупает в мясной лавке, режет на мелкие-мелкие кусочки и готовит без масла на сковородке. «Мясо из мясной лавки для ежа! Если бы об этом узнал мой покойный прадедушка, который был пастухом и охотником, то надавал бы мне оплеух». (Так он говорит каждый раз, когда подаёт ёжику мясо, но, как только понимает, что оно заканчивается, сразу бежит в мясную лавку.)

Днём Синьор Колбаска спит, а ночью бодрствует и гуляет. Когда мы просыпаемся и садимся завтракать, он обычно ещё бродит по дому, но ему уже почти пора спать.

– Доброе утро, Синьор Колбаска, – говорит мама, прежде чем приступить к растяжке и разминке перед йогой.

Однажды утром мы услышали её крик: «Он укусил меня за ногу! Он укусил меня за ногу!» Синьор Колбаска и в самом деле обожает кусать нас за пальцы на ногах, вероятно, принимая их за червячков, поэтому мы всегда стараемся не предоставлять ему такой возможности (вообще-то иногда, когда мы поздно вечером сидим у камина, мне нравится позволять себя кусать, но я делаю это тайком, потому что папа очень беспокоится и говорит, что никогда не знаешь, насколько глубоко может укусить дикое животное и какие болезни оно переносит). В общем, в то утро мама приступала к йоге, и Синьор Колбаска напал на пальцы её правой ноги, нанеся два метких укуса. Папа вышел из ванной, включил кофеварку и сказал маме:

– Фиона, если ты раздавишь Синьора Колбаску, когда будешь выходить из стойки на руках, то наша дочь от этого не оправится.

Господи, как же он прав. Если кто-нибудь раздавит бедного Синьора Колбаску, я НИКОГДА БОЛЬШЕ не буду с ним разговаривать.

6

Самое забавное в жизни с Синьором Колбаской то, что его день начинается, когда кончается наш. Когда мы уже до смерти устали и глаза у нас слипаются, он просыпается бодрым и готовым встретить СВОЮ ночь. Обычно бывает так: после ужина, когда родители заканчивают убирать со стола и мы все втроем садимся у камина, вытянув ноги к огню, ЦОК-ЦОК-ЦОК – появляется Синьор Колбаска.

Первые несколько дней мы бурно его приветствовали, ведь ёжик, без передышки расхаживающий туда-сюда из одного конца гостиной в другой, – довольно необычное зрелище.

– Кое-кто вышел на разведку, – говорил папа по вечерам при виде Синьора Колбаски.

– Как бы не опоздать, как бы не опоздать! – мультяшным голоском говорила мама. – Можно подумать, у него назначена встреча в центре города и он не уверен, что на неё успеет.

И действительно: Синьор Колбаска никогда не ходит спокойно и безмятежно, а всегда как будто спешит.

– По-моему, он такой же, как ты, – однажды сказала мама папе. – Дома его можно удержать разве что силой.

Но Синьор Колбаска заботится о своём домике, и ещё как! Как-то раз папа взял свой старый синтетический свитер, отрезал от него несколько лоскутков и разбросал их по комнате – на следующий день, пока Синьор Колбаска гулял по гостиной, мы проверили его домик и обнаружили там лоскутки свитера, а также бумажки и веточки, которые он, видимо, нашёл где-то в доме. Он устроил себе в коробке постельку, как мило! Тогда папа предложил: «Давайте попробуем оставить весь свитер». Свитер был большущий, мы положили его на пол гостиной, и через час Синьор Колбаска подошел его понюхать, понял, что это такое, и потихоньку потащил его в домик. Одно удовольствие было смотреть, как этот малыш, весь покрытый колючками, с малюсенькой мордочкой и тонкими лапками, волочет такую огромную ношу! Мало-помалу Синьор Колбаска полностью затащил свитер в коробку, попутно опрокинув блюдце с водой, и соорудил что-то вроде стены, чтобы отгородить свою маленькую постельку. Мы долго за ним наблюдали, потому что повадки у него были – загляденье! «Решительный и терпеливый», – охарактеризовала его мама, и так оно и было: он действовал решительно и терпеливо, а когда закончил, было уже очень поздно и мне пришлось пойти спать, потому что моё обычное время отхода ко сну давно наступило.

7

Дедушка не мог поверить, что мы оставили ёжика на зиму у себя.

– Твой отец чокнутый, – заявил он, когда я всё ему рассказала. – Он и впрямь чокнутый: если что затеет, его не остановишь. Чокнутый, чокнутый, чокнутый!

Но хоть дедушка и говорил так, было видно: в глубине души он знал, что поступил бы точно так же.

Днём маме нужно было сходить на приём к врачу, а папа её повез, поэтому я осталась у бабушки с дедушкой. После того как я сделала уроки, бабушка поручила мне посадить горох в огороде возле розария, потом мы сходили проверить, снесли ли куры яйца, и собрали их, и дедушка предложил мне: «Может, сходим в канцелярский магазин и купим тебе подарочек?» Я, само собой, согласилась, мы вместе с Рэмбо пошли в канцелярский магазин Уты, и я выбрала себе подарок.

– Не рассказывай родителям, что мы опять купили игру, – сказал дедушка.

Я улыбнулась, подмигнула ему (ну, или попыталась, потому что подмигивать я умею не очень хорошо) и ответила:

– Конечно, дедушка, не волнуйся, это будет наш секрет.

Мои родители немножко зациклены на том, что не стоит скупать игрушки: по их словам, избыток вещей убивает творческие способности. Однажды я услышала, как они говорят: «У неё полная комната игрушек, это вредно. Это убивает творческие способности».

Я точно не знаю, что это значит, но время от времени рисую, пишу в дневнике или читаю детский развивающий журнал под названием «Интернационале кидс», который приходит к нам домой по подписке. Насколько я поняла, такие занятия означают, что ты творческий человек, и это успокаивает родителей, особенно если ты читаешь журналы о природе и истории, и особенно «Интернационале кидс» – я замечала, что, когда листаю его, папа поглядывает на меня с довольной улыбкой. В общем, я люблю заниматься всякими творческими вещами, ходить на фестивали уличного театра, например в Кальяри, и участвовать в разных мастер-классах, на которые меня иногда возят. Но, по-моему, в том, чтобы дедушка покупал мне игры, нет ничего страшного. Что поделать, нравятся мне игры!

– Знаешь ли ты, что раньше – и я говорю не о Средних веках, а о временах, когда жил мой дед и мой отец и даже когда я был маленьким, – одним словом, раньше никто не стал бы беспокоиться о еже и о том, что он может умереть? – спросил дедушка Джайме, когда мы возвращались из канцелярского магазина. – Просто невероятно, как изменились наши отношения с животными. Я имею в виду, что до недавних пор человек всегда убивал любого зверя, которого встречал, если тот казался съедобным или угрожал огороду или фруктовому саду. Люди хватали рогатку или ружьё и, недолго думая, стреляли. А теперь нам вдруг захотелось, чтобы ни одно животное не умирало и даже не мучилось, хотя в дикой природе животные поедают друг друга, убивают всякого, кто представляется им опасным, и вообще, их поведение нам теперь кажется жестоким и неприемлемым.

– Но, дедушка, ведь это плохо, – сказала я.

– Да, это плохо, любовь моя, ты права, – ответил дедушка. – В детстве я пару раз ходил с отцом на охоту, хотя сейчас бы не пошел, то были другие времена и другой мир. Но ещё важно не осуждать природу и не думать, будто она жестока или беспощадна. Так можно говорить только о людях, а природа есть природа, у неё свои законы, и мы должны их уважать. Знаешь, чем меня больше всего поражают наши времена? Тем, что люди готовы на что угодно ради своей собаки, кошки или раненого животного, но при этом, когда гуляешь по сельской местности, видишь полно брошенных стиральных машин и ржавых кроватей, выкинутых в реку. Некоторые люди больше заботятся о собственных собаках, чем о природе в целом. А весь этот бетон? Люди строят повсюду, куда ни глянь – везде бетонные здания, даже в пустыне, на морских побережьях, в горах. Мы вытесняем диких животных, им больше негде жить. Если ты и твои сверстники, сегодняшние дети, не позаботитесь об этом, когда вырастете, то я уж и не знаю, как спасти этот мир, в котором ежи заводят потомство в неположенное время.

– Да перестанешь ли ты говорить девочке такие вещи? – крикнула бабушка из другой комнаты. – Ты целый час говоришь о грустном, acabbàdda!

Как я уже упоминала, acabbàdda означает «ПЕРЕСТАНЬ». Это не волшебное слово, но иногда и впрямь действует как волшебное. Вот и сейчас беспокойство как по волшебству исчезло с дедушкиного лица, и он сказал:

– OHI, SA PIPÌA, TÀ BELLA CHI SÉSI, – что означает «Ох, малышка моя, какая же ты красавица». – Дедушка не должен заводить с тобой такие разговоры, прости меня, малышка. – С этими словами он обнял меня и поцеловал.

Тут бабушка закончила чиcтить артишоки, достала мороженое и спросила:

– Кто хочет?

Хотя было уже шесть вечера, почти время ужина, мы все втроём поели веганского мороженого, которое покупают бабушка и дедушка, и в шесть вечера оно показалось мне особенно вкусным.

8

Милые факты о Синьоре Колбаске:

– Передвигает бутылки с места на место и устраивает жуткий тарарам, и папа говорит, что, по его мнению, Синьор Колбаска так играет.

– Ест очень сосредоточенно и, возможно, даже немного беспокоится, как бы не явился ещё какой-нибудь зверь и не украл его еду.

– Когда к нам приходят гости, я показываю им коробку Синьора Колбаски, а когда они приходят вечером, Синьор Колбаска уже гуляет, и гости не могут поверить, что по дому действительно ходит ёжик.

Но в целом он ничуточки не похож на Рэмбо, который чего только не вытворяет, чтобы его погладили, вечно прыгает на нас, когда мы сидим на диване, и не успокаивается, пока не потрётся мордой о наши животы, – словом, НЕ МОЖЕТ БЕЗ НАС ОБОЙТИСЬ. Синьор Колбаска не мурлычет и не нуждается в ласках, да и вообще ни в чём, кроме еды и воды. Синьор Колбаска не из тех, кто млеет от нежностей.

9

В тот вечер, когда дедушка произнёс длиннющую речь о законах природы и мы поели мороженого, хотя было уже почти пора ужинать, мои родители вернулись и сразу принялись готовить. Когда они подали на стол запечённую дорадо, я почти ничего не съела, и папа немного расстроился. Они с мамой не зациклены на том, что мне нужно побольше есть, и, в отличие от родителей многих моих одноклассниц, не настаивают, чтобы я доедала всё, что у меня на тарелке, или пробовала новые блюда. Папа всегда говорит: «Голодный ест, а если нет, ничего не поделаешь». Но если я не съедаю совсем ничего из его стряпни, папа расстраивается. То есть он корит себя, думая, будто виноваты в этом он, его еда и то, как он её приготовил. Хотя в тот вечер, например, я даже не попробовала приготовленную им запечённую рыбу только потому, что наелась у бабушки с дедушкой мороженого в шесть вечера. Мне было его жаль, я не хотела, чтобы он подумал, будто дорадо невкусная, и раз сто повторила, что она очень вкусная, но так и не призналась, что наелась мороженого. Нельзя раскрывать все секреты, бывают случаи, когда лучше промолчать, чтобы никто ни на кого не рассердился (в данном случае мой папа – на свою мать).

Но хотя в тот вечер папа немного огорчился, это ничто по сравнению с тем, как плохо было мне в школе на следующий день. В тот день произошёл случай, при мысли о котором мне до сих пор становится грустно, и я долго думала, рассказывать об этом или нет, но раз уж я начала, то, пожалуй, нет смысла умалчивать.

Случилось вот что: учительница задала нам выучить стихотворение, и я была вполне уверена, что его знаю (надо сказать, что мне нравится учить стихи, обычно я их сразу запоминаю). Только на этот раз, когда учительница велела мне рассказать стихотворение, я его не знала. Точнее, начала я спокойно, мне казалось, что я всё знаю, но потом я запнулась и не смогла продолжить.

– Так не пойдёт, Нора, – сказала учительница. – Ты должна была выучить его к сегодняшнему дню, я напоминала вам об этом и позавчера, и вчера, а ты его не знаешь.

Я заплакала, но совсем чуть-чуть, мне казалось, что я смогу сдержаться, но потом учительница сказала:

– Дай дневник, придётся написать тебе замечание.

Тут я так разрыдалась, что не смогла принести ей дневник.

– Не нужно плакать. Это всего лишь замечание, я просто сообщу твоим родителям, что произошло, – сказала учительница, а поскольку я была не в состоянии встать и подойти к её столу, она сама подошла к моей парте, открыла дневник и написала замечание.

Моя соседка по парте София взяла меня за руку и сжала.

– Ничего страшного, не переживай, – сказала она мне, и оттого, что она сжимала мою ладонь, мне немного полегчало, но я всё равно ещё долго не могла успокоиться.

Теперь я должна рассказать кое-что важное, о чём до сих пор не упоминала. Речь пойдёт о новой школе. Я пришла в класс в этом году и никого не знала, к тому же школа в Сассари, в которой я училась раньше, отличалась от новой ещё и по методике, там всё было по-другому. Не хочу сейчас объяснять, что да почему, но в моей прежней школе никогда не ставили оценок, не было экзаменов и нас никогда не наказывали и не поощряли. Зато там было много правил, которые нам часто повторяли, потому что они должны были быть всем предельно ясны, и главное из них следующее: НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ КРИЧАТЬ. Учительницы придавали этому правилу большое значение и никогда не уставали его повторять, особенно самым бойким, непоседливым, полным энергии девочкам и мальчикам. Если кто-то забывал это правило и начинал кричать и шуметь, они всегда сохраняли спокойствие, не перекрикивали, а просто дожидались, пока смогут говорить, и повторяли: «ДЕТИ НЕ КРИЧАТ, ДЕТИ НЕ КРИЧАТ». И, как ни странно, через какое-то время это срабатывало! Наступала ТИШИНА! Короче говоря, в той школе всё было не так, как в этой новой, в Кальяри. Потому что в новой школе время от времени кричат. Кричат девочки, кричат мальчики, а иногда кричат даже учительницы.

Кроме того, есть и много других отличий. В общем, я перешла в новую школу и, естественно, никого не знала. Не хочу вдаваться в подробности, но бывали и хорошие, и тяжёлые дни, некоторые одноклассники сразу захотели со мной подружиться, а некоторые – нет, но я не отчаивалась, ведь мне очень повезло.

Потому что в новой школе я познакомилась с ней – своей соседкой по парте и ПРЕКРАСНОЙ, ЗАМЕЧАТЕЛЬНОЙ, ЛУЧШЕЙ ПОДРУГОЙ СОФИЕЙ. А поскольку я этого ещё не говорила, нужно было это сказать.

Продолжим.

– Боишься, что учительница расскажет твоим родителям? – спросила меня София в тот день после уроков, когда мы выстроились в школьном дворе.

– Я об этом не подумала, – ответила я.

Но да, она бы наверняка им рассказала не только потому, что мне нужно было подписать дневник у родителей, но и прежде всего потому, что, как ни удивительно, НА ТОТ ЖЕ ДЕНЬ были назначены беседы с учительницами.

Поскольку в то время все очень боялись заразиться ковидом и предпочитали не встречаться лично, родители беседовали с учительницами через компьютер. Когда наступил назначенный час, папа велел мне пойти поиграть в своей комнате, но я осталась подслушивать под дверью, и кое-что мне удалось разобрать.

Минутку, мне нужно сделать ещё одно маленькое пояснение. Я хотела рассказать родителям об этом случае со стихотворением и подписать у них дневник, но не смогла. Не знаю, бывает ли так только со мной: иногда я прекрасно понимаю, что должна что-то сделать, но не могу. Не знаю, бывает ли так только со мной, но со мной так бывает. И потом я очень об этом сожалею, но иначе не могу. Может, если бы я могла позвонить Софии и поговорить с ней, она приободрила бы меня и я бы рассказала всё родителям, но в тот день у мамы был рабочий созвон, папа тоже разговаривал по телефону, и я не знала, как позвонить Софии, потому что своего телефона у меня нет. В общем, родителей я так и не предупредила. Конец пояснения.

Поначалу беседа вроде бы шла хорошо, потому что я слышала, как папа говорит: «Спасибо, да, Норе тоже здесь нравится, она всегда с удовольствием ходит в школу» и тому подобное. Но потом он сказал, что именно в этот день ему почему-то показалось, будто я веду себя немного странно. Видимо, потом учительница всё им рассказала, и папа какое-то время молчал, и мама тоже, и они наверняка переглянулись, чтобы убедиться, что согласны друг с другом: обычно они сходятся во мнениях по важным вопросам. Потом я услышала, как учительница спросила: «Вы ещё здесь?», а папа ответил: «Да, здесь». Он не кричал и не казался рассерженным, но его голос звучал чуть громче, чем раньше. Он откашлялся – папа всегда кашляет, когда нервничает, – а потом сказал примерно следующее: «Послушайте, мы очень довольны тем, что Норе нравится школа, она ходит туда с удовольствием и многому учится, поэтому с педагогической точки зрения мы можем вас только поблагодарить. Но если вы говорите, что написали ей замечание в дневнике, унизив её перед всем классом, то, должен признаться, мы не разделяем этот метод воспитания». Потом ненадолго повисло молчание, а потом я услышала, как учительница математики (другая учительница, которая никогда не пишет замечаний) сказала: «Не сердитесь так, синьор Коссу, моя коллега только хотела предупредить вас, что Норе нужно наверстать упущенное и выучить стихотворение, чтобы не отстать от остальных». Папа помедлил, прежде чем ответить, и фыркнул, а когда заговорил, его голос стал ещё чуточку громче. Ненамного, но в целом его тон изменился: «Послушайте, я каждый день отвожу дочь в школу и каждый день её забираю, и, откровенно говоря, если вам нужно мне что-то сказать, вы можете просто так и сделать». Тут мама наверняка коснулась его руки (хоть я этого и не видела, но уверена, что она так сделала, чтобы его успокоить), а потом медленно и очень спокойно произнесла: «Дело в том, что, на наш взгляд, Нора должна учиться, потому что ей это интересно или, по крайней мере, потому что это её обязанность, а не из страха получить замечание». Дальше учительницы говорили что-то ещё, но я больше не захотела слушать, легла на кровать, уткнулась в подушку и зажала ею уши: с меня хватит. Жаль, что я разозлила учительницу, и жаль, что на неё разозлился папа. Ведь, хотя в школе в Сассари, где я училась раньше, учительницы никогда не кричали, я знаю, что эта учительница хорошая, пусть иногда и сердится. Она такая же хорошая, как и учительница математики, которая никогда не сердится или, по крайней мере, никогда не писала мне замечаний.

Наверное, зря я рассказала про этот случай, о котором мне до сих пор грустно вспоминать, ну да ладно, поехали дальше.

10

После беседы с учительницами папа позвал меня и предложил:

– Хочешь приготовить яичную пасту?

Я согласилась, тем более что знаю: когда папа нервничает, ему хочется замесить тесто для пиццы, фокаччи или яичной пасты. Мы взяли триста граммов муки и три яйца и замесили тесто (то есть это он его замесил, мне на такое сил не хватает), потом собрали машинку для раскатки, и я принялась вращать ручку, пока папа клал в машинку расплющенные куски теста и доставал лингвини, а потом мы развесили их на верёвке и оставили сохнуть. Затем папа какое-то время работал за компьютером, а я читала мангу, а потом папа спросил:

– Мне нужно на минутку зайти к бабушке с дедушкой, ты пойдёшь или останешься с мамой?

Я надела пуховик, и мы вышли.

11

– Да брось, нельзя защищать малышку от учительницы, ты ведь знаешь, что родители, которые так поступают, невыносимы, пусть учительница делает свою работу, – сказал дедушка.

Меня попросили ненадолго пойти в кабинет и посмотреть телевизор, потому что им с папой нужно поговорить. Я включила телевизор, но потом встала за дверью, услышала, как они спорят, и подумала: «Лучше бы мы не приходили к дедушке с бабушкой, если они снова будут это обсуждать».

– Ты прав, – признал папа. – Но я ведь не кричал и не ругался с учительницей. Я просто возмутился, потому что мне не нравится вся эта история с замечанием. По-моему, в нём не было необходимости, ведь если Нора понимает, что была неправа, что-то сделав или не сделав, то больше так не поступит.

– Конечно, – сказал дедушка. – Но ты же не знаешь, что изо дня в день приходится делать учительнице, чтобы её слушались, – у неё свои методы. Может, они тебе и не нравятся, но в школе так принято, и это не тебе решать.

К счастью, они не спорили и в целом были согласны друг с другом. Папа настаивал, что унижать учеников нехорошо, но его голос звучал спокойно, и, как мне показалось, он уже пожалел, что погорячился во время беседы с учительницами. Мне захотелось зайти в комнату, взмолиться, чтобы папа никогда больше об этом не вспоминал, и сказать ему, что мне ОЧЕНЬ ЖАЛЬ, ведь если бы я получше выучила стихотворение, он бы сейчас не грустил. Главное – он на меня не сердится, и мне захотелось ему это сказать и попросить не ссориться больше с дедушкой, если он с ним ссорится. Но тут папа и дедушка сменили тему и начали обсуждать кое-что другое, и я так расстроилась, что сразу же забыла о замечании. По сравнению с этим замечание – просто пустяк!

Дедушка рассказал папе, что у них хотят КУПИТЬ часть сада! Раньше сад дедушки и бабушки был частью огорода, который принадлежал бабушкиному отцу (то есть МОЕМУ ПРАДЕДУ). А теперь объявился какой-то тип и хочет купить кусок! Точнее (насколько может быть точной информация, которую мне удалось разобрать, подслушивая под дверью), он хочет купить заднюю часть сада, где растут два оливковых дерева, которые каждый год плодоносят, а бабушка с дедушкой отвозят эти оливки на мельницу, где их прессуют, и возвращаются домой с пятью бутылками масла. А ещё в этой части сада есть миндальное дерево, загон для кур, уголок, куда я хожу играть, когда мне хочется спрятаться и побыть одной, и самое-самое старое дерево – гранатовое, его посадил бабушкин дедушка (МОЙ ПРАПРАДЕД!). В общем, когда я услышала из-за двери, как они обсуждают продажу этого участка, мне стало грустно до слёз. К счастью, папа сразу сказал, что он против, что деньги не нужны ни ему, ни его сестре – моей тёте – и что они подумают, но, по его мнению, продавать не стоит, ведь этот кусок сада, может, и бесполезен, но красив, а всё красивое обычно важнее полезного. Потом они закончили этот разговор и позвали меня в гостиную. Пришла мама, у которой закончилось последнее рабочее совещание вечера, и принесла лингвини, сделанные мной и папой, которые за это время хорошенько высохли, бабушка приготовила грибной соус, и мы наконец-то смогли поужинать. Давно пора!

12

Надо признаться, что мне не нравится, когда мои вещи или вещи, которые есть у нас дома, продают или отдают. Время от времени мама покупает подержанную мебель и антикварные вещи, которые обожает выбирать в интернете, и тогда, чтобы освободить место для новой мебели, нам приходится продавать или отдавать прежнюю. Тогда я впадаю в отчаяние и обижаюсь на маму по два дня. Но толку от этого никакого: по словам папы, у неё страсть к переустройству дома, и она без конца что-то покупает, продаёт, переставляет, делает и переделывает. Когда мама решила продать дом в Сассари, чтобы мы все переехали в Кальяри, папа сказал ей: «Конечно-конечно, ты же знаешь, я бы тоже хотел переехать, но во всём мире пандемия, нельзя даже в парк сходить, почему нужно продавать дом ИМЕННО СЕЙЧАС? Как, по-твоему, мы будем разбираться с переездом и всем остальным?» Но ничего, мама в два счёта продала дом, и мы в два счёта переехали в Уту. Здорово жить здесь, рядом с бабушкой и дедушкой, и, возможно, в Кальяри тоже будет здорово, но, если бы это зависело от меня, мы бы никогда не уехали из нашего старого дома в Сассари, а если бы это зависело от папы, то, может, и уехали бы, но невесть когда.

Вот что я, кажется, поняла: дело не в том, что я ребёнок, – даже некоторым взрослым бывает трудно что-то менять, расставаться с вещами или домами или переезжать в другой город. Зато другие взрослые, например мама, всегда с воодушевлением снимаются с места и уезжают, пробуют что-то новое, радуются переменам. Я думаю, что правы всё-таки они, и даже надеюсь, что этим буду похожа на маму и рано или поздно, когда вырасту, стану такой же, как она.

13

Я рассказала о грустных событиях, а теперь хочу составить список того, что меня радует, чтобы поднять себе настроение и сделать эту историю не такой печальной.

ВОТ ЧТО МНЕ ОЧЕНЬ НРАВИТСЯ И РАДУЕТ МЕНЯ:

– Когда наступает осень, бабушка освобождает камин от вещей, которые хранит там летом, и мы его разжигаем, пусть даже в этом и нет необходимости, ведь ещё не очень холодно, но мы всё равно его разжигаем, потому что разведённый в камине огонь освещает своим пламенем комнату и всегда создаёт хорошее настроение. К тому же иногда мы даже жарим каштаны!

– МОЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ, ПОТОМУ ЧТО ОН ПОЧТИ СОВПАДАЕТ С КОНЦОМ УЧЕБНОГО ГОДА, И НА НЕГО ПРИХОДЯТ ВСЕ МОИ ОДНОКЛАССНИКИ, И В САССАРИ МЫ УСТРАИВАЛИ ЕГО НА ЗАГОРОДНОМ УЧАСТКЕ МАМИНОГО ДРУГА, И ТАМ ДАЖЕ БЫЛИ ПОНИ, НО В ЭТОМ ГОДУ МЫ УСТРОИМ ЕГО У БАБУШКИ С ДЕДУШКОЙ В УТЕ. СКОРЕЙ БЫ!

– Блогерша Дженни, которая, как я узнала, к тому же сардинка.

– Венеция.

– Суши.

– Когда наступает лето, бабушка устанавливает в старом гараже надувной бассейн, и мы наполняем его водой, и все мои троюродные братья и сёстры, которые живут в Уте, приходят купаться и играть, хотя, к сожалению, все они слишком маленькие, чтобы играть со мной. В любом случае, даже если никто не приходит: надувной бассейн в старом гараже.

– Рисунки иллюстратора Риккардо Ацени, который дружит с моим папой и иногда приезжает в Уту к нам на ужин.

– Концерты детской рок-группы Filastrocche'n'Roll.

– Когда учительницы улыбаются.

– Учитель Освальдо, который в этом году ведёт у меня английский, единственный учитель-мужчина, который у меня когда-либо был.

– Веганское мороженое, которое едят бабушка и дедушка из Уты (о нём я уже рассказывала).

– Оливковое дерево, которое посадили, когда я родилась, и назвали в мою честь и которое даёт оливки (но мы ещё никогда не отвозили их на мельницу, чтобы из них сделали масло).

– Когда мои бабушка и дедушка из Сассари водят меня в парк рядом с площадью Гарибальди в Сассари.

– Бывать в Карлофорте, городе на острове.

– «Лего».

– Древнеримский город Нора – мой тёзка.

– И ещё много чего, особенно море, но не только.

14

Потом случилось кое-что похуже.

Не знаю, почему так: когда в жизни что-то идёт наперекосяк, тут же происходит что-нибудь ещё хуже – по крайней мере, мне так кажется. В общем, сейчас я вкратце расскажу, что случилось, тем более что потом мне нужно вернуться к рассказу о Синьоре Колбаске, который во время всех этих событий был дома, но не сидел на месте: просыпался поздно вечером, гулял, ел, какал, гулял, ел, какал, гулял-гулял-гулял, а на рассвете засыпал.

Итак, случилось вот что (мне даже сейчас грустно об этом думать, поэтому расскажу по-быстрому). Однажды утром в школе, как только мы все уселись за парты, учительница сказала:

– Ребята, я должна попросить у вас минутку внимания.

Мне захотелось спросить Софию, что такого могло произойти, но в тот день в классе отсутствовали трое, и в том числе моя соседка по парте и лучшая подруга навеки София.

МАЛЕНЬКОЕ ВСТУПЛЕНИЕ: мы с Софией – подруги не разлей вода, но я не могу объяснить, почему мы подружились. Уж точно не потому, что у нас одинаковые вкусы, и не потому, что мы во всём друг с другом согласны.

Например, она:

– Любит кукол Барби и терпеть не может кукол LOL (я имею в виду, что она их терпеть не могла, даже когда была помладше).

– Считает, что в школе скучно (по крайней мере, она так говорит, но в школе мы всегда всё делаем вместе, и не похоже, чтобы она скучала).

– Занимается художественной гимнастикой (и у неё даже хорошо получается).

– Любит пиццу (а я не то чтобы ненавижу, но и не особо люблю).

– Не любит дождь (а я ОБОЖАЮ).

– НЕНАВИДИТ ГАМБУРГЕРЫ! НЕНАВИДИТ ЗАПЕЧЁННУЮ РЫБУ!

Но, несмотря ни на что, мы ладим. Почему? Мы и сами не знаем, но, мне кажется, нашей взаимной симпатии поспособствовало то, что в этом классе мы обе были НОВЕНЬКИМИ. Мы перевелись из других школ: я издалека, буквально с другого конца света, то есть из Сассари, а она из Капотерры, что в пятнадцати минутах езды от Кальяри, но всё-таки новая школа есть новая школа. Правда, София живёт там же, где и всегда, она не переехала в другой дом, а только сменила школу и всегда говорит, что мне очень повезло, ведь я интересна одноклассникам из-за того, что я НОВЕНЬКАЯ не только в классе, но и во всех других отношениях. А ещё она говорит, что благодаря всем этим переселениям (из Сассари в Уту, а потом в Кальяри) родители наверняка завалили меня игрушками. Тут я объяснила ей про творческие способности и что папа с мамой отрицательно относятся к игрушкам в качестве подарков. Хотя, к счастью, у меня есть дедушка с бабушкой. Так или иначе, София говорит, что скоро, максимум через два года, игрушки вроде тех, по которым мы сейчас сходим с ума, покажутся нам ДЕТСКИМИ, поэтому мы перестанем их хотеть и будем просить в подарок только одежду, обувь и аксессуары – сумочки, браслеты и тому подобное. Она-то знает, потому что у неё есть четырнадцатилетняя сестра, а это, по сути, означает, что у неё всегда под рукой живая энциклопедия, которая подробно объясняет ей, что произойдёт с нами дальше. Это, с одной стороны, хорошо, а с другой – плохо (по-моему, лучше ни о чём не знать заранее: пусть события просто происходят, и всё). В любом случае, что бы ни говорила сестра Софии, я от своих игрушек так просто не откажусь.

Итак, учительница призвала нас к тишине и сказала:

– Вчера София с родителями и сестрой попала в аварию. К счастью, они не пострадали, но вашу одноклассницу пришлось госпитализировать, чтобы убедиться, что всё в порядке, поэтому несколько дней она будет отсутствовать. Родители Софии попросили сказать вам об этом, чтобы до вас не дошли слухи и вы не подумали, что всё серьёзнее, чем на самом деле.

Я посмотрела на остальных и не поверила своим глазам: они были совершенно спокойны! Мне захотелось подойти к каждому из них и крикнуть: «ЭЙ, НАША ОДНОКЛАССНИЦА В БОЛЬНИЦЕ!» Мне захотелось сказать учительнице, что проблема вовсе не в том, что мы можем ПОДУМАТЬ, будто всё серьёзно, ведь если София в больнице, то это правда серьёзно. А потом я просто закрыла лицо руками и молча заплакала. Но, к счастью, вскоре мне удалось успокоиться, я отпросилась в туалет и умылась. Потом я сказала себе, что София сильная и, к счастью, серьёзно не пострадала, ведь если учительница так говорит, значит, так и есть, и завтра София наверняка вернётся в школу, мы посмеёмся над этим и, как всегда, станем обсуждать Синьора Колбаску.

15

Но ни на следующий день, ни через день, ни даже через два София не появилась. Когда кто-нибудь спрашивал, как она себя чувствует, учительницы отвечали, что её родители держат их в курсе и что всё хорошо, но, по-моему, если бы всё было хорошо, София бы уже вернулась в школу. Если бы София была здорова, то сидела бы рядом со мной: мы бы что-нибудь придумывали, организовали бы, например, клуб друзей единорогов. Каждый день, когда за мной приезжал папа, я твердила ему, что не верю, будто с Софией всё хорошо, и очень беспокоюсь, а он отвечал, что беспокоиться не о чем, что врачи знают своё дело, что в больнице, в которую положили Софию, работают замечательные врачи.

На четвёртый день отсутствия Софии папа приехал за мной и объявил:

– Сегодня никакого английского, я взял билеты, мы идём в кино!

– Но мне нужно на английский, я не хочу прогуливать, а то учитель расстроится, – возразила я.

Тогда папа сказал:

– Ладно, иди на английский, а в кино сходим после. Я поменяю билеты в интернете.

Я знала, что так он хотел отвлечь меня от мыслей о Софии, но я всё равно думала о ней весь день, тем более что папа купил билеты на последний фильм ребят, на которых я до прошлого года была подписана в Ютубе. Это парень с девушкой, они помолвлены и прославились забавными видео, и раньше я обожала эту парочку, но теперь они мне разонравились, потому что их видео для малышей. Все дети в зале и в самом деле были крошечными, но я не решилась сказать папе, что больше не люблю этих ютуберов, потому что не хотела его расстраивать. К счастью, папа купил мне попкорн, и, хотя на протяжении всего сеанса нам обоим было ужасно скучно, когда папа на выходе спросил, понравился ли мне фильм, я ответила, что он неплохой. Может, фильм и правда хороший – для четырёхлеток, ведь детям, которые были в зале, он понравился, они всё время смеялись и кричали от радости. Про себя я подумала: «Везёт же им: их всё ещё веселят такие фильмы, они всё ещё кричат, когда радуются, их ничто не тревожит». Например, мысли о том, что бабушка с дедушкой могут продать свой сад, и особенно о Софии.

16

Одна из прелестей жизни в новом доме в Уте – то, что в эти месяцы папа каждое утро отвозит меня в школу в Кальяри и дорога из Уты в город проходит через сельскую местность, а потом через лиман и пруд, в котором есть солончаки, и мы едем между ними. Справа и слева от дороги, по которой мы едем, простирается вода с грудами соли – целыми горами, которые, в зависимости от солнца, сверкают белым, розовым или оранжевым, а главное, там живут десятки, сотни фламинго. Невероятно начинать день, проезжая мимо этих чудесных созданий! На этом участке пути папа обычно притормаживает и едет медленно-медленно, как будто не хочет их потревожить, и ещё и приглушает радио, даже если передают важные новости: он убавляет громкость, чтобы не мешать фламинго и другим птицам, которые там живут.

А ещё мне очень нравится, что в машине папа иногда даёт мне послушать песни, которые ему нравятся и которые, по его мнению, могут понравиться и мне, мы вместе выучиваем их, слушая много-много раз, и вместе поём. То есть это я пою, а ему медведь на ухо наступил, так что он максимум шепчет, но это ведь неважно, потому что главное – слушать вместе. Например, есть песня, в которой поётся о Кальяри, и, дав мне её послушать в первый раз, папа сказал: «Когда я был маленьким, в песнях пелось только о Милане, Риме, Болонье или Неаполе, а песен об этом городе не было. Поверить не могу, что теперь они появились!» В этой песне есть такие слова: «Свет погашен, доброй ночи, пусть тебе снятся только прекрасные сны». Эти слова меня трогают, и я думаю о Софии, которая сейчас лежит в больнице, но не грущу, а только немного беспокоюсь.

17

– Я хочу навестить Софию в больнице, – сказала я папе, когда он забрал меня из школы.

А он посмотрел на меня и фыркнул, как будто так и знал, что я об этом попрошу.

– Нельзя, – сказал он. – Мне очень жаль, Нора, но детей в больницы не пускают.

– Неправда! – тут же возмутилась я. – Разве ты не помнишь, как однажды возил меня на приём к окулисту, потому что дедушка Джайме очень беспокоился и всё время повторял, что я сижу слишком близко к телевизору?

Папа с улыбкой кивнул. Наверное, мысленно он заново переживал то эпическое сражение с дедушкой, который одно время был совершенно зациклен на том, что мне нужно показаться врачу. Родители возражали, что в этом нет необходимости, но в конце концов сдались, потому что «в общем-то, лучше развеять сомнения» – так они оправдывались за то, что не выдержали дедушкиного напора и мне пришлось пропустить школу как раз в тот день, когда был первый урок с новым учителем английского. Мой дедушка – самый замечательный человек на свете, но, когда он зацикливается на том, что мне нужно показаться врачу, пройти осмотр или сдать анализы, его не под силу переубедить никому и ничему.

– Нора, я имел в виду, что детям нельзя навещать тех, кто лежит в больнице, – объяснил папа. – Дело в том, что в больницах множество вирусов и бактерий, и врачи предпочитают защищать детей от рисков чем-нибудь заразиться.

«Да ладно, что за ерунда, – подумала я. – В школе тоже полно вирусов и бактерий, каждый день кто-нибудь приходит на уроки с насморком или кашлем, но нас всех не оставляют дома, чтобы защитить».

– По-моему, очень жестоко не давать Софии провести время с подругой, чтобы защитить меня, у которой всё в полном порядке, – сказала я. – Она нездорова, вот о чём нужно беспокоиться.

Папа молча поглаживал подбородок, ведя машину одной рукой, а это означало, что он размышлял над моими словами и, стало быть, я сказала не глупость, а кое-что, над чем стоит подумать.

– Кое в чём ты права, – произнес он наконец, а это означало, что я абсолютно права. – Но дело в том, что я не врач и не министр здравоохранения и вряд ли когда-нибудь им стану. Зато ты лет через тридцать можешь стать министром. Когда это произойдёт, вспомни наш разговор и измени больничные правила. А пока я, к сожалению, не могу отвезти тебя к Софии.

Когда мы вернулись домой, я сделала уроки, потом часок поиграла на планшете, а потом папа предложил мне погулять с Рэмбо.

– Я весь день просидел за компьютером, – сказал он. – Мне не помешает немного пройтись.

Я согласилась, хотя и странно, что папа мне такое предложил, потому что хотя он действительно немного зациклен на физической активности, а именно на пользе ходьбы, особенно на свежем воздухе, особенно после долгой учёбы или работы за компьютером, но чего папа никогда не делает – так это не гуляет с Рэмбо. Он всегда говорит, что собаки должны бегать одни, а не на поводке и что животных выгуливают только старики, хотя это немного абсурдно, потому что мне, например, очень нравится гулять с Рэмбо. Будь моя воля, Рэмбо каждое утро провожал бы меня в школу, а потом встречал после уроков, и я бы выгуливала его минимум три часа в день. Конечно же, я бы ни за что не отказалась от прогулки с Рэмбо перед ужином!

Когда мы пришли к бабушке с дедушкой, я открыла ящик шкафа на веранде, где мы храним поводок, и Рэмбо тут же начал подпрыгивать на два метра в высоту, поняв, что за какие-то заслуги удостоился неожиданной вечерней прогулки и ему даже выпал уникальный шанс погулять с нами обоими – и со мной, и с папой, – чего никогда раньше не случалось. Мы отправились в центр Уты, и папа предложил мне зайти в тот самый канцелярский магазин, куда я хожу с бабушкой и дедушкой, когда они хотят купить мне игрушку или подарок.

– Мне нужно купить ручки и новую записную книжку, – сказал папа. – Если хочешь, можешь выбрать что-нибудь и для себя.

На секунду мне показалось, что папа собирается сказать: «ЧТО-НИБУДЬ ДЛЯ ТВОРЧЕСТВА», но он, похоже, вовремя прикусил язык. В любом случае раньше папа никогда не водил меня в Уту, чтобы купить мне подарок, обычно это делают бабушка и дедушка, так что странностей сегодня вечером было две: прогулка с Рэмбо и подарочек. Многовато. И точно – когда мы возвращались домой, папа сказал:

– Послушай, Нора, я бы хотел получше объяснить тебе, почему мы не можем отвезти тебя к Софии.

«О нет, – подумала я, – о нет, сейчас начнётся ДЛИННОЕ НУДНОЕ РАЗГЛАГОЛЬСТВОВАНИЕ». Время от времени взрослые зацикливаются на мысли, что недостаточно хорошо что-то объяснили, даже когда всё и так ясно, ну или не ясно, потому что тема сложная и запутанная и её просто НЕВОЗМОЖНО объяснить лучше. Но в итоге в тот вечер обошлось без разглагольствований: папа просто хотел сказать, что есть ещё одна причина, по которой детей не пускают в больницу. Дело в том, что они могут увидеть нечто слишком жуткое или, по крайней мере, нечто шокирующее – например, страшные раны или пациентов, которые мучаются от боли или проходят тяжёлое лечение. Это и впрямь разумное объяснение.

Вот только ради того, чтобы десять минут побыть с Софией, я готова выдержать любое зрелище, бросить вызов каким угодно вирусам и бактериям. Чтобы провести немного времени с подругой, я бы преодолела любое испытание, вызвала на дуэль огнедышащего дракона, злого волшебника, чёрного рыцаря, бешеного питбуля (тут я преувеличиваю, но всё-таки). Поэтому, несмотря на все папины объяснения, в тот вечер, сидя у огня после ужина, я думала только о том, что хочу навестить Софию. Я не просто думала об этом, но и изо всех сил представляла её лицо, глядя на пламя в камине, и пыталась мысленно передать ей: «София, я хочу тебя навестить, нам нужно найти какой-то способ, прошу тебя, София, давай придумаем, как это устроить, я должна приехать к тебе в больницу».

Раньше я никогда не смотрела молча в огонь, сосредоточившись на том, чтобы произошло что-нибудь, чего я очень хочу. Само собой, я так сделала, даже не надеясь, что это сработает, – просто сделала, и всё.

18

И всё-таки это сработало! На следующий день родители приехали за мной вдвоём и сказали:

– Нора, никому ничего не рассказывай, очень важно, чтобы ты не говорила об этом никому из одноклассников, но мы можем отвезти тебя к Софии.

– Но как? – заулыбалась я. – А как же все эти запреты, вирусы, бактерии и жуткие зрелища, которые могут меня напугать?

Родители переглянулись, и мама ответила:

– Твоя подруга прожужжала уши всей больнице. Видимо, она изводила врачей каждый обход, а заодно и медсестёр, медбратьев и всех остальных. В общем, они, похоже, подумали, что проще сделать исключение, чем и дальше слушать её жалобы.

«Ура! – подумала я. – Ура! Моя подруга бросила вызов драконам, волшебникам и питбулям и победила! Молодец, София, молодец!»

– Но прошу тебя, – сказала мама. – Даже если ты увидишь, что она устала, или что-то тебя шокирует, например игла капельницы у неё в руке, пожалуйста, постарайся не бояться, веди себя нормально и не заставляй врачей жалеть об этом решении.

Мне не было дела ни до игл, ни до капельниц, ни до того, какой будет София, и я думала только о том, что люблю её больше всех на свете, кроме своих родителей, тёть, дядь, бабушек и дедушек (и Рэмбо), и что мне не терпится её увидеть.

Потом я её увидела – и, может быть, в школе правильно делали, что говорили нам, будто всё в порядке и у неё все хорошо, чтобы нас не пугать, НО ЭТО НЕПРАВДА. Ha Софии была пижама с единорогами, а её волосы были подстрижены так коротко, что я едва её узнала (не так коротко, как чёлка, а почти так же коротко, как мужчины бреют головы), но, по крайней мере, она мне УЛЫБНУЛАСЬ.

– ПОДРУГА-А-А! – сразу воскликнула она. – Иди сюда и обними меня.

Я подошла и обняла её, но всё ещё не могла сказать ни слова. Всё казалось таким странным, её родители смотрели на нас, мои родители смотрели на нас, медсёстры тоже смотрели на нас. «Я соскучилась», – сказала я Софии, а она ответила: «Я тоже». Мои родители пробормотали: «Конечно-конечно, ещё бы. Потом все взрослые ушли, и я услышала, как папа Софии сказал моему:

– Видишь ли, когда у девчонок есть старшая сестра, они с самого детства учатся выкрутасничать, даже если лежат в больнице. Представь себе, как весело нам будет лет через пять.

Я заговорила не сразу, потому что, пока мы с подругой обнимались, я почувствовала, что лицо и руки у меня стали очень горячими, мне было трудно от неё оторваться, и к тому же нужно было соблюдать осторожность, потому что София и впрямь была под капельницей. Только раньше я не понимала, что такое капельница. Я думала, это что-то типа градусника, а оказалось, ей ВВЕЛИ В ВЕНУ ИГЛУ, которая прикреплена к трубочке, а трубочка – к пакету с лекарством, так что оно попадает через трубочку и иглу в её вену. Я не ожидала, что это произведёт на меня такое впечатление, но, БЛИН, ЭТО ЖУТКО!

Вдобавок мне стало не по себе ещё кое от чего – от больничного запаха. Я никогда раньше не чувствовала такого запаха, и стоило мне об этом подумать, как София спросила:

– Здесь ужасно воняет, да?

Я согласилась, что воняет и правда ужасно, а она сказала:

– Сейчас я тебе всё расскажу. Как здорово, что мне удалось уговорить их тебя пустить! – И она начала рассказывать об аварии: – Я мало что помню. Мы возвращались домой после ужина у дяди и тёти, и мы с сестрой дремали на заднем сиденье, папа поставил один из своих дурацких дисков с классической музыкой, а мама, кажется, копалась в телефоне. В общем, я почти уснула, как вдруг раздался взрыв. Подруга, это было как в кино, когда взрываются бомбы, и кое-что правда взорвалось – покрышка! Я имею в виду, что у нас лопнуло колесо, папа потерял управление, и мы вылетели с дороги. Кошмар, да? И пока всё это происходило, что-то острое порезало мне голову, смотри, у меня вот здесь целых ТРИ ШВА. – Она взяла меня за руку и провела ею по своей голове, залепленной пластырями. – Это самые настоящие швы, врач зашил мне кожу, потому что она была рассечена, представляешь? Рассечённая кожа головы, с ума сойти! Вот почему у меня такие короткие волосы.

– Но они потом отрастут? – спросила я и тут же подумала, что это глупый вопрос, но София улыбнулась и ответила:

– Да, конечно, я тоже беспокоилась, но спросила сестру, и она сказала, что отрастут. Вдобавок она дала мне гениальный совет! Она сказала, что поскольку из всех, кто был в машине, по-настоящему пострадала только я, то у меня как бы есть бонус, как в компьютерной игре, когда получаешь силу или становишься непобедимой. Сестра сказала: «Теперь проси всё что хочешь, и родители согласятся, вот увидишь». Поэтому я спросила маму, нельзя ли мне, когда отрастут волосы, покрасить пряди в фиолетовый цвет, как у тебя, и УГАДАЙ ЧТО? ОНА РАЗРЕШИЛА!

София протянула мне свободную руку, и мы дали друг другу пять. Я спросила, больно ли ей от капельницы, и она ответила:

– Да какое там, совсем не больно! Но подожди, мне ещё нужно сказать тебе самое важное, а потом расскажешь, что нового в школе, ладно?

В общем, авария явно не отбила у Софии желания болтать и улыбаться, и это главное. Вот что ещё случилось в тот вечер: вылетев с дороги, машина перевернулась, и что-то придавило ей живот (не совсем живот, а повыше, София мне показала), и там ей тоже наложили швы, потому что врачам пришлось удалить ей орган, который у всех нас там есть и который мы обычно даже не замечаем, – селезёнку. А удалить пришлось потому, что селезёнка Софии была повреждена в результате аварии. Но врач объяснил ей, что это не так уж страшно, тем более что, по его словам, селезёнка почти ни для чего и не нужна.

– Спорим, ты никогда о ней даже не слышала? – спросила София, хотя вообще-то я прекрасно знаю, где находится селезёнка и для чего она нужна, потому что об этом написано в очень смешной книге, которая мне так понравилась, что я прочитала её три раза. Мне её подарила сестра моей мамы, которая работает врачом и, по-моему, надеется, что когда-нибудь я тоже пойду в медицину. Книга называется «Фу-у-у, какое тело!», и она действительно классная, потому что в ней забавно объясняется всё о нашем теле. Её автор тоже врач и шутит ещё смешнее, чем мой папа, и вдобавок в книге множество поясняющих иллюстраций и портреты его пса, которые автор нарисовал сам. Не уверена, но, по-моему, этот милый пёс на самом деле существует.

– А теперь расскажи мне, как дела в школе, – попросила София.

На самом деле мне хотелось ещё немного расспросить её о селезёнке. Хоть я и знаю, что это не такой уж важный орган и без него вполне можно обойтись, но всё-таки ЕЙ РАЗРЕЗАЛИ ЖИВОТ, ЧТОБЫ ЕГО УДАЛИТЬ! Как после таких новостей можно спокойно разговаривать о школе, о хороших и вредных одноклассниках, о том, кого рассадили за болтовню и кто с кем начал встречаться и кто с кем расстался? Как? И всё-таки мы всё это обсудили!

А всё потому, что мы ЛУЧШИЕ ПОДРУГИ НАВЕКИ, так что нам всегда есть что сказать друг другу, над чем посмеяться, из-за чего поссориться и тут же помириться. Не знаю, бывает ли так же и у взрослых, может быть, у них всё по-другому, потому что у них есть телефоны и они могут постоянно обмениваться сообщениями, фотографиями и видео, и поэтому, когда они встречаются, им особо не о чем поговорить, но, когда видимся мы с Софией, нам ВСЕГДА нужно сказать друг другу тысячу вещей и мы всегда боимся не успеть, а когда разговариваем, то забываем про весь остальной мир. По-моему, это прекрасно, и мне бы очень хотелось, чтобы так продолжалось ВЕЧНО. Не знаю, будет ли так, но я на это надеюсь.

Потом я сказала Софии одну вещь. Позже я много об этом думала, но до сих пор не поняла, почему я так поступила: то ли от радости, что я оказалась с ней наедине в больнице, то ли потому, что я ребёнок и иногда совершаю детские поступки, – не знаю.

Прежде чем рассказать, что именно я сказала, хочу уточнить: я чувствую себя глупо и знаю, что сейчас бы так не поступила и что это смешно и немного нелепо. Но я уже ляпнула, и теперь ничего не поделаешь!

Она спросила, как поживает Синьор Колбаска, и я ответила, что у него всё хорошо, а потом добавила:

– ТЫ В КУРСЕ, ЧТО СИНЬОР КОЛБАСКА УМЕЕТ ГОВОРИТЬ?

(НУ ВОТ, Я ТАК И ЗНАЛА, ЧТО ЭТО ПРОЗВУЧИТ ГЛУПО. И НЕ ПРОСТО ПРОЗВУЧИТ, А ТАК ОНО И ЕСТЬ!)

А потом я сказала:

– Знаю, это кажется чепухой из детских сказок, которые нам всегда читали и в которых животные разговаривают, но это правда: по ночам, когда родители спят, Синьор Колбаска гуляет по дому, и вчера вечером я пошла в гостиную за стаканом воды, увидела его, и он со мной ЗАГОВОРИЛ.

И Софии не показалось это ни странным, ни невероятным, ни невозможным, она только спросила, что сказал Синьор Колбаска.

– Он сказал, что я скоро встречусь с тобой либо в больнице, либо в школе, и что не стоит за тебя беспокоиться, потому что ты храбрая и у тебя точно всё хорошо, и чтобы я больше не думала о замечании, которое написала мне учительница, и что следующим летом мы с тобой сможем вместе поехать в лагерь на море, где научимся плавать и заплетать косички и будем много купаться, и что, как только тебя выпишут из больницы, нам нужно будет устроить большую пижамную вечеринку с попкорном дома у моих бабушки с дедушкой, и Рэмбо будет лизать нам лица, а бабушка с дедушкой купят нам подарки и веганское мороженое, а потом мы спрячемся в самой глубине сада и поищем шишки, чтобы добыть кедровые орешки, из которых мама приготовит песто, а потом Синьор Колбаска сказал, чтобы я шла спать, потому что уже поздно. И ещё он сказал: «Вот увидишь, завтра с тобой произойдет кое-что ОЧЕНЬ хорошее», и я пошла спать, а утром проснулась и пошла в школу, а потом родители привезли меня сюда, представляешь?

– Это замечательно, Нора, просто замечательно! – воскликнула София.

Тут в палату вернулись наши родители, и мои папа с мамой сказали, что нам пора идти, потому что хотя в качестве исключения меня и пустили, но прошло уже двадцать минут и Софии пора УЖИНАТЬ. Мне это показалось немного странным, ведь, по-моему, ужинать было ещё рано, и София даже сказала:

– Здесь, в больнице, ужинают В НЕСУСВЕТНУЮ РАНЬ. – Потом она обняла меня и прошептала: – Если сегодня ночью Синьор Колбаска снова с тобой заговорит, передай ему, что я его очень люблю и что, когда выпишусь, зайду его проведать. Путь он и мне тоже что-нибудь скажет!

С этими словами она мне подмигнула, и мне хотелось ещё много чего ей сказать, но папа снова меня позвал, поэтому я ещё раз крепко-крепко обняла её и пошла прочь, но уже в дверях обернулась, снова посмотрела на неё и помахала на прощание, а она снова по-дружески мне подмигнула. Мне хотелось остаться с Софией и устроить пижамную вечеринку в больнице, но меня увели – какая несправедливость!

19

Но потом случилось кое-что действительно странное. В ту ночь мне так захотелось пить, что я проснулась и пошла за водой. А со мной такого никогда не бывает. Папа говорит, что меня сделали в Швейцарии, потому что в этой стране строят как следует, и меня спроектировали так, чтобы спать с того момента, как я закрываю глаза, до тех пор, пока не придёт время вставать в школу, – я никогда не просыпаюсь по ночам. Но той ночью я проснулась и пошла попить воды, а Синьор Колбаска бродил из одного конца гостиной в другой. Я налила себе стакан воды, выпила и села у погасшего камина, и стала смотреть, как Синьор Колбаска расхаживает по комнате, как будто у него полно забот и он спешит сделать что-то крайне важное.

Ветеринар говорила, что именно так ежи и ведут себя на свободе в дикой природе: у них активный образ жизни, и каждый вечер они проходят много километров в поисках улиток или червяков, которыми можно полакомиться, или ежихи, с которой можно завести потомство. Они уходят за много километров от своего дома, а потом возвращаются или устраивают новое гнездо (если я правильно запомнила). Я с радостью смотрела на Синьора Колбаску, который не знал, что он заперт в гостиной дома, где не сможет найти ни червяков, ни невесту, но всё-таки бродил туда-сюда, потому что так ему велит природа, а это значит, что, когда мы выпустим его на волю, он уже будет знать, что делать, уже будет подготовлен, хотя, конечно, мне было немного жаль, что сейчас ему приходилось бродить здесь, в этом доме, который нам даже не принадлежит.

– Представляю, как ты скучаешь по своей маме, – сказала я вслух. – Она наверняка тоже по тебе очень скучает, дружок.

И тут случилось вот что: ёжик остановился, посмотрел на меня, поднялся на задние лапы и заговорил со мной. Голос у него оказался тихий, тонкий и немного забавный.

– Конечно, я скучаю по маме, малышка.

Я улыбнулась ему, и, как ни удивительно, мне не показалось странным, что он со мной разговаривает, хотя, рассказывая об этом Софии, я знала, что это наверняка покажется ей чепухой и, может, она даже решит, будто я выдумываю. Возможно, она так не сказала только потому, что любит меня и не хотела огорчать. В тот момент я и впрямь выдумывала, но когда это действительно произошло, то не показалось мне ни нелепым, ни странным.

– Да, я по ней скучаю, но, ЧЕСТНО говоря, я думаю, что скоро её найду. Я, знаешь ли, ищу её каждый вечер, ищу и ищу и, мне кажется, скоро найду, да-да-да-да-да. – Ещё не успев произнести последнее «да», Синьор Колбаска снова принялся ходить по комнате и описал два полных круга, а потом вернулся, опять поднялся на задние лапы и уставился на меня своими маленькими глазками. – Ты ещё здесь?

– Здесь ты маму не найдёшь, – объяснила я. – Она на улице, на природе, а тебе пока нужно оставаться здесь, в безопасности, чтобы поправиться. Ты подрастёшь, а потом мы тебя отпустим.

– Ты права, – сказал ёжик. Он слегка покачал головой и добавил: – Я вроде бы и раньше понимал, что вы держите меня здесь против моей воли. И что я не могу отсюда выбраться. Я был не до конца уверен, но мне так казалось. – Тут Синьор Колбаска сделал кое-что очень милое – я даже не подозревала, что он так умеет: он почесал лоб, то есть то место, которое у него над глазками, почесал совсем как люди, когда о чём-то размышляют и пытаются сосредоточиться.

– Послушай, как долго вы собираетесь меня здесь держать? – спросил он.

– Пока не подрастёшь, – сразу ответила я.

– Да, но, видишь ли, малышка, мне, честно говоря, кажется, что я уже большой.

Тогда я сказала, что точно не знаю, когда мы его освободим, но ему не стоит беспокоиться, ведь моему папе не терпится выпустить его на волю.

– Ты в курсе, что держать в доме дикое животное – преступление? – спросила я. Потом я сообразила, что он, конечно же, не знает, что такое «ПРЕСТУПЛЕНИЕ», я и сама не могла толком объяснить, но, насколько я поняла, если держать в доме ежа или лису без разрешения ветеринара, придётся заплатить огромный штраф, а может быть, тебя даже арестуют. – В общем, не беспокойся, синьор ёжик, моему папе больше всех не терпится отпустить тебя на природу.

Я собиралась назвать его Синьором Колбаской, но в последний момент мне пришло в голову, что ему, возможно, не нравится эта кличка, а мне бы не хотелось, чтобы он обижался на нас ещё и за это.

– Да уж, бедный твой отец, – отозвался Синьор Колбаска и снова почесал лоб. – Я здесь взаперти, и в этом нет ничего хорошего, но ведь ему каждое утро приходится убирать мои какашки. Возможно, ты никогда не замечала, но он для этого просыпается на час раньше вас, это огромный труд. Я имею в виду, я много какаю. Твой папа даже пытался насыпать мне кошачий наполнитель, а я даже пытался ходить на него в туалет, как кошка, но мне, к сожалению, приходится следовать своему инстинкту, понимаешь, малышка? Поэтому я какаю повсюду, а твой папа за мной убирает, и вряд ли это приятно.

– Ты прав. Кстати, не обижайся, но, раз уж мы об этом заговорили, я хочу тебя спросить: почему в какой-то момент ты начал какать в том дальнем уголке под комодом? Мы с ума сходили от вони, папа никак не мог понять, откуда она, искал повсюду и чуть не спятил, это было ужасно.

– Эх, малышка, ты совершенно права, это был довольно неприятный инцидент. Твой папа и впрямь сходил с ума, нервы у него были на пределе. Ах, бедняга, бедняга. Кажется, твоя мама лучше умеет держать себя в руках, но твой папа… По утрам он вдвое усерднее убирал всю комнату и разбрызгивал повсюду чистящее средство. Кошмар! Между прочим, малышка, это чистящее средство просто отвратительное, нет, правда: запах у него ужасный. Я слышал, как твоя мама спросила: «А не навредит ли запах чистящего средства несчастному ёжику?», а он знай себе продолжал разбрызгивать его, как сумасшедший! Я думал, что задохнусь. К тому же мне вовсе не казалось, что здесь так уж сильно пахнет какашками.

– Потому что это ТВОИ какашки, дружок, только поэтому. Вонь стояла страшная. А потом, когда папа наконец нашёл, откуда она, и отодвинул комод, нас чуть не стошнило. Почему ты какал именно там, почему?

– Потому что иногда мне нужно уединение, малышка. Я ведь не могу, как раньше, прятаться под фиговым деревом и бродить по сельской местности. Я вынужден жить с тремя людьми, которые постоянно разговаривают, а иногда мне даже приходится слушать твоих бабушку с дедушкой, когда те приходят к вам на обед. Позвольте мне хотя бы какать наедине с собой, в темноте, тишине и одиночестве!

– Вообще-то я понимаю, о чём ты. У меня тоже не получается сходить в туалет, если туда кто-нибудь заходит.

– Вот видишь, ты меня понимаешь!

– Послушай, синьор ёжик, мне правда было очень приятно с тобой поболтать, но уже очень поздно, я очень хочу спать, и мне пора возвращаться в постель, иначе завтра в школе я ничего не пойму. Но, слушай, можно я скажу тебе кое-что напоследок?

– Что угодно, малышка.

– Я знаю, что будет правильно отпустить тебя, как только станет потеплее. Но я боюсь, что, когда это время наступит, я буду сильно плакать, боюсь, это будет ужасно и я впаду в отчаяние.

– Понимаю, малышка, понимаю. Но ты уже взрослая, ты справишься. Видела, какая умница твоя подруга София? Она в больнице, но не унывает. И ты тоже не унывала ни из-за того замечания в дневнике, ни даже из-за сада бабушки и дедушки. Вернее, ты приуныла, но потом взяла себя в руки. По-твоему, я никогда не впадаю в уныние? Я брожу по этой комнате, думая, как бы я хотел оказаться на воле и бежать к реке, а от реки к лесу, а от леса к пруду, а потом всё выше, выше и выше, на самую вершину горы Монте-Аркосу. Я мечтаю снова встретиться с мамой и братьями и чувствую себя потерянным. Все иногда чувствуют себя потерянными. Только дураки всегда счастливы. Мы грустим, но потом берём себя в руки, и так же будет и с тобой. Ты почувствовала себя потерянной, когда узнала, что тебе придётся переехать в другой город, но потом взяла себя в руки. Только дураки никогда не чувствуют себя потерянными. Только дураки думают, будто нужно всегда быть сильными. Знаешь, что, на мой взгляд, действительно важно, Нора? Подниматься после падения, но не спеша. Давать себе столько времени, сколько необходимо, ведь нет ничего плохого в том, чтобы, упав, немного полежать на земле и собраться с силами. Нет ничего плохого в том, чтобы немного перевести дух, когда ты бежал слишком быстро, но, возможно, не финишировал ни первым, ни даже вторым. Только дураки думают, будто нужно всегда быть первыми. Порой мы начинаем бежать со всех ног, твердя себе, что нужно непременно прийти к финишу первыми, и даже не осознаём, что жизнь должна быть не забегом, а прогулкой. Пусть ты не финишировал первым, проиграл теннисный матч или не попал в школьный оркестр, но какая разница, если у тебя есть любящие родители и друзья, которые верят историям, которые ты сочиняешь? Конечно, малышка, ты огорчишься, когда я уйду, да и я буду по тебе грустить. Думаю, после ухода отсюда мне ещё не раз придётся огорчаться из-за расставаний, и то же самое будет с тобой, ведь жизнь – это вихрь встреч и влюблённостей, друзей, которые теряются, и подруг, которые встречаются снова. Вот увидишь, Нора, мы с тобой будем счастливы, о да, мы будем очень счастливы, мы будем изучать мир с широкими сияющими улыбками, и я скоро стану самым красивым ёжиком Монте-Аркосу, а ты переедешь в новый дом – прекрасный и немного волшебный. Послушай хорошенько, что я тебе скажу, Нора: однажды с балкона своего нового дома ты увидишь в небе фламинго, перелетающих от одного пруда к другому, и это будет потрясающе. А теперь иди спать, малышка, мне пора гулять. Сладких снов!

Я вернулась в постель, и мне приснились фламинго.

20

Когда моя тётя приехала на рождественские праздники, Софию наконец выписали из больницы и мы пригласили её на ужин в дом моих бабушки и дедушки. Прежде чем заехать за ней в Капотерру, мы с тётей остановились в канцелярском магазине и купили Софии очень красивую тетрадку в твёрдой обложке с фламинго, и тётя сказала, что ей доводилось получать замечательные подарки, но настолько красивые – никогда. Потом мы поставили ту песню про Кальяри, и тёте она очень понравилась. В какой-то момент певец поёт такой куплет: «Я пишу тебе песню, потому что не умею красиво говорить, выбирать рестораны, цветы», и тётя сказала, что, если бы услышала эту песню в двадцать лет, то, возможно, никогда бы не уехала из Кальяри и наверняка влюбилась бы в этого певца. Я подумала, что так было бы гораздо лучше (не если бы она влюбилась, а если бы не уехала из Кальяри), ведь тогда мы с тётей жили бы в одном городе, а то сейчас все мои дяди и тёти живут далеко. Потом, когда в машину села София, мы снова включили эту песню, и я надеялась, что ей она тоже понравится, а она сказала, что ей уже давала её послушать сестра и она даже знает её наизусть, поэтому мы обе пели её во весь голос (и тётя тоже, хотя она запомнила ещё не все слова).

За ужином нам было очень весело: Рэмбо лизал Софии лицо, дедушка и папа всё время шутили и наговорили уйму смешных глупостей, и мы поели бабушкину домашнюю пасту. Потом, когда нам с тётей пора было отвезти Софию домой, тётя подошла обнять дедушку и сказала: «Охо-хо, дедушка Джайме», и они обнялись и рассмеялись. А потом дедушка сказал: «Завтра обсудим всё с твоим братом, нам нужно что-то решать», и я поняла, что они говорят о продаже сада, и жутко заволновалась, но тётя сразу ответила: «Слушай, пап, давай не будем, хватит, я больше не хочу об этом слышать. Acabbàdda, ради Бога». На этот раз я окончательно убедилась, что сардинское слово ACABBÀDDA означает не просто «ПЕРЕСТАНЬ»: возможно, это слово и впрямь немного волшебное и даже мощнее, чем «АБРАКАДАБРА» или «ВИНГАРДИУМ ЛЕВИОСА», потому что дедушка действительно замолчал, и больше я ничего на эту тему не слышала.

21

Синьор Колбаска больше не разговаривал со мной по ночам. Дни наконец-то стали длиннее, темнело всё позже и чувствовалось, что зима подходит к концу. Синьор Колбаска выздоровел и стал очень большим. Папа поручил плотнику построить для него деревянный домик, а потом вместе с бабушкой подготовил под мандариновым деревом вольер, в который они сегодня поставили домик. С сегодняшнего вечера Синьор Колбаска наконец-то будет спать там, на свежем воздухе, хотя пока он ещё не может выйти на волю, потому что в первые несколько недель мы продолжим его кормить, но всё меньше и меньше, а потом совсем перестанем, ведь за это время он научится сам добывать пищу.

В школе я больше не получала замечаний, выучила не меньше пяти очень красивых стихотворений, и через несколько недель мы всем классом отправимся на экскурсию в Барумини. Мы посетим нурагический комплекс – будем смотреть каменные башни из огромных валунов, а потом все вместе пообедаем в ресторане – жду не дождусь! Вскоре после экскурсии у меня день рождения, и мы с Софией уже придумываем кучу развлечений для вечеринки. Мы хотим нарисовать очень красивые поздравительные открытки с персонажами из манги «Истребитель демонов», которая мне очень нравится, я прочитала уже пять выпусков.

22

Сегодня великий день. Синьор Колбаска прожил в своём вольере шестнадцать дней, стал большим и толстым, и сегодня мы наконец его выпустили.

– Давай, Нора, – сказал папа и указал на дверцы вольера, завязанные на верёвочку. Я развязала её, мы с папой широко открыли дверцы, а потом пришла бабушка, и мы окончательно разобрали вольер.

– Прощай, Синьор Колбаска, – сказала я.

Бабушка предложила мне остаться у них на ужин, и я согласилась.

Надеюсь, что ты будешь счастлив, Синьор Колбаска, и иногда будешь думать обо мне. И что если ты уйдёшь очень-очень далеко, в сельскую местность другого города, например Дечимоманну или Ассемини, или даже отправишься на другой конец света, например в Сассари, то время от времени будешь вспоминать, как сильно мы тебя любили, хотя показать тебе это было и непросто, ведь ты не любишь обнимашки, а тем более поцелуи.

23

Теперь, когда Синьор Колбаска вышел из вольера и свободно бродит по миру, моя жизнь в целом стала такой же, как раньше: тётя вернулась в Рим, я ходила в школу, на музыку, на английский и на теннис, время от времени ко мне на ужин приходили подруги, когда я гостила у дедушки с бабушкой, они покупали мне подарочки, а по субботам после обеда часто водили меня в кино.

Потом в один прекрасный день папа приехал забрать меня из школы и сказал:

– Тебя ждёт сюрприз.

Я села в машину и спросила, что за сюрприз, а он ответил:

– Скоро увидишь.

Я предположила, что мы на несколько дней поедем отдыхать в Карлофорте или навестим моих кузин, которые живут в Виченце, но папа отвёз меня на маленькую площадь, на которой мы никогда не бывали, припарковался и сказал:

– Вылезай.

Я открыла дверцу, вышла из машины, и мне навстречу шагнула мама.

– Ты рада? Волнуешься? – спросила она.

Папа ответил, что ещё не рассказал мне, что за сюрприз меня ждёт, и мы с родителями зашли в здание, которое я никогда раньше не видела. На лифте мы поднялись на четвёртый этаж, мама с папой радостно заулыбались, и я наконец-то всё поняла! Тут родители открыли входную дверь и в один голос воскликнули: «ЭТО НАШ НОВЫЙ ДОМ!» Я вошла, стала бегать из комнаты в комнату и спросила, какая из них моя, и оказалось – самая большая, прямо-таки огромная, да ещё с собственным балконом! Я вышла на него, и папа сказал: «Смотри, за той дорогой пруд, отсюда его не видно, но там живут фламинго». Потом я услышала очень странный крик, похожий на гусиный или утиный, но немножко другой, и доносился он с неба. Тогда папа сказал:

– Вот они, смотри, перелетают от одного пруда к другому.

Я подняла глаза и увидела, как прямо у нас над головами клином, похожим на галочку, пролетают фламинго и машут нам крыльями. Мы в ответ помахали им, и я подумала: «Мы будем скучать по тебе, Синьор Колбаска, мы будем скучать по тебе сильно-сильно, мы будем скучать по тебе всегда!»

Конец

Благодарности

В этой книге рассказывается история, которая, можно сказать, произошла на самом деле, но её персонажи полностью вымышлены. Нет ни девочки по имени Нора, ни её родителей, описанных в книге. Но маленький больной ёжик действительно был, и ценой немалых усилий его действительно удалось спасти.

Я бы не смог написать эти страницы без помощи Кристины Канути из центра помощи диким животным Rifugio Matildico в Сан-Поло-д'Энца (Реджо-нель-Эмилия) – замечательной организации, которую основал и возглавил Ивано Кьяппони. В Италии множество подобных центров, и их сотрудники и волонтёры героически посвящают себя спасению диких животных, пострадавших от руки человека или оказавшихся под угрозой вымирания из-за растущего присутствия людей в сельской местности и лесах, а также из-за изменения климата.

Я благодарю Аниту и Карлу за то, что они первыми прочли эти страницы, моего агента Роберто Сантакьяру за желание последовать за мной даже в этом причудливом приключении и моих родителей за то, что они научили меня: невозможно любить ближнего, если не любишь и не уважаешь природу.

Внимание!

Содержание некоторых диких животных дома запрещено законом. Если ты обнаружишь попавшее в беду дикое животное, обратись в территориальный орган Министерства природных ресурсов и экологии России или государственную ветеринарную клинику.

В схеме, которую ты найдёшь на следующих страницах, мы приводим план действий в зависимости от того, в каких обстоятельствах обнаружен ёж. Мы даём лишь некоторые рекомендации по оказанию первой помощи. В любой другой ситуации или если тебе нужен совет, позвони в территориальный орган Министерства природных ресурсов и экологии России или государственную ветеринарную клинику. Лучше не корми ежа: неправильное питание может серьёзно навредить ему или привести к его смерти.

НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ДАВАЙ ЕЖУ МОЛОКО.

ЕСЛИ ТЫ НАШЁЛ ДИКОГО ЕЖА НА УЛИЦЕ ИЛИ В САДУ, ОБЩИЕ ПРАВИЛА ТАКОВЫ:

Content

Флавио Сорига
Синьор Колбаска: История о ёжиках, дедушках и бабушках и об изменении климата

Предупреждение для читателей и читательниц

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

Благодарности

Внимание!