Киношный меридиан. Том 1. Дрим-каст

Глава 1

— Наш самолёт приступил к снижению, — произнёс пилот хрипловатым, но бодрым голосом. — Через двадцать минут мы совершим посадку в аэропорту Нью-Пасифик-Сити. Пристегните ремни, возможна лёгкая турбулентность. Просим вас сохранять спокойствие и не покидать свои кресла.

Мой сосед слева тяжело заворочался, но так и не проснулся — кряжистый здоровяк с окладистой бородой, купец второй гильдии. За четыре часа пути от Владивостока он пересказал мне подробности своей биографии, включая несостоявшуюся женитьбу на дочке графа и охоту на пятнистых оленей в уссурийской тайге, опустошил коньячную флягу и под конец перешёл в режим пассивного отдыха.

Я посмотрел в окно. Гладь Тихого океана расстилалась до горизонта, лилово-синяя, подёрнутая зыбким туманом. На высоте же воздух был кристально прозрачен, без облаков. Золотистый утренний свет заполнял пространство, хотя солнца не было видно — оно сейчас находилось прямо по курсу, и мы летели ему навстречу, преодолевая пятнадцать вёрст за минуту на реактивной тяге.

— Прошу прощения, мистер.

Рядом со мной остановилась бортпроводница, одетая в соответствии с восхитительной новой модой. Форменная бордовая юбка открывала стройные ножки до середины бедра, а блузка обтягивала высокую грудь. Глаза у девчонки были по-европейски большие, но чуть раскосые, с тёмным азиатским отливом. Она улыбнулась без профессиональной натужности, попросив меня по-английски:

— Будьте добры, ремень пристегните.

— Да, мисс, конечно.

Она кивнула и пошла дальше, и я, чуть свесившись через подлокотник сиденья, проводил её взглядом. Затем, напомнив себе, что я уже не прыщавый пубертатный юнец, а здоровый лоб, разменявший на днях четвёртый десяток, снова сел прямо.

Минуты тянулись медленно. Неопределённость, в буквальном смысле подвешенность в зимнем воздухе между прежней жизнью и новой, начинала надоедать. Хотелось выяснить поскорее, что меня ожидает в точке прибытия.

Чтобы чем-то себя занять, я вытащил из сумки под креслом толстый блокнот в картонной обложке, потрёпанный и пожухлый. Перелистал страницы. Рабочие журналистские записи за последние месяцы — и пометки на будущее, нарочито скупые, состоящие из отдельных слов или сокращений, понятных только мне одному. Как будто я сам боялся себе признаться, что запланировал всё это всерьёз.

Пилот стал закладывать пологий вираж, приближаясь к аэродрому. Справа теперь виднелась береговая линия — песчаная серость вдоль полосы прибоя, мшистые скалы. Слева по-прежнему синел океан, а солнце заглянуло-таки в иллюминатор, наискосок.

Самолёт ощутимо вздрогнул, но тут же выровнялся. Мы угодили, видимо, в воздушную яму, как и предупреждал пилот. Мой сосед-купец приоткрыл глаза, потёр затёкшую шею и пробурчал:

— Приехали, что ли? Ну, поглядим… У здешних-то алеутов, если народ не брешет, всё на свой лад, шиворот-навыворот…

— Алеуты — севернее, — сказал я. — А здесь — вообще не они, совсем другой остров. Ты рейсы не перепутал?

— Пошути мне ещё, ага. Остряк-самоучка…

Колёса мягко коснулись посадочной полосы, кто-то из пассажиров зааплодировал. Через пару минут мы подкатили к зданию терминала. Прямоугольная призма со стеклянными стенами нарядно блестела, по ней скользили солнечные лучи.

— Температура за бортом — минус пять по Цельсию, — оповестил пилот. — Благодарим, что воспользовались услугами «Пасифик Бриз Эйрлайнс».

Спустившись по трапу, я приостановился и сделал глубокий вдох. Воздух показался на вкус иным, чем у нас в Империи; я чувствовал в нём солоноватую свежесть и обещание чего-то невероятного. Хотя понимал, что это всего лишь разыгралась фантазия.

Пожилой азиат на визовом контроле поинтересовался вежливо:

— Цель вашего визита?

— Сбор материала для книги. Журналистика.

Он посмотрел внимательно, словно чуял подвох, догадывался, чем я собираюсь ещё заняться. Я сделал честный вид. Контролёр, как почудилось, усмехнулся — и шлёпнул мне в паспорт штамп, подтвердив прилёт.

Повесив на плечи две дорожные сумки, я вышел на улицу. По окрестностям гулял ветерок, подпитанный бесснежным морозцем. Асфальт был сух.

Толпа перед зданием шумела разноязыко. Одевались здесь ярче, чем в том же Владивостоке и даже в Питере. То и дело мелькали куртки из блестящей синтетики — красные и оранжевые, жёлтые и горчичные, фиолетовые и ультрамариновые. Я в сером пальто смотрелся на этом фоне снобом и ретроградом.

Вопреки ожиданиям, азиатские лица не составляли явного большинства. Людей с европейской внешностью тоже было порядком. Моя среднестатистическая славянская ряха не вызвала интереса ни у кого из встречных.

Напротив терминала прибытия стоял гигантский билборд со стилизованной картой. Чётко просматривались Евразия и Северная Америка, а на полпути между ними — участок суши, похожий на скособоченный ромб, величиной с полторы Гренландии. Под ним аршинными буквами констатировалось: «We are more than an island». На верхней оконечности ромба виднелась жирная точка, обозначавшая Нью-Пасифик-Сити.

Больше, чем остров, говорите?

Ладно, проверим, что это значит.

В киоске я купил карту города и толстый путеводитель. Местные деньги у меня были, некоторую сумму я поменял заранее, перед вылетом из Империи — рубль стоил приблизительно полтора тихоокеанских доллара.

Пока я расплачивался, на глаза мне попался перекидной календарь, лежавший на витрине киоска. На титульной странице изображалась фигуристая девица в бикини, которая подмигивала и напоминала, указывая на цифры, что тысяча девятьсот шестьдесят восьмой год уже наступил.

Призывно бибикнуло городское такси — шафрановый «чекер» со сдвоенными фарами впереди, вместительный и помпезный, как в Штатах. Но я направился к железнодорожной станции, которая виднелась поодаль. Там дожидалась длинная электричка, выкрашенная в малиновый цвет.

Я забросил сумки на багажную полку, и мы поехали.

Декорации сменялись неспешно. Пригород — таунхаусы с гаражами и палисадниками, подстриженные лужайки. Многоквартирные скворечники в черте города — коричневато-бурый кирпич, железобетон. Путепроводы и транспортные развязки. Парки и скверы — облетевшие лиственные деревья, хвойная зелень. И небоскрёбы в деловом центре, сверкающие на солнце, как хрустальные иглы.

До небоскрёбов, впрочем, я не добрался. Сверившись с картой, вылез в небогатом районе с жилой застройкой.

Нужное здание я опознал мгновенно, ещё не сойдя с перрона. Блочный доходный дом для приезжих из-за границы, занимающий полквартала. Народонаселения в нём, как выразился некогда Гончаров по другому поводу, хватило бы на целый уездный город.

Подошла ещё одна электричка, откуда-то с другой стороны. Её пассажиры, переговариваясь, разбрелись по своим делам, задержалась только одна молодая дама — тоже наверняка иностранка, приехавшая на заселение.

Выглядела она колоритно — кожа оттенка кофе со сливками, длинная лебединая шея и гордый профиль, «хвост» на затылке и смоль волос. Латиноамериканка-мулатка, судя по виду. Фигурой напоминала тростинку, тонкая и высокая. Наряд её, по нынешним временам, смотрелся довольно строго — тёмная юбка средней длины, короткое пальтишко и туфли на каблуках.

Ещё у неё имелся при себе чемодан — не то чтобы чудовищного размера, но для хрупкой девицы совершенно нетранспортабельный. Она не могла его даже приподнять — получалось лишь волочь по перрону, рывками по два-три метра. Но она не сдавалась, а на её лице была написана мрачно-сосредоточенная решимость.

Догнав её, я окликнул:

— Мисс! Позвольте помочь.

Мулатка смерила меня взглядом и ответила холодно:

— Спасибо, я справлюсь.

— Не сомневаюсь, просто хочу ускорить процесс. Насколько я понимаю, вам — в тот огромный дом? Мне тоже туда, вместе будет проще.

— Мистер, вы плохо понимаете по-английски? Помощь не требуется.

— Тогда подержите, если не трудно.

Я протянул ей одну из двух своих сумок — ту, что была поменьше. Взяв её машинально, мулатка посмотрела с недоумением. Воспользовавшись этой заминкой, я поднял чемодан. Тот весил пуда два с лишним, но переноске всё-таки поддавался.

Она с запозданием разгадала мой коварный манёвр — возмущённо фыркнула и попыталась отобрать груз, однако я не позволил и зашагал вперёд. Моя новая попутчица зацокала рядом, хмурясь и метая глазами молнии.

В этом наэлектризованной тишине мы сошли с перрона, обогнули большую будку с фастфудом и оказались в скверике. Там росли пушистые корейские кедры, стояли деревянные лавки, а между ними шла асфальтовая дорожка.

До цели оставалась сотня шагов, и я сделал передышку. Поставил чемодан на асфальт и спросил примирительно:

— Познакомимся? Меня зовут Дмитрий.

— Джессика, если вам от этого легче.

— А откуда приехали?

— Из Бриджтауна.

— Не соображу с ходу. Это в Вест-Индии? Британские владения?

— Малая Антильская федерация. У нас независимость уже третий год!

— Простите, не хотел вас обидеть. Про вашу федерацию знаю, просто не сразу вспомнил столицу. Я не специалист по Южной Америке и окрестностям.

Она собиралась, кажется, выдать колкую реплику, но сдержалась. Стояла молча и зябко ёжилась, пристукивая каблучком по асфальту. Я вновь поднял чемодан:

— Пойдёмте, скоро согреетесь. Не привыкли к зиме?

— У нас её не бывает, — буркнула Джессика. — Температура весь год выше двадцати. Про мороз я только в книжках читала.

Дорожка, по которой мы шли, расширилась в небольшую площадку. В центре лежала круглая каменная плита, её по диаметру пересекала гладкая полоса из нержавеющей стали шириной в две ладони, с выгравированными цифрами — единица, восьмёрка, ноль.

— Занятно, — прокомментировал я. — Поселимся точно на сто восьмидесятом меридиане. Линия смены даты.

— Вообще-то она проходит не здесь — огибает остров, чтобы он оставался в одном и том же часовом поясе, для удобства.

— Я в курсе. Но всё равно, по-моему, символично. Тут даже есть легенда, что этот меридиан на острове получает некие волшебные свойства.

— Глупости.

— Да, я понял, вы барышня прагматичная и серьёзная.

Мы добрели до дома — он был восьмиэтажный, с унылым железобетонным фасадом и квадратными окнами без балконов. В вестибюле светились люминесцентные лампы, за стойкой сидел консьерж-азиат в очках.

— Добрый день, — сказал я, — мы забронировали жильё.

— Приветствую вас, — кивнул он, придвигая к себе гроссбух. — Вы сделали верный выбор. Наши апартаменты для супружеских пар комфортабельны и уютны…

Страдальчески закатив глаза, Джессика внесла коррективы:

— Мы не женаты, приехали по отдельности.

— О, тысяча извинений! Будьте любезны, назовите ваши фамилии…

Уладив формальности, мы получили ключи и двинулись к лифту. Тот недовольно заухал в шахте, зловеще лязгнул, но всё-таки довёз нас до пятого этажа, где располагалась комната Джессики.

Затащив в эту комнату чемодан, я с облегчением выпрямился и огляделся. Обстановка была спартанской — крашеные белые стены с крупнозернистой текстурой, линолеум на полу, деревянный стол с двумя стульями, полумягкое кресло, шкаф, широкий топчан, торшер в изголовье. Имелась кухонька-ниша с плитой и раковиной, а рядом — дверь в миниатюрный санузел.

— Не царские палаты, — резюмировал я, стоя у порога. — Ну ладно, не буду больше надоедать. Устраивайтесь.

— Послушайте, Дмитрий… Не обижайтесь, если я показалась слишком недружелюбной. Я благодарна за помощь. Сама я этого монстра, конечно, не дотащила бы. Просто я терпеть не могу быть кому-то в чём-то обязанной, ненавижу буквально, поэтому ощетинилась…

— Никаких обязательств, не беспокойтесь.

— Что ж, ещё раз спасибо.

Она взялась за дверную ручку, чтобы выпроводить меня, однако в этот момент снаружи раздался стук. Джессика удивлённо обернулась ко мне, но я лишь развёл руками. Стук повторился, и она приоткрыла дверь.

— Соседи, привет!

Шатенка, стоявшая за порогом, была совсем ещё юной, лет восемнадцати-девятнадцати. У неё был красивый, сочный акцент — итальянский, кажется:

— Я услышала, как вы дверь отпираете, и не утерпела! Живу напротив, но не подслушивала, честное слово, просто случайно так получилось. Справа и слева комнаты тут пустые — ну, то есть не пустые, жильцы там есть, но работают допоздна, и с ними не пообщаешься, а мне одной скучно…

Всё это она тараторила совершенно без пауз, громко и звонко, словно горох сыпался на противень. Я тем временем разглядел её лучше. Она была чуть пониже Джессики, в светлом вязаном мини-платье. Талию тоже имела тонкую, но остальные формы выглядели пышнее — подчёркнуто-округлые бёдра, полная грудь. Волнистые волосы с мягкими завитками слегка отливали медью.

— У меня сегодня был кастинг, и опять неудачный, поэтому я расстроилась, хотела себе пирожных купить как утешительный приз, но они здесь дороговатые, и фигуру жалко, так что взяла только шоколадку. Пришла домой, заварила чай, а тут как раз вы пришли, и я вас услышала. Пойдёмте ко мне, у меня есть чашки! Расскажете, откуда приехали, когда поженились…

Тут я не удержался от смеха, и даже Джессика улыбнулась уголком рта. Соседка тоже с готовностью рассмеялась и, взяв нас за руки, потянула через порог в коридор.

— Погоди секунду, — сказал я, — дай хоть сумку сниму. Как тебя зовут-то?

— Ой, да, забыла же! Я Розанна!

Мы перешли к ней в комнату. Там она первым делом усадила Джессику в кресло и закутала в ворсистое одеяло, чтобы согреть, а сама вскипятила воду и поставила на стол чашки, не умолкая при этом ни на минуту.

Как явствовало из её монолога, она приехала из Италии две недели назад с намерением стать актрисой и несколько раз уже побывала на студийных кастингах, но пока без успеха.

— А итальянские киностудии тебя не устраивают? — спросил я.

— Ой, ты не понимаешь! Я хочу в зрелищное кино, в дорогое! Чтобы большие съёмки и декорации грандиозные! А такое сейчас только здесь снимают! Все ведущие студии сюда переехали, потому что удобно…

— Да, — подтвердила Джессика. — Здесь налоговые льготы для кинобизнеса, совершенно беспрецедентные.

— Вот и я о чём! А ты, Джессика, не хочешь попробоваться? Со мной за компанию? У тебя потрясающая фактура! Смогла бы даже Клеопатру сыграть, я думаю…

— Но я же не египтянка.

— Какая разница? Типаж — вот что главное! И талант!

— Спасибо, в актрисы я не гожусь, — усмехнулась Джессика. — Я в финансово-юридическим колледже отучилась. Хочу теперь здесь найти работу по специальности.

— Ну, тоже неплохо…

Узнав, как мы с Джессикой познакомились, Розанна долго хихикала, затем принялась рассказывать о своём сегодняшнем посещении киностудии «Харпер Бразерс», а заодно о том, как увидела там мельком суперзвезду-блондинку Грейс Дейли.

— Меня, наверное, из-за акцента отсеивают, — призналась Розанна. — Ну, по крайней мере, сегодня. Там надо было американку сыграть, девчонку из Калифорнии, и меня завернули сразу — даже не стали врать, что, мол, позвонят в случае чего. А у тебя английский родной, по-моему, Джессика? Тогда тебе здесь проще устроиться…

— У меня к языкам вообще способности с детства, — сказала Джессика. — Они мне легко даются. Знаю испанский, французский почти свободно. Японский понимаю более или менее. Сама изучала, потому что интересуюсь международным бизнесом.

— Может, и по-русски болтаешь? — спросил я в шутку.

— Говорить не могу почти, потому что практики нет. Ты, собственно, первый русский, с которым я познакомилась. А вот читать умею.

— Серьёзно?

— Ну да. Зачем мне тебя обманывать?

— Гм, логично.

На несколько минут я выключился из разговора. Моё пребывание на острове началось всего пару часов назад, но интересные совпадения уже наблюдались. Возможно, стоило об этом задуматься…

— Дмитрий, — укорила меня Розанна, — почему ты молчишь? Мы с Джессикой уже рассказали, зачем приехали. Твоя очередь.

— Ищу здесь материал для книги нон-фикшн, — сказал я. — Но это — только одна причина, причём не самая главная. Есть ещё кое-что.

Глава 2

— Мы заинтригованы! — заявила Розанна. — Признавайся немедленно!

— Даже проиллюстрирую. Минуту, пожалуйста.

С разрешения Джессики я заглянул в её комнату и вытащил со дна своей сумки пухлую стопку машинописных листов. Вернулся и показал их дамам:

— Раз уж речь зашла о кино… Обычно каждый журналист втихомолку пишет серьёзный, надрывно-реалистичный роман в традициях русской классики. Но я поклонник развлекательной беллетристики — и вот результат. Написал приключенческую фантастику и даже показал знакомому издателю в Петербурге, но он только отмахнулся — слишком легкомысленно, мол…

— Ой, жалко, — посочувствовала Розанна. — Но при чём тут кино?

— Я нескромно считаю, что мой роман хорошо подошёл бы для экранизации. Именно для такой, о который ты только что говорила. Чтобы с размахом, в дорогостоящих декорациях, с комбинированными съёмками. Да, не спорю — выглядит самонадеянным прожектёрством. Я и сам об этом всерьёз не думал до последнего времени. Но сложилось так, что я теперь в Нью-Пасифик-Сити, в самом киношном городе мира, и надо ловить свой шанс. Хочу переработать роман в сценарий и предложить какой-нибудь большой киностудии.

— Но это же здорово! — Розанна даже подпрыгнула от энтузиазма. — А когда твою книжку экранизируют, ты предложишь меня на главную роль! На главную женскую, я имею в виду. Ведь правда?

Я засмеялся:

— Если бы всё решалось так просто, то мы с тобой уже сверкали бы звёздами первой величины. Но да, если вдруг случится невероятное и мой сценарий примут, то роль тебе обеспечена. Там как раз есть соответствующий типаж. Жаль только, что на практике всё это имеет крайне низкую вероятность. Вон, посмотри на Джессику — она сейчас обзовёт нас глупыми фантазёрами.

— Дмитрий, — сказала Джессика укоризненно, — зачем ты изображаешь меня мегерой? Я искренне желаю успеха и тебе, и Розанне. Хотя сама беллетристику не люблю и не могу оценить коммерческие перспективы сценария.

— Насчёт перспектив — я тоже не уверен. Неплохо было бы показать текст какому-нибудь маститому профи. Но как это провернуть? Знакомств у меня здесь нет. И чисто техническое препятствие — рукопись у меня на русском, а сценарий должен быть на английском. Написать-то я сам смогу, но потребуется редактор, носитель английского языка. А если этот редактор ещё и по-русски сможет читать, то будет вообще отлично.

Я посмотрел на Джессику. Она растерялась:

— Но я не работала с художественными текстами…

— Попробовать-то ты можешь? В качестве подработки, пока не нашла себе хорошую должность? Буду тебе платить, у меня отложена сумма специально на редакторские услуги. Или ты принципиально не хочешь заниматься таким несерьёзным делом?

— Прекрати подначивать, Дмитрий. Да, попробовать я могла бы, подработка не помешает. Просто боюсь, что у меня не получится. Не хочу тебя подвести.

— Если не получится, так и скажешь. Значит, будем считать, что договорились? Предлагаю отметить.

— Дай угадаю, — сказала Джессика. — В твоей сумке припасена литровая бутыль водки? Сразу говорю — алкоголь не буду, мне нужна свежая голова.

— Стесняюсь признать, но я без бутылки. И покупать не буду в свете твоего ультиматума. Ладно, тогда другой вариант. Розанна, ты что-то про пирожные говорила? Где их тут продают?

— Ой, прямо в этом доме! С торца — кондитерская.

— Сбегаю, ждите.

Выйдя на улицу, я отыскал вход в нужное заведение. Торговала там иммигрантка-немка, дородная и словоохотливая. Пирожные предлагались на европейский манер — я купил бисквиты и заварные, после чего поднялся обратно к барышням.

Когда мы вновь уселись за стол, Розанна спросила:

— А на какую студию ты хочешь послать сценарий, когда напишешь? Я бы сразу на все послала, чтобы не промахнуться.

— Вопрос хороший, — сказал я. — Маленьким студиям предлагать не имеет смысла — у них просто нет технических средств, чтобы экранизировать такой сюжет убедительно. Честно говоря, сомневаюсь, что справится даже кто-нибудь из «большой пятёрки». Но сам бы я выбрал «Мёрфи-Голдбаум-Сойер», будь у меня такая возможность. Вы же смотрели «Орбитальный вояж», их прошлогодний хит?

— Я в Риме ходила, — подтвердила Розанна. — Но мне не очень понравилось, если честно. Там очень долго показывают, как этих космонавтов готовят, потом как они летят…

— Зато эксперты НАСА сказали, что всё это выглядит более или менее достоверно. Если человека всё-таки смогут отправить в космос, то будет примерно так.

— А у тебя про космос сценарий?

— Нет, у меня там фэнтези, действие на Земле происходит. Но визуальные эффекты нужны не хуже, чем в «Орбитальном вояже», вот я к чему. Иначе лучше вообще не браться, получится ерунда. Мне и так придётся многое упростить для киноадаптации. Ну, чтобы подогнать сюжет под нынешний уровень съёмочных технологий.

— Фэнтези — это уже интереснее! — обрадовалась Розанна. — Но больше всего я исторические фильмы люблю, про всяких фараонов и древних римлян. И чтобы любовь, к примеру, между какой-нибудь прекрасной патрицианкой и гладиатором!

Джессика скептически хмыкнула, но смолчала. Некоторое время мы увлечённо поедали пирожные, затем я заметил:

— Думаю, такие вот псевдоисторические пеплумы скоро перестанут снимать.

— Это почему ещё? — возмутилась Розанна.

— Ну, этот жанр — продукт рыночной конъюнктуры, завязан на экономику…

— Вот как? — заинтересовалась Джессика. — Поясни.

— Сама посуди — лет десять назад стали массово продавать телевизоры и снимать телефильмы. Народ сообразил — какой-нибудь простенький нуар-детектив проще посмотреть дома, чем в кинозале. Посещаемость кинотеатров упала. Студии озадачились — и как заманить зрителя обратно? Логика подсказала — надо снимать что-то дорогое, с большой массовкой. Такое, чтобы телевизионщики не смогли конкурировать. Придумали пеплумы.

— А, если в этом смысле, то да, — согласилась Джессика. — Я просто этой темой не увлекаюсь, поэтому не задумывалась.

— Но каждый пеплум при этом — риск для кинокомпании. Производство обходится во многие миллионы, и если фильм не отобьётся в прокате, то можно разориться. Примеры были. Теперь продюсеры осторожничают. А в конечном итоге выиграют те студии, которые смогут снимать масштабные, зрелищные картины для большого экрана при минимальных затратах.

Джессика пожала плечами:

— Звучит резонно, но как этого добиться?

— Вот в этом-то и вопрос, — назидательно сказал я. — Мы с вами возвращаемся к теме, с которой начали. Киношникам нужен новый метод трюковых съёмок, революционный и прорывной. Кто его придумает, тот и озолотится. Эх, если бы такой метод существовал сейчас, мой сценарий с руками бы оторвали…

Наконец мы допили чай, доели пирожные. Розанна взглянула на громоздкий будильник, стоящий на прикроватной тумбочке, и сказала:

— Ребята, мне в полдень надо на киностудию позвонить, на «Индастриэл Эйдж», опять насчёт проб. Телефон внизу, в вестибюле…

— Удачи с этим, — сказала Джессика. — А мы с Дмитрием пойдём разбирать багаж и вообще устраиваться.

— Я к тебе вечером ещё загляну, поболтаем. Ладно? Всё, чао!

Неугомонная итальянка убежала звонить, а я забрал из комнаты Джессики свои сумки. Напоследок сказал:

— Буду потихоньку писать сценарий и приносить тебе на проверку.

— Договорились, Дмитрий.

— Ещё нужна пишущая машинка, чтобы чистовик напечатать. Но это уже детали, придумаю что-нибудь.

Моя новая квартира находилась этажом выше, а планировкой не отличалась от тех, что достались Джессике и Розанне. Комната, кухня-ниша, санузел. Большего мне на данный момент не требовалось.

Быстро разобрав сумки, я задумался, как быть дальше. Разговор с соседками подстегнул меня, помог сжиться с мыслью, что я и впрямь пытаюсь попасть в киноиндустрию, уже без шуток. Теперь хотелось перейти к практике, сделать что-то конкретное.

Теоретически можно было бы сразу сесть за сценарий, но я решил не пороть горячку. Подумал — надо добрать местных впечатлений, ещё разок обдумать концепцию, а заодно прояснить вопрос насчёт пишущей машинки. Мой «ундервуд», громоздкий и почти антикварный, остался в Питере, я не стал тащить его через океан.

Спустившись в вестибюль, я переговорил с консьержем. Тот подсказал, что в паре километров от дома есть большой магазин, где торгуют техническими штуковинами. Поблагодарив, я зашагал в ту сторону — на восток, по широкой улице, которая шла перпендикулярно меридиану.

Полуденное солнце лучилось, температура поднялась почти до нуля. Я вертел головой и пытался вникнуть в характер города.

Жилые кварталы выглядели скорее на американский манер, чем на азиатский — кирпичные многоквартирные здания, вывески на английском, штатовские седаны-фулсайз на проезжей части.

И всё же чувствовалось, что я не в Америке.

Слишком кучно и разноцветно лепились вывески на фасадах, а пространство на тротуарах съедали столики для выносной торговли, груды журналов и газет на лотках, миниатюрные будочки с корейской, китайской, филиппинской, японской, вьетнамской, индонезийской едой. Их ценники иногда дублировались-таки иероглифами, а навстречу мне то и дело попадались прохожие с характерным разрезом глаз.

В этой пестроте я едва не пропустил магазин, но вовремя спохватился. Вывеска обещала широкий ассортимент электротоваров и прочей техники.

Нужный мне отдел разместился в дальнем конце. Я миновал прилавок с радиодеталями, которые имели загадочные буквенно-цифровые обозначения. Для меня всё это смотрелось как шумерская клинопись. На вид я узнал разве что регулятор громкости. Ну и, пожалуй, лампочку для подсветки шкалы настройки.

Пишущие машинки соседствовали с настольными лампами и были в основном электрическими. Цены, однако, не вдохновляли — за новую модель мне пришлось бы выложить почти полтораста долларов. К подобным широким жестам я был пока не готов. Зато у меня теперь имелся ценовой ориентир на случай, если решу купить подержанный аппарат. Или обращусь к какой-нибудь машинистке, дав ей заказ на перепечатку.

В общем, зашёл не зря.

Я двинулся к выходу, но увидел любопытную сцену.

С продавцом радиотоваров общался тип чуть старше меня, в пальто нараспашку, взъерошенный и с двухдневной щетиной. Он, раздражённо хмурясь, втолковывал с американским акцентом:

— Слушайте, мистер, я у вас не впервые. Товара набрал сейчас на полсотни, но поздно сообразил, что налички при себе мало. Паршивых трёх долларов не хватает! А ехать в банк за ними мне сейчас не с руки. Запишите в долг, неужели трудно?

— Простите, мистер, — индифферентно отвечал продавец, — у нас так не принято.

— Да поймите же, мне этот конденсатор нужен сегодня, срочно. Деньги в следующий раз отдам, как заеду…

— Сожалею, ничем помочь не могу.

Американец поморщился и, тяжело вздохнув, стал перебирать детали, разложенные перед ним на прилавке. Прикидывал, очевидно, что можно вычеркнуть из списка покупок, но не мог выбрать.

Взгляд у него был умный, а вид усталый. Несмотря на всю свою раздражённость, он казался парнем вменяемым, а не сумасшедшим учёным из дешёвой кинокомедии. И вообще, человек, разбирающийся в транзисторах и диодах, вызывал у меня почтение априори.

Так и не сделав выбор, он поднял голову и встретился со мной взглядом. Чуть усмехнувшись, поинтересовался:

— Мистер, не одолжите три доллара? Три с полтиной, если точнее. Сразу верну, отправлю вам чек по почте, если скажете адрес.

Положительного ответа он явно не ожидал, а спрашивал в шутку. Однако я, тоже хмыкнув, полез в карман и выложил на прилавок пятидолларовую купюру. Американец посмотрел недоверчиво:

— Вы серьёзно?

— Ага. Надеюсь, сконструируете что-нибудь сногсшибательное.

Обогнув его, я неторопливо вышел на улицу. Сощурился на солнце и присмотрелся к ближайшей будке с азиатской стряпнёй — аппетит разыгрался снова.

— Эй, погоди!

Радиолюбитель, выйдя из магазина следом за мной, придержал меня за рукав:

— Спасибо, приятель, выручил. Я Джеф, будем знакомы.

Он протянул мне руку, и я пожал её:

— Дмитрий.

— Сам-то ты хоть купил, что надо?

— Только приценивался. Пишущая машинка нужна, смотрю варианты.

— Машинку ищешь? Писатель?

— Типа того.

— Гм…

На несколько секунд Джеф задумался. Впечатление было, что он производит в уме сложную калькуляцию. Наконец он принял решение:

— Слушай, Дмитрий, а если я предложу тебе что-то поинтереснее?

— В каком смысле?

— Ну, более технологичное, я имею в виду, для работы с текстом.

— Не потяну по деньгам, — сказал я. — Да мне и не надо ничего заковыристого, у меня задача — всего лишь сценарий перепечатать.

— Платить ничего не будешь. Поможешь мне проверить одну гипотезу, а с распечаткой я тебе помогу.

— Ну, в принципе, можно. Звучит заманчиво. Но сначала я должен текст на английский перевести и отредактировать.

Он снова что-то обдумал:

— А сможешь пару абзацев для меня написать вот прямо сейчас? Ну, чтобы было художественное повествование?

— Да, — пожал я плечами. — Только учти, английский у меня не родной.

— Это не помеха, я думаю. Поехали тогда? Вон моя машина.

У него был двухдверный «форд» с вытянутым носом и компактным багажником, баклажаново-синий. Мы влезли на сиденья, и Джеф погнал машину на юг. Он молча рулил, а я разглядывал шумный город.

Ближе в южной окраине он повернул на запад, и вскоре мы оказались вновь на сто восьмидесятом меридиане — я это понял, прочтя название улицы: Date Line Avenue. Такой красивый топоним местные жители упустить не могли, хотя дата тут не менялась.

Джеф затормозил у скромного бунгало в калифорнийском стиле с покатой крышей и двумя лохматыми кипарисами у крыльца. Мы вошли в прихожую, а оттуда, к моему удивлению, спустились по деревянной лестнице в подвальное помещение.

Выключатель щёлкнул негромко, и подвал наполнился светом. Слева и справа на столах громоздились полуразобранные приборы — ящики непонятного назначения с электронными внутренностями и телевизор с открученной задней крышкой.

Ещё один стол стоял у дальней стены. На нём помещался металлический короб с продолговатым экраном на передней панели. Экран этот, зеленовато-серый, был величиной с книжку, а перед ним на столе крепилась пластмассовая клавиатура.

— Ого, — удивился я, — это у тебя маленький компьютер? Для личного пользования?

— Программируемый терминал, говоря точнее. А основной блок — рядом.

Джеф указал на массивный шкаф, размещённый в углу справа от стола, а габаритами похожий на сдвоенный холодильник. От терминала туда тянулись толстые кабели.

— Впечатляет, — сказал я. — Ты это сам собрал?

— Терминал пришлось покупать, там сложная электроника.

— Я даже не знал, что в продаже такое есть.

— Пока только пробные партии, очень дорого. Основная машина — проще в техническом отношении, компоненты дешевле. Вот её уже собрал сам. Теперь погоди, там надо заменить кое-что. Я быстро.

Он снял боковую крышку со шкафа и, вооружившись миниатюрной отвёрткой, вытащил изнутри какую-то большую деталь, а на её место вставил другую, купленную только что в магазине.

Затем он сел к терминалу, надавил кнопку рядом с экраном, и тот слабо замерцал. Открылся список каких-то названий в столбик. Джеф выбрал одно из них, используя клавишу со стрелкой, и нажал «enter».

Встав, он сделал приглашающий жест. Я занял его место и обратил внимание, что стена позади компьютера обшита стеклом, только не обычным, а тёмным, матовым. Зачем это сделано, я не понял, но не стал ломать себе голову.

Шкаф справа от меня загудел негромко, и Джеф сказал:

— Приготовься.

— К чему?

— Увидишь.

В следующий миг произошло нечто поразительное.

Глава 3

Тёмное стекло, закрывшее стену, стало прозрачным.

А вслед за ним протаяла и стена, на месте которой появилась трёхмерная цветная картинка, предельно реалистичная. Я будто оказался перед киноэкраном, где «глубина кадра» была уже не метафорой из лексикона критиков, а физическим свойством.

В кадр попала терраса, выстланная гладкими плитами. Она пустовала. Метрах в пятнадцати от меня виднелась изящная балюстрада, а за ней открывался летний пейзаж. Зелёная долина раскинулась под белыми облаками, сверкала лента реки. Левее был горный склон, на котором расположился замок.

И замок этот не выглядел фэнтезийно-условным, как в детских мультиках. Он был пропитан грубой материальностью, от фундамента до верхушки. Заднюю его часть неведомые строители вырубили прямо в скале, переднюю же сложили из крупных гранитных блоков; прямоугольные башни с узкими вертикальными окнами стояли незыблемо. Цитадель окружали домики с черепичными крышами и сады. А справа, в отдалении над рекой, висел дирижабль.

Изображение не было статичным. Над террасой порхала бабочка — у неё были ярко-алые крылья, очень большие, каждое размером с ладонь. А на речной воде золотились, слегка подрагивая, блики от солнца.

Так продолжалось секунд пять-десять, после чего картинка застыла, превратилась в стоп-кадр. Но я, как загипнотизированный, продолжал таращиться на неё. Опомнился лишь после того, как Джеф окликнул:

— Ау! Ну, и как тебе? Впечатляет?

— Что это было?

Я с трудом убедил себя, что всё происходит на самом деле, и ошеломлённо повернулся к нему. Насладившись моей реакцией, Джеф с ухмылкой сказал:

— По-моему, приятель, тебе не помешает промочить горло.

— Это уж точно…

Шагнув к столу, он выключил компьютер. «Киноэкран» погас, и стена вернулась в прежнее состояние. Джеф призывно махнул рукой и направился к выходу из подвала. Я, как сомнамбула, пошёл следом.

Мы поднялись по лестнице, свернули на кухню. Он выставил на стол два стакана и щедро плеснул в них виски. Я опрокинул свою порцию залпом, крякнул и выжидающе посмотрел на Джефа. Тоже сделав глоток, он поинтересовался:

— Слышал про Корнеллский университет?

— Ну, в общих чертах. Престижный, входит в Лигу плюща.

— Угу. А ещё там есть лаборатория когнитивных процессов, я в ней работал. Потом меня сманили сюда. Был большой проект в Нью-Пасифик, мощное финансирование. В итоге всё здесь накрылось, но речь сейчас не об этом. Ещё вопрос к тебе — термин «искусственная нейронная сеть» тебе что-нибудь говорит?

— Нет, впервые слышу.

— Окей, — вздохнул Джеф, — попробую коротко…

— Но попроще, как для детишек. Я в этом полный профан.

— Ну, это такая штука техническая, которая моделирует работу живых нейронов. Использует тот же принцип организации. Она как бы обучается, улавливает сложные взаимосвязи. Поэтому может решать задачи, которые недоступны обычной вычислительной технике. Всё это — пока больше в теории, но на практике тоже кое-что получается. Тему всерьёз окучивают с пятидесятых.

— Ого, звучит как фантастика, — сказал я. — То есть у тебя в том шкафу…

— Да не торопись ты! Не забегай вперёд! Объясняю же — пока в основном теоретические подвижки. Практически же мы занимались распознаванием визуальных образов. Ну, в смысле, обучали машину, чтобы она их распознавала. Сигнал шёл от фотоэлементов к ячейкам памяти. Одна из задач была — добиться того, чтобы машина смогла читать почерк человека.

— Это так сложно?

— А сам подумай. Рукописную букву каждый из нас напишет чуть-чуть по-своему. А если ещё и наспех, коряво? Получатся очень разные маленькие рисуночки. Их даже человек не всегда может разобрать, а тут — железяка.

— Теперь дошло.

Джеф налил нам ещё и снова заговорил:

— Три года я здесь прожил. Работал в лаборатории, миль десять за городом. Там целый научный центр. Но прошлым летом нам объявили, что проект с искусственными нейронами закрывают. Новые спонсоры сочли его, дескать, бесперспективным. Ну и вообще, в последнее время распространилось мнение, что нейронные сети слишком уж ограничены по возможностям. Поэтому акцент сейчас больше на традиционную кибернетику.

— Ты с этим не согласен?

— Нынешние модели сетей — совсем ещё примитивные, разумеется. В том числе и та, что была у нас. У меня, правда, были мысли, как её можно усовершенствовать, но тут нас прикрыли. Команду разогнали, научный центр перепрофилировали. И меня уволили тоже. Я бы вернулся в Штаты, но там эта тема тоже сейчас в загоне. А ещё интуиция мне подсказывала, что уезжать не надо. Короче говоря, я потратил все сбережения, чтобы собрать новую машину-распознаватель, более эффективную. Здесь, у себя в подвале. Казалось — ещё чуть-чуть, и будет прорыв. Но дело застопорилось, я начал психовать…

Поморщившись, он продолжил:

— И вот однажды, с месяц назад, сижу дома вечером и пытаюсь понять — где я напортачил? Настроение — на нуле, да ещё погода отвратная. Шторм пришёл с океана, причём с грозой, хотя на дворе декабрь. Думаю — может, хватит ерундой заниматься? Брошу тут всё, поеду обратно в Штаты… Но решил закончить-таки серию тестов с распознаванием картинок. У меня как раз был забавный опытный образец — детские каракули. Выпросил у соседа — его сын-второклассник накорябал стишок на листке бумаги…

— Что за стишок?

— Пацанёнок сам сочинил, дурачился просто: «Вот стоит огромный дуб, у него огромный зуб. А дупло — большая пасть, можно прям туда упасть». Зарифмовано гладко, я бы так не сумел. Ну вот, я этот листок засунул под фотоэлементы, и машина стала соображать. В итоге распознала почти весь текст и вывела на экран — результат отличный, неожиданный совершенно. Раньше такого не было. Я, естественно, озадачился, а потом…

Джеф сбился и в затруднении пошевелил пальцами, подбирая формулировку. Продолжил с некоторой заминкой:

— Показалось, что воздух загустел, что ли, структурировался по-новому… Да, глупо звучит, согласен, но я не знаю, как ещё объяснить. Факт тот, что я это ощутил тогда и малость перепугался. Подумал — может, из-за грозы такое? Выскочил из подвала, глянул в окно, там молнии — одна за одной. Выстраиваются шеренгой буквально, с юга на север, как будто их меридиан притягивает. Сюрреализм…

— Ну-ну, и что дальше?

— Дальше как раз-таки — самый смак. Вернулся в подвал, а там у меня в углу стоял лист матового стекла. Ну, знаешь, из тех, что в двери вставляются. Остался ещё от прошлых хозяев. И вот гляжу — на этом стекле изображение проступает. Как в телевизоре, только лучше. Цветное, чёткое. Дуб с зубами.

— Чего-чего?

Поперхнувшись виски, я вытаращился на Джефа. Осклабившись, он кивнул:

— Вот и у меня была такая реакция, только ещё сильнее. Я даже думал, крыша у меня съехала. Но потом убедился — нет, всё реально. Дуб на стекле — примерно как из того стишка, что я скормил машине. Но именно что «примерно». Как будто этот стишок попался чокнутому художнику, который поизгалялся на всю катушку. Каждую складку прорисовал на коре, и листья, и пасть с зубами. На нормальный дуб это уже вообще не было похоже. Какой-то древесный монстр…

— М-да, могу представить.

— Но логику-то мне не отбило. Понятно ведь, что этот эффект с рисунком — из-за грозы. Насколько всё это бредово и фантастично — вопрос десятый, я его отложил на потом. Кинулся к столу, пока гроза не закончилась, вырвал из блокнота листок, написал на нём первое, что в голову пришло: «Старинная крепость на горе летом». Сунул листок, под фотоэлементы. Машина распознала фразу, вывела на экран, и я её сохранил, как отдельный файл. А на стекле появилось изображение. Та самая картинка, которую ты только что видел…

Несколько минут мы молчали. Я переваривал информацию, а Джеф, погрузившись в воспоминания, барабанил пальцами по столу. Наконец я заговорил:

— А позже, обдумав всё на свежую голову, как ты это интерпретировал? Нашёл объяснение тому, что произошло?

— Ну, чисто теоретически, — сказал Джеф, — нейронные сети в будущем смогут делать картинки по описанию — есть такие прогнозы. Но до этого уровня нам ещё — пахать и пахать, полвека как минимум… А машина в подвале — простенькая, она на такое, естественно, не способна. И если бы не гроза…

— Подожди, ты хочешь сказать, что гроза усилила твою технику? Но это, извини, выглядит ненаучной фантастикой…

— Это была не просто гроза, я думаю. Это был более масштабный феномен, а молнии шли довеском, как сопутствующий эффект.

— Что ты имеешь в виду? Что значит «более масштабный феномен»?

— Пока не знаю, — ответил Джеф. — Но обрати внимание — шторм распространялся строго вдоль линии смены даты, как по линейке. Вдоль сто восьмидесятого меридиана. Таких случайностей не бывает. А если вспомнить городские легенды…

— Насчёт того, что этот меридиан — магический? Ты серьёзно?

Джеф устало вздохнул и пожал плечами:

— Можешь предложить более рациональное объяснение? Непротиворечивое и научное? Давай, не стесняйся. С удовольствием выслушаю.

Я стушевался. Повисла пауза. Мы сидели на кухне, а за окном по улице проезжали машины. День продолжался.

— Ладно, — сказал я, чтобы прервать молчание, — я далёк от науки, умных гипотез у меня нет. А с коллегами ты консультировался?

— Нет. Сомневаюсь, что они в этом понимают больше меня. Решил продолжать работу, но уже с опорой на то, что произошло.

— Хочешь повторить тот эксперимент, если будет шторм?

— Не совсем, — сказал Джеф. — Не думаю, что в обозримом будущем гроза повторится. Я расспрашивал старожилов, они ничего подобного не припомнят. План у меня другой — и, надеюсь, ты мне поможешь.

— Как?

Он поднялся из-за стола, кивнул в сторону подвала. Мы вновь спустились туда. Джеф взял ещё один стул, мы сели перед компьютером.

— В качестве рабочей гипотезы, — сказал Джеф, — я принял такую. В шторме образовался некий информационный сгусток, который впитал в себя программу машины, усложнил её в сотни раз и сработал как очень мощная нейронная сеть. Получилась, как ты заметил, не простая картинка, а мини-фильм. И подозреваю, что в этом фильме заложен потенциал развития.

— В смысле?

— Из этого отрывка, по-моему, можно сделать полноценную киноленту. Но понадобится много подробных текстовых описаний, чтобы задать сюжет. Короче говоря, для этого нужен киносценарий.

Я осторожно выдохнул, словно боясь спугнуть открывшийся шанс.

Мне достался выигрышный лотерейный билет.

Буквально сегодня утром я фантазировал, как крупная студия возьмёт в разработку мою идею. Витийствовал на тему того, что нужен технический инструмент для создания сложных визуальных эффектов.

И вот теперь вдруг…

— Чего молчишь? — спросил Джеф.

— Пытаюсь осмыслить… Но почему ты сам не попробовал написать? Тем более что эта твоя машина сама достраивает нужные сцены…

— Ну, во-первых, писатель из меня никакой. Продумать сюжет красиво я не сумею. А во-вторых, тут возникли сложности уже на первых шагах. Смотри.

Джеф снова открыл меню и выбрал один из файлов, как он их называл. Вверху была написана фраза, которую он мне уже цитировал: «Старинная крепость на горе летом». Шкаф снова загудел, и стена протаяла, превращаясь в «киноэкран».

Как и в прошлый раз, я выпал из реальности, любуясь объёмным кадром, в котором порхала бабочка. Джеф не торопил меня, ждал. И только когда я вспомнил, зачем мы здесь, он возобновил объяснения:

— Писать от руки уже смысла нет, набираем с клавиатуры. Машина воспринимает, я пробовал. Вот, к примеру.

Он напечатал: «На террасу входит мужчина».

В кадре возникла лёгкая рябь. Почудилось, что к перилам скользнула тень, сероватый призрачный силуэт.

— Как видишь, — продолжил Джеф, — таких общих описаний теперь уже недостаточно. Это из-за того, наверное, что нет подпитки грозой.

— Ну, значит, надо описывать каждого персонажа подробно.

— Я тоже так подумал, и вот что вышло.

Джеф допечатал: «На террасу входит мужчина, 35 лет, усатый и бородатый. Он в сапогах, штанах, камзоле и шляпе. На боку висит шпага».

Изображение опять зарябило, но в этот раз не возник даже силуэт. Терраса по-прежнему пустовала.

— Я пробовал и ещё подробнее, — сказал Джеф. — Описывал пуговицы, цвет глаз и так далее. Но результата нет. Почему, как думаешь?

— Странно… А почему ты, кстати, настаиваешь, что он должен быть в камзоле? И зачем ему шпага? Не совсем понимаю логику…

— Ну, замок же старинный. Значит, и одежда старинная. Разве нет?

— Как раз-таки возраст замка ничего не доказывает. Построить его могли и тысячу лет назад, а за это время жизнь вокруг изменилась. Посмотри, вон, хотя бы на дирижабль, который над рекой пролетает.

Джеф поскрёб щетину задумчиво:

— Вообще да. Но сам я никаких дирижаблей рисовать не просил, поэтому рассматривал его просто как побочный эффект и вынес за скобки…

— Побочный? То есть машина нарисовала его, грубо говоря, от балды? Не подразумевала при этом никакой предыстории?

— Машина вообще не думает, Дмитрий, не впадай в заблуждение. Она только имитирует работу нейронов. И ничего нового она не изобретает, лишь компилирует уже существующие картинки — с некоторой свободой манёвра. Через грозу она подключилась, как я предполагаю, к некоей информационной кладовке, где хранятся изображения реальных земных пейзажей и человеческие фантазии. Зачерпнула оттуда какие-то компоненты, перемешала в заданных рамках — и вуаля. На выходе получилось вот это.

— Информационная кладовка? Ты это сам придумал?

— В качестве гипотезы, говорю же. Месяц уже ломаю над этим голову. Но сейчас давай сконцентрируемся на прикладных вопросах. Просто исходи из того, что перед тобой — случайная генерация, подстёгнутая природной стихией, тем самым штормом. А нам теперь надо взять эту исходную заготовку и на её основе сделать кино, рассказать историю.

Мозги у меня от всех этих объяснений потихоньку вскипали, но я старался не терять нить. Обдумав услышанное, сказал:

— Хорошо, допустим. Но даже если кадры сгенерировались случайно, сейчас мы имеем дело именно с ними. А значит, должны учитывать все изображённые элементы. И в этом смысле нельзя игнорировать дирижабль. Он задаёт нам некий бэкграунд, внутреннюю логику фильма. Надо её придерживаться, планируя дальнейший сюжет.

— Гм, — сказал Джеф, — резонно. Вот видишь, не зря я тебя позвал. Тебе и карты в руки. Продемонстрируй, как ты это представляешь, чтобы сюжет работал.

Он уступил мне место перед клавиатурой.

Уняв волнение, я собрался с мыслями.

Разумеется, меня занимал вопрос, удастся ли встроить в этот, как выражаются киношники, сеттинг, мой собственный сценарий, давно задуманный.

Целиком, без корректив — нет, не получится, к сожалению.

Мир, описанный в моём тексте, был ближе к средневековью. Дирижабли отсутствовали, как и другая сложная техника. Имелись лишь редкие технические вкрапления, завязанные на магию. Всё это влияло на сюжет, а значит, без правок было не обойтись.

Но главное фантастическое допущение из моего сценария всё-таки сочеталось с бэкграундом, который сейчас был задан.

И если позаимствовать общий сюжетный замысел, композиционный стержень…

Пожалуй, да, варианты есть.

А первую сцену я уже представлял себе вполне ясно.

— Ладно, приступим, — пробормотал я.

И прикоснулся к клавишам.

Мне раньше не приходилось писать художественные тексты на чужом языке. И с английской раскладкой клавиатуры я сталкивался нечасто, так что теперь дело продвигалось со скрипом, медленно.

С другой стороны, работа упрощалась за счёт того, что сценарий требовал внятности изложения, без красивостей и стилистических завитков. А ещё меня чрезвычайно порадовала возможность редактировать текст в процессе — стирать написанное и править формулировки. В этом смысле компьютер давал сто очков вперёд любой пишущей машинке.

Сосредоточившись и увлёкшись, я не смотрел на «киноэкран», пока набирал на клавиатуре первый абзац.

Лаконичный и угловатый шрифт салатового оттенка выстраивался в строчки на мониторе. Здесь пока не было диалогов, я лишь вводил персонажей в стартовую локацию. При этом не стал использовать технические пометки вроде INT или EXT, обязательные при оформлении на бумаге. Интуиция подсказала мне, что сейчас они не нужны.

Дописав абзац, я услышал, как Джеф удивлённо хмыкнул.

Я поднял взгляд и тоже увидел, как изменился кадр.

Глава 4

В тексте у меня было сказано: «На террасу, с которой крепость видна в подробностях, выходит Мелисса (18 лет) — привлекательная шатенка в светлом открытом платье, дочь богатого фабриканта. Она в волнении подходит к перилам. Смотрит сначала на дирижабль, проплывающий вдалеке, затем высматривает что-то на небе слева, над горным склоном».

И да, женская фигура теперь была на большом экране.

Она, в отличие от «мужчины в камзоле», уже не выглядела бесплотной и серой тенью. Но полноценно вписаться в кадр пока не смогла.

Черты её лица размывались, как будто кинообъектив потерял настройку, расфокусировался. Хотя остальные детали внешности можно было разглядеть без проблем — и волосы с медным проблеском, достающие до лопаток, и бледно-васильковое платье без рукавов, немного ниже колен, и гладкие руки с лёгким загаром. На изящном запястье блестели часики.

— А лицо почему не видно? — недоумевающе спросил Джеф.

— Вот и мне тоже интересно…

Подумав, я дописал ещё одно предложение. Уточнил, что глаза у Мелиссы карие, нос чуть вздёрнут, ресницы длинные, подбородок очерчен мягко. То есть по памяти описал свою новую соседку Розанну.

Но на большом экране ничего совершенно не изменилось.

— Так… — сказал я, поднявшись и пройдясь по подвалу туда-сюда. — Детальное описание внешности не поможет, это уже понятно… А вот с нарядом, как видишь, всё получается, если мы не пихаем в кадр старинную моду…

— Насчёт наряда ты прав, не спорю, — ответил Джеф. — Но размытые пятна вместо голов — это никуда не годится, сам понимаешь. Может, человек с его мимикой — это слишком сложный объект для машинного восприятия? Непреодолимый барьер? Тогда вся наша затея — пшик, никакого фильма у нас с тобой не получится. А я на него рассчитывал, скажу честно…

— Стой, не спеши. У меня идейка забрезжила, но сначала давай ещё кое-что проверим. Тоже принципиальный момент… Обрати внимание — дирижабль там не совсем стандартный. Хвостовое оперение слишком хитрое, а на корпусе металлические прожилки… И какой-то неясный отсвет вокруг него…

— А по-моему, все эти финтифлюшки наобум нарисованы, просто так. Технического смысла в них никакого, на аэродинамику не влияют. Я же объяснял тебе принцип.

— Да-да, я помню. Но они так или иначе — в исходном кадре, а значит, встроились в сюжетный бэкграунд… И да, я разве не говорил? У нас тут не исторический реализм, а фэнтези с магией…

Эта новость для Джефа, похоже, стала сюрпризом. Он озадаченно потёр подбородок, а я тем временем вернулся за стол и взялся за следующий абзац.

Получилось вот что: «С той стороны, куда с нетерпеньем смотрит Мелисса, подлетает механическая птица с размахом крыльев в несколько метров. Перьев у неё нет, и виден решётчатый скелет из металла, окутанный магической аурой. Птица приземляется на террасу в десяти шагах от Мелиссы и ссаживает наездника. Это жилистый парень лет двадцати. Он коротко кланяется и снимает с плеча продолговатый тубус на ремешке».

— Ничего себе, — сказал Джеф. — Поставь-ка курсор в начало абзаца, тогда запустится повтор сцены.

— Удобно сделано. Как ты этого добился?

— Тот информационный сгусток, насколько я понимаю, по-прежнему привязан к машине. Так что управление стало проще.

С помощью кнопки-стрелки я передвинул в нужное место вертикальную чёрточку, которая равномерно мигала, и посмотрел на большой экран.

Да, прибытие птицы получилось на загляденье.

Все её металлические суставы просматривались отчётливо, глазницы сверкали резким колючим светом, словно электросварка. А синеватое магическое свечение, окутывавшее крылья, казалось плотным и осязаемым — сразу становилось понятно, за счёт чего вся эта конструкция удерживается в воздухе.

Звука не было, но даже по картинке угадывался внушительный лязг, когда птица села на каменные плиты, царапнув по ним железными лапами. И самое главное — птица эта не выглядела бутафорской поделкой, которую скрутили из проволоки на студии. И даже её движения, механически-угловатые, смотрелись вполне естественно, как бы парадоксально это ни прозвучало.

Какую одежду носит парень-наездник, я специально не уточнял в сценарии — хотел посмотреть, что изобразит машина. Она, как я и рассчитывал, оперировала в общей логике сеттинга. Парень был в сапогах, штанах из грубой материи и кожаной куртке. Очки-консервы угадывались у него на лице, но уже без подробностей. Само же лицо осталось размытым.

— Как тебе птица? — спросил я Джефа. — Вот это я понимаю — визуальные эффекты. Все кинобоссы от зависти обрыдаются.

— Эффекты шикарные, — согласился он. — Но с лицами-то как быть? Ты вроде обмолвился, что у тебя есть идея?

— Есть, и проверить её нетрудно. Но тут у нас возникает довольно щекотливый вопрос. Если проблему с лицами удастся решить, то это почти гарантия, что фильм мы доделаем. Визуальный ряд, во всяком случае, обеспечим. Но надо будет его озвучить и переснять на профессиональную камеру. На это понадобятся деньги. Ты говорил, с финансами у тебя не очень?

— Угу. Осталась сотня-другая долларов, а дальше — понятия не имею…

— У меня чуть получше, — сказал я, — но тоже не золотые горы. Нам нужен дополнительный источник дохода. Вот только где его взять? И всё же давай представим, что фильм добрался до зрителя. Есть все шансы, что он станет кассовым шлягером. И тогда…

— Понимаю, к чему ты клонишь, — пробурчал Джеф. — Скажу тебе сразу — машину я запатентовал как генератор изображений. Это теперь моё ноу-хау официально, никто его отобрать не сможет. Тем более что я не собираюсь, естественно, орать на каждом углу, как я сделал фильм…

— Разнюхают всё равно.

— Тогда и подумаю. А насчёт нас с тобой и делёжки прибыли… Согласись, что решающий вклад в проект обеспечил я. Сценариста мог бы нанять любого за мизерную плату, не показывая машину…

Прервавшись, он взглянул на меня, словно ожидал подтверждения. Но я, сидя у компьютера, молча слушал.

— Пойми меня правильно, — сказал он, — я не прожжённый делец и не жлоб какой-нибудь. Но эта затея с фильмом — всё-таки ради денег, а не ради искусства. Хочется заработать… Короче, я предлагаю так. Девяносто… Ну ладно, восемьдесят пять процентов от прибыли идут мне, пятнадцать — тебе. По-моему, адекватный расклад…

— Согласен, — ответил я.

Джеф посмотрел недоверчиво — готовился, очевидно, к долгому торгу. Но мне и так слишком повезло, чтобы ссориться теперь из-за денег, которые мы ещё даже не заработали. А работы был непочатый край. На данный момент, по сути, степень готовности нашего киношлягера выражалась тремя словами — конь не валялся.

Но мы скрепили нашу договорённость рукопожатием.

— Не рассчитывай сразу на миллионы, — сказал я. — Довести фильм до кинотеатров мы вряд ли сможем, минуя большие студии. Даже если сумеем сделать без них озвучку и пересъёмку, встаёт вопрос о прокате и о рекламе. Киностудии «большой пятёрки» сейчас — почти как империи. Это монополисты, они контролируют сети кинотеатров. Честно тебе скажу — пока я не представляю, как выпустить картину в прокат, сохранив секрет. Хотя можно сделать проще — пойди к ним сразу и продай технологию. Если сможешь их впечатлить, то сумму тебе отвалят немалую.

— Нет, меня это не устраивает. Хочу оставить всё за собой, заработать денег на фильме и продолжить исследование. В перспективе — понять природу этого шторма и искусственно смоделировать. Потенциально это ведь — золотое дно. Но да, акулы разинут пасти, когда почуют, чем дело пахнет…

Джеф несколько помрачнел, и я сменил тему:

— Но для начала надо снять фильм. Возвращаясь к вопросу с лицами, вынужден предположить — без живых актёров не обойдёмся, раз уж твоя машина отказывается сама рисовать людей.

— И как ты себе это представляешь? Приводить толпу народа сюда? Они же через день растрезвонят по всему острову! И налетят стервятники с больших студий…

— Проблема, да, — согласился я. — Придётся придумать, как всё это законспирировать. Обязательство о неразглашении и так далее… Но одна актриса у меня на примете уже имеется. И ту сцену, что мы смотрели, я сочинял как раз под неё. Хотя врать не буду — насколько она талантливая, не знаю. И сумеет ли удержаться, чтобы не разболтать…

— А она красивая? — спросил Джеф.

— Да, очень привлекательная девчонка. И в общении приятная.

— Тогда я бы её позвал, наверное…

Хмыкнув, я констатировал:

— Ты здесь босс, решение за тобой. Значит, приглашу и сделаем пробы. Но тебе придётся сообразить, как ввести её в кинофильм. Ну, в смысле, как объяснить машине, что на экране должно быть лицо конкретной девчонки.

— Веди красотку, я что-нибудь придумаю.

— Вот прямо сейчас? Настрой впечатляет.

— Давай-давай, не задерживайся. Там по соседней улице трамвай ходит…

Махнув рукой, он указал направление и тут же забыл о моём присутствии. Его взгляд блуждал от «киноэкрана» к столам с приборами и обратно, цепляясь за шкаф с машиной. Мозговая работа шла, судя по всему, на полную катушку.

Я не стал больше его отвлекать и вышел из дома. Взглянул на карту, которую носил при себе в кармане пальто, отыскал трамвайную линию и поехал на север, к своему новому жилью, размышляя о перспективах нашего предприятия.

Было понятно, что мы затеяли авантюру. Я отдавал себе отчёт в том, что серьёзный бизнес так не ведётся. Но ситуация складывалась слишком невероятная, и я положился на извечный русский авось.

Полчаса спустя я уже стучался к Розанне.

Та пребывала в явственном раздражении.

— Нет, ну ты представляешь, Дмитрий, — зачастила она немедленно, совершенно не удивившись моему появлению, — этот хам предложил мне сниматься в… Ну, в общем, как он сказал, в «современной ленте для взрослой аудитории, не стеснённой ханжескими ограничениями». Как будто я дура и ничего не соображаю! Зубы мне заговаривал…

— Погоди, — удивился я, — это на «Индастриэл Эйдж»? Ты же вроде туда звонила?

— Да нет же! Ну, то есть на «Индастриэл Эйдж» я звонила, да, но там мне сказали, что кастинг не состоится. Актрису уже нашли, мол. Обидно! И я решила звякнуть по объявлению, которое в газете увидела. Оно вроде выглядело прилично, ответил какой-то тип и предложил приехать — на месте, дескать, всё объяснит. Но я заявила — нет, дружок, рассказывай сразу. Он пять минут юлил, а потом мне выдал вот это… А сколько гонору было! Опытный продюсер, ага… Stupido produttore! До сих пор успокоиться не могу…

Почесав в затылке, я сказал ей:

— Даже боюсь теперь предлагать… В общем, есть проект с перспективами, я случайно там свёл знакомство. И нет, это не фильм «для взрослой аудитории», всё в рамках приличий. Я буду сценаристом, и мы ищем актрису…

— Шутишь? — Глаза её распахнулись в радостном предвкушении. — Ты ведь меня приглашаешь, да? Ты же обещал сегодня, вот прямо в этой комнате…

— Тише-тише. Имей в виду — проект экспериментальный, и очень высока вероятность, что всё сорвётся после первой же пробы. Поэтому хочу тебя сразу предостеречь от завышенных ожиданий…

— У меня и так всё срывается, — сказала Розанна. — И что ж теперь — никуда не пробоваться? Ещё чего! Не желаю слышать. Поэтому не увиливай, Дмитрий, рассказывай всё подробно!

— Есть ещё один нюанс, тоже важный. Там новая технология киносъёмки, о ней нельзя рассказывать никому. Секреты хранить умеешь?

Розанна чуть покраснела:

— Я буду очень-очень стараться. Честно, по-настоящему!

Мне стало смешно. Степень авантюрности нашего рывка в кинобизнес росла с каждым часом, как на дрожжах.

— Ну ладно, — сказал я, — ты принята.

— Ура-ура!

Восторженно взвизгнув, Розанна бросилась обниматься. После чего спросила:

— А когда кинопробы?

— Поедем прямо сейчас, если ты готова.

— Ты ещё спрашиваешь!

Вообще-то стоило бы предварительно уточнить у Джефа по телефону, успел ли он всё наладить за это время, но я забыл спросить его номер. А признаваться Розанне в этом не стал, чтобы не растерять в её глазах новообретённый авторитет.

— Да, и на всякий случай, — сказал я. — Пробы будут не в студии, а в обычном городском доме, так что не удивляйся. А если опасаешься и не хочешь, то лучше говори сразу, чтобы зря не кататься туда-сюда.

Посмотрев на меня внимательно, Розанна кивнула:

— Едем. Мне почему-то кажется, что ты меня не обманешь.

Она накинула короткую шубку из искусственного пятнистого меха, и мы спустились на улицу. Ради такого случая я даже взял такси — ехать на трамвае с новой звездой экрана мне показалось как-то не комильфо.

Мы вылезли у бунгало Джефа, я постучал дверным молоточком в форме кольца. Затем ещё раз, погромче.

Джеф открыл дверь с видом человека, которого оторвали от крайне важного дела, но, увидев Розанну, восхищённо застыл. Она оценила произведённый эффект и кокетливо улыбнулась:

— Вы нас не ждали?

— Ну что вы, мисс! — опомнился он. — Я счастлив знакомству! Проходите, прошу вас! Что-нибудь выпьете?

— Давайте сначала к делу, — предложила Розанна. — Дмитрий меня заинтриговал рассказом про какой-то экспериментальный проект…

— Совершенно верно! Нам очень нужна актриса, а вы, по-моему, подходите замечательно…

— Джеф, — сказал я, — включи, пожалуйста, большой экран, на исходном кадре. Чтобы Розанна сразу увидела, чем мы здесь занимаемся.

— Да, конечно. Минуту, мисс!

Он ринулся в подвал. Мы с Розанной пошли за ним. Я шагнул на ступеньки и обернулся, подав ей руку. Она секунду поколебалась, но затем тряхнула решительно каштановой гривой, и мы спустились в наш «кинозал».

А там весь скепсис Розанны улетучился моментально, как только она увидела трёхмерный экран на дальней стене.

— Как вы это сделали? — прошептала она.

— Это новая технология, — сказал я. — Если хочешь, Джеф объяснит подробно. Мы тут снимаем фэнтези-фильм, и уже есть материал примерно на полминуты.

Я махнул Джефу, он нажал клавишу.

Когда ролик кончился и гигантская птица застыла в кадре, Розанна с округлившимися глазами уставилась сначала на Джефа, а затем на меня:

— Но это же… Это…

— Революция в киноделе, — подсказал я. — Если доделаем, как задумали, то это будет фурор. Но нужны актёры. Ты, например, должна сыграть эту девушку, которая сейчас затуманена.

— Ой, я так и подумала. Я на неё похожа, по-моему…

— Это она на тебя похожа, роль на тебя рассчитана.

— Правда?

— Как договаривались. Но надо придумать способ, чтобы поместить тебя в кадр.

— Я, кажется, придумал, — сообщил Джеф. — Розанна, прошу сюда.

Он усадил её перед фотоаппаратом. Тот был закреплён на треноге и соединён проводом с машиной. Джеф прокомментировал:

— Сделаем съёмку с минутной выдержкой.

— Но мой портрет ведь размоется, — удивилась Розанна.

— Это неважно. Сама фотография нам не требуется, мы её не будем использовать. Главное, чтобы вы достаточно долго пробыли в фокусе восприятия. Машина должна… гм… как бы впитать вашу визуальность.

— Думаешь, сработает? — спросил я.

— Понятия не имею. Но такая вот процедура, по-моему, вписывается в логику того, что происходило во время шторма. Так что проверим.

— Мне сидеть неподвижно? — уточнила Розанна.

— Ну, не как изваяние, — сказал Джеф. — Но желательно без лишних движений, да.

— Смотри пока на экран, Розанна, — добавил я, — и вживайся в роль. Представляй, как ты себя повела бы, будь ты на месте этой девицы. Она по сценарию — дочь богатого фабриканта, романтическая особа, которая ждёт письмо от молодого барона-аристократа из соседнего города. У них дело идёт к помолвке. А это прибыл гонец. Почтовая служба, экспресс-доставка за отдельную плату.

— Да, поняла.

Джеф запустил наш мини-фильм с начала, фотоаппарат начал съёмку. Розанна впилась глазами в «киноэкран», и я затаил дыхание.

Глава 5

Девушка вышла на террасу.

В первые секунды мы видели её со спины, но затем она, дойдя до перил, повернула голову. В тот же миг изображение исказилось, наполнилось густой рябью. Движение прекратилось, будто заело плёнку.

А когда рябь ушла и картинка восстановилась, в кадре была Розанна — но не болтушка из общежития, с которой мы утром ели пирожные, а актриса, полностью вошедшая в образ.

Или, точнее, сама она по-прежнему сидела на стуле перед фотоаппаратом, а на экране действовала Мелисса, сыгранная Розанной и получившая теперь индивидуальность.

Размытость исчезла, черты лица просматривались великолепно — распахнутые глаза, длинные ресницы, вздёрнутый носик. Неуловимо изменилась походка, слегка ускорилась — в ней сквозила порывистость, девичья нетерпеливость. Завидев птицу, героиня взволнованно всплеснула руками.

Когда к ней подошёл почтальон, по-прежнему затуманенный, она замерла, прижав к подбородку переплетённые пальцы. Парень отвинтил крышку с футляра-тубуса, достал свиток плотной бумаги с большой сургучной печатью и передал его Мелиссе-Розанне.

Та развернула свиток и пробежала взглядом по строчкам.

Затем нахмурилась, будто что-то не поняла, и перечитала написанное ещё раз.

Подняла взгляд, застыла обескураженно, вполоборота к нам.

На этом стоп-кадре сцена закончилась.

Розанна на стуле вздрогнула и моргнула, словно проснулась после короткой дрёмы. Огляделась и неуверенно спросила:

— Ну как?

— Вы были неподражаемы! — вскричал Джеф. — Это даже лучше, чем я надеялся! Замечательная игра!

— Ой, вы преувеличиваете…

— Нисколько!

— Ты сыграла отменно, — подтвердил я. — Попала в десятку. Какие у тебя были ощущения, когда началась проекция на экран?

— Ощущения очень странные… Как сон наяву — я помнила, что сижу здесь на стуле, но одновременно была как бы уже там, на этой террасе… Воспринимала её как съёмочную площадку, но не обычную, а… Трудно объяснить… Как будто там гигантская декорация размером с гектар как минимум, а может, и больше, очень детальная… При этом я чувствую, что меня снимают на камеру, но саму эту камеру почему-то не вижу… Такое как бы пространство, заряженное эмоциями… Реальность внутри кино… И я умом вроде бы понимаю, что только играю роль, но эмоционально — как та девчонка…

— Вот кстати, — сказал я, — можешь мне объяснить, как ты догадалась, что было в привезённом письме? В сценарии этого ещё нет. Там только написано, что прибыл гонец.

— Не знаю… — растерялась Розанна. — А что там было? Я не запомнила, если честно… Это как сон, который развеивается, как только проснёшься… Но у меня было ощущение, что в письме что-то неприятное… Или я ошибаюсь? Тогда попробую заново, ещё один дубль…

— Не беспокойся, ты угадала правильно. В письме барон пишет, что помолвка не состоится. Обстоятельства непреодолимые, дескать, и всё такое. На самом деле отец предъявил ему ультиматум и пригрозил, что лишит наследства.

— Но почему? Если тот молодой барон её действительно любит…

— Себя он любит всё-таки больше. А эта барышня — не из его сословия, поэтому отец против. Она мещанка, хоть и богатая, а он титулованный дворянин. И теперь папаша-барон на него прикрикнул — если, мол, будешь ерепениться, то отлучу от рода и не дам больше ни гроша, а из завещания вычеркну. Так что да, в письме были плохие новости для Мелиссы, которую ты играешь.

— Ой, как обидно… И что она теперь сделает? Я бы на её месте плюнула на этого лицемера-барончика и вообще…

Розанна сердито цыкнула и умолкла, но я заинтересовался:

— А если чуть поподробнее? Что «вообще»? В этой сцене ты сымпровизировала удачно, героиня тебе близка — вот и расскажи мне, как бы ты поступила.

— Но я ведь даже не знаю, как она там живёт, какие возможности у неё там…

— Вопрос резонный, — одобрил я. — Давай так. Сначала определись, готова ли ты остаться в проекте…

— Дмитрий, ты издеваешься⁈ Да меня из этого фильма теперь пинками не выгонишь! А если попробуете, то буду кусаться!

— Не торопись. Сначала послушай, как у нас тут всё обстоит в организационном и финансовом плане. Джеф тебе объяснит подробно, прямо сейчас. И угостит чем-нибудь на кухне. Правильно, Джеф?

Он с полной готовностью закивал:

— Конечно! Прошу, Розанна. Только не обессудьте, у меня тут не очень прибрано…

— А мне нравится творческий беспорядок, — заявила она и стрельнула глазками.

— Поздравляю с консенсусом, — сказал я. — В общем, пообщайтесь, а я пока тут кое-что допишу по свежим следам.

Они поднялись по лестнице, а я сел за клавиатуру.

Набрал короткий абзац: «Гонец подаёт Мелиссе письмо. Она пробегает его глазами, затем читает подробно. По её реакции видно, что она озадачена и расстроена».

Нажал кнопку сохранения текста, показанную мне Джефом, пересмотрел отрывок с участием Розанны и надолго задумался.

Итак, наш фильм подразумевает возможность импровизации, не завязан жёстко на текст. Актёр может привнести что-то от себя, и это отобразится в кадре.

В обычном кинематографе тоже есть режиссёры, которые допускают актёрскую отсебятину. А иногда даже поощряют и строят на ней весь фильм — такое бывает с артхаусными проектами, где авторам вообще плевать на сюжет, а ставка делается на «чистое искусство».

Но я-то сейчас хочу рассказать внятную историю, где будет завязка, кульминация и развязка. И коммерческий успех меня тоже интересует, чего уж там.

Короче говоря, подробный сценарий писать всё равно придётся, иначе кино развалится. Но в этих заданных рамках можно и поэкспериментировать…

Выбравшись из подвала, я заглянул на кухню.

Джеф увлечённо рассказывал про нейроны, а Розанна слушала и выглядела довольной. Я поинтересовался:

— И как успехи?

— Теперь я знаю, — заявила Розанна, — что вы затеяли. И согласна работать без гонорара, за процент от будущей прибыли. Мы с Джефом договорились.

Сколько процентов он ей пообещал, осталось за скобками. Спрашивать я не стал, сказал вместо этого:

— Предлагаю тебе, Розанна, ещё подумать над ролью. У твоей героини любящий отец и жадная мачеха, как и положено в сказках. При этом отец почти всё своё время посвящает работе. У девчонки было хорошее домашнее обучение, но во многом она была предоставлена сама себе. И выросла умная, но мечтательная, при этом достаточно своенравная. Вот такой семейный бэкграунд. Что касается сеттинга, там помесь феодализма с капитализмом. У феодалов-аристократов — наследуемая магия, поэтому они сохранили власть. У остальных сословий магия проявляется редко и бессистемно.

— А у Мелиссы магия есть?

— Зришь в корень, — похвалил я. — Мелисса недавно достигла совершеннолетия, и у неё обнаружился магический дар. Но его ещё надо инициировать, а это сложная и достаточно неприятная процедура. Не все хотят её проходить. Тем более что эту процедуру можно провести только в определённых местах, большинство из которых контролируется аристократами.

— Ух, как заковыристо…

— Да, — подтвердил я важно, — у нас эпичное фэнтези. И мне будет интересно узнать, как ты видишь развитие своей героини. Сценарий-то пока не написан — я держу в голове только общий план, а конкретика будет дорабатываться по ходу. Но об этом поговорим чуть позже. Сначала снимем следующую сцену — разговор с мачехой, это тебе поможет сориентироваться лучше. И вот тут мы вынуждены перейти опять к организационным вопросам.

Джеф тяжело вздохнул, и я подтвердил:

— Ага, я тоже не в восторге. Надо придумать, где брать актёров, как им платить. А ещё нужен человек, который способен взять на себя бумажную волокиту. Контракты и всё такое. Идеальный кандидат — бухгалтер, юрист и делопроизводитель в одном лице, готовый работать за простое человеческое «спасибо», в счёт гипотетической прибыли. Сильно подозреваю, что подобные персонажи встречаются не чаще, чем йети…

— А между прочим, — подсказала Розанна, — у нас с тобой есть прекрасная соседка-мулаточка, окончившая финансово-юридический колледж.

— Она серьёзная барышня, ищущая серьёзную должность, а не вот этот наш домашний театр.

— Я с ней поговорю. Мы вместе поговорим! Иначе, когда мы разбогатеем, она обидится, что мы её не позвали!

— Железобетонная логика, — признал я. — Тогда лучше не откладывать. В наших интересах — закончить фильм как можно скорее, пока не утонули в долгах.

Розанна решительно поднялась:

— Джеф, мы тебя покинем до завтра. Чур, без нас не скучать! И ты мне ещё расскажешь потом про все эти научные штучки, договорились?

— Ну да, я с радостью… А пока машину проверю…

— И мы на ней сделаем шикарнейший шлягер. Чао!

Мы с ней вышли на крыльцо, и Розанна сказала строго:

— Такси больше не бери. Спасибо, что прокатил, но теперь нам надо экономить финансы. А то на фильм денег не останется.

Меня позабавила такая категоричность, однако в целом Розанна была права, так что мы отправились на остановку трамвая. Тот подошёл достаточно быстро — длинный и узковатый, с отвесной «мордой» и непривычно блёклой расцветкой. Низ был болотно-зелёный, верх изжелта-палевый.

Сидячие места были заняты, и мы встали возле торцевого окна на задней площадке. Рельсы тянулись по улице вдоль меридиана, поблёскивая в предвечерних лучах. Розанна попросила:

— А всё-таки расскажи ещё про Мелиссу. Она хочет освоить магию?

— А ты бы хотела? Не забывай, инициация очень трудная.

— Если бы всё было легко, — язвительно сказала Розанна, — то это был бы семейный мультик. Такой, как в «Кошкином доме» делают. Я мультики люблю тоже, но у нас-то ведь про другое, ты говорил. И да, я бы на её месте попросила отца, чтобы он разрешил заняться всякими волшебными штучками. А мачеха отцу, кстати, мозги сильно компостирует?

— Ещё как. Вот мне как раз интересна твоя реакция на эту мадам в предстоящей сцене, поэтому не хочу заранее объяснять. Где бы ещё актрису найти…

— На студиях есть актёрские каталоги, очень подробные.

— Это да, — согласился я, — но кто ж нам их даст? Нельзя просто зайти с улицы и сказать — коллеги, мол, я тут кино снимаю, которое в прокате обгонит всех ваших фаворитов и перетянет на себя прибыль, так что поспособствуйте в меру сил… Поэтому и прикидываю, как нам извернуться…

Трамвай затормозил на очередной остановке, пассажиров прибавилось. Одна из вошедших явственно выделялась на фоне остальных — девица лет двадцати азиатской внешности, с прямыми чёрными волосами почти до пояса. На ней было длинное приталенное пальто, сапожки на каблуках, кожаные перчатки. Макияж на её ухоженном лице с тонкими чертами казался почти невидимым, но мастерски подчёркивал и глаза, и полные губы.

Её будто окружал флёр богатства — не выставляемый напоказ, но считываемый мгновенно, на уровне рефлексов. Такие дамы вообще-то не ездят на общественном транспорте. Ей больше подошёл бы, например, «кадиллак», который был припаркован неподалёку, приземистый и громадный, с переизбытком хрома и задним свесом, снабжённым вертикальными «плавниками».

В трамвае девица чувствовала себя неуверенно. Огляделась, словно впервые в жизни попала в подобную обстановку, и, опустив глаза, пошла по проходу. Дойдя до задней площадки, забилась в угол, рядом с Розанной.

Двери закрылись. А когда мы отъехали уже метров на тридцать, я увидел в окно, как из модного бутика на улицу вышел щеголеватый парень. Он остановился у «кадиллака» и с явным недоумением завертел головой, высматривая кого-то.

Кого конкретно, догадаться было нетрудно.

Богатенькая девица стояла тихо, как мышка, по-прежнему глядя в пол, и едва заметно шмыгала носом. Она, кажется, готова была заплакать, но сдерживалась. Розанна, от которой, естественно, не укрылось ни единой детали, сказала ей:

— Не расстраивайся. Другого найдёшь.

— П-простите?

Азиатка испуганно уставилась на Розанну. Та повторила:

— Найдёшь другого. Ну, или с этим потом помиришься, если будет желание. Ты шикарная, он сам к тебе прибежит прощения просить, если не совсем идиот. Жених твой?

Несколько секунд азиатка стояла молча, в полной растерянности, и хлопала ресницами. Даже передумала плакать. В итоге всё же пролепетала:

— Это мой старший брат…

Розанна на миг запнулась, а я сказал азиатке:

— Не удивляйтесь, мисс, моя спутница очень хочет всех поженить. Это у неё такое безобидное хобби. Ну, или, может, кредо.

Укоризненно ткнув меня локотком под рёбра, Розанна обратилась к девице:

— Не обижайся. И извини, что я к тебе пристала. А почему ты с братом поссорилась? И как тебя зовут?

— Сон-Хи, это моё имя. А с братом мы не ссорились, он хороший, просто слишком заботливый. Опекает меня на каждом шагу, как будто я глупенькая дошкольница…

— И ты от него сбежала, значит? Понятно. Да, кстати, я Розанна, а это Дмитрий.

— Очень приятно… Нет, не сбежала, просто разозлилась немного, и вот так получилось. Трамвай увидела и зашла, не подумав. Мне теперь стыдно, брат будет волноваться, искать меня…

Тут я заметил давешний «кадиллак», который догнал трамвай и поехал вровень. Видимо, кто-то подсказал щёголю, куда делась его сестра.

— Расторопный парень, — констатировал я. — Нашёл в рекордные сроки.

— Ну вот, — вздохнула Сон-Хи, — именно об этом я говорю. Такая опека — изо дня в день, с утра и до вечера. Сколько можно? Периодически хочется и вправду всё бросить, пожить отдельно, но я не могу, конечно. Отец будет недоволен, не разрешит мне… Всё это глупо, я понимаю. Простите, что нагрузила вас своими проблемами. Мне пора выходить…

— Постой, — сказала Розанна, — а хочешь, я с тобой выйду? Ты ему объяснишь, что встретила подружку и мы хотим погулять. Напомнишь ему, что имеешь право на маленькие капризы. И пригрозишь, что разревёшься прямо на улице, если он тебя не послушает. Вряд ли ему понравится скандальчик посреди города…

— Нет, только не скандал! — перепугалась Сон-Хи. — У нашей семьи и так непростой период, бизнес трещит по швам, а если ещё и…

— Видишь? Если подойти правильно, то из твоего братца можно верёвки вить. Сейчас убедишься. Дмитрий, а ты не выходи с нами, чтобы не нервировать братика, езжай к Джессике. Встретимся чуть попозже.

— Слушаюсь, синьорина фельдмаршал.

— То-то же.

Наш трамвай подполз к остановке. Розанна подхватила Сон-Хи под локоть и потащила к выходу. «Кадиллак» между тем притёрся к бордюру, и щёголь вылез из-за руля, насупившись грозно. Барышни подошли к нему, он что-то сказал с упрёком, но досмотреть эту сцену я не успел, потому что трамвай повёз меня дальше.

Остаток пути я размышлял над сценарием. Не спеша дошагал до дома, поднялся на лифте в компании с двумя китаянками средних лет и постучался к Джессике.

— Надеюсь, не отвлекаю? — спросил я.

— Заходи, Дмитрий. У меня, к сожалению, пока нет дел, от которых можно отвлечь. Разобрала чемодан, теперь вот сижу с газетой, смотрю вакансии в объявлениях.

— Ну и как?

— Пока ничего конкретного. Хочу завтра обратиться в кадровое агентство. Местную конъюнктуру я знаю только в общих чертах, из международной прессы. Толком не подготовилась, отъезд получился слишком поспешным…

— А почему, если не секрет?

— Обстоятельства.

Она чуть поморщилась. Видно было, что обсуждать эту тему она сейчас не намерена, поэтому я сказал:

— Вообще-то у нас с Розанной есть для тебя роскошное предложение, просто царское. Работа мечты. Пахать надо за троих, пока без зарплаты и с туманными шансами, что когда-нибудь деньги всё же придут.

— Уговаривать ты умеешь, — улыбнулась она. — Даже любопытно, что же вы там придумали. И когда, собственно, успели?

— Давай Розанну дождёмся. Она тебе всё распишет эмоционально и в красках.

Ждать нам пришлось недолго.

В дверь постучали нетерпеливо. Розанна шагнула в комнату, держа за руку Сон-Хи, и провозгласила:

— Ребята, я вам сейчас такое скажу, что вы ушам не поверите.

Глава 6

— Позволь, угадаю, — сказал я. — Ты и Сон-Хи — две сестры-близняшки, которых разлучили в младенчестве, а сейчас вы нашли друг друга.

— Очень смешно, — сказала Розанна. — Не сбивай меня с толку, Дмитрий, своими глупостями! Ты вообще знаешь, кто у Сон-Хи отец?

Мы с Джессикой посмотрели на азиатку. Та покраснела.

— Имя Квон Хён-Иль вам знакомо? — поинтересовалась Розанна.

— Вообще-то да, — пожал я плечами. — Стоп, ты сейчас серьёзно?

Розанна торжествующе приосанилась, а Сон-Хи окончательно засмущалась.

— Так… — проговорил я. — Вот это новость…

В уме я лихорадочно прокручивал всё, что слышал по теме, выуживал из памяти соответствующие газетные заголовки.

Кинокомпания «Сильвер Форест» со штаб-квартирой в Гонконге… Основана выходцем из Кореи несколько лет назад, стартовала лихо и развернулась на азиатском рынке… Громкие заявления о готовности конкурировать с великанами из «большой пятёрки», шум в прессе… Попытка укорениться здесь, в Нью-Пасифик-Сити… И три оглушительных кассовых провала подряд…

— Сон-Хи, — осторожно произнёс я, — заранее извини, если мой вопрос покажется некорректным, но всё-таки… В некоторых газетах написано, что компания твоего отца — на грани банкротства. Да ты и сама обмолвилась, что ваш бизнес трещит по швам. Всё действительно плохо? Я не злорадствую, не подумай. Лично мне, к примеру, понравились «Попутчики восточного ветра», было обидно, что они провалились. Можешь не отвечать, конечно…

— Газеты недалеки от истины, — вздохнула она. — Да, отец рискнул и вложился в три высокобюджетных приключенческих фильма сразу. И все они принесли убытки, расчёты не оправдались. Хотя я тоже люблю «Попутчиков»… Всё это не секрет уже, к сожалению. Пресса подсчитывает наши долги публично. Я, если честно, сама только из газет и узнала, что нас собираются поглотить «Харпер Бразерс». Отец не рассказывает мне почти ничего, считает, что бизнес — это не для меня. Он делает вид, что всё хорошо, демонстрирует уверенность на публике, но…

Розанна сочувственно прикоснулась к её плечу и сказала:

— Отец не хочет, чтоб ты расстраивалась.

— Я понимаю, — грустно подтвердила Сон-Хи. — Мне просто обидно, что он не воспринимает меня всерьёз. И я ведь не претендую на то, чтобы сразу ворочать десятками миллионов! Я просила дать мне хотя бы самый мелкий проект, который не жалко, чтобы я поработала как продюсер, но он только улыбнулся и предложил мне съездить куда-нибудь на курорт или за покупками…

— Насколько могу судить, — сказал я, — от банкротства и поглощения вас может уберечь только новый хит. Но вроде не было сообщений о таких съёмках?

— Масштабный фильм мы уже не снимем, просто нет денег. Осталась только призрачная надежда, что какой-нибудь малобюджетный проект вдруг станет событием и сделает огромную кассу, но это из области фантастики…

Мы с Розанной переглянулись.

Я быстро прикинул в уме расклад.

Да, мы с Джефом не хотели открывать карты перед большими студиями. Но нам требовалась куча вещей, от профессиональной камеры до прокатной сети. Рано или поздно мы всё равно столкнулись бы с кинобизнесом.

И вот теперь наклёвывалась возможность получить-таки доступ к нужным ресурсам, сохранив при этом секрет хотя бы на какое-то время. Если, конечно, всё сделать правильно, аккуратно…

— Видишь ли, Сон-Хи, — сказал я, — так получилось, что у нас как раз есть подходящий фильм, он в стадии производства.

— Удачи вам, — сказала она уныло, — а мне, пожалуй, пора, меня дома ждут…

— Понимаю, — кивнул я, — вашу киностудию ежедневно осаждают толпы придурков с горящим взглядом, которые совершенно уверены, что сняли шедевр за две сотни долларов на заднем дворе. Может, и к тебе уже подбирались где-нибудь на прогулке. Но посуди сама — знакомство с тобой мы не могли подстроить при всём желании. Мы просто ехали мимо, а ты запрыгнула в тот трамвай и подошла к нам.

— Нет, я не говорю, что вы всё подстроили, но…

— Что тебе терять? И учти — у нас не любительская поделка, а новый метод трюковых съёмок, запатентованный. С электронной машиной, которую сконструировал дипломированный учёный. Есть небольшой отснятый отрывок, можем тебе его показать. Но если не хочешь, мы не будем настаивать. Провожу тебя до такси.

— Ты хотела проект, — сказала Розанна, — где можно стать продюсером и впечатлить отца? Вот, пожалуйста. Но можешь отказаться, естественно. Если предпочитаешь и дальше ходить у брата на поводке, пока тебя не выдадут замуж, то на здоровье. Тебе решать.

Сон-Хи вновь нахмурилась — с ней, наверное, мало кто разговаривал в таком тоне. Посмотрела на Джессику, словно и от неё ждала каких-нибудь аргументов, но та сожалеюще развела руками:

— Прости, я вообще не в курсе, о чём они говорят. Не думаю, что специально врут, просто замечтались, скорей всего. Они вообще о кино много рассуждают.

— Вот спасибо, подруга, — обиженно пробурчала Розанна. — А я ещё беспокоилась, что ты останешься за бортом и ничего не получишь…

Но именно признание Джессики, как ни парадоксально, подтолкнуло гостью к тому, чтобы принять решение:

— Ну, если есть отрывок, то я бы, наверное, посмотрела…

— Вот это я понимаю! — обрадовалась Розанна. — Я тебе гарантирую, ты от восторга до потолка допрыгнешь! Ну, и тебе, Джесс, тоже покажем, так уж и быть, чтобы тебе стало стыдно. Чего сидишь? Одевайся!

Джессика выглянула на улицу, где сгущались зимние сумерки, и поёжилась. Перевела взгляд на меня, как будто надеялась, что я разрешу ей остаться дома. Но я качнул головой:

— Надо съездить, Джесс. Не пожалеешь, честно.

Она, вздохнув, надела пальто, заранее обхватила себя руками, и мы спустились на лифте — в очередной раз за этот день.

Пришлось-таки вновь потратиться на такси. Я сел впереди и время от времени поглядывал на трёх граций через плечо. Розанна болтала, не умолкая, обо всём сразу, Сон-Хи иногда поддерживала беседу, а Джессика молча мёрзла.

Водитель был, кажется, малайцем, а из радиоприёмника звучал рок-н-ролл. Под разухабистые аккорды мы катили сквозь подступившую темноту, светофоры вспыхивали то изумрудным, то рубиново-красным, а вдоль дороги ярко светились витрины и фонари.

Мне было немного странно осознавать, что всё это происходит в сердце Тихого океана, за тысячи километров не только от Петербурга, но и от восточных границ Империи. Что называется, восточнее некуда. Край земного шара, геометрический оксюморон…

Мы приехали.

Увидев нашу компанию у себя на крыльце, Джеф слегка опешил, но пригласил всех в дом. Розанна представила ему новых гостей. Услышав, кто такая Сон-Хи, он взглянул на меня с вопросом во взгляде.

Я извинился перед дамами, отвёл хозяина в сторону и быстро растолковал, почему я пошёл на риск, пригласив к нам дочь студийного босса. Джеф, подумав, кивнул и пошёл в подвал, готовить сеанс.

Стена превратилась в киноэкран.

После того, как сцена на террасе закончилась, Сон-Хи ещё некоторое время стояла неподвижно и молча. Затем обернулась к нам и сказала с полупоклоном:

— Прошу принять мои извинения. Я не думала, что ваш рассказ подтвердится.

— Ой, перестань, — махнула рукой Розанна. — Я, когда первый раз приехала, тоже подозревала, что меня тут за дуру держат. Но потом Джеф включил кино…

— Как снимают фильмы, я видела, — сказала Сон-Хи. — Отец мне показывал съёмочную площадку. Но здесь — я не понимаю. Как это сделано?

— Лекция состоится на кухне, — проинформировал я. — Там она воспринимается лучше, доказано экспериментально.

Лекция затянулась.

Сон-Хи, похоже, интересовалась наукой, хотя бы на популярном уровне, и слушала Джефа с чрезвычайным вниманием, задавая уточняющие вопросы. Джессика тоже старалась вникнуть, а мы с Розанной создавали массовку.

Наконец с академической частью было покончено, и мы перешли к конкретике.

— Дело в том Сон-Хи, — сказал я, — что мы не хотим отдавать эту установку студийным боссам. И предпочли бы не разглашать тот факт, что она вообще существует. Да, рано или поздно тайна раскроется. Но чем позже, тем лучше. Лично тебе мы предложили бы стать продюсером, если ты на первых порах сумеешь сохранить всё в секрете.

— Я уважаю ваше решение, — сказала Сон-Хи, — и могу дать слово, что не буду разглашать информацию без вашего ведома. Но тогда я не представляю, как обеспечить доступ к ресурсам студии. Вы ведь для этого меня пригласили?

— Во-первых, — напомнил я, — затраты на фильм у нас будут минимальные, если сравнивать с обычными киносъёмками. Во-вторых, мы не претендуем на студийные павильоны. Короче говоря, студию мы почти не обременим. Со стороны это вообще будет выглядеть как детское баловство. И если ты сможешь преподнести всё отцу под правильным соусом…

— Да, вот именно! — подтвердила Розанна. — Попроси у папы подарок. У тебя, например, когда день рождения?

— В марте, двадцать один исполнится. Но сейчас не та ситуация, чтобы просить подарки. Мы почти разорились…

— Вот ты и объясни, что хочешь не какой-нибудь бриллиант и не кучу дорогих платьев. Наоборот! Ты мечтаешь получить шанс, чтобы себя проявить по-взрослому и помочь семейному бизнесу!

— Но я ведь действительно хочу этого…

— Так и скажешь! У тебя, дескать, есть продуманная идея, как за гроши снять фильм, который соберёт кассу. Маленькие-то фильмы вы ещё снимать продолжаете? Вот на это и упирай. И подчёркивай, что сознаёшь ответственность, а если фильм провалится, то ты прекратишь заниматься глупостями — больше не будешь отвлекать папу и лезть в мужские дела. И личико при этом сделай суровое, но почтительное, чтобы он растрогался и увидел, какую вырастил замечательную дочурку. Он всё равно не поверит, что фильм взлетит, но терять-то нечего. Один мелкий провал до кучи ситуацию не изменит. Зато любимую дочку можно порадовать наконец-то…

От столь подробных инструкций Сон-Хи слегка растерялась. Джеф смотрел на Розанну с немым восторгом, а Джессика сдерживала смешок.

— Давай перечислим, — вновь подключился я, — без чего мы не обойдёмся. Список будет не очень длинный. Цветная плёнка в формате тридцать пять миллиметров и соответствующая профессиональная камера. Без тележки и крана, даже без оператора — она будет просто стоять на месте перед экраном, Джеф с ней управится. Так ведь, Джеф?

— Ну, в принципе, да.

— Анаморфотный объектив, наверное, нужен, чтобы на выходе получился зрелищный широкоэкранный фильм. Плюс проявка плёнки постфактум. Звуковое сопровождение — озвучка ролей и музыка. Мы не повезём сюда Венский филармонический оркестр, естественно, подберём кого-нибудь здесь из малоизвестных. И актёров тоже возьмём из второго-третьего эшелона, не зазвездившихся и готовых работать за пару долларов. Но для записи звука понадобится-таки студийное помещение. Без звукооператора-профи — тоже никак, увы.

— Если отец, — сказала Сон-Хи, — не отмахнётся сразу, то я смогу получить и плёнку, и камеру. Актёрский каталог — тоже не проблема. Некоторая сумма на гонорары, пожалуй, будет — опять-таки при условии, что отец вообще разрешит мне этим заняться. В общем, всё упирается именно в его разрешение…

— Но ты ведь хочешь попробовать? — спросил я.

— Конечно, Дмитрий, очень хочу. Я ведь понимаю, что для меня это — уникальный шанс. Боюсь просто идти к отцу… Но да, попытаюсь — прямо сегодня вечером, иначе потом могу не решиться…

— Вот это правильно! — похвалила Розанна. — Молодчина, Сон-Хи! Буду за тебя сегодня переживать.

— А нам нужен офис, — добавил я. — Самый скромный из всех возможных, но всё-таки. Чтобы не светить адрес Джефа кому попало и чтобы производить мало-мальски солидное впечатление. Там должна быть контора, хотя бы из одной комнаты, и закрытое помещение для машины — гараж, подвал…

— И это должно быть на сто восьмидесятом меридиане, — добавил Джеф. — Именно не где-то поблизости, а прямо на нём, с точностью до угловых секунд.

Мы все посмотрели на него с интересом. Я уточнил:

— То есть ты считаешь, что без меридиана машина перестанет работать?

— Не утверждаю, но подозрение есть. Гроза дала мощный кратковременный импульс, а сейчас идёт фоновая подпитка. Я бы не рисковал.

— Ну, в этом вопросе тебе виднее. Значит, завтра займёмся поисками. За первый месяц аренды я наскребу, пожалуй, а дальше — по ситуации…

— Будем, по-моему, правильно, — сказала вдруг Джессика, — если мы поделим расходы на офис поровну.

Я слегка удивился:

— А мне казалось, что ты на всю эту авантюру смотришь скептически. Не был даже уверен, что согласишься вообще участвовать, не говоря уж о том, чтоб вкладывать деньги. Ты ведь даже кино не любишь.

— Кино не увлекаюсь, ты прав, — кивнула она. — Но про кинокомпанию «Сильвер Форест» слышала даже я. И если Сон-Хи, дочь её владельца, считает ваш проект перспективным, я склонна ей доверять. Мы все здесь, насколько я понимаю, претендуем на часть будущих доходов? Значит, каждый из нас, по-моему, должен сделать символический взнос на первом этапе, хотя бы по полсотни долларов. Ну, может, кроме Джефа, который и так уже вложил деньги…

— Нет, давайте уж вместе, — возразил Джеф. — Ну, чтобы закрепить команду. Больше ведь никому не будем рассказывать про машину?

— Надеюсь, нет, — сказал я. — В ближайшее время точно. И я вот думаю, как всё это преподнести юридически. Тут довольно тонкий момент. Фильм в итоге достанется «Сильвер Форест», они организуют прокат. Значительную часть прибыли тоже возьмут они. Но и мы должны выторговать себе серьёзную долю…

— Это логично, — согласилась Сон-Хи. — Хотя лично я оказываюсь в двусмысленной ситуации. С одной стороны, мне хочется, чтобы как можно больше денег на этом заработал отец, избежав банкротства. С другой — желаю успеха вам. А ещё хочу доказать, что способна работать самостоятельно, без надсмотра…

— Если фильм состоится, то совместишь все три пункта. Ну, а пока у нас получается мини-студия под крылом огромной кинокомпании. Независимый подрядчик — вот так примерно я представляю себе наш статус. Но это я рассуждаю с практической точки зрения, а не с юридической. Как это оформить, не знаю. Джессика, ты ведь в этом соображаешь?

— Ну, в принципе, — ответила та, — моя специальность — международное корпоративное право. Так что подумаю.

— Уже легче. И да, ещё нам нужно теперь название…

— «Сон-Хи Продакшнз», — предложила Розанна. — Тогда её папе будет приятно, и он будет к нам лучше относиться.

— Пожалуйста, не надо, — попросила Сон-Хи. — Так будет нечестно. Машину изобрёл Джеф, он в проекте главный…

— Угу, — буркнул тот, — сейчас обзовём себя «Джеф Продакшнз», и каждая собака на улице будет знать, к кому теперь лезть с вопросами. Нет, спасибо.

Все почему-то уставились на меня. Я поскрёб в затылке:

— Может, не будем оригинальничать? Раз у нас всё привязано к линии смены даты, то пусть будет «Дейт Лайн Филмз». По-моему, неплохо. Простенько и со вкусом.

Возражений не последовало. Всё переглянулись, и Джеф поставил на стол стаканы. Шампанского не имелось, так что сгодился виски. Мы сделали по глотку, и рождение «Дейт Лайн Филмз» было признано состоявшимся. Дело оставалось за малым — поставить на уши мировую киноиндустрию.

Мы обменялись телефонными номерами. Точнее, обменивались Джеф и Сон-Хи, а остальные просто записывали. На этом наша пятёрка и распрощалась.

Сон-Хи уехала на такси, а я с Розанной и Джессикой отправился на трамвае. Назавтра нам предстояла бурная деятельность, если наш план сработает. Теперь всё зависело от того, что скажет мистер Квон, отец нашей неожиданной компаньонки и владелец студии «Сильвер Форест».

Глава 7

Проснулся я на рассвете, что было совершенно несвойственно моему «совиному» темпераменту, и несколько удивился этому факту.

Впрочем, и заснул накануне в детское время, около девяти — сказалась усталость после трансокеанского перелёта и суматошного дня. Но надо было признать, успел я вчера на удивление много.

Машинально я бросил взгляд на карманный календарик, который валялся рядом на тумбочке. Итак, наступило двадцать пятое января, четверг.

Облившись до пояса холодной водой, я вполне взбодрился и приготовился к великим свершениям. Но звонить Джефу в такую рань и требовать новостей всё-таки не стал, пожалел партнёра по бизнесу.

К тому же мне дико хотелось есть, а в квартире ничего съедобного не было. Поэтому я, выбравшись на улицу, огляделся голодным взглядом.

Как ни удивительно, жизнь снаружи кипела, а в поле зрения нашлось сразу несколько забегаловок, работающих вовсю. Прилавки стояли прямо на улице, народ подбегал, хватал еду в темпе и нёсся дальше, торопясь на работу. Многие жевали на ходу пирожки и мясо, нанизанное на шпажки.

Я отыскал, однако, более спокойное заведение — тоже недорогое и без сидячих мест, но хотя бы со столиками внутри. Хозяйствовал там пожилой китаец по имени Ченг-Лей, и он даже знал пару слов по-русски — родом был из Манчжурии, как выяснилось в ходе знакомства, и к нам в Империю заезжал в своё время тоже.

В тесном помещении было душно, зато не холодно. Упоительно пахло мясной поджаркой и чем-то острым, вызывающе-пряным. Вился дымок, щекочущий ноздри. Я взял лапшу с грибами и курицей, обжаренную на сковороде после варки. Попросил вилку вместо палочек и набросился на еду.

Тем временем мысли вновь закрутились вокруг сценария.

Изначально я собирался сделать акцент на политические интриги, в которые впуталась бы невольно Мелисса, героиня истории. Такая концепция позволяла бы сохранить напряжение между сценами, где планировались трюки и приключения (экшн, как его называли англоязычные сценаристы).

Интриги присутствовали и в новом сюжетном плане, Теперь, однако, я решил их слегка подвинуть, прописав лаконичнее. Смысл был в том, чтобы уделить больше времени визуальным эффектам, раз уж машина Джефа дала такую возможность.

Но и гнать сплошной экшн тоже было нельзя. История в этом случае выродилась бы в нагромождение спецэффектов, а зритель просто устал бы. Требовался баланс. Несмотря на весь технический лязг, я хотел, чтобы люди в фильме остались на первом плане. И чтобы им сопереживали те, кто купят билеты.

Я продолжал жевать и время от времени откладывал вилку, делая пометки в блокноте. Попутно вырисовались два чисто процедурных вопроса по работе с машиной, которые я планировал прояснить.

Поблагодарив Ченг-Лея и пообещав заходить ещё, я вышел на улицу и направился к телефонной будке, ярко-оранжевой. Она, правда, несколько облупилась, но аппарат работал. Я покрутил разболтанный диск, и монета юркнула в прорезь.

— Да, — отозвался Джеф сонным голосом.

— Разбудил? Извини. Сон-Хи не звонила?

— Нет пока.

— Жаль. Если всё сорвётся, будет обидно. Но время я в любом случае терять не хочу. Допустишь к машине?

— Чего уж там, приезжай.

Я сел на трамвай, и вскоре уже приветствовал Джефа в его берлоге. Сообщил ему:

— Надо кое-что выяснить по поводу твоей техники. Вот, к примеру, скажи — мы можем изменять ракурс внутри кадра?

— Не совсем понял.

— Когда снимают обычный фильм, кинокамера не стоит на месте. Она надвигается на героев, объезжает вокруг и прочее в том же духе. Её катят по рельсам или поднимают на операторском кране. Это всё очень важно, делает сцену более зрелищной. А у нас есть возможность всё это сымитировать?

— Как ты себе это представляешь? — скептически спросил Джеф.

— Понятия не имею, это ведь ты технарь, а не я. Какой-нибудь рычажок к терминалу приделать, что ли…

— Куда конкретно приделать? К какому узлу? Машина «в железе» вообще не приспособлена к киносъёмке. Всю основную работу делает природный феномен, который к ней прицепился. Информационный сгусток, как я его обозвал, чтобы появилась хотя бы видимость теоретической базы. А ты теперь просишь к этому сгустку пришпандорить рычаг. Серьёзно?

— Ладно, уел, — сказал я. — Но ты всё-таки подумай. И я подумаю тоже… Второй вопрос — примерно из той же оперы, но его мы можем проверить сразу…

Сев перед терминалом, я напечатал: «На грунтовой дороге у перелеска тормозит помятый и проржавевший паровой грузовик. За ним тянется пыльный шлейф».

Увы, на экране ничего такого не появилось. В кадре была всё та же терраса, где стояла Мелисса с письмом.

— Не понял… — озадачился Джеф. — Мы ведь точно знаем, что всякий транспорт рисуется без проблем. А паровики — вполне в рамках сюжетной логики, про которую мы вчера говорили…

— В том-то и дело. Сцена реализуемая, но она взята из середины сюжета. Это сбивает машину с толку, как видишь, она буксует. Значит, добавлять эпизоды придётся в том же порядке, как они идут в фильме. Нельзя сразу взять и снять финальную сцену…

— Это проблема?

— Я не сказал бы, просто мне надо это учитывать. Например, у меня дальше сцена с мачехой в плане. То есть надо писать именно её, если мы хотим увидеть картинку…

Зазвонил телефон.

Мы с Джефом переглянулись, и он кинулся из подвала, наверх по лестнице. Когда я поднялся следом, он уже клал трубку на рычаг — разговор получился совсем коротким.

— Это Сон-Хи, — сказал он с некоторой растерянностью. — Хочет приехать.

— А новости-то какие? Её отец согласился?

— Она пока не сказала. Объяснит, мол, при встрече. И голос у неё какой-то, не знаю даже… То ли расстроенный, то ли нет…

Сон-Хи прикатила на «мини-купере» позапрошлого года выпуска, с круглыми передними фарами и почти без заднего свеса. Машинка с двумя дверями, карминно-красная, выглядела игрушечной.

Сама дочка кинобосса была в короткой дублёнке, бежевом мини-платье и белых сапогах на низком каблуке. Она обошлась сегодня практически без косметики, а длинные волосы перехватила лентой. Мне показалось, что она хочет выглядеть чуть попроще. Лицо у неё при этом было такое, будто она ещё не решила, плакать или смеяться.

— С добрым утром, — поприветствовал я. — Ну что?

— Вы даже не представляете, — сказала она, — как я перенервничала… Вчера, как и собиралась, пошла к отцу. Постаралась говорить твёрдо, коротко и по делу. Про проект с минимальной суммой вложений, про то, как я хочу доказать свою состоятельность. Он хмурился и слушал, а потом рявкнул, что ему сейчас не до моих капризов, всё и так плохо. Ну, в общем, как я и предполагала… Ушла к себе, ревела в подушку…

— М-да, — сказал я. — Обидно. Прости, что так получилось.

— Это ещё не всё. Сегодня с утра отец вдруг пришёл ко мне. И уже не злой, а просто усталый — всю ночь, по-моему, не спал. Признался, что «Харпер Бразерс» поглотят нас совсем скоро, через два месяца, если мы не закроем банковские кредиты. И заявил — если я действительно так мечтаю поработать самостоятельно, то он разрешит и даже не будет вмешиваться. Это ни на что уже не влияет, как он сказал. Единственное условие…

Сон-Хи замолчала, и я спросил осторожно:

— Что за условие?

— Если фильм не окупит даже затраты на производство, то до конца текущего года я должна выйти замуж за человека, на которого отец мне укажет. Или как минимум за того, которого он одобрит.

— Ничего себе, ультиматум.

— Я согласилась.

Мы с Джефом уставились на неё недоверчиво. Она пожала плечами:

— Что мне терять? Если не смогу снять что-то достойное, то, значит, кинобизнес — это действительно не моё. Буду сидеть дома, радовать мужа.

Некоторое время мы все молчали, затем Сон-Хи улыбнулась:

— Но давайте рассуждать позитивно. Всё-таки нам дали зелёный свет! Отец даже чек мне выписал со своего личного счёта.

— И на какую сумму? — спросил я.

— Пятнадцать тысяч долларов всего-навсего, — вздохнула Сон-Хи. — На нормальный фильм, даже совсем дешёвый, этого не хватит никак, конечно… Те же «Попутчики» стоили четырнадцать миллионов…

— Но у нас, к счастью, не какой-то «нормальный» фильм, — сказал я. — А по сравнению к тем, что у нас было до знакомства с тобой, это вообще богатства несметные… Да, и что там насчёт распределения прибыли? Надо бы составить контракт…

— Отцу я сказала, что снимать будет маленькая, никому пока не известная студия. Он пожал плечами и заявил, что отдаёт вам тридцать процентов от чистой прибыли. Именно от прибыли, а не от выручки брутто. Он даже не задумывался особо, потому что уверен — на самом деле будут одни убытки…

— Тридцать процентов? — переспросил Джеф с недовольным видом. — Что за подачка? Хотя бы уж фифти-фифти…

— Спокойно, Джеф, — сказал я. — Мы получаем доступ к кинопрокатной сети, а это самое главное. Заработаем миллион — возьмём триста тысяч, не так уж плохо. Поэтому вношу предложение — заканчиваем болтать и приступаем к работе.

— Я хоть сейчас! — сказала Сон-Хи. — Мы ведь офис снять собирались?

— По-моему, имеет смысл разделиться, — сказал я. — Офис и место для машины пусть ищут Джеф и Джессика. А мы займёмся с тобой подбором актёров. Каталог мы ведь можем глянуть на студии?

— Да, конечно. И я прикину заранее насчёт звукозаписи, поговорю со специалистами. Меня там многие знают — не как продюсера, к сожалению, а просто как дочку босса…

— Тогда вперёд.

Я объяснил Джефу, где живут Джессика и Розанна, после чего уселся в автомобильчик к Сон-Хи, на пассажирское кресло. Она завела мотор, и мы с ней отправились на студию «Сильвер Форест».

— А сколько продлятся съёмки? — спросила она, сворачивая на очередном перекрёстке. — И насколько длинный планируется фильм?

— Сам фильм — часа два, наверное, — сказал я. — А съёмки продлятся месяц плюс-минус, как я прикидываю. Специфика в том, что визуальный ряд мы будем получать вместе со сценарием. Ну, то есть я планирую писать одну сцену за другой и сразу проверять, насколько они визуализируются.

— Ага, поняла. Повезло ещё, что отец не потребовал предъявить ему сценарий немедленно, чтобы завизировать…

— Да, это был бы конфуз.

Студийная территория находилась у городской черты. Её окружал железобетонный забор. Мы въехали не с парадного входа, а с другой стороны, через непрезентабельные металлические ворота. Бдительный охранник проверил у Сон-Хи пропуск.

Хотя первые свои фильмы студия снимала в Гонконге в начале шестидесятых, к высокобюджетным проектам она перешла уже после переезда сюда, в Нью-Пасифик-Сити. И за последние годы здесь появился маленький съёмочный городок.

Мы оказались на улице-обманке.

Дома здесь были фальшивые — пустые коробки с обезличенными фасадами. Имелось несколько зданий в условно-колониальном стиле с помпезными фронтонами, портиками и башенками. Дальше была столь же условная современность — таунхаусы, виллы, городские скворечники. Даже кирпичная кладка была местами лишь имитацией, аккуратным рисунком на тонких стенах.

Как пояснила Сон-Хи, фасад декорировался и дополнялся деталями в зависимости от конкретного фильма. Или просто менялась вывеска, и начальная школа превращалась в провинциальную мэрию.

Слева мелькнули деревянные домики а-ля Дикий Запад, справа — что-то похожее на пекинский Запретный город. А затем потянулись съёмочные павильоны без окон, уныло-серые призмы. В одном из них были открыты ворота, и я мелком увидел внутри фанерно-реечные конструкции и металлические каркасы — какие-то декорации в полуразобранном состоянии. У входа стоял фургон, из которого выгружали продолговатые ящики. За процессом присматривал седой азиат в спецовке — раздавал короткие указания и сверялся с записями на машинописных листах.

Увидев его, Сон-Хи затормозила рядом и сказала обрадованно:

— Ага! Подожди, пожалуйста, Дмитрий. Вот с кем мне надо поговорить…

— А кто это? — спросил я.

— Это Дэ-Чжун. Заведует хозяйственной частью, я его с детства знаю. Работал с моим отцом ещё до того, как основали студию. Сейчас мог бы просто в бюро сидеть и оттуда руководить, помощников-то хватает, но старается, как видишь, лично во всё внимать. И, главное, успевает, вот что самое удивительное.

Она вылезла из машины и поприветствовала Дэ-Чжуна. Тот покивал с улыбкой. Формально он был ниже по статусу, но общался с Сон-Хи без подобострастия. Скорее как добрый дедушка с какой-нибудь внучатой племянницей. А вот грузчики почуяли в ней начальство и соблюдали теперь почтительную дистанцию.

Водительскую дверь она оставила приоткрытой, и до меня долетали обрывки фраз по-корейски. Я их, конечно, не понимал — улавливал только общую интонацию. Сон-Хи убеждала собеседника в чём-то — не столько требовала, сколько просила. Он отвечал спокойно и терпеливо, по-прежнему улыбаясь.

Наконец он всё-таки сдался. Кивнул со вздохом и нацарапал ручкой несколько слов на листке бумаги, который отдал Сон-Хи. Та от радости даже чмокнула деда в щёку, после чего вернулась за руль.

— Что ты у него там такое выпросила? — полюбопытствовал я.

— Не то чтобы выпросила… Теоретически-то отец уже разрешил мне пользоваться ресурсами в определённых пределах. Но в нормальном случае всё это оформляется на бумаге, проводится через бухгалтерию и так далее. А у нас сейчас всё слегка по-детски. Ну да, отец всё это воспринимает, видимо, как игру и подарок дочке на день рождения… В общем, теперь я могу официально забрать со студии кинокамеру сроком на шесть недель. Часть аппаратуры сейчас так и так простаивает, потому что заморожены съёмки больших проектов. А Дэ-Чжун понимает — я не стала бы врать насчёт отцовского разрешения…

— Да, удобно иметь в качестве продюсера дочку босса.

Мы проехали дальше и остановились у трёхэтажного административного здания. Оно тоже выглядело непримечательно, но здесь хотя бы имелись настоящие стены из розовато-красного кирпича.

Вахтёр в вестибюле, узнав Сон-Хи, поспешно привстал и коротко поклонился. Она кивнула ему в ответ, а мне сказала негромко:

— Рада, что у нас теперь будет отдельный офис. Когда каждый встречный тебя приветствует, это несколько утомляет.

Мы поднялись на второй этаж и вошли в архив со шкафами-картотеками и длинными стеллажами. Там пахло бумажной пылью, а за стойкой сидела строгая дама европейской наружности, в бесформенной кофте.

— Мисс Квон, — сказала мадам, тоже приподнявшись, — чем я могу помочь?

Сон-Хи попросила актёрские каталоги. Это оказались толстые папки с пластмассовыми обложками и перекидными перфорированными листами. Один лист — один актёр, всё функционально. Имелись цветные фото и короткие справки — имя и возраст, адрес и телефон, иногда названия фильмов.

В отдельной папке были актёры первого эшелона — не суперзвёзды (тех разобрали и связали контрактами члены «большой пятёрки»), но персоны известные, популярные, имеющие поклонников в разных странах.

Папку мы полистали бегло и отодвинули. С нашим бюджетом мы могли разве что купить бутербродов кому-нибудь из этого списка. Нам требовались актёры с денежными запросами на два порядка ниже.

Прежде чем перейти к другим папкам, Сон-Хи сказала:

— Мы начинали в Азии, поэтому в каталоге много азиатских актёров. Но город в фильме выглядит скорее на европейский манер, хоть это и фэнтези. То есть…

— Да, в первую очередь нам нужны европейцы. Но действие происходит в вымышленной стране, и она огромная, на весь континент. Там могут быть разные народы, разные расы. Так что подойдут и актёры с восточными чертами, если для них есть роли. Будет, например, парень, способный бегать по стенам и владеющий заговорённым оружием. Ну, такой, знаешь, ниндзя. Тут азиатский типаж напрашивается.

— А он положительный персонаж?

— Да, он поможет Мелиссе. Один из главных героев, появится уже скоро, в начале фильма. Так что искать актёра надо сейчас. Ещё сразу нужен эпизодический персонаж — почтальон на птице, которого ты видела затуманенным. Ну, и стервозная мачеха, она с европейской внешностью, ей лет сорок. С ней — следующая сцена.

Мы начали листать каталоги. Через пару минут, увидев очередное фото, я хмыкнул:

— Неожиданно.

Глава 8

— Кто там? — заинтересовалась Сон-Хи.

— Я эту актрису знаю, моя землячка. Была довольно известна у нас в Империи — не сказать, чтобы прямо суперзвезда, но всё-таки. Лет пятнадцать-двадцать назад снималась активно, когда я в школе ещё учился. Потом исчезла с экранов. Я про неё в последние годы вообще ничего не слышал. А она, значит, вот где…

На фотографии была дама лет сорока, ещё не растерявшая надменную красоту. Высокие скулы, льдисто-голубые глаза со стальным отливом, плотно сжатые губы. Светлые волосы, высокая царственная причёска.

— Аристократически выглядит, — сказала Сон-Хи.

— Она из графского рода, представь себе. Графиня Клуманцева. Даже не знаю, как её занесло в актёры — для Империи это редкость… Вот из неё бы мачеха получилась на загляденье. Но не согласится, конечно…

— Вообще-то я не припоминаю фильмов с её участием, то есть она не слишком востребована. Шанс у нас есть. Могу позвонить ей прямо сейчас — но, может, будет лучше, если ты сам с ней поговоришь?

— Согласен.

Я записал телефон графини, после чего задумался над новым вопросом, который пришёл мне в голову.

— Надо проверить, — сказал я, — нельзя ли упростить процесс съёмки эпизодических персонажей. Вот, например, почтальон — он даже не говорит ничего и больше не появится в фильме. Он лишь статист, по сути. А если так, то необходимо ли его личное присутствие в подвале с машиной? Или можно просто подсунуть ей его фотографию?

— Это сильно облегчило бы работу, — согласилась Сон-Хи. — Я посоветуюсь с Джефом, и мы поэкспериментируем. Давай только подберём подходящего исполнителя.

Актёра на роль гонца мы нашли в два счёта — с самой обычной внешностью, без единой сыгранной роли. Критерий отбора был максимально прост — при таком досье парень вряд ли будет привередничать в отношении гонорара.

А вот будущий «ниндзя» заставил поломать голову. Претенденты, которых предлагала Сон-Хи, казались мне излишне слащавыми. Сам я пока не видел подходящих кандидатур. И только в четвёртом просмотренном каталоге обнаружилась фотография нахмуренного корейца лет двадцати пяти, успевшего засветиться только в одной эпизодической роли, зато владевшего тхэквондо и даже побеждавшего на каких-то соревнованиях.

— Но нам-то его умение махать ногами не нужно, — удивилась Сон-Хи. — Он будет просто перед экраном сидеть и вживаться в роль. А драки и беготню по стенам дорисует машина. Или я чего-то не понимаю?

— Теоретически ты права, — сказал я, — но, на мой взгляд, желательно сходство актёра и персонажа. Психологическое сходство, я имею в виду. И манера двигаться тоже, скорей всего. Тогда проецировать будет легче, мне кажется.

Общение с парнями взяла на себя Сон-Хи, а я решил, не откладывая, позвонить актрисе-графине. Хранительница архива любезно поставила передо мной телефон, и я принялся крутить диск.

Мне долго не отвечали, я терпеливо слушал гудки. Затем наконец послышался неприветливый голос:

— Слушаю.

— Добрый день. Могу я поговорить с графиней?

— По какому вопросу? И говорите по-русски, я слышу ваш акцент.

Теперь я узнал и тембр, и холодную интонацию, запомнившуюся мне ещё со школьных времён. И укрепился в мысли, что эта дама нужная нам в фильме. Сказал, перейдя на родной язык:

— Звоню вам со студии «Сильвер Форест». Хотел бы обсудить возможность сотрудничества. Роль в новом фильме.

— О каком фильме речь? — спросила она после долгой паузы. — Роль какого плана вы предлагаете? И я не расслышала ваше имя.

— Свиридов моя фамилия. Фильм — крупномасштабный проект, но со своей спецификой. Подробнее расскажу при встрече, если не возражаете.

Она помолчала вновь, но всё-таки сказала:

— Хорошо, приезжайте. Знаете адрес?

— Да, он есть в архиве.

— Жду через час.

Вообще-то статус у неё был недостаточно звёздный по здешним меркам, чтобы командовать, но я возражать не стал. Мы ведь ещё не обзавелись даже офисом, где я мог бы назначить встречу.

Положив трубку, я пересказал Сон-Хи содержание разговора, и мы ещё с полчаса рылись в каталоге. Подобрали актёра на роль отца Мелиссы. После чего позвонили Джефу, чтобы узнать, как идут дела, но ответила нам Розанна:

— Приветик! А меня попросили тут посидеть, на связи. Джеф и Джессика где-то ездят, офис присматривают.

На этом мы завершили визит в архив. Вышли из здания, сели в автомобильчик и покатили в припортовый район, где жила графиня.

До самого порта мы не доехали — поплутали в окрестностях и нашли-таки нужный переулок с многоквартирными домиками в два-три этажа. Штукатурка на фасадах крошилась, виднелись заплесневелые пятна. Асфальт во дворе был выщерблен. На графские хоромы всё это не тянуло никак.

— Спасибо, что подвезла, — сказал я. — Дальше я сам, пожалуй. У меня ощущение, что разговор может затянуться, а тратить время вдвоём нет смысла. Обратно сам доберусь, тут рядом трамвайная остановка.

Сон-Хи уехала, а я поднялся по лестнице на второй этаж. В полумраке гулял сквозняк, промозглый и затхлый. На фанерной двери чернел трафаретный номер квартиры. Я надавил на кнопку звонка, и тот задребезжал надсадно, с покашливанием.

— Входите.

Хозяйка, открыв мне, посторонилась. Я миновал тесную прихожую и вошёл в небольшую комнату, пытавшуюся казаться гостиной. Дощатый пол, блёклые обои, диван с потёртой обивкой и рассохшийся столик возле окна. Этажерка с книгами и древняя радиола на тонких ножках в углу. На стенах — ни фотографий, ни даже простеньких репродукций.

Сама графиня на этом фоне смотрелась подчёркнуто безупречно — строгий жакет, облегающая юбка ниже колен и туфли на каблуках. Как будто направлялась на дипломатический раут, но перепутала адрес и забрела сюда.

— Я слушаю вас, господин Свиридов.

— Позвольте сначала сделать вам комплимент. Вы прекрасно выглядите.

— Оставьте светскую чушь, она в этих декорациях звучит как издёвка. А я привыкла мыслить рационально. Меня, признаться, несколько озадачил ваш нынешний звонок. В последние годы меня не баловали вниманием. Впрочем, в этом есть некая ирония. На «Сильвер Форест» вспомнили обо мне лишь после того, как сами оказались на грани краха. Вы ведь действительно там работаете?

— Я с ними сотрудничаю, так будет точнее. Мы — независимые подрядчики, если вы позволите такой термин. Делаем картину, которую «Сильвер Форест» будет прокатывать. Я автор сценария. Продюсером выступает мисс Квон.

Графиня подняла бровь:

— Дочь владельца студии? Она теперь тоже в деле? Занятно. И что же, позвольте полюбопытствовать, заставило вас обратиться не к местным звёздам, а именно ко мне? Ностальгия по школьной юности?

— Отчасти, — сказал я. — Да, я вас помню по тем ролям. Не буду утверждать, что являлся вашим страстным поклонником, но несколько удивился, когда вы перестали сниматься. Из-за чего так вышло?

— Эта история — не из тех, которые вспоминаются с удовольствием. Могу только констатировать, что у меня есть крайне непростые вопросы к некоторым персонам тогдашнего питерского бомонда. Но давайте не будем ворошить прошлое. Побеседуем о делах насущных.

— Как вам будет угодно. Есть роль, которая, на мой взгляд, подошла бы вам идеально. Гонорар будет небольшой, но фильм может стать хитом, как здесь выражаются, и вновь подстегнуть вашу популярность. Да, понимаю, подобные заявления делает, вероятно, каждый второй киношник, но у меня есть веские основания. Поэтому предлагаю заехать к нам и оценить всё лично, чтобы принять решение. К завтрашнему утру мы, надеюсь, всё подготовим для кинопроб.

— Сначала я бы хотела прочесть сценарий.

Мысленно я ругнулся, а вслух сказал:

— Прошу меня извинить, это моя оплошность. Я не захватил сценарий с собой.

— Досадно, — произнесла графиня прохладно-вежливым тоном. — Тогда не откажите в любезности, поясните хотя бы кратко и на словах. Кого я должна сыграть? И о чём картина? Костюмированная драма, я полагаю? Крупные студии помешались на псевдоисторическом антураже.

— Нет, действие происходит в вымышленном мире. Это тот жанр, который у англосаксов называется «фэнтези». Магия, приключения и тому подобные вещи.

Она неожиданно усмехнулась:

— Вот как? Признаться, вы меня удивили.

— Чем же?

— Вы ведь упомянули, что сами написали сценарий? Но вы не слишком похожи на бледных юношей, которые встречались мне в петербургских художественных салонах и выдавали на-гора романтические баллады. Производите впечатление практичного человека.

— Старательно маскируюсь, — сказал я. — Вообще-то я по профессии — журналист. Но пытаюсь переквалифицироваться, раз уж меня занесло сюда.

Испытующе посмотрев на меня, графиня сказала:

— Давайте-ка выпьем чаю, если у вас есть время.

— Не откажусь.

Она выставила на стол фарфоровые чашки и блюдца — дешёвые, без изысков. Принесла чайник с кипятком, нарезала лимон тончайшим дольками, и мы сели на шаткие, скрипучие стулья.

— И как же вы оказались здесь, за морями? — поинтересовалась она.

— У меня всё обыденно, без надрыва и драмы. Знакомый книгоиздатель обмолвился в разговоре, что есть запрос на книгу нон-фикшн об этом острове. И предложил мне подумать на эту тему. Никаких обещаний я не давал и аванс не брал, но осознал вдруг — это и есть тот повод, толчок, которого я ждал подсознательно. Уволиться из газеты я собирался уже давно. Мне всегда хотелось поработать в большом кино, но я не решался.

— И ваш сценарий сразу приняли в разработку?

— С вашего позволения, — сказал я, — не буду пока вдаваться в подробности. В сухом пересказе эта история, боюсь, будет выглядеть не вполне убедительно. Поэтому предлагаю наглядную демонстрацию, если навестите нас завтра.

— Буду иметь в виду. И всё-таки — к моей роли. Что там за персонаж? Амплуа?

— Злая мачеха, если в двух словах.

Она коротко рассмеялась, и в этом смехе послышалась саркастическая горчинка. Я несколько смешался, а графиня спросила:

— Значит, полагаете, для подобных ролей я подхожу идеально? Так вы, кажется, сформулировали?

— Прошу извинить, если мои слова вас обидели…

— Ах, оставьте. Я не питаю иллюзий насчёт того, как я выгляжу в глазах окружающих. И прекрасно осознаю, что я давно уже не юная дебютантка на императорском балу в Аничковом дворце. Что ж, было даже забавно получить подтверждение прямым текстом. Есть в этом нечто парадоксально-бодрящее… Итак, вы хотите, чтобы я вам изобразила мегеру-мачеху? Давайте посмотрим, что из этого выйдет…

— Благодарю. Тогда позвоню вам либо сегодня вечером, либо завтра с утра, и назначим пробу.

Распрощавшись с графиней, я вышел на трамвайную остановку. И пока ехал к Джефу, обдумывал результаты встречи.

Присутствие актрисы такого класса добавляло фильму внушительности. И было даже жаль, что доставшаяся ей роль не отличалась большим объёмом. Возможно, стоило эту роль несколько расширить?

Но если уж расширять, то это должно по итогу выглядеть органично, а не натужно. Проще говоря, вносимые правки должны работать на сюжет. Но приемлемых вариантов для этого я пока не видел. Стоило поразмыслить…

Возле бунгало Джефа было неожиданно людно. Крепкие парни, перекрикиваясь, грузили в крытый грузовичок шкафы, извлечённые из подвала. Хозяин дома руководил, Розанна крутилась рядом.

— Ага, — сказал я, — офис нашли, насколько я понял?

— На окраине, — сказал Джеф. — Там раньше была торговая фирмочка, совсем мелкая. Офис, склад. Но они переехали в конце января, а мы вот подсуетились. Джессика и Сон-Хи там уже устраиваются.

Закончив с погрузкой, парни влезли фургон, и тот покатил вдоль меридиана, ещё дальше на юг. Мы поехали следом на «форде» Джефа.

В районе, где расположился наш новый офис, жилые здания соседствовали с хозяйственными. Неподалёку была конечная остановка трамвая. А в километре южнее виднелись фабричные корпуса с высокой трубой.

Сам офис смотрелся непрезентабельно — длинный одноэтажный домик из силикатного кирпича с небольшим крыльцом и оцинкованной крышей, которая блестела на солнце. С торца была пристройка без окон, тоже кирпичная, с большими дверями.

— На складе есть ещё одна дверь, поменьше, — пояснил Джеф. — Она с другой стороны. Вот через неё и будет ходить в обычные дни. А эту запрём, чтобы посторонние не ломились. Электричество тоже подведено, с этим всё нормально.

Грузчики занесли машину на склад, и Джеф ушёл её подключать. А я отправился в офис, где меня встретили Джессика и Сон-Хи.

— Тут две большие комнаты, — пояснила Джессика, — и четыре поменьше. Всю мебель прошлые арендаторы вывезли, но мы уже заказали столы.

— И вывеску, — сказала Сон-Хи. — А несгораемый шкаф я привезу со студии.

Джессика добавила:

— Уже прикидываю, как сформулировать договоры для тех актёров, кто будет с нами работать. И как оформить наш собственный контракт с «Сильвер Форест», чтобы машина осталась полностью под нашим контролем.

— Вот это правильно, — сказал я.

— И ещё неплохо бы нанять секретаршу, чтобы на звонки отвечала и печатала документы. Я могу и сама, конечно, но это чисто механическая работа, которая будет отнимать кучу времени.

— Я тебе помогу, — сказала Розанна. — Ну, со звонками — точно. Печатаю я не очень, особенно по-английски.

— Ну, — сказал я, — все теперь при деле. Пойду тогда сценарий писать.

Пока не привезли мебель, я сел в машину к Джефу, открыл блокнот и задумался. Возникла заминка — как донести до зрителя содержание той депеши, которую почтальон, прилетев на птице, вручил Мелиссе?

Можно было бы просто показать письмо крупным планом, чтобы зритель его прочёл. Или записать закадровый голос, чтобы тот зачитал всё вслух. Но это было бы скучно, сбило бы динамику в самом начале фильма.

Поломав некоторое время над этим голову, я отыскал решение. Нацарапал в блокноте соответствующие фразы, продумал эпизод с мачехой. Затем сразу взялся за следующую сцену.

Время летело. Приехал ещё один грузовик, доставил столы и стулья. Я, выбравшись из машины, помог занести их внутрь. Уселся в одной из комнат, теперь уже за столом, и вернулся к сценарию.

Дюжие ребята со студии привезли для Джессики сейф и пишущую машинку, которая нам досталась тоже бесплатно. На бывшем складе тем временем монтировался экран из матового стекла, этим занимались нанятые рабочие.

Ближе к вечеру наконец всё было готово.

Монтажники уехали, а мы заказали по телефону кучу азиатской еды — жареное мясо, морепродукты, рис, тушёные овощи. Сели впятером в кабинете и устроили себе ужин, торжественно-деловой.

— Сегодня, — сообщила Сон-Хи, — успела поговорить с пареньком, который должен сыграть почтальона. Объяснила ему, что у нас тут комбинированные съёмки. И что мы как бы вставим в кадр его фотографию. Пересказала сцену, где его персонаж на птице.

— И что? — спросил я. — Согласился парень?

— Ага. Даже не раздумывал — был слишком впечатлён тем фактом, что дочка большого босса приехала к нему лично.

— Тогда пойдёмте в подвал, — сказал я. — Ну, то есть на склад, где у нас теперь машина стоит. Проверим, сработает ли вообще этот фокус с проекцией фотографии.

— Да, пойдёмте, — согласилась Сон-Хи. — А склад предлагаю теперь переименовать в съёмочный павильон, как на настоящей студии.

Она улыбалась с довольным видом. Прочувствовала, что значит работать самостоятельно, без оглядки на отца или брата.

Мы перешли в павильон, Джеф включил машину и с минуту держал перед фотокамерой портрет паренька-актёра. В конце концов настенный экран подёрнулся рябью, а персонаж-гонец, который был прежде затуманен, обрёл узнаваемые черты.

Проекция удалась.

Начальная сцена фильма была полностью отснята.

Розанна радостно пискнула и зааплодировала, Джессика и Сон-Хи захлопали тоже, а я пожал Джефу руку.

— Кучу времени теперь сэкономим, — сказал я, — и не придётся водить сюда второстепенных актёров. Правда, они, в отличие от этого паренька, наверняка заранее захотят посмотреть, в какую их сцену вклеивают…

— Тогда будем делать так, — сказала Сон-Хи. — Визуализируем сцену здесь, переснимаем её на камеру. Приглашаем актёра, ведём в обычную комнату, включаем обычный кинопроектор. Актёр смотрит эпизод с затуманенным персонажем, даёт согласие на использование своей фотографии.

— И подтверждает это согласие письменно, — добавила Джессика, — чтобы всё было закреплено в контракте. Этому пареньку тоже надо показать сцену, хоть ты ему заранее и пересказала.

— Покажем завтра, — подтвердила Сон-Хи. — Я ему говорила, что надо к нам заехать, подписать договор и получить свой чек за работу.

Мы выключили машину, и я пошёл звонить графине Клуманцевой, чтобы завтра снять сцену с её участием. Впервые нам предстояла съёмка-проекция с двумя актёрами сразу — главную героиню ждал разговор с интриганкой-мачехой.

Глава 9

Графиня в серой беличьей шубке прибыла минуту в минуту, хотя такси на улице я не видел. Видимо, доехала на трамвае, чтобы не тратиться, а остаток пути проделала пешком по утреннему морозцу. С непроницаемым видом оглядела наш офис и благосклонно кивнула в ответ на моё приветствие.

— Давайте сделаем так, — сказал я. — Сейчас мы покажем вам один эпизод из начала фильма, чтобы вы оценили, на каком уровне мы работаем. Если вас это заинтересует, то перейдём к финансовым, юридическим и художественным вопросам. Прошу сюда.

Я сопроводил её в комнату с закрытыми жалюзи, где уже стоял обычный кинопроектор. Его привезла Сон-Хи, причём даже не со студии, а из дома. Из личных, так сказать, фондов. Аппарат был любительский, но дорогой и качественный. А с проявкой плёнки помог студийный специалист, которому Сон-Хи доверяла.

В роли киномеханика любезно выступил Джеф. Мы с графиней сели на стулья перед белым экраном, и сеанс стартовал. Картинка была не столь впечатляющей, как в павильоне с машиной, но даже без глубины и стереоскопичности она впечатляла.

Когда закончилась сцена с механической птицей, графиня повернулась ко мне, взглянула в упор. Поскольку мы были уже не наедине, заговорила она теперь по-английски — причём, в отличие от меня, без акцента:

— Ответьте мне откровенно — какую часть производственного бюджета вы потратили на этот эпизод? Подобные съёмки просто не могут быть дёшевы. А студия ваша, простите великодушно, не выглядит купающейся в деньгах. И если вы влили всё, что имеете, в эту минутную сцену…

— Это не так, — сказал я. — Последующие сцены будут на том же уровне, даже масштабнее. Мы используем новый, запатентованный метод трюковых съёмок. Наглядное подтверждение вы получите, если согласитесь сниматься. Но сразу должен предупредить — знакомство с процессом подразумевает неразглашение информации.

— Господин Свиридов, — сказала графиня холодно, — я похожа на сплетницу, выбалтывающую чужие секреты?

— Этого я не имел в виду, но предупредить обязан. Итак, что вы выбираете? Повторюсь, гонорар будет очень скромным. Возможен процент от прибыли, но конкретные детали контракта — это уже не ко мне.

— Я хотела бы увидеть обещанное наглядное подтверждение.

— Тогда пройдём в павильон.

Бывший склад не отапливался, температура внутри держалась немного выше нуля. Предвидя это, я сегодня заранее надел толстый свитер. А чтобы было удобнее сидеть за компьютером, предпочёл длинному пальто короткую кожаную куртку.

До приезда графини я дополнил файл текстом, и мы с Розанной досняли ещё несколько секунд. Действие продолжалось теперь с участием мачехи, которая, однако, была пока затуманена.

— Сейчас вы увидите вашу героиню, — сообщил я. — Пока только схематично. Если останетесь с нами, то ваша задача как раз и будет состоять в том, чтобы придать ей индивидуальность.

Стеклянный экран протаял.

Я наблюдал за гостьей украдкой. Бесстрастное выражение на её лице сохранилось, но всё же бровь на мгновенье поползла вверх, когда из холодного павильона открылся вид на солнечную террасу.

Мелисса в кадре дочитала письмо. Подняла растерянный взгляд, стоя лицом к зрителю, а затем испуганно вздрогнула.

Мачеха вошла в кадр, блондинистая и стройная.

Её мы видели со спины. Она, цокая по плитам на каблуках, приблизилась к падчерице, окинула её взглядом, после чего небрежно махнула рукой гонцу — убирайся, мол. Тот понятливо закивал, попятился к птице. Мачеха же, моментально забыв о нём, повернулась к Мелиссе.

На этом эпизод прерывался, действующие лица застыли — я специально оставил в тексте две пустые строки. Опытным путём до этого выяснил, что машина воспринимает такой пробел как паузу со стоп-кадром.

— Что ж, господин Свиридов, — произнесла графиня, — вынуждена признать, я оценивала расклад несколько предвзято, а потому неверно. Слишком увязла в предыдущей эпохе и недооценила возможности технического прогресса. Ваше ноу-хау заставляет задуматься.

— Значит, вы готовы сниматься?

— Вполне готова. Но у меня есть несколько замечаний по поводу моей героини. Могу ли я ими поделиться?

— Слушаю вас внимательно.

— Она, на мой взгляд, одета излишне консервативно. Хотя, насколько могу судить по контексту, её типаж — красивая и яркая стерва, которая всеми силами пытается замаскировать свой возраст.

— Примерно так.

— Мы можем переодеть её?

— Гм. Сцена ещё в режиме предварительной обработки, так что да, попробовать можно. Будут конкретные предложения?

— Более облегающий фасон платья с более откровенным разрезом сзади. И другая причёска. Волосы не обрамляют лицо, а собраны сзади, по возможности высоко. Она как бы увеличивает свой рост, нависая над собеседницей.

— Поэкспериментируем. Попробую внести правки.

— Благодарю, — сказала она. — И ещё вопрос. Насколько мой персонаж влияет на сюжет в целом? Или у меня будут лишь короткие эпизоды?

Над этим вопросом я уже размышлял вчера. Мне хотелось добавить мачехе присутствия на экране, сделать роль более насыщенной. И за прошедшую ночь у меня появились кое-какие мысли на этот счёт.

— Ваша героиня, — сказал я, — вышла замуж за фабриканта, отца Мелиссы, не только ради богатства. Его заводы делают магическую механику, вроде вот этой птицы. У мачехи есть тайный интерес. Она скрывает свои магические способности, и её беспокоит, что у Мелиссы тоже обнаружился дар. Короче говоря, мачеха — антагонистка падчерицы. Их противостояние выйдет за семейные рамки.

— То есть мачеха — главная злодейка в этой истории?

— Подручная главного злодея, если быть точным. Но тот держится в тени и появится только ближе к финалу. Его инкогнито — одна из интриг сюжета. А вот мачеха будет гадить на протяжении всего фильма.

Графиня хмыкнула:

— Постараюсь привнести соответствующие краски.

— На это я и рассчитываю. Но сначала вам надо обсудить договор с мисс Квон и с нашим юристом. Проводишь, Джеф?

— Без проблем. Прошу за мной, леди.

Они ушли, а я начал редактировать. Стиль одежды в исходном тексте не описывался подробно, указывалось лишь, что мачеха носит строгое платье. Но теперь я сместил акценты и добавил конкретики, как просила графиня.

Я вернул курсор в начало абзаца, чтобы пересмотреть эпизод. Экран подёрнулся рябью, действие началось не сразу, будто машина слегка споткнулась. Но наконец изображение появилось. Наряд у дамы, которую играла графиня, выглядел теперь слегка вызывающе, особенно по контрасту со скромным платьем Мелиссы. И цвета контрастировали — вишнёвый у мачехи, васильковый у падчерицы. Всё это создавало подспудное напряжение.

Реплики для предстоящего диалога с пояснительными ремарками уже содержались в файле. К терминалу было подключено печатающее устройство (Джеф называл его матричным) с рулонной бумагой. Я нажал кнопку и невольно поморщился — бумажная лента выползала из прорези с оглушительным скрежетом, издевательски медленно.

Вернулись Джеф и графиня, а вместе с ними пришли Сон-Хи и Розанна. Печатающий монстр наконец затих, и я оторвал выползшую ленту. Буквы на ней смотрелись ещё грубее, чем на компьютерном мониторе, но всё-таки читались.

— Итак, — сказал я, — снимаем непростой эпизод. Теперь у нас сразу две актрисы первого плана и разговор между ними. Джеф, как это спроецировать? По тому же принципу, что и с одной Розанной, как в прошлый раз?

— Насчёт разговора — даже не знаю, — ответил он. — Будем пробовать. Но сначала давай покажем машине новую леди.

— Ладно, тогда прокручиваем запись до первой реплики в диалоге. Дальше делаем паузу и решаем, как быть.

Джеф установил минутную выдержку на фотоаппарате и пододвинул графине стул, а я пояснил ей:

— Наблюдайте за появлением вашего персонажа и представляйте в кадре себя. Ощущение будет странное, как сон наяву, но так и должно быть.

Она кивнула и посмотрела на стеклянный экран. Я запустил сцену с того момента, когда Мелисса ещё читала письмо. А затем появилась мачеха, уже с индивидуальными чертами графини.

Её походка наполнилась хищной грацией. Во всём её облике теперь было что-то гипнотически-чувственное, но с примесью яда. Она покачивала упругими бёдрами, обтянутыми тонкой материей.

Жест, адресованный почтальону, получился отточенно-лаконичным и передал презрение ярче, чем любые слова. А во взгляде, обращённом к Мелиссе, читалась давняя неприязнь, помноженная на раздражение.

Кадр застыл.

Графиня моргнула, словно проснувшись, и проговорила:

— Да, ощущение интересное. Внутри миража…

— Выход был эффектен, — сказал я. — Теперь давайте подумаем, как снимать вас обеих сразу. Просто сядете рядом и будете по очереди зачитывать реплики? Нет, это не то…

— Нам лучше стоять, — сказала графиня. — Это более соответствует происходящему в кадре. Можно взглянуть на текст?

— Да, пожалуйста.

Я протянул ей лист и сказал Розанне:

— Ты тоже подходи, ознакомься. И сразу оговорюсь — полная дословность необязательна, в диалоге можно немного импровизировать. Если на ум приходят более живые формулировки, можете их использовать. Главное, чтобы смысл диалога при этом не исказился. А если у вас вопросы именно к содержанию, то задавайте их сразу.

Розанна шагнула ближе, опасливо косясь на графиню, и та сказала ей снисходительно:

— Не пугайтесь, юная мисс, я вас не укушу. Оставим подобные эскапады нашим экранным версиям.

Некоторое время они внимательно вчитывались, затем графиня заметила:

— К содержанию нет вопросов, а вот стилистику в диалогах не мешало бы чуть подправить. Явных ошибок нет, но всё-таки чувствуется, что писал не носитель английского языка.

— Собираюсь показать текст редактору, — сказал я. — А пока — вот в таком режиме. Ну что, начнём?

Мы убрали стул, и Розанна с графиней встали перед объективом фотоаппарата, работающего с растянутой выдержкой. Я сел к терминалу и запустил повторное воспроизведение сцены.

На стеклянном экране мачеха повернулась к Мелиссе. А в павильоне мы услышали властный голос графини:

— Ну, и что тебе пишет твой ухажёр? Или будешь мне врать, что почта — от троюродной тётушки из деревни?

— Это вас не касается, — пролепетала Розанна.

— Правда? А ну-ка…

Мачеха на экране вырвала у падчерицы письмо.

— Нет! — вскрикнула Розанна. — Отдайте, это моё!

Но мачеха отмахнулась. Голос графини звучал с издёвкой:

— Итак, читаем: «Вынужден с прискорбием сообщить — обстоятельства сильнее меня, они непреодолимы. Мы не можем быть вместе, сама судьба этому препятствует…» И далее в том же духе…

Как и персонаж на экране, графиня сейчас стояла с листом в руках. Они с Розанной уже не выглядели спящими наяву — тот эффект, очевидно, сопровождал лишь первую проекцию на экран. Сейчас они обе напоминали скорее театральных актрис во время спектакля, хоть и без декораций.

— Ты наивна до отвращения, — продолжала мачеха голосом графини. — На твоих гувернанток с учителями потратили кучу денег, но ты так и не научилась думать. Всерьёз рассчитывала, что он тебя возьмёт замуж? Это была бы первостатейная шутка. Он — высший аристократ, а ты — всего лишь дочь нувориша…

На несколько секунд их разговор прервался — стальная птица взлетела, и они обернулись, проводив её взглядами. А затем Мелисса проговорила, всхлипнув:

— Но если мой отец — всего-навсего «нувориш», то зачем вы сами за него вышли?

— Не смей дерзить! К огромному сожалению, отец тебе во всём потакает, и это дурно сказывается на твоём поведении. Он, к примеру, зачем-то пообещал взять тебя в столицу, на эту глупую выставку…

— И вовсе она не глупая! Там покажут самые современные механизмы…

— … которые совершенно не должны волновать благовоспитанную юную барышню. Повторяю — он слишком тебя разбаловал. Пора это прекращать. В столицу ты, разумеется, не поедешь, с твоим отцом я поговорю.

— Но это несправедливо!

— Зато полезно для твоего воспитания, — отрезала мачеха. — Останешься дома. Я присмотрю за тем, чтобы ты не забивала себе голову глупостями.

— Мой папа вас не послушает!

— Полагаешь? Даже после того, как я покажу ему эти эпистолярные экзерсисы? И расскажу, как ты его позоришь?

— Вы всё перевираете! Я не думала, что с бароном так выйдет…

— Да, ты не думала. Вот об этом я и твержу. Разговор окончен.

Мачеха развернулась на каблуках и вышла с террасы, забрав письмо. Мелисса осталась, давясь слезами.

Стоп-кадр.

Розанна вытерла глаза кулачком и, обиженно посмотрев на графиню, отошла от неё на пару шагов. Сама же графиня села на стул, закинула ногу на ногу и стала обмахиваться бумажным листом, как будто ей стало жарко в выстуженном съёмочном помещении.

— Да уж… — Джеф почесал в затылке. — По поводу содержания промолчу, там сплошные сопли…

— Спасибо, что подбодрил, приятель, — сказал я.

— … но вот актрисы — высший класс! Если так и дальше пойдёт, то мы и на «Оскара» замахнёмся…

— Не забегай вперёд. Работы ещё — вагон и маленькая тележка. А что до «соплей»… По сути, мы снимаем здесь сказку. Некоторая гротескность не повредит, по-моему, если не перебарщивать. Люди придут в кино за красивым зрелищем, за яркой историей. И драма тут тоже имеет оттенок фэнтези, если можно так выразиться.

— А мне эмоциональность понравилась, — сказала Сон-Хи. — Она мне не показалась утрированной. Я не люблю, когда всё совсем уж реалистично. Не знаю, правда, что скажут критики по итогам…

— О да, — кивнула графиня, — меня этот вопрос тоже занимает изрядно. Особенно в том случае, если фильм дойдёт до Империи.

— Давайте не будем зацикливаться на критиках, — сказал я, — а будем просто снимать кино. И, кстати, графиня, благодарю за сегодняшнюю работу. У вас-то как раз актёрский багаж серьёзный. Рассчитываю, что он сбалансирует наш фэнтезийный задор. Чтобы получилось без перегиба.

— Учту ваше пожелание, господин Свиридов. Но всё же хотелось бы целиком прочитать сценарий, как я и говорила вчера.

— Тут у нас загвоздка, — признался я. — В законченном виде он пока что не существует. Есть только литературная основа, рукопись романа на русском. Я её адаптирую по ходу работы — другого выхода нет, мы слишком неожиданно стартовали.

— Что ж, если так, сгодится и рукопись. Но я вам крайне рекомендую иметь под рукой хотя бы синопсис — на случай, если подробностями проекта заинтересуется кто-то, чьим мнением нельзя пренебречь.

— Благодарю за совет. И если вы сейчас не опаздываете, то подождите, пожалуйста, в офисе. Через час-другой снимем вашу сольную сцену.

Все направились к выходу. Слегка приотстав, Сон-Хи деликатно тронула меня за рукав и сказала вполголоса:

— Роль Розанны придётся озвучивать кому-то другому. Играет она прекрасно, но вот акцент слышен слишком явственно.

— Да, я тоже сейчас об этом подумал. Надеюсь, она не сильно расстроится.

— Я с ней попозже поговорю.

Мы вышли из павильона. Работать с черновиком сценария я собирался в офисе, там было комфортнее. И вообще, мне думалось лучше, если я писал от руки, а не стучал по клавишам. Тем более что по-английски я печатал раздражающе медленно.

Поэтому, взяв бумагу, я сел в одной из офисных комнат и приступил к работе. Собственно, эпизод, который я оформлял, был не очень длинный, но требовалось продумать, как лучше соотнести его с последующим сюжетом и подобрать формулировки поярче.

Зашла Розанна, полюбопытствовала, когда будет сцена, где она вновь появится на экране. Я заверил, что скоро. Затем ко мне в комнату, нерешительно постучав, заглянул паренёк европейской внешности и спросил, где найти мисс Квон. Лицо его показалось мне почему-то знакомым. Но лишь когда он ушёл, я сообразил, что именно этот парень летал на птице в отснятой сцене.

Наконец я закончил и отправился за графиней, чтобы продолжить съёмки. Приоткрыл дверь в соседнюю комнату и увидел Сон-Хи, которая, стоя возле окна, выглядывала на улицу. И вид у неё был обеспокоенный.

Глава 10

— Что ты там увидела? — спросил я, шагнув к Сон-Хи.

— Приехал мой брат.

В окно я пронаблюдал, как рядом с нашим офисом паркуется давешний «кадиллак», роскошный и длинный. Радиаторная решётка хищно сверкала хромом, солнечные блики пластались по ветровому стеклу.

— Ты его приглашала? — спросил я.

— Нет, даже адрес не говорила. Выяснил у рабочих, наверное, которые нам сюда привозили аппаратуру.

Парень примерно моего возраста в пальто нараспашку вылез из-за руля. Он выглядел франтовато, несмотря на строгую короткую стрижку и деловой костюм. Азиатский денди, серьёзно-сдержанный.

Чуть нахмурившись, он окинул территорию взглядом. Заметив Сон-Хи в окне, коротко кивнул и двинулся к крыльцу.

— Могут быть проблемы? — спросил я.

— Не знаю, — сказала Сон-Хи понуро. — Приехал проконтролировать, чем тут занимается глупенькая сестрёнка…

Гость шагнул в комнату, оглядел интерьер, по-прежнему хмурясь:

— Здравствуй, Сон-Хи.

— Да, Чон-Нам, привет, — сказала она. — Позволь представить — Дмитрий Свиридов, мой деловой партнёр.

— Рад знакомству, — бесстрастно произнёс он. — Вы, вероятно, руководитель студии «Дейт Лайн Филмз»?

— Один из соучредителей, — сказал я. — Если у вас возникли вопросы, постараюсь ответить по мере сил.

— Видите ли, мистер Свиридов, я в затруднении. Ситуация для меня не совсем прозрачна. Отец в разговоре со мной вчера подтвердил, что спонсирует вашу студию и предоставляет Сон-Хи… гм… некоторую свободу манёвра в творческом плане. Я ни в малейшей степени не намерен оспаривать его волю. Но, полагаю, я всё же вправе проявить определённое любопытство. Дела сестры мне небезразличны.

— Разумеется, мистер Квон, — кивнул я. — Вполне понимаю ваше желание убедиться, что с сестрой всё в порядке. Но, с вашего позволения, уточню ключевую формулировку. Ваш уважаемый отец не спонсирует нашу студию. Его финансовые вложения касаются конкретного фильма. В целом же «Дейт Лайн Филмз» — независимый подрядчик, который выполняет заказ. А наши главные технические активы были сформированы ещё до знакомства с вашей семьёй.

— Благодарю за уточнение, — сказал он всё так же ровно. — Могу ли я поинтересоваться, что за технические активы вы подразумеваете? Буду признателен, если вы их продемонстрируете и позволите оценить потенциал вашей студии.

— Тут, к сожалению, есть организационная трудность. Данная информация не является публичной, и раскрывать её с моей стороны было бы некорректно без согласия остальных соучредителей студии. Прошу меня извинить. Что же касается наших офисных помещений, мы с удовольствием приглашаем вас осмотреть их, если желаете.

— Я покажу тебе, — сказала Сон-Хи.

Он пристально взглянул на неё, потом на меня. Качнул головой:

— Пожалуй, я видел уже достаточно — для первого раза, во всяком случае. Не буду мешать работе, просто хочу расставить некоторые акценты на будущее, мистер Свиридов. Я намерен отслеживать вашу деятельность с предельным вниманием. Прошу не усматривать здесь корыстных или ещё каких-то скрытых мотивов. Да, я в некотором роде предвзят, но предвзятость эта, по-моему, вполне извинительна. Повторюсь, она продиктована заботой о сестре и ничем иным.

— Нисколько не сомневаюсь, — ответил я. — Но, надеюсь, ваш скепсис развеется по итогам нашей работы. Спасибо, что заглянули.

— Всего хорошего. Сон-Хи, не откажешься проводить меня до машины?

— Да-да, конечно.

Чон-Нам изобразил нечто среднее между кивком и поклоном. Получилось формально-вежливо, но при этом прохладно. Мысленно позавидовав мастерству, я кое-как отзеркалил это движение. Сон-Хи с братом вышли.

В окно я пронаблюдал, как они подошли к машине. Брат что-то говорил без жестикуляции, а сестра стояла с наброшенной на плечи дублёнкой и молча слушала. Лишь когда он умолк, она возразила. Очень старалась сдержать эмоции, но у неё это получалось гораздо хуже, чем у него.

Ещё несколько секунд Чон-Нам сверлил её взглядом. Затем, медленно кивнув, уселся за руль. Огромный автомобиль развернулся, покачиваясь на рессорах, и выехал со двора, а Сон-Хи вздохнула и побрела к крыльцу.

— Представляю, как я со стороны смотрелась… — сказала она уныло, вернувшись в комнату. — Как кролик перед удавом, наверное…

— Не драматизируй, — сказал я. — Ты была как храбрая пушистая белка, которая защищает свои запасы.

Она хихикнула:

— Да, распугала писком всех окрестных медведей, теперь ни один не сунется… А вообще, он мне говорил, чтобы я была осмотрительна и тщательно взвешивала решения. И чтобы сразу обращалась к нему за помощью, если что…

— Вполне толковый совет, по-моему.

— А ещё добавил, чтобы я не расстраивалась, если ничего не получится. Тоже, значит, уверен, что будет неудача. Жутко обидно…

— Месяц-другой — и мы тут шороху наведём, так что потерпи.

— Я буду стараться, — пообещала она. — Что у нас со съёмками? Когда приглашать актёра, который играет отца Мелиссы?

— Хочу сегодня написать сцену с его участием. Если успеем и переснимем на обычную плёнку, то можешь звать его завтра утром. Или завтра суббота? Слегка запутался.

— Суббота, всё правильно. Но я предложу ему небольшую надбавку, если он согласится. И все наши ребята тоже завтра приедут, вызвались сами… Да, кстати, Дмитрий, можешь составить список ролей? Тогда мы ещё раз съездим с тобой в архив, подберём актёров. Я понимаю, что у тебя и так работы хватает…

— Нет, ты права. Постараюсь сделать сегодня же. А то из-за меня, получается, тормозится твоя работа. Ты же у нас теперь, получается, и продюсер, и кастинг-директор в одном лице.

Сон-Хи улыбнулась:

— У нас у всех тут обязанности совмещены. Джеф — оператор, техник и мастер по спецэффектам. Ты — сценарист и практически режиссёр. Розанна вообще — главная актриса и секретарша на телефоне. Такого ещё нигде, по-моему, не было.

— Ага, так в титрах и укажем крупными буквами, если будет плохо себя вести.

На этой оптимистической ноте мы позвали графиню и отправились в павильон.

Пока Джеф включал машину, я ввёл с клавиатуры новую сцену, которую написал до этого на бумаге. Графиня стояла рядом, читая реплики и ремарки. Иногда задавала уточняющие вопросы, чтобы лучше сыграть.

Её героиня в затуманенном виде появилась на стеклянном экране. Графиня, взяв листок, встала перед фотообъективом, через который машина воспринимала актёров, и мы приступили к съёмке.

Действие происходило теперь в будуаре мачехи.

Там был изысканный интерьер с шёлковыми обоями, тяжёлыми шторами и узорами на паркете. На стене крепилось прямоугольное ростовое зеркало. Противоположную стену украшала картина в массивной раме — морская бухта с парусными судёнышками, тщательнейшим образом выписанная, наполненная сочными красками.

Дверь отворилась, вошла хозяйка — уже без письма в руках. У неё был довольный вид, как у сытой кошки. Она закрыла дверь на защёлку, шагнула к зеркалу. Долго всматривалась в своё отражение, проверяя, не прибавилось ли морщин. И вздрогнула вдруг, заметив, как зеркальное отражение комнаты изменилось.

Там, в отражении, потускнели все краски, как будто сгустились сумерки. Тени выбрались из углов, легли на паркет и мебельный лак, скрадывая глянец. Пейзаж на картине теперь казался практически чёрно-белым.

Мачеха покосилась на вычурный телефон с золочёным диском, стоящий слева от зеркала. И тот зазвонил, словно почувствовав её взгляд.

Она сняла трубку, произнесла почтительно:

— Да, магистр.

Поскольку сцена заранее была не озвучена, я сам стал зачитывать реплики телефонного собеседника, чтобы актрисе было удобнее:

— Я жду новостей.

— Магистр, — проговорила мачеха, — всё складывается удачно. Мой муж уезжает завтра, мы остаёмся с девчонкой дома.

— Её дар не должен раскрыться. Ты нейтрализуешь его.

— Одна я не справлюсь.

— Знаю. Пришлю подручных завтра к полуночи.

— Да, магистр.

Связь прервалась. Интерьер в зазеркалье вернулся в первоначальный вид, пейзаж на картине вновь наполнился красками. Мачеха опустилась в кресло, дрожащими руками взяла со столика массивный графин из тёмного хрусталя, плеснула себе в рюмку оттуда, выпила залпом.

Сцена закончилась.

— Ну, вот примерно так, — сказал я. — Теперь будет сцена, когда Мелисса провожает отца в столицу, на городском вокзале. Мачеха там тоже присутствует. А следом появляется «ниндзя», так что актёра можно приглашать в понедельник утром, я думаю. И надо ещё прикинуть, как быть с массовкой. Ну, с пассажирами на перроне…

— Сколько их будет? — тут же уточнила Сон-Хи.

— Пока не могу сказать. Может, если статист не участвует в эпизоде, а торчит где-то на заднем плане, машина его сама нарисует? Надо проверить.

— Долго придётся ждать? Когда будет ясность?

— Ну, мы же договорились, — сказал я, — что сцену с отцом напишу сегодня. Там будут и пассажиры-статисты. К вечеру вопрос проясним, надеюсь.

— А на сегодня съёмки закончены? — спросила графиня. — Я больше не нужна?

— На сегодня всё, — подтвердил я. — Благодарю за работу, вы снова были на высоте.

Джеф выключил машину, и мы все вместе перешли в офис. Графиня свернула в комнату к Джессике, где оставила свою сумочку. Я тоже заглянул к ним через порог, спросил у нашей новоиспечённой делопроизводительницы:

— Ну, как дела? Вошла в колею?

— Стараюсь, — вздохнула Джессика. — С переменным успехом…

Стол её был завален бумагами. Присутствовал также толстенный справочник, способный нагнать тоску одним своим видом. А для полного счастья рядом приткнулась пишущая машинка.

— Дмитрий, ты извини, — продолжила Джессика, — но я, наверное, не смогу отредактировать твой сценарий. Просто не хватит времени, зашиваюсь тут совершенно. Все эти договоры и прочее — надо вникать в детали, сверяться… Сон-Хи достала мне образцы со студии, типовые, но всё равно…

— Не волнуйся, — сказал я. — Когда я тебе это предлагал, мы ещё не занялись фильмом, а теперь-то, конечно, у тебя своих забот — выше головы. Работай спокойно, а с редактурой я разберусь. Найду, например, какого-нибудь студента-филолога, носителя языка.

— Простите, что вмешиваюсь, — сказала графиня. — Невольно подслушала разговор. И, если желаете, могу редактуру взять на себя. Я, конечно, не англичанка, но язык осваивала ещё с дошкольного возраста. Практически одновременно с русским литературным.

— У вас, — заметила Джессика, — классическое британское произношение. Я сначала даже решила, что вы британка, пока вы не назвали свою фамилию.

— У меня была гувернантка из Оксфорда. В этом смысле мне повезло.

— Буду только рад, если вы возьмётесь, — сказал я. — Не знаю, правда, устроит ли вас оплата. У меня на это отложена сотня долларов.

— Учитывая контекст, — сказала графиня, — сумма меня устроит. Тем более что задача достаточно интересная. Заодно оформлю свои реплики так, как я их произносила. У вас тут найдётся для меня место?

Джессика указала ей на соседний стол, пояснив:

— Я в комнате одна. Розанна сидит с Сон-Хи, у них телефон там.

— Благодарю. У мисс Квон я тоже сейчас спрошу, не будет ли она против моего присутствия здесь.

Графиня пошла к Сон-Хи, а я вновь сел за сценарий.

В том, что касается диалогов, сцена на перроне была несложной. Обиженная Мелисса по большей части молчала, а говорила мачеха. Эпизод мы могли бы вообще-то снять и возле особняка, избежав массовки, но на вокзале было удобнее и логичнее ввести в сюжет парня, которому досталась роль «ниндзя». Кроме того, я хотел сделать ставку именно на размах и масштаб картины, чтобы зрителя впечатляли даже те эпизоды, где отсутствует экшн. Вокзал для этого подходил на порядок лучше, чем тихая улочка в богатом квартале.

Теперь меня волновало, удастся ли показать толпу убедительно. А ещё становился крайне актуальным вопрос, который я долго откладывал на потом. Как быть со статичным ракурсом? В закрытых локациях неподвижная камера воспринималась ещё так-сяк, но при натурных (псевдонатурных в нашем случае) съёмках она уже становилась проблемой и очень сильно ограничивала возможности.

В общем, предстояли большие эксперименты.

Дописав эпизод, я показал его своей новой редакторше, чтобы та проверила стиль. Абзацы, где я описывал обстановку и действия персонажей, графиня трогать не стала — формулировки там были максимально простые и лаконичные, без художественных красот. А вот в прямой речи сделала несколько мелких правок. Реплики стали ярче и выразительнее.

Я нашёл Джефа, отвлёк его от заигрываний с Розанной, и мы с ним отправились в павильон. Ориентируясь на пометки графини, я сразу подкорректировал на компьютере стиль в предыдущих сценах, чтобы не отвлекаться на это позже. На отснятый материал эти правки уже никак не влияли. Я их делал на случай, если в дальнейшем придётся кому-нибудь предъявлять бумажный сценарий, полную распечатку.

Пора было переходить к главному.

Я ввёл с клавиатуры несколько новых фраз.

И на стеклянном экране появился вокзал.

Пожалуй, только теперь я оценил возможности машины по-настоящему, в полной мере. Да, в тексте я постарался кратко обрисовать дизайн механизмов, архитектуру зданий и стиль одежды людей, оказавшихся на вокзале. Но это были общие рамки, а вот конкретику дорисовывало устройство, сконструированное Джефом и усиленное не то погодным феноменом, не то магией здешних мест.

На экране возник панорамный вид — вокзал с высоты, чуть сбоку. Именно такой ракурс я прописал в сценарии. В кадре оказались два пассажирских поезда, один из которых вползал на станцию, а другой готовился отправляться. Вокзальное здание было на дальнем плане — стеклянный купол в ажурной стальной оплётке, поблёскивающий на солнце. Пестрел перрон, заполненный пассажирами. На таком расстоянии лица были неразличимы, а толпа в целом смотрелась реалистично.

Теперь всё зависело от того, сработает ли задуманный трюк.

Раз уж рычажка на машине не было, я решил добиться нужного мне эффекта с помощью текстовых описаний. Напечатал: «Ракурс начинает смещаться, словно мы смотрим в видоискатель камеры, которая плавно движется на операторском кране — вправо и вниз, по широкой нисходящей дуге. Камера приближается к паровозу, огибает его, показав крупным планом спереди, и движется над перроном вдоль поезда, мимо случайных пассажиров-статистов. Так она добирается до третьего вагона и останавливается, взяв в кадр Мелиссу, её отца и мачеху, которые стоят на перроне».

И трюк сработал.

Воображаемая кинокамера совершала соответствующий манёвр внутри трёхмерной картинки, размашисто и красиво. Облетела паровоз по дуге, и тот предстал перед нами в самом выгодном ракурсе. Его цилиндрический продолговатый корпус был обхвачен несколькими широкими кольцами, которые серебристо мерцали, усиливая паровую машину магией. Белый пар поднимался из-под колёс.

Я облегчённо выдохнул.

А затем стал прикидывать, сколько вспомогательных описаний потребуется, чтобы сделать все сцены максимально эффектными. Выходило, что работы предстоит куча. Ведь практически каждую отснятую сцену требовалось дополнить пометками, имитирующими движение камеры.

Зато этот метод сулил роскошнейшую картинку.

И пренебречь им было бы просто глупо.

Вопрос был — управлюсь ли я один? С одной стороны, мне хотелось лично выстроить фильм, как я его видел в воображении. С другой — я рисковал увязнуть в этой работе, переоценив свои силы. В настоящих-то кинофильмах кроме постановщика есть ещё оператор, обеспечивающий нужные ракурсы, но у нас ситуация специфическая…

Эту проблему я решил обсудить с Сон-Хи.

А ещё у меня теперь был ответ на другой насущный вопрос.

Глава 11

Я пересмотрел отснятый отрывок. На этот раз меня интересовала публика, заполнившая перрон. Камера скользила вдоль поезда (точнее, машина имитировала это скольжение), а я вглядывался в лица статистов.

Ближе к голове состава перрон был заполнен не слишком плотно, там располагались вагоны первого класса — фиолетовые, с безукоризненно отмытыми стёклами и сверкающими медными поручнями. Прохаживались дамы в нарядных платьях, некоторые с зонтиками от солнца, и представительные господа в пиджаках, по-летнему светлых. Мода отдалённо напоминала наши пятидесятые или даже начало шестидесятых — уже без чопорности, но всё ещё с лёгким оттенком ретро.

Многих пассажиров при этом я видел со спины. Когда мимо них проплывала камера, лица на миг попадали в кадр — и не были затуманены, вот что самое главное. Но рассмотреть их подробно не удавалось. Статисты вовремя отворачивались, разговаривая друг с другом. И даже если бы на их месте оказались актёры из каталога, узнать их было бы невозможно. В общем, машина ловко сэкономила нам работу.

С теми же, кто оказался лицом ко мне, всё было сложнее.

Персонажей на заднем плане машина не затуманивала, но создавала эффект, как будто они не в фокусе. Примерно так же всё выглядело в настоящем кино, где картинку в кадре фиксировала оптика с линзами. Различить черты в отдалении не представлялось возможным даже сейчас, не говоря уже о будущих сеансах в кинотеатрах, где изображение проецируется на плоский экран. Короче говоря, в этой части массовки тоже удалось обойтись без настоящих актёров.

А вот на переднем плане присутствовали-таки туманные пятна, скрывая даже те лица, которые появлялись в кадре всего на три-четыре секунды. Увы и ах. Тут требовались статисты со студии.

Я отправился за Сон-Хи.

Она отсмотрела сцену и поделилась:

— Паровоз потрясающий! И очень эффектная дуговая съёмка, когда поезд виден с разных сторон. Как ты этого добился?

— Занудным текстовым описанием. Но об этом — чуть позже. Смотри, я насчитал здесь одиннадцать персонажей, которых мы видим вблизи и спереди. Пассажиры и провожающие, носильщик, кондуктор. Чтобы открыть их лица, надо искать актёров. Или же обойтись без пижонства, без всяких дуговых съёмок, а сразу брать в фокус наших героев, чтобы перрон был почти не виден. А то и снять всё в другой локации — Мелисса, мол, не поехала провожать отца на вокзал, а просто помахала с крыльца платочком…

— Нет, так нельзя, — решительно возразила Сон-Хи. — Пусть будет красиво! Статистам, которых видно пару секунд, можно платить по минимуму. Ну, скажем, пять долларов. Им ведь даже делать ничего не придётся! Просто посмотреть сцену и разрешить использование своей фотографии. Тут профессиональные актёры не требуются, можно взять людей с улицы. Я дам объявление…

— Ага, на такой ответ я как раз надеялся. А вот что касается красивых полётов камеры… Тут я, честно говоря, не уверен, что всё успею. Даже в обычной сцене, где двое просто стоят и что-то обсуждают, ракурс надо менять. То одно лицо крупным планом, то другое, то общий план. Всё это придётся прописывать помимо сценарных реплик, пробовать варианты. Я ведь не оператор-профи. Некоторые вещи мне придётся осваивать на ходу, а это тоже отнимет время…

На мониторе я показал Сон-Хи соответствующий абзац. Она, прочитав, кивнула:

— Да, это сложно, если делать так в каждой сцене. Но кому это поручить? В идеале нам нужен человек, у которого есть и навык работы с текстом, и опыт в качестве оператора на серьёзных проектах. А ещё он должен всё бросить и поработать почти бесплатно. Даже не знаю, где такого найти…

— Вот и я тоже озадачился. Постараюсь, конечно, сделать как можно больше самостоятельно…

— Погоди, — сказала Сон-Хи. — Тебе надо сосредоточиться на сюжете как таковом, иначе фильм просто не состоится. А с этими операторскими абзацами… Давай так. Я поговорю с Дэ-Чжуном. Ну, с тем дедулей, которого ты видел вчера. Он, по-моему, всех знает на студии и вокруг неё. Вдруг подскажет кого-нибудь подходящего, кто сейчас без работы? Надо решить вопрос…

Лицо у неё стало сосредоточенным, она что-то прикидывала в уме, сидя за монитором. Я поинтересовался:

— Сама-то ты успеваешь? Все эти организаторские дела разбухают, как снежный ком. А ещё даже трёх дней не прошло.

— Дел много, — согласилась она. — Но это ведь здорово! Я так и хотела.

— Главное, не перестарайся.

— А парня, который «ниндзя», звать уже можно? Напишешь сегодня сцену?

— Прямо сейчас займусь.

— Тогда я поехала! Заскочу в газету, дам объявление о наборе статистов, потом к Дэ-Чжуну на студию…

Сон-Хи убежала, а я продолжил писать сценарий. Следующая сцена разыгрывалась на соседнем перроне, куда прибыл встречный поезд. Там из вагона третьего класса, прицепленного ближе к хвосту состава, выбрался парень, тот самый «ниндзя». Лицо его, правда, было пока ещё затуманено.

Другие пассажиры шли мимо него к выходу с перрона — с таким расчётом, чтобы зритель смотрел на них со спины. Я оговорил эту в тексте, чтобы упростить нам работу. Получилось неплохо — вроде и массовка большая, и дополнительные съёмки с актёрами не потребуются.

Парень побрёл в том же направлении, сунув руки в карманы и чуть ссутулившись. Багажа у него практически не было — лишь невзрачная холщовая сумка через плечо. В какой-то момент, однако, он приостановился, будто пытаясь что-то расслышать в многоголосом вокзальном шуме.

Затем он задрал рукав своей потёртой рубахи из грубой ткани. На внутренней стороне предплечья, у локтевого сгиба, виднелась татуировка в виде очень крупного муравья. Она неожиданно блеснула на солнце, как будто содержала металл. Парень поморщился и потёр её.

Муравей прорисовался рельефнее, а затем из плоского стал трёхмерным. Он был и впрямь металлическим, но потемнел от времени, поэтому блестел тускло. Парень раскрыл ладонь. Муравей переполз туда, покрутился на месте, будто сбился с пути, и замер. Было ощущение, что он тоже что-то учуял. Все остальные пассажиры уже обогнали парня, поэтому этих фокусов никто не увидел.

Сцена продолжалась ещё какое-то время, но пересматривать её было пока неинтересно. Надо было дождаться, пока актёр спроецирует на экран свою индивидуальность.

Редактура новых отрывков тоже откладывалась — графиня уже уехала. Джеф опять торчал в комнате у Розанны. В отсутствие Сон-Хи им там было весело. Я попросил его переснять отрывок на обычную камеру, которая со вчерашнего дня стояла для этого в павильоне.

Вздохнув, Джеф ушёл работать. Тем временем зазвонил телефон, и Розанна, сняв трубку, стала с кем-то общаться:

— Да, это «Дейт Лайн Филмз». Нет, нам пока не нужная актриса в амплуа «клоунесса». Если вдруг понадобится, мы дадим объявление… Что? Нет, дрессировщица кошек не нужна тоже. У нас тут вообще-то киностудия, а не цирк… Да-да, если вдруг, то будем иметь в виду. Хорошего дня…

Шмякнув на рычаг трубку, она пожаловалась:

— И вот так уже несколько часов, началось с обеда. Ну, то есть не каждую минуту звонят, и на том спасибо, но всё-таки. Откуда вообще узнали? Некоторые хоть вежливые, как эта кошатница, а от некоторых и веником не отмашешься…

— Это только начало, — напомнил я. — Сейчас напечатают объявление, что у нас тут набирают статистов. Будет ещё задорнее.

— Ой, тогда я, наверное, кого-нибудь покусаю. А когда мы кино-то снимать продолжим? Сижу вот, жду, а меня никто не зовёт…

— Не переживай. Уже завтра — сцена с твоим участием. А может, даже две сразу. Помнишь, ты говорила, что на месте Мелиссы пошла бы в маги?

— Ага. Но теперь отец её не отпустит, правильно? Поэтому что мачеха всё испортила, гадюка ползучая…

— Так и есть, — подтвердил я. — Теперь готовим драматичные сцены, где будет много действия. Мелисса окажется перед серьёзным выбором.

— Что-нибудь сделает назло мачехе, — предположила Розанна. — И будет придумывать, как всё-таки стать магичкой. Угадала ведь?

— А вот не скажу. Увидишь.

— Коварный ты! А этой грымзе-графине всё рассказал насчёт её роли, когда она попросила. И даже рукопись книжки дал.

— Графиня интриганку играет, — ответил я. — Ей надо знать интригу заранее, чтобы выглядеть убедительно. А твоя героиня — барышня храбрая, но наивная. Будет набивать шишки и набираться опыта по ходу сюжета.

— Тогда не рассказывай, — решила Розанна. — Так даже интереснее.

Я взглянул в окно, затем на часы. На дворе стемнело, подкрался вечер. Если бы у нас был обычный офис, то можно было бы собираться домой. Но я, подумав, решил остаться и ещё поработать, чтобы завтра снять сразу несколько эпизодов, хотя бы начерно.

Вернулся из павильона Джеф, отчитался:

— На плёнку всё переснял, что есть. Павильон закрыл, аппаратуру выключил.

— Тогда вы с Розанной можете отдыхать, — сказал я. — Пользуйтесь, пока есть возможность. Со следующей недели, предчувствую, здесь будет полный бардак.

Упрашивать себя они не заставили. Быстро распрощались со мной, уселись в машину Джефа и, как любят выражаться писатели-беллетристы, растворились в ночи. А я взял новый бумажный лист и стал набрасывать экшн-сцену.

Вернулась Сон-Хи, чтобы забрать плёнку на проявку. Заглянула ко мне:

— Ещё не ушёл? Я поговорила с Дэ-Чжуном по поводу оператора, который потенциально мог бы нам подойти…

— Судя по интонации, сейчас будет какое-то «но».

— Этот оператор сейчас не очень настроен на деловые беседы. Провалились «Попутчики восточного ветра», над которыми он работал. Он был приписан к ещё одному проекту, высокобюджетному, но тот заморожен, потому что нет денег…

— Парень, который делал «Попутчиков»? Вариант многообещающий. Но, значит, отказался? Не захотел даже разговаривать?

— Ну, я к нему ещё не ходила. Он, как бы это сказать… Ну, в общем, сидит в баре «Кашалот» до глубокой ночи, а по характеру не слишком-то дружелюбный…

— Проблема ясна, — сказал я. — Собеседование беру на себя.

— Ура! — обрадовалась Сон-Хи. — Тем более что вы оба с ним из Европы, с севера. Его зовут Йенс, датчанин. Адрес этого бара я раздобыла, так что…

— Съезжу сегодня, чтоб не тянуть. Эпизод только допишу, а то неохота прерываться на полуслове. Мы с тобой тут одни остались?

— Нет, представь себе. Ещё Джессика корпит над бумагами. Я скажу ей, чтобы заканчивала, и подвезу до дома.

— Ага, давай.

— До завтра тогда!

Я закончил сцену, выключил свет и вышел на улицу. Закрыл дверь на ключ, посмотрел на небо, усеянное звёздами. Голова немного гудела, но я был доволен своей работой за этот день. Хотя, в некотором смысле, она была ещё не закончена. Впервые в моей карьере мне предстояло собеседование в баре — и сразу в роли работодателя, для пущей экзотики.

Морозец бодрил, и я зашагал по улице к остановке трамвая.

Чтобы добраться до «Кашалота», пришлось сделать пересадку, а затем снова пройтись пешком. Но я был не против.

Пятничный вечер таращился на прохожих автомобильными фарами, подмигивал красными стоп-сигналами, расцвечивался рекламной иллюминацией. Вывески и панно сияли, радужно-переливчатые, вспыхивали и гасли; газоразрядный свет струился по трубкам, вырисовывал над улицей пёстрые силуэты — подмигивающая красотка в бикини и с бокалом в руке, поджарый ковбой в широкополой шляпе, павлин с развёрнутым хвостом-веером, кот с неоново-рыжей шерстью.

Бар «Кашалот», однако, приткнулся в боковом переулке, несколько на отшибе. Синие буквы складывались в название заведения. Соответствующая морская зверюга зубасто скалилась, флуоресцируя над крыльцом.

Внутри было душновато. Табачный дым колыхался в электрическом полумраке. Полки за барной стойкой были подсвечены, бутылки поблёскивали. В дальнем конце виднелся музыкальный автомат в стиле ретро, в лакированном деревянном корпусе, со стопкой пластинок и с продолговатыми клавишами для выбора. Играл старомодный блюз, щемящий и тихий.

Я положил на стойку купюру, попросил кружку пива у пожилого бармена с европейскими чертами лица и ёжиком жёстких седых волос. Поинтересовался:

— Подскажешь, где найти Йенса? Он у вас завсегдатай.

Бармен уставился на меня, как будто пытался уловить в моём взгляде намёк на скорые безобразия. Я не торопил его, и он наконец кивком указал на затемнённый угол, где в одиночестве сидел мрачный тип, смоля сигарету.

— Ага, спасибо.

Я, забрав кружку, двинулся в указанном направлении. Дойдя до стола, приостановился и нейтрально спросил:

— Присяду?

Йенс посмотрел без всякого интереса и сделал вялый жест, который с равным успехом мог означать и «хрен с тобой, садись, раз пришёл» и «вали отсюда, не отвлекай от тяжких раздумий». Я выбрал первую из этих трактовок и занял место напротив.

С минуту мы просидели молча. Я цедил пиво, а Йенс курил, выпуская дым к потолку. Огонёк его сигареты тлел в полутьме. Датчанину было на вид лет сорок с лишним. Впалые щёки и подбородок покрывала щетина, на лбу треугольниками выделялись залысины. Глаза были водянистые, серые, чуть навыкате.

— Панорамные съёмки в «Попутчиках восточного ветра», — сказал я, — удались без вопросов. Особенно на закате. А вот крупные планы с лицами персонажей иногда чуть затянуты. Выразительны, я не спорю, но ты увлёкся.

Йенс не спеша раздавил окурок в массивной пепельнице, откинулся на спинку деревянного стула и после паузы полюбопытствовал:

— Самый умный?

— Вряд ли, — ответил я. — В середине списка, скорей всего.

— И с чего ты взял, что меня волнует твоё экспертное мнение?

— Просто предположил.

Опять повисло молчание. Я отхлебнул из кружки, потом зевнул — всё же день был долгий и утомительный. Йенс поинтересовался:

— Откуда сам?

— Петербург.

— Далековато будет.

— До Копенгагена — ещё дальше. Но ты же здесь.

— А ты, смотрю, мастер эмпирических наблюдений. Тонкий знаток киноискусства, прикладной географии и социальной статистики. Перелетел через половину земного шара, чтобы накапать мне на мозги?

— Ага.

Он коротко хмыкнул, взял со стола стакан, в котором плескался бренди, отсалютовал мне небрежно и влил в себя содержимое. Чуть поморщился и сказал:

— Припёрся ты зря, можешь разворачиваться. На всю эту хрень мне теперь начхать. Ты вообще представляешь, сколько мы сил потратили на «Попутчиков»? Сколько нервов? Хотели съёмки начать весной, пока нет жары, но пришлось откладывать… Конфликт графиков у главной звездульки, видите ли, и «Харпер Бразерс» её до июля не отпускает. Вот в июле и начали в результате, в Турфане… Знаешь, какая там в это время жарища? Средняя температура — плюс тридцать пять. Средняя, ты понял? Не максимальная! Ну, и дальше всё наперекосяк…

— Но визуальный ряд получился великолепный, серьёзно. Особенно когда этот караван шёл через Памир.

— А толку-то что в итоге? Ну, критики снисходительно похлопали по плечу — операторская работа, мол, ничего так, парень старался… А фильм не взлетел! Хотя мы всё сделали по уму, чтобы достоверно, насколько это возможно… Хроники древние поднимали… Маршрут реальный, костюмы аутентичные…

— Рискну предположить, — сказал я, — что именно чрезмерная реалистичность и повредила. Пойми меня правильно, Великий шёлковый путь — тема потрясающая. И сценарист поработал тщательно, это чувствуется. Но фильм получился слишком затянутый, на мой взгляд. И слишком неторопливый.

— А как, по-твоему, надо было? — саркастически спросил Йенс. — Прыг-скок — и мы уже в Персии? Это так не работает. Сам прикинь, географ ты наш, сколько надо времени, чтобы караван прошёл сотни миль или даже тысячи. Атмосфера дальней дороги — вот что здесь главное. Её мы хотели хоть приблизительно передать.

— И вам это удалось. Вы раскрыли тему, мне фильм понравился в целом. Но даже если не брать затянутость, есть момент, который вы, как мне кажется, не учли.

Глава 12

— Ну-ну, — сказал Йенс с ухмылкой, — давай, просвети меня. Что мы, несмышлёныши, такого нагородили? Где напортачили?

— Только имей в виду, — сказал я, — это всего лишь моё личное мнение, субъективное. Я могу ошибаться.

— Да быть не может!

— Иронию уловил, но продолжу. У вас там слишком сильна географическая привязка. Тем же китайцам фильм понятен и близок, это часть их истории. Не зря же вам династия Цин даже приз вручила. А вот с европейскими или американскими зрителями — уже посложнее. Лично меня, к примеру, некоторые моменты в сюжете просто не зацепили. Я иногда скучал, скажу тебе честно. Это во-первых…

— А, то есть будет и «во-вторых»?

— Да, придётся дослушать, — подтвердил я, — раз уж ты вовремя меня не послал. Вот я — человек простой. Кинофильмы воспринимаю как развлечение. И если между отрывками, которые меня впечатлили, я вынужден скучать, то впечатление портится… Фильм я, кстати, смотрел на пресс-показе в Питере. Ещё до того, как у нас начался широкий прокат. То есть заранее я не знал, чего ожидать. А если бы знал… Ну, если бы, например, друзья рассказали, что кино-то красивое, но не особенно динамичное, то мог бы и не пойти. А если ещё учесть, что исторических фильмов сейчас снимается много и зритель слегка устал, то это и будет то самое «во-вторых»…

— Поправочка, — сказал Йенс лениво. — Снимают псевдоисторическую пошлятину. В девяноста процентах случаев, по моим прикидкам, если берутся за подобные темы. Это я тебе говорю как бакалавр искусств по истории.

— Гм. И каким же ветром тебя занесло в кино?

— Киношколу закончил в Пасифик-Сити. Одно другому не мешает, по-моему. И в древней истории меня привлекает в основном именно визуальная сторона. Картинка, говоря по-простому. Но чтобы её построить, надо знать подоплёку, научный и культурный контекст. А девяносто процентов нынешних бракоделов этим не заморачиваются.

Сделав ещё глоток, я поскрёб в затылке, после чего спросил:

— А если мир в фильме вымышленный? Или ты категорически требуешь, чтобы на экране был исключительно реализм?

— Я требую, — сказал Йенс, — чтобы на экране была внутренняя логика. А если даже в исторических фильмах она подменяется клоунадой, то чего ждать от всяких сказочек с волшебными лампами?

— Хорошо, — сказал я, — представь, что есть фильм, чисто развлекательный, с магическими кунштюками, но при этом с логично выстроенным визуальным рядом. Хотел бы ты поучаствовать?

— Вот, значит, зачем ты припёрся… А без вот этих всех предисловий никак нельзя было обойтись? Сэкономил бы себе время. Катись, приятель…

— Не торопись. Ты даже не знаешь, о чём конкретно я говорю.

— Тоже мне, секрет. Грошовый проект с чудовищными амбициями и картонными декорациями. И я тебя умоляю, не говори, что ты с богатой, серьёзной студии, про которую я ничего не знаю. Это будет совсем уж жалкое зрелище.

— Студия новая, это да. Но продюсером выступает мисс Квон.

— Да хоть король Норвегии.

— И что, будешь просто вот так сидеть без работы?

— А я не «просто вот так».

Йенс махнул рукой, подзывая официантку, и указал на пустой стакан. После чего уставился на меня с наигранным удивлением — ты, дескать, ещё здесь?

— Пытаюсь быть вежливым, — сказал я, — поэтому так и быть, предоставлю тебе ещё один шанс. Вот давай прикинем…

— Слушай, приятель, — перебил Йенс, — тебе, может, в морду дать? Ну, раз вербально до тебя не доходит? Внятно же говорю — катись, не мозоль глаза.

— Этим летом, — продолжил я ровным тоном, — ты сделал необычную и высококвалифицированную работу, чтобы добиться эффектного результата — если не в коммерческом смысле, то, по крайней мере, в художественном…

— Если вдруг ты не понял, то я не слушаю.

— Наш проект — тоже необычный, но по-другому, на свой лад. С таким ты точно не сталкивался, это я гарантирую.

— Рад за вас. Теперь-то хоть свалишь?

— Да. Но всё-таки запишу, как нас отыскать. Приходи в понедельник, если проспишься.

Я вырвал из блокнота листок, нацарапал адрес и название студии. Поднялся из-за стола, сказав напоследок:

— Есть уникальная художественная задача для оператора-профи вроде тебя. Но тебе ведь это неинтересно, я верно понял? Так что можешь сидеть и квасить. Твой выбор. Справимся сами как-нибудь, методом проб и ошибок.

Не оглядываясь, я вышел из бара.

Близилась полночь, но город ещё не угомонился. Во всяком случае, здесь, недалеко от центра. Заведения продолжали работать, машины катили туда-сюда, из такси высаживался народ, желающий поразвлечься. Тонкие небоскрёбы торчали над окрестными крышами, и на ближайшем из них светилась эмблема кинокомпании «Мёрфи-Голдбаум-Сойер», вальяжный тигр.

Трамваи тоже пока ходили, на остановке стояли люди. На противоположной стороне улицы расположился кинотеатр, там шёл ночной сеанс. Фойе со стеклянной стенкой было наполнено ярким светом, а над широким плоским крыльцом просматривались названия фильмов, чёрные буквы на белом фоне. По бокам от входа крепились постеры фильмов, подсвеченные прожекторами.

Дожидаясь трамвая, я смотрел на афиши. Слева на постере, разумеется, красовалась «Царица Нила» от киностудии «Индастриэл Эйдж», гремевшая в прокате уже давно, с конца декабря. Смуглая фараонша в сверкающем головном уборе, фалды которого спускались на плечи, смотрела хмуро и неприветливо.

Примерно такое же выражение лиц, наверное, было у боссов студии. Да, фильм собирал неплохую кассу и в других обстоятельствах стал бы главным успехом за последние годы, но всё перечёркивали астрономические расходы на производство. Ценник ушёл, по слухам, за пятьдесят миллионов. Сборы же на данный момент, как подсчитала пресса, едва перевалили за сорок по всему миру. Прокат продолжался, деньги текли, однако динамика была хуже, чем ожидалось. В общем итоге фильм мог со скрипом выползти в плюс (учитывая, что студия имела свою прокатную сеть и не отдавала доход на сторону), но серьёзной прибыли не сулил.

На постере справа пестрела сцена из «Тихоокеанского твиста», юная пара на солнечной танцплощадке. Девчонка в мини смеялась, давя ногами воображаемые окурки, её кавалер выплясывал рядом. Вот эта лента от «Бразерс» была хитом без всяких натяжек — пятнадцать миллионов за две недели при трёхмиллионном бюджете.

Я мысленно спросил себя — а наш-то проект сюда доберётся? Если не до гигантских постеров, то хотя бы просто до списка фильмов, на которые можно купить билет? Ответа у меня не имелось, а кинотеатр загородила металлическая туша трамвая, подкатившего к остановке.

Возле моего дома ещё работала пара будочек, торговавших фастфудом. Вникать в меню сейчас было лень, и я купил то, что показалось знакомым хотя бы внешне, какой-то бургер на азиатский манер, с обилием специй. Жуя, поднялся на свой этаж.

В сон я провалился, едва успев прилечь на топчан.

И сразу, как показалось, задребезжал будильник.

Я заглянул в закусочную к Ченг-Лею, перекусил на скорую руку и влез в трамвай. Народу сегодня было поменьше, наступила суббота. Рядом со мной щебетали три нарядные азиаточки, слишком смуглые для японок или, например, китаянок. Откуда-то с субэкваториальных югов, надо полагать. Язык я не опознал даже приблизительно.

В офисе я обнаружил Джессику, поздоровался и спросил:

— Чего ты так рано?

— Скоро придут новые актёры, надо подготовить бумаги.

— Вроде только один сегодня по плану? Ну, тот, который отец Мелиссы?

— И корейский парень ещё. Он сам попросил разрешения у Сон-Хи, хочет приступить сразу. Она вчера рассказала, когда подвозила меня домой.

— Да? Ладно, так даже лучше.

Я пересмотрел свои вчерашние записи, подкорректировал кое-что на свежую голову и пошёл в павильон. Машину как таковую трогать не стал — для её включения требовалось несколько операций, которые я пока не запомнил. Оставил эту привилегию Джефу, а сам включил только терминал и занялся вводом нового текста.

Часа через два появилась наша съёмочная команда — Сон-Хи, графиня, Розанна, Джеф. Компанию им составили два новых актёра, которых я до этого видел только на фотографиях в каталоге.

Невысокий кругленький господинчик с обширной плешью имел греческие корни, а звали его Георгиос. Он активно жестикулировал, добродушно всем улыбался и с некоторой робостью поглядывал на графиню. По-английски говорил без акцента. Парень-кореец был неулыбчив, держался скованно и внимательно слушал какие-то объяснения, даваемые Сон-Хи. Его имя было Мин-Хёк.

Джеф включил машину, и я пронаблюдал за реакцией новичков. Грек всплёскивал руками и ахал, кореец же постарался сдержать эмоции, но, как мне показалось, зауважал Сон-Хи ещё больше.

— Итак, — сказал я, — снимаем подряд две сцены на вокзале, они взаимосвязаны. Формально у нас сейчас кинопробы, но если вы впишетесь удачно, то эпизоды войдут в картину. Прошу, Георгиос, начнём с вас.

Грек сел перед фотокамерой с длинной выдержкой.

На экране его персонаж наблюдал за тем, как багаж заносят в вагон. Два внушительных чемодана подвёз носильщик на самоходной тележке. Та управлялась магией — решётчатый корпус слегка мерцал.

Когда носильщик, сдёрнув чемодан, шкрябнул уголком по асфальту, отец Мелиссы укоризненно произнёс:

— Ну, что ж ты, голубчик? Аккуратнее надо!

В озвучке актёра это получилось естественно, о чём я и сообщил. Теперь предстояло снять разговор с участием трёх персонажей сразу. Розанна, Георгиос и графиня встали перед машиной и разыграли всё, как по нотам.

— Не забывай хорошо питаться, — строго внушала мачеха голосом графини, обращаясь к супругу. — Каждый день обязательно ходи на обед, не возись с утра и до ночи со своими железками…

Толстячок покорно кивал. Мелисса, которой не разрешили с ним ехать, дулась и обиженно отворачивалась. Пассажиры-статисты ходили мимо, пока ещё затуманенные. Окончательное оформление сцены откладывалось до понедельника.

Попрощавшись с женой и дочкой, отец Мелиссы вошёл в вагон, и кондуктор в фуражке затворил дверь.

Эпизод закончился.

В кадре появился другой перрон, и я прокомментировал:

— Следующая сцена.

Мин-Хёк, имея вид крайне сосредоточенный, сел перед фотокамерой, и его черты приобрёл парень на экране, сошедший с поезда.

Парень, морщась, потёр предплечье с татуировкой. Металлический муравей, став трёхмерным, переполз на ладонь и замер — его продолговатое тельце с треугольной головкой напоминало стрелку-подсказку.

И эта стрелка была направлена в сторону от перрона, на параллельный рельсовый путь, откуда как раз отправился фиолетовый поезд. Свистнув, паровоз утянул вагоны со станции, а за ними парень увидел Мелиссу с мачехой.

Он всмотрелся, нахмурившись ещё больше. А когда обе дамы направились к выходу с перрона, пошёл параллельным курсом, следя за ними.

Дальше была короткая сцена-врезка — вечерня панорама города. Солнце опускалось за горизонт, и закат напитывался багрянцем, густым и резким.

Стоп-кадр.

Сон-Хи поблагодарила Георгиоса и перешла с ним в офис. На прощание грек отвесил комплименты всем дамам поочерёдно, а также выдал короткий, но экспрессивный спич по поводу достижений технического прогресса.

Несколько минут я обсуждал с оставшимися актёрами предстоящую экшн-сцену. Причём я не стал её визуализировать загодя — специально оставил в тексте двойной пробел. Хотелось, чтобы Мин-Хёк повлиял на экшн сильнее, добавил непредсказуемости, играя экспромтом.

Съёмки возобновились.

Настенные часы крупным планом — минута до полуночи. Мачеха прошла мимо по коридору, открыла дверь, ведущую в сад. Снаружи, из темноты, в особняк шагнули два человека в тёмных комбинезонах. Их лица скрывали маски из гибкой стали, с лёгким отблеском магии и без туманных пятен. Рисованные статисты. Один из них нёс небольшой кофр, тоже металлический.

Мачеха провела подручных наверх по лестнице, на жилой этаж. Остановилась возле одной из комнат, повернула дверную ручку, но дверь была заперта на ключ.

— Открой, — потребовала мачеха раздражённо.

— Оставьте меня в покое! — сказала из-за двери Мелисса.

— Надо поговорить. Или ты не поняла до сих пор, что ссориться со мной вредно?

После небольшой паузы ключ в замке повернулся, дверь приоткрылась. И тут же один из прибывших шагнул внутрь, зажимая Мелиссе рот. Второй вошёл следом, поставил кофр на журнальный столик.

Первый подручный толкнул Мелиссу в жёсткое кресло с деревянными подлокотниками. Второй, шагнув к ней, достал из кармана круглый предмет, похожий на измерительную рулетку. Резким движением вытянул блестящую ленту, и та метнулась к девчонке, как стальная змея.

Лента, удлиняясь стремительно, пристегнула Мелиссу к креслу, зафиксировала руки и ноги. Рот же ей залепили широким пластырем, который поблёскивал, как фольга. Мелисса тщетно пыталась вырваться, в её взгляде был ужас. Одета она была в ночную рубашку.

Мачеха вытащила из кофра цилиндрик, тоже металлический, а по форме напоминавший шприц без иголки. Сдёрнула колпачок, из-под которого, извиваясь, полезли проволочные усики. Повернулась к Мелиссе:

— Будет немного больно, но не смертельно. Я нейтрализую твой дар — окажу услугу, избавлю тебя от лишних забот. Не дёргайся.

Усики удлинялись и шевелились. Мачеха поднесла их к лицу Мелиссы:

— Процедура короткая, введу ингибитор. После этого день-другой полежишь в горячке, потом заснёшь. А когда проснёшься, уже не вспомнишь о сегодняшней ночи. Будешь жить своей жизнью, пустой и глупенькой.

Но коснуться Мелиссы усики не успели.

В распахнутое окно, откинув занавеску, запрыгнул парень, тот самый «ниндзя», который днём приехал на поезде.

Подручные мачехи среагировали мгновенно. Выхватили из ножен кинжалы и бросились на него.

Они дрались молча, остервенело.

У парня тоже было оружие — цепочка длиной в полметра, из крупных звеньев. Она имела магическую подпитку, повиновалась легчайшему движению кисти. Сворачивалась в спираль, раскручивалась, хлестала наотмашь. Он держал её то одной рукой, то двумя, блокируя удары кинжалов.

Обычного человека такая цепь свалила бы стазу. Но у этих двоих была магическая подпитка. Они выдерживали удары и сами атаковали. Парня же выручала запредельная ловкость. Он прыгал через стулья и через тумбочки, вертелся юлой. Заскочил на стол, а в следующий миг избежал удара, уйдя оттуда обратным сальто.

В реальной жизни такие драки не происходят.

Но мы снимали кино.

Краем глаза я следил за актёром.

Он диктовал ход схватки, хоть и не выполнял всех движений, как на экране. Разворачивал корпус в нужную сторону и намечал удары. Выбрасывал вперёд кулаки, а один раз даже, увлёкшись, изобразил удар ногой с разворота.

В общем, старался изо всех сил.

В сценарии у меня не прописывался конкретный рисунок драки. Я был для этого недостаточно компетентен, поэтому доверился профессионалу. Заранее обозначил только возможности всех дерущихся, их магические ресурсы.

Графиня с Розанной отошли от корейца, чтобы не помешать ему, но удерживали экран в поле зрения и не выключались из эпизода. Вернувшаяся Сон-Хи наблюдала от дверей павильона, а Джеф стоял у машины, отвесив челюсть.

В кадре между тем «ниндзя» уже брал верх.

Ударом ноги отправил-таки в нокаут одного из противников, а второго зажал в углу. Перехватил его руку и крутанул так хитро, что тип с кинжалом с размаху треснулся лбом о тумбочку и упал без сознания.

Мачеха к тому времени уже выскочила из комнаты — поняла, чем кончится дело. У Мелиссы же глаза были круглые, как пятикопеечные монеты.

«Ниндзя» остановился, хрипло дыша, и вытер пот со лба. Спрятал цепь. Огляделся и подобрал «рулетку», обронённую оппонентами. Приложил её к металлическим путам, которые удерживали Мелиссу, и те втянулись в коробку.

Мелисса пошевелилась. Он содрал с её лица пластырь, и она вскрикнула. А затем, немного придя в себя, задала вопрос, которого парень не ожидал.

Глава 13

— Ты за мной подглядывал? — спросила Мелисса.

Он взглянул на неё, чуть приподняв бровь, и ничего не ответил.

— Ну, ты же возле окна сидел… — сказала она, смутившись. — И как ты вообще залез на участок? У нас магическая защита…

Всё так же молча он подтащил одного из оглушённых врагов к другому. Стянул им ноги металлической лентой из их коробочки, а саму коробочку выбросил за окно. Осмотрелся, прикидывая что-то в уме.

В комнате царил полнейший разгром. Валялись обломки стульев, на стенах остались рваные борозды от случайных ударов цепью.

— Где ты научился так драться? — продолжала Мелисса. — И что это за люди вообще? Нет, я понимаю, мачеха их где-то наняла, но… Чем ей помешал мой дар? Он ведь не проявлен даже… И неужели дар можно взять и нейтрализовать? Никогда не слышала про такое… И почему ты молчишь всё время? Ты меня вообще понимаешь? Спасибо, что вовремя вмешался и победил их. Я благодарна, честно, но хочу знать, что здесь происходит! А ты ничего мне не объясняешь…

— Да, — сказал парень.

Мелисса, сбившись, уставилась на него недоумевающе:

— То есть?

— Да, я тебя понимаю. Да, магию в человеке можно дезактивировать. И да, сейчас некогда объяснять. Собирайся.

— Что значит — собирайся?

— Хочешь остаться дома? С мачехой и вот с этими?

— Нет, но…

Парень заглянул в шкаф, затем выдвинул верхний ящик комода.

— Эй, прекрати немедленно! — возмутилась Мелисса. — Там мои вещи!

— Даю три минуты. Переоденься. Собери вещи, но только самые необходимые. Сложи в небольшую сумку, будешь нести сама. Надень удобную и крепкую обувь.

— С чего ты взял, что можешь командовать? Это наглость!

— Время пошло. Когда три минуты кончатся, я уйду — с тобой или без тебя. Учись принимать решения быстро.

Мелисса насупилась, её распирало негодование, но она рефлекторно всё же взглянула на циферблат настенных часов. Было пять минут первого.

Кадр застыл.

Эпизод закончился.

— Вау… — прокомментировал Джеф. — Вот это я понимаю — драка! С первого взгляда ясно, что они там друг друга лупят всерьёз… А ты, парень, здорово всё изобразил, я аж засмотрелся…

Джеф подошёл к Мин-Хёку и пожал ему руку. Тот несколько смутился, а Розанна тем временем спросила язвительно:

— Значит, ты кроме драки больше ничего не заметил? Игра одной молодой актрисы тебя, выходит, не впечатлила? Вот прям вообще ни капельки?

— Ты была потрясающа, как всегда! — спохватился Джеф. — Но это само собой разумеется, поэтому я не стал даже акцентировать…

— То-то же, — смилостивилась Розанна.

Мы ещё дважды пересмотрели отснятые эпизоды и обсудили их, а затем отправились в офис. Чуть приотстав, графиня обратилась ко мне:

— Господин Свиридов, у меня при просмотре возник вопрос касательно сцены, в которой я не участвую. И речь не о стилистике, а о содержании диалога. Позволите?

— Да, конечно, — слегка удивился я.

— Заранее прошу извинить, если моё замечание покажется неуместным, но всё же. Так ли необходим в сюжете элемент балагана? Я о той реплике Мелиссы насчёт подглядывания. Неужели это действительно первое, о чём спросила бы в такой ситуации неглупая барышня, пусть и слегка наивная?

Я почесал в затылке:

— Понимаю, о чём вы. В книжке этой реплики нет, а вот на экране хочется дополнительно подчеркнуть контраст между персонажами. Парень сдержанный, а девчонка эмоциональная. Когда я увидел фото Мин-Хёка с его суровостью, захотелось добавить юмора в связи с этим.

— Юмор — дело хорошее, — сказала графиня, — просто надеюсь, что он не выродится в гротеск. Но, если желаете, впредь могу ограничиться комментариями по поводу стилистики текста и техническими вопросами, относящимися к характеру моего персонажа.

— Нет, почему же? Если, например, увидите дыру в логике, то сообщайте сразу. Тем более что у вас на руках — весь текст, который я адаптирую для кино.

— Да, я уже приступила к чтению. И сейчас принесла рукопись с собой, чтобы ускорить дело. Благодарю, что ответили на вопрос, господин Свиридов.

— Ага. И, кстати, не возражаю, если вы будете обращаться ко мне по имени, а не по фамилии. Мы же теперь коллеги, а излишний официоз в быту слегка утомляет…

Взглянув на меня внимательно, графиня кивнула:

— Пусть будет так. Но прошу и вас оставить титулование в неформальном общении. Насколько могу припомнить, я не давала поводов заподозрить меня в аристократическом чванстве. В тех жизненных обстоятельствах, которые у меня сложились к нынешнему моменту, упоминание титула вызывает лишь раздражение. Можете называть меня Анастасией.

— Договорились.

Сев за стол в офисе, я продолжил работу. Вскоре заглянула Сон-Хи:

— Ты список актёров не написал ещё?

— Список? Нет пока.

— Пожалуйста, займись. Тогда мы могли бы прямо сегодня съездить в архив, покопаться там в каталогах.

— А он работает по субботам?

— Вообще-то нет, но мне дадут ключ, если попрошу. А где каталоги лежат, я знаю.

— Ладно, займусь сейчас…

Прервавшись на полуслове, я хлопнул себя по лбу:

— Ёлки-палки! Только сейчас вдруг понял, что я ещё забыл. А вопрос-то немаловажный… Ладно, сценария в законченном виде мы не имеем по объективным причинам. Но съёмки официально уже запущены, оформляются документы. А там же надо указывать название фильма…

— Да, — кивнула Сон-Хи. — Но ты ещё в первый день показал рукопись девчонкам, Джессика мне рассказывала. А она ведь умеет читать по-русски, название ей запомнилось. Мы перевели его и используем теперь в документах — «Магия шита сталью». Или фильм ты хотел назвать по-другому? Я как-то не догадалась спросить…

— Нет, Джессика всё правильно сделала. При случае поцелую.

Сон-Хи слегка покраснела, хихикнула и ушла, а я, отложив сценарий, взялся за список. Актёры нам требовались на роли политиков и аристократов, магов и секретных агентов. В целом, однако, перечень был не такой уж длинный, так что часа за два я управился.

Мы с Сон-Хи сели в её карминовый «купер» и покатили на студию «Сильвер Форест».

Вахтёр без вопросов вручил ей ключ от архива. Мы принялись изучать фотографии. Переворачивали страницы, всматривались в лица актёров и обсуждали, кого лучше пригласить. Работа была рутинная, но по-своему увлекательная.

— А ты, — спросил я, — мечтала актрисой стать?

— Когда была маленькая — да, очень, — призналась Сон-Хи. — Хотела носить красивые платья, как на старинных гравюрах, позировать перед камерой. Мне казалось, что это очень легко и весело. Но потом подросла, походила с папой на съёмочную площадку… Увидела, как это всё снимают, делают дубли, если не получается. Поняла, что в быту актрисы — самые обычные люди, а не какие-то загадочные волшебницы. В общем, как-то перехотелось. Да и таланта к этому делу не обнаружилось…

С каталогами мы просидели до вечера, но вроде управились. Сон-Хи подвезла меня до дома и распрощалась.

На глаза мне попался маленький магазинчик канцелярских товаров. Там я купил толстую тетрадь в коленкоровом переплёте, со станицами в клеточку. Переписал в неё, поднявшись к себе, готовые сцены. Не хотелось больше возиться с разрозненными листами.

Глаза слипались, и я лёг спать.

На следующее утро, позавтракав у Ченг-Лея, снова сел за сценарий. Расписывал диалоги, действия персонажей. Конкретизировал, как выглядят локации. Прикидывал — если буду работать в нынешнем темпе, не отвлекаясь, то через месяц у нас накопится визуальный материал на сто двадцать минут экранного времени. Плюс-минус, конечно.

Но, к сожалению, всё это — без технических описаний, которые задавали бы смену ракурсов и движение камеры. Этим я планировал заняться постфактум, если не найдём оператора с навыками письма.

День пролетел незаметно.

Я подустал, зато у меня теперь появился некий задел, полдесятка сцен про запас.

И утром в понедельник, неплохо выспавшись, поехал на студию.

Обстановка там меня удивила.

В первую минуту мне даже показалось, что я ошибся адресом. Перед нашим офисом, где до этого было тихо и пусто, теперь толпился народ — не меньше тридцати человек, по моим прикидкам. Женщины и мужчины, молодые и пожилые. Стоял галдёж. У крыльца толпа уплотнялась.

Я вспомнил — у нас тут кастинг, набор статистов. Сон-Хи назначила им на четверть десятого. Сейчас было только девять, но претенденты начали собираться заранее.

Пройдя сквозь толпу, я шагнул к крыльцу.

— У нас тут вообще-то очередь, мистер, — неприязненно сказала мне дама европейской наружности, перекрашенная в блондинку а-ля Грейс Дейли, в пальто с облезлым воротником из светлого меха.

— Мадам, — сказал я, показав ключ, — даю гарантию — ваше место я не займу.

На секунду все замолчали, а затем на меня обрушился град вопросов. Когда начнётся отбор? Какие типажи предпочтительнее? О чём вообще фильм? Не нужны ли кроме статистов и другие актёры? Почему гонорар обещан настолько низкий? Кто виноват? Кому на Руси жить хорошо?

Насчёт последней фразы я, впрочем, был не уверен. Навеяло, вероятно.

У порога я обернулся:

— Благодарю, что пришли! Отбор начнётся по графику! Пожалуйста, немного терпения! Типажи нужны разные!

Войдя внутрь, я запер дверь на ключ, прошёлся по комнатам. Джеф с Розанной пока отсутствовали. Джессика уже возилась с бумагами, а Сон-Хи включала проектор. Мы собрались на импровизированную летучку.

— Вот уж не думала, — сказала Сон-Хи, — что желающих будет много, плата ведь небольшая. Хотя и работать им не придётся, по сути. Я в объявлении указала, что съёмки будут совсем короткие. А вообще, есть целая категория — профессионалы практически. Ежедневно кочуют из массовки в массовку. В основном, правда, на телешоу — изображают зрителей в студии. Надо просто сидеть и хлопать, но съёмка продолжается долго, несколько часов. Не то что у нас. Наверное, поэтому и пришли…

— А нам, — добавила Джессика, — пришлось даже запереться. Иначе все сразу заходят в офис и начинают спрашивать, что и как.

— Да, это проблема, — подтвердил я. — Если так пойдёт дальше, то без охраны не обойдёмся. У нас же тут ни шлагбаума, ни вахтёра. А в павильоне стоит наше ноу-хау, про которое скоро поползут слухи, несмотря на все обязательства о неразглашении…

— И у нас тут стульев на всех не хватит, — сообразила Сон-Хи. — Эпизод же целая группа будет смотреть.

— Должно хватить, — сказал я, — если соберём со всех комнат.

Этим мы и занялись, не откладывая. А через пару минут на улице просигналил клаксон, и в офис вошли припозднившиеся коллеги. Джеф хмурился, Розанна же заявила с чрезвычайно довольным видом:

— Ну, наконец-то я не стою под дверью, а иду мимо всех, как фифа. Аж хотелось всем язык показать, похвастаться главной ролью.

— Нужна охрана, — сказал Джеф коротко.

— Мы как раз это обсуждаем, — сказал я. — Но сначала давайте проведём-таки кастинг. Как будем действовать?

— Это вопрос к тебе, — сказала Сон-Хи. — Режиссёр ведь — ты.

— Гм, логично.

Я выглянул в окно, подумал и сообщил:

— Усложнять не будем, сделаем всё на улице. Поможешь, Розанна?

— Ха, с удовольствием.

Мы с ней вышли во двор, и я провозгласил:

— Леди и джентльмены! Прошу минутку внимания! Как мы и обещали, кастинг будет коротким, мы постараемся не отнимать у вас время. В фильме у нас снимается сцена на вокзальном перроне, и для неё мы ищем массовку. Поэтому и отбор сейчас проведём прямо здесь, на улице. Смоделируем эпизод.

— А фильм костюмированный? — спросил кто-то из толпы. — Как он называется?

— Название фильма — «Магия шита сталью». Костюмы — лёгкое ретро, но об этом мы поговорим подробнее с теми, кто будет с нами работать. Сейчас прошу вас по очереди пройти мимо меня.

— Позвольте вопрос, — вежливо сказал дядечка с профессорской внешностью, в аккуратном пальто. — Нам надо сыграть провожающих или опаздывающих на поезд? Эмоциональная реакция в этом случае будет разной.

— Ценю ваш вдумчивый подход, сэр, но на данном этапе играть не надо. Мы лишь оцениваем внешние данные. Просто идёте, не торопясь.

Розанна уже активно распоряжалась. Выстраивала всех в очередь, просила не напирать и очень убедительно заверяла, что отсмотрят всех до единого, никого не пропустят. Наслаждалась моментом, в общем.

Я подал знак, и началось дефиле.

Желающие поучаствовать в съёмках приближались ко мне один за другим. Я всматривался в их лица, прикидывая, насколько они впишутся в сцену. Некоторые казались мне подходящими, и я просил претендентов обождать у крыльца. Остальным же просто кивал и говорил спасибо.

Народ тем временем прибывал. Кандидаты входили с улицы к нам во двор, выспрашивали, что происходит. Те, кто явился раньше, снисходили до объяснений с экспертным видом. Гомон усиливался.

Нам требовалось одиннадцать человек, но я предварительно отобрал пятнадцать, после чего проинформировал громко:

— Отбор окончен! Благодарю, что уделили нам время. Удачи вам на других проектах. У нас в ближайшие недели тоже планируются новые сцены с участием статистов. Если вы заинтересованы, следите за объявлениями.

Толпа потихоньку стала рассасываться. Кто-то уходил сразу, едва дослушав, другие никуда не спешили — разбивались на группки, делились впечатлениями. Многие здесь, насколько я понял, были знакомы между собой. Краем уха я уловил, как бойкая дама не первой молодости перечисляет студии, где сегодня ещё готовятся кастинги.

— Эй, мистер, — дёрнула меня за рукав та крашеная блондинка, которая не желала недавно пропускать меня в офис. — Почему вы меня отсеяли? Чем вы руководствовались? Такая предвзятость выглядит мелочно, попросту возмутительно…

— Это вынужденная мера, мадам, — сказал я. — Вы слишком ослепительны для нашего скромного, малобюджетного фильма. Не хотелось бы смущать зрителей этим эстетическим диссонансом.

Слегка опешив, она застыла, чтобы переварить услышанное. А я направился к тем, кто прошёл отбор, и позвал их в офис. Мы зашли внутрь, и я запер дверь, чтобы нас никто больше не отвлекал.

Четверых из группы я попросил пока подождать в пустующей комнате — это был запасной состав на тот случай, если вдруг откажется кто-нибудь из более предпочтительных кандидатов, которых Сон-Хи уже увела смотреть эпизод. Я тоже пошёл за ней — стало любопытно, как всё воспримут люди, не работающие в кино профессионально.

Когда статисты расселись, Сон-Хи обратилась к ним:

— Все захватили свои фотопортреты, как мы просили? Проверьте, если не затруднит.

Они показали ей фотографии, и Сон-Хи включила кинопроектор:

— Через минуту я дам необходимые пояснения. А пока — внимание на экран, пожалуйста.

Сцену на перроне народ воспринял спокойно, лишь удивился затуманенным лицам. Сон-Хи сказала:

— Мы применяем комбинированные съёмки. Вам не придётся присутствовать на площадке. Говоря простым языком, мы вклеим ваш фотоснимок в кадр.

Услышав об этом, две молоденькие девицы разочарованно заявили, что им такое неинтересно. Они, мол, хотели поучаствовать во всамделишных киносъёмках, где всех переодевают в костюмы, а режиссёр кричит в рупор: «Камера! Мотор!» А у нас — вообще ничего похожего.

Я проводил девиц до порога, открыл им дверь. Вместо них пригласил двух дамочек со «скамейки запасных», похвалив себя за предусмотрительность. Отвёл новых кандидаток в комнату с проектором. Джессика уже раздавала статистам бланки, просила поставить подписи, чтобы всё оформить официально.

Пока они этим занимались, Сон-Хи потянула меня из комнаты — хотела спросить о чём-то. Но в коридор вслед за нами шагнул «профессор», тоже прошедший кастинг благодаря своей интеллигентной внешности:

— Простите, мисс Квон, позвольте вопрос? Меня несколько озадачило то, что вы нам продемонстрировали. Я не возражаю против использования своей фотографии, но мне не очень понятен технический аспект процедуры. Как вы собираетесь «вклеить» наши портреты? Современная техника вряд ли даст такую возможность. Судя по описанию, речь не идёт, к примеру, о методе блуждающей маски. Да и нет смысла его использовать — проще было бы снять обычную натурную сцену.

— Вы разбираетесь в киноделе? — спросила Сон-Хи, слегка растерявшись. — На профессиональном уровне?

— Да, мисс Квон, отрицать не буду.

Глава 14

— Видите ли, — продолжал статист, — я преподаю в киношколе при университете. И иногда совершаю вылазки, чтобы окунуться в кинематографический быт, увидеть с изнанки современный кинопроцесс. Особенно меня интересуют экспериментальные проекты молодых авторов. И, конечно, я не мог пройти мимо, когда узнал, что дочь основателя «Сильвер Форест» отправилась в одиночное плавание.

— Преподаёте? — переспросила Сон-Хи. — А какой предмет, позвольте узнать?

— Историю киноискусства.

— Не совсем понимаю. Я, изучая бизнес, посещала также лекции в киношколе как вольнослушательница. Причём делала акцент не на прикладных дисциплинах, а именно на истории. И, простите, не припомню вас в списке преподавателей.

— Вы совершенно правы, мисс Квон. Я профессор по обмену. Приехал из Лос-Анджелеса в этом году. Это весьма помогает мне сохранить инкогнито, когда я вникаю в происходящее на низовом уровне, как сегодня. Моя фамилия Льюис, кстати. Польщён знакомством с такой очаровательной юной дамой.

Сон-Хи зарделась, но удержала нить разговора:

— Благодарю, мистер Льюис. И да, вы правы, мы используем не совсем стандартные методы киносъёмки. Но это коммерческая тайна, прошу меня извинить. И буду очень признательна, если вы не станете распространять информацию, полученную сегодня, в среде кинематографистов.

— Не стану, если вы просите. Я безоговорочно уважаю чужие профессиональные тайны. Но ваша демонстрация меня крайне заинтриговала. Даже если вынести за скобки предстоящее «вклеивание» фотопортретов, уровень съёмки очень высок с технической точки зрения. И совершенно не вяжется с моими представлениями об авторском экспериментальном кино. Декорации в кадре, перемещение камеры и так далее. Естественно, теперь я намерен пристально следить за проектом. И если вы сочтёте возможным посвятить меня в детали, буду признателен.

Вручив Сон-Хи визитную карточку, Льюис вернулся в комнату, где статисты подписывали бумаги.

— Не знаю, сколько ещё продержится наш секрет, — вздохнула Сон-Хи. — Может, и со статистов тоже брать обязательство о неразглашении? А не только с актёров, которым мы показываем машину?

— Со статистов — не надо, — возразил я. — Их слишком много, кто-нибудь всё равно разболтает. А конспирация только вызовет лишние подозрения. Пусть остаётся формулировка про «вклейку» фотопортретов.

— Думаешь? Но есть риск, что опять придёт какой-нибудь профи, как этот Льюис, притворится статистом…

— Риск есть, конечно, но ничего не поделаешь, — пожал я плечами. — А Льюиса ты в итоге раскрыла ловко. Историю кино, значит, изучала? И параллельно бизнес?

— Ну, не особенно глубоко. Годичные бизнес-курсы при университете. Это не моё призвание, но хотелось получить представление о предмете. На случай, если отец разрешит-таки спродюсировать какой-нибудь фильм, где придётся распоряжаться деньгами.

— Не зря старалась. Теперь вот распоряжаешься.

Она рассмеялась:

— Да, оперирую просто гигантскими суммами. Все финансовые магнаты и студийные боссы «большой пятёрки» уже рыдают от зависти, причём хором.

— Посмотрим, что они скажут, когда мы кино доделаем. Кстати, ты что-то спросить хотела? Ну, перед тем как Льюис к тебе подкрался?

— Хотела попросить, чтобы ты написал синопсис. На две-три машинописные страницы хотя бы. Тогда мне с актёрами разговаривать будет проще. Да и отец может заинтересоваться в любой момент, если до него дойдут слухи, что мы тут делаем что-то неординарное.

— Эх, опять от сценария придётся отвлечься… Но ладно, сделаю в течение дня…

— А портреты статистов мы с Джефом спроецируем сами. Там ведь чисто техническая задача.

Статисты, подписав все бумаги, начали расходиться. Двор наконец-то опустел тоже, и мы открыли дверь. Но на всякий случай приклеили на неё бумажный листок, где было написано, что кастинг окончен.

Я отправился в павильон, ввёл новую сцену, которую машина успешно визуализировала. А вскоре пришли актёры, чтобы продолжить съёмки. Мин-Хёк, Розанна, графиня — как и в субботу.

Новая сцена.

В кадре — коридор.

Приоткрылась дверь. Из комнаты Мелиссы выглянул «ниндзя». Крадучись пошёл к лестнице, но тут о себе напомнила мачеха, выскочив из другой двери за его спиной.

Мачеха метнула в него блестящую сеть. Он успел среагировать — отмахнулся цепью. Но сеть, отлетев на пол, трансформировалась в подобие проволочного спрута. Тот моментально вскарабкался по стене — и прыгнул на парня снова.

Прыжок, отмашка, прыжок, отмашка — так продолжалось секунд пятнадцать. Затем «ниндзя» в паузе сделал короткий выдох и свёл перед собой кулаки, будто концентрировал силу. Цепь засверкала ярче и злее.

«Ниндзя» хлестнул наотмашь — и в этот раз буквально рассёк «спрута» пополам. Проволока, из которой тот состоял, упала на пол, рассыпавшись ржавой пылью.

Парень взглянул на мачеху, но та снова юркнула в свою комнату. На двери проблеснул металл, и стало понятно — её не взломать с наскока.

В коридор уже выглядывала Мелисса в простеньком платье. «Ниндзя» махнул ей и пошёл к лестнице. Он пошатывался, дышал тяжело — его трюк с усиленной цепью был, очевидно, слишком энергоёмким.

Они спустились по лестнице и покинули дом через чёрный ход. Во дворе Мелисса чуть задержалась и оглянулась на особняк, растерянно и тоскливо. Но «ниндзя» потянул её за руку, и они скрылись за кустами.

Стоп-кадр.

— Благодарю, — сказал я. — Завязка сюжета есть, теперь приступаем к самому главному. Приключения, нарастающая интрига, неожиданные союзники и антагонисты со своими секретами и мотивами. Плюс максимально яркие спецэффекты, естественно.

— А любовь? — спросила Розанна.

Джеф ревниво посмотрел на Мин-Хёка, а я сказал:

— Постараемся, чтобы эта линия не была слишком предсказуемой. Твою героиню ждут некоторые сюрпризы и в этом плане. Или ты всё же хочешь заранее знать подробности? С ними тебе будет удобнее?

— Нет, не надо, — заявила она, подумав. — Давай продолжать, как договорились. Буду по ходу дела всё узнавать.

— Ну, а ты, Мин-Хёк? — спросил я. — Мы с тобой обсуждали мотивацию твоего персонажа. Но, может, появились вопросы? Как ты сам видишь его развитие?

— Главное для него — это долг, — ответил Мин-Хёк негромко, с коротким кивком-поклоном. — Эмоций мало, они мешают.

— Это почему вдруг — мешают? — возмутилась Розанна. — Он же не какой-то пенёк бесчувственный!

— Тише-тише, — сказал я, хмыкнув. — Прибереги этот эмоциональный накал для экранных сцен, там он как раз пригодится. Следующую сцену с вашим участием делаем через час. Текст уже написан, но надо подготовить картинку. Анастасия, по ходу дела поправим стиль?

Графиня кивнула и подсела к компьютеру. Пока я перепечатывал новый эпизод из тетради, она подчёркивала места на бумаге, где требовались правки. Дело шло быстро, а на экране появился будуар мачехи.

Не откладывая, графиня сыграла сольную сцену.

Зазвонил телефон, а в зеркале потускнели все краски, сгустились сумерки. Вздрогнув, мачеха опасливо сняла трубку.

Я зачитал вопрос, который был задан невидимым собеседником:

— Дело сделано?

— Простите, магистр, — сказала мачеха. — Непредвиденное препятствие. Ей помог чужестранец, которого я раньше не видела. Одарённый. Помог паршивке сбежать.

— Ты разочаровываешь меня. Или, полагаешь, моё терпение безгранично?

Мачеха с ужасом уставилась на своё отражение. Там, за зеркальной гранью, её лицо теперь выглядело иначе, будто покрылось металлической пылью, которая въелась в кожу. Черты проступили резче, как на гравюре.

— Ты знаешь, — сказал магистр, — что с тобой будет без моей подпитки. Найди девчонку. Она не должна добраться до Скважины. Закончи дело. Ошибок я не прощаю.

В трубке зазвучали гудки, отражение пришло в норму. Краски вернулись в зазеркальную комнату. Мачеха выдохнула и осторожно прикоснулась к лицу, словно проверяя его на ощупь.

Стоп-кадр.

— Насколько я понимаю, — поинтересовалась графиня, — сегодня новых эпизодов с моим участием не предвидится?

— Да, сейчас отработают Мин-Хёк и Розанна, а потом отвлекусь на пару часов. Сон-Хи попросила сделать синопсис.

— Она права. Если помните, я вам тоже это советовала.

— Так я разве спорю? Просто жаль терять время.

Когда мы с графиней были наедине, разговор у нас шёл по-русски.

— Тогда, — сказала она, — пойду дочитывать рукопись.

— И как она вам?

— Давайте я выскажу свои впечатления, ознакомившись с текстом полностью.

— Ладно, давайте так. Подожду.

Машина визуализировала ещё один эпизод. Я сразу распечатал его в двух экземплярах, для Мин-Хёка с Розанной. Когда они подошли, мы обсудили отрывок и приступили к работе.

В кадре возникла ночная улочка на окраине города.

«Ниндзя» целеустремлённо шагал, держа за руку Мелиссу. Та, как могла, старалась не отставать, но было впечатление, что её тащат на буксире. Их лица обрисовывал лунный свет, молочно-серебряный.

— Куда ты меня ведёшь? — спросила она. — Я уже устала!

Он не ответил. Тогда Мелисса упёрлась, резко остановившись:

— Не сойду с места, пока не объяснишь мне всё!

Чуть нахмурившись, он быстро огляделся и потянул её с тротуара в узкий проулок. Живая изгородь из высоких кустов укрыла их от посторонних взглядов. Белели гроздья соцветий, подкрашенные луной.

— Нам надо покинуть город, — произнёс «ниндзя». — Твой дар опасен для тех, на кого работает твоя мачеха. Они попытаются нас найти.

— Мы обратимся в полицию!

— Там у них свои люди. Нас обнаружат ещё быстрее.

— Чем опасен мой дар? Я же объясняла — он не раскрыт ещё…

— Но имеет высокий потенциал. Если ты его всё-таки раскроешь, то получишь несколько очень редких умений. И, вероятно, сможешь через металл почувствовать, где находится их главарь.

— Бред какой-то… Зачем мне это? Я вообще про этого главаря не знала бы, если б ты сейчас не упомянул…

— Объясни им это, — сказал он ровно. — Уверен, они поймут и отстанут.

— Издеваешься, да? — обиженно сказала Мелисса. — А мне вот не смешно совершенно, представь себе… И кто ты вообще такой? Что делал у меня дома? В окно залез, как циркач, а я даже имени твоего не знаю…

— Циркач? — переспросил он. — Можешь называть меня так, если хочешь. Это неважно. Надо спешить. Уехать постараемся затемно.

— На дилижансе? Вокзал в другой стороне…

— Дилижанс — самый очевидный способ. Нас могут перехватить. Я знаю других людей, которые нам помогут.

— Но куда мы поедем? Ты явно что-то скрываешь!

Несколько секунд он молчал, затем заговорил-таки снова:

— Маг, насильно лишённый дара, становится вялым и апатичным, перестаёт интересоваться чем-либо. Но живёт дальше — в этом твоя мачеха не врала. Может, тебя устраивает такой вариант? И я зря вмешался?

— Хватит доводить до абсурда! Естественно, ты вмешался не зря! Поэтому я сказала тебе спасибо! И я вообще-то хочу не просто сохранить дар, но и раскрыть его полностью! Просто никому пока не рассказывала об этом, даже отцу…

— И правильно сделала.

— Почему?

— Отец испугался бы за тебя. Инициация дара — сложная процедура. Её проводят в поместьях аристократов, где есть магические Скважины. Взамен ты подписываешь кабальный контракт и служишь титулованному хозяину.

— Почему вдруг «кабальный»? Я читала правила, там написано, что надо отработать пять лет, а потом можно уходить…

— Так всё выглядит на бумаге. На практике — всё иначе. Маг недворянского происхождения — цепной пёс. Тебя не отпустят. И твоих детей тоже, если они окажутся одарёнными.

Она посмотрела на него недоверчиво:

— Но это звучит как полная дикость… Средневековье какое-то…

— Так и есть. Практика сложилась в те времена. Если не желаешь верить мне на слово, то рискни. Отправляйся в любой из баронских замков, проверь сама. Но сначала выберемся из города.

И, пока она не опомнилась, он вновь потянул её за собой.

Стоп-кадр.

— Фух! — выдохнула Розанна. — Длинная сцена. Хорошо хоть, у нас тут можно с листа читать, а не заучивать наизусть… Но я не поняла в итоге — как теперь быть Мелиссе? Что выбрать? Если дар насильно отнимут — плохо. Если идти на службу к баронам — тоже кошмар… Разве что оставить как есть…

— Совершенно верно, — подтвердил я. — Оставить как есть — напрашивается такой вариант. Так обычно и поступают, если не хотят идти на службу к баронам. Но у Мелиссы ситуация сложнее, чем кажется. Когда опять будет сцена с вашим участием, Циркач объяснит ей. А пока — отдыхайте.

— Ты — мелкий интриган, Дмитрий!

— Стараюсь по мере сил.

Если бы у нас был обычный фильм, мы сразу сняли бы следующую сцену с Мелиссой и Циркачом. Но увы, пришлось отложить до завтра, учитывая нашу специфику. Теперь на очереди был эпизод с новыми актёрами, которых мы ждали после обеда.

Вернувшись в офис, я взялся за синопсис.

Фильм не был, естественно, дословным повторением книжки. Менять приходилось многое. Но за прошедшие дни я успел продумать, как должен выглядеть киношный сюжет, поэтому написать синопсис было не так уж сложно. И всё равно я периодически спотыкался, наполняя его конкретикой.

Так продолжалось пару часов. Затем ко мне в комнату заглянула Розанна, вновь превратившаяся из главной актрисы в телефонную секретаршу. В руках у неё была пачка прошнурованных бумажных листов.

— Это тебе! — заявила она безапелляционно, шмякнув листы передо мной на столешницу. — Только что курьер доставил, под роспись.

— Лично для меня? — подозрительно спросил я.

— Ну, на конверте был адрес студии, без имён.

— И почему ты решила именно меня осчастливить?

— Сон-Хи сейчас нет на месте, уехала по делам. А это — сценарий. Кто-то прислал нам на рассмотрение. Ты у нас по сценариям главный, так что вперёд.

— Придержи коней, красавица. Я всего-навсего сценарист конкретного фильма, а не «главный по сценариям», как ты выражаешься.

— Ничего не знаю! У нас в комнате и так уже всё бумагой завалено. А у тебя тут ещё сравнительно пусто… — Розанна проинспектировала помещение взглядом. — Кладу на тумбочку, вон туда…

Тумбочка стояла в углу — громоздкий фанерный куб высотой в полметра, такой облезлый, что предыдущие арендаторы офиса не забрали его с собой. И теперь Розанна переложила на него стопку, после чего удалилась с чувством выполненного долга.

Я покосился на чужие листы. Было любопытно, что там насочиняли потенциальные конкуренты, но сейчас хватало насущных дел, так что я вернулся к работе.

Ещё минут через двадцать меня навестила Джессика. Вид у неё был совершенно замотанный. Она поинтересовалась:

— Тебе машина сейчас нужна? Ну, то есть не сама машина, а терминал?

— В ближайшие часа два не понадобится. Тебе-то зачем?

— Мне Джеф разрешил пользоваться принтером. У нас куча типовых бланков — ну, ты же видел, я раздавала статистам. Если бы нельзя было распечатывать по несколько штук за раз, то я бы уже свихнулась, наверное.

— Гм, действительно. Для офисных дел — полезная штука.

— Просто шикарная, — согласилась Джессика. — Жаль, что нельзя её применять для всех документов.

— В смысле?

— Ну, там бумага тонкая и шрифт очень грубый, как бы из мелких точечек. Тем более что для некоторых видов документации есть прямая инструкция, что печатать их надо на машинке. На обычной машинке, я имею в виду.

— По-моему, странная логика, — сказал я. — Инструкцию написали, когда вот таких компьютеров ещё не было. Теперь они появляются. В чём проблема?

— Проблема в том, что бюрократы не изменились. Если и примут от нас бумаги, то могут задним числом придраться. Лучше не рисковать.

— Бюрократический триллер просто. Вот о чём надо книжки писать, чтобы публика трепетала, ожидая развязки.

Шутка её не развеселила. Понуро махнув рукой, Джессика ушла.

Я сосредоточился и в течение часа доделал-таки синопсис. Посмотрел на часы — ещё оставалось время, чтобы перекусить фастфудом, пока не пришли актёры на кинопробы. Следующая сцена должная была разыграться за тысячу миль от города, где началась история.

Глава 15

Из этой комнаты виден королевский дворец.

Он расположился на другом берегу реки, величественный и строгий. Прямоугольные башни с мощными вертикальными рёбрами и зубчатой кромкой поверху, узкие высокие окна. Каменные стены кажутся поседевшими, в них будто въелось время. Сейчас над ними нависли низкие тучи.

Глядя на дворец, человек задумчиво стоит у окна. Он чуть отодвинул штору, но не подходит к стеклу вплотную. Не хочет, чтобы его увидели с улицы.

Он немолод. Одет неброско, но дорого. У него породистое лицо и колючий взгляд. Можно догадаться, что человек этот привык отдавать приказы.

Но комната — явно не его рабочее место. Нет ни шкафов, ни сейфа, а стол — обеденный. Похоже на кабинет в ресторане для серьёзных гостей. На столе — кофейник и сахарница, кувшинчик со сливками, фарфоровая чашка на блюдце. Единственный чужеродный предмет в этом натюрморте — карта какой-то местности, сложенная в несколько раз.

Вновь задёрнув шторы, он смотрит на часы, висящие на стене. Сдвигается длинная минутная стрелка, накрывает короткую — ровно полдень. И в тот же миг дверь приоткрывается; в комнату заходит мужчина среднего роста, с непримечательной внешностью, в серой пиджачной паре. Такой же тусклый, как день за окнами.

— Ваше высокопревосходительство, — почтительно кивает вошедший.

— Не надо светских ужимок. Включи свет и слушай внимательно.

Посетитель щёлкает выключателем у двери, а его властный собеседник продолжает размеренно:

— Наши оппоненты активизировались в предгорьях. Задействуют свою агентуру в полицейских кругах, трясут информаторов. Ищут двух человек — сбежавшую дочку местного фабриканта и некоего бродягу, который ей помогает. Выясни, чем ценны эти люди. Найди их первым, доставь в столицу.

— Есть ли основания полагать, что искомая особа имеет дар?

— Это наиболее вероятно.

Породистый господин кивает на карту, лежащую на столе. Карандашом указывает на город в предгорьях. Затем отмечает ещё две точки в окрестностях:

— Ближайшие Скважины в баронских вотчинах. Я уже отдал распоряжение, их возьмут под надзор. Негласно, естественно. Но не факт, что беглецы там появятся. Нельзя исключать другого развития ситуации.

— Понимаю, — говорит порученец. — Это осложнит поиски.

— Если бы задача была простой, я бы тебя не звал. Отправляйся.

Порученец выходит. Наниматель стоит над картой ещё несколько секунд. Затем убирает её во внутренний карман пиджака и берёт кофейник.

Стоп-кадр.

— Однако, мадмуазель Квон, — произнёс актёр, игравший породистого вельможу, — всё это достаточно необычно. Если бы вы предупредили меня заранее, то я лучше вошёл бы в образ. Давайте сделаем ещё один дубль.

— Мсьё Дюбуа, — сказала Сон-Хи, — практическими вопросами, связанными со съёмками, у нас занят мистер Свиридов. Ваши вопросы лучше адресовать ему.

— Как вам будет угодно, — сказал француз. — Но, насколько я понимаю, общий контроль процесса остаётся за вами?

— Давайте не будем углубляться в организационные дебри. Сосредоточимся на художественных задачах.

— Новый дубль не нужен, — сказал я. — У нас приветствуется некая спонтанность, а временами даже чистый экспромт. Это лучше ложится на технические возможности, которые мы используем.

— Молодой человек, — сказал Дюбуа, — если речь идёт об искусстве, то полумеры недопустимы. Они вредны! Теперь, по итогам пробного дубля, у меня скорректировалось прочтение роли, появились идеи, как придать характеру персонажа глубину и объём…

— Не ерепенься, Шарль, — лениво сказал актёр, игравший тусклого порученца, тоже француз (я выбрал их специально, потому что их персонажи были по сценарию земляками, выходцами из дальней провинции). — Объяснили тебе — не надо. Значит, не надо.

— А ты, Пьер, не вмешивайся! — Дюбуа взглянул возмущённо. — От тебя я вообще-то хотел получить поддержку, а не предательский удар в спину! И, между прочим, твоя игра в эпизоде тоже оставила желать лучшего!

Он добавил несколько фраз по-французски. Я ничего не понял, но, судя по интонации, цензурных слов там было немного. Пьер флегматично выслушал и ответил:

— Ну-ну.

— Мсьё Дюбуа, — сказал я, — все новые нюансы, о которых вы говорили, можно привнести в следующих эпизодах. Просто настраивайтесь на то, чтобы максимально использовать первый дубль.

— Я не глухой, мсьё Свиридов, и фразу про спонтанность услышал с первого раза. Вдалбливать мне что-то повторно совершенно не требуется, могу вас уверить. С вашей же стороны было бы полезнее не давать мне советы, а предъявить законченный и ясный сценарий вместо схематического синопсиса. Займитесь этим, если рассчитываете на подробную проработку ролей.

Он гордо развернулся и вышел из павильона, ни на кого не глядя. Пьер не спеша пожал руки мне и Джефу, показав большой палец:

— Машина — во!

Когда Пьер тоже ушёл, Сон-Хи, поколебавшись, сказала:

— Насчёт сценария он не так уж неправ, этот Дюбуа…

— И ты, Брут⁈ — вопросил я с драматической аффектацией. — Разве я отрицаю, что со сценарием лучше, чем без него? Но гнать текст быстрее я физически не могу, уж не обессудь.

— Нет, я не упрекаю, просто чувствую себя глупо, когда приходится признаваться, что мы так кустарно используем уникальную технологию…

— Всё, я пристыжен и посрамлён. Ухожу в закат.

День и вправду клонился к вечеру, но мы решили снять ещё одну сцену, когда я ввёл текст в компьютер. Дисциплинированный Мин-Хёк, к счастью, не ушёл, а дожидался в офисе. Я поблагодарил его за терпение, мы взяли Розанну и приступили к съёмке.

В кадре появилась просёлочная дорога, освещённая послеполуденным солнцем. Вздымая пыль, приблизился грузовик на паровой тяге. Труба дымила, металлический корпус, помятый и закопчённый, утратил всякое подобие блеска. Виднелись грубые швы, круглые заклёпки и ржавые головки болтов. Грузовик как будто сбежал со свалки.

Из закрытого кузова, откинув замызганный брезентовый полог, спрыгнул на дорогу Циркач. Обернулся, помог спуститься Мелиссе. Благодарно махнул шофёру рукой, и транспортное средство двинулось дальше, коптя загородный воздух и ежеминутно рискуя развалиться на части.

— Ну и поездочка, — пробурчала Мелисса. — Когда ты ночью сказал, что нам помогут уехать, я представляла себе это иначе… Откуда ты знаешь контрабандистов? Хотя опять ведь ничего не ответишь… Молчишь, как рыба…

— С разговорами ты справляешься без меня.

— Хватит издеваться!

Она обиженно шлёпнула его по плечу ладонью, затем принялась осматриваться. Слева от дороги зеленел перелесок, справа в отдалении громоздился скальный массив.

— У меня вообще-то, — заговорила Мелисса снова, — настроение не особенно радужное. Ты уверен, что не ошибся насчёт моего дара?

— Ты спрашивала уже восемь раз.

— А ты мне ответил только однажды! И как я вообще, по-твоему, должна реагировать на подобные новости? Может, всё-таки есть какой-нибудь способ, чтобы…

Сбившись на полуслове, она взглянула на него умоляюще. Он, качнув головой, сказал с сожалением:

— Прости, Мелисса. Твой дар — аномально сильный. Если его не инициировать, ты рискуешь сойти с ума. Не получится всё оставить как есть.

— Но если так, почему ты отговорил меня уходить к баронам? Ведь только у них есть Скважины, через которые раскрывается дар… Что мне теперь делать? Не понимаю…

Мелисса всхлипнула, и Циркач неловко коснулся её руки:

— Подожди, не плачь. Мы попробуем найти выход.

— Зачем ты врёшь? Это низко…

— Нет, я не вру. Кроме тех Скважин, которые контролируются баронами, есть ещё и другие. Дикие, как их называют. Хотя правильнее будет сказать — блуждающие.

Вытерев кулачком глаза, она недоверчиво на него посмотрела:

— Правда? Но почему я о них не слышала?

— Про них знают лишь немногие. Информацию аристократы держат под спудом. А найти такие Скважины могут вообще только единицы вроде меня.

— И ты мне поможешь?

— А зачем мы, по-твоему, сюда ехали?

Осмыслив его слова, Мелисса тут же позабыла уныние и запрыгала от радости:

— Ой, значит, здесь Скважина? И я открою дар?

— Не спеши, — охладил её пыл Циркач. — Скважина — блуждающая, повторяю. Она не случайно так называется. Её надо ещё поймать.

— Но ты же сказал — умеешь?

— Поймать — непросто, — терпеливо ответил он. — Нет гарантии, что получится. А теперь, пожалуйста, иди за мной.

— А куда? Что мы будем делать?

Он тяжело вздохнул и, взяв её за руку, повёл к скалам.

Стоп-кадр.

— Продолжение — завтра утром, — сказал я. — В десять ориентировочно. Эпизод у меня написан в тетради, но его ещё надо перенести в компьютер. А вы гуляйте.

Мин-Хёк попрощался вежливо и ушёл. Джеф увёл Розанну, напомнив мне напоследок, чтобы я выключил компьютер после работы. Задержалась только Сон-Хи, пришедшая посмотреть, как проходят съёмки.

— Ну вот, — сказала она, — понедельник кончился, а Йенс так и не появился. Похоже, останемся без профессионального оператора. Или, может, я тоже всё-таки попытаюсь с ним пообщаться? В бар к нему я боюсь идти среди ночи, но можно ведь и домой, с утра…

— С утра после бара, — хмыкнул я, — он будет ещё менее дружелюбный. Да и вообще много чести — ходить за ним и упрашивать. Я ему сказал прямым текстом, что задача для оператора — уникальная. Думает, что я вешаю лапшу на уши? Его дело. Сам будет локти кусать в итоге.

— Но фильм-то хуже получится без него…

— Ключевые сцены, самые зрелищные, постараюсь оформить сам. Тебе же понравилось, как вышло с паровозом? Ну вот, примерно в таком же стиле.

— Это, конечно, здорово, но… Посоветуюсь с Дэ-Чжуном — вдруг он порекомендует ещё кого-то? Надо подумать…

— А секретаря-машинистку он тебе не сосватает? Джессика уже скоро взвоет.

— Тоже спрошу, ты прав. Зато у нас скоро будет охрана! Мин-Хёк случайно услышал, как мы с Розанной об этом заговорили, долго извинялся, что вмешивается, но в результате предложил приемлемый вариант. Приведёт друзей, с которыми у него тренировки по тхэквондо. Парни молодые, ищут работу, дорого не запросят. Так он сказал.

— Ну, уже неплохо.

Сон-Хи уехала, а я перепечатал новую сцену, выключил терминал, запер павильон. Наваливалась усталость, пустой желудок урчал. Я направился со двора на улицу, но заметил, что в офисе ещё горит свет.

Удивившись, я зашёл внутрь и обнаружил Джессику, корпящую над раскрытым юридическим справочником.

— Работаешь? — спросил я сурово.

— Да, — кивнула она с унынием. — А ты домой? Ну, тогда до завтра.

— Ответ неверный. Домой — не я. Домой — мы.

— Мне ещё надо поработать…

— Тогда я сяду напротив и буду смотреть пронзительным, немигающим взглядом.

— Да уж, — сказала Джессика, — такого бредового ультиматума мне ещё, по-моему, не предъявляли. Даже не знаю, что возразить.

Она сложила бумаги в несгораемый шкаф, заперла его, надела пальто, и мы вышли на улицу. Морозец опять усилился к ночи, Джессика постукивала зубами, так что до остановки мы почти добежали. Зато успели нырнуть в трамвай за миг до того, как закрылись двери.

Мы сели на спаренные сиденья, и я спросил:

— Ещё не жалеешь, что связалась с нашей развесёлой компанией?

— Если ты именно про работу, то затрудняюсь ответить. Естественно, возня с офисными бумажками а-ля секретарша — это совсем не то, о чём я мечтала. Но при этом я реалистка и понимаю — глупо было бы рассчитывать сразу на что-то большее. Можно подумать, гигантские корпорации спят и видят, как заполучить какую-то непонятную иммигрантку вроде меня, у которой нет даже опыта.

— А если не про работу, а в целом?

— Наш так называемый офис слегка напоминает дурдом, но лучше уж так, чем маяться в одиночестве.

— Как тебя вообще занесло сюда из твоего Бриджтауна?

— Долгая история, Дмитрий. Там мне не оставили вариантов, пришлось принимать решение. Я бы предпочла Штаты, честно говоря, но… Не суть. И вообще, у меня глаза уже закрываются. Сегодня с семи утра на работе…

— Ну, ты даёшь.

Трамвай лениво позвякивал, покачивался в убаюкивающем ритме, и Джессика сонно клевала носом. Она не заметила, как провалилась в дрёму, прислонившись ко мне. Я сидел, стараясь не разбудить её, и смотрел на город, наполненный электрическим светом.

Когда впереди воздвигся знакомый дом, я сказал ей тихо:

— Прибыли, соня.

Она чуть вздрогнула, недоумевающе заморгала, затем сконфузилась:

— Извини, я просто…

— Расслабься, Джесс.

Мы вышли из трамвая, и она направилась к дому, но я мягко придержал её, показав на закусочную Ченг-Лея:

— Давай что-нибудь съедим.

— Я лучше сразу домой — устала, замёрзла.

— А там тепло, даже жарковато, я тебе гарантирую. К тому же увидишь уникального человека. Такого ты ещё не встречала.

— Прекращай детские интриги, — сказала Джессика. — Не выдумывай.

— Сама убедишься.

Мы с ней шагнули внутрь, и пряный дымок окутал нас, заставляя сглотнуть слюну. Хозяин кивнул приветливо, оторвавшись от нарезания моркови. Выглядел он почти так же бодро, как ранним утром, когда кормил меня завтраком.

— Привет, Ченг-Лей, — сказал я, — познакомься с Джессикой. Это моя коллега, замёрзшая красотка с экватора. Ей надо что-нибудь сытное и горячее. Ну, и мне заодно. А ты, Джесс, познакомься с Ченг-Леем. Это человек, который работает даже больше тебя. Представь себе, такое бывает.

Джессика пихнула меня в бок локтем. Ченг-Лей же невозмутимо кивнул ещё раз и предложил нам пельмени, китайскую вариацию. Мы отошли к высокому столику с длинной ножкой — места здесь были только стоячие, чтобы сэкономить пространство.

За таким же столиком по соседству ужинали двое китайцев — ловко орудовали длинными палочками, переговариваясь на своём языке. Но в основном посетители покупали еду навынос. Обслуживать их хозяину помогал худощавый, вёрткий парнишка — внук, как я успел выяснить.

В пельменях, приготовленных на пару, помимо свиного фарша присутствовали вездесущие специи и капли бульона, очень горячие. Прилагался соевый соус, смешанный с чем-то кислым и острым. С уксусом, кажется.

— Ладно, — сказала Джессика, — признаю. Приятное место, тёплое, кормят вкусно. Буду сюда ходить. Всё равно ведь дома готовить некогда.

— А ты хорошо готовишь?

— Вообще-то да, мама научила. А почему ты спрашиваешь?

— С коварными целями, разумеется. В рамках глобального трансокеанского заговора. Меня подослали, чтобы втереться к тебе доверие.

— Это шутка?

— Нет, шокирующая правда. Брось, Джесс. Чего ты такая мнительная? Спросил просто так, чтобы разговор поддержать.

— Юмор — не мой конёк, — призналась она. — Особенно если шутят с серьёзным видом. И кинокомедии я не очень люблю. Я вообще, наверное, странная — приехала в мировую киностолицу, но равнодушна к фильмам, которые здесь снимают. И при этом работаю почему-то на киностудии.

— И даже наш фильм тебя не интересует? Ты к нам на съёмки, по-моему, не приходила ни разу.

— У вас там жуткая холодина, во-первых. А во-вторых, не хочу мешать. Но когда вы всё снимете, я бы посмотрела, конечно.

— Ха, я бы тоже. В том смысле, что хочется всё это увидеть в готовом виде, со звуком и на большом экране. Если наше кино доползёт до кинотеатров, то пойдём всей компанией, не отвертишься. Поняла? И это уже не шутка.

— Хорошо, Дмитрий, — улыбнулась она. — Посмотрим ваше кино все вместе.

Мы поблагодарили Ченг-Лея и пошли к дому. Когда мы ехали в лифте, она сказала:

— Спасибо, что выгнал меня из офиса.

— Обращайся.

На пятом этаже она вышла, а я доехал до следующего.

И вновь заснул сразу, как только лёг.

Будильник задребезжал наутро, но я решил полежать ещё пять минут. В итоге проспал все сорок и опоздал на работу, даже позавтракать не успел. А когда добрался до офиса, там меня ждал сюрприз.

Глава 16

Я заглянул к Сон-Хи, извинился за опоздание. К Джессике зашёл тоже — просто так, перекинуться парой слов. Ещё из коридора услышал подозрительно бойкое стрекотание пишущей машинки, а открыв дверь, озадачился окончательно.

За столом по соседству с Джессикой, где вчера сидела графиня, теперь устроилась незнакомая азиатка лет двадцати в роговых очках и со строгим пучком волос на затылке. Она с неправдоподобной скоростью молотила по клавишам, каретка скрипела жалобно.

Заметив меня, девица привстала, коротко поклонилась:

— Здравствуйте, я Мей-Лин, помощница мисс Уильямс. Приступила к работе с сегодняшнего утра.

— Мей-Лин, — со вздохом сказала Джессика, — сколько раз я уже просила — не называй меня по фамилии. Мы ведь с тобой ровесники.

— Да, прости, я больше не буду.

— Приятно познакомиться, — сказал я. — И добро пожаловать в наш дурдом. Я тут сценарист, меня зовут Дмитрий.

Мей-Лин вновь сосредоточилась на работе, стрёкот клавиш возобновился. Я посмотрел на Джессику вопросительно, качнул головой в сторону помощницы — как она, мол, справляется?

Джессика встала из-за стола и вышла вместе со мной в коридор. Прикрыла дверь и шепнула мне:

— Девочка очень умная и старательная. Из китайской семьи, но родилась уже здесь, поэтому у неё английский — второй родной. Окончила машинописные курсы — ну, результат ты видишь. Сразу разгрузила меня. Но слишком привыкла соблюдать иерархию на работе и поэтому жутко меня смущает. Спасибо, хоть не говорит мне «мэм»… А ещё этот треск машинки теперь, просто несмолкающий…

— Джесс, ты потрясающая зануда.

Она взглянула на меня испытующе и сказала:

— Я поняла, ты шутишь.

— Прими мои поздравления. И, кстати, во сколько ты сегодня пришла? Опять спозаранку?

— Я тебе не скажу, иначе ты будешь надо мной издеваться. Но завтра надеюсь выспаться, раз у меня теперь такая помощница. Хотя я пока чувствую неловкость, когда ей что-нибудь поручаю.

— Да, теперь ты акула корпоративного бизнеса, раздаёшь подчинённым ценные указания. Привыкай.

— А графиню, когда придёт, я попрошу пересесть к тебе. Ты не возражаешь?

— Нет, с чего бы? Тем более что она мой текст редактирует.

Мы разошлись по комнатам, и я сел за сценарий. А ровно в десять в дверь коротко постучали, и заглянула графиня:

— Доброе утро, Дмитрий. Мисс Квон и мисс Уильямс рассказали мне о кадровых новостях. Я вас не стесню, если сяду за пустующий стол?

— Прошу, Анастасия. Будем изображать тут сценарно-литературный отдел.

— А вон те две подшивки в углу — это тоже ваши материалы для экранизации?

— Две?

Я посмотрел на тумбочку. И действительно — там добавилась ещё одна прошнурованная пачка листов. Видимо, утром принёс курьер.

— Это не мои сочинения, — сказал я. — Народ прознал, что у нас тут студия, и теперь шлёт сценарии. Подозреваю, что их скоро станет больше. Можете ознакомиться на досуге. Если вдруг обнаружите что-нибудь интересное, то делитесь.

— Хм, это может быть занимательно. Но сначала, естественно, разберусь с прямыми обязанностями. Дочитаю вашу рукопись.

Заглянула Розанна:

— Дмитрий, ты не забыл? Мы в десять договорились кино снимать! Там Мин-Хёк пришёл, и я извелась от нетерпения уже, а ты тут рассиживаешься. А ну-ка пойдём!

— Ишь, какая шустрая. А если не пойду?

Она подошла ко мне, ухватила за руку и, упёршись в пол каблуками, попыталась вытянуть меня из-за стола. Графиня невозмутимо заметила:

— Если представить чисто гипотетически, что в офис сейчас заглянет крупный потенциальный инвестор, то он, вне всяких сомнений, будет до крайности впечатлён серьёзностью творческого процесса, который здесь разворачивается. И тут же, проникшись, выпишет чек на семизначную сумму.

— Да, аргумент, — согласился я. — Не будем смущать всяких потенциальных. И гипотетических тоже.

С Розанной и Мин-Хёком мы отправились в съёмочный павильон. Отрывок был уже напечатан со вчерашнего вечера, так что мы сразу приступили к проекции.

На экране вновь появился скальный массив.

Циркач и Мелисса уже дошли до него, уселись на камень, который не просматривался с дороги. Мелисса, запыхавшись, отдувалась. Циркач же неторопливо закатал рукав на предплечье, и татуированный муравей блеснул на солнце металлом.

Спустя несколько секунд муравей этот стал трёхмерным, отслоился от плоскости и перебежал на ладонь хозяина. Мелисса восхитилась:

— Какой забавный! Это твой талисман?

— Скорее подсказчик. Я чувствую аномальную магию, а он конкретизирует мои ощущения. Даёт направление, например. Вчера я случайно почувствовал тебя на вокзале, а он помог определить точно. Я проследил за тобой до дома. Дальше ты знаешь.

— Погоди, ты сказал — случайно? В город ты, значит, не из-за меня приехал?

— Тебя это изумляет? Бьёт по твоему самолюбию?

Мелисса надулась:

— Ну вот зачем ты так? Я не эгоистичная дура! Наоборот, хотела сказать — мне жаль, что тебе пришлось всё бросить, чтобы со мной возиться…

Циркач взглянул на неё с лёгким удивлением:

— Не думай об этом. Свои дела я закончу позже. Сейчас важнее твой дар.

Муравей тем временем переполз на грунт перед ними, начал крутиться вокруг своей оси — то вправо, то влево. Его металлические бока засверкали ярче, а воздух над ним сгустился горячим маревом. Мелисса шепнула, наблюдая заворожённо:

— Он, по-моему, запутался и не знает, куда ползти…

— Район, где сейчас находится Скважина, я могу определить за десятки миль и даже за сотни. А вот точное место — работа практически ювелирная. Вблизи аномалии нарастают помехи…

Марево загустело ещё сильнее, утрачивая прозрачность. Циркач напряжённо всматривался, сжав зубы, а по его виску скатилась крупная капля пота. Чтобы лучше сосредоточиться, он свёл кулаки, как недавно во время драки.

Мелисса затаила дыхание. Марево выглядело теперь как сгусток тумана, лилово-серый, радиусом в два фута. Оно колыхалось, скрыв внутри себя муравья.

А затем вдруг оно развеялось, в считанные мгновенья.

Муравей больше не крутился — просто лежал, а блеск его потускнел, как будто металл покрылся налётом. Циркач, сипло выдохнув, обессиленно откинулся на спину, лёг на камень. Мелисса спросила робко:

— Нашли Скважину?

— Нет, она сместилась… Ушла куда-то в другую местность…

Видя, что он едва ворочает языком, Мелисса не стала ничего переспрашивать. Лишь понурилась и сказала тихо:

— Ну ладно… Спасибо, что ты хотя бы попробовал…

С некоторым трудом он снова сел прямо, коснулся её плеча:

— Такое бывает. Не зря же эти Скважины называют блуждающими. Но мы засечём её и нагоним. Она не может уйти слишком далеко…

— Правда? — Мелисса чуть оживилась. — А что для этого надо сделать? Может, я тебе как-нибудь помогу?

— Надо отдохнуть несколько часов, потом я поработаю с картой. Засечь район — не проблема. Самое сложное начинается в непосредственной близости, как сейчас.

Он подобрал муравья, посадил его на ладонь. Тот вяло шевелил лапками, но всё-таки переполз на предплечье и превратился в татуировку. Циркач тяжело поднялся:

— Пойдём. В паре миль отсюда — деревня. Там вряд ли есть даже телефон, нас никто не выследит. Попросимся на ночлег.

— У меня есть немного денег, я забрала всё, что было в комнате. Там примерно полсотни крон. Нам этого хватит?

— Да, — усмехнулся он. — За ночлег отдадим две кроны, не больше.

— Я не очень знаю про цены, — призналась она смущённо. — Ну, то есть я бывала в магазинах, конечно, но…

Обогнув очередной скальный выступ, они вышли на открытое место. Перед ними была долина с диким кустарником. В отдалении виднелись возделанные поля. Беглецы двинулись в ту сторону.

— Когда наш семейный врач, — сказала Мелисса, — вдруг сообщил, что у меня есть дар, я сразу решила почитать про Скважины. Но у нас в домашней библиотеке ничего не нашлось почти. Это очень странно, потому что библиотека хорошая, отец любит книги…

— У баронов есть привилегия ещё с давних времён — трактаты на эту тему нельзя публиковать без их разрешения.

— Но это несправедливо!

— Да.

— А ты можешь мне объяснить своими словами? Хотя бы коротко? Ну, насчёт баронских Скважин?

Подумав, Циркач ответил:

— Учителя тебе, наверно, рассказывали — у нашей планеты есть металлическое ядро. Оно создаёт магнитное поле, силовые линии…

— Да, я помню. Я хорошо училась!

— Не сомневаюсь, — чуть усмехнулся он. — Так вот, кроме магнитных линий есть ещё и другие, они несут особую силу. Точки выхода этих линий на земную поверхность — это и есть Скважины. Они принадлежат баронам. Маг, побывавший в одной из Скважин, получает власть над металлом.

— Ага… — сказала Мелисса. — Ну, где-то так я и думала… А у королевской династии тоже ведь есть Скважина? Какая-то очень мощная…

— Верно. Настолько мощная, что для инициации дара она непригодна. Её используют, чтобы напитывать силой технику. Или, точнее, напитываются аккумуляторы для механизмов. Фабриканты-производители покупают у короля лицензию.

— Мой отец покупал, я знаю. Как раз-таки про королевскую Скважину он мне рассказывал, а вот про баронские он толком не в курсе. А уж про блуждающие — тем более… А сам ты где инициировал дар? В блуждающей, скорее всего? Расскажешь? Я ведь понятия не имею, как это происходит…

— Мелисса, — сказал Циркач, — потерпи. Я сейчас не в лучшей форме для лекций.

— Да-да, прости…

Беглецы, умолкнув, побрели дальше.

Солнце клонилось к западу, тёплый ветер ерошил траву.

Стоп-кадр.

— Благодарю, — сказал я. — Следующая сцена — без вас.

— А с кем? — спросила Розанна. — С мачехой?

— Бери выше. С королём во дворце. У нас всё по-взрослому.

Мы отправились в офис. За это время графиня успела отредактировать сцены, которые были в моей тетради. Я собирался вновь вернуться к машине, чтобы ввести новый эпизод, но тут меня позвала Сон-Хи.

В её кабинете уже дожидались Джеф, Розанна и Джессика. А ещё там присутствовали трое незнакомых парней-корейцев — наши охранники, как выяснилось. Сон-Хи проинструктировала их сразу:

— Самое ценное находится в павильоне. Входить туда без сопровождения могут только пятеро — мы, соучредители студии, которые сейчас перед вами. Запомните нас, пожалуйста. Остальные сотрудники, актёры, а также прочие посетители входят в павильон лишь с кем-то из нас.

— Мы должны круглосуточно дежурить у павильона? — спросил один из парней почтительно.

— Нет, это, пожалуй, лишнее, — сказала Сон-Хи. — Днём в павильоне почти всегда есть кто-то из нас. А если вдруг нет, мы запираем его на ключ. Инструкция — на тот случай, если по какой-то причине мы все впятером покинули студию, а кто-то просит пустить его в павильон. Днём главная задача охранника — не пускать посторонних в офис. А ночью — контролировать территорию в целом, делать обход.

На этом инструктаж завершился. Один из парней немедленно принял вахту — сел в коридорчике у входной двери, где ему поставили стул и столик.

Новые актёры пришли ближе к вечеру, когда отрывок для кинопробы был уже подготовлен и переснят на плёнку. Сон-Хи и Джессика уладили с ними бюрократические формальности, и мы отправились в павильон. Подъехал и Дюбуа, которому предстояло тоже поучаствовать в сцене.

Короля у нас играл аргентинец, грузный и пожилой. В Нью-Пасифик-Сити он переехал ещё в юношеском возрасте и давно здесь пообтесался. Вид имел представительный, но усталый, за что я его и выбрал. Ещё лет десять назад он снимался в успешных фильмах, хоть и на втором плане. Сейчас, однако, был на мели, поэтому наш полукустарный проект не вызвал у него приступа снобизма.

В роли же наследного принца выступил уроженец Нью-Пасифик-Сити (да, наконец-то среди наших актёров был и такой). Родители его тоже выросли здесь, а вот деды и бабки съехались с разных материков. В его жилах текла канадская, австралийская, уругвайская и голландская кровь, как он пояснил. Угадать его родословную без подсказки я бы не смог. Критерием выбора в данном случае стал его нагловатый взгляд.

В повадках парня тоже сквозило ухарское разгильдяйство, и Дюбуа косился на него неприязненно. Пока они не поцапались, я включил воспроизведение сцены и намекнул, что можно и поработать.

В кадре возник рабочий кабинет короля.

Интерьер был в меру помпезный, но не лишённый строгости — книжные шкафы из красного дерева, мощный стол с чернильным прибором антикварного вида, телефонный аппарат с диском и высоким держателем для неуклюжей трубки. За окном громоздились цементно-серые тучи.

Король сидел за столом. Перед ним стоял, почтительно склонив голову, тот самый вельможа, который незадолго до этого отрядил порученца на поиски Мелиссы.

— Что там с концессией? — угрюмо спросил король.

— Промышленники готовы вложиться в реконструкцию Большой Скважины. Но ожидают взамен налоговых послаблений и льгот.

— А полдворца в придачу они не просят? Или мой винный погреб, яхту и псарню? Мои подштанники?

— Полагаю, ваше величество, — нейтрально сказал вельможа, — там далеко их амбиции всё же не простираются.

— Уж надеюсь, — буркнул король. — Но эти нувориши жиреют неудержимо, день ото дня. И, что самое скверное, всё реже грызутся между собой. Как будто нашёлся кто-то, сумевший обуздать это свору и указать им общую цель. Если так пойдёт дальше, то очень скоро я буду выплясывать под их дудку, как дрессированный пудель. И что мне делать? Давай, советник, дерзай. Поделись сокровенной мудростью.

— К сожалению, ваше величество, это комплексная проблема. Экономика королевства слишком зависит от упомянутых вами крупных дельцов…

— Не трать моё время! Требуется практическое решение, а не набор банальностей. Я говорил с начальником тайной стражи, он подтверждает мою догадку — гуляют слухи о некоем таинственном кукловоде. Что ты об этом думаешь?

— Мои информаторы не столь многочисленны, — ответил советник скромно, — но тоже сообщают о человеке, который называет себя магистром и, вероятно, является сильным магом. Судя по косвенным признакам, он несколько лет держался в тени, но сейчас активизировался. Однако конкретными сведениями о нём я не располагаю, вынужден признать…

Советник прервался на полуслове — дверь распахнулась, и через порог шагнул высокий мужчина лет тридцати пяти, с дерзким взглядом. Пиджак его был расстёгнут, а узел галстука небрежно ослаблен.

Увидев его, король рявкнул:

— Эллиот! Сколько раз я предупреждал — не входи без стука…

— Да-да, отец, — усмехнулся наследник трона, — ты секретничаешь со своим штатным лизоблюдом. Мне вот действительно интересно — он хоть однажды посоветовал тебе что-нибудь дельное? Сомневаюсь. Этот жучара думает лишь о собственной шкуре…

Советник слушал с непроницаемым лицом, а король насупился:

— Зачем ты пришёл?

— О, сущий пустяк. Хочу как примерный сын предупредить тебя — на недельку смотаюсь на побережье, слегка проветрюсь, пока не заплесневел в здешнем климате. Возьму дирижабль, так будет веселее…

— Послезавтра — заседание Малого дворянского круга, ты должен тоже присутствовать…

— Ой, да брось, — отмахнулся Эллиот. — Соберутся напыщенные старпёры, которые в королевстве ничего не решают. О чём с ними говорить? Вся власть сейчас — у тузов-промышленников. Это понимает даже твой комнатный лизоблюд, скорее всего. Так что нет, уволь. Найду себе дело поинтереснее.

Эллиот подмигнул советнику, шутовски отсалютовал отцу и вышел из кабинета. Король мрачно проводил его взглядом и, покосившись на советника, пробурчал:

— Да, знаю, о чём ты думаешь. Я его избаловал в детстве, и получился первостатейный хам. Но хоть не безмозглый — насчёт старпёров он, к сожалению, прав… А ты не обращай внимания на его подначки…

— Я работаю под вашим началом, ваше величество. Эмоциональная оценка поступков вашего сына — не в моей компетенции.

— Ишь, завернул… Ну ладно, хватит болтать. Иди и займись делами. Если услышишь что-нибудь про этого твоего «магистра» — сразу ко мне…

Советник откланялся. Монарх же грузно поднялся и, подойдя к окну, угрюмо уставился на бессолнечную столицу.

Стоп-кадр.

Я поблагодарил актёров и, уклонившись от дискуссии с Дюбуа, отправил их по домам. Запер павильон и перешёл в офис, чтобы дописать там очередную сцену.

Графиня уже ушла, зато меня ждал другой посетитель.

Глава 17

— Неожиданно, — сказал я. — Решил-таки почтить нас визитом?

— Да, — недовольно ответил Йенс, рассевшись на моём стуле. — Приехал четверть часа назад, переговорил с мисс Квон. Подписал бумажку о неразглашении. Мисс Квон заявила, что все технические детали мне растолкуешь ты, когда вернёшься из павильона. Сама она торопилась по каким-то делам, поэтому уехала сразу. Попросила тебя дождаться. И вот сижу здесь, как идиот…

— Ну, вообще-то мы ждали дольше. Я тебе предлагал прийти в понедельник, а сейчас вечер вторника. С календарём не дружишь?

— Не капай мне на мозги. Если есть работа — показывай, если нет — закончим на этом, и я пошёл…

— Давай без патетики, — сказал я, присев на край другого стола. — Да, кинооператор нам по-прежнему нужен, но я хочу прояснить. На прошлой неделе ты нашу студию отфутболил, сегодня вдруг передумал. Можешь назвать причину?

Он несколько секунд сверлил меня взглядом, но всё-таки ответил:

— Вчера общался с одним старым знакомым. Сидели с ним, выпивали. Он в курсе всех нынешних студийных телодвижений — и у «большой пятёрки», и у других. Работал со многими — сначала был импресарио мелкого пошиба, потом продюсером… И вот, значит, вчера он начал про вас рассказывать в качестве анекдота. Про ваши игры в секретность, про сказочки насчёт новой техники и так далее…

— Твой приятель считает, что мы всё выдумали?

— Считает, что старший Квон решил напоследок, перед банкротством, развлечь дочурку. Дал ей чуть-чуть деньжат, арендовал песочницу, и теперь она тут играется в своё удовольствие.

— Ну, — пожал я плечами, — доля истины в этом есть. Ты тоже повеселиться пришёл? Чтобы потом рассказывать собутыльникам анекдоты?

— Если дадите повод, то почему бы и нет? — резонно заметил Йенс. — Но вообще мне вспомнились твои разглагольствования. Ты тоже, помнится, разорялся про какую-то технику на грани фантастики. И вроде вы должны понимать, что любую лажу я распознаю, но всё равно меня уговариваете. Короче, стало мне любопытно, и вот решил заглянуть. Сейчас, правда, начинаю уже жалеть. Ничего интересного пока не увидел — сплошь болтовня.

Я встал:

— Хорошо, пошли. Полюбуешься.

Мы перешли в павильон. Йенс с явным недоумением оглядел обстановку. Понять его было можно — на съёмочную площадку всё это походило лишь отдалённо. Ни декораций, ни студийного освещения, ни операторской тележки. Разве что камера на штативе в углу. Компьютер же и шкафы с машиной никаких ассоциаций с кинопроцессом не вызывали.

Сев к терминалу, я указал на соседний стул:

— Тебе тоже лучше присесть. Бесплатный совет.

— Я тронут. Но, может, к делу?

Экран протаял.

Отснятый материал я запустил с самого начала, сцену за сценой.

Курьер на птице, Мелисса с мачехой на террасе.

Мачеха в будуаре.

Проводы отца на вокзале, прибытие Циркача, муравей-подсказчик.

Мордобитие в спальне, «спрут» в коридоре, бегство по ночным переулкам.

Разговор советника со своим тайным порученцем.

Мелисса и Циркач среди скал, попытка поймать Скважину.

Кабинет короля, хамский выпад Эллиота в адрес советника.

— Вот такое кино, — сказал я, когда картинка застыла.

Йенс всё это время сидел, подавшись вперёд и впившись взглядом в экран. А как только демонстрация прекратилась, подскочил со стула и завопил:

— Вы что — идиоты⁈ Как можно так бездарно использовать такие возможности? Да вас на милю нельзя было к этой технике подпускать! Профукать такой исходный материал — это ж надо было так извернуться!

— Всё настолько ужасно? — спросил я, слегка опешив.

— Кондовая поделка! Кустарщина и халтурщина!

— Конкретизировать можешь?

Он ещё с полминуты вышагивал взад-вперёд, бормоча себе под нос датские ругательства. Чуть утихомирившись, сел на стул и вытащил сигаретную пачку.

— Курить, пожалуйста, на улице, — сказал я. — Только не в павильоне.

— Ладно, пёс с тобой…

Держа между пальцами незажжённую сигарету и раздражённо жестикулируя, он принялся объяснять:

— Нет, я не говорю, что вообще всё плохо. Свет выставлен приемлемо, актёры играют тоже вполне. Художник по спецэффектам и реквизитор — асы, снимаю шляпу. Короче говоря, фактура в наличии, что уже удивительно при вашем бюджете. И вот на этом фоне… Слов даже с ходу не подберу…

— А ты попытайся.

— Итак, фактуру вы неким образом получили. А потом сами же запороли, как только стали её снимать! Кто работал с камерой, корча из себя оператора? Уж не ты ли? В таком случае ты — баран косорукий! Какого лешего ты снимаешь безобразно длинные сцены с одного ракурса? Ты хоть что-нибудь слышал про чередование планов, про наезд и отъезд? Про элементарное панорамирование хотя бы? Единственный вменяемый эпизод — с паровозом, где дуговая съёмка… А других сценах чем ты, простите, думал? Седалищем? Тебе за такое — руки поотшибать…

— Мысль ясна, — сказал я и облегчённо выдохнул. — Видишь ли, операторская работа в том смысле, как ты её понимаешь, здесь попросту отсутствует. Картинку нарисовала машина. А дополнительно обработана всего одна сцена — как раз-таки на вокзале. Обрабатывал я, ты прав. Так что можешь отшибать руки.

Йенс взглянул недоверчиво:

— Нарисовала машина? Вроде мультфильма?

— В каком-то смысле. Только мультик не плоский, а вот такой, сверхреалистичный. И с участием настоящих актёров.

— Охренеть можно… А доработка в сцене с паровозом — ну, говорю же, для дилетанта неплохо… Но вот всё остальное по операторской части — хочется головой об стенку побиться…

— Есть хорошая новость — все эти сцены можно доработать постфактум, довести до ума. Для этого мы тебя и позвали.

Осмыслив мои слова, он рявкнул:

— Чего ж ты раньше молчал? Показывай, что и как!

— Смотри, вот место в сценарии, где я задаю движение камеры.

Йенс вчитался, продолжая задумчиво мять свою сигарету:

— Расписывать, значит, надо… Муторное занятие…

— А кто обещал, что будет легко? Мы специально искали оператора с навыками письма. У тебя они быть должны, если ты бакалавр искусств.

— Ну, письменные работы-то мне сдавать приходилось, пока учился… Не люблю это дело, но если нет других вариантов…

— Только вот так, увы.

— Попробовать можно?

Я уступил ему место у терминала, дал несколько подсказок. Некоторое время он сверял написанное с кадрами на настенном экране, затем спросил:

— А в каких пределах можно менять картинку?

— Если по содержанию, то только в мелочах. Можно изменить, например, наряд персонажа, пока этот персонаж ещё не персонифицирован конкретным актёром. А вот декорации и пейзажи менять нельзя, если они уже нарисованы. Я пытался, не получается.

— Хм, занятно…

— Зато внутри трёхмерной картинки, которая уже есть, можно варьировать ракурсы. Ну, как бы двигать камеру. И вот это — твоя работа.

— А ну-ка…

Печатал Йенс не то чтобы совсем медленно, но без навыка. Иногда замирал, не сразу находя на клавиатуре нужную клавишу, и раздражённо цыкал. Но вставил-таки новый абзац в ту сцену, где на просёлке тормозил грузовик: «Камера — на высоте 20 метров. Она левее дороги (угол между продольной осью дороги и оптической осью объектива — 25 градусов). По мере приближения грузовика камера снижается и смещается вправо. Когда он останавливается, она зависает напротив лобового стекла, в трёх метрах от него».

Мы отсмотрели полученный результат. Йенс удовлетворённо кивнул:

— Ага, принцип ясен. Не понял только, почему у шофёра лицо в тумане?

— А, кстати. Так выглядят персонажи, которые видны крупным планом. Если оставишь именно этот ракурс, то нам придётся искать статиста, чтобы шофёр был персонифицирован. А вот если покажешь его под другим углом, где лицо особо не разглядеть, то туман исчезнет. Тогда статиста искать не надо. Так что не увлекайся слишком, денег у нас в обрез. Особенно это касается массовок. Там придётся подыскивать компромиссные варианты.

— М-да… Ладно, буду иметь в виду. Поэкспериментирую…

— А сам фильм тебе как? Сюжет?

Йенс поскрёб подбородок:

— Трудно сказать. Нет, я понимаю, ты возишься со сценарием…

— Можешь не деликатничать.

— Давай скажем так — если б я прочитал анонс, то вряд ли польстился бы. Но для того, чтобы показать возможности вашей рисовальной машины, сценарий вполне подходит. И хорошо, что это именно фэнтези, сказка.

— Ага, простор для визуальных эффектов.

— Не только поэтому, — сказал Йенс. — Посмотри на этот грузовик, например. Да, выглядит колоритно, но слишком аляповато. Хотя в описании у тебя всё более сдержанно.

— Ну, машина рисует с некоторым уклоном в мультяшность.

— Вот я об этом и говорю… Всё, больше не отвлекай меня. Сейчас покручу те сцены, что вы уже наснимали, прикину, как это лучше преподнести…

— Уже вообще-то восьмой час вечера.

— Вот и езжай домой, а я посижу.

— Так не получится, к сожалению. Я должен тут всё выключить, запереть павильон. Вот завтра с утра приедешь — и приступай.

— Досадно… Если б я знал заранее…

— А я говорил.

— Во сколько вы начинаете?

— С девяти. Но тебе придётся работать в паузах, когда я не набираю текст. И когда нет съёмок с актёрами.

— А по вечерам нельзя, когда вы все уезжаете?

— Поговори с Сон-Хи. Организационные вопросы — на ней.

Когда мы выходили из павильона, вид у Йенса был как у школьника младших классов, которому не купили обещанную игрушку. Он с тоской оглянулся на выключенный компьютер и буркнул:

— Ладно, завтра так завтра. Тебя домой подвезти?

— Было бы неплохо, спасибо. Одну минуту, загляну в офис.

Против ожидания, в офисе уже не было никого, даже Джессики. Удивившись, я попрощался с охранником и направился к автомобилю Йенса.

Датчанин ездил на «шевроле» начала шестидесятых. Модель была не из самых вычурных, но и не их дешёвых — седан с широким плоским капотом и огромным багажником, серебристо-серый. Его конструкторы явно не экономили на металле.

Вырулив со двора, Йенс спросил меня:

— Где вы раздобыли такие штуки для съёмок?

— Я не могу рассказывать, извини. Коммерческая тайна. Но ты, надеюсь, понимаешь теперь, почему мы просим не разглашать.

— Да уж не дурак.

Он поймал радиоволну, где передавали джаз, и мы всю дорогу ехали молча, думая о своём. Йенс высадил меня возле закусочной, попрощался и укатил.

У Ченг-Лея я встретил Джессику.

Она с аппетитом поедала лапшу из деревянной миски, а при виде меня слегка улыбнулась, не особенно удивившись встрече:

— Ну, я же говорила, что буду сюда ходить.

— А как ты умудрилась так рано сбежать с рабочего места?

— Из-за Мей-Лин. Она же формально моя помощница, поэтому отказалась идти домой, пока я работаю. Детский сад какой-то.

— Ха! Вот кто тебя приучит к трудовой дисциплине.

Я попросил у Ченг-Лея что-нибудь мясное и жареное, но без лишней экзотики. Тем временем Джессика доела свою лапшу и спросила:

— Дмитрий, я пойду, ладно? Ты не обидишься?

— Затаю, но так уж и быть, иди. Отсыпайся.

Поужинав, я поднялся к себе и пару часов ещё поработал. Дописал-таки сцену, начатую перед приходом Йенса, и завалился спать.

К девяти утра я вернулся в офис.

Наш новоиспечённый оператор был уже там — договаривался с Сон-Хи о доступе к машине во внеурочное время. В итоге он вытребовал себе запасной ключ, а также разрешение работать по вечерам, когда все остальные уходят. Охрану предупредили, что Йенса можно пускать к машине без провожатых.

Днём, впрочем, он тоже не собирался бездельничать, сразу ринулся в павильон. Проследил, как Джеф включает машину, и насел на того с расспросами, как всё это работает. Джеф отвечал уклончиво — всё же Йенс отсутствовал в списке соучредителей, хоть и получил теперь доступ к технике.

Я тем временем напечатал новую сцену.

Пришли актёры, и мы приступили к съёмке.

В кадре появилось фермерское подворье — довольно крупное и небедное. Дом был сложен из кирпича и крыт черепицей, рядом расположились хозяйственные постройки. Имелся даже грузовичок с паровым котлом и высокой тонкой трубой, торчавшей перед кабиной. Он разводил пары, готовясь куда-то ехать, а в кузов тем временем грузились мешки с зерном.

В погрузке участвовал и Циркач — помогал фермерскому сыну, здоровенному парню, лицо которого пока было затуманено. Когда последний мешок был пристроен в кузове, фермер хлопнул помощника по плечу:

— Нормально. Бери девчонку, идите завтракать.

Стояло раннее утро, солнце едва взошло.

Здоровяк направился к дому, а Циркач взобрался на деревянный бортик грузовичка и расстелил на крыше кабины карту, потрёпанную и старую. Огляделся и выпустил на неё муравья-подсказчика.

Со стороны рукомойника, стоящего во дворе, подошла растрёпанная Мелисса. Она позёвывала и ёжилась на утреннем холодке. Спросила у Циркача:

— Чего ты туда залез?

— Нужна металлическая поверхность, с ней будет проще найти район, куда переместилась Скважина. Это не займёт много времени.

Муравей побродил по карте и замер. Циркач сказал:

— Могло быть и хуже. Сотня миль к западу, в окрестностях железнодорожной станции. Доберёмся сегодня.

— А на чём доберёмся?

— Хозяйский сын после завтрака едет в город, к лабазнику. Возьмёт нас. Там помогу с мешками, дальше прикинем по ситуации. Либо рискнём сесть на дилижанс, либо просто найдём попутку.

Забрав карту, он спрыгнул с грузовичка. Мелисса боязливо спросила:

— А мачеха нас не выследит? Как-нибудь через магию?

— Поисковая магия — одна из редких разновидностей дара. У твоей мачехи её нет, иначе я бы почувствовал. Да, чисто теоретически можно с помощью артефактов перенастроить свой дар, форсировать его на короткое время. Но это будет очень опасно для неё же самой — она истощит свои магические ресурсы буквально за два-три дня, а затем ей станет плохо физически. При этом она рискует утратить разум. А рисковать собой твоя мачеха, по-моему, не привыкла.

— Это уж точно, — поморщилась Мелисса. — Даже не представляю, что могло бы её заставить пойти на это. Себя она любит всё-таки больше, чем ненавидит меня.

Циркач тихо хмыкнул, и они направились к дому.

Солнце поднималось над горизонтом.

Стоп-кадр.

Мин-Хёк и Розанна вышли из павильона, а Йенс сказал:

— С этой сценой поработаю тоже. Можно сделать красиво, чтобы камера поднималась над грузовиком, когда этот парень там расстилает карту. Когда ты освободишь компьютер?

— Скоро уже, не нервничай. Сейчас ещё одну сцену снимем, и пойду в офис.

Тем временем в павильон вступила графиня, и Йенс провозгласил:

— Леди, вы ослепительны! Видел вас на экране в недавних сценах. Покорён вашим стилем и актёрским талантом!

— Благодарю, — сказала графиня сдержанно. — Но, насколько припоминаю, мы не представлены.

— Да, действительно, — сказал я. — Прошу любить и жаловать — Йенс, наш новый оператор. Вы ведь смотрели «Попутчиков восточного ветра»? Его работа. Он нам поможет преподнести всё так, как в большом кино.

— Могу гарантировать, — сказал Йенс, — что мы донесём вашу харизму до публики максимально эффектно. Приложу для этого все усилия.

Я почесал в затылке:

— Вот, кстати, о харизме… Анастасия, вы ведь читали сцену, которая нам сейчас предстоит. Поэтому хочу с вами посоветоваться, прежде чем мы её спроецируем. Ну, во избежание…

— Понимаю, о чём вы, — сказала она спокойно. — И полагаю, это как раз тот случай, где всё зависит от манеры подачи. Настаиваю, чтобы всё оставалось в рамках приличий, но понимаю — элемент провокационности всё же должен присутствовать.

— О, — заинтриговался Йенс, — провокационность? Одну минуту…

Кинувшись к терминалу, он прочитал отрывок, который мы имели в виду. Развернулся на стуле и потёр руки:

— Дмитрий, позволь ради исключения доработать эпизод сразу, ещё до съёмки. Хочу, чтобы в этой сцене леди сразу предстала в подобающем блеске.

— Ладно, давай, — согласился я.

Йенс принялся печатать. Мы с графиней переглянулись, и я развёл руками — сейчас, мол, выясним, что он там напридумывал.

В этот миг распахнулась дверь павильона. Вошла Сон-Хи, и вид у неё был так себе — тушь размазалась, как будто она только что плакала. Следом за ней шагали Розанна с Джессикой, хмурые и угрюмые.

Глава 18

— Что случилось? — спросил я обеспокоенно. — Кто тебя обидел, Сон-Хи?

Но вместо неё заговорила Розанна, и голос её звенел возмущением:

— Нет, ну вы представляете⁈ Вы это вообще видели⁈

Он потрясла какой-то газетой, несколько разлохмаченной. Джессика между тем аккуратно прикрыла дверь, заперев её изнутри на ключ.

— О нас написали в прессе? — поинтересовался я осторожно.

— Не совсем о нас, — уточнила педантичная Джессика. — Но мы тоже упомянуты.

Газета называлась «Пасифик Геральд Трибьюн». Я взял её у Розанны и просмотрел статью по диагонали, выхватывая взглядом ключевые абзацы.

«Проблемы киностудии „Сильвер Форест“ оказались даже серьёзнее, чем представлялось прежде. Вчера, как сообщают наши источники на условиях анонимности, провалились переговоры по реструктуризации долга…»

«Переход всех активов студии под контроль „Харпер Бразерс“ — вопрос, по сути, решённый. Эксперты, опрошенные нашей газетой, единодушны в этом вопросе. Банки-кредиторы не видят для „Сильвер Форест“ каких-либо перспектив и усиливают давление…»

«Квон Хён-Иль, владелец агонизирующей студии, много лет избегал прямого общения с прессой. Вчера поздно вечером он, однако, нарушил эту традицию, встретившись с нашим корреспондентом. „Это были яркие годы, — констатировал мистер Квон. — Мы благодарны зрителям, которые приходили в кинотеатры на наши фильмы“. Подробности переговоров с банками он назвать отказался, но сам факт подобного интервью наблюдатели расценивают как признание поражения…»

«Прежде аналитики полагали, что „Сильвер Форест“ продержится до середины весны. Однако теперь, по данным наших источников, процесс ускоряется. Чтобы представить доводы, способные переубедить кредиторов, у киностудии остаётся около трёх недель. Крайний срок назван жёстко — первое марта. Но это выглядит „ненаучной фантастикой“, как выразился в беседе с нами Бенджамин Уайт, один из ведущих знатоков тихоокеанского кинорынка…»

«В стадии производства у киностудии сейчас просто нет проектов, способных переломить ситуацию, — сказал мистер Уайт. — Есть несколько мелких фильмов категории Б, которые могли бы в теории окупиться и даже принести какую-то прибыль. Но чистый доход составил бы, по самым оптимистичным прогнозам, несколько сот тысяч долларов, тогда как суммарный долг исчисляется десятками миллионов. В реальности же эти проекты, вероятнее всего, даже не доберутся до кинозалов…»

«На этом фоне, — добавил мистер Уайт, — особенно странно выглядят новости о съёмках картины, которую продюсирует, ко всеобщему удивлению, дочь мистера Квона. Невнятные заявления о новых съёмочных методах уже широко цитируются в кругах кинематографистов как анекдот. История „Сильвер Форест“, начинавшаяся столь мощно, теперь, похоже, заканчивается как фарс. Но я, разумеется, не злорадствую по этому поводу. Мне искренне жаль, что выходцам из Азии так и не удалось потеснить „большую пятёрку“, слишком забронзовевшую в последние годы…»

Сложив газету, я поднял взгляд.

Коллеги, столпившись вокруг, молчали.

— Вот так вот… — выдавила Сон-Хи. — Я просто анекдот в кулуарах, а не продюсер… Посмешище…

Розанна обняла её, прошептала что-то на ухо.

— Во-первых, не ты, а мы, — сказал я. — Мы ведь команда? Значит, анекдот коллективный, вместе его подпитываем. И да, этот Уайт не врёт — над нашим проектом ржут в киношных кругах. Я и сам бы ржал, честно говоря, если бы не знал подоплёку. Да и плевать на это. Чем менее серьёзно воспринимают, тем меньше прямых помех. Ну, а во-вторых, давайте вычленим главное…

— Что тут вычленять, Дмитрий? — спросила Сон-Хи понуро. — К середине весны наш фильм успел бы выйти в прокат и при удачном раскладе принёс бы первую прибыль. Это убедило бы банки дать нам отсрочку. Но теперь нам ставят новый дедлайн — до первого марта…

Шмыгнув носом, она умолкла, а я сказал:

— Давайте соображать практически. Мы, в принципе, можем снимать быстрее. Я сокращу сценарий…

— Это нам не поможет, — возразила Сон-Хи, — ты сам понимаешь. Доснять, может, и успеем, но этого недостаточно…

— Значит, будем искать нестандартный выход, — отрезал я. — Да, выйти в прокат до первого марта мы не сумеем, это понятно. А раз так, не будем пороть горячку. Просто работаем интенсивно, засучив рукава. А параллельно думаем, как повлиять на банки, чтобы дали отсрочку на пару месяцев.

— Не забывай, пожалуйста, — сказала Джессика, — что мы здесь — не «Сильвер Форест». Даже Сон-Хи не может о чём-то договориться с банками напрямую, без ведома отца. Пойми меня правильно, я не призываю всё бросить и разойтись. Хочу просто подчеркнуть, что планы должны быть реалистичными. Ну, то есть такими, чтобы реализация зависела конкретно от нас.

— Мне кажется, — сказала графиня, — что прямо в эту минуту самый реалистичный план — вернуться к работе. Пусть каждый из нас займётся своими непосредственными обязанностями. А в перерывах будем искать нестандартный выход, как выразился Дмитрий. Или вы всё же склонны остановить работу, мисс Квон?

— Нет, ни в коем случае, — замотала головой Сон-Хи. — Ничего такого я не имела в виду, честное слово! Просто чуть-чуть расклеилась…

— Это вполне естественно в вашем возрасте, — снисходительно кивнула графиня. — Но не позволяйте эмоциям влиять на ваши решения.

— Постараюсь, — бледно улыбнулась Сон-Хи. — Всё, больше не отвлекаю вас. Продолжайте, пожалуйста, съёмку.

— Мы им ещё покажем! — заявила Розанна, пригрозив кулачком. — И всяким шутникам, которые анекдоты рассказывают, и этой надутой «большой пятёрке»! Посмотрим, кто над кем похихикает в результате!

— Так, — сказал я, — понятно. Нужна успокоительная бригада. Джессика, к тебе апеллирую как к голосу разума. Препроводи, пожалуйста, в офис эту раздухарившуюся особу, пока она не устроила тут дебош.

— Да, препровождай меня, Джесс, — сказала Розанна важно. — И пусть все прячутся по дороге, я буйная.

Три грации удалились, а Йенс сказал:

— Я тоже не представляю, как повлиять на банки, но в киношной среде знакомства у меня есть. Может, какие-то из них пригодятся? В общем, рассчитывайте на меня, если что. А пока — согласен с леди Анастасией. Поступим реалистично, продемонстрируем свой профессионализм. Момент…

Вернувшись к терминалу, он дописал ещё пару фраз и театрально взмахнул рукой:

— Прошу приступать.

Графиня встала перед объективом.

Эпизод начинался почти с такого же кадра, каким закончилась предыдущая сцена. На экране сверкнуло золотом восходящее солнце — но мы в этот раз смотрели на него через окно в будуаре мачехи.

Сама же она стояла возле окна спиной к нам, полуобнажённая. На ней были облегающие светлые брюки, высокие сапоги на каблуках, но блузку она ещё не надела — та небрежно висела рядом на стуле. Волосы были заколоты высоко, не скрывая спину.

Солнце, создавая почти классический контражур, подчёркивало её силуэт, но при этом не позволяло разглядеть всё в подробностях. И всё-таки на узкой спине и тонких плечах просматривались металлические прожилки — то ли татуировка, то ли подобие крупноячеистой сетки, нечто вроде лёгкой кольчуги.

Сначала мы увидели мачеху в полный рост, но камера надвигалась на неё сзади — неторопливо, вкрадчиво, как будто хотела исподтишка изучить узор на спине. А дама так же неспешно взяла со стула тёмно-синюю блузку, надела её. И к тому моменту, когда камера прекратила движение, зафиксировав крупный план выше пояса, спина оказалась прикрыта тканью.

Мачеха, подняв руку, вытащила из причёски заколку, тряхнула головой — и густые волосы волнами рассыпались по плечам с продуманно-шикарной небрежностью, заставлявшей предположить, что и здесь не обошлось без магии. Причём цвет волос изменился в сравнении с предыдущей сценой — мачеха сохранила свой блонд, но тот приобрёл насыщенность и казался теперь темнее.

Мачеха обернулась. Взгляд тоже стал другим, в нём чудился лёгкий проблеск безумия. Отойдя от окна (ей вслед повернулась камера), она посмотрела в зеркало, подмигнула своему отражению. А затем изящной походкой вышла из будуара.

Стоп-кадр.

— Как вам ракурсы? — торжествующе спросил Йенс. — Леди, вы сногсшибательны! Хотя, если честно, я преподнёс бы всё откровеннее…

— Умерь пыл, — усмехнулся я. — А вы, Анастасия, как расценили бы?

— Лет десять назад, — сказала она, — подобная сцена в фильме смотрелась бы некоторым афронтом. Но сейчас времена другие. В конце концов, прошлым летом питерский «Элегант» опубликовал даже фотографию великой княжны в купальном костюме.

— А вы отслеживаете петербургскую прессу?

— Как и парижскую вместе с калифорнийской. Не всю, естественно, а лишь ту, которая касается стиля. Да, в качестве публичной персоны я сейчас не востребована, но это не повод, чтобы выглядеть ископаемым динозавром.

— После премьеры, — заверил Йенс, — вы будете нарасхват.

— Пока мы даже не знаем, — ответила она сдержанно, — состоится ли премьера вообще. Но благодарю за такой прогноз. И да, ваше операторское решение в эпизоде мне тоже показалось удачным.

Не откладывая, мы взялись за следующую сцену. Впрочем, она была прямым продолжением предыдущей.

Мачеха толкнула дверь в комнату падчерицы, где всё было разгромлено, выдвинула ящик комода. Бесцеремонно там покопалась, вытащила кулон на цепочке. Прикрыв глаза, вслушалась в пространство, затем поморщилась недовольно. Порылась снова, вытащила простое металлическое колечко и замерла, зажав его в кулаке. Лицо её стало сосредоточенным, черты словно заострились. А секунд через десять она удовлетворённо кивнула и ухмыльнулась:

— Теперь не спрячешься, дрянь.

Взяв кольцо с собой, она быстро вышла из комнаты.

И совсем короткая сцена.

Возле особняка остановился таксомотор с начищенным бампером и блестящими колёсными спицами. Мачеха, выйдя со двора, села на заднее сиденье. У неё с собой не было даже сумочки, как будто она хотела отлучиться из дома на минуту-другую. Но шофёру она коротко бросила:

— На вокзал.

Когда кадр застыл, Йенс поинтересовался:

— Со съёмками на сегодня закончили?

— Нет, естественно, — сказал я. — Продолжим чуть позже. Но на ближайшее время — место свободно, машина в твоём распоряжении.

Он снова повернулся к компьютеру, позабыв про меня. Мы с графиней перешли в офис, я заглянул к Сон-Хи:

— Слушай, там скоро будет сцена, где нам опять понадобятся статисты. Надо, пожалуй, дать объявление.

— Хорошо, в газету заеду. Кто нам конкретно нужен?

— Три красивых девицы.

Розанна, делившая с Сон-Хи комнату, спросила язвительно:

— Только три? А чего так скромно? Проси десяток.

— Дразнишься, значит? Ладно. За это тебя наказываю. Не будешь мне помогать в отборе. А ведь кроме девиц для этого эпизода нам нужны ещё двое мужественных парней…

— Ой, правда? Тогда молчу! — Розанна сделала умильное личико. — Я очень-очень послушная, примерная девочка. Сон-Хи подтвердит.

— Разреши ей, Дмитрий, — попросила Сон-Хи. — А то она всё равно забросит работу и будет в окно подглядывать. И уточни, пожалуйста, насчёт парней. Какой у них возраст должен быть?

— Лет по тридцать примерно, можно плюс-минус. Это бортмеханик и пилот дирижабля. Там ещё есть стюард и командир экипажа, но они уже не статисты, а актёры второго плана, с репликами. Их мы с тобой заранее подобрали в архиве, помнишь?

— Ага. Значит, в объявлении — три девушки, два мужчины? Всё сделаю.

— Может, пошлёшь Мей-Лин? Ты важный продюсер, тебе невместно.

— Мне всё равно надо съездить на отцовскую студию, а в газету заскочу по пути. Управлюсь быстрее, чем Мей-Лин на трамвае.

Она уехала, а я сел за сценарий.

После обеда приехал Пьер, чья сцена была на очереди. С ним должны были играть ещё двое актёров второго плана. Когда они заполнили все бумажки, мы прошли в павильон.

На экране возникла городская окраина.

В рассветном тумане виднелось сооружение, обшарпанное донельзя. Судя по виду — склад. Рядом с ним приземлилась птица, сделанная из стали. Крылья мерцали магией. С птицы слез порученец, которого королевский советник отправил на поиски беглецов.

Порученец обошёл здание и подёргал заднюю дверь. Постучал:

— Откройте, надо поговорить.

Ему не ответили. Он сказал терпеливо:

— Я всё равно войду. Но тогда будет много шума, вам это ни к чему.

Из-за двери ответили:

— Слышь, вали отсюда. Тебя не звали.

— Хорошо, я вас понял.

Он не спеша нацепил на обе руки кастеты, карикатурно массивные. Оказавшись на пальцах, кастеты эти начали менять форму — разложились на составные части, похожие на чешуйки, и выстроились по-новому, прикрывая костяшки, а также пястные кости. Металл окутывало магическое свечение, бледно-голубоватое.

Порученец с размаху врезал кулаком в дверь, затем ещё раз. Она была крепкая, из толстого дерева, но он пробил в ней дыру за считанные секунды. Заглянул внутрь и, просунув руку, отодвинул засов. Вошёл в помещение.

На него бросился мордоворот с железным прутом. Порученец принял удар на свои кастеты и ударил в ответ, ногой. Мордоворот получил сапогом в живот и упал, согнувшись. Порученец подобрал прут и отбросил в сторону.

Из-за ящиков, составленных штабелем, выскочил ещё один крепкий парень, размахнулся велосипедной цепью. Порученец пригнулся, после чего влепил противнику кулаком в грудину. Того отбросило, опрокинуло навзничь.

Порученец оглядел обоих парней, прикидывая, с кем лучше поговорить. Присел рядом со вторым на корточки, произнёс размеренно:

— Меня не интересуют ваши делишки. Можете и дальше возить своё контрабандное пойло. Вопрос другой. Вчера ночью вы помогли девчонке и парню покинуть город. Мне надо знать, куда они направляются.

— Да пошёл ты…

— Ударив тебя сейчас, я сдерживал свою силу. У тебя будет просто большой синяк. Но могу ударить сильнее, раздроблю кость. На выбор — ключицу, рёбра…

Первый мордоворот тем временем попытался подняться, но порученец обернулся через плечо и предупредил:

— Лежать. Иначе…

Кулаком он ударил в цементный пол без замаха, рядом с собой. Цемент раскрошился. Мордоворот, проникшись, снова прилёг.

— Итак? — сказал порученец.

— В Ольховку они поехали… — буркнул второй крепыш. — Куда-то в окрестности… Деревня такая, на юго-запад…

— Благодарю за содействие.

Порученец поднялся и быстро вышел.

Он сел на птицу, и та взлетела. Над городской окраиной она развернулась в воздухе, взяла нужный курс. На востоке всходило солнце.

Стоп-кадр.

— Джентльмены, спасибо, — сказал я «мордоворотам». — Пьер, а тебя ждём завтра.

— Буду, — сказал тот коротко.

К терминалу опять сел Йенс и продемонстрировал, что он сделал в моё отсутствие.

Начальная сцена фильма теперь смотрелась гораздо ярче, хотя её содержание сохранилось. Террасу камера показала сначала сверху, извне, затем спустилась к Мелиссе, подошедшей к перилам, и облетела её, открыв нам панорамный пейзаж. А в ходе ссоры с мачехой эффектно менялись планы, подчёркивая эмоции обеих участниц.

— Печатать уже запарился, — сказал Йенс. — Но зато свобода манёвра — класс. Оторваться трудно.

Он продолжил возиться с ракурсами, а я снова сел за текст. Теперь дело шло быстрее, чем в первые дни работы. С последовательностью сцен я определился, оставалось подробно их расписать.

Из офиса я уходил последним, но в павильоне всё ещё сидел Йенс. Его «шевроле» уныло дожидался хозяина, лобовое стекло блестело в фонарном свете.

Я доехал до дома, поужинал у Ченг-Лея и поднялся в свою квартирку. Чтобы отвлечься, включил проводное радио — пластмассовую коробочку на стене. Шли местные новости. Поначалу я слушал их без внимания, но вскоре навострил уши.

У меня вырисовывалась идея, как отсрочить крах «Сильвер Форест» и закончить-таки наш фильм.

Глава 19

— Нью-Пасифик-Сити, — произнёс диктор солидным голосом, — на несколько дней станет великосветской столицей мира. Здесь состоится Саммит наследников, как объявил сегодня оргкомитет. Высокие представители европейских и азиатских монархий встретятся, чтобы обсудить вопросы международной повестки дня и упрочить неформальные связи. Своё участие в саммите уже подтвердили правящие династии Великобритании, Австро-Венгрии, Германии и России, а также императорские дома Кореи, Японии и Китая.

Я сделал звук погромче, а диктор продолжал:

— Саммит откроется девятнадцатого февраля, в понедельник. В первый же день планируются публичные и кулуарные встречи в расширенном и узком составе. Во второй день саммита переговоры продолжатся, затем гости совершат прогулку по городу, а вечером состоится закрытый кинопоказ. В среду участники посетят ряд культурных учреждений, включая музей современного искусства, а на четверг намечена церемония торжественного закрытия. Мистер Джонсон, руководитель оргкомитета, эмоционально прокомментировал эти планы.

Дикторский баритон умолк, а вместо него в эфир с энтузиазмом ворвался тенор мистера Джонсона:

— Это будет, без преувеличения, событие года! Просто оцените список участников, вслушайтесь в имена. Гогенцоллерны и Романовы, Виндзоры и Ямато! Габсбурги, Цин и Ли! Кронпринцы и кронпринцессы — те, кто через несколько лет будет определять мировую политическую повестку! Они чтят традиции, но открыты и новым веяниям! Наследник австро-венгерского трона, кронпринц Манфред, шутливо сформулировал: «Мы — молодая поросль, а не дремучий лес». В соответствии с этим, кстати, формируется и культурная программа мероприятий. Она не будет чопорной и приглаженной! Для кинопоказа, в частности, отбирается нестандартный материал…

Услышав это, я замер, ловя каждое слово, и мистер Джонсон не подвёл:

— Этому вопросу уделяется повышенное внимание, поскольку за нашим городом закрепилась слава всемирной киностолицы. В неофициальных беседах будущие участники саммита признаются, что устали от официозных трактовок и приевшихся жанров. Они хотят видеть на экране нечто по-настоящему новое, неожиданное, даже в какой-то степени эпатажное. Хотя, разумеется, есть некая грань, которую мы, организаторы, переступать не намерены. Вопрос деликатный, но за десять дней до саммита, девятого февраля, мы рассчитываем назвать предварительный список фильмов, один из которых будет в итоге выбран для демонстрации…

Дальше он начал рассказывать о запланированных экскурсиях, и я выключил радио. Мой мозг лихорадочно обрабатывал новую информацию.

Цель очевидна — надо пролезть в этот самый список.

Но как?

К девятому февраля фильм будет готов примерно наполовину, причём без звука. Хотя озвучкой, пожалуй, можно заняться уже сейчас, но это всё равно полумера…

Короче, мы должны пропихнуть в программу для будущих императоров недоделанный фильм от студии-банкрота. После чего мы должны доделать всё к саммиту. Причём не просто доснять вчерне, а полностью подготовить фильм для просмотра.

В этом случае банки не потопят «Сильвер Форест» немедленно, предоставят отсрочку.

Проще простого, да. Как два кадра обкромсать…

Но это — наш единственный шанс добраться до большого экрана.

Главное, что задача теперь — конкретная, пусть и фантастически сложная.

Осталось её решить…

Ещё часа два я думал на эту тему. Никаких блестящих решений мне в голову не пришло, но пара общих намёток всё-таки появилась. Теперь я, по крайней мере, определил для себя, в каком направлении копать дальше.

Заснул далеко за полночь.

А утром, приехав в офис, сразу пошёл к Сон-Хи. Поинтересовался:

— Как настроение? Слушала вчера радио?

— Настроение — ниже среднего, если честно, — сказала она, вздохнув. — Вчера разговаривала с отцом — по поводу студии и вообще. Ожидала, что он на меня рассердится, потому что киношники надо мной потешаются. Но он был в апатии. И даже извинился передо мной за то, что не сдержал обещание. Ну, в том смысле, что он мне разрешил съёмки, а теперь эти съёмки скоро прервутся. Я заявила — как-нибудь выкручусь, разберусь. Но он только улыбнулся грустно и покивал…

— То есть кислород нам пока не перекрывают? Значит, работаем. И у меня тут вот какая идея образовалась…

Выслушав про саммит и поиск фильмов, Сон-Хи задумалась, но без особенного воодушевления:

— Идея-то интересная, но что мы можем сделать на практике?

— Для начала предлагаю посоветоваться с графиней. Она во всяких великосветских делах разбирается лучше нас. Заскочи к нам в десять, обсудим.

До десяти я писал сценарий, затем явилась графиня, а следом за ней зашла и Сон-Хи. Я изложил им свои соображения и спросил:

— Анастасия, что думаете?

— В таких делах очень многое зависит от исполнителей, — ответила та. — Надо выяснить, кто, собственно, входит в оргкомитет и как они будут выбирать фильм. Но ещё важнее — кто им рекомендует фильмы для рассмотрения? Какова процедура?

— О внутренних процедурах они вряд ли расскажут, — заметил я. — А вот общая информация об этом комитете должна быть в открытом доступе. Телефонный номер хотя бы. Можно через справочную попробовать.

— Я займусь, — сказала Сон-Хи. — Если что-нибудь выясню, расскажу.

Она вышла из комнаты, а графиня сказала мне:

— Дочитала вашу рукопись, Дмитрий.

— Жду ваших впечатлений.

— Я воспитывалась на книгах несколько другой интеллектуальной плотности, скажем так. Но для жанровой беллетристики — уровень неплохой, с моей точки зрения. Я, во всяком случае, не зевала от скуки. Как литературная основа для развлекательно кино — вариант почти оптимальный.

— Это, пожалуй, главное в нашем случае. Спасибо, Анастасия.

Сон-Хи вернулась и сообщила:

— Номер оргкомитета узнала и адрес тоже. Но звонить им пока не стала — вряд ли они по телефону расскажут всё, что нам нужно. Съезжу, пожалуй, лично, через час-полтора.

— У них там должны быть материалы для прессы, — подсказал я. — Буклеты какие-нибудь, к примеру. Глянь для начала их, а дальше — по ситуации.

— Если не возражаете, — сказала графиня, — я съезжу с вами. Как раз успею отработать свой эпизод на съёмочной площадке. А затем постараюсь вам пригодиться.

— Ой, это было бы здорово! — обрадовалась Сон-Хи. — А то я пока с трудом представляю, как к ним правильно подойти.

— Сориентируемся на месте, мисс Квон.

Сон-Хи ушла, а вместо неё явился канадец-австралиец-уругваец-голландец, игравший дерзкого принца Эллиота. Компанию ему составлял актёр, которому предстояло изобразить на экране закадычного друга принца.

С ними я отправился в павильон, вручил им бумажки с текстом.

— Погодь, приятель, — сказал мне «Эллиот», прочитав отрывок, — я что-то не очень понял. Написано, что путешествуем с дамами. Ну, и где они?

— Дамы в эпизоде — статистки. Мы их доснимем позже, без вашего участия.

— Да что ж за свинство-то? Я уже губу раскатал…

Мы начали проекцию.

В кадре появилась широкая заасфальтированная площадка и причальная мачта для дирижабля — решётчатая конструкция с лифтом. Сам дирижабль висел на высоте десятиэтажного дома — бледно-лиловый, с металлическими прожилками и сложносочинённым хвостовым оперением, которое синевато мерцало магией. Погода в столице была всё такой же пасмурной, тучи сгрудились плотно.

Лихо подкатил паровой автомобиль, похожий на гоночный, с обтекаемым корпусом. Труба у него располагалась сзади, причём торчала не вертикально, а под острым углом к дороге. За рулём сидел Эллиот, а рядом с ним — Майлз, сухопарый франт в блестящей рубашке, сын промышленного магната. На заднем сиденье хихикали три фигуристые девицы в коротких платьях, ещё не персонифицированные.

Две красотки взяли под руки Майлза, третья прилипла к принцу, и вся компания отправилась к лифту, чтобы подняться на дирижабль.

Сменился кадр, но действующие лица остались те же.

Теперь они сидели в каюте, на двух мягких диванчиках. На столике стояли откупоренные бутылки с вином.

— Как там у вас во дворце делишки? — лениво поинтересовался Майлз.

— Та же канитель, — отмахнулся Эллиот, морщась. — Отец — как сыч в кабинете, его главный прихвостень — наготове с докладом. Отцу всё кажется, что денежные тузы его притесняют. А тут ещё бароны припрутся…

— Ну, — усмехнулся Майлз, — отец твой за своё место держится крепко.

— И на здоровье, — пробурчал Эллиот. — Пусть сидит на нём до ста лет. Лично у меня — совершенно никакого желания лезть в эту клоаку. Я лучше — на побережье, к пальмам. Правильно, девочки?

И он притянул к себе одну из красоток-спутниц.

Стоп-кадр.

— А девчонки когда придут к вам на съёмки? — спросил канадец-голландец и далее по списку. — Я заглянул бы на огонёк.

— Нисколько не сомневаюсь, — сказал я, — но их мы снимем отдельно. Зато вы их сразу увидите на экране, в следующей сцене. Сегодня вечером, помните? В полшестого.

— Уговорил.

Актёры ушли, я ввёл новый эпизод. Йенс, не утерпев, добавил операторские пометки, несколько штук, и я пригласил Мин-Хёка с Розанной, а также Анастасию. Съёмки продолжились.

Новое место действия — железнодорожные рельсы и полустанок.

Два длинных перрона, будочка с кассой (кажется, неработающая — ставни закрыты). На заднем плане вдали — деревня.

У полустанка на грунтовой дороге затормозил дилижанс — обшарпанный паровой автобус. Из него вылезли Циркач и Мелисса.

— Ну что? — спросила она нетерпеливо. — Скважина близко?

— Да, — подтвердил Циркач. — Не спеши. Подождём, пока пройдёт поезд. Потом присядем, попробуем разобраться.

К полустанку и впрямь подполз паровоз, таща за собой вагоны. Циркач с Мелиссой наблюдали за этим, стоя у выхода на перрон. Тот был практически пуст — лишь три пассажира.

Поезд остановился.

Пассажиры вошли в вагоны. А на перрон шагнула лишь одна дама.

Это была мачеха Мелиссы.

Она хищно улыбалась, а ветер развевал её потемневшие волосы. В её взгляде даже издалека мерещились сумасшедшие искры.

Мелисса ахнула с удивлением и испугом.

Поезд тем временем уже тронулся, не желая задерживаться на крохотном полустанке и набирая ход.

Мачеха искривила губы в улыбке, заметив беглецов. Зашагала по перрону танцующей, вызывающе сексапильной походкой, но совершенно не торопилась. Вещей у неё с собой по-прежнему не было, как и при выходе из дома.

— Она какая-то другая совсем… — шепнула Мелисса.

— Да, — подтвердил Циркач напряжённо, — она форсировала себя. Я ошибся на её счёт, к сожалению. Теперь беги.

— Что значит — беги⁈ Я тебя не брошу!

Мимо них прокатились хвостовые вагоны, поезд покинул станцию.

Мачеха приближалась, готовясь сойти с перрона.

Циркач достал свою цепь.

— Так любишь свою железку? — поинтересовалась мачеха ещё издали, продолжая идти. — Ну ладно, уговорил — в эту игру можно сыграть и вдвоём.

Она сняла с пояса небольшой цилиндрик-футляр, разъяла его на две половинки. Не глядя, вытряхнула на асфальт содержимое — что-то вроде мелких блестящих шариков от подшипника, штук десять-пятнадцать.

Камера показала их крупным планом. Нет, это были не просто шарики из металла. У них имелись крошечные колючки, которые впивались в асфальт, не давая выкатиться с перрона. На несколько мгновений все эти шипастые штуки замерли, будто осваивались на воле, а затем синхронно пришли в движение.

Царапая асфальтовую поверхность, они метнулись туда, где стоял железный фонарный столб. Вскарабкались по нему, облепили, вгрызлись. Столб подломился, меняя цвет и структуру. Его металл заблестел по-новому — так же, как и хищные шарики. Он стал крупнозернистым — и эти «зёрна» стремительно разбухали, начинали смещаться друг относительно друга.

Упавший столб превратился в металлическую змею, состоящую из множества мелких колючих шариков. Стеклянный фонарь разбился, осколки рассыпались по перрону. Всё это произошло за считанные секунды, у мачехи за спиной.

Ракурс сменился.

Камера вновь показала мачеху спереди. Та шагала, не оборачиваясь. Не испытывала, похоже, ни малейших сомнений в том, что всё будет, как ей нужно. И да, на заднем плане уже выгибалась «шариковая» змея, сверкая на солнце.

Мачеха спустилась с перрона. Коротко взмахнула рукой, дав змее подсказку.

Рептилия трансформировалась — свернулась жгутом и расплелась иначе, выбросив во все стороны щупальца. Отдалённо это напоминало «спрута», который прыгал по стенам в особняке, но в этот раз тварь была намного массивнее и мощнее. С первого взгляда чувствовалось, что магия здесь серьёзнее на порядок.

Циркач это понял тоже. Он концентрировался, сжав цепь в кулаках. Лицо побелело, он стиснул зубы, а цепь замерцала магией.

Тварь метнулась к нему, соскользнув с перрона. Она перекатывалась клубком, а гибкие щупальца шлёпали по земле. Приблизившись к Циркачу, она подскочила в воздух, и один из отростков удлинился мгновенно, хлестнул с размаху, как плеть.

Циркач отбивался цепью, но было ясно, что долго он не продержится. Тварь превосходила его и в скорости, и в подвижности. Мачеха, держась позади, дирижировала атакой — крутила кистью руки, и металлический монстр повиновался ей, словно был привязан на ниточках.

Одно из щупалец подсекло ногу Циркачу, он рухнул на землю. Другое щупальце вырвало и отшвырнуло цепь. Тварь прижала его к асфальту, сдавила горло. Мачеха подошла, улыбаясь светски:

— С тобой мы поговорим чуть позже. Будет интересно узнать, откуда ты такой взялся. Но сначала мне надо пообщаться с паршивкой. Коротко, по-семейному. Ты ведь подождёшь, правда?

Мачеха повернулась к Мелиссе. Та непроизвольно попятилась.

— Ну-ну, моя радость, — сказала мачеха. — Зачем дичиться? У нас ведь с тобой осталось незавершённое дело.

Она сняла с пояса ещё один небольшой предмет. Мелисса узнала давешний шприц, у которого были усики на месте иглы.

— И, пожалуйста, не беги. Ты же понимаешь, что я тебя догоню? Мне просто не хочется превращать всё это в дешёвенький водевиль.

Между ними было примерно десять шагов. Мелисса затравленно огляделась, но не увидела никого, кто защитил бы её сейчас. Вокруг было только дикое поле, пересечённое железной дорогой и запылённой грунтовкой.

Мачеха сдёрнула колпачок со шприца.

Мелисса отступила ещё на шаг — и вдруг замерла.

Вокруг неё заструился воздух, как от перепада температур, а траву рядом с ней покрыл не то густой иней, не то налёт серебра. Глаза у Мелиссы закатились, и подкосились ноги. Она осела на землю, а серебристая изморозь стала медленно расползаться от неё во все стороны.

Теперь попятилась мачеха, пробормотав:

— Что за…

Усики на шприце застыли, будто их сковало морозом, и раскрошились. Мачеха, отскочив ещё на пару шагов, отшвырнула шприц. Круг изморози продолжал расширяться, и мачеха отступала, потирая плечо, как будто у неё засвербела татуировка под рукавом.

Иней дополз до металлической твари, которая не давала Циркачу двигаться. Металл сразу утратил гибкость, заледенел. Напрягшись, Циркач рванулся, оковы треснули и рассыпались льдистой крошкой.

Он тяжело поднялся. Заметив это, мачеха резко встряхнула кистью левой руки. Сверкнул кинжальный клинок, словно соскользнувший с предплечья, хотя до этой секунды не был заметен. Магия, очевидно, из той же серии, что Циркач использовал с муравьём.

Мачеха взмахнула кинжалом, целя Циркачу в горло, но он перехватил её руку и больно выкрутил. Она вскрикнула, выронила оружие. Продолжая держать её, он взглянул на Мелиссу, всё ещё лежавшую в центре серебристого круга. Но круг этот наконец-то перестал увеличиваться.

— В Скважину мы войти не можем, — сказал Циркач. — Нам придётся несколько минут подождать, пока она отпустит Мелиссу. И за это время ты мне расскажешь, кто тебе отдаёт приказы.

Глава 20

— Убери лапы, — брезгливо сказала мачеха. — Если б ты только знал, как мне ненавистны обнаглевшие голодранцы вроде тебя…

— Почему-то мне кажется, — заметил Циркач, — что ты и сама — не из богачей по рождению. Но окрутила каким-то образом фабриканта. И сильно подозреваю, что одной твоей красотой тут дело не обошлось.

— А хоть бы и так, — усмехнулась мачеха. — Да, нашёлся тот, кто дал мне подсказку в нужный момент. Я вылезла из дерьма, а ты так и будешь сидеть в нём, пока не сдохнешь. Чувствуешь разницу?

— И кто этот доброхот-подсказчик?

— Ты вправду рассчитываешь, что я всё тебе выложу? Я похожа на идиотку?

Он подтащил её к краю заиндевелого круга:

— На тебе сейчас — форсирующая татуировка, я прав? Скважина отторгает такие вещи, ты это должна знать. Представь, что будет, если я тебя туда загоню…

Циркач подтолкнул её на полшага. Она заступила за серебристую кромку и в панике задёргалась, упираясь:

— Нет! Прекрати, урод!

— Повторяю вопрос — кто тебе отдаёт приказы?

— Я его ни разу не видела!

— Будешь врать — пеняй на себя.

— Не вру! Лет десять назад письмо получила, лакей на улице передал! В конверте — тысяча крон, цепочка-браслетик, ну и записка. Если, мол, хочешь больше, то завтра утром жду тебя по такому-то адресу. Перед входом надень браслетик. Если не хочешь, то просто деньги оставь себе и забудь…

— И ты захотела больше, насколько я понимаю?

— Да, захотела, — пожала она плечами. — Боялась, правда, что браслет меня заколдует, но нацепила. Он мне как будто кожу обжёг, но не столько больно, сколько приятно. Голова затуманилась, и сила внутри всплеснула… Не знаю, как это описать… Закончилось быстро, но я хотела ещё. Зашла, куда мне велели, в особнячок. Лакей меня провёл в комнату, там телефон как раз зазвонил. Я трубку сняла, там какой-то тип незнакомый заговорил. Назвался магистром и разжевал мне…

— Что разжевал?

— Есть, мол, такой фабрикант-вдовец, которому я понравлюсь. Бывает там-то и там-то, любит книжки и технику. Ну, и прочее в том же духе. Лакей мне денег добавил, на нормальные платья… Через полгода мы с фабрикантом сыграли свадьбу…

— Значит, инструкции ты получаешь по телефону?

— Выпросила у мужа, чтобы аппарат в моей спальне имел свой номер. Чтобы я, дескать, не занимала общую линию, болтая с подружками по полдня. Этот дурачок умилился и разрешил.

Циркач продолжил расспросы:

— Кто из баронов помог тебе раскрыть дар? И как ты сумела выбраться из юридической кабалы?

— Никак. Обошлась без этого.

— Конкретнее. Инициировалась не у баронов? В блуждающей Скважине?

— Да нет же! Ты что — тупой? Я ведь объясняю — мне передали браслет в конверте. И через этот браслет, без всяких Скважин…

— Не зли меня, — сказал он, усиливая нажим. — Мне некогда слушать сказки.

Она качнулась на каблуках и едва не рухнула на серебряную траву. Нависнув над ней, испуганно зачастила:

— Не была я в Скважине, честно! А тот браслет ношу один раз в неделю, по два часа! Для подпитки! Можно и чаще, но тогда надо силу тратить активно! Вот как сегодня! Если не тратить, сила изнутри разъедает, мерзкое ощущение!

— Так… — Циркач несколько опешил. — Где этот браслет? Показывай.

— Оставила дома! Там есть специальный сейф! А если таскать с собой, хоть просто в кармане, то подпитка тоже потихоньку идёт! Мешает! Сегодня ночью я накачала много, чтобы татуировку подзарядить…

— Откуда браслет вытягивает энергию? Где источник?

— Магистр не говорил!

— Почему он тебя отправил за Мелиссой вдогонку?

— Сказал — нельзя допустить, чтобы она раскрыла свой дар…

— Это мы и так поняли. В любом случае, помешать ей ты уже не сумела. Больше нет смысла её преследовать.

Циркач собирался что-то ещё сказать, но заметил, что иней начал отступать от их ног. Круг съёживался в диаметре, а через полминуты исчез совсем. Мелисса пошевелилась, как после сна.

Расчётливым и точным движением Циркач сдавил шею мачехи. Та обмякла, осела наземь, потеряв сознание. Он пробормотал:

— Отдохни пока.

Подбежал к Мелиссе, присел перед ней на корточки:

— Как ты?

Она несколько секунд разглядывала его, будто не узнавая, затем проговорила:

— То ли забытьё, то ли явь… Нити между пальцами, ускользают…

— Фантомы восприятия, — сказал он. — Твой разум пытается адаптироваться, впитать открывшийся дар. Чтобы прийти в себя, тебе теперь нужен нормальный сон, настоящий. Часов на десять-двенадцать. И обильная пища.

Мелисса его, похоже, почти не слышала, сидя в траве с отсутствующим видом. Циркач сказал, озираясь:

— Доберёмся до города. Подожди буквально минуту, я найду свою цепь…

С некоторой задержкой она всё же отреагировала. Ткнула пальцем:

— Там, в траве… Пятнадцать шагов…

Циркач взглянул на неё внимательно. Пройдя в нужном направлении, забрал цепь. Вернулся, помог Мелиссе подняться. Они заковыляли к грунтовке.

Стоп-кадр.

Йенс немедленно сделал серию комплиментов в адрес графини, та выслушала их вполне благосклонно. Он сел к компьютеру и сразу занялся сценой, где мачеха дефилировала вдоль поезда а-ля манекенщица.

— Что ж, джентльмены, — заявила графиня, — засим переходим к организационным вопросам. Еду с мисс Квон зондировать почву в оргкомитете.

— Удачи, Анастасия.

Дамы уехали, а мы сняли следующую сцену, совсем короткую — с участием Пьера в роли порученца-ищейки.

Порученец приземлился на птице у полустанка. Мачехи уже не было — оклемалась, очевидно, и скрылась. Он побродил вокруг с каким-то прибором, смахивающим на гипертрофированный компас. Постоял на том месте, где лежала Мелисса, дошагал до грунтовки. Снова посмотрел на прибор, удовлетворённо кивнул и вернулся к птице. Та, взлетев, направилась вдоль дороги.

Сцена закончилась.

А уже ближе к вечеру, когда зимнее солнце сползало к линии горизонта, у нас во дворе стало очень людно.

Начался кастинг, объявление о котором сегодня появилось в газете.

— Леди и джентльмены! — заговорил я, выйдя на крыльцо. — У нас сложилась традиция — отбор мы проводим быстро, прямо на улице. Нам требуются двое мужчин и три молодые дамы. Разумеется, дам пропустим вперёд…

Под чутким руководством Розанны присутствующие разбились на две большие группы. Барышни подошли ко мне, и я мельком подумал, что работа в кино имеет свои приятные стороны.

Не то чтобы все кандидатки обладали модельной внешностью, но симпатичных девчонок было достаточно. Некоторые принялись сразу строить мне глазки — или, точнее, не столько мне персонально, сколько режиссёру в моём лице. Последнее было слегка обидно, но всё равно я сам себе позавидовал.

— Дамы, — попросил я, — пожалуйста, проходите по очереди мимо меня. Никто не останется без внимания, не волнуйтесь.

Двух статисток я отобрал без проблем, поскольку для их крошечных ролей требовались лишь внешние данные. Я взял тех кандидаток, которые показались мне сексапильными и при этом вписывались в стандарт. Большие глаза, длинные ресницы, полные губы. Все подобающие изгибы фигуры тоже присутствовали, я их оценил. Но как режиссёр смотрел в первую очередь на лица девиц, учитывая наши потребности.

А вот с третьей вышла заминка.

При той же стандартно-красивой внешности нужен был некий отличительный штрих, но его критерии я не мог чётко сформулировать, полагаясь на интуицию. И с первой попытки никого подходящего не увидел.

Однако это была не худшая новость.

До меня вдруг, как до жирафа, дошло — мы объявляли кастинг для трёх статисток, то есть для трёх девиц, от которых требовались лишь фотопортреты. Но у одной из них по сценарию были реплики! Значит, требовалось её личное присутствие в кадре, сопровождаемое актёрской игрой. Другими словами, нужна была не статистка, а актриса для эпизодической роли.

Почему я не сообразил это раньше, оставалось только гадать. Замотался, видимо.

И что теперь — ехать опять в архив, просматривать каталог?

Или задействовать-таки кого-то из дам, пришедших сейчас? Эпизод-то маленький, высокий профессионализм тут не нужен вроде бы…

Все эти мысли пронеслись в голове за считанные секунды. Претендентки тем временем столпились передо мной, и за одну из них зацепился взгляд.

Девчонка была красивая, с великолепными ножками. Чувствовалось, что ей очень хочется попасть в фильм, она старательно улыбалась, а юбку надела самую короткую из возможных. Но было в её улыбке что-то неуловимо-тоскливое, старательно маскируемое.

Примерно такой типаж я искал, пожалуй.

Если она сумеет сыграть, то…

— Прошу вас, мисс, — сказал я ей, указав на крыльцо.

Она посмотрела на меня недоверчиво, даже оглянулась на конкуренток сзади. Но я, коснувшись её плеча, подтвердил:

— Да-да, мисс, именно вы. Остальным — большое спасибо за уделённое время.

— Так быстро? — удивилась одна из тех, кого я не взял. — Но мы же только пришли, вы нас даже толком не рассмотрели! Давайте пройдём ещё раз…

— Сожалею, мисс. У нас практикуется блиц-отбор. Такова специфика.

От дальнейших вопросов я сбежал в дальний конец двора, где дожидались парни. Розанна, перехватив меня, зашептала на ухо:

— А давай возьмём вон того, который с бордовым галстуком? И вот того ещё, в куртке, который с краю?

— Почему именно этих? — полюбопытствовал я.

— Ну, они — прям ух!

Столь исчерпывающий и развёрнутый аргумент нельзя было игнорировать. Я присмотрелся к названным претендентам — ну, в общем, да, они оба вполне тянули на авиаторов. И если предположить, что зрительницы в кинотеатрах согласятся с Розанной, то я не видел смысла усложнять процедуру.

На всякий случай я оглядел ещё раз всю группу и объявил:

— Господа, мы сделали выбор. Моя коллега проводит отобранных кандидатов.

Поблагодарив их, я отправился в офис. Парней с девицами пригласили в комнату с кинопроектором. В отсутствие Сон-Хи там распоряжались Мей-Лин и Джессика.

По итогу все разрешили использовать свои фотографии, замены нам не понадобились. Мей-Лин раздала бумажки для подписания, а я обратился к той претендентке, которую отобрал последней:

— Мисс, можно вас на минутку? Пройдёмте в другую комнату.

Её улыбка поблёкла, плечики опустились. Кивнув понуро, она последовала за мной. Я указал ей на стул:

— Прошу. Как вас зовут?

— Эмма…

— Не беспокойтесь, Эмма, договорённость в силе. Вы уже приняты и появитесь в эпизоде. Просто хочу с вами обсудить кое-что дополнительно. Но сначала спрошу — у вас всё в порядке? Вас что-то смущает в нынешней ситуации?

— Нет-нет! — сказала она поспешно. — Ничего не смущает! Просто меня ещё ни разу не приглашали, всегда отсеивают…

— А вы часто посещаете кастинги?

Она покраснела:

— Ну, если честно, то постоянно. Сейчас учусь на бухгалтера, но мне это совершенно не нравится, а кино увлекаюсь с детства. Ну, и мне кажется…

— Не стесняйтесь, я слушаю.

— Я, по-моему, вполне красивая, но на кастингах меня отбраковывают. А однажды кастинг-директорша объяснила мне мимоходом, из-за чего так. Сказала, что у меня лицо унылое, даже если я улыбаюсь…

Не удержавшись, я хмыкнул:

— Простите, Эмма. Не хочу вас обидеть, но та директорша в чём-то была права. Другое дело, что вам это придаёт некую изюминку. И для нашего эпизода как раз-таки является козырем, поэтому я вас выбрал. Теперь у меня вопрос. В кино вас не брали, ясно. Но, может, вы хоть в школьном театре разок играли? В любительском? Чтобы был минимальный актёрский опыт?

Она вздохнула, помотав головой с виноватым видом.

— Ладно, — сказал я. — Я всё же предложу вам сыграть непосредственно перед камерой. Там всего пара реплик, правда, и тем не менее. Попытаетесь?

— Если можно…

— В нашей ситуации — даже нужно.

Я предупредил Джессику, что одна из статисток превращается в актрису на эпизод. Пока переоформлялись бумаги, я сделал распечатку диалога с компьютера и дал её Эмме:

— Сцену вы уже видели, но без звука. А это — реплики, которые сейчас будут произноситься. Ваша героиня — девица, которая старается быть весёлой, но у неё есть секрет, который всё портит. Отсюда — некая подспудная тоска. Ну, из текста это понятно, думаю. Если будут вопросы, то не стесняйтесь, спрашивайте. Меня зовут Дмитрий.

Прочитав эпизод, она сообщила:

— Да, понимаю, как себя чувствует эта девушка.

— Это и требуется для сцены. Пойдёмте.

Мы вошли в павильон, но на пороге Эмма неожиданно оробела, увидев там сразу толпу мужчин. Шёпотом спросила:

— Это актёры? Настоящие, а не как я?

— Четыре актёра, оператор и мастер по спецэффектам.

— Ой, я не справлюсь, наверное…

Голландско-уругвайско-австралийский канадец замахал ей призывно, но это окончательно её напугало. Она непроизвольно попятилась.

— Так, — сказал я. — Парни, одну минуту. Сейчас вернусь.

Я отвёл её в офис, посадил в свою комнату и заглянул к Розанне:

— Слушай, нужна твоя квалифицированная помощь.

— Вот, правильный подход, — сказала Розанна царственно. — Что стряслось?

— У меня сидит барышня, её зовут Эмма, она боится. Не давай ей сбежать. Потом мы её введём в эпизод, отдельно от остальных актёров. Справишься?

— Что за странный вопрос? Естественно, справлюсь! Никуда не денется твоя девочка, можешь идти работать.

И я отправился в павильон.

— А где красотка? — возмущённо спросил австрало-канадец.

— Увидела вашу шайку и разлюбила кинематограф. Не отвлекаемся, джентльмены! У нас сложный эпизод, динамичный.

Экран протаял, и мы начали работу.

Один раз сделали паузу, обсудили нюансы, затем продолжили.

Не сказать, что всё получалось именно так, как мне представлялось в воображении, но в общем и целом игра актёров меня устроила.

Когда мы закончили, я отправил их по домам, а сам пошёл в офис. Эмма обнаружилась у Розанны — они болтали и пили чай. Эмалированный чайник в очередной раз вскипал на электроплитке.

— Итак, дамы, — сказал я. — Страшные дяди, заваленные «Оскарами», разошлись и больше смущать не будут. Попробуем?

— Конечно, попробуем! — заявила Розанна. — Я провела воспитательную беседу с одной стеснительной барышней. Она перевоспиталась и стала смелая.

Судя по лицу Эммы, утверждение не совсем соответствовало действительности, но сбежать она больше не пыталась — уже прогресс.

В павильоне мы объяснили ей общий принцип и спроецировали её сначала в предыдущую сцену, когда принц Эллиот, Майлз и дамы садились на дирижабль.

Фотографии двух статисток Джеф уже «вклеил», теперь добавилась Эмма. Актёрской игры от неё пока не потребовалось, она только улыбалась. Причём от волнения улыбка получалась слегка натянутой, но это вполне укладывалось в контекст.

Теперь предстояло главное — драматичная сцена, в которой только что отработали актёры-мужчины. Я проинструктировал Эмму. Розанна шепнула ей что-то на ухо, и мы подвели её к объективу.

— А если не получится? — жалобно спросила она. — Или оговорюсь?

— Твоя героиня поначалу сидит тихонько, — ответил я. — Вот и не усердствуй, не переигрывай. А насчёт оговорок — ничего страшного. Звук будем отдельно записывать. Всё, поехали.

В кадре — снова салон-каюта.

Одна девица сидела в обнимку с Майлзом, другая — с Эллиотом на соседнем диванчике. Героиня же Эммы пристроилась на отшибе, в кресле. Он цедила вино, поглядывая на остальных с лёгкой завистью.

В дверь деликатно постучали. Вошёл стюард, чтобы заменить на столе бутылку. Вид он имел смазливый и хлыщеватый. Когда он оказался рядом с завидующей девицей, та вдруг застыла и странно повела носом, будто принюхиваясь.

Эмма старательно выполняла написанное в сценарии. Получалось несколько неестественно и топорно — но, как ни парадоксально, именно это сейчас и требовалось.

— Ты, — сказала девица, указав на стюарда. — Скрытный.

Все посмотрели на неё с удивлением. Затем принц расхохотался, две другие девицы захихикали в унисон. Майлз усмехнулся тоже, но взгляд его стал внимательным.

— Прячешь что-то, — сказала странная девушка. — И боишься.

— Майлз, где ты её откопал? — поинтересовался Эллиот весело. — Или у неё от винишка мозги прокисли?

— Может, и так, — пожал Майлз плечами. — Но этого холуя я бы проверил. Мало ли?

— Да ладно тебе. Давно у нас служит. Его наши параноики из дворцовой охраны проверяли уже раз десять, я думаю.

— Люди меняются, дружище.

Майлз посмотрел на стюарда:

— Слышь, как там тебя. Покажи карманы.

— Простите? — проговорил стюард неуверенно.

— Карманы выверни, говорю. Если они пустые — пять сотен крон с меня. Таких чаевых ты в жизни не получал.

Майлз вытащил бумажник, достал купюры, небрежно швырнул на стол. Стюард растерянно посмотрел на принца. Тот пожал плечами:

— Ну, выверни. В чём проблема? Майлз у нас щедрый, даёт тебе заработать.

— Прошу извинить, ваше высочество, но…

— Не выделывайся, — зевнул Эллиот. — Начинает надоедать уже. Выворачивай, бери деньги и топай.

В глазах стюарда вспыхнула ненависть.

— Да чтоб вы подохли! — заорал он.

Сунув руку в карман, он вытащил стеклянный флакон, сорвал с него пробку и размашистым жестом рассыпал по полу нечто вроде стальной крупы. А сам выскочил за дверь, как ужаленный.

Крупинки потускнели и въелись в пол. Добравшись сквозь ковровое покрытие до металла, они стали пожирать его с чудовищной скоростью. В полу появились дыры, вырастая в размерах. Рыжела ржавчина по краям.

Майлз сориентировался быстрее других — вскочил, рванул рукоятку на стене. Замигали красные лампы. Он прокричал:

— Уходим!

В последний миг пассажиры успели выскочить из каюты, метнулись к рубке. Эллиот и Майлз подталкивали девиц. Их нагнал бортмеханик, прибежавший из задней части гондолы.

В рубке капитан гаркнул:

— Сохраняем спокойствие! Аварийная отстыковка!

Он дёрнул рычаг, по стенам прошло магическое мерцание, бледно-синее. Рубку перекосило, люди хватались за что попало.

Камера показала дирижабль снаружи. Та часть гондолы, где была рубка, отсоединились, ухнула вниз, но над ней раскрылись три парашютных купола. Ещё один парашют белел чуть поодаль — это спрыгнул стюард. А сам дирижабль тем временем разваливался на части — ржавчина разъедала гондолу и жёсткий корпус, жрала обшивку, обнажая каркас.

Стоп-кадр.

Глава 21

— По-моему, — робко сказала Эмма, — я очень плохо сыграла…

— Для этой сцены — самое то, — успокоил я. — Нет, не буду врать, что у тебя выдающийся актёрский талант. Но сейчас как раз требовалась некая… гм… шероховатость. Так что спасибо. Правильно сделала, что пришла сегодня на кастинг.

Пока Эмма переваривала тот факт, что она побывала-таки актрисой, Розанна заявила:

— А я как актёрский коуч — вообще находка.

— Да-да, ты мультиталант, мы в курсе.

Джеф, которого мы выпроводили перед началом съёмки, чтобы не смущать Эмму, снова заглянул в павильон:

— Закончили? По домам?

— Отправляйтесь, — подтвердил я.

— Эмма, ты тоже с нами, — пригласила Розанна. — Мы тебя подвезём.

Эмма на радостях чмокнула меня в щёку и ушла вместе с ними. Я в компании с Йенсом пересмотрел эпизод и решил тоже ехать домой — устал.

Сон-Хи с графиней, уехавшие днём, так и не вернулись.

Зато на следующее утро мы собрались в офисе всей командой, чтобы выслушать их отчёт о визите в оргкомитет.

— Ситуация такова, — сказала графиня. — В оргкомитете — семь сопредседателей, по одному от каждой страны-участницы. Все они сейчас находятся здесь, в Нью-Пасифик-Сити. Именно они в конечном итоге примут решение, какой фильм покажут на саммите. Хорошая новость состоит в том, что сопредседателя от России я знаю лично. Князь Шугарин, обер-гофмейстер в придворном штате государя императора. Плохая же новость — в том, что наши с ним отношения нельзя охарактеризовать как доброжелательные.

— Боюсь даже спрашивать, — сказал я. — Досадно. Значит, к этому князю нам лучше вообще не лезть, я правильно понимаю?

— Это не поддаётся прогнозам. Наша размолвка произошла много лет назад, и за это время эмоции несколько потускнели. Возможно, нам с ним удастся поговорить на уровне рассудочных аргументов. Или же не удастся — тогда ситуация осложнится ещё сильнее. Но риск сейчас — единственный выход.

— Мне тоже так кажется, — сказала Сон-Хи. — Поэтому я хочу попросить графиню, чтобы она ему позвонила. Вы ведь не возражаете, ребята?

— А чего возражать? — сказала Розанна. — Можно подумать, у нас вариантов — куча. Надо было вчера сразу и звонить.

— Не спеши, — сказала Сон-Хи. — Давайте сначала сами себе честно ответим — мы успеем доделать фильм до начала саммита? До девятнадцатого февраля? Я вынуждена напомнить — имеются в виду не только съёмки как таковые, но и постпродакшн. А он иногда длится месяцами.

— У других фильмов — да, — согласился я. — Но давайте-ка прикинем по пунктам. Постпродакшн — это монтаж, озвучка, работа со спецэффектами, музыка. Что ещё?

— Цветокоррекция, титры, — подсказал Йенс.

— Да, точно. Но в нашем случае очень многое упрощается. Спецэффекты — сразу в готовом виде. Сцены мы снимаем в нужном порядке, ракурсы дорабатываем по ходу, и в этом смысле монтаж не требуется. Титры изобразим в два счета. То есть на стадии постпродакшн у нас, по сути, единственная большая проблема — звук.

— Озвучку можем начать заранее, — сказала Сон-Хи. — Ну, в смысле, актёрские голоса и запись шумов. Я договорюсь на отцовской студии. А вот с музыкой — я в растерянности… На «Сильвер Форест» композитору обычно дают три месяца на сочинение музыки, если кино масштабное. Все эти оркестровые партии… И ведь потом сыграть ещё надо, свести фрагменты…

Все приуныли, и я поскрёб в затылке:

— Да, тут загвоздка. Без музыки в этом фильме — никак. Впечатление будет совсем не то… И желательна как раз-таки мощная оркестровка… Но кто возьмётся? С таким дедлайном нас любой профи пошлёт с порога, подозреваю… Нужен какой-нибудь сумасшедший энтузиаст, чтобы сочинял с ходу, и такие же психи, чтобы с ходу сыграли…

— Психи? — переспросил Йенс. — А знаешь, попробую поговорить тут с одним… Сталкивались в баре… Чувак с классическим музыкальным образованием, но занимается всякой… хм… Экспериментирует, в общем…

Сон-Хи кивнула без особой уверенности:

— Подозреваю, что других вариантов у нас не будет. Так что, пожалуйста, Йенс, пообщайтесь с ним.

— Короче говоря, — подытожил я, — теоретически наши проблемы решаемы. Пахать в ближайшие три недели придётся без выходных, но это уже детали.

— Что ж, в таком случае, — сказала графиня, — не вижу причин откладывать звонок князю. Хотя не испытываю энтузиазма по поводу предстоящего разговора.

Все на неё взглянули с сочувствием, к которому примешивалось любопытство. Сон-Хи постановила:

— Телефон — в вашем распоряжении, а мы пока выйдем.

За работу никто не взялся — все набились в мою «сценарную» комнату, дожидаясь, пока графиня придёт с вестями. Я попутно заметил, что бумажная стопка в углу на тумбочке выросла. Теперь там было уже четыре сценария вместо недавних двух.

— Они почкованием размножаются, что ли? — пробурчал я.

— Курьеры тащат и тащат, — просветила Розанна. — Прям как на настоящую студию. Что там хоть пишут? Ты не читал?

— Руки не доходят.

Графиня пришла минут через десять. Все напряжённо смолкли.

— Итак, коллеги, — заговорила она. — Князь был, мягко выражаясь, несколько удивлён, услышав мой голос. Восторга не испытал, как вы догадались. Но трубку сразу не бросил, и мы поговорили. Я подчеркнула, что мой звонок носит официальный характер и напрямую касается его должностных обязанностей. Князь знает, что, несмотря на все мои недостатки, словами я не разбрасываюсь. В итоге дослушал. Был раздражён, но задал-таки пару вопросов по существу. И буркнул, что должен вникнуть в проблему.

— Вникнуть? — переспросила Сон-Хи. — То есть этот князь…

— Да, мисс Квон. Приедет сегодня после обеда, чтобы увидеть товар лицом.

Все переглянулись, и в голосе у Сон-Хи прорезалась паника:

— Но он же сразу поймёт, насколько у нас тут всё несерьёзно…

— Спокойствие, — сказал я. — На пороге не развернётся, надеюсь. Главное — это его реакция на отснятый материал. А сняли мы уже много, составить впечатление можно.

— Я срочно доработаю свежие эпизоды, — заявил Йенс. — Чтобы вся картинка была на уровне, от и до.

— Хорошая мысль, — согласился я. — Но сначала снимем ещё одну небольшую сцену, сейчас актёры придут.

И, оставив дам волноваться в офисе, мы с Йенсом отправились в павильон.

В сценарии значился эпизод с политическими интригами.

Участвовали два персонажа — королевский советник в исполнении Дюбуа и родовитый барон, которого играл пожилой актёр, только что подписавший бумажки.

У них была конспиративная встреча.

Толстый барон сидел у камина в комнате с плотно зашторенными окнами. Неярко светила лампа, на столике стоял массивный графин.

Советник вошёл, сел в кресло напротив. Хмуро осведомился:

— К чему эта встреча, Реджинальд? Что за срочность? Его величество с меня голову снимет, если узнает.

— Ну, прятаться ты мастак, — лениво сказал барон, раскуривая сигару. — А я хочу знать конкретно, что этот старый хрыч нам заявит завтра, на заседании Дворянского круга.

— Во-первых, он не старше тебя. Во-вторых, ему в голову я заглянуть не могу, как ты понимаешь. Но в последнее время он ругает ваших оппонентов всё чаще. Вчера посетовал, что нувориши «жиреют неудержимо». Это цитата.

— А мне не надо, чтобы он сетовал. Мне надо, чтобы он их вот так вот…

Барон сжал мощный кулак, давя в нём что-то невидимое. Советник вздохнул устало:

— Да, он исподволь склоняется к мысли, что надо вновь опереться на родовую аристократию, а не на дельцов-миллионщиков. Но нельзя его торопить, пойми. Я делаю всё возможное, чтобы он дозрел поскорее…

— А по-моему, ты мне льёшь дерьмо в уши, — сказал барон, чуть повысив голос. — Не отрабатываешь вложений, как выражается этот раззолочённый сброд. Деньжата всасываешь со свистом, а отдача — с мышиный хрен. Поэтому запомни, советник, дважды не повторяю. Вздумаешь нас надуть — прихлопнем, как муху. Понял меня?

— Ты выразился более чем доходчиво, Реджинальд.

— Вот и ладно. Давай тогда по маленькой, что ли…

И барон Реджинальд плеснул из графина в рюмки.

Стоп-кадр.

— Всё, меня больше не отвлекать, — ультимативно заявил Йенс. — Постараюсь успеть к обеду. Иди-иди, не отсвечивай.

У меня, впрочем, тоже было полно работы, поэтому скучать до приезда князя мне не пришлось. Тетрадь пополнялась новыми эпизодами.

Когда подошёл назначенный час, мы вышли втроём на улицу — я, Сон-Хи и графиня. Это была коварная хитрость — мы хотели сразу препроводить гостя в павильон, миновав наш непрезентабельный офис.

Во двор вкатился иссиня-чёрный «линкольн-континенталь» с длинным корпусом, барственно-угловатый. Из-за руля вылез господин чуть за пятьдесят, слегка располневший и с благородным проблеском седины. Он был в консервативно-элегантном пальто песочного цвета, в безупречном костюме и с не менее безупречным галстуком в косую полоску.

Навстречу ему шагнула Сон-Хи, которая формально была на студии главной. Вежливо поклонилась на корейский манер:

— Добро пожаловать, князь. Спасибо, что уделили время.

— Спасибо, что пригласили, мисс Квон.

— Позвольте представить — мистер Свиридов, наш сценарист. Он даст пояснения по сюжету, если потребуется.

Услышав мою фамилию, князь приподнял бровь, но ничего не сказал, лишь молча пожал мне руку.

— С графиней Клуманцевой вы знакомы, — добавила Сон-Хи. — Она в нашем фильме исполняет одну из главных ролей.

— Могу лишь порадоваться за неё, — сказал князь, и в голосе его мне послышался намёк на иронию. — Здравствуй, Анастасия. Прекрасно выглядишь.

— Здравствуй, Мстислав, — ответила она ровно. — Спасибо за комплимент. Но, если не возражаешь, сконцентрируемся на деле.

— Прошу сюда, — сказала Сон-Хи.

Мы перешли в павильон, где она представила князю Йенса и Джефа.

Скептически оглядев интерьер, гость уселся перед экраном. Мы сели тоже — стулья притащили на всех заранее.

Когда я вручил ему распечатку, он с недоумением спросил:

— Что это?

— Фильм ещё не озвучен, — сказал я. — Это сценарный текст. Вы сможете читать реплики персонажей, чтобы понимать смысл происходящего на экране.

— Гм. Просмотр кинофильма я представлял себе несколько иначе.

— Пожалуйста, — сказала графиня, — прибереги сарказм до момента, когда мы перейдём к обсуждению. Обещаю — все едкие замечания, если таковые возникнут, мы выслушаем с почтительнейшим вниманием.

Джеф выключил свет, начался сеанс.

Когда протаял экран, князь удивлённо нахмурился, косясь на графиню, но та сидела с невозмутимым видом.

В перипетии сюжета он поначалу не особо вникал, разглядывая картинку. На драку в спальне Мелиссы отреагировал сдержаннее, чем я рассчитывал. Впрочем, понять его было можно — без звукового сопровождения эпизод смотрелся не столь эффектно.

В распечатку князь стал поглядывать лишь на столичных сценах — сначала с королевским советником и его порученцем, затем с самим королём.

А вот на сцене с полуобнажённой мачехой он застыл, как загипнотизированный. Графиня удерживала покер-фейс, сидя прямо.

Окончательно он проникся, когда увидел, как мачеха шествует по перрону. Смотрел, пожирая её глазами, и лишь после смены кадра перевёл дух.

Эпизод с разъедаемым дирижаблем тоже произвёл впечатление. Князь вглядывался в экран, следя за развитием ситуации.

И, наконец, в той сцене, где барон угрожал советнику, князь неопределённо хмыкнул.

Стоп-кадр.

Мы включили свет.

Князь несколько секунд сидел молча, затем достал из кармана золотой портсигар. Графиня, однако, предупредила:

— Прости, Мстислав, здесь не курят. И сразу предвосхищу твой вопрос — да, ты видел новую экспериментальную технологию. Мы держим её в секрете, прошу учесть.

Он повернулся к ней и долго смотрел в упор, не мигая. Затем убрал портсигар и произнёс задумчиво:

— Память всё-таки — интересная штука. Увидел твою экранную героиню возле окна и сразу… Впрочем, сейчас не будем об этом. Экспериментальная технология, значит? Что ж, прогресс продолжает преподносить сюрпризы… Но, даже не зная тонкостей современного кинопроизводства, я вижу, что фильм не снят ещё и наполовину…

— Справедливое замечание, — сказала графиня. — Однако к саммиту мы закончим.

— При всём уважении, Анастасия, ты не можешь этого знать. Твой актёрский шарм покоряет, но вряд ли ты контролируешь процесс производства.

— Ты совершенно прав. Но я даю тебе слово. Этой команде я доверяю полностью.

Князь удивлённо посмотрел на неё:

— Даже так? Допустим. Лично для меня это веский довод. Однако я не могу самостоятельно внести фильм даже в предварительный список. Есть утверждённая процедура. Ленту должны порекомендовать как минимум два влиятельных кинодеятеля, причём независимых. Это не может быть, например, мистер Квон, как ты понимаешь. И лишь по итогам этой рекомендации я смогу высказать своё мнение коллегам в оргкомитете. А окончательный выбор из списка претендентов мы сделаем в день накануне саммита.

— Благодарю за подсказку, Мстислав. Вопрос мы решим.

— Но это лишь бюрократический аспект. А есть ещё содержательный…

Князь пошелестел распечаткой. Мы терпеливо ждали.

— Видите ли, дамы и господа, — сказал он, — надо учесть, что фильмы мы отбираем не для абстрактного фестиваля, а для саммита будущих императоров. При этом в вашей картине наследник трона предстаёт, мягко выражаясь, не в самом выгодном свете, пусть даже дело происходит в некоей сказке. И я ведь даже не в курсе, чем всё закончится по сюжету…

Графиня посмотрела на меня вопросительно, и я заговорил:

— Если позволите, князь, попробую пояснить. Я слушал выступление председателя вашего комитета. Он говорил, что наследников не интересуют приглаженно-официозные фильмы. В этом смысле наш фильм, по-моему, отвечает запросу. В нём есть дворцовые интриги, но нет той самой приглаженности. Хотя, безусловно, я понимаю ваши сомнения. Вы, конечно, должны знать полный сюжет, чтобы обсудить всё с коллегами. Поэтому — вот, пожалуйста. Это синопсис, где всё расписано, включая финал.

Синопсис на этот случай был оформлен красиво. Мей-Лин отпечатала его на машинке, снабдила «шапкой» с названием нашей студии, скрепила страницы металлической скобкой. В общем, не стыдно было вручить.

Князь быстро прочёл написанное, потёр подбородок:

— Не могу сказать, что сомнения улетучились…

— Это тоже вполне понятно, — сказал я. — Но вы ведь можете прямо предупредить коллег по оргкомитету, что проект спорный. А перед саммитом посмотрите фильм в законченном виде и тогда уже вынесете вердикт.

Он медленно кивнул:

— Такой вариант приемлем — при соблюдении всех остальных условий. В оргкомитет, напомню, должны поступить официальные письма от двух экспертов, имеющих вес в киноиндустрии. Это должно произойти до восьмого числа текущего месяца. А девятого мы огласим предварительный список. То есть у вас на это — неделя.

— Постараемся уложиться, — сказал я.

— Позвольте личный вопрос, господин Свиридов. Знаю, что в Нью-Пасифик-Сити съезжаются кинематографисты со всего мира. Большие студии приглашают сюда состоявшихся режиссёров. Но я не припомню ваших работ в Империи.

— Их и не существует. Моя работа над этим фильмом — неожиданное стечение обстоятельств. Ещё в январе я не предполагал, что так сложится.

— М-да, — хмыкнул он, — я всё-таки слишком далёк от этого бизнеса. Мне трудно представить подобную ситуацию. Но не буду навязываться с расспросами. Спасибо за демонстрацию.

Он поднялся:

— Проводишь меня до автомобиля, Анастасия?

— Если желаешь.

Они покинули павильон, а мы уставились друг на друга.

— У меня было ощущение, — призналась Сон-Хи, — что всё вот-вот сорвётся. Если бы не Анастасия…

— Да, повезло нам с ней, — сказал я. — Полдела сделано, осталась сущая мелочь — доснять кино. Но сначала — найти двух мастодонтов из киномира, которые нас порекомендуют.

Глава 22

— Одна кандидатура у меня есть, — сказала Сон-Хи. — Тот преподаватель из киношколы, который к нам приходил. Ну, профессор Льюис. Он вроде настроен доброжелательно и просил рассказать подробности.

— Да, пожалуй, — кивнул я. — С ним должно получиться, почти с гарантией. Но нужен ещё один. Йенс, что насчёт твоих обширных знакомств? Напряги извилины.

— Знакомств много, — подтвердил тот. — Но это в основном профессионалы-практики. Операторы, художники и так далее. Есть пара журналистов, пишущих о кино, но на мастодонтов они всё-таки не тянут. Тут нужен кинокритик с именем.

— Ну, тогда, — сказал я, — давайте действовать в лоб. Как минимум один заслуженный критик о нас уже высказался публично. В позавчерашней статье цитировался, если вы помните. Да, говорил о нас без симпатии, но и без враждебности, в общем-то. Как там его? Мистер Уайт? Он, кстати, бурчал на тему того, что выходцам из Азии не дают развернуться на кинорынке по-настоящему. А у нас продюсер — прекрасная азиаточка, прямо как по заказу.

Сон-Хи чуть порозовела, это было заметно даже в холодном электрическим свете. После чего сказала:

— Наверное, если рекомендацию дал бы именно Уайт, это впечатлило бы тех, кто составляет программу. И мне тоже хочется утереть ему нос. Но он-то как раз может отмахнуться, даже не заехав к нам на просмотр. Настроен скептически.

— Возьми Мин-Хёка с Мей-Лин, — сказал я, — для усиления азиатского компонента. Поймайте этого Уайта и посмотрите на него с укоризной.

Она хихикнула:

— Это был бы красивый способ, как в манхве. Жаль, что в реальной жизни это вряд ли сработает. Но я и вправду попробую ему позвонить.

На том и порешили.

Когда мы вышли из павильона, «линкольн-континенталь» выруливал со двора. Графиня смотрела вслед, погружённая в свои мысли. Мы не стали мешать, разошлись по комнатам и вернулись к работе.

Анастасия пришла минут через пять. Сняв шубку, села за стол, но по-прежнему пребывала в задумчивости. Я сказал ей:

— Спасибо вам. Но не слишком ли опрометчиво вы дали князю слово? Вы же понимаете, насколько авантюрен наш план. Если он сорвётся…

— … то будет крайне досадно. Значит, сделаем всё возможное, чтобы осуществить его в срок. И давайте больше не будем поднимать эту тему.

Вскоре я вновь отправился в павильон — явились актёры, изображавшие тех, кто был на дирижабле. Все, кроме Эммы. Ей мы опять разрешили прийти чуть позже, чтобы сняться отдельно.

В кадре — равнина, поросшая бурьяном и кустарником.

Среди кустов лежала та часть гондолы, что успела отстыковаться. Возле неё топтались члены экипажа с девицами. Валялись смятые парашюты. Но всё это было на заднем плане, а на переднем принц Эллиот переговаривался с приятелем.

— Вообще не понимаю, — взбешённо говорил принц, — чего вдруг этот ублюдок слетел с катушек. И зачем таскал с собой ржавую крупу в склянке…

— Не будь наивным, — чуть поморщился Майлз. — Естественно, ему заплатили. Это было спланированное покушение на тебя. Скорее всего, он должен был незаметно рассыпать крупу где-нибудь за креслом. Тогда мы не успели бы выскочить. Хорошо, что моя нюхачка его учуяла…

— Значит, ты специально её с собой потащил? На подобный случай?

— Ну, не ради же её кислой физиономии? Недавно нашёл — и вот пригодилась. Если бы не она, то нам бы кранты.

— Надо ей деньжат подкинуть за это… Но меня-то зачем решили вдруг укокошить? Кому это вообще надо? Сам же прекрасно знаешь — я всё это политическое дерьмо обхожу за милю…

— Ну, варианты возможны разные… — пожал Майлз плечами. — Ты наследуешь трон, сам факт твоего существования для некоторых — поперёк горла. К тому же, как бы это сказать… Особой деликатностью ты не блещешь. Давай без обиняков — во дворце найдётся, подозреваю, человек двадцать, которые тебя ненавидят. Кого-то из них ты мог довести особо, подозреваю. Кого конкретно — тебе виднее…

Тут их прервали — подошёл капитан:

— Простите, ваше высочество. Мы пытались связаться с кем-нибудь, но радиосвязь здесь глохнет. Электромагнитная аномалия. До ближайшего города — больше десяти миль. Полагаю, будет разумным отправить туда нашего штурмана. Он доберётся пешком, а нам пришлют транспорт. К ночи, надеюсь, будем уже в комфорте.

— Действуйте, — буркнул Эллиот. — Ладно уж, покукуем тут пару-тройку часов…

Стоп-кадр.

Актёров отправили по домам, и пока мы с Йенсом отсматривали снятую сцену, явился новый состав — Мин-Хёк и Розанна, а также Пьер. Мы возобновили съёмки.

В кадре возникла комната на постоялом дворе, самая дешёвая. Продранные обои, топчан с грубым покрывалом, жёсткое облезлое кресло. На топчане, закрыв глаза, лежала Мелисса, а в кресле дремал Циркач. В замызганное окно просачивался утренний свет.

Мелисса вдруг дёрнулась, приподнявшись. Глаза её распахнулись. Сипло дыша, она обвела взглядом интерьер.

Её спутник тоже проснулся. Налил воды из графина:

— Выпей. Как себя чувствуешь?

Она пила жадно и торопливо, почти захлёбываясь и проливая капли. Проговорила:

— Лучше… Но теперь новые ощущения… И не знаю, что делать дальше…

Ответить он не успел — в дверь вежливо постучали. Циркач вскочил, достав свою цепь, осторожно выглянул в коридор.

За порогом стоял невзрачный порученец советника.

— Извините за беспокойство, — сказал он ровно. — Я не причиню вам вреда и никак не связан с вашими оппонентами. Представляю противоположный лагерь, по сути. Прибыл по поручению влиятельного лица из столицы. Уполномочен пригласить вас для разговора с ним.

— Мы не заинтересованы, — ответил Циркач, собираясь захлопнуть дверь.

— Погоди… — сказала Мелисса, спуская ноги на пол. — Впусти его… У него металл звучит по-другому, не как у мачехи…

Циркач посмотрел на неё не без удивления, но посторонился.

— Благодарю, — сказал порученец, переступив порог. — Сударыня, позвольте отметить — у нас великолепная восприимчивость. Редкий дар и очень востребованный. В столице он найдёт применение.

— Этот ваш наниматель… Что ему надо от меня? Все что-то скрывают…

— Не могу вам ответить. Он не посвящал меня в свои планы. В моей компетенции — лишь организовать вашу встречу.

— В столицу я хотела…. — произнесла она без эмоций. — Сейчас — не знаю… Но и здесь оставаться не вижу смысла…

— Есть опасение, что ваши здешние оппоненты перейдут к радикальным мерам. Полагаю, в столице вам будет безопаснее.

Мелисса встала с топчана, подошла к окну и приоткрыла створку.

Сменился ракурс. Камера показала её снаружи, отъехала от окна, поднялась над крышами. Открылась панорама провинциального города с кирпичной застройкой и пыльной зеленью. Вдалеке виднелся голубоватый горный хребет.

Стоп-кадр.

— Понятно, — заявила Розанна. — Развязка будет в столице.

— Ну, это напрашивается, по-моему, — сказал я. — Но до неё ещё не так близко, не расслабляемся.

Пришла Эмма, и мы ввели её в уже отснятую сцену. В этот раз, впрочем, не было даже реплик — её героиня просто мелькала на заднем плане, рядом с гондолой. А Эллиот и Майлз оглянулись пару раз на «нюхачку», когда о ней зашла речь.

Перечитав свои операторские пометки, Йенс сказал:

— На сегодня сцен больше нет, как я понимаю? Съезжу тогда, попробую выловить этого ненормального. Ну, композитора, в смысле.

— Где вылавливать-то собираешься? В баре?

— Нет, сейчас он, скорей всего, в клубе «Люминесцентные водоросли».

— Название внушает.

— Содержание соответствует. Вообще-то тебе тоже не помешало бы съездить — глянешь на парня в естественной среде обитания, а там прикинешь, насколько он подходит для фильма. Так будет проще, чем звать сюда, а потом отбрыкиваться, если не подойдёт.

— Ну, в принципе, согласен. С музыкой надо срочно решать.

Тут мы обратили внимание, что Эмма прислушивается к нашему разговору, стоя поблизости. Я подбодрил её:

— Не стесняйся. Хотела что-то спросить?

— Да, просто уточнить — насчёт моих сцен. Они ещё будут?

— Нет, роль ведь эпизодическая. Ты справилась, спасибо. Теперь можешь отдыхать.

— Вы про клуб говорили, а я как раз… Ну, в общем, я тоже про него слышала, необычное место. Было бы интересно…

— Да не вопрос, поехали с нами.

Втроём мы вышли из павильона, сели в «шевроле» Йенса и поехали в клуб.

Оглянувшись на Эмму, устроившуюся на заднем сиденье, я спросил:

— А ты, значит, не только фильмами увлекаешься, но и музыкой?

— Мне нравится вещи, которые не похожи на мою обычную жизнь, — сказала она со своей странной улыбкой. — Хотя меломан из меня не лучше, чем киноактриса, если по-честному.

В клубе «Люминесцентные водоросли» было немноголюдно — мы приехали слишком рано, вечер не набрал обороты. До музыкальной программы дело тут ещё не дошло, и даже свет был пока обычный, без спецэффектов.

На сцене стояла табуретка, на ней с отрешённым видом сидел хиппарь с бородой и длинными волосами, настраивал акустическую гитару. Ещё имелась ударная установка, но барабанщик в пределах видимости отсутствовал. Танцпол пустовал, у стены за столиками сидели две немногочисленные компании.

Я посмотрел на хиппи, затем на Йенса, но тот отрицательно покачал головой. Затем, осмотревшись, ткнул пальцем в тёмный угол. Мы двинулись в ту сторону. Там обнаружился европеец южного типа (а может, светлокожий южноамериканец), лет тридцати пяти — лохматый брюнет, одетый в футболку и джинсовую куртку. В руках он вертел какой-то предмет, который я принял издали за сигаретную пачку. Но при ближайшем рассмотрении эта штука оказалась губной гармошкой.

Заметив нас, тип поднёс гармошку к губам и извлёк из неё несколько протяжно-тоскливых, немелодичных звуков. Я вновь поглядел на Йенса:

— Серьёзно?

— Спокойно, Дмитрий, — ответил Йенс. — Родриго у нас мультиинструменталист. Как дела, Родриго?

— Сила в простоте, друг, — сказал тот проникновенно. — И в том, чтобы взломать через ноты шаблон реальности. А вы, мисс, как полагаете? В вашем взгляде есть что-то аномальное, неуловимо своеобычное. Сочиню для вас песню.

Он взял на гармошке ещё несколько нот, которые, к моему удивлению, сложились в простенькую мелодию. Эмма слушала, улыбаясь.

Мы подтащили стулья.

— Слушай, Родриго, — заговорил Йенс, — у нас к тебе есть вопрос. Как насчёт того, чтобы сделать музыку для кино?

— Прости, друг, — сказал Родриго, — но это скучно. Писать три месяца партитуру, цементируя фантазию в строчках… Нет, это не ко мне. Сила музыки — во внезапности, в инстинктивно-спонтанном драйве…

— Полминуты назад, — сказал я, — ты утверждал, что сила — в простоте.

— В ней тоже, дружище. Это не взаимоисключающие параграфы.

Хмыкнув, я поинтересовался:

— А если я скажу тебе, что музыка должна быть готова через полмесяца? И что никто не будет требовать с тебя партитуру?

— В тебе есть склонность к азарту, — кивнул Родриго. — Но мне известно, как работают студии, опыт был. Так что извини.

— Ладно, — сказал я, — тогда задам конкретный вопрос. А ты мне ответь спонтанно, в своём ключе. Представь, у тебя задача — обеспечить музыкальным сопровождением масштабное фэнтези. Звук нужен пробирающий, мощный. Но пригласить оркестр нельзя, да и не хватит времени, чтобы расписать для него все партии. Потому что цейтнот, причём совершенно дикий. Есть варианты? Или сила опять не в этом?

— Фэнтези? С драконами и мечами? Банально, друг.

— С дирижаблями. И есть ещё птицы из металла.

— Гм. Самолёты?

— Нет, птицы в прямом смысле, хоть и механические. С лапами, с клювами. На спине сидит человек. Используется магия. Но волшебными палочками там не размахивают. Источники магии — что-то вроде магнитных линий Земли.

— Металл и линии магии… — пробормотал Родриго. — Чувак, в этом что-то есть, но это нельзя озвучивать по старинке. Драйв нужен другой… Механика, машины — новая парадигма, в том числе эстетическая. Врубаешься? И носитель для музыкальной темы нужен особый, нестандартный вообще. Смычковые, духовые — не то… Ударные — да, они отбивают ритм, это рёбра жёсткости для мелодии, но саму её ведут не они… Сейчас покажу, пошли…

Отодвинув стул, он махнул рукой, чтобы мы шли за ним, и двинулся к сцене. Там взял электрогитару, лежавшую за ударной установкой:

— Короче, вот. Металл должен петь о чём-то своём, иногда только отзываясь на всю эту суету человечков…

Родриго взял несколько аккордов. В них было что-то протяжно-мрачное, но наполненное подспудной динамикой, готовой прорваться в любой момент. Так мне, по всяком случае, показалось.

— Слушай, чувак, — сказал я, — а по конкретным кадрам сыграть ты сможешь? Передать настроение?

— Сможет, куда он денется, — сказал Йенс. — Сейчас и продемонстрирует. Едешь с нами, Родриго, вместе с гитарой. На сцене — это ведь не твои ребята, насколько вижу?

— Не, эти из Сан-Франциско. Я чисто послушать зашёл и, может, подыграть ближе к ночи, если настроение будет.

— Справятся без тебя, надеюсь. Поехали.

— Друг, вот чего ты нервничаешь? Расслабься, присядь…

— Расслабиться мы не можем, — сказал я. — Драйв не даёт, а ещё спонтанность. У нас всё просто. Врубаешься?

Усмехнувшись, Родриго выдал ещё аккорд:

— А ты хитёр, друг. Ладно, уговорил.

Он коротко объяснил ситуацию хиппарю. Тот выслушал так же отрешённо, кивнул. Родриго взял свою электрогитару со сцены, а из подсобки мы притащили усилитель и прочие прибамбасы, чтобы он смог сыграть в нашем павильоне.

У него была своя тачка — развалюха-хэтчбек начала пятидесятых, если не старше. Я даже марку с ходу не опознал. Зато Эмма вдруг заявила:

— Забавный автомобильчик. Можно, я с тобой сяду?

Родриго гусарским жестом распахнул перед ней помятую дверцу с диагональной царапиной. Мы с Йенсом сели в «шевроле», и наша музыкально-съёмочная бригада покатила по вечернему городу.

В павильоне, когда мы всё подключили, я объяснил Родриго:

— Вот у нас тут, к примеру, есть экшн-сцена. Герой отбивается от злодейки, задействован металл с магией. На озвучке добавим лязг, но этого недостаточно. Нужно взвинтить эмоциональный градус и акцентировать движение звуком. Просмотри эпизод и, если сумеешь, выдай экспромт.

Мы запустили сцену на полустанке, где мачеха дирижировала змеёй, а Циркач отмахивался. Родриго лохматил волосы, наблюдая, а свободной рукой совершал странновато-дёрганые движения — не то отсчитывал ритм, не то терзал воображаемые струны. Затем взял электрогитару со стула:

— Давай ещё раз.

Теперь картинка сопровождалась аккордами. Мелодии не было, но была вибрация струн, которая отзывалась на происходящее в кадре, взвизгивала и лязгала в такт сверканию цепей и хлёстким атакующим выпадам.

— Это сильно, чувак, — признал я, когда гитара умолкла. — Под такой аккомпанемент — впечатление совершенно другое. Но у нас тут не только драки, как ты догадываешься. Во многих отрывках нужна именно мелодия, задающая настроение. И общая тема, которая идёт нитью через сюжет. Она может быть простой, без хитрой аранжировки, но должна запоминаться сразу. Понимаешь, о чём я? Чтобы зритель, выйдя из кинозала, мог её насвистеть по памяти. Ну, или хотя бы узнать по первым аккордам, если услышит позже по радио.

— Надо все сцены глянуть, — сказал Родриго. — О чём хоть фильм?

— Да, само собой, мы тебе покажем, что уже сняли. Можешь прочесть синопсис. Но новые сцены надо будет озвучивать одну за другой, по мере их съёмки. К девятнадцатому числу звук должен быть записан полностью и сведён, иначе вся работа — насмарку. Жёсткий дедлайн.

— Вообще может быть занятно… Парочку парней подтяну — басиста, ударника. Надо будет прикинуть…

— И повторюсь — бумажная партитура нам не нужна. Можешь просто наиграть мне главную тему, когда её сочинишь. Если подойдёт, то будешь работать в звукозаписывающей студии, наш продюсер тебе покажет. Оговоришь с продюсером процент с прибыли, хоть прямо сейчас, если она ещё не ушла. Но сразу договоримся — если берёшься, то не бросаешь на полпути. Для нас это будет крах.

— Зачем ты так, Дмитрий? — сказала Эмма. — Родриго сделает всё, как надо. Я, например, ни капли не сомневаюсь.

Он хмыкнул и притянул её к себе.

На этом переговоры закончились.

Глава 23

Теперь мы работали в авральном режиме, без выходных.

Я попеременно сидел то за письменным столом, то за терминалом. Йенс чуть ли не ночевал в павильоне. Сон-Хи металась туда-сюда между нашим офисом и отцовской студией, где началась-таки работа со звуком. Там прописался Родриго с ещё двумя гитаристами и ударником. Туда же ездили и актёры, озвучивая роли. Джессика и Мей-Лин в своей комнатёнке кое-как разгребали завал бумаг; треск пишущей машинки не умолкал.

Бездельничал временами разве что Джеф. Работу с плёночной камерой в павильоне взял на себя, естественно, Йенс, оператор-профи, а выключать и включать машину мы научились сами. Джеф делал техобслуживание и, когда возникала срочность, возил актёров на звукозапись. В газету теперь тоже ездил он, давал объявления о предстоящих кастингах.

Поиск рекомендателей для нашего фильма Сон-Хи вела параллельно.

С профессором Льюисом, как мы и рассчитывали, проблем не возникло. Он к нам заехал, пришёл в восторг, увидев машину, долго разговаривал с Джефом и в тот же день отправил в оргкомитет письмо. Технические подробности опустил, как мы и просили, но подчеркнул, что фильм необычный, яркий, а производство находится в стадии завершения. Тут он преувеличил, конечно. Но, исходя из взятого темпа, шансы закончить всё в срок имелись, даже росли.

Профессор предложил позвать в павильон ещё кого-нибудь из преподавателей киношколы, а то и сразу её директора. Уверял, что успех заранее обеспечен. Но мы, поблагодарив, отказались. Нам требовались рекомендации из двух совершенно разных источников.

Трудности возникли с мистером Уайтом. Сон-Хи позвонила ему домой в ту же пятницу, когда мы узнали, как происходит процедура отбора. По телефону, однако, ответила домработница, сообщив, что семейство только что отбыло на уик-энд, на южную оконечность острова, где господствовал тропический климат.

А в понедельник, когда мистер Уайт вернулся, беседа с ним не сложилась. Узнав, что фильм ещё не закончен, он выразил недоумение — о чём тут, дескать, вообще можно говорить? Сон-Хи попыталась аргументировать, но он попросил не отвлекать его от работы, сухо попрощался и бросил трубку.

— Да, незадача, — резюмировал я, когда Сон-Хи со мной поделилась новостью. — Ладно, пёс с ним. В конце концов, он не единственный кинообозреватель в городе. Вот от этого и будем отталкиваться.

— Уайт пишет и комментирует для «Пасифик Геральд Трибьюн», — сказала она. — Единственная газета из той же весовой категории — «Нью-Пасифик Таймс». Ну, есть ещё отраслевое издание «Вестник киноискусства», тоже авторитетное. Глянцевые журналы я сейчас не считаю, хотя их много.

— Я бы всё-таки начал с «Таймс».

— Там главный обозреватель — мисс Коллинз, ядовитая дамочка. Если плюнет ядом, то всё — ни в какие списки нас не возьмут. Я её боюсь.

— А я бы рискнул. Если хочешь, сам позвоню.

— Ну, не знаю, Дмитрий… Честно говоря, я тихонько радуюсь, что она до сих пор на нас не обратила внимания, а ты к ней сам предлагаешь сунуться…

— Зато если эта язва нас порекомендует, все удивятся и заинтересуются. Мы сейчас аутсайдеры, нам нужны неожиданные ходы, чтобы выйти в лидеры.

Взяв телефонный справочник, я отыскал там нужные номера. Сначала набрал редакцию, но оказалось, что ядовитая тётка забредала туда лишь по четвергам, чтобы сдать обзор для пятничного выпуска. Не откладывая, я позвонил ей домой.

— Алло, — ответил мне женский голос, в котором чудились скандальные нотки.

— Мисс Коллинз, добрый день, моя фамилия Свиридов. Звоню с киностудии «Дейт Лайн Филмз». Хотим вас развлечь, мы это умеем. Вы ведь слышали анекдоты про нас?

Она издала смешок:

— Что ж, вы привлекли моё внимание. Слушаю.

— Приглашаем вас в гости. Сможете лично увидеть то, над чем все смеются.

— Меня интересует крупная рыба, мистер Свиридов, а не микроорганизмы. Кроме того, я пишу о фильмах, которые выходят в прокат, если вы не знали. А таковые у вас отсутствуют и вряд ли появятся.

— Давайте сыграем с вами в игру. Точнее, для вас это будет беспроигрышная лотерея. Итак, если вас впечатлит тот материал, который мы вам покажем, то вы получите эксклюзив. В течение недели после премьеры только вы сможете интервьюировать меня как режиссёра и мисс Квон как продюсера, а также мисс Бьянчи как исполнительницу главной роли. Единственное условие — не разглашать технические детали, которые мы оговорим специально. Если же вы сочтёте увиденное унылой дешёвкой, то просто забудете об этой истории. А в качестве извинения от меня в этом случае — ужин в «Океанской слезе».

— Люблю красивые жесты, пусть даже глупые. Поэтому ловлю на слове. Заказывайте столик, мистер Свиридов.

— Во сколько вас ждать на студии?

— Буду в полдень.

Когда я положил трубку, Сон-Хи осторожно поинтересовалась:

— Дмитрий, ты в курсе, что «Океанская слеза» — это не лапшевня через дорогу? Ужин на двоих там стоит под двести долларов, а столик надо заказывать за пару недель.

— Да, в курсе. Но не пугай меня — неужели ты думаешь, что я проиграю спор? Считаешь наш фильм настолько плохим?

— Нет, я не в этом смысле…

— Ну, значит, «Слеза» тётеньке не светит. Съем вечерком за её здоровье хот-дог за сорок пять центов.

В ожидании журналистки мы сняли очередную сцену.

Ничего особенного по содержанию в ней не было, но визуально она смотрелась красиво. Мелисса прибывала в столичный город.

Металлическая птица летела с юга. Главным наездником был Циркач, а Мелисса сидела сзади, обхватив его руками и глядя вниз. Ещё одна птица летела чуть впереди, на её спине сидел порученец.

Тучи над столицей раздвинулось, и проглянуло солнце. Его косые лучи подсвечивали королевский дворец, тяжеловесно-строгий, без плавных линий. Да и весь город был вычерчен по линейке — проспекты пересекались под прямыми углами, квадраты жилых массивов послушно стыковались друг с другом. Эту геометрическую идиллию нарушала только река, загибаясь к западу.

Заложив пологий вираж над центром, птицы стали спускаться.

На этом сцена закончилась.

Заодно я пересмотрел эпизоды, которые мы сняли на выходных.

Эпизод с мачехой тоже был короткий и проходной. Она стояла в своём будуаре утром, уже одетая, и смотрела на телефон, будто ожидала, что он вот-вот зазвонит. Но телефон молчал. Недовольно скривившись, она потёрла запястье. Под браслетом, который заряжал её магией, уже покраснела кожа. Мачеха сняла его и хотела сунуть в маленький сейф, спрятанный в стене, но передумала. Вновь надела браслет и вышла из комнаты, хлопнув дверью.

Вслед за этим мы увидели мачеху на аэровокзале. Она шла к причальной мачте, чтобы подняться на дирижабль. И вновь она приковывала внимание окружающих, но в этот раз не только благодаря своей сексапильности. Безумие в её взгляде стало заметнее, и попутчики сторонились её с опаской. Из-за этого толпа пассажиров редела вокруг неё.

Когда кадр застыл, Йенс прокомментировал:

— Слушай, с логикой у тебя тут… Не то чтобы совсем бред, но вопросы есть. Почему мадам в прошлый раз, к примеру, не взяла с собой двух подручных? Тех, что в особняке? Нет, я понимаю, крыша у неё протекает из-за накачки магией, самонадеянность раздувается, но…

— Согласен, натяжка. В книжке у меня всё логичнее, там есть объяснение. Это двое — наёмники из Ночной гильдии. У них свой особый кодекс, они принципиально не работают днём. Но для кино та линия — явно лишняя, поэтому осталась за кадром. Ну и вообще, при просмотре фильма будут видны сюжетные швы, корявости, нестыковки. Стараюсь свести их к минимуму, когда адаптирую сюжет для кино, но не всегда получается. Надеюсь, зрители посмотрят сквозь пальцы. А ты делай ракурсы покрасивее, отвлекай публику!

— Я стараюсь.

Мы прокрутили новую сцену с принцем и его приятелем Майлзом.

Дело происходило наутро в городе, куда их перевезли-таки с места крушения дирижабля. Разместились они в доме у бургомистра.

В кадре возникла комната. Майлз стоял у распахнутого окна, держа в руке чашку с кофе. В дверь коротко стукнули, вошёл принц Эллиот и хмуро сказал приятелю:

— Созвонился с отцом. Он в ярости. Приказал вернуться в столицу, пришлёт за нами спецпоезд. Хрен теперь, а не пальмы…

— Не повезло, — усмехнулся Майлз.

— Всё время вспоминаю твои слова. Ну, насчёт того, что прикончить меня хотел кто-то из ненавистников. Но если реально глянуть, то вариантов не так уж много. Один, по сути. Советник, комнатный пёсик… Вот же упырь! Меня от него тошнит ещё с юности, но такого не ожидал, если честно… Ну, ничего, я его прижму, найду способ…

— Не торопись, не пори горячку. Нет доказательств. А в серьёзных делах, ты уж извини, твой отец ему доверяет больше, чем тебе. Ты же из дворца смываешься при первом удобном случае, в политику не вникаешь…

— А ты бы что делал на моём месте? — огрызнулся Эллиот. — Копался бы в этой зловонной куче? Тебе легко рассуждать, у тебя аж два старших брата, они с вашим бизнесом как-нибудь разберутся. А ты можешь дурью маяться…

— Это да, — усмехнулся Майлз.

Они замолчали, глядя на улицу.

Кадр застыл.

— Сейчас у нас будет гостья, — сказал я Йенсу. — Злыдня из прессы. Так что подожди лучше в офисе, чтобы не укусила.

Я взглянул на часы и вышел во двор.

Мисс Коллинз приехала на «жуке» последней модели, выкрашенном в ядовито-горчичный цвет. Сама она оказалась шваброй с худым лицом, как у голодной пираньи. Носила брюки и короткий жакет из тёмного меха. Ей было лет тридцать пять на вид.

— Ну, мистер Свиридов, — поинтересовалась она, — заказали столик? Соскучилась я, знаете ли, по лобстеру в масле и по рибаю в фермерском стиле. Их там готовят, как мне рассказывали, по высшему классу. Мировой уровень.

— Закажу сразу после просмотра, если разочаруетесь. Но сначала — прошу сюда.

— Ваша ребяческая самонадеянность мне даже импонирует. Люблю наглецов. Их особенно весело ткнуть лицом в коровью лепёшку.

— Воображение у вас буйное. Не хотите ко мне в помощники сценариста?

— После нашего визита в «Слезу» бюджет вашей студии уйдёт в минус, как я подозреваю. Так что спасибо, нет.

Сон-Хи в разговор не вмешивалась и, кажется, лишь мучительным усилием воли удерживалась от бегства.

Перед тем, как отпереть павильон, я сказал:

— Мисс Коллинз, ещё секунду. Повторю то, что говорил вам по телефону. Если вы захотите о нас писать, то только после окончания съёмок и без упоминания некоторых технических моментов. Это принципиально. Даёте слово?

— Даю-даю, — сказала она мне успокоительно, как буйнопомешанному. — Вы, главное, не волнуйтесь, мистер Свиридов. Думайте о приятном. О кулинарии, в первую очередь.

Усадив её перед настенным экраном, я дал ей распечатку и запустил кино.

Мисс Коллинз смотрела молча.

Когда всё кончилось, она смерила меня взглядом и произнесла устало:

— Свиридов, у меня лишь один вопрос. И он даже не к тебе.

Повернувшись к Сон-Хи, она осведомилась:

— Мисс Квон, простите великодушно, вам сколько лет? Уже в школу ходите или всё ещё в детский садик?

— Не совсем понимаю вас, — сказала Сон-Хи растерянно.

— Я тоже не понимаю. Имея такую технику, вы выбрали для экранизации вот этот… гм… Даже слово с ходу не подберу. Вот этот сценарий, в общем. Чем вы руководствовались, хотелось бы знать? Просто в голове не укладывается…

— Там всё было сложнее… — пролепетала Сон-Хи чуть слышно. — И я люблю зрелищные сказки вообще-то…

Журналистка закрыла лицо ладонью и обречённо потрясла головой. Затем вновь уставилась на меня:

— Могу понять, почему ты просишь не разглашать заранее. Вас сожрут с потрохами большие студии, а любопытствующие придурки не дадут вам работать. Но мне-то зачем позвонил сейчас?

— У нас к тебе просьба. Порекомендуй нас оргкомитету Саммита наследников, чтобы наше кино показали у них в программе. Рекомендация нужна на этой неделе.

Пару секунд она недоумённо таращилась на меня, как будто пыталась расшифровать мою фразу. После чего вдруг расхохоталась хрипло, запрокинув голову:

— Вот этот кинопродукт с ушлёпком-кронпринцем — на саммит настоящих наследников? Ой, детишки, я сейчас лопну… Свиридов, ты сам додумался? Я тебя обожаю… Представляю себе их рожи… Оргкомитет завернёт заявку, конечно, если у них сидят не полные недоумки, но всё равно — это шутка месяца… Даже не сомневайтесь — прямо сегодня напишу и отправлю…

Поднявшись, она взяла меня под руку:

— Пойдём, Свиридов, доведёшь до машины. А вам, мисс Квон, счастливо оставаться. Передавайте папе привет.

Пока мы шли через двор, она периодически фыркала. А когда дошли до «жука», заявила мне укоризненно:

— Гад ты всё же, Свиридов. Оставил меня без такого ужина! Лобстер, мраморная говядина — ммм… Слюной истекла уже, а тут вдруг такое… На саммит вас не возьмут, естественно, но хоть до кинотеатров, надеюсь, вы доползёте, если папашу твоей подружки не обанкротят…

— Потому и спешим — хотим предотвратить банкротство. Если фильм попадёт хотя бы в предварительный список, то банки могут задуматься.

— Я бы на вашем месте губу особенно не раскатывала. Шанс мизерный, сам же знаешь. Но желаю удачи — про эксклюзивное интервью ты ведь помнишь, да? Ух, как я тебя размажу по стенке…

Гостья мечтательно закатила глаза, а я пробурчал:

— Меня размазывать можешь, не возражаю, только девчонок сильно не обижай, Сон-Хи и Розанну, нашу актрису.

— Сопливых не обижаем, — пренебрежительно отмахнулась она. — Актриса-то, кстати, лапочка, старается изо всех силёнок. Даже, пожалуй, можно чуть похвалить, раз уж вы её затащили в этот цирк шапито. Продюсершу щёлкну по носу аккуратненько, без острастки — с коммерческой точки зрения её понять можно. Но ты-то как её окрутил, Свиридов? Ох, поговорим, побеседуем…

Сев за руль, мисс Коллинз уехала, а я пошёл в павильон.

— Ну как? — спросила Сон-Хи. — Эта злюка не передумала?

— Нет, не бойся. Ты, кстати, молодец, что не убежала.

Она хихикнула:

— И даже под стол не спряталась. Собрала всю волю в кулак! Но, Дмитрий, что теперь получается? Нас официально рассмотрят в оргкомитете?

— Получается так.

Сон-Хи покосилась на закрытую дверь, а затем не вытерпела — подпрыгнула два раза на месте, хлопая в ладоши, и бросилась ко мне обниматься.

— Я понимаю, — улыбнулась она, слегка успокоившись, — что это всего лишь первый шажок. Ничего ещё не решилось. Но всё равно — ура!

— Ага. Теперь нас будут упоминать не только в анекдотах.

Позже, когда все собрались в офисе, мы рассказали о наших достижениях. Но устраивать праздники было рано, и мы вернулись к съёмкам.

На очереди был эпизод возле Большой Скважины, принадлежащей короне.

В кадре появился индустриальный ландшафт — постройки из железобетона, несколько погрузочных кранов, железнодорожная ветка.

На заднем плане виднелись гигантская металлическая конструкция, окружённая голубоватым маревом. Она представляла собой что-то вроде пресса — две мощных вертикальных опоры, между которыми перемещался вверх-вниз цилиндр, имеющий в диаметре метров десять.

Внизу под этим цилиндром медленно проползал длинный поезд — локомотив тянул грузовые платформы. На каждой из них крепилась ячеистая палета. В ячейках поблёскивали бруски размером с полкирпича, тоже из металла — аккумуляторы для магических механизмов, доставленные сюда для зарядки.

Пресс опускался к очередной платформе, будто хотел её раздавить, но останавливался в метре над ней. Марево под ним уплотнялось в этот момент и будто впитывалось брусками, которые начинали блестеть иначе, с синеватым отливом.

На переднем плане у рельсов стояли четверо хорошо одетых людей — в костюмах, при галстуках и при шляпах. Явно не рабочие и даже не управляющие, а промышленники-магнаты, судя по манере держаться. Мимо них как раз проползла последняя из платформ, направляясь к прессу.

— Инженеры напуганы, — заговорил один из них. — Чётко предупредили сегодня — дальше тянуть нельзя. Надо останавливать нагнетатель и ремонтировать, иначе он просто пойдёт вразнос в ближайшие дни.

— Сколько времени потеряем? — спросил другой.

— Как минимум две недели. Про прибыль — вообще молчу. А король упёрся, старый сквалыга, хочет всё за наш счёт. Да ещё бароны ему сейчас накапают на мозги…

— Давай не будем сотрясать воздух, — произнёс третий участник встречи. — Про короля все в курсе. Что ты предлагаешь конкретно?

— Запросим аудиенцию. Сегодня же, сразу после баронов. Жёстко сформулируем требования…

— Всё это он уже слышал. Но всё равно упёрся, как ты сам выражаешься. Знает, что от простоя Скважины мы потеряем больше, чем он. Мы можем орать про срочность ремонта, но он разведёт руками. У нас нет козырей.

Заговорил четвёртый участник, слушавший до этого молча:

— Козыри есть. Взгляните.

Он вытащил из внутреннего кармана две фотографии, показал остальным. Добавил спокойно:

— Есть стенограмма.

Тот собеседник, который говорил больше всех, теперь усмехнулся хищно:

— Да, с этим, пожалуй, можно заглянуть к его величеству в гости.

Мимо них пополз ещё один длинный поезд.

Стоп-кадр.

Глава 24

Дни неслись со свистом.

Я старался подать диалоги в сценах как можно более внятно и лаконично, чтобы интрига не затерялась. Но всё равно у меня было ощущение, что сюжет становится слишком неповоротливым для кинотеатрального фильма.

Йенс и Сон-Хи, правда, говорили, что им всё вполне понятно, но они-то вникали в сюжет давно, день за днём, а обычным зрителям отводилось лишь два часа на просмотр. Поэтому сомнения у меня оставались.

Мы сняли заседание Малого дворянского круга.

Он не случайно так назывался — в кадре был круглый зал, не очень большой. По его периметру были расставлены кресла, в которых сидели пять аристократов-баронов, самых влиятельных, а также король.

— Позволь говорить без обиняков, государь, — сказал барон Реджинальд.

— Да ты и раньше не слишком-то отличался склонностью к политесу, — усмехнулся король. — Давай, излагай.

— Государь, мы с древности служим опорой трону. Но в последние лет этак двадцать-тридцать происходит, прости за грубое слово, полное непотребство. Какие-то безродные выскочки подгребли под себя страну. Возомнили себя хозяевами, потому что спят на мешках с деньгами и подтирают задницы ассигнациями. Готов поспорить — тебя от этого тошнит так же, как и меня. Но ты почему-то им это дозволяешь…

— Выражаешься ты доходчиво, Реджинальд, этого не отнять. Я даже заслушался. Вы, значит, опора трона? Угу, допустим. А вот ответь мне честно — ни разу не задумывался о том, почему на троне сидишь не ты? Ведь формально мог бы. А, Реджинальд?

— Мой род — самый древний здесь, — с достоинством сказал тот. — Я этим горжусь, не спорю. Да, мои предки стояли у истоков этого государства…

— Вот-вот. Была б твоя воля — давно бы меня спихнул. Ну да ладно, оставим древность в покое. Поговорим о делах сегодняшних. Вопрос задам простенький, но конкретный. Почему эти безродные выскочки, как ты их обозвал, несут в казну деньги из года в год, а ты в это время только бухтишь?

— Польза для страны, государь, измеряется не только деньгами.

— Так подскажи мне — в чём измерить ту пользу, которую приносишь ты лично?

Реджинальд побагровел от злости и открыл рот, чтобы ответить без цензурных конструкций, но его опередил другой барон, сухопарый и щуплый:

— Если позволите, государь, я попробую сформулировать в менее дискуссионной манере. Крупные промышленники сплачиваются. И это, к сожалению, не просто картель для добывания денег. У них всё чётче прослеживаются политические амбиции. Есть ощущение, что нынешняя система управления государством перестаёт их устраивать. Нас это беспокоит. Своей задачей мы видим сохранение статус-кво. И смеем предположить, что вы оцениваете ситуацию схожим образом. Мы, присутствующие здесь, готовы работать под вашим безоговорочным лидерством, чтобы в сжатые сроки принять необходимые меры.

Его величество хмыкнул:

— Вот наконец разумные речи. Спасибо, Харальд. А ты, Реджинальд, учись говорить по делу. Да, с нуворишами надо что-то решать…

Стоп-кадр.

И сразу мы добавили сцену, где королевский советник встретился-таки с теми, кого приказал найти.

В зашторенную комнату вошёл порученец. Посторонился, пропуская Мелиссу и Циркача. Советник указал им на кресла.

— Сударыня, — сказал он Мелиссе, — в общих чертах я знаю вашу историю. Позвольте выразить вам сочувствие касательно тех драматических обстоятельств, с которыми вы столкнулись.

— Благодарю, — ответила она ровно. — Но не совсем понимаю, зачем вы пригласили меня сюда.

Сейчас она выглядела иначе, чем в начале истории. Пребывание в Скважине наложило свой отпечаток. Взгляд стал взрослее, пристальнее, эмоции потускнели.

— Есть основания полагать, — произнёс советник, — что человек, приказавший вам навредить, является и моим противником тоже. У нас с вами в данном случае — совпадение интересов. Помогите мне вычислить этого кукловода, и я отблагодарю вас по мере сил. Постараюсь компенсировать все причинённые неудобства. А в случае успеха рассчитываю продолжить сотрудничество. Ваш дар силён, и у вас есть шансы занять в столице весьма достойное место.

— Да, — сказала Мелисса, — мой дар силён. Я тоже это чувствую. Но пока я только учусь его применять. Не знаю, как нужно искать того человека, которому подчиняется мачеха. И не уверена, что хочу остаться в столице.

— Насколько могу судить, ваш дар многогранен. И в нём есть сильная поисковая составляющая. Это я и хочу использовать. Конкретную процедуру надо обдумать — я, к сожалению, тоже не знаю точно, как нужно действовать. Боюсь, нам придётся импровизировать, причём в ближайшее время. Сегодня вечером или завтра. Что же касается перспектив, давайте не будем пока забегать вперёд. Обсудим их, когда справимся с конкретной задачей — найдём так называемого магистра, который за всем стоит.

— Хорошо, — сказала Мелисса, — в этом я помогу.

— Спасибо. Дом, где мы с вами сейчас находимся, охраняется. Вы здесь в безопасности. Отдыхайте. Я свяжусь с вами, как только будут новости.

Советник поднялся и, коротко кивнув им, вышел из комнаты. Мелисса задумчиво посмотрела на Циркача.

— Ты слышал? Теперь меня защитят.

— Просишь меня уйти?

— Нет, просто хочу понять, что тобою движет. Ты говорил, что почуял меня случайно, а сам просто ехал мимо. Расскажи больше.

Он помолчал, затем всё-таки ответил:

— Через блуждающие Скважины люди инициируются очень и очень редко. Но иногда такое всё же случается. Да, я тоже один из них. У нас — что-то вроде маленькой гильдии. Наша магия усиливается в странствиях. Если мы селимся где-нибудь насовсем, то она постепенно сходит на нет. Многих это устраивает. Но я, как видишь, пока продолжаю колесить по стране. Меня ждут на северном побережье через неделю, там я буду полезен. В твоём городе я вышел из поезда, чтобы пересесть на другой. А что было дальше, ты знаешь.

— Вот как… — проговорила она. — Значит, если я останусь в столице, мой дар иссякнет. Я стану обычной девушкой-горожанкой…

— Не сразу. Примерно через полгода, плюс-минус.

— Но это произойдёт. И знаешь, я уже не уверена, что этому следует огорчаться…

Они умолкли.

Стоп-кадр.

— Ой, да, — сказала Розанна, когда проекция завершилась, — дурацкая ситуация. И я вот не поняла — почему в кино беготня сплошная и разговоры? А про любовь когда?

— Мы тут вообще-то, — сказал я, — работаем в другом жанре. Но по интересующей тебя теме кое-что будет тоже.

— Ну, и когда? Фильм вообще-то к концу идёт!

— Не ругайся. Вот если выйдем в прокат, тебя там заметят и пригласят в какую-нибудь слезливую мелодраму.

— Эх, если бы…

В тот же день мы сняли продолжение предыдущего эпизода. Актёров на съёмочной площадке прибавилось. Был и один новичок, плечистый красавец немного старше Розанны.

Проекция началась.

Циркач и Мелисса неторопливо пили чай за столом, когда появился королевский советник. Он был сосредоточен и хмур:

— События ускоряются. Промышленные магнаты попросили его величество об аудиенции, он решил их принять. Я подозреваю, что среди них может оказаться тот кукловод, которого мы пытаемся вычислить. Если я прав, то они сами невольно упростит нам задачу. Прошу проехать со мной, сударыня.

Она молча поднялась. Циркач тоже встал, однако советник сказал ему:

— Извините, молодой человек, но ваше присутствие во дворце излишне. Там вашей подопечной ничего не грозит.

— Надеюсь на это, — спокойно сказал Циркач. — Но до дворца нам надо ещё добраться. А там я подожду у ворот.

Видя, что Мелисса собирается возразить, он спокойно сказал ей:

— Так будет лучше. Сосредоточься на главном.

Она кивнула, и все покинули дом.

Сменилась локация, но сцена продолжилась.

Под пасмурным небом автомобиль советника солидно вкатился на большую стоянку возле дворца, служитель закрыл за ним большие ворота. Когда все вылезли из машины, Циркач сказал:

— Я побуду здесь. А тебе удачи.

Из дворцового здания тем временем вышли двое — немолодой барон, участвовавший недавно в заседании Дворянского круга, и его сын-красавчик (угадывалось фамильное сходство). Они направились к своему автомобилю, о чём-то переговариваясь, но сын вдруг запнулся и вытаращил глаза:

— Мелисса? Что ты здесь делаешь?

Она повернулась к нему, окинула взглядом и буднично ответила:

— Здравствуй, Говард. Приехала по делам.

— Какие у тебя могут быть дела во дворце?

— Не совсем понимаю, к чему тебе эта информация. Ты же сам писал мне на днях, что я тебя не интересую. Обстоятельства сильнее тебя, поэтому мы не можем быть вместе — что-то в подобном стиле.

— Но погоди…

Пожилой барон перебил его властно:

— В машину, Говард.

— Отец, я просто…

— Повторяю — в машину.

Говард, насупившись, собирался что-то ответить, но не успел.

Стальные ворота, отделявшие стоянку от улицы, искорёжились, смялись в считанные секунды, как бумажный листок, упали на землю. А за ними стояла мачеха.

Взгляд её был уже совершенно безумен. Она не улыбалась, а скалилась, как волчица. Сорванные ворота перед ней вспучивались блестящими пузырьками, гроздями металлических шариков, которые начинали перемещаться, складываясь в длинные щупальца. Похожая тварь орудовала на полустанке, но та была значительно мельче, а эта — размером с лошадь.

— Не отобьёмся, — сказал Циркач, доставая цепь.

Мелисса взяла его за предплечье чуть ниже локтя, накрыв ладонью татуировку. По его руке прошёл серебристый проблеск, перескочил на цепь, и та засверкала ярче.

— Продержись несколько секунд! — прокричал советник, отступая к зданию и таща за собой Мелиссу. — Стража поможет!

А между тем баронский сын Говард не растерялся при виде монстра. Он тоже сдёрнул с пояса цепь, которая развернулась и удлинилась в его руке. Обогнув стоявшую на пути машину, он с размаху хлестнул этой цепью тварь, отсёк сразу пару щупалец. Те шлёпнулись на асфальт, рассыпаясь ржавой трухой.

Тварь конвульсивно дёрнулась, стеганула уцелевшими щупальцами по сторонам. Одно из них перехватило цепь Говарда, выдернуло её у него из рук, отшвырнуло. Он попятился, укрываясь за ближайшим автомобилем. Щупальца вспороли машину, размолотили её.

Циркач бросился за тварью. Та развернулись, повинуясь приказам мачехи, и подпрыгнула. Щупальца хлестнули в горизонтальной плоскости, на уровне человеческой головы. Но в последний миг Циркач поднырнул под них и ударил снизу. Его короткая цепь, усиленная Мелиссой, сверкнула резко, как молния. Сразу несколько щупалец отсеклись, раскрошились ржавчиной.

Тварь стала вдвое меньше, зато взбесилась. Она лупила щупальцами наотмашь, двигаясь к Циркачу, который успел вскочить. Он увёртывался, отпрыгивал, перекатывался через автомобили, а щупальца их кромсали. Стоянка за полминуты превратилась в груду металлолома.

И наконец появилась стража.

Из здания выскочили два человека, разворачивая блестящую сеть. Та накрыла тварь, скрутила её, сдавила, оставив только коричневатое крошево.

Ещё двое стражников подбежали к мачехе. Она попыталась отмахнуться кинжалом, но они вывернули ей руки и сбили с ног, прижали лицом к асфальту. Она шипела от ярости, её лицо искажалось бешенством.

С её руки содрали браслет, сунули его в экранирующую шкатулку. Советник распорядился:

— Артефакт — в сейф для надёжности. Инсургентку — в камеру.

Пожилой барон, глядя на растерзанную машину, выругался длинно и непечатно. В ярости посмотрел на советника, но тот чуть заметно покачал головой — не время для объяснений, дескать.

— Этот человек, — добавил советник, указывая на Циркача, — действовал по моему приказу. Все претензии от владельцев автомобилей переадресуйте в королевскую канцелярию. Убытки будут возмещены.

Сам он выглядел на удивление довольным, следя, как стражники конвоируют мачеху со двора. Уже предвкушал, судя по всему, как вытрясет из неё информацию. Но Циркач предупредил его:

— Она ничего не скажет. Просто не знает, кто кукловод.

— Вы в этом уверены?

— Да, уверен.

— Это досадно… Впрочем, что-то полезное мы от неё всё равно узнаем, как только она окажется во вменяемом состоянии…

Взглянув на часы, он сказал:

— Сударыня, нам пора. Его величество уже разговаривает с промышленниками. Мы подождём в приёмной и встретим их на выходе. Среди них, надеюсь, вы распознаете главного кукловода.

— Дайте мне подержать браслет, — сказала Мелисса.

Советники окликнул стражников, которые заносили шкатулку в здание. Мелисса взяла браслет и поморщилась, как будто он ожёг ей ладонь. Но всё-таки подержала его в руке несколько секунд.

— Не уверена, — сказала она, — но, может быть, почувствую этот призвук у кого-то из них. Проверим.

Они вошли в здание.

Говард, несостоявшийся жених Мелиссы, смотрел им вслед с выражением крайнего удивления и непонимания на лице.

Стоп-кадр.

— Красивые были автомобили, — с усмешкой заметил Йенс. — Хорошо, что не настоящие, а только нарисованные. Иначе было бы жалко.

— Для этой сцены, — сказал я, — озвучка нужна особая. Ну, скрежет металла — это понятно. А ещё у цепей, когда ими взмахивают, звук должен быть необычный. Как будто они пространство буквально вспарывают. Ориентир — когда ткань, какую-нибудь холстину, разрывают по всей длине. Примерно такой вот треск.

— Я скажу звукооператору, — кивнула Сон-Хи.

Мы продолжали снимать.

В павильоне за эти дни перебывала толпа народу — раз за разом снимались сцены, где участвовали группы актёров.

Таким был, в частности, эпизод в приёмной у короля.

Советник завёл Мелиссу туда, кивнул напыщенному секретарю с бакенбардами, сидевшему за монументальным столом:

— Аудиенция ещё продолжается?

— Да, его величество занят.

— Мы подождём

Ждать, впрочем, пришлось недолго. Открылась дверь, промышленники один за другим покидали кабинет короля — те самые, что незадолго до этого разговаривали у Скважины. Они с удивлением косились на Мелиссу, стоявшую у выхода из приёмной. Когда они проходили мимо неё, она вслушивалась в пространство и почти прикасалась к их рукавам кончиками пальцев.

Промышленники ушли. Мелисса перевела взгляд на советника, который следил за ней напряжённо, и покачала головой. Он дёрнул щекой с разочарованным видом. В это время из кабинета выглянул сам король. Увидев советника, процедил:

— А, ты уже тут? Ну, на ловца и зверь…

Тон не предвещал ничего хорошего. Советник жестом велел Мелиссе оставаться в приёмной, а сам шагнул в кабинет вслед за королём. Тяжёлая дверь захлопнулась.

Смена кадра.

У себя в кабинете его величество пригвоздил советника взглядом:

— Ну, как живёшь? Работаешь, засучив рукава, как я понимаю?

— Делаю всё, что от меня зависит, ваше величество.

— Ага, я заметил. Даже картиночки получил, представь себе.

Король протянул ему два чёрно-белых фото. Снят был невзрачный особнячок, советник как раз заходил в калитку. А на другой фотографии туда же заходил барон Реджинальд.

Растерялся советник лишь на долю секунды:

— Ваше величество, я действительно с ним встречался. Хотел понять, какие козыри на руках у баронов перед заседанием Дворянского круга.

— А мне сообщить об этом ты не счёл нужным? Не хотел отвлекать меня подобными мелочами? Или запамятовал, набегавшись? Понимаю, ты ведь в заботах с утра до ночи, пашешь, как вол, на благо короны. Ладно. А вот на это что скажешь?

Взяв со стола лист бумаги, король сунул его советнику:

— Почитай. Можешь даже вслух. Особенно строчку, где ты «деньжата всасываешь со свистом». Умеет всё же старина Реджинальд сформулировать, признаю. И мне ещё нравится, как ты обещаешь, что я до чего-то скоро дозрею. А ты мне, видимо, удобрений подложишь? Кучку навалишь?

— Стенограмма — фальшивка, ваше величество, — быстро сказал советник. — Фабриканты её состряпали, чтобы дискредитировать и меня, и баронов.

— Может, и так, — сказал король хмуро. — Эта нувориши на всё готовы. Разжиревшая кодла… А если вдруг не соврали? Разговорчик-то был, ты не отрицаешь. То есть, выходит, у меня за спиной проворачиваешь делишки. Нет, друг мой ситный, так не пойдёт…

— Но, ваше величество…

— Значит, слушай сюда. Сидишь в своих комнатах под присмотром. Никуда не высовываешься вплоть до моих особых распоряжений. Прикину, что с тобой делать. И да — в приёмной что за девчонка?

— Маг с поисковым даром, ваше величество. Я рассчитывал, что она нам поможет найти «магистра»…

— И помогла?

— Пока ещё нет, но…

— Ясно. Свободен. Тебя проводят, чтобы с пути не сбился.

Советник вышел из кабинета, а король, когда дверь захлопнулась, в сердцах разорвал оба фотоснимка.

Стоп-кадр.

Когда мы пересмотрели сцену, я, потерев висок, поинтересовался у Йенса:

— Слушай, что у нас там на календаре? Четверг? А то я уже слегка зарапортовался.

— Вообще-то пятница, девятое февраля.

Он посмотрел на часы:

— Пошли, начнётся сейчас.

Мы перешли в офис, где был радиоприёмник.

Оргкомитет саммита готовился объявить предварительный список фильмов.

Глава 25

Транзисторный приёмник с выдвинутой антенной стоял на подоконнике в комнате у Сон-Хи и Розанны. Он был уже включён, и вся наша компания собралась перед ним. Мы слушали прямой репортаж с пресс-конференции Джонсона, председательствовавшего в оргкомитете.

— Дамы и господа! — зазвучал его бодрый тенор. — Друзья! Коллеги! Всего две недели отделяет нас от знаменательного события, которое, вне всяких сомнений, войдёт в историю Нью-Пасифик-Сити. В наш город съедутся наследники крупнейших монархий из Европы и Азии. Трудно переоценить общественно-политическое значение встречи — на эту тему написаны уже десятки статей в ведущих изданиях…

— Этот Джонсон издевается, что ли? — пробурчала Розанна. — Полчаса будет рассусоливать? Я вся извелась уже!

— Но у саммита, — вещал он, — есть особый аспект, напрямую связанный с ролью нашего города в популярной культуре. Я говорю, естественно, о кино. И коль скоро в программе саммита есть кинопоказ, мы просто обязаны обеспечить наследникам первосортное зрелище, удивить их по-настоящему! Поэтому мы крайне придирчиво подходили к отбору фильмов. Процедура сопровождалась непростыми дебатами. Но я рад сообщить — работа увенчалась успехом. Предварительный список составлен и согласован. Один из этих фильмов в итоге войдёт в программу.

Он взял короткую паузу и продолжил:

— Какими критериями мы руководствовались? Во-первых, это нестандартность картины, её способность выделиться из общего ряда, оставаясь нескучной. Во-вторых, новизна. Эксклюзивность, если угодно. Ни один из фильмов ещё не вышел в прокат и не демонстрировался на фестивалях. То есть показ на саммите станет для любого из них премьерой. И третий критерий — неоднородность. В списке — разные жанры, а сняты фильмы на разных студиях. Да, на это мы тоже обращали внимание при отборе. Итак, друзья! Позвольте мне огласить весь список, в который вошли пять фильмов.

Мы затаили дыхание. Джонсон откашлялся и начал перечислять:

— Фильм первый. «Утренняя пробежка», остросоциальная драма от студии «Каледония Мувиз». Фильм второй. «Планета прямоходящих», научная фантастика от студии «Индастриэл Эйдж». Фильм третий. «Любить и жить без оглядки», комедийно-романтический мюзикл от «Мёрфи-Голдбаум-Сойер». Фильм четвёртый. «Коп с побережья», экшн-триллер от «Харпер Бразерс». И, наконец…

Мистер Джонсон на миг запнулся, будто не верил своим глазам, затем произнёс:

— Фильм пятый. «Магия шита сталью», фэнтези от студии «Сильвер Форест».

Наш триумфальный вопль пронёсся по комнатам.

Ревел могучим медведем Джеф, голодным филином ухал Йенс, Сон-Хи и Розанна визжали наперебой. Хлопали в ладоши графиня, Мей-Лин и Джессика. Голос мистера Джонсона из приёмника продолжал что-то говорить, но мы перестали слушать.

Чуть успокоившись, Розанна заметила:

— Съёмками занимается вообще-то не «Сильвер Форест», а «Дейт Лайн Филмз». Почему он нас не упомянул?

— Всё правильно сделал, — возразил я. — Он перечислял дистрибьютеров, а не конкретных подрядчиков. «Сильвер Форест» звучит солиднее для такого мероприятия. И главное — банки тоже услышали. Нам это и требовалось.

— А, ну да, — согласилась Розанна. — Если так, то другое дело.

— Получается, — сказал Йенс, — мы в списке — единственные не из «большой пятёрки». Кого мы подвинули?

— Отличный вопрос, — согласился я. — Надо было за ним записывать. Тьфу, досадно, не сообразили сразу…

— У меня записано, — сообщила педантичная Джессика.

От энтузиазма я подхватил её, приподнял над полом. Джессика рефлекторно обхватила меня руками за шею и засмеялась. Смех у неё был замечательный — хрустально-звенящий, чистый.

Наш балетный этюд тоже наградили аплодисментами, после чего Йенс сграбастал список и, вчитываясь, прокомментировал:

— Так, значит, у нас тут «Мёрфи», «Индастриэл»… «Каледония Мувиз» и «Харпер Бразерс» присутствуют… «Праймери Пикчерз» нет! Да, ребята оттуда нам спасибо не скажут за этот фокус…

— А вот нечего было ушами хлопать! — заявила Розанна. — Сняли бы что-нибудь интересное, тогда и прошли бы.

— Не зазнавайся, — сказала Сон-Хи с улыбкой. — Давайте лучше прикинем, кто из этого перечня — фавориты? Про «Утреннюю пробежку», например, я читала в прессе — фильм действительно очень острый, социально-бытовая сатира о семьях среднего класса…

— Там всё зависит от того, насколько убедительно сыграно, — сказал я. — Если актёры не подкачали, то оргкомитет может клюнуть — давайте, дескать, покажем принцам, чем живут обычные люди. Но меня больше беспокоит «Планета прямоходящих». Про космос сейчас — тема популярная. И вообще, раз у них фантастика, то это наш прямой конкурент. Вопрос теперь в том, насколько серьёзные у них спецэффекты…

— «Коп с побережья» хорош, по слухам, — заметил Йенс. — У них и сюжет, и экшн. Автомобильная погоня снята великолепно, это я от оператора слышал. Я бы, если честно, на них поставил.

— Или представь, — сказала Розанна, — что комитет захочет что-нибудь лёгонькое, весёлое. А в списке, как по заказу, комедия про любовь, да ещё и с песенками. Там, кстати, если не ошибаюсь, сам Эльфис у них играет, поёт. Я бы посмотрела…

— Короче, непредсказуемо, — резюмировал я. — Ждём окончательное решение. А пока — доделываем, что начали.

Но сначала мы получили привет от отца Сон-Хи.

Не прошло и часа после пресс-конференции, как в наших владениях затормозил грузовик. Рабочие с «Сильвер Форест» установили шлагбаум с будочкой на въезде во двор. Вместе с ними прибыл охранник, доложивший Сон-Хи, что поступает в наше распоряжение, а платить ему будет студия Квона-старшего.

Мы возражать не стали — понятно было, что отец лишь хочет оградить дочку от назойливого внимания.

Меры оказались нелишними. В тот же день к нам ринулись журналисты, непризнанные таланты и просто досужие любопытствующие. Перед шлагбаумом постоянно кто-то слонялся, глядя на наши окна.

С газетчиками мы не общались, даже повесили объявление у шлагбаума — интервью не даём, мол. Но они всё равно пытались пролезть, а телефон в офисе чуть ли не раскалялся, треща без пауз.

Сон-Хи позвонила Льюису, поблагодарив за рекомендацию, а я по тому же поводу связался с мисс Коллинз. Та мне призналась:

— Сама ушам не поверила, когда объявили список. Ну, ребята дают… Хохма удалась, Свиридов, чего уж там…

— А кто теперь фаворит, на твой взгляд?

— В нормальном случае я бы ставила на «Утреннюю пробежку». Но теперь даже не пытаюсь понять их логику. Если выберут вас в итоге, то буду ржать, как лошадь.

На этой оптимистической ноте мы распрощались.

А фильм катился к развязке.

Мы спешили доснять все сцены, чтобы осталось время на постпродакшн и финальный монтаж со звуком.

Пора было снимать эпизод, где Мелиссу вызывает к себе король.

До этого её уже допросили в дворцовой страже — на предмет взаимоотношений с мачехой и с королевским советником. А поздно вечером на Мелиссу пожелал взглянуть и правитель. Он уже покинул свой кабинет, поэтому её привели к нему в личные покои. Там присутствовал и личный маг его величества — худощавый брюнет с пронзительным взглядом и аккуратной бородкой, присыпанной сединой.

Если бы такая аудиенция состоялась несколько дней назад, Мелисса не смогла бы связать двух слов от волнения. Но сейчас она спокойно стояла перед монархом, ожидая вопросов. Тот сидел в кресле — грузный, обрюзгший, вымотанный. Рядом на столике стоял коньячный бокал.

— Такого на моей памяти ещё не было, — заговорил король. — Психованная бабёнка сносит ворота в моём дворце, а её падчерица тем временем приходит в мою приёмную, вежливо и культурно. Причём приводит эту самую падчерицу жучара, который дурил мне голову и что-то мутил у меня под носом. Интересная ситуация. Правда, девочка? Прояснить не желаешь? Не обижай старика, уважь.

— Простите, ваше величество, — сказала Мелисса. — Я просто дочь провинциального фабриканта и ничего не понимаю в придворной жизни. Ваш советник сказал, что я могу пригодиться здесь, и попросил приехать.

— Ну да, ну да. Слышал его версию — девочка-ищейка сейчас всех выведет на чистую воду. Но он, как сегодня выяснилось, тот ещё мастер сочинять на ходу.

— Не могу об этом судить, — ответила она ровно. — А своих способностей я толком ещё не знаю. Я только-только открыла дар, теперь интуитивно пытаюсь его использовать. Иногда я чувствую магию, которая… Это трудно сформулировать внятно. Чувствую магию, несвойственную конкретному месту. Вот как сейчас, к примеру. Ощущаю возле вас призвук неправильного металла, но не уверена…

Маг короля напрягся и сделал шаг вперёд, готовясь прикрыть хозяина. Положил ладонь на серебристую цепь, висящую у него на поясе, и холодно произнёс:

— О чём вы, сударыня? Объяснитесь.

— Я же говорю, — сказала Мелисса, оставаясь на месте, — это лишь смутное ощущение, очень слабое. Не могу понять чётко. Проверьте сами.

Он шевельнул пальцами, и в ту же секунду открылась дверь. Двое стражников шагнули через порог, и маг распорядился, указав на Мелиссу:

— Глаз с неё не спускать. Держать под контролем.

Кистью руки маг провёл по воздуху возле королевского кресла, будто пытался что-то нащупать. Перстни на пальцах тускло блеснули.

— Не ощущаю опасности, — сказал он.

— Наверное, я ошиблась, — спокойно произнесла Мелисса. — Мне не хватает опыта. А точнее, у меня его просто нет.

Маг мрачно посмотрел на неё, затем снял с пояса футляр, достал оттуда ещё один перстень, гипертрофированно-массивный. Надел его на указательный палец и снова пошевелил рукой, прощупывая пространство.

Нахмурился и провёл ладонью над подлокотником королевского кресла. На тёмном лаке едва заметно проблеснули серебристые нити — вкрапления из металла.

— Ваше величество, — сказал маг, — пожалуйста, пересядьте на кровать.

— И чего ты так всполошился?

— Есть основания. Прошу вас, не спорьте. Как себя чувствуете?

— Устал за сегодня — сил нет, — буркнул король, с натугой выбираясь из кресла. — Не хочется ничего.

— Секунду.

Точным движением маг защёлкнул у короля на руке браслет из металлических звеньев. Король зашипел, встряхивая кистью:

— Ты охренел? Он жжётся!

— Так и должно быть, ваше величество. Это нейтрализатор вредных воздействий. Успели вовремя, но полный процесс займёт не менее суток. Жжение сейчас пройдёт, вы заснёте до завтрашнего вечера. Так ваш организм справится с опасностью лучше.

Он помог королю дойти до кровати.

— Сволочи… — пробормотал король, глаза у которого уже закрывались. — Кто посмел? Отследи, найди…

— Отдалённо похоже на баронскую магию, но это может быть ложный след. Когда вы проснётесь, я доложу подробнее.

Король провалился в сон.

— Кресло — в мою лабораторию, — приказал маг стражникам, а затем взглянул на Мелиссу. — Пройдёмте со мной, сударыня. У нас, как вы понимаете, есть тема для беседы.

Стоп-кадр.

Дальше по сценарию у нас была сцена на столичном вокзале.

У отдельной платформы утром остановился литерный поезд, сверкающий гладким лаком и чистейшими окнами. Из вагона вышел принц Эллиот с приятелем Майлзом.

— Ладно, — пробурчал Эллиот, — увидимся позже. Я во дворец. Попробую выяснить, что за хрень происходит.

— Давай, удачи, — ответил Майлз. — Я тебе позвоню попозже, расскажешь.

Они обменялись рукопожатием и разошлись по автомобилям, которые их уже поджидали.

Новая сцена — продолжение предыдущей.

Принц в своей комнате разговаривал с королевским магом. Яростно мерял шагами комнату, как тигр в клетке, и рычал на ходу:

— Вы тут вконец оборзели? Сборище дармоедов! Куда ни плюнь — стоит долдон с цепью, вроде как охраняет, а толку? Отца чуть в собственной спальне не укокошили! А меня перед этим — на дирижабле! За что вам платят, можешь мне объяснить? За то, чтобы клювом щёлкали, обормоты? Всю вашу шайку — гнать поганой метлой…

От злости он саданул кулаком по дверце резного шкафа. Развернулся к магу и заговорил на полтона ниже, но от этого не менее угрожающе:

— Думаешь, я тупой? Не вижу, чьи уши торчат за этим дерьмищем? Советник, гнида… Или, по-твоему, я не знаю про отцовское завещание? Если вдруг после смерти отца я тоже откидываю копыта, то регентом при брате, пока тот мелкий, становится этот хитровыделанный урод… А тут у нас — всё один к одному. Представь, отец помирает, я разбиваюсь на дирижабле — и хоп! Королевством рулит советник. А платят ему бароны, как теперь выясняется. Мило, да? И ты же сам сказал, что магия в отцовских покоях напоминает баронскую…

— Это может быть уловка, ваше высочество, — сказал маг. — Я не утверждаю, но нельзя исключать, что нас сбивают со следа, подставляя советника.

— Слушай, маг, не гони пургу. Всё тут ясно, по-моему. И зови-ка сюда ту бабу, которую советник с собой привёл. Задам ей пару вопросов. Тоже ведь его шавка…

— Ваше высочество, но это нелогично. Если советник — заговорщик-главарь, а девушка — его ассистентка, то почему она сорвала покушение?

— Вот и спросим, что за игру они тут затеяли. Давай, не тяни.

Стоп-кадр.

Осталась кульминационная финальная сцена, в которой сюжет получал развязку. Я с помощью графини дошлифовывал текст.

Между тем Сон-Хи рассказала, что после оглашения списка у неё состоялась долгая беседа с отцом. Тот пребывал в изумлении и просил рассказать подробности. Именно просил, а не требовал, что стало для неё некоторым сюрпризом.

— В общем, — поведала нам Сон-Хи, — договорились так. Мы доделаем кино сами, в прежнем режиме, отец не будет нас отвлекать. Но перед отправкой фильма на саммит я покажу ему готовую версию, чтобы он оценил. Синопсис он прочитал, нахмурился, но от критики воздержался. Он лучше нас понимает, насколько важен успех для студии.

— Насчёт отсрочки не обращался в банк?

— Нет, будет ждать окончательных результатов отбора. Время поджимает, но всё-таки мы укладываемся.

Все, не сговариваясь, посмотрели на календарь.

— Угу, — подтвердил я, — даже есть несколько дней в запасе. Банковский дедлайн — первого марта, а показ на саммите — двадцатого февраля. Если, конечно, выберут нас…

Курьеры за эти дни натащили нам ещё десяток сценариев, и стопка на тумбочке начинала меня пугать. Я решил заглянуть в неё после саммита, если наша студия не накроется медным тазом.

Когда я вносил последние правки в сценарий, сидя поздно вечером в офисе, ко мне заглянула Джессика. Я несколько удивился:

— Тебя же вроде Мей-Лин приучила уходить вовремя.

— Мей-Лин уехала раньше, с каким-то поручением от Сон-Хи.

— А ты этим воспользовалась и опять ушла в рабочий загул?

— Я сдерживаюсь, — улыбнулась она. — А теперь пришла за тобой, чтобы ты тут не сидел до утра.

— А я и не собирался, представь себе. Пять минут буквально осталось. Подождёшь?

— Да, конечно, Дмитрий.

Я закончил работу, и мы вышли на улицу. Опёршись на мою руку, она сказала:

— Хоть бы весна скорее. Надоело дрожать.

— Недолго осталось. Здесь она ранняя, насколько я слышал. Скажи спасибо, что мировая киностолица — не где-нибудь в Гренландии.

Джессика рассмеялась тихонько, и я сказал ей:

— Смейся почаще, Джесс. Серьёзно, тебе идёт. Ты и так красивая, а если веселишься, то становишься ярче любой девчонки с обложки.

— Спасибо, мне вправду очень приятно. Но я как раз об этом хотела поговорить… Дмитрий, ты знаешь, я в дипломатии не сильна, поэтому скажу прямо. Я вижу, что я тебя привлекаю, и ты мне тоже нравишься, но… В общем, к новым отношениям я пока не готова. Это, по-моему, лучше сказать заранее, без увёрток…

— Гм. Неожиданная заявка. А почему так?

— В Бриджтауне у меня был роман с одним очень влиятельным человеком, местным плантатором. Мы больше года встречались, но потом у нас произошёл разрыв — вот совсем недавно, в январе. Я очень болезненно это переживала. Плюс там ещё обстоятельства, не хочу углубляться… Коротко говоря, я решила полностью изменить свою жизнь и села на пароход. А дальше ты знаешь…

— М-да.

Несколько минут мы молчали, потом она осторожно спросила:

— Ты сильно сердишься?

— Готовлюсь буянить.

— Только не ломай рельсы, нам ещё ехать. Это я пошутила.

— Я догадался, Джесс.

Мы сели в трамвай, и тот покатился по вечернему городу.

Заканчивался предпоследний съёмочный день.

Назавтра нам предстояло снять финальные сцены.

Глава 26

Мелисса входит в комнату принца.

Тот смотрит на неё долгим взглядом и с раздражением кривит губы. Он уже несколько успокоился, но злость всё ещё подтачивает его изнутри. Мелисса молчат и ждёт. Королевский маг наблюдает.

— Ну что, красотка, — говорит принц с обманчивой ласковостью, — расскажешь что-нибудь интересное? Какие приказы тебе отдавал советник, этот упырь? Что он обещал в качестве награды? Только давай без сказочек про загадочных кукловодов и прочую дребедень. Охота услышать что-нибудь новое.

— В таком случае, — отвечает Мелисса, — мне нечего рассказать. Извините, ваше высочество. Мне несколько раз уже задавали одни и те же вопросы, поэтому мой рассказ повторяется.

— Не зли меня, девочка. Или ты в самом деле рассчитываешь, что тебя тут послушают, покивают и отпустят домой без лишних вопросов? Тогда ты ещё глупее, чем кажешься. Нет, радость моя, так дела не делаются…

Звонит телефон, прерывая тираду Эллиота. Тот вновь раздражённо хмурится, но всё же снимает трубку:

— Алло… Да, привет, Майлз… Нет, с новостями пока негусто. Зато брехни за пару часов наслушался — выше крыши…

Мелисса замирает, как в трансе. Взгляд её упирается в настенное зеркало.

Комната в отражении изменяется. Там разом тускнеют краски, скапливаются сумеречные тени.

Мелисса шагает к принцу. В её глазах появляется металлический блеск, а волосы развеваются, как от ветра. Заметив это, принц Эллиот невольно отшатывается. Она перехватывает телефонную трубку, подносит к уху.

— Ты, — произносит она раздельно. — Это был ты. Я чувствую.

Зеркало покрывается стальной наледью, трескается разом по всей поверхности, крошится. Сверкающие осколки сыплются на пол. Мелисса кладёт трубку на рычаг и смотрит на принца. Тот пятится, но она не предпринимает попыток к нему приблизиться. Блеск в её глазах угасает, и она обессиленно опускается в кресло.

Королевский маг приоткрывает дверь и приказывает кому-то снаружи:

— Начальника тайной стражи сюда. Сейчас же.

Стоп-кадр.

Когда изображение на экране застыло, все некоторое время молчали.

— Да уж… — произнесла наконец Розанна. — Но не очень понятно — чего этот Майлз вообще добивался? И почему его магия — не такая, как у других?

— Естественно, — сказал я, — объяснение нужно. Поэтому у нас после развязки — ещё два эпизода. Даже два с половиной. Чтобы сюжет не обрывался на полуслове.

И мы досняли концовку.

На экране возникла каменная каморка без окон — тусклая лампа под потолком, привинченный к полу стол и два стула.

За столом сидел Майлз со скованными руками. Он уже не напоминал развязного франта. Лицо посерьёзнело, изменившись почти до неузнаваемости.

Открылась дверь, и вошёл принц Эллиот. Сел напротив бывшего собутыльника и угрюмо уставился на него. Затем произнёс:

— Ну ладно, кое-что прояснилось. На дирижабле ты всё подстроил красиво. Стюард не знал, на кого работает. И нюхачка ничего не знала заранее, поэтому получилось так убедительно. Я купился, не буду врать. Подумал, само собой, на советника в результате…

Майлз слушал молча, не выказывая реакции. Принц продолжил:

— Да, с этим ясно. Меня другое волнует. Пытаюсь понять — зачем ты в это полез? За каким, объясни мне, хреном? Чего тебе не хватало?

— И не поймёшь, — равнодушно ответил Майлз. — Твой уровень понимания — щупать баб и лакать винишко под пальмами. Этим и занимайся.

— А ты всё-таки попробуй. Может, осилю своим скудным умишком.

Смерив его взглядом, Майлз усмехнулся:

— Вряд ли. Впрочем, изволь. Постараюсь простенько, в телеграфном стиле. Бароны — тупые хряки. Воротилы-магнаты — волки, которые жрут в три горла, но не могут нажраться. Король — слабак. И никто из них не знает, как нужно.

— Угу, зато знаешь ты. Серьёзно? Тебе башку подлечить бы.

— С моей башкой всё в порядке. Мой интеллект превышает твой как минимум вдвое. Это не бахвальство, а факт. И этот ресурс я трачу по назначению. Вижу решения, не замеченные больше никем, хотя они очевидны. К примеру, королевская Скважина. В ней нельзя инициировать дар, она слишком мощная. Но почему не изобрести трансформатор? Приборчик, который накопит в этой Скважине силу и передаст её нужному человеку?

— То есть никто до этого не додумался, а ты просто взял и сделал? Вот так вот, по щелчку пальцев?

— Не по щелчку. Потребовалось несколько лет. Задача была сложнейшая, но решаемая, как видишь. Мне нужны были маги, не зависящие от аристократической швали, и я их получил. Этих магов я внедрил в окружение всех более или менее влиятельных фабрикантов, чтобы взять их всех под контроль, когда придёт время. Но не успел, увы. Помешал случайный, непредвиденный фактор — появилась девчонка, которая меня распознала. Дурацкий камешек, угодивший под шестерёнки и сорвавший работу сложного механизма. Что ж, бывает и так. Ирония.

Майлз растянул губы в улыбке. Принц стиснул кулаки:

— А меня ты тоже хотел держать под контролем? На поводке? Ублюдок… Ну да, если бы отец умер, то… Бароны дискредитированы вместе с советником, фабриканты пляшут под твою дудку, а я, твой лучший приятель, сижу на троне. И ты мне даёшь подсказки…

— Подсказки были бы дельные, — сказал Майлз. — Но этого шанса тебя сегодня лишили. И когда ты напялишь-таки корону, придётся тебе думать самостоятельно, без моего содействия. Тебе не понравится, гарантирую. Впрочем, папаня твой ещё пару лет протянет, скорей всего. Так что развлекайся, пока осталась возможность. Гуляй, дружище, не буду тебя задерживать.

Принц побагровел, но смолчал.

Поднялся, отбросив стул, и вышел за дверь.

Стоп-кадр.

В павильон заглянула Анастасия, чтобы сняться в коротком эпизоде без слов.

В кадре появился сырой и тёмный коридор в подземелье. Виднелась дверь с вертикальными железными прутьями. К ней с той стороны приблизилась мачеха, одетая в мешковатую робу. Лоск она растеряла, косметику с неё смыли. Лицо осунулось, как после долгой болезни, глаза потухли, а волосы неряшливо спутались.

Мачеха держалась за прутья, бессмысленно таращась перед собой.

Стоп-кадр.

И тут же без паузы — последняя сцена фильма.

Мелисса стояла с Циркачом на широком балконе, у мраморной балюстрады. Локация отдалённо напоминала ту, с которой фильм начинался. Но теперь дело происходило не в живописных предгорьях, а в королевском дворце, под серыми тучами, сквозь которые кое-как продиралось солнце.

— Дворцовая стража, — сказал Циркач, — разрешила мне уходить. Задерживаться не собираюсь, иначе могут и передумать.

— Да, лучше иди, — сказала Мелисса, глядя на город. — А я останусь ещё немного. Принц Эллиот хотел меня видеть, он сейчас подойдёт.

— А после того, как поговоришь с ним?

— Хочу навестить отца. Он ведь тоже сейчас в столице, на промышленной ярмарке. Закопался там в свои механизмы и понятия не имеет, что здесь творится. Придётся ему рассказать про мачеху…

Они помолчали, затем Циркач произнёс:

— Мой поезд уходит ночью.

Мелисса повернулась к нему, взглянула в глаза:

— Спасибо, что говоришь мне это. И спасибо за всё, что сделал для меня в эти дни.

— Для меня это было честью.

Циркач покинул балкон.

Мелисса же продолжала стоять в задумчивости, касаясь гладких перил.

К ней вышел принц Эллиот.

Он был мрачен и непривычно растерян. Остановился рядом и после долгой паузы проговорил с запинкой:

— Приношу извинения за несдержанность. Я был взвинчен и недостаточно информирован…

— Всё в порядке, ваше высочество, — сказала Мелисса. — Я понимаю ваши эмоции. Ваш отец ещё не проснулся?

— Нет, но маг уверяет, что опасность нейтрализована.

— Ну, вот видите. Всё закончилось не так плохо.

Принц усмехнулся горько:

— Да, если не учитывать, что мой лучший друг оказался мерзкой сумасшедшей скотиной, а верный пёс отца — баронским шпионом. Впрочем, на фоне Майлза советник — просто миляга, всего лишь денег хотел побольше… Теперь отцу надо всё это разгребать, когда он проснётся. А тут ещё техника в нашей Скважине скоро встанет, надо решать с ремонтом… Сейчас вот представил — рано или поздно ведь мне придётся залезть на трон. И холодный пот прошибает…

— Не завидую вам, — сказала Мелисса. — Лично я не хотела бы быть наследницей. Править кем-то — совершенно не для меня.

— Вот и я о том же… Послушай, хочу у тебя спросить… Маг мне рассказал подробности про твой дар. И про то, что ты потеряешь магию, если где-то поселишься насовсем. Но ведь потеряешь не сразу, правильно? Он сказал — два-три месяца изменений вообще не будет, только потом начнётся регресс…

— Да, насколько я понимаю.

— Может, тебе имело бы смысл остаться у нас на эти два месяца? Маг поможет тебе освоиться с даром, я его попрошу. Какие у тебя планы? Ближайшие и вообще?

Мелисса взглянула пристально:

— Это не такой уж простой вопрос, ваше высочество. За последние дни моё отношение к магии несколько изменилось. Я уже не уверена, что она для меня настолько важна. Но чтобы от неё отказаться, причина всё же нужна достаточно веская. Пока я такой причины не вижу и далеко не загадываю. Насчёт же ближайших планов — задерживаться здесь, во дворце, мне совсем не хочется. Но если вы запретите мне уходить, то вряд ли у меня будет выбор.

— Да прекрати ты! Не о запретах речь! Это просто просьба, от меня лично. Я бы хотел, чтобы ты осталась.

— Зачем вам это, ваше высочество?

— После того, что сегодня было, я вижу — мне нужны люди, которым я могу доверять в серьёзных делах. А где мне этих людей найти? Королевский маг вроде бы вменяем, но он человек отца, а ко мне относится без симпатии. Многие во дворце меня вообще ненавидят… Нет, я понимаю, ты тоже от меня не в восторге, но ты реально нам помогла, я это ценю. И если пока побудешь у нас, то буду признателен…

Помолчав, он добавил:

— Ну, а через два месяца решишь окончательно — магия и разъезды или столица. Определишься, где ты и с кем.

Мелисса не спешила с ответом.

Она смотрела через перила вниз, на узкую улицу, прилегающую к дворцу. Там появился Циркач. Он приостановился, поправив на плече дорожную сумку, и обернулся. Поглядев на Мелиссу, чуть заметно кивнул и зашагал прочь.

Некоторое время Мелисса глядела вслед, затем покосилась на стоящего рядом принца. Тот, вопреки обыкновению, ждал терпеливо, но она всё ещё молчала.

Камера начала подниматься и удаляться, показав сначала балкон с дистанции, затем весь дворец, а через несколько секунд — столичную панораму, строгую череду кварталов.

Стоп-кадр.

— Ура, — сказал я, — мы это сделали.

Розанна захлопала, а с ней за компанию — пришедшая на съёмку Сон-Хи. Мин-Хёк поддержал их. И даже уругваец-канадец-австралиец-голландец, игравший принца, поаплодировал снисходительно.

— Но кого ей всё-таки выбрать? — задалась вопросом Розанна. — Тут вроде аж целый принц, хоть и с закидонами, а там молодой красавчик и магия…

— Пусть каждая зрительница, — сказал я, — сама предложит свой вариант.

— Не умеешь ты, Дмитрий, правильно писать мелодрамы!

— Так и я не претендую.

— Последние сцены я сейчас доработаю, — сказал Йенс, — и надо сделать титры.

— Да, а потом, — сказала Сон-Хи, — концентрируемся на работе со звуком. Дмитрий, тебя тоже это касается. Мы тебя в эти дни старались не отвлекать, но у звукорежиссёра к тебе есть пара вопросов. Так что, когда закончите здесь, поедем на отцовскую студию.

— А я на вас всех обиделась, — заявила Розанна. — За то, что меня озвучивает какая-то другая девчонка.

— Но ты же понимаешь, что это из-за акцента, — возразила Сон-Хи. — Другого выхода не было. Иначе получилось бы странно.

— Понимаю, и что теперь — не обижаться, что ли? Ещё чего! Зато теперь вы будете пахать, а я — дурью маяться.

— Не получится, — сказал я. — Ты же у нас главная телефонная отвечальщица.

— Да помню я, помню! Но помечтать-то можно?

Все разошлись. Остались только мы с Йенсом.

Я опасался, что титры не удастся вставить в начало фильма, но с этим трудностей не возникло. Машина воспринимала их как технические пометки, которые добавлялись периодически. Мы поэкспериментировали со шрифтами и подобрали нужный.

Йенс переснял на плёнку весь фильм.

В следующие дни я ездил на «Сильвер Форест», общался со звукорежиссёром и с нашим композитором. Посмотрел заодно, как пишется музыка. Родриго для фильма собрал, по сути, рок-группу. Были три электрогитары и ударная установка.

Парни давали жару, особенно в экшн-сценах. Иногда это были просто аккорды, акцентировавшие движения персонажей, а иногда — мелодия, задающая атмосферу. В лирические моменты на помощь им приходила флейтистка, девчонка-хиппи из их компании. Получалось красиво, щемяще-грустно.

Особую музыкальную тему Родриго ввёл для механических птиц. Впечатляла сцена, где Циркач и Мелисса прилетают в столицу. Полёт продолжался довольно долго, с панорамными планами, и музыка пробуждала эмоции, намекала на предстоящие драматичные эпизоды.

Но был и серьёзный ляп с моей стороны.

Я вдруг сообразил, что в фильме нет ни одной погони. Да, была сцена, в которой автомобили крошились в металлолом, и она смотрелась эффектно, но там никто никуда не ехал, все только прыгали.

От досады я даже хлопнул себя по лбу.

— Не ругай себе, Дмитрий, — попросила Сон-Хи. — Ты следовал общей сюжетной логике, адаптировал книжку…

— В том-то и дело! Нельзя было забывать, что мы снимаем приключенческий фильм, со своими жанровыми стандартами! Надо было подправить сценарий, вставить куда-нибудь погоню на птицах! Вот я баран… У конкурентов погоня есть, причём очень мощная, как Йенс говорил, а я всё прощёлкал. С нашими-то возможностями…

— Остынь, друг, — сказал Родриго. — Кино всё равно драйвовое, без вопросов. Я лично в кайф работал. И в кинотеатр сходил бы, если б я был случайный чувак, которому хочется чё-нить глянуть не особо унылое.

Спорить было бессмысленно, шёл финальный монтаж. В воображении я побился башкой о стену, в реальности же махнул рукой.

Доделали мы всё буквально за несколько часов до дедлайна.

В ночь на восемнадцатое Сон-Хи показала готовый фильм своему отцу, и тот дал добро. А утром мы отвезли картину в оргкомитет. Как выяснилось, все остальные фильмы там уже отсмотрели в предыдущие дни, теперь ждали только нас. В оговорённые сроки мы уложились, так что с дистанции нас не сняли.

Днём сопредседатели комитета смотрели наше кино.

А вечером Джонсон снова встретился с журналистами.

Мы же столпились в офисе у приёмника.

— Итак, — сказал Джонсон, — саммит стартует завтра, участники уже прибывают в город. И могу констатировать — всё готово, включая кинопрограмму. Сегодня состоялось дискуссия, по итогам которой был сделан окончательный выбор.

Двухсекундная пауза буквально звенела от напряжения.

— Нам хотелось, — сказал он, — чтобы содержание фильма сочеталось с эффектной и необычной подачей. Поэтому мы вычеркнули из списка социальную драму «Утренняя пробежка» и музыкальную ленту «Любить и жить без оглядки». Эти два фильма, при всех достоинствах, нельзя назвать прорывными в изобразительном плане.

Розанна от волнения пискнула, но тут же испуганно зажала ладонью рот. А в радиоэфире Джонсон продолжил:

— По поводу трёх оставшихся фильмов мнения разделились. В итоге всё решалось голосованием. Да, все три ленты имеют яркую визуальную составляющую. Но выбранная в итоге картина, на наш взгляд, наиболее соотносится с тематикой саммита. И я рад сообщить вам, что в рамках официальной программы будет продемонстрирован кинофильм «Магия шита сталью», представленный студией «Сильвер Форест».

От слитного вопля в офисе задребезжали стёкла.

— Мы молодцы, — сказала Розанна. — И состав у нас классный, прямо дрим-каст!

Начиналась игра по-крупному, мы выходили на новый уровень.

В ближайшие дни нам предстояло узнать, что скажут кредиторы и как воспримут нашу картину будущие правители семи империй Евразии.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Киношный меридиан. Том 1. Дрим-каст

Content

Киношный меридиан. Том 1. Дрим-каст

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene