Валерий Миловатский

Наивные сказки для детей и взрослых

© Миловатский В.С., 2024

© ООО «Издательство Родина», 2024

Девочка и кленовый листок

В одной русской деревне жила со своей мамой девочка Аня. Она была хорошей, послушной дочерью. А ещё Аня любила подмечать необычное. Следует сказать, что тогда на Руси время было непростое и даже тяжёлое, думали − не выстоит Россия: все вороги, все злосчастья обрушились на неё. В этакое-то время и приключилась с Аней очень необычная история. А началось всё с розовых сапожек.

Была осень, и мама купила девочке розовые сапожки. Сапожки так понравились Ане, что она решила их тут же опробовать. Рядом с деревней был лес, и Аня, спросив у мамы разрешения и взяв с собою завтрак, отправилась туда в новых сапожках. От взрослых Аня часто слышала, что всё куда-то уходит. Вот и лето ушло. А за летом уйдёт и осень, и зима уйдёт. И придёт другое лето, но будет оно уже не таким − а другим, совсем другим. Девочке не хотелось верить, что нынешнее лето, такое чудесное, ушло безвозвратно. А вдруг оно свернулось калачиком и схоронилось где-то в лесу. И стоит захотеть − так оно и отыщется. Вот Ане и надоумелось поискать его.

Было сыро: осенние листья и травинки прилипали к её нарядным сапожкам, будто ища у неё тепла и помощи. И Ане было жалко их: потемневшие, пожухлые, они были обессилены осенними невзгодами − и уже ничего не могли сказать о своём бывшем летнем великолепии, какими они тогда были красивыми, свежими и радостными. «Нет, здесь летом и не пахнет. Где же его искать?» − размышляла Аня.

Вдруг в березняке среди травы и опавших листьев что-то сверкнуло, словно маленькая звёздочка. Оно мерцало, то загораясь, то пропадая. Что это? Аня подошла ближе и увидела, что этой звёздочкой был лист, похожий на кленовый. Лист какой-то особенный: он играл всеми цветами радуги, лучился светом, а под ним зеленела трава, и бурые листья вокруг прямо на глазах становились пурпурными, оранжевыми и даже зелёными.

«Что за лист такой чудодейственный?» − подумала Аня. Она осторожно взяла тёплый светящийся листик, поднесла его к лицу − и на фоне шорохов и сдержанного гула леса словно издалёка услышала нежный голос.

− Я не простой лист кленовый − я посланец вифлеемской звезды, которая возвестила миру о рождении Иисуса Христа. Когда много лет назад эта звезда засветилась на небосклоне… О, это была необыкновенная звезда: она светила не только ночью, но и днём. И свет её не исчезал при лучах солнца. Но не все любят смотреть на небо, и поэтому многие не замечали её. Чтобы о рождении Спасителя узнали и в дальних странах, звезда отправила туда своих посланцев в виде светящихся листиков. Увидев их, люди узнавали о рождении Иисуса. И на русской земле некоторым людям время от времени являются эти знаки. Мы светимся не всегда и не где попало, а лишь там, где живут добрые, светолюбивые люди, где чист воздух и прозрачна речная вода, где сохранились ещё леса, луга и звери. Нас, посланцев божественной звезды, радует дружба человека с природой, и от этого мы ещё ярче светимся. − Листик окончил свою речь, и Аня призадумалась.

Вдруг резкий порыв холодного ветра вырвал листочек у неё из рук и понёс меж стволами, над деревьями. Девочка побежала за листочком − и едва расслышала за шумом ветра: − Иди за мной!..

Долго шла она лесом. Становилось всё холоднее и пасмурнее, меж стволов деревьев запорхали снежинки. Когда лес кончился, и девочка вышла в поле − снег шёл уже сплошной завесой, всё кругом было бело и неразличимо. Свет листочка потерялся в этой снежной замяти − и Аня не знала куда идти. Это снежное поле показалось ей каким-то странным, и стало тревожно. Она остановилась и взмолилась: «Боже, укажи мне путь!»

Прошло несколько минут. И вдруг в снежной мгле Аня увидела солдата в бушлате, ковыляющего на костылях. Он был очень молод. Остановившись перед девочкой, солдат попросил: − Дай мне, сестрица, хоть какую копеечку. − Она протянула ему монетку, случайно оказавшуюся у неё в кармане.

− Спасибо, тебе сестрица, − поблагодарил он.

− Не видел ли ты светящегося листика? − спросила его девочка. Солдат ответил, что видел, как мимо него промелькнуло что-то светящееся − и показал костылём направление. Аня пошла дальше и подумала: «Как он похож на моего брата, который сейчас в армии! А вдруг это он, а я не узнала его…»

Она шла, а снег всё валил, и уже через некоторое время девочка снова совершенно не знала, куда идти дальше. Аня начала молиться. Пройдя несколько шагов, она наткнулась на какую-то высокую кочку. Неожиданно кочка охнула: − Доченька осторожней! − Девочка испугалась: перед ней сидел на коленях, весь облепленный снегом, с обнажённой головой пожилой нищий. Он сказал, что много дней уже ничего не ел. И Аня, не раздумывая, отдала ему свой завтрак. Увидев, что он совсем заледенел, она сняла с себя вязанную шапочку и надела на его седую голову. И опять почудилось ей, что это её дедушка, год назад ушедший на заработки и пропавший − и горячие её слезинки капнули ему на лицо. Он вздрогнул и неожиданно поклонился ей лбом в снег: − Спасибо, доченька! Дай Бог тебе здоровья и найти то, что ты ищешь. Знаю − ты идёшь за светом золотым, светом Христовым. Он нужен всем, нужен всей России. Я бы тоже пошёл с тобой, да вот немощен. А ты иди, иди туда. Там будет большая вода и будет мостик, мостик не простой. Пойдёшь по нему − он и приведёт тебя куда следует. Иди с Богом! − Аня поблагодарила беднягу сирого, поблагодарила Бога и пошла дальше.

Идёт она, идёт, а снег всё сильнее, всё гуще, небо всё темнее, сумрачнее. Слышит она впереди то ли вой, то ли свист разбойный, то ли хохот бесовский, леденящий душу. Стало ей страшно. И вспомнила Аня, как мама читала ей про одного святого старца, который учил в таких случаях сложить руки крестом на груди и прочитать трижды молитву «Богородице Дево, радуйся». Аня так и сделала − и страх отпустил её.

А вот уже и берег, и мосточек, хлипкий, узенький такой, что лишь одному человеку пройти по нему можно. И конца ему не видно. А на кусте близ моста сидит огромный, величиной с человека, чёрный-чёрный ворон и нагло хрипит: − Отдай миллион-н-н, тарабах, карр-ра-рах… − Аня и тут не сплоховала: перекрестилась и быстро прочла молитву «Да воскреснет Бог…». Ворон и замер с раскрытым клювом, будто забыл, что хотел сказать − и остался на месте чучело-чучелом.

Аня ступила на мост. Мост скрипел, шатался, вода под ним так и клубилась, тёмная, глубокая. Метель, мечась над тёмной водой, бросала хлопья ей в лицо, залепляла глаза. Казалось, мосту не будет конца, но девочка шла уверенно, безбоязненно. И пока она шла, ей сквозь буран едва слышно звучала то ли свирель, то ли иволги пенье. И от этого было не так холодно идти с непокрытой головой.

Но вот метель стала утихать, посветлело. Снежинки сделались лёгкими и весёлыми − и на душе стало радостней. Впереди Аня увидела золотисто-розовое свечение. Вскоре оно перешло в настоящее зарево над невиданно прекрасным островом, к которому привёл её мостик. С зелёного холма к ней скатилась с радостным визгом белая мохнатая собачонка и лизнула Аню в руку. За ней шёл юноша, в его руках светился тот самый листик. Юноша подошёл, поклонился и сказал:

− Милости просим в наш город. Меня зовут Алексеем. Этот живой листочек рассказал мне, как ты по-христиански душевно порадела всем встречным людям − вот мостик и пропустил тебя.

Видишь эти высокие башни, терема и церкви? Это Китеж-град. Здесь живут все, кто делал добро для Матушки-России: её устроители и защитники, хлеборобы и художники, учёные, поэты, их пестуньи и вдохновительницы − нет здесь ни палачей, ни тюремщиков, ни душегубов-бандитов, ни предателей. Есть в Китеже цари, священники и монахи. Все они в своё время порадели о России. Они и ныне работают для неё.

Здесь живёт вся память об истории России. Претворяется Божий замысел о ней. Здесь нет умерших, погибших, пропавших без вести − здесь все живы. − А мои пра-пра-прабабушка и пра-пра-прадедушка тоже живы?

− Ещё как живы!

− А можно мне с ними повидаться?

− Да, ты их увидишь.

− И всех своих родных увижу?

− Да, можешь увидеть всех, кроме тех, кто погрешил тяжко против Бога, народа и близких.

− Бедные! Надо же помочь им! − вздохнула Аня.

− Вот и молись за них! А теперь идём к твоему пра-пра-прадедушке, родоначальнику вашего рода. Он живёт вон в том красивом тереме и уже давно ждёт тебя.

Когда девочка подошла к расписным воротам терема, её встретил богатырь с приветливым улыбчивым лицом, серебристыми кудрями и белой бородой.

− Здравствуй, здравствуй, моя пра-пра-правнучка Аня, какая же ты пригожая! − сказал он. − А моё имя Светлогор и родом мы из-под Мурома, знаком я и с Ильёй, нашим соседушкой-богатырём. − Он ласково обнял её за плечи и повёл в терем, где за большим столом сидело множество мужчин и женщин, сильных и красивых. И тут Светлогор сказал, что эти русские пахари и воины, богомазы и садоводы, жницы, рукодельницы и матери-кормилицы − все её родственники. Они хорошо помнят дни своей жизни.

− Вот мне уже 1200 лет, − сказал он, − был я воином, оратаем, гусляром, и ничего забыть нельзя: память, как и любовь, соединяет всех и скрепляет времена. И это очень важно. Угадай, кто из россиян самый памятливый?

− Нестор?

− Нет, есть памятливее.

− Пушкин?

− Нет, и не он, а старец Серафим Саровский! Ибо ему надлежит воскреснуть и продолжить Божие дело в России, дабы дни России продлились до самого Второго Пришествия Христова. А для этого надобно, чтобы дух Христов, который Спаситель принёс на Землю 2000 лет назад, в России не угасал ни на минуту. Россия и сохранит его. Но для этого всему народу надо потрудиться, вместе совершать этот подвиг, не только в молитве, а и во всяком добром деле на земле.

Затем Светлогор протянул Ане три ягоды необычного вида.

− Это тебе и твоей маме гостинец от нас. Если с молитвой посеять их семена, то вырастет сад необычной красоты.

Теперь же нам надо поспешить на вечерню, а тебе пора в обратный путь. Передай маме, что мы довольны: добрая у неё растет дочка.

Он поцеловал её и вывел на высокое крыльцо. И тут Аня вспомнила, что не успела поблагодарить их.

− Милые мои, родненькие! − воскликнула она. − Я хотела найти ушедшее лето, а нашла вас. И благодарю Бога за это! Чудо-город, чудо-люди! Удивительно! Лето у вас не уходит, и зима тут же − и всё в согласии: цветут сады, зреют ягоды, колышутся травы − а в соседней долине ели искрятся снегом и инеем, и дети катаются на лыжах и санках. Всё рядом и ничего никуда не девается. И каждый остаётся там, где ему больше нравится.

Столько родных душ живут в братском согласии, во всём любовь и счастье, всё становится прекрасным и возможным − и всё на радость: лето ли, зима ли, любое время года − и всё-всё-всё! Мне так хорошо с вами, что я бы осталась здесь, если бы не мама…

Затем все родичи степенной чередой прошествовали мимо крыльца и каждый поклонился ей. И Аня тоже кланялась им, и слёзы блестели на её глазах.

Но ей не пришлось долго грустить. Что-то необычное случилось на небе: сонным стадом бредущие облака вдруг все развернулись и быстрыми потоками устремились к какой-то точке на краю небосклона. И волны на воде тоже побежали туда же. И цветущие яблони, и все деревья дружно и как-то сами-собой преклонились до самой земли навстречу какому-то сиянию. Аня за теремами не видела, что там происходит, но чуткой душой поняла, что они кланяются Христу. И тоже поклонилась.

Вдруг её кто-то окликнул. Перед ней стоял тот самый юноша, что встречал её. Теперь он был на прекрасном белом коне и в царственном одеянии. Юноша сказал, что должен сопроводить Аню обратно. Девочка удивилась его царскому виду, а он сказал, что он − царевич Алексей. А его папа-царь дружит с преподобным Серафимом Саровским, и что Господь в скором будущем дарует России за её терпение и веру спасение и возрождение. Русские люди уже больше не будут расставаться с верой во Христа до самого Второго Пришествия. И ещё он сказал, что Аня вернувшись домой, должна рассказать об этом всем.

Усадив девочку впереди себя и пршпорив коня, они взвились в воздух, и через несколько мгновений Аня оказалась на полянке в своём родном лесу. В руках у неё была красивая берестяная коробочка с гостинцем Светлогора, а на розовых сапожках искрились звёздочки, похожие на кленовый листок. Счастливая, Аня вернулась к маме.

1998 год

Почвенная сказка

Солнышко весенним лучиком разбудило синицу, спавшую в своём гнезде на акации. Причесала она клювиком свои пёрышки, взлетела на ветку повыше, увидела, что день начался и что он хорош, и затенькала свою радостную хвалебную песнь Творцу.

Экое диво, и пусть себе тенькает. Так-то оно так, да всполошила она вокруг большое население. Крепко спавшие в толще земли сурки и кроты, жуки и медведки, черви и даже бактерии стали позёвывая, пробуждаться от её пенья, толкаться и спрашивать друг друга:

− Что это она растенькалась? Неужто день начался?

А синица всё звенела и звенела. Землю пригревало. Наконец, и под землёй почувствовали тепло и сказали: − Пора-а! − И стали дружно вылезать из норок. Повысовывали свои рыльца: а там солнышко уже вовсю греет. Корни растений тоже потянулись, заворохались − пошла трава в рост. И ветерок резво зашелестел прошлогодним бурьяном. И задышала почва. И загудело, зашебуршало в ней − весь пласт почвы пришёл в движение. Кто ходы проветривает, кто чистит или роет новые, кто за продовольствием побежал. А кто-то оклеивает стены своего жилища прошлогодними травинками.

И возникло над почвой зеленоватое свечение, местами переходящее в голубое. Был ли это солнечный отсвет от увлажнённой росой земли, или свечение самой почвы, или ещё какое-то излучение? Древние знали это лучше нас − у них и Антей был, и Микула Селянинович. Матушка-земля давала им такую силу, что никто не мог их победить. А жуки и зверушки были заняты своим делом, и никто не раздумывал о благодатной энергии, которую солнышко пробудило в теле Матушки-зeмли.

Но вдруг солнце померкло. Стало сумрачно. «Неужели это ночь наступает?» − подумала полёвка и скрылась. Суслики тревожно засвистели: «Нет, это не похоже на обычные сумерки, это что-то нехорошее». Степенный сурок понюхал воздух, уловил тревожный запах, и немного подумав, стал рыть запасной выход из своей норы. Он давно жил на свете и помнил, что такой же запах пыли был семь лет назад. И это предвещало чёрную бурю. А он знал, что это такое.

Вот налетел первый порыв ветра, несущий чёрную мглу. Мгла состояла из мельчайших пылинок чернозёма. Ветер, набирая силу, свистел. Чёрная пыль неслась над домами, над полями, набивалась в уши, в нос. Засыпала траву и норки зверушек, проникала внутрь домов. На полях и везде, где не было дёрна или деревьев, сдувало верхний слой почвы. И так продолжалось ряд дней.

Ещё не унялась буря, как пошёл дождь. Но это было не лучше. Вода смывала остатки почвы в реки. И грязные потоки воды делали в земле, незащищённой корнями и дёрном, вымоины, которые, углубляясь, становились оврагами. Овраги превращались в глубокие пропасти, куда обрушивались кусты, деревья и даже дома.

Нору сурка тоже paзмыло. Ho он спасся благодаря запасному выходу, по которому он долго лез в тесноте, пока не свалился в какое-то просторное подземелье. Это был стародавний грот в известняковом холме. На холме росла дубовая роща. Она-то и защищала его от бурь и размывов. Мудрый сурок знал куда копал.

Осмотрев знакомый грот, сурок изумился: «Ба, да здесь все мои знакомые! Полным-полно подземельного народа! Вон крот, барсук, ящерицы, скарабеи и майские жуки, и муравьи, и кого здесь только нет!»

Но гомона не было. Все приcлушивались к тому, что происходит снаружи. Пocpeди грота на камне стояло круглоголовое существо и верещало:

− Что же это такое? Это же светопреставление!

− Суслик, не разводи панику, − буркнул барсук, пробираясь к камню. − Этот клочок газеты, − показал он какой-то свёрток, − сберёг мой прапрадедушка. Послушайте, что здесь написано!

И он стал читать: «Во многих местах чернозём был полностью унесён. Засыпало дороги, сады, селения. Поезда не могли двигаться из-за заносов. Приходилось откапывать рельсы из сугробов чёрной пыли и снега. Поднятую в воздух пыль донесло до Польши, Германии, Финляндии и Швеции. Грязные дожди прошли в Новгороде, в Санкт-Петербурге и Стокгольме. Зима 1893 года была настоящей «чёрной зимой». Солнечные лучи не могли пробиться к земле. Поползли слухи, что началось светопреставление».

− Ой-ой! Что же это будет? − опять завопил суслик. − Так ведь совсем исчезнет почва на Земле! Что же будет с лесами, полями, лугами и даже реками? Они ведь тоже погибнут! И земной шар станет лысым, как Марс.

− Да, − сказал барсук, − это повторяется всё чаще. И раньше были бури, но поля так не сдувало. Что-то случилось в природе.

Тогда своё слово сказал крот.

− Я, конечно, слеповат, но чувствую, что в этом виноваты всёж-таки люди. Они ещё более слепы, нежели я: они не чувствуют природу и потому обретаются во тьме! Смотрят поверхностно и не видят внутренности почвы, так как видим её мы. Не ощущают своими колёсами, какая она нежная, тёплая, чуткая, как она разнообразна, как много в ней мудрой живой силы!

Вы же знаете свойства почвы − так давайте разберёмся, что сотворил с нею человек. Лишь самые мудрые из людей понимали секреты земли: такие как Ломоносов, Болотов, Докучаев… Эти учёные говорили, что секрет почвы в гумусе. Я перепробовал много всякой земли − и скажу вам, что они очень правы: да, наиболее вкусная, можно сказать, сладкая земля та, где больше этого чёрного вещества, называемого гумусом. Конечно, кто-то любит и постную пищу. Вот дубы любят кальций − они и растут на нашей известняковой горе, над нами. А ещё любят кальций каштаны, буки, грабы, бобовые.

Но, давайте всё по порядку: рассмотрим с чего начиналась почва, которую мы любим.

Вдруг его пространную речь прервала зелёная ящерица. Она держала передними лапками что-то похожее на брелок, и запыхавшись выпалила.

− Вот! Нашла под горой, кто-то потерял, а я нашла! − Это был миниатюрный радиоприёмничек. Крот взял его, ощупал и включил − и приёмник заговорил. И все собравшиеся в настороженной тишине услышали: «Симпозиум по поводу почвенной катастрофы продолжается. Доклад о почве делает знаменитый учёный Полынов».

Докладчик говорил о том, как почва образуется, о её структурах и о том, что главным элементом её является некое загадочное вещество − гумус.

− Всё это важно, − сказал суслик, − но почему же они не говорят о нашем бедствии? Ох, эти учёные, всегда они говорят не о том. Ведь самое главное сейчас − «чёрные бури» и борьба с ними, а не гумус! − Крот возразил ему.

− Не спеши с выводами! Давай лучше послушаем что сейчас скажет Фаттей Шипунов.

Сквозь треск и шумы в приёмничке послышался негромкий голос: «… Разрушение почвы называется эрозией. В СССР эрозия охватила 150 млн. гектар. С полей смываются целые горы почвы. В местах выработки угля опускается земля, что приводит к возникновению воронок, провалов, трещин. Городским асфальтом покрыта площадь по величине равная Франции. В три раза больше занято постройками».

В этом месте суслик подпрыгнул и запищал.

− Что же это такое! Нам скоро ведь негде будет жить… И земля пропадёт. − Сурок пошевелил усами и хмуро заметил:

− А она и пропадает, слышь, уже проваливается…

− Тихо ужо, − засопел на них крот. В гроте водворилась тишина, и весь подземный народец услышал продолжение доклада: «За одну минуту на Земле на 44 гектара увеличивается площадь пустыни. Чтобы образовался сантиметровый слой гумуса, требуется от ста до трёхсот лет. Без гумуса почва превращается в пыль, которую сдувает ветер, порождая «чёрную бурю». Как человек хранит землю, так и земля сберегает человека!»

− Да, − сказал крот, − человек нарушил − ему всё и исправлять.

Шипунов продолжал: «Под ногами у нас не лунная поверхность, а тёплая почва, по которой легко и приятно бегать босиком. Не случайно великие праведники старались ходить по земле босыми. От почвы идёт сила, она даёт питание людям, животным, и растениям. К ней следует относиться бережно и даже ласково. Если это будут понимать все и любить нашу землю − то не будет никаких ни «чёрных бурь», ни размывов, ни почвенных катастроф. И поистине, почва необычайное творение Божие!»

− Слава Богу! − возрадовался почвенный народец. − Наконец-то мы услышали правильное слово и не погибнет земля.

1993 год

В ночь на Пасху

Над городом склонилась полупрозрачная ночь. В канун белых ночей в Петербурге бывают именно такие чуткие ночи. Все спят. Лишь один мальчик не спит − он ждёт. Его папа, лесовод, уехал несколько дней назад осматривать посадки леса и обещал вернуться к Пасхе, которая должна быть завтра. Мальчик с нетерпением ждал его возвращения. А ещё, мама, укладывая его спать, сказала, что в эту ночь должен воскреснуть Христос − и мальчик боялся пропустить это событие. Ему ужасно хотелось увидеть, как это будет.

Лёжа в постели, он долго вслушивался в тишину, вглядывался в ночное небо в окне − и ждал. Когда он прикрывал глаза, какие-то шорохи, вздохи, скрипы заставляли его вздрагивать. Иногда он слышал глухие удары − это, видимо, льдины, идущие по Неве, ударяли в набережную. В углу, напротив его кровати, горела лампадка − это мальчика ободряло и успокаивало.

Он уже устал ждать, глаза его закрывались, как вдруг увидел он в ночном небе яркую голубую звёздочку. Звёздочка делалась всё ярче и ярче: голубой отблеск от неё был уже виден на ветках и стволах деревьев, стоявших перед его окном. Бирюзовый отсвет появился и на стенах комнаты. Вдруг вся комната озарилась светом. Когда испуг прошёл, мальчик увидел посреди комнаты красивого юношу. От него исходило голубое сияние. Было ли это во сне или наяву − мальчик не знал. Приветливо улыбнувшись, юноша сказал:

− Ты так хотел увидеть Воскресение Христово, что Господь послал меня поведать тебе об этом. Так вот слушай. Над землёй сияют небеса, на земле расцветают цветы, сады приносят плоды, но приходит время: и плоды опадают, цветы увядают, небеса меркнут и затмеваются ночною тьмою − всего касается таинственная рука ночи, тайна умирания. Тьма забвения незримо подкарауливает всё, но вновь приходит день и приносит с собою жизнь. А как всё живое хочет жить, жить всегда. С каким старанием ласточка лепит своё гнездо, с каким тщанием плетёт паутину паук, с каким совершенством роза растит каждый свой лепесток − будто на века.

Господь сказал, что так и будет: все будут жить долгие века. Но это будет уже после того, как Он придёт второй раз, и воскресит всех. Чтобы люди поняли, как это возможно и что так и будет, Христос и воскрес из мёртвых много лет назад.

Шли годы, и многие перестали верить в Воскресение. И вот в России, в те годы, когда жил Пушкин, появился небывалый святой. Он всегда, зимой и летом, и во всякий день вместо приветствия всем говорил: «Христос Воскресе, радость моя!». Потому что сам в это крепко верил и о себе предсказывал, что после смерти, спустя много лет, воскреснет, чтобы люди вновь уверовали в Воскресение. И всю жизнь тайно готовил себя к этому. Не раз бывал он в лапах смерти: умирал от болезни, убивали его разбойники, но всегда чудесно спасала его Богородица. Тысячу дней и ночей молился он на камне под открытым небом, стоя на коленях. А сколько ещё неизвестных подвигов! И Богом даровано было ему многое. Радость его обнимала всех: всякого он готов был утешить, приголубить, слово сказать приветливое да весёлое, чтобы дух у всех пред лицом Господа был весел, а не уныл. Ради этой то радости и нёс он свой тяжкий крест. Особенно же он радовался детям. Был необыкновенно ласков с ними и всегда старался их чем-то угостить.

Когда юноша-ангел закончил свою речь, мальчик увидел этого светозарного старца с сияющими синими глазами. Везде был свет. От этого сияния всё оживало вокруг: цвели яблони, жужжали пчёлы, старый полузасохший ясень распустил свои полупрозрачные, как ангельские перья, листочки, которые любовно вбирали в себя сияние неба. Всё окружающее лучилось золотисто-зелёной радостью. Мальчик смотрел на это чудо во все глаза − и ему захотелось бегать, обнимать каждую яблоньку, целовать каждый цветочек.

Он хотел бы остаться там, но что-то необычайное, ликующее, колокольным звоном подкатило к нему, вошло в душу, наполнило её волной радости и любви. Оно звучало, оно звало, оно сияло, оно было полно такой звонкой силы, что хотелось броситься к кому-то в объятия. К кому он не знал, но он чувствовал Его любящую силу. И тут мальчик понял, что заснул, и испугался, что проспал самое важное, чего нельзя было пропустить. И сквозь сон, сквозь закрытые веки он почувствовал, что уже утро и пришёл какой-то особенный день − и надо быстрей выпрыгнуть из сна навстречу этому дню. Когда он раскрыл глаза, на какой-то миг брызнуло ему радугой света − день звенел, сверкал, казалось сам воздух звучал: «Христос Воскрес! Христос Воскрес!»

Распахнулась дверь и в комнату вошёл отец. Сын бросился к нему в объятия. «Христос Воскресе!», − сказал отец, и они расцеловались. Отец взял сына, как маленького, на руки, поднёс к окну, открыл его и сказал:

− Смотри, как всё цветёт! Вот оно Воскресение. Помолчав, отец сказал: − Вчера до позднего вечера я обходил дальний участок леса, чтобы осмотреть новые посадки. А потом ночью возвращался через лес. Было очень темно. Лишь звёзды светили. И я подумал: «А ведь в эту ночь воскрес Христос». И крикнул громко на весь лес: «Христос Воскресе! Слава тебе Господи! Слава Воскресению Твоему!» Вдруг тёмное небо осветилось множеством разноцветных сполохов. Радуги волнами пробежали по небу, освещая тёмный лес. А ты в это время, наверное, крепко спал, радость моя.

1998 год

О доме и о Ерёме

В бескрайних просторах России, среди степей, среди лесов, где-то далеко-далеко от городов и от людей, неведомая, кроме Бога никому, затерялась одинокая избушка. Была она ни мала, ни велика. И жила в ней дружная семья: дедушка с бабушкой, папа, мама и семеро детей. Они очень любили друг друга, в доме их царили мир да лад.

Была зима, вот уже и Новый год подошёл. И встретить его надо было как подобает: с ёлкой, с подарками, с добрыми пожеланиями; без обиды проводить и старый год. Папа отправился в город за гостинцами, дедушка − в лес за ёлкой, а остальные стали готовиться к Новому году дома. Привёз дедушка на лошадке ёлку; дети нарядили её; мама напекла пирогов и наготовила всякой снеди. Наступала ночь, а папы всё нет и нет. Что же это такое? Дети взгрустнули, а дедушка с мамой зажгли лампадку, встали перед иконами и начали молиться о благополучном возвращении раба Божия Степана. Стоит избушка притихшая, сиротливая, обвевают её степные ветры и лесные шорохи, да звёзды молча глядят сверху…

Зайцы, резвившиеся на лесной опушке, увидели свет в окнах дяди Степана, и показался он им почему-то тревожным. Подбежав к избушке и встав на задние лапы, они стали заглядывать в низкие, полузанесённые снегом окна. Увидели, что все в доме грустны, и что нет там дяди Степана. И зайцам тоже стало грустно. Он их часто чем-нибудь потчевал: то морковкой, то хлебушком, − и они его очень любили. Посовещавшись, зайцы порешили искать его: кто в лес поскакал, кто − в поле. Глаза у них зоркие, уши чуткие − как им не найти дяди Степана. Обязательно найдут!

И точно: чу! − услышали зайцы, те, которые поскакали в степь, какой-то непонятный шум, треск, крики на реке. Прибежали туда, а там какой-то мужичок помогает дяде Степану и его лошади выбраться из полыньи. Напугались зайчики таким происшествием и бегом к избе, предупредить всех о беде. Прибежали, барабанят в окна, лопочут по-своему. Вышел дедушка Гриша, всё понял, взял большой багор и едва ступил за ворота, как услышал фырканье лошади и скрип саней. Подъехали сани − и дедушка увидел своего дорогого сына Степана целым и невредимым, но намокшим и обледеневшим. «Слава Богу, что не случилось хуже!» − обрадовался он.

− Ступай, Степушка в избу, там бабушка Марфа калинкой-малинкой тебя напоит, чтобы не было простуды, а жёнушка-Марьюшка спиртом разотрёт − и всё будет хорошо. А я пока коня распрягу. Оплошка-то и случилась оттого, что в торопёжке не взял ты у меня благословения перед дорогой. Без благословения нельзя, − посетовал дедушка. Основательно продрогший папа не перечил дедушке: он был счастлив, что вернулся домой, и вся семья с радостными криками встречает его.

Когда, наконец, все собрались в избе, тёплой и светлой, и уселись вокруг уютно гудевшего самовара, дети стали расспрашивать папу о его приключениях. Папа улыбнулся.

− Разве это приключение? Заплутал немного в дороге, понадеялся на «авось», переехал речку в незнакомом месте − речка-то и наказала меня за самонадеянность: подломился лёд под санями − и обдала меня река своей ледяной водой. Правильно в народе говорят: «Хохол дорогу знает, а всё пытает». Хорошо, что лошадь сильная, да мужичок какой-то, неведомо откуда взявшийся, схватил её под уздцы, вытащил на берег, а сам исчез.

− Папа, а что это был за мужичок, откуда он взялся? − спросили дети. − Кто его знает? Я его, кажется, ещё в городе видел: подошёл и говорит: «Смотри, Степан, гостинцы не проворонь!» Может быть это Ерёма? − раздумчиво ответил папа и посмотрел на дедушку.

− Что за Ерёма? Какой такой Ерёма? − загалдели дети.

− Это пусть вам дедушка расскажет, − сказал папа.

Дедушка, улыбаясь посмотрел на всех, расправил бороду и начал:

− Ерёма − это такой мужичок, который помогает тем, кто не зная броду, влез в воду, кто по самонадеянности попал в беду.

Чтобы люди могли бороться с бедой, Бог предупреждает их о ней через своих пророков, через вещие знаки, через голос сердца. Только надо быть к ним чутким. Так старец Серафим Вырицкий предупреждал народ, что будет страшная война с Германией ещё лет за десять до неё. А сколько народу в ней полегло! А всё самонадеянность вождей. Мыслимое ли дело? Хотели без Бога победить!

А нынешняя «перестройка»? Та же самонадеянность! И наворотили бед. Хоть бы кто-нибудь спросил у Господа: «Как сделать жизнь в стране по Богу?» Так нет же, Горбачёв да Ельцин не к Богу пошли, не к нашим православным старцам, а побежали к западным «дымократам». Ну дыма-то и напустили, и бесов, и смраду всякого − теперича задыхаемся от ихней-то свободы без Бога. Он-то у них не в чести. Она только кажется свободой, а на деле − удавка и есть!

Самое поганое что ведь? То, что в самонадеянности, да в гордыне человек не слышит Бога, не слышит голоса собственной совести − как же не быть беде? Господь-то и самых бестолковых хочет спасти. Только не будь Ерёмой-недотёпой, всегда испрашивай Бога: «Так ли я иду, Господи. Вразуми нас на всяк день и всяк час нашего бытия!»

− Дедушка, а ты видел Ерёму? − не унимались дети.

− Было, было дело, − медленно и задумчиво сказал дедушка.

− Давно это было, молодой я тогда был, на охоту ходил. Иду однажды по степи, снег недавно выпал, вижу след лисы. Пошёл по нему, вдруг впереди мелькнул рыжий хвост, я в азарт вошёл, прибавил шагу. Хвост то покажется, то пропадёт. Стреляю навскидку, подхожу, − лежит большая рыжая тыква на снегу! И больше ничего. Остановился я в недоумении, осматриваюсь. Впереди какой-то незнакомый лес. Где я? Пытаюсь вернуться по своим следам − тут ветерок поднялся, заметает следы. Я туда, сюда: бегал, бегал, устал, а мороз крепчает. И темнеет уже. Смотрю, дело худо. Что делать? Начинаю молиться Николаю Угоднику: «Помоги, Угодниче Божий Николае!»

Вдруг на небе светлая полоска образовалась. И вижу я впереди, в отсвете этой полоски вроде бы человек движется. Кругом ни души − а тут вдруг человек. Подходит он, вижу: мужичок в полушубке и лаптях. Думаю, как странно он одет! А он мне говорит:

− Отбился от дома, что ли? Так я тебе помогу. Был бы дом, а найти его можно. Проведу я тебя мимо этого леса, а там за холмами увидишь и дом свой.

− Кто ты будешь? − спрашиваю я.

− Осмотрись на все четыре стороны, найди мой дом. Ну что? Не видишь! И я не вижу своего дома. Я Ерёма − без дома. Святой Николай посылает меня помогать сбившимся с пути. Хожу я по простору − отыскиваю чужие дома, а своего нету! Когда-то я был монахом, а теперь вот брожу в поле… Не было у меня привязанности, не было и отвязанности: не ведал я своей задачи в жизни. А такие у Бога мыкаются туда-сюда. Человек должен иметь свой путь в жизни, своё целожизненное устремление − это и есть его главный дом. Такой дом-путь нужен каждому. Это путь твой от Бога − и все силы на одоление сего пути. И Господь тебя не оставит. И не будешь тогда бездомен! − На этом мы и расстались, − закончил дедушка.

− Дедушка, а у тебя какой путь?

− А мой путь такой, чтоб углядеть, куда движется мрак, окутавший мою Россию, и − кыш-кыш! − вон его с наших пределов. Молитвой, трудами, волей своей и терпением. И вам дай Бог потрудиться на этой ниве. Россия − Божия страна, так бесов и не должно быть в ней. Только Свет Божий.

− Дедушка, а что теперь делает Ерёма? Кому он помогает?

− Да мало ли горемык на Руси! Вот им и помогает. Главное же вот что: он отучает людей от самонадеянности, я дескать, и то могу, и это! А что может один человек без Бога? Без людей? Без лошадок, без пташек, без солнышка, без звёздочек? Великие святые потому и были великими, что уразумевали Высшего себя − и любили всякую звёздочку, всякую душу, на земле обретающуюся.

За разговором не заметили как подошёл Новый год. Едва мама об этом напомнила, как раздался бой курантов в далёкой столице, и все поздравили друг друга с Новым годом, с новыми свершениями. А какие они будут это зависит от всех нас и Божьей воли.

2004 год

Дворец света

Жил был мальчик. Звали его Венчик. Он любил весь цветистый мир: небо голубое, травушку зелёную и золотистое солнышко. Особенно завораживал его оранжевый цвет. Мальчик называл его жёлто-горячим и любил за теплоту, яркость и радостность, в нём заключённую. Как было чудесно, когда однажды под Новый год папа внёс в дом свой, пахнущий ветром и дождём, солдатский вещмешок и высыпал из него груду оранжевых мандаринов и хурмы, которыми затем украсили ёлку. Когда же Венчик видел восходящее солнце, радость охватывала его до самых пяток, и тогда ему хотелось бежать до края земли и даже дальше.

В летние дни Венчик любил наблюдать за солнечными зайчиками. Живые и тёплые, они то, крадучась, скользили по стене дома, то пробегали по земле, или загадочно подмигивая, затаивались у его ног. Какие же они разные! Под ясенем золотисто-зелёные, на траве ярко-зелёные, а на дне ручья золотисто-изумрудные и резвые, как рыбки. Цветы и листья, водные струи и разноцветные камешки придавали им богатство всех цветовых оттенков.

Но однажды… Однажды вот что приключилось с Венчиком. Летним утром играл он на лужайке у ручья: нюхал одуванчики, бегал за бабочками, кувыркался на травушке. Притомившись, сел на пенёк и стал думать, что бы такое сделать, чтобы обрадовать сестрёнку, папу и маму. Сидел он так, думал, думал, как вдруг один солнечный зайчик, очень яркий и живой, прыгнул ему прямо в ладошку, безбоязненно потанцевал на ней, согрев её, затем вспрыгнул ему в ушко и что-то шепнул. Венчик засмеялся от восторга и сказал:

− Вот это здорово! Такого я ещё не знал. Да это же чудо какое-то: надо говорить им волшебное слово − и они будут меня слушаться. Ой, спасибо тебе, светик, за твою придумку! − (Он решил называть их светиками.) Что это было за слово − пусть останется тайной светика и Венчика: тайна должна быть тайной. О самом же светике надобно сказать, что это был не простой солнечный зайчик, а необыкновенный: с яркой сердцевинкой и с красивым оранжевым ободочком, словно на нём была маленькая корона. Венчик назвал своего неожиданного друга главным светиком − Светло-Оранжичем. Венчик попробовал поймать сколько-нибудь светиков с помощью заветного слова, открытого ему Светло-Оранжичем. Поначалу они выскальзывали из его рук и, озорничая бегали вокруг и прятались под пнём. Но когда Венчик догадался, что заветное слово надо говорить ласково, с доброй улыбкой и поглаживать их лучики − светики сами стали даваться ему в ладошки. Теперь он мог переносить их куда ему хочется и собирать сколько душе угодно.

Сначала он их просто собирал и складывал в кучку на траве под дубом. Но это было не очень интересно. И тут Венчика осенила одна мысль. Он притащил из дома на лужайку большую картонную коробку и стал складывать светики в неё, стараясь набирать побольше разных цветов и оттенков. Когда набралась полная коробка, он подумал, что теперь из них можно что-нибудь построить: дом, например, или терем, или дворец. Венчик начал складывать светики, как монеты − и вскоре у него получилась мерцающая разноцветными оттенками светящаяся стена. Дело пошло на лад: стена к стене, окошко за окошком, колонны, башни, купол − всё из светиков. День уже клонился к вечеру, а Венчик, забыв обо всём на свете, не замечал этого и увлечённо работал, едва успевая смахивать пот со лба.

И вот наконец получился удивительный красоты световой дворец: он сиял всеми цветами радуги и, наверное, далеко был виден. Как же светло, тепло, радостно и весело должно быть в нём. Венчик вошёл в готовый уже дворец, присел на траву, устало прислонившись спиной к пеньку, оказавшемуся внутри, и стал любоваться своим творением: «Вот удивятся папа с мамой и сестрёнка Алёна обрадуется», − подумал Венчик. Он вообразил родные радостные лица, подумал, что и друзей сюда можно привести… «Что же здесь будет?» − задумался Венчик. − «Сказки здесь будут! Вот что будет. Дворец сказок!» − решил он. − «А кто будет их рассказывать?» − продолжал думать он. − «Ну, папа, мама, какие-нибудь хорошие люди, добрые волшебники. А злых не пустим, им сюда не будет хода. Пусть лучше здесь будут голоса природы: птиц, деревьев, сверчков и ручьёв − пускай они поют и рассказывают что-то своё, неведомое… И чтоб русские песни здесь были…». Счастливый, поглощённый этими мыслями, неожиданно для себя Венчик забылся сном.

Между тем папа и мама озаботились отсутствием сына и пошли его искать. Пошла с ними и Алёна. Их внимание привлёк ярко светившийся дворец. Изумлённые, они подошли к нему.

− Что это за чудо такое? Откуда оно взялось? Ведь недавно здесь ничего не было! − воскликнули они. Но ещё более они поразились, когда вошли во дворец и увидели там своего мальчика, спящего на траве. Светлые блики, переливаясь, пробегали по нему, и от этого он был весь радужный. Венчик спал так крепко, что родители не решились его будить и уселись тут же на траву в ожидании его пробуждения.

* * *

А Венчик спал и слышал во сне какие-то голоса: «Ба! Да это же светики дворца переговариваются! Интересно, что они такое говорят?» − догадался он и стал вслушиваться: а светики, каждый один за другим, рассказывали свою историю. Истории были одна занимательнее другой. Но все они слушались старшего светика. Он был заметно ярче других и мог принимать разные цветовые оттенки: то красный, то голубой, то оранжевый. Это, конечно, был Светло-Оранжич, новый друг Венчика. Время от времени в нём вспыхивал тонкий лучик, которым Оранжич указывал, чья очередь рассказывать.

Вот Светло-Оранжич сверкнул зелёным лучиком светику нежно-зелёного цвета. И тот, слегка сияя, рассказал как он затаился в душистых гроздьях белой акации в надежде подслушать секрет её стойкости и жизнелюбия. В нежном колыхании её тоненьких листочков он расслышал: «Сейчас, сейчас, скажу сейчас … побудь со мною в другой час, побудь зимой, побудь и в зной − и благодарен будь всяк час, Творцу …, Отцу…, всему-у-у, всему-у-у».

Другой светик, голубоватый и бойкий, громко рассмеялся и сказал, что он ведать не ведает, что такое акация, и вообще деревьев не видел. Зато он жил в горах, играл и сверкал в голубых кристаллах горного ледника под самым небом, видел его святую синеву, слышал как чистейшие капли, падая, поют: «Тен-н-нь, те-н-нь, … днесь будет ручей!»

А третий рассказал, что он купался в этом ручье и странствовал с ним меж скал и в долинах. Однажды он с потоком ручья просочился в тёмную пещеру в большой горе и увидел там, подсвечивая себе лучиком, таинственные расщелины, малахитовые галереи и сталактитовые залы. В одной из галерей он увидел древнего старца, тот стоял коленопреклонённо на большом, причудливой формы камне и молился Богу. Старец поведал ему большую тайну о светлом бесстрашии: «Любой светлый светик может угаснуть, вовсе сгинуть, если он потеряет бесстрашие и не будет смело бросаться в бездну тьмы, атакуя её. Тьма всегда готова поглотить свет. Высшее мужество в том, чтобы впустив в себя каплю тьмы, не погаснуть, а просветлить её. От тьмы холод, и жуткий морок, и зябкость − но ты живи-живи-живи! Твоя сила в жизни света, во всегдашнем сиянии!» И тут мудрец осенил светика крестным знамением. Но что это! − Из его ладони выпорхнул яркий жёлто-горячий луч. И тотчас светик почувствовал в себе необыкновенную силу, загорелся ярче и благодарно отсалютовал старцу своим голубым сиянием.

Обрадованный, далее он вместе с ручьём, стремительно проскакав по камням, вдруг вылился в ослепительно голубой простор. Этот голубой простор назывался морем. Резвые, шаловливые волны приняли его в свои объятия и стали перебрасывать друг другу, и он, сверкая и резвясь, радостно скользил по ним. Не успел светик ещё наиграться с волнами, как, незаметно подплывшая медуза, в одно мгновение проглотила его. Сперва он испугался, но тут же страх исчез, потому что он увидел, что медуза прозрачная, как морская волна, и внутри неё можно всё видеть и также хорошо светиться. Но вот медузу волной забросило на берег, где она расшиблась о камни. На берегу грелась на солнышке яшмовая ящерица. Она увидела, что перед ней что-то мелькнуло, и моментально поймала частицу медузы, подумав, что это стрекоза. Поймала и проглотила. Тут уж светик не на шутку перепугался: темно, тесно, душно, ни выхода, ни просвета. «Здесь я погибну!» − ахнул он. Разве свет может быть внутри ящерицы? Но присмотревшись в темноте, он увидел множество едва заметно мерцающих точек. Оказывается, тело ящерицы в каждой своей клеточке имеет свет, правда, очень слабый. Светику захотелось поговорить с этими свечениями. Голоса их были чуть слышны. Но когда он стал вслушиваться, то понял, что они, мигая и волнуясь, что-то ему рассказывают. Светик узнал, что они так же, как и он, разными путями попали в тело ящерицы, сдружились, несмотря на своё разноцветье − и теперь отдают ящерице свой свет. Благодаря этому она может бегать и резвиться. «Не беда, что нас проглотила ящерица − это дело поправимо, и может мы ещё выберемся из неё», − подумал светик. «Главное помогать друг другу, не ссориться и любить всё живое − тогда никто и не погибнет».

Всё живое наполнено живым светом: поэтому и животные, и растения сияют внутри незаметным снаружи свечением, словно маленькие дворцы света. Свет продолжается и живёт в живых существах (медузах, ящерицах, акациях), играет и переливается в их жилках и клетках, звучит и поёт, не угасая ни днём, ни ночью. А темень-тьма всегда тут, рядом − помни это и не спи!

В самом деле, сколько можно спать? Венчик открыл глаза и увидел перед собой папу, маму и Алёнку. Обрадовавшись, он вскочил, подбежал к ним и рассказал о своём дворце и о своём необыкновенном сне.

Между тем надвигалась ночь. Светики начали блекнуть и тревожно моргать, а некоторые даже гаснуть. Да и сам дворец стал меркнуть и разрушаться. Тьма ночи надвигалась на дворец, как непонятная, беспроглядно-тоскливая сила. Венчику и его родителям стало так грустно, как это бывает перед заходом солнца, когда сознаёшь, что день кончается − и его больше никогда не будет. И они решили не сдаваться наступающей тьме, дать ей бой и спасти дворец.

Папа быстро яркими красками нарисовал дворец на большом полотне, чтобы светикам было легче находить свои места, когда тьма выбивала их из дворца. Однако с каждым мгновением дневного света становилось всё меньше и меньше − и дворец угасал на глазах.

Тогда на защиту дворца встала вся световая природа. Месяц с усердием стал посылать ему на помощь свои бледно-жёлтые лучи; и далекие звёзды не были безучастны − каждая дала по лучику своего алмазного свечения; даже маленькие светлячки старались подсветить своим таинственным свечением. И всё же этого было недостаточно.

Тогда Венчик и Алёнка стали подхватывать все лучики уходящего дня и выстраивать из них световые дорожки к солнцу, скрывшемуся за горизонтом. Им хотелось, чтобы солнечные лучи, как-то изгибаясь, пробежали по этим светящимся дорожкам ко дворцу и насытили его светом. И вот по морю, по горам, по облакам протянулись от солнца ко дворцу сверкающие дорожки. А солнце уходило всё дальше и дальше. Но дети не унывали.

Ночь была трудная − долго шла борьба за каждый проблеск света, подчас казалось, что ночная темень победит. Когда же наконец подошло утро, все увидели, что дворец почти на треть разрушен, но всё же выстоял! Свет победил тьму! Лучи утреннего солнца помогли восстановить дворец в прежней его красе и великолепии. И вновь все увидели, какое чудо этот дворец: каждый его светик источал цвет, благоухание и музыку того цветка, полянки или ручейка, откуда взял его Венчик. Божественная симфония красок, звуков, запахов звучала в нём. Это был какой-то невиданный праздник.

* * *

Вдруг музыка прекратилась, все звуки и движения стихли − и в то же мгновение на самом верху дворца, на кончике шпиля, загорелась яркая звёздочка. Она переливалась всеми цветами радуги, а над ней было золотисто-оранжевое сияние в виде короны. Да, это был Светло-Оранжич. Вот он сверкнул длинным лиловым лучиком, затем зелёным, третьим золотистым − и тут все услышали:

− Благодарю Вас, прекрасные мои друзья, что вы не бросили нас в беде. По Божьей милости с этого дня дворцу свыше дан ангел-хранитель, который будет денно и нощно следить за его сохранностью. Теперь он уже не будет разрушаться с наступлением ночи. Слава Богу! Благодарение всем! Милости просим к нам! − сказав это, Светло-Оранжич исчез.

− Замечательно! − сказал папа. − Давайте назовём это чудо − Дворцом Творчества, чтобы в нём каждый мог творить всё самое лучшее и прекрасное, на что только способен. А чтобы наполниться этим божьим светом творчества, всем ещё надо много потрудиться. Ох как много!

− Я так и знал, − сказал Венчик, − что папа угадает мои мысли и скажет то, о чём я и думал. − И он крепко-крепко, изо всех сил обнял папу за шею и прижался своей вихрастой головой к его голове.

1999–2003 год

Маша-Мария

Живёт на белом свете девочка, девочка Маша. Не за горами, не за морями − в самом хорошем месте: в родном доме с мамой и папой. Есть у неё и братишки: старше и младше её. Да не о них сказ.

Когда она была маленькой, годиков трёх, привели её в церковь. Народу в церкви много, но Маша крепко держалась за мамину руку и не боялась потеряться. Вышел батюшка со святой чашей причащать, вместе с другими подошла к нему и Маша. Перед причастием батюшка спросил её имя.

− Маша − сказала она.

− Значит, ты Мария, − поправил её батюшка.

− Да, − согласилась Маша, − Маша-Мария.

− Причащается отроковица Маша-Мария, − сказал батюшка и улыбнулся. С тех пор, причащаясь, она называла себя Машей-Марией.

Растёт Маша, хорошеет. Помогает маме по хозяйству, ухаживает за младшим братиком, слушает сказки и сама учится читать.

Была у них в саду старенькая груша. Жила она тихонечко в углу сада и никому не жаловалась на свои боли и обиды. (А они у деревьев тоже бывают.) И всё же ей было грустно, что все о ней забыли. Однажды осенней порою Маша заметила, как с её обнажённых ветвей, словно безутешные слёзы падают капли. Из-за росы ли это было или от чего-то другого, да только Маше вдруг очень жалко стало старушку грушу. И она принялась заботливо ухаживать за нею. И надо же, груша ожила − и на следующий год принесла богатый урожай.

По соседству с ними жил одинокий пожилой рыбак. Как-то проходя мимо их сада, он пленился чудным ароматом груш − и захотел купить этих чудесных плодов. Мама ответила, что груша машина, у неё и спрашивайте. «Мне не жалко», − сказала Маша, − «пусть наберёт сколько хочет бесплатно!» − и подвела его к груше: «Берите сколько надо». Подошёл он к дереву, а нагнуться за грушами, лежавшими на траве, и не может: очень болела у него спина. Опустился он на колени и начал медленно собирать ароматные плоды. Маша увидела такое дело, подбежала и быстро-быстро, как белочка, помогла ему набрать полное ведро груш. Это тронуло его и, забыв о боли в спине, он взял Машу на руки, поднялся во весь свой большой рост и сказал:

− Такой усердной помощницы я ещё не встречал. Ты рыбку любишь?

− Да, − ответила Маша.

− Тогда всякий раз, как наловлю, буду приносить тебе рыбку. С тех пор так и повелось: после рыбалки он угощал её рыбой.

Был с Машей такой случай. Пошла она как-то с младшим братиком, тётей и крёстным прогуляться к реке. На реке они увидели новые острова, поросшие кустарником, множество песчаных отмелей, заиленные заводи. Раньше река была полноводной и могучей. Вид высыхающей реки вызвал у Маши острую жалость. Ей подумалось: «уж не исчезнет ли совсем её родная реченька». Грустные они побрели домой. Поднимаясь по косогору, крёстный запнулся за что-то своими больными ногами и едва не скатился вниз. Мгновенно Маша бросилась к нему, схватила за руку и изо всех своих детских силёнок потащила наверх. Потрясающе! Но эта малышка вытащила таки большого дядю! Все были удивлены.

Это была только присказка. Главный же сказ впереди.

Пошла Маша однажды в лес: захотелось ей голубики. Ягода эта нежная, вкусная, да не часто попадается. Ходила Маша по лесу, ходила, забрела в самые дебри, а голубики всё нет. Дремучий чёрный лес что-то ворчал; топкое болото о чём-то всхлипывало; сумрачные горы преградили ей путь… Попыталась она отыскать дорогу домой, да поняла, что заблудилась, и ей стало страшно.

− Ой! Хоть бы кто-нибудь помог! − в отчаянии вздохнула Маша и стала молиться. В какой-то момент она вдруг почувствовала, что стало тихо-тихо, и в этой тишине послышался какой-то шорох, словно мышка зашуршала. Глянула Маша по сторонам − а у высоченной развесистой ели на пенёчке сидит дедуля и с доброй улыбкой манит её рукой. Ободренная его улыбкой, Маша без страха подошла к нему и спросила:

− Дедуля, вы тоже заблудились?

− Нет, разлюбезное дитя моё. А вот скажи мне, как это ты так далеко забрела?! − спросил он её.

− Да вот, дедуля, хотела набрать голубики для мамы и братиков, да и заблудилась, − всхлипнув, ответила она.

− Экая незадача! − крякнул старичок. − Ну да ничего, я тебе помогу. Кто делает добро − тот не пропадает. Ты девочка добрая, а это главное, − старичок призадумался.

− Захотелось мне тебя чем-то порадовать. Вот что мы пожалуй сделаем: отправимся в небольшое путешествие, а потом я верну тебя домой.

− В какое путешествие? − насторожилась Маша.

− А вот сейчас узнаешь, − загадочно улыбнулся старичок. Он встал и сказал какие-то особенные слова. Маша разобрала только: «Благослови Боже!»

Тут же перед их взором что-то засветилось похожее на шаровую молнию, только большую и озарило своим светом всю поляну.

− Не бойся, − сказал старичок, − это не молния и не вражья придумка. Это «кокон странствий». Надо в него войти − и мы отправимся.

Когда они вошли в этот светящийся шар, там оказалась небольшая кабинка с двумя креслами и большим экраном впереди. Старичок с Машей сели в кресла − и «кокон странствий» понёсся в небо. Маша увидела быстро удаляющуюся Землю. «Куда это мы летим?» − подумалось ей с тревогой. Она смотрела и удивлялась: вокруг были звёзды: то красные, то золотые, то голубые, большие и маленькие, с планетами и без планет. Летели они летели, наконец, старичок сказал:

− Мы подлетаем к цели нашего путешествия. Видишь голубую звезду, а неподалёку от неё изумрудную планету? Вот на ней мы с тобой и погостим.

− Что же это за планета такая? − подумала Маша. − И как же она напоминает нашу Землю. Только она светлее, больше и красивее.

И в самом деле, картина им открылась на загляденье: бирюзовые моря, живописнейшие материки и острова, покрытые густыми лесами, полями и садами; сверкающие быстроструйные речки; а между ними города и сёла…

− Сядем-ка вон на тот остров, что позеленее, − сказал старичок. Они приземлились и вышли из своего «кокона странствий»: дышится легко, пригревает ласковое голубоватое солнышко, неподалёку возвышаются деревья-гиганты. Вдруг из-за деревьев показались люди.

− Как же они похожи на земных людей! − подумала Маша. − Но какие они большие! В два, а может быть, и в три раза больше обычных людей. И какие сильные и красивые! Как же мы будем разговаривать с ними? Ведь мы же не знаем их языка. − Старичок, почувствовав недоумение Маши, ответил ей, что люди эти умные и добрые, и умеют говорить с любым живым существом на его языке. И действительно, подойдя, они заговорили с ними на чистом русском языке, и даже лучше и красивее, чем некоторые в России.

На плече одного из них сидел симпатичный зверёк, похожий на кота, с голубоватой шерстью и очень умным взглядом. Во время разговора он одобрительно кивал головой, поддакивая гиганту. Этот гигант был, по-видимому старшим. Поприветствовав путешественников, он сказал, что у них уже бывали гости с Земли; и что их планета Лазурия дружит с планетой Земля, где они иногда бывают. Но так, чтобы не мешать людям. И часто помогают им, но делают это незаметно, потому что Земля − младшая планета, и люди там младше, и они должны сами возрастать, набираясь мудрости, доброты и Богопочитания. Немного подумав, он продолжил:

− Сейчас вы как дети. Вы детский народ. И в этом есть великое преимущество: вы заново устраиваете свою вселенную. У вас только нарождается тот язык, которым в будущем заговорит вся ваша планета. Он-то и одухотворит её. У вас всё это впереди, и мы поможем вам в этом. Язык этот совершенно особенный, всепланетный. Создавать его будет сама планета и все существа, живущие на ней, опираясь на помощь Божию. У нас уже давно все разговаривают друг с другом: звери с людьми, люди с деревьями, пчёлы с цветами… И у вас так будет.

− Как же вы, такие большие, можете разговаривать с пчёлами или, например, с птицами? − удивилась Маша.

− Ну так что же, − ответил лазурянин, − у нас ведь всё большое: не только люди, а и звери, птицы и деревья, да и сама планета большая.

− Какой свежий воздух у вас! Не надышусь, так бы дышала и дышала, − заметила девочка.

− Это оттого, что у нас на планете нет зла. Все всех любят. Вы не представляете как дорога нам наша планета. У нас не губят леса, не портят рек, не загрязняют моря. Вся наша природа одухотворена и находится в дружбе с людьми и со всей живностью.

− Это правда, когда дружишь с кем-то − легко дышится, − согласилась Маша.

− Вырастай большой, делай добро − и у вас будет великолепный воздух. Нам стало известно, что вы летите к нам − вот мы и приготовили этот гостинец, − и великан-лазурянин подарил ей красивую маленькую коробочку.− Когда тебе будет трудно, благословясь, попроси помощи у Бога и открой коробочку − и получишь потребное. Она будет тебе напоминать о нашей планете. А сейчас не открывай, а то выпустишь тайну коробочки.

− Спасибо, − поблагодарила Маша великана и с детской непосредственностью воскликнула − Какой чудненький у вас зверёк! А нельзя ли с ним поговорить?

− Конечно, только я буду переводчиком, он ещё не может говорить на вашем языке.

Маша спросила:

− Как его звать?

− Китоврас.

− А что это значит?

− Это значит то, что он любит древние мифы.

− Китоврас, какие же мифы ты любишь?

− Те, в которых воспевается древняя история нашей планеты.

− И что говорится в этой истории?

− В ней рассказывается о происхождении нашей планеты от звезды, которая в свою очередь была спутницей более крупной звезды.

− А что стало теперь с той звездой?

− Породив нашу планету, она ушла на «отдых».

− Как это?

− У нас есть такая запасная орбита, где «отдыхают» планеты и звёзды, сделавшие что-то значительное. Орбита эта далеко, её не видно.

− Как это здорово! − захлопала в ладоши Маша, − может быть и нашу планету родила какая-нибудь звезда… Да только мы об этом не знаем.

− Ничего, когда придёт время − узнаете и удивитесь.

И, довольный собою, Китоврас вдруг вскрикнул: «И-еха!», высоко подпрыгнул и, сделав сальто, опустился на плечо своего друга.

− Какой умница ваш Китоврас! − сказала Маша великану, − можно я его поглажу?

− Нет. Потому-что его тело сильно отличается от твоего: оно во много раз чувствительнее, и может не перенести твоего прикосновения.

Потом он обратился к старичку:

− Досточтимый собрат, эта маленькая девочка имеет большую и добрую душу. Она живое чудо! Берегите вашу Машу-Марию. А теперь вам пора в обратный путь. Храни вас Боже! − При этих словах великан улыбнулся и вместе со спутниками скрылся в лесу.

Тем временем на Земле, на северной её половине уже наступила осень. В России выпал неожиданно ранний снег. Мама Маши после долгих поисков дочери уже и не знала, что думать и на что надеяться. Очень она горевала о Маше и всё молилась Богу. Но однажды мама вдруг увидела, что снежинки как-то странно закружились, и разлетевшись в стороны, образовали некий белый коридор. А по снежному этому коридору с неба спускался большой светящийся шар. Мама сначала испугалась и стала креститься. Но когда шар опустился, из него вдруг вышла Маша с маленьким старичком. Снежинки, кружась и порхая, опускались на их плечи и не таяли. Это было очень красиво, но маме было не до красоты.

− Доченька! Ты ли это? − воскликнула она.

− Мамочка, дорогая, это я. И как же я заставила тебя страдать! Как виновата перед тобой! Прости меня, прости − забылась я…

− Доченька дорогая! Сердце материнское болело во всё время твоего отсутствия. Лишь одно смягчало его боль − мольба к Богородице. Она, сердешная, и укрепила меня: в сновидении я видела тебя целой и невредимой… И будто ты летишь в каком-то светящемся шаре… После этого я поверила, что снова увижу тебя − и стала ждать.

− Мама, что я видела, где побывала − это не передать! Я потом только узнала, что оказывается время там течёт гораздо медленнее, чем у нас на Земле.

− Ладно, ладно! Потом расскажешь: сначала надо в себя прийти.

− Давай, мама, поблагодарим этого дедушку. Он-то и выручил меня. И путешествие устроил. А я, бестолковая, не сказала ему, что меня ждёт мама, − Маша обернулась к шару, но ни шара, ни дедушке уже не было.

2011 год

Око Земли

На свете много чудес, но много и горестного. В истории, которую мы расскажем, будет и о то, и другое − но жизнь превозмогает всё.

Жил-был на Руси юноша. Ничем особенным не отличался − разве только что своим зрением. Видел он так далеко и так глубоко, как никто. Его и звали-то Яснооким. Были ли у него ещё какие таланты, пусть определят читатели. Мы же продолжим своё повествование.

Так вот, лучиками своих глаз (а они у него так и лучились, особенно от радости!) он обнимал лазурное небо, поляны золотистых одуванчиков и даже крылатых мошек величиной с маковое зёрнышко. А ещё он очень любил смотреть на звёзды и на далёкие галактики. О, радость лицезреть Божий мир! Что может быть прекраснее! Ведь наша душа через глаза соединяется с миром − она-то и сияет в них.

Однажды Ясноокий подумал: «Своими глазами я всё уже перевидал, даже электронные танцы вокруг атомов, уже и не знаю, на что мне смотреть…» Едва он это подумал, как слышит вдруг тихий и внятный голос:

− Нет, не всё ты видел! Ты видел лишь ничтожную частицу, а мир необозрим. Вот покажу тебе ещё кое-что, а ты разумей, − это были слова ангела, который тут же подхватил Ясноокого и взмыл с ним высоко-высоко.

Когда они удалились довольно далеко от Земли, он вдруг почувствовал что-то неладное, словно кто-то с укоризной смотрел ему вслед. Оглянувшись назад он понял, что в бескрайнем чёрном пространстве смотрит им вслед она, наша матушка Земля, маленькая, одинокая, беззащитная. Небывалая жалость к ней внезапно пронзила его сердце.

Трудно поверить, но это было действительно так: Земля, словно чудесное око, смотрела на них! Это поразило Ясноокого. «И какая же глубокая печаль в ней!» − подумал он − «Что же она видит?»

Ясноокий спросил об этом ангела и тот сказал:

− Похвально, что ты заметил это! Многие думают, что она неживая, а она всё видит, и всё слышит. Сейчас развернёмся, подлетим к ней поближе, вот и спросишь её сам, − подсказал ему ангел.

− О, матушка Земля! Скажи, так-ли это? И что ты видишь? – осмелился спросить её Ясноокий.

− Прозревая дальние дали, − отозвалась она, − вижу вселенную, а ещё совершенно невиданное Божие Царство − и себя в нём. Но едва обращаю взор на дела человеческие, как смутная тревога охватывает меня. Что-то не то делают люди: враждуют со всеми, жаждут какого-то господства над себе подобными, и над всей природой, и даже надо мной, планетой. А что они смыслят в земной жизни, в жизни звёзд и галактик! Безумно самоуверенные, они думают, что таких планет, как я, много; что можно, погубив меня, переселиться на другие планеты. Заблуждаются! Я одна такая! Только я и забочусь обо всём живом. Я ведь ваше тело, а вы хотите отделаться от меня, как от обузы какой-то. Да, я ваше тело, а вы − душа моя. И я не менее ранима, чем вы.

− Чем- же я могу помочь тебе, матушка Земля? − спросил Ясноокий.

− А ты передай людям то, что почувствовал, и что слышал. Может быть, это усовестит их… − ответила она и замолчала.

− Вот! Слышал! − снова заговорил, до того молчавший, ангел. − Человек − ключ к тайне нашей планеты. Ключик непростой, если он неправильно повернётся − быть беде!

− Но что нужно для того, чтобы он повернулся правильно? − спросил Ясноокий.

− В этом-то и заключается трудность. Но я скажу тебе вот что: среди людей есть такие, которые что-то делают, чтобы помочь Земле. Иди к ним! Ищи их! А теперь пора домой − заключил ангел и опустил Ясноокого неподалёку от его дома.

Юноша вошёл в свой дом, взял суму с сухарями, да посох ореховый и, не мешкая, пустился в путь. Слова Земли и ангела тревожно звучали в его душе, побуждая поскорей взяться за дело. И стал Ясноокий ходить по разным городам и весям и говорить людям о Земле.

Однажды пришёл он в большой город. Был какой-то праздник, и на городской площади собралось много праздного народа. Подумав: «Какая удача! Вот скажу им о том, что слышал от нашей матушки Земли». И взобравшись на какой-то постамент, гикнул во всю мочь:

− Люди добрые! Планета стонет, Земля взывает о помощи! Не губите её.

Собрался вокруг него народ, и стал он говорить о Земле и о её тревоге. Сначала люди слушали с интересом, но вскоре раздались недоверчивые голоса:

− А какие доказательства, что ты не придумал всё это? − закричал один.

− А где обоснования? А ты обоснуй! − подхватил другой.

− Что-то уж очень странные вещи ты говоришь, − возразил третий. И вскоре они все разбежались снова праздновать и развлекаться.

Лишь одна мудрая женщина подошла к нему и сказала:

− Сынок! Ты всё правильно сказал, да только у них коротенькие мысли и ох, какое большое самомнение. Разве их проймёшь?.. А ты сперва найди мудрого старца, который бы подсказал тебе, как быть.

* * *

Много дорог и тропинок исходил наш странник, много сёл, городов обошёл, но такого мудреца, какого надо, не нашёл.

Но вот однажды на опушке леса заметил он на земле какие-то странные следы: как бы звериные и вместе с тем как бы птичьи, какие-то звёздчатые. Пошёл он по следам − привели они его к неприметной скромной избушке-на-горушке, стоявшей среди леса. На крыльце её сидел неведомый зверь с виду напоминавший собаку и одновременно грифа, который зорко смотрел по сторонам. Увидев путника, он издал гортанный клик и стукнул клювом в дверь избушки. Дверь отворилась, из избы вышел старец благообразной наружности. Он казался то старым, то молодым, то великаном, то карликом, глаза же его из под нависающих кустистых бровей лучились добротой и мудростью.

Выйдя на крыльцо, он спросил Ясноокого:

− Что, мил человек, привело тебя ко мне? Какая радость, или какая печаль?

− Милостивый старче, − ответствовал странник, − я тревожусь о нашей Земле, не погубили бы её люди.

− Тревога твоя не напрасна.

− А что может сделать один человек?

− И один сможет сделать, если до сердечной глубины дойдёт забота. И Господь такому поможет, ведь Он заботится не только о душах, а и о нашей благословенной Земелюшке. Иди к людям, стучи в их души, призывай к спасению Земли.

− Так просто?

− Нет, это совсем не просто. Надо очень много молиться Господу. Ведь самое главное − Христос, верховодец Земли, без Него никакого спасения… Не только о душе, а и о всякой твари Он радеет. Легко ли сказать! О всей планете нашей радеет. А как же ты думал! Не иначе… А ещё скажу тебе нужны горячие, любящие, совестливые сердца, принимающие любую боль, любую чужую беду как свою. Найдутся такие − Земля и будет спасена. А теперь иди в деревню Ясное, это недалеко отсюда, там найдёшь то, что надо. Иди и − буди! Ну будет с тебя… Помоги тебе Боже! И старец скрылся в своей избушке.

* * *

Отправился Ясноокий куда указано. Видит высокий холм, даже не холм, а горку, под горой речёнка журчит, вокруг леса дремучие, а на самой горушке деревенька стоит. Вся уж такая пригожая, да весёленькая. В центре Божий храм- церквушка. На околице старушка пасла козу.

Дай Бог вам здоровья, бабушка, − обратился он к ней, − сказали мне, что в вашей деревне есть что-то особенное. Так ли это? − спросил он.

Церквушка у нас хорошая, люди хорошие. Да всё путём! − ответила она. − Ой, чуть не забыла − вот голова содовая! Есть у нас в деревне душа особенная, она, как солнышко, всех привечает-согревает. И не то, чтобы ей нечего было делать, есть у неё свои дела: учится она в большом городе на врача, помоги ей, Господи! Но не может она просто так пройти мимо чьего-то горя − обязательно чем-то да поможет.

Сама-то тоненькая да гибкая, как лозинка, откуда и сила у неё берётся. А глаза ясные-ясные, да такие лучистые, что всё смотрел бы на неё и смотрел. Ну, да будет калякать. А ты загляни-ка, милок, хотя бы вот в тот двор, где дом с алюминиевой крышей − там, может быть, ещё что-то узнаешь. И она там часто бывает.

Ясноокий подошёл к указанному двору и увидел опрятный дом под алюминиевой крышей. Во дворе благоухали кусты сирени, шиповника, красной смородины, вишни, яблони, груши − целое садовое царство. По всему было видно, что здесь живут хорошие хозяева.

Заприметив гостя, хозяева − муж и жена − тотчас пригласили его в свой сад, зеленевший за домом. Они радушно угощали Ясноокого душистыми яблоками и грушами, под тяжестью которых клонились ветви деревьев. Но той, которую он надеялся здесь увидеть, не было. Поблагодарив их, он хотел было уже удалиться, но хозяин остановил его:

Хочу показать вам наше чудо дивное. Это сортовая груша. Несколько лет назад сильная буря расщепила её ствол, да ещё и перекрутила. Я старался, как мог, спасти её, но почти не надеялся, что она выживет. И вот посмотрите! − воскликнул он.

Ясноокий взглянул: посреди сада перед ним царственно раскинулось молодое деревцо. Жизнь торжествовала в нём, и оно ликовало всем своим существом. Однако, приглядевшись внимательнее, он увидел протянувшийся вдоль ствола большой рубец, закрывавший страшную рану. Вдруг груша заговорила. От неожиданности Ясноокий вздрогнул, но придя в себя, прислушался.

Правда, правда, − шептали листья, − так оно и было, но надо добавить вот что. Когда моя жизнь повисла на волоске, Бог послал мне спасительницу. Она пришла ко мне и нежными своими пальчиками расправила мои пожухлые листочки. Затем смазала рану какой-то чудодейственной мазью и, улыбнувшись, сказала: «Ну вот! Теперь ты будешь жить и встретишь ещё много зорь и ночей, зим и вёсен. Ты сильная. Ты должна жить!» И ласково погладила меня по стволу. Потом она приходила ещё. Зовут её Земфи.

Тогда я и сказала себе: ни за что не сдамся! Мои листья ещё будут шептаться с весенним ветром, мои чудесные груши ещё порадуют людей. Напрягла я все свои силы − и стала поправляться. Деревья ведь тоже хотят жить.

Слушая деревцо, Ясноокий не мог удержаться от слёз и воскликнул:

− Грушенька, дорогая! Если бы ты была человеком, я бы от всей души обнял тебя − ты просто чудо! Как я рад, что эта девушка Земфи спасла тебя. Когда мы вместе: люди и деревья, и другие существа, тогда и Бог с нами − и мы победим!

− Да, это так! − продолжила груша. − Но я хочу вот что ещё сказать: какое счастье жить! Вы, люди всё жалуетесь, что жизнь тяжела… Но если бы хоть разок вы прочувствовали, какая это радость нежиться в каплях свежей росы, а затем на восходе солнца простирать к нему свои ветви и впитывать его живительные лучи; а ночью всматриваться в звёзды и тянуться к ним − вы бы дорожили каждым мгновение жизни, − груша призадумалась и замолчала.

Солнечные зайчики играли на траве под её кроной; было тихо и хорошо, и не хотелось покидать этот чудесный уголок. Однако пора было уходить, и Ясноокий, ещё раз поблагодарив радушных хозяев и грушу, бодрым шагом пошёл дальше по деревне.

* * *

Однако не всем нравились добрые дела Земфи. Недобрая сила злилась и искала случая погубить её. Проходя мимо дома Земфи (тогда он не знал ещё, что это её дом), Ясноокий заметил что-то странное: бесформенное чёрное облако носилось вокруг дома, окутывая его мраком. С каждым оборотом облако делалось всё гуще и темнее. Мрак сгущался, а в середине его горели красным огнём чьи-то маленькие, злые глаза.

Догадавшись о недобром намерении неведомой силы, Ясноокий подошёл ближе и, собравшись с духом, направил лучи своих глаз прямо в глаза страшилища. Оно угрожающе заверещало и стало поглощать эти светлые лучи. Его стало корёжить, но чудище упрямо силилось одолеть взгляд Ясноокого, которому нелегко было сдерживать вражий натиск. Но вспомнив стойкость груши, Ясноокий вдохновился и усиленно перекрестил вражью силу − оно с треском лопнуло, обдав его пучком искр и смрадом. Оттуда выскочило нечто с трясущимся поросячьим хвостиком и, взвизгнув, исчезло.

Ясноокий с облегчением вздохнул и тут же почувствовал, что теряет зрение. Случилось ли это от перенапряжения, или от того зловонного облака − трудно сказать. Чудные глаза Ясноокого померкли и его окружила непроглядная тьма. Страшнее этого ничего не могло быть! И ему захотелось умереть. В следующее мгновение он упал на землю.

Почувствовав что-то неладное, Земфи выглянула в окно и ахнула: перед её домом, как мёртвый, лежал незнакомый юноша. Она бросилась к нему, пощупала пульс, прикоснулась губами ко лбу и тихонечко погладила его по голове. Молодые ли силы сказались или её сострадание, только Ясноокий пришёл в себя и открыл глаза. Однако кроме мрака опять ничего не увидел.

− Я ничего не вижу! Я не умер? − воскликнул он в отчаянии.

− Не дам тебе умереть! − сказала Земфи. − Я не люблю, когда умирают.

Поняв, что у него что-то произошло с глазами, она бережно ввела его в дом и принялась лечить. Надо было восстановить зрительный нерв, который повредился от перенапряжения. Она знала как это делать. Поила его настоями степных трав, мазала глаза какой-то особой мазью, массировала определённые точки на лице и шее. И Ясноокий стал поправляться.

Когда зрение наконец к нему вернулось, и он открыл глаза − первым он увидел прекрасное лицо девушки, заботливо наклонившейся над ним. От смущения он зажмурился.

− Нет, теперь уж я не позволю тебе закрывать глаза, − сказала она. − Зря что ли я старалась! Смотри на меня! Ты видишь?

− Ещё как вижу! − преодолев смущение, ответил он и вдруг взял её за руку и, растроганный, поцеловал её добрые пальчики, лечившие его.

С этого дня они подружились.

* * *

Однажды, гуляя в поле за деревней, они взошли на какую-то горку. От простора захватывало дух: леса, поля, деревеньки, речки − чудесные дали открылись пред ними. «Вот бы взлететь», − одновременно подумали они и, как при полётах во сне, сделали усилие, чтобы взлететь. И вдруг действительно оторвались от земли и взмыли вверх. На этот раз не ангел, а какая-то другая добрая сила несла их к неведомой цели. Пролетая над деревней, они увидели, как жизнелюбивая, голубушка груша радостно шевельнула им своей макушкой, как на полях трудились люди, и как на озере утки удивлённо посмотрели на них. Это было так радостно, что им захотелось облететь всю Землю. Таинственный гул, доносившийся из-под земли, сопровождал их. Но был он скорее торжествующим, нежели грозным.

Вдали показалось золотистое зарево, которое разгоралось всё ярче и ярче. Оно манило и притягивало наших путешественников. Неподалёку от цели Земфи вдруг стала падать. Но Ясноокий тотчас подхватил её, и они благополучно долетели до золотосиянного города. «Нет, теперь нас так просто не возьмёшь, знаем ваши штучки! Теперь нас двое, и Земля за нас − мы победим!», − сказал он кому-то.

На улицах было много народа. Это несколько смутило наших путешественников. И они решили приземлиться где-нибудь в тихом местечке. Вдруг откуда-то повеяло такой свежестью, будто весной дохнуло.

− Яснушка! Что это? Откуда? − удивилась Земфи. − Смотри, садик! Да такой весёленький, такой родненький, как будто я уже была здесь, − продолжала Земфи и указала на цветущие купы деревьев.

− Здесь и спустимся, − сказал Ясноокий. И они приземлились в садике.

− Как у дедушки моего!.. Когда я была маленькой, − радовалась Земфи. Едва она сказала это, как их обступили люди, красивые и приветливые.

− С прибытием! Мы с самого начала следили за вашим полётом, − с застенчивой улыбкой сказал юноша в спортивном костюме, − и переживали, ведь мы праправнуки ваши! Как это вы решились на такое «путешествие»?

− Как-то само получилось, − ответила Земфи, − нахлынула радостность − и захотелось полететь, поделиться радостью с кем-нибудь. Вот и полетели… А как оказались здесь − и сами не знаем.

− Чудеса! Я так и думал: весеннесть привела вас, − воскликнул юноша.

− А как называется ваша страна? Не царством ли ангелов? − спросил Ясноокий. − И почему вы называете себя праправнуками нашими?

− Сколько вопросов! Ну что ж, отвечу, − улыбнулся юноша. − Произошло чудо! Вы попали в будущую Россию, которая «придёт» к вам лет через двести. А мы уже живём в ней, в Святой Руси, о которой вы пока ещё только мечтаете. Святорусы мы.

− Значит, мы попали в новую эпоху, − удивился Ясноокий.

− Да, это так, − вновь добродушно улыбнулся юноша.

− И понимаем друг друга! И чувствуем вас, как родных… − продолжал удивляться Ясноокий. − Но мы действительно родня! И Святая Русь наша − всё та же Россия. Дивьё! − изумился Ясноокий.

− Дивьё у вас, ваша грушенька! Мало кто так борется за жизнь, как она. Мы её любим. А как Земля её любит, − радовался юноша.

− И общаетесь с нею? − спросила Земфи.

− Да, мы знаем язык растений. И общаемся.

− А на другие планеты вы летаете? − любопытствовал Ясноокий.

− Изучаем их, неприютные они. В основном на Луну и летаем. Но не это главное. Главное в том, что Россия стала Святой, и называется теперь Святоруссией. А как радуется этому наша Земля! Ведь Христос и её любит. И облечётся она в Его животворное Слово! И уже скоро. И мы все вместе готовимся к Его Великому Пришествию. Вот что главное! Передайте это современникам вашим.

− Как же не передать этакую радость! И пусть наша радость соединиться с вашей! − расчувствовался Ясноокий.

Вдруг стало тихо-тихо − и сквозь приглушённый таинственный гул донёсся голос самой матушки Земли: «И мою радость не забудьте соединить с вашей. И я хочу быть с вами − хорошо быть вместе!»

− Виват! − крикнули все, − Земля тоже с нами!

Время пролетело незаметно, надо было возвращаться.

− Как ни грустно, но нам пора домой, − сказал Ясноокий. − Долго отсутствовать нельзя: ведь мы дети своего времени.

− Да, каждый должен жить в своём времени, − погрустнев, согласился юноша. И обняв, благословил их в обратный путь.

7 ноября 2015 − 16 ноября 2016

22 декабря 2018 − второй вариант

Неслучайные мысли о тайне детства

15/3/1994. Слёзы дождя на окне тотчас высохли под явившимся солнцем, как вскоре у ребёнка, приласканного матерью.

3/6/1994. Берёзы стоят высокие, они оторвались своими вершинами от земли и, кажется, достигли неба. И хочется спросить их снизу: «Что вы чувствуете там, в небе?»

Так в детстве мне думалось, что папа с высоты своего большого роста видит что-то своё большое, взрослое и особенное.

24/6/1994. Вспомнилось детство. Моя вписанность в мир. В его Единство. Моя вечная связь с ним, с его порядком.

И в этой моей вечности: мать, отец, чреда ночи и дня, комната наша, лес-природа, море, горы… И всё это как в единой чаше соединяется в моей душе, как нечто вечное, никуда не исчезающее и таинственным образом единствующее в непостижимости, уходящее к чему-то бесконечному, могучему, вызывающему благоговение и трепет.

А вот малейший раздор матери с отцом ли, моё какое-то несогласие сразу ставят под угрозу уничтожения этого Единства. По крайней мере во мне самом и в моём мире, от которого зависит всё моё существование.

16/1/1995. Мини-сказка о трамвайчике.

Сначала вселенская безутешность. Далее − молитва. И всё обрадовалось, всё взвеселилось: фонари заиграли лучиками, снежинки вспорхнули, ветви обрисовались, трамвай, высунув красный язычок, старательно длил свой путь, заполняя своим движением место в общей картине − он стремился наилучшим образом исполнить самую важную для него роль, роль трамвая. Ведь без него улица была бы пустынна, и фонарям не для кого было бы светить, и снегу не перед кем было бы хвастаться своей способностью смягчать самые неприглядные звуки, придавая и трамваю мягкое, плавное скольжение, уподобляя его ночной, светящейся фее. И небо трогательно зависало над улицей, временами шутливо касаясь вершин деревьев. Разве этот фонарь не хочет быть? Как старательно он освещает снег, каждую веточку, каждый проводок. И трамвай стремится быть; движение − это его бытие.

Когда я вижу и ощущаю, как радуются каждому мгновению бытия все вещи вокруг меня и вдали, как они стремятся быть − я тоже радуюсь, радуюсь им, радуюсь жизни, и тогда воспринимаю всё это разрозненное бытие как целое, как единый мир, как единый органный вздох чего-то удивительного, непередаваемого, прекрасного, вселенского… И сам себя ощущаю удивительно целостным.

3/12/2001. Сила детства.

Детство обладает могучей энергией жизни. Оно же выстраивает, прокладывает дорогу в вечность. Жизнь уходит впустую, если всё новые и новые контуры-петли её осознания и восприятия не замыкаются на детском ядре жизни; не возвращаются к нему, не вспоминают его на каждом данном этапе, и не связывают последнее с первым! В каждом новом этапе жизни надо находить частицу своего детства, узнавать его в любом новом обличье.

То и крепко, сильно и памятно, что создаёт живую ткань жизни и сознания, что восходит к детским святым впечатлениям и возвращается вспять, и создаёт вечное детство − твою Вечность.

30/9/1995. Дети.

Они так любят тайны, которые могуче действуют на их воображение, толкают их на поиск, дерзания, подвиги, неусыпные труды. Тайна мира, природы, каждой вещи − каким энтузиазмом, устремлённостью, пламенем, эти тайны наполняют маленького человечка. Конечно, и воля, и энергия, и тому подобное − всё это тоже необходимо для поиска и движения. Но вот жажда постижения тайны − решающее условие. Вещь без тайны − скорлупка после вылупившегося цыплёнка.

4/9/2005. Золотое сознание − это когда первая осенняя грустинка в солнечный тёплый и благословенный сентябрьский день; когда в сознании твоём всплывает такое же золотисто-тихое твоих лучших ранних дней, дней юности, и соединяется с твоим сейчас, и твоё сознание благоденствует, блаженствует и везде, и всё тебе хорошо.

Content

Валерий Миловатский
Наивные сказки для детей и взрослых

Девочка и кленовый листок

Почвенная сказка

В ночь на Пасху

О доме и о Ерёме

Дворец света

Маша-Мария

Око Земли

Неслучайные мысли о тайне детства