Эмили Макинтайр

Шрам

Emily McIntire

Scarred (Never After Series)

© Copyright 2021, 2022. SCARRED by Emily McIntire the moral rights of the author have been asserted

© О. Захватова, перевод на русский язык

© shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Плейлист

«You should see me in a crown» – Билли Айлиш

«Lovely» – Билли Айлиш, Халид

«Sucker for Pain» – Лил Уэйн, Уиз Халифа, Imagine Dragons, X Ambassadors, Logic, Ty Dolla $ign

«Human» – Кристина Перри

«Million Reasons» – Леди Гага

«Take Me to Church» – Хозиер

«Mad World» – Деми Ловато

«Everybody Wants to Rule the World» – Лорд

«Play with Fire» – Сэм Тиннез, Йот Мани

«This is Me» – Кила Сеттл и ансамбль The Greatest Showman

Посвящается всем чудакам.

Изгоям.

«Белым воронам».

Жертвам издевательств.

Отшельникам.

Надломленным душам.

Вы достойны. Вы – воины.

Примечание автора

«Принц со шрамом» – книга в современном жанре темной романтики, сказка для взрослых с отсылкой на известное произведение.

Это не фэнтези и не пересказ.

Главный герой романа – злодей. Если вы ищете книгу без сцен жестокости, данное произведение вам не подойдет.

«Принц со шрамом» содержит откровенные сцены сексуального характера и другой контент, неприемлемый для некоторых категорий читателей. Настоятельно рекомендую проявлять бдительность. Мой совет: не прибегать к спойлерам, но если все-таки вам интересно узнать подробности, тогда воспользуйтесь сайтом EmilyMcIntire.com.

Не верь дневному свету,

Не верь звезде ночей,

Не верь, что правда где-то,

Но верь любви моей[1].

Уильям Шекспир, «Гамлет»

Пролог

ТРИСТАН

Преданность.

Одно слово. Три слога. Одиннадцать букв.

Ноль смысла.

Хотя, если послушать нескончаемые тирады моего брата, волей-неволей подумаешь, что верность струится по его жилам быстрее, чем кровь, скрепляющая наши души.

Тому доказательство – придворные сплетни.

«Принц Майкл станет славным королем».

«Даже не сомневаюсь: он сохранит и упрочит наследие своего отца».

Нечто вязкое и колючее жалит мне горло; взгляд мечется между пламенем, ревущим в камине в другом конце зала, и масляной лампой в центре стола – того самого, за которым расположились члены Тайного совета. Полдюжины лиц без следа скорби.

Сердце щемит в груди.

– Видимость – важнейшее правило жизни, сир, и ради нее порой приходится идти на жертвы, – рассуждает Ксандер, в прошлом советник моего отца, а в нынешнем – брата. Он продолжает, приковав взгляд к Майклу: – Ни для кого не секрет, что вы отличаетесь… изрядным аппетитом – это столь же очевидно, сколь и мирная кончина вашего батюшки на собственном ложе.

– Ксандер, ради всего святого, – вмешиваюсь я, прислоняясь к стене, отделанной деревянными панелями, – нас убеждать не нужно: мы прекрасно знаем, где закончилась его жизнь.

Я наблюдаю за своей матерью – единственной женщиной в этой комнате. Смотрю, как она промакивает впалые карие глаза носовым платком с монограммой. Раньше она почти не появлялась в Саксуме, предпочитая проводить время в загородном поместье, но Майкл, ввиду недавних похорон отца, настоял, чтобы она погостила.

Что, впрочем, было нетрудно, ведь его слово – закон.

– Его мирный уход – это вынужденная ложь, – продолжаю я, приковав глаза к брату. На его губах играет улыбка, искорки вспыхивают в янтарных глазах.

Жгучая ярость разливается где-то в груди, а потом поднимается к горлу, обволакивая язык; привкус ее горьковатый и терпкий.

Я шумно отталкиваюсь от деревянной стены и направляюсь к столу в центре зала. Встав между матерью и Ксандером, я неторопливо вглядываюсь в каждое из лиц. Черты их напитаны важностью, высокомерием – сидят как ни в чем ни бывало.

Будто не мы только потеряли значимого для нас человека.

Человека незаменимого.

Единственного, кому было не все равно.

– Не понимаю, к чему вы ведете, – натужно хрипит Ксандер, надвигая на нос очки в роговой оправе.

Вздернув подбородок, я смотрю на него сверху вниз, отмечая серебристые прожилки в темных волосах. С нашей семьей он уже давно – еще с тех пор, как я был мальчишкой, – и поначалу я им очень дорожил. Вот только жизнь переменчива, и тепло Ксандера быстро сменилось ледяной горечью жадности.

То же самое произошло и с остальными.

– Конечно, тебе не понять, – протягиваю я, постукивая пальцем по виску. – Какой же я глупец.

– Может, вернемся к делу? – вздыхает Майкл, взъерошивая пальцами каштановые волосы. – Детали его смерти уже неважны.

– Майкл! – всхлипывает мать, все еще прижимая к глазам платок.

Тут же я разворачиваюсь к ней, наклоняюсь и прикасаюсь ладонью к острому выступу ее скул. Со вздохом она поднимает на меня блестящие глаза. Я пытаюсь смахнуть слезинки, но, прикоснувшись к коже под ее глазом, вмиг отстраняюсь, переводя взгляд на свою руку.

В груди распространяется жар: я понимаю, что подушечки пальцев остались сухими. Сухими, как кость.

Актеры. Все они лишь актеры.

– Матушка, – цыкаю я. – Кончайте драматизировать. Еще одна фальшивая слеза, и вы покроетесь морщинами. – Подмигнув, я похлопываю ее по щеке.

Расправив плечи, я вдруг замечаю, что мы стали объектами всеобщего интереса. Что ж, ни для кого не секрет, что между ней и мной любви никогда не было.

С лучезарной улыбкой я разглядываю каждого из присутствующих. В воздухе витает напряжение – даже лорд Реджинальд, один из членов Совета, не может усидеть смирно в своем кресле с бархатной спинкой.

– Ладно, расслабьтесь, – продолжаю я утомленно. – Ничего предосудительного я делать не стану.

Лорд Реджинальд усмехается, тем самым привлекая мое внимание.

– Хотите что-то добавить, Реджинальд?

Тот прочищает горло, но румянец на его щеках все равно выдает нервозность, которую он так старательно пытается скрыть.

– Простите мою недоверчивость, Тристан.

Я вздергиваю подбородок:

– Ты забыл «ваше высочество».

Еще не успев склонить голову, Реджинальд поджимает губы:

– Прошу прощения, ваше высочество.

С раздражением – настолько явным, что челюсть начинает ходить ходуном, – я вглядываюсь в его черты. Реджинальд всегда был одним из самых слабых членов Совета, озлобленным и завистливым по отношению к другим. Еще в молодости он переметнулся на сторону Майкла и стойко наблюдал за всеми пытками, которым на протяжении многих лет я подвергался от рук своего брата и его своры.

Но я уже не ребенок, и теперь им не удастся надо мной измываться.

Ксандер щиплет пальцами переносицу:

– Сир, прошу вас, вам нужна жена, а вашему народу – королева.

– Она у них есть, – отчеканивает Майкл, кивая в сторону матери. – Я не намерен жениться.

– Жениться не значит остепениться, – вздыхает Ксандер. – Вы просто поймите: эти законы… они как гены – передаются из поколения в поколение. Не взять жену – значит выставить себя слабаком.

– Если ты боишься не справиться, брат, сделай одолжение – исчезни, – добавляю я, взмахивая рукой.

Глаза Майкла сужаются, он смотрит на меня с глумливой ухмылкой:

– И на кого же ты предлагаешь оставить Глорию Терру? На тебя?

Со всех концов стола раздаются смешки – во мне напрягается каждая жила, сердце заходится от желания продемонстрировать свою силу и власть.

Но длинная стрелка деревянных часов отвлекает меня своим стрекотанием.

Близится ужин.

Нервозно перебирая пальцами взъерошенные черные волосы, я на шаг отступаю к массивным дубовым дверям:

– Что ж, приятно было побеседовать, но, к глубокому прискорбию, наше общение мне наскучило.

– Тебя никто не отпускал, Тристан, – выпаливает Майкл.

– Твое позволение мне не нужно, брат, – усмехаюсь я, чувствуя рокот гнева в груди. – Плевать я хотел на тех несчастных, кому выпадет участь терпеть твои издевательства.

– Как непочтительно, – шипит Ксандер, качая головой. – Ваш брат – король.

С ухмылкой, медленно расцветающей на губах, я пристально смотрю на Майкла; предвкушение бурлит в моих венах.

– Что ж. – Я склоняю голову. – Да здравствует король.

Глава 1

САРА

– Ты отбываешь поутру.

Мой дядя потягивает вино; его взгляд, подобно стрелам, скользит по столу и пронзает мне грудь. Ласковым человеком он никогда не слыл, но тем не менее этот мужчина – моя семья, и у нас с ним одна цель на двоих.

Отомстить семье Фааса за убийство моего отца.

Мы все предусмотрели, спланировали до мелочей, чтобы в нужный момент, когда коронованному принцу понадобится жена, я оказалась рядом и приняла его предложение.

И вот наконец-то мы получили известие.

Время настало.

Браки по расчету, пусть пока и нередкие, в последние годы понемногу выходят из моды. Все-таки на дворе 1910 год, а не 1800-й, а это значит, что во всех книгах – и даже здесь, на захудалых улочках Сильвы, – люди женятся по любви.

Либо исходя из собственных представлений о том, что такое любовь.

Лично я никогда не страдала манией величия и уж точно не надеялась на благородного рыцаря, который прискачет на коне и спасет меня из беды, как какую-то беспомощную девчонку.

Трудности, конечно, и у меня случаются, но беззащитной я себя точно не назову.

Да и подчас единственный верный способ добиться значимых перемен – это стать частью поврежденного механизма и самостоятельно удалить из него вышедшие из строя детали. Следовательно, если для завоевания расположения нового короля мне придется улыбаться, флиртовать и соблазнять, я поступлю только так и никак иначе.

В конце концов, это мой долг.

Как перед семьей, так и перед своим народом.

Сильва, некогда славившаяся плодородными землями и передовыми достижениями индустриализации, ныне стала бесплодной и убогой. Отброшена на задворки, как гадкий рыжий пасынок, недостойный времени и внимания короны. О нас даже вспоминать перестали. Засуха и голод теперь соседствуют с отчаянием, которое царит на городских улицах подобно трещинам на мостовой.

Но, полагаю, так и случается, когда ты живешь в глухом лесу под самыми облаками. Тебя становится трудно заметить и очень просто забыть.

– Ты ведь понимаешь, что поставлено на карту? – Голос дяди Рафа выводит меня из задумчивости.

Кивнув, я вытираю рот белой тканной салфеткой, после чего возвращаю ее на колени:

– Да, разумеется.

Раф улыбается, насупившись и постукивая пальцами по пузатому наконечнику деревянной трости:

– Ты прославишь нашу фамилию.

Пьянящее удовольствие разливается во мне, как раскаленная лава. Я расправляю плечи, сажусь чуть ровнее.

– Только не забывай, что доверять можно лишь одному человеку – твоему двоюродному брату.

Дядя Раф смотрит на мою мать, неизменно покорную и тихую, вкушающую пищу небольшими кусочками. Ее непослушные черные волосы, очень похожие на мои, точно занавес, заслоняют ее лицо. Вообще, мама редко смотрит в глаза: она лучше опустит голову и займется рукоделием и пыльными книгами, чем наладит отношения с дочерью, которая с момента смерти отца взвалила все заботы на свои плечи.

Очевидно, она никогда не хотела становиться матерью и еще меньше стремилась к браку. Вслух она, конечно, об этом не говорила – да и зачем, ведь ее поступки были куда громче слов. Но все это в любом случае не имело значения, поскольку ее хотел мой отец.

Пока она ходила с ребенком в утробе, все кругом ждали, что скоро на свет появится мальчик – наследник рода Битро.

Каково же было их изумление, когда вместо долгожданного парнишки родилась необузданная девочка с волосами цвета воронова крыла, говорливая и жаждущая приключений. Однако отец, в отличие от матери, которая не дарила мне ни капли тепла, все равно меня любил.

В тот день, когда я его потеряла, погибла частичка меня, свернулась, как прокисшее молоко, и осталась в центре груди гнить и разлагаться.

Отец отправился просить помощи у монархии, пустился в дорогу через наши леса и равнины, пока не добрался до замка Саксума. Но король не внял его мольбам – мой двоюродный брат Александр послал весть, что его повесили за измену. Убили, потому что он осмелился высказаться; потому что призвал их работать усерднее.

Ксандер пытался его защитить, но, будучи главным советником короля, он мало чем мог быть полезен.

Пусть дядя Раф и стал для меня незаменимым союзником и несокрушимой опорой, мне до сих пор безумно хочется окунуться в объятия папы. Но увы. Все, что у меня осталось, – это семейный кулон, который я ношу на шее как клятву, и он изо дня в день напоминает мне о пережитых утратах.

И о человеке, виновном в моем несчастье.

Так что отныне, пока другие ровесницы утопают в грезах о любви, я учусь играть в политические войны, изображая из себя благородную леди.

Тот, кто хочет испепелить ад, должен научиться играть по правилам Дьявола.

Образная корона, возложенная на мою голову, почти так же тяжела, как и осознание собственной ответственности: теперь каждый человек рассчитывает на меня, на мою победу.

Слишком уж затянулось правление династии Фааса. С течением времени их могущество и влияние ослабли, они стали все меньше заботиться о людях и стране и все больше – о собственных кошельках.

Вот поэтому я отправлюсь туда и сделаю все от меня зависящее, чтобы спасти народ и добиться возмездия за наши утраты.

Лишь спустя несколько часов меня настигает озарение.

Это моя последняя ночь в Сильве.

Сердце колотится в ритме стаккато, пока я втискиваю ноги в плотные черные сапоги, накидываю плащ на плечи и собираю всклокоченные волосы в тугой пучок на затылке. Набросив капюшон, я смотрюсь в зеркало: нужно убедиться, что меня не узнают. Я оглядываюсь на дверь в спальню, проверяю глазами замок и только потом направляюсь к окну.

Хотя моя комната и находится на втором этаже, высота мне давно не чужда: в прошлом я не раз спускалась по зазубренным каменным стенам. От частого дыхания голова идет кругом, адреналин бьет по венам, но я продолжаю спуск, пока ноги не касаются травы.

Убегать тайком – занятие опасное, и все же я тысячу раз готова на риск.

Пару мгновений я стою неподвижно, а потом, убедившись в отсутствии свидетелей, крадусь вокруг ветхого имения к мощеной подъездной дорожке и ржавым трехметровым воротам. Пальцы до боли сжимают металл, мышцы горят от напряжения, но я все равно карабкаюсь по зазубренному железу и спрыгиваю на другую сторону.

Стоит ногам коснуться твердой земли, как я срываюсь с места и мчусь по тротуару, закутываясь на ходу в плащ и надеясь не наткнуться на случайных прохожих.

До приюта, расположенного на окраине города, я добираюсь минут за двадцать. На это скромное полуразрушенное здание никто не выделяет средств, поэтому и коек здесь не хватает, но у меня есть Дария – управляющая и одна из самых надежных людей в моем кругу, и я точно знаю, что все переданное ей попадет в нужные руки.

– Здесь достаточно, чтобы продержаться до моего приезда. – Я сжимаю ее пальцы, держащие сверток с деньгами и маленькую корзинку с хлебом.

Дария шмыгает носом, глядя влажными от слез глазами на тусклый свет свечей в маленькой кухне:

– Благодарю вас, Сара. Я не могу принять…

Посторонний звук прерывает ее шепот. В ужасе я задерживаю дыхание и бросаю взгляд в сторону тусклого коридора: надеюсь, это не ребенок вылез из кровати?

Никто не должен знать о моем присутствии.

– Пора. – Отпустив ее руки, я накидываю на голову капюшон. – Я отправлю весточку, как только будет возможность, спрошу, как у вас дела.

Дария качает головой:

– Вы и так уже много сделали.

– Перестань, – отмахиваюсь я. – Этого никогда не будет достаточно.

Раздается бой курантов – я отмечаю время. Скоро солнце поднимется к горизонту, озарит землю светом и сотрет темноту, а вместе с ней – и мое укрытие.

– Время прощаться, – повторяю я, притягивая ее в объятия. Сердце замирает, как только я оказываюсь в кольце ее рук. – Не забывай меня, Дария.

– Никогда. – Женщина смеется, но этот звук не имеет ничего общего с радостью.

Отстранившись, я направляюсь к двери со стороны кухни и берусь за прохладную латунную ручку.

– Берегите себя, моя королева, – шепчет вслед Дария.

Я замираю с тяжелым сердцем:

– Я ничья королева. Я лишь та, кто испепелит корону.

Глава 2

ТРИСТАН

– Тристан! Тристан! – разносится по двору ребяческий голос.

Я сижу с раскрытым на коленях этюдником, прислонившись к стволу плакучей ивы; ладони мои измазаны углем. Обтерев пальцы о штанину, я смахиваю с лица непослушные волосы.

Вдруг мимо пробегает мальчишка в растянутой одежде – такой грязной, как будто он весь день носился по тайным подземным ходам.

По туннелям, которые я ему показал.

– Здравствуй, тигренок, – приветствую я. Его появление приподнимает мне настроение.

На лице ребенка играет улыбка, его глаза цвета янтаря искрятся, на смуглой коже поблескивают капельки пота.

– Привет. Что делаешь? – Он опускает глаза на мои колени.

– Рисую. – Выпрямив спину, я захлопываю книгу.

– Татуировки? – уточняет он, кивая на темные рисунки, скрытые под бежевыми рукавами моей туники.

– Возможно. – Уголок моих губ приподнимается.

– А мама говорит, что татуировки не добавляют тебе чести, – шепчет он, наклоняясь так близко, что его нос почти касается моего предплечья.

Во мне бурлит отвращение: какая-то служанка вздумала, будто у нее есть право упоминать мое имя?

Я наклоняюсь к нему:

– А ты сам-то что думаешь?

– Я? – Мальчик расправляет плечи, прикусывая нижнюю губу.

– Мне можно рассказать. – Я подаюсь чуть вперед. – Я умею хранить секреты.

В его глазах разгорается огонек:

– Мне тоже такие хочется.

Я выгибаю бровь:

– Их делают только самым храбрым тигрятам.

– Я храбрый, – заявляет мальчик, выпячивая грудь.

– Что ж, – киваю я, – когда подрастешь, и, если по-прежнему будешь считать себя храбрым, приходи ко мне.

– Саймон! – кричит женщина, бегущая нам навстречу. Ее глаза округляются, она замирает и опускается в глубокий реверанс, устилая землю черной юбкой. – Ваше высочество, прошу прощения, если он потревожил.

У меня дрожит челюсть, в душе клокочет раздражение:

– До нынешнего момента меня никто не беспокоил.

– Вот видишь, мам, я нравлюсь Тристану! – заявляет Саймон.

Ошарашенная, она тянется к сыну и, по-прежнему склонившись в реверансе, крепко сжимает его руку:

– Обращайся к его высочеству подобающим образом, Саймон.

– Зачем? Ты ведь никогда так не делаешь, – хмурится ребенок.

Плечи женщины напрягаются.

Охваченный раздражением, я скольжу пальцами по надбровной дуге и прощупываю тонкую линию приподнятой плоти, проходящую от линии роста волос до самой щеки.

Ей не нужно объясняться, не нужно рассказывать, как она меня называет, потому что нам обоим известно, о каком прозвище идет речь. И хотя оно на устах у каждого, никто не осмелится сказать мне это в лицо. Все они слишком трусливы – им проще шептаться тайком, напитывая ядом каменные стены, чтобы сама тишина потом удушала меня осуждением.

– Тебе, тигренок, позволено называть меня по имени. – Я встаю, отряхиваю брюки. – Но только наедине: не хотелось бы распускать сплетни.

– Саймон, – рычит его мать. – Марш домой. Живо.

Сначала он смотрит на нее, потом на меня.

Я едва заметно киваю.

– Пока, ваше высочество, – улыбается мальчик, разворачивается и убегает прочь.

Его мать так и стоит, согнувшись в поклоне и опустив голову, и встает только тогда, когда у парадных ворот раздается громкий стук. Я подхожу к ней вплотную, прижимаю ладонь к ее щеке, приподнимаю ее голову, чтобы она на меня посмотрела. Сквозь облака пробиваются редкие лучики солнца и начинают танцевать на моих серебряных кольцах.

– Кара, – мурлычу я, поглаживая кончиками пальцев ее шелковистую смуглую кожу. Наши взгляды встречаются. Она испуганно вздыхает, но я лишь усиливаю хватку, дожидаясь, когда она вздрогнет. – Я не разрешал подниматься.

Дыхание ее сбивается, она делает реверанс и снова склоняет голову. Я гляжу на нее сверху вниз, пока у меня в голове, точно ураган, бушуют слова ее сына.

– Твой ребенок утверждает, что ты любишь перемывать мне косточки. – Я делаю шаг вперед, задевая кончиками ботинок подол ее юбки. – Мой тебе совет, Кара: следи за языком. Знаешь, не все такие великодушные. Будет жаль, если пойдет слушок, будто ты позабыла свое место. В очередной раз. – Я опускаюсь перед ней на корточки: – Ты правда считаешь меня позором?

– Он просто ребенок, – Кара качает головой. – Любит выдумывать.

– Каким потрясающим воображением наделены дети! Впрочем, – я тянусь к ней и скольжу пальцами по шее, наслаждаясь ее дрожью, – если кто и знает о постыдных поступках, так это его мать. – Схватив в кулак тугой пучок на ее затылке, я начинаю тянуть, получая удовольствие от ее боли. Как только ее спина прогибается, я наклоняюсь вперед, прикасаясь носом к ее щеке: – Думаешь, я не знаю?

Она хнычет, вызывая во мне сладкое возбуждение.

– Считаешь меня таким же идиотом, какие населяют этот замок? Думаешь, я сходства не вижу?

– П-пожалуйста… – заикается она, упираясь руками мне в грудь.

– О-о, – напеваю я, – ты его так же упрашивала? – шепчу я ей на ухо, взяв за горло. Я окидываю взглядом прохожих и королевских стражников, выстроившихся вдоль ворот. Несколько человек смотрят на нас, но сразу же отводят глаза.

Они знают, что лучше не вмешиваться.

– Я не похож на своего брата, – продолжаю я, крепко держа ее за волосы. – И больше не смей забывать свое место, иначе я с большим удовольствием напомню тебе, где оно находится. – Я отпускаю ее и толкаю на землю. Кара падает, хотя и успевает выставить руки. – Только в отличие от Майкла я не стану обращать внимания на мольбы.

Расправив плечи, я поднимаю этюдник и перевожу взгляд на Кару, любуясь, как она корчится возле моих ног.

– Можешь встать.

Она всхлипывает, поднимаясь на ноги, смахивает грязь с одежды, но глаза поднять не смеет.

– Иди уже, – взмахиваю я рукой. – И чтобы больше я тебя здесь не видел.

– Сир… – шепчет она.

Не дождавшись окончания фразы, я ухожу в тень плакучей ивы и прислоняюсь к стволу, царапающему спину. Вижу, как Ксандер, Майкл и его личный стражник Тимоти выходят из замка и направляются во внутренний двор, следуя к воротам, через которые проезжает автомобиль.

От любопытства я застываю на месте, как будто мои ноги залили свинцом, и тихо наблюдаю из полумрака, напряженно вцепившись в этюдник. Ксандер подходит к машине, открывает дверь. Первой из салона выходит стройная женщина в фиолетовой шляпке, из-под которой выглядывают светлые волосы. Улыбаясь, она сразу же отходит в сторону.

Следом протягивается изящная рука другой женщины, которую мгновенно принимает Ксандер.

Внутри меня все бурлит, клокочет и переворачивается, подобно снежной лавине. Я понимаю, что мне пора уходить, но почему-то не могу сдвинуться с места.

Потому что это она.

Новая королева-консорт.

Глава 3

САРА

Всю свою жизнь я любовалась картинами, которые изображали королевство Саксум. Одна из них висит дома над камином в большой гостиной моего дяди. На ней нарисованы угрюмые тучи, грозой нависшие над сумрачным, почерневшим от старости замком шестнадцатого века. Я всегда предполагала, что это зрелище утрировано в угоду искусству, а оказалось, что полотна и близко не стоят с реальностью.

Королевский водитель везет меня по улицам Саксума мимо женщин, резвящихся в объятиях мужчин, – такое чувство, будто ничто в мире их больше не заботит. Они веселятся, блаженно забывая, что всего пять минут езды – и брусчатка превращается в грязь, а широкополые шляпы – в запятнанные чепцы и лохмотья поверх кожи да костей.

А может быть, они знают, но им просто нет до этого дела.

– Вот так и развеиваются иллюзии, – глядя в окно, вздыхает моя самая близкая подруга Шейна, впоследствии ставшая фрейлиной; белокурые волосы проглядывают из-под полей ее шляпки. – Всю свою жизнь слушаешь сказки, а потом получаешь жутковатое зрелище, – добавляет она, кивнув головой в сторону замка, раскинувшегося на утесе в конце длинной извилистой дороги, по обе стороны которой простираются буйные зеленые леса.

Картины и правда не передают всей полноты впечатлений.

В отличие от солнечных лучей, благодаря которым в Сильве выращивали культуры, в этой части страны господствует беспросветный мрак. Тревога пронизывает меня до костей, когда здания на улицах уступают место платанам и соснам; запах вечнозеленых деревьев проникает в автомобиль и щиплет ноздри.

Когда дорога сужается, тревога лишь нарастает, грудь вздымается и опускается вместе с учащенными ударами сердца. Мне становится ясно, что замок примыкает к грозному океану Вита и это единственный путь к его стенам. И единственный выход оттуда.

– Как думаешь, это правда? – спрашивает Шейна, повернувшись ко мне.

Я удивленно вскидываю бровь:

– Смотря что ты имеешь в виду.

– Ходят слухи, что по коридорам замка бродят призраки королей, – поясняет Шейна, поигрывая пальцами перед своим лицом.

Я посмеиваюсь, хотя сама задавалась таким же вопросом.

– Шейна, ты уже выросла, чтобы верить в байки о привидениях.

Та склоняет голову:

– Хочешь сказать, ты не веришь?

По позвоночнику пробегает дрожь.

– Я верю в приметы. И в то, что человеческая душа, покидая тело, отправляется на покой в Царство Небесное.

Шейна кивает.

– Или в Ад, – добавляю я с ноткой угрюмости. – Если того заслужила.

Шейна смеется, прикрывая рот рукой:

– Сара, разве можно такое вслух говорить?!

– Здесь кроме нас никого нет, – я пожимаю плечами и прижимаюсь к подруге. – Или что, ты не умеешь хранить тайны?

– Да ну тебя, – ехидничает Шейна. – Я с самого детства скрываю все твои злодеяния.

Стальные косточки корсета впиваются в ребра, стоит мне прислониться к спинке сиденья.

– А разве злодейку можно короновать?

Губы ее поджаты, в голубых глазах появляется блеск:

– Когда речь идет о тебе, Сара, все становится возможным.

В груди разливается тепло: как же я счастлива, что дядя разрешил мне взять с собой подругу. Компания знакомого человека помогает снять напряжение, цепями сковавшее плечи.

Шейну я знаю с самого детства: ее мать работала служанкой в поместье моей семьи. Летом мы любили тайком убегать в поле и собирать свежие ягоды, а еще выдумывать, что они ядовитые и раздавать их мальчишкам, которые нам докучали.

Но даже несмотря на теплую дружбу, я хорошо усвоила уроки отца: держи друзей подле себя, а секреты – еще ближе. И хотя я люблю Шейну, я не доверяю ей тяжкое бремя правды.

Даже с ней я разыгрываю спектакль, о котором она не догадывается.

Наконец ландшафт замирает: автомобиль тормозит. Мой взгляд устремляется на двойные каменные башни над входом во внутренний двор замка, посеревшие от прошедшего дождя, а может, просто запятнанные многолетним износом. Густой плющ оплетает их вплоть до крутых верхушек и исчезает в маленьких, лишенных стекол окнах.

Наверняка это смотровая площадка.

Интересно, перед моим отцом предстала та же картина, когда он приехал сюда, полный надежды и мужества?

Дыра в груди болезненно ноет.

– Мы прибыли, миледи, – объявляет водитель.

– Да, я вижу. Благодарю вас, – отзываюсь я, выпрямляя спину и поправляя светло-зеленое дорожное платье.

Железные ворота со скрипом распахиваются – по обеим сторонам двора выстраиваются королевские стражники в черно-золотых одеждах. Грудь их украшает эмблема в виде ревущего льва – именно такое изображение красуется на всех флагах Глории Терры.

Герб семьи Фааса.

Подавив нервозность, я всматриваюсь в их строгие лица и жду, когда автомобиль вновь тронется с места и остановится сразу после въезда в ворота. Дюжина зевак провожает нас взглядом, в остальном ничего особенного не происходит.

Нам навстречу выходит небольшая группа мужчин – я сразу узнаю того, кто пониже. Это Ксандер, мой двоюродный брат. Когда я вижу его, мне сразу становится легче.

Дверь открывается. Первой из автомобиля выходит Шейна, вложив пальцы в ладонь Ксандера. После он приглашает меня; от прикосновения наших рук кружево на моем запястье легонько шуршит.

– Ксандер, – приветствую я, пока он кланяется и подносит мою руку к губам.

– Сестра, давненько не виделись, – отвечает он, распрямляя спину. – Как дорога?

– Долгая и нудная, – улыбаюсь я, – но я все равно счастлива быть здесь.

Ксандер цокает языком:

– Как мой отец? Как его здоровье?

– Все в порядке. Он просил извиниться за свое отсутствие. Ему очень жаль.

– Разумеется, – Ксандер легонько кивает. – Пойдем, позволь представить тебя его величеству.

Я беру его под руку, и мы направляемся к мужчине в светло-коричневом костюме, на чьем лице расцветает улыбка при одном только взгляде на мою фигуру.

За все эти годы я столько разузнала о королевской семье, что с одного взгляда могу назвать их имена. Судя по уложенным каштановым волосам, широкой груди и крупному телосложению, а еще необычному янтарному оттенку глаз, я сразу догадываюсь, кто передо мной стоит.

Майкл Фааса III, король Глории Терра.

Огонь бушует в груди, ненависть разливается по внутренностям, пока я делаю реверанс, задевая землю кружевным подолом юбки.

– Ваше величество.

– Леди Битро. – Голос его подобен низкому барабанному рокоту, прокатившемуся по всему двору. – А вы гораздо симпатичнее, чем я себе представлял.

Я выпрямляюсь, слегка опускаю голову, чтобы скрыть гримасу раздражения:

– Вы слишком добры, сэр.

Горделиво вздернув подбородок, он держит руки в карманах:

– А знаете, я ведь знаком с вашим отцом.

Лучезарная улыбка не сходит с моего лица – даже несмотря на то, что упоминание об отце разрывает мне сердце:

– Для него было честью побывать в вашем обществе.

В глазах короля зажигаются искорки, осанка становится прямее, на лице расцветает улыбка:

– Выходит, он отплатил мне за удовольствие: теперь мне досталось ваше внимание.

Удовлетворение расползается по всей грудной клетке, кровь согревается в жилах, когда в памяти проносятся слова моего дяди:

«Чем быстрее ты завоюешь его расположение, тем быстрее завоюешь доверие».

Майкл приближается ко мне – настолько, что я чувствую запах крахмала от его одежды, – наклоняется и прижимается губами к моей щеке. От такой откровенности у меня сводит живот. Я оглядываю двор, пытаясь уловить реакцию людей и понять, обычная ли это манера поведения или нечто особенное, предназначенное только для меня, но кроме нескольких человек, рассредоточенных по территории двора, никто не обращает внимания на нас. Впрочем, я все равно чувствую на себе их пристальные взгляды.

Майкл обнимает меня за талию.

Понимая, что у меня нет выбора, я позволяю ему прикоснуться: королю нельзя отказать, да и мне не хочется прослыть занудой. Все, что мне остается, – продолжать осматривать двор. И вот тогда, в самом дальнем углу, я замечаю прелестную плакучую иву, под ветвями которой притаилась фигура, не сводящая с меня глаз.

От его взгляда мне становится не по себе.

Король Майкл что-то шепчет мне на ухо, и я бездумно соглашаюсь: уж слишком я поглощена глазами незнакомца. Причем я точно знаю, что должна отвернуться… но не могу: я не в силах себя заставить. В его взоре читается вызов, от которого невольно цепенеешь; он сковывает позвоночник, раздражает нервы, разжигает тягу к победе в этой зрительной схватке. Но и мужчина не сдается: он загадочно улыбается, прислонившись к стволу дерева, запускает руку в всклокоченные черные волосы и смахивает со лба непослушные пряди.

При взгляде на суровые черты его бледного лица, на пальцы, украшенные серебром, на точеную челюсть, на темные чернила на предплечьях дыхание сбивается. И тут мое сердце замирает: я замечаю шрам, тянущийся через надбровную дугу и упирающийся в щеку, едва заметный с большого расстояния и довольно бледный, по сравнению с пронзительным нефритово-зеленым цветом его глаз.

Меня бросает в дрожь: я понимаю, кто он такой.

Если бы даже я не потратила годы на кропотливое знакомство с семьей Фааса, репутация этого человека говорит сама за себя: слухи о его похождениях и скверном характере доходят даже до самых дальних уголков Глории Терры.

Говорят, он настолько же опасен, насколько и сумасброден, и мне строго-настрого запретили иметь с ним дело.

Тристан Фааса.

Младший брат короля.

Принц со шрамом.

Глава 4

ТРИСТАН

– Какая она?

Я перевожу взгляд на Эдварда.

Большинство людей считают его моим близким и единственным другом, хотя на самом деле приятелей у меня нет, ибо дружеские отношения переменчивы и зачастую сводятся к пустой трате времени. Но если уж говорить начистоту, Эдвард единственный, кому я доверяю настолько, что позволяю ему держаться рядом. К тому же у него звание генерала королевской армии, а это значит, что у него есть доступ ко всем нужным мне сведениям без свидетелей и лишних вопросов.

Эдвард, обладатель худощавой фигуры и спадающей на брови белокурой шевелюры, расположился в кресле в другом конце комнаты. Я тем временем смотрю на массивный деревянный стол, поглаживая рисовую бумагу: прежде чем запечатывать ее, нужно убедиться, что содержимое хорошо завернуто.

– Она… – я смолкаю, стряхивая с пальцев липкие остатки табака, – …заурядна.

Откинувшись на спинку кресла, я чиркаю спичкой о шершавый край коричневого коробка «Люцифер», впиваюсь взглядом в ярко-оранжевый отблеск пламени и завороженно наблюдаю за танцем огня, жар от которого все настойчивее лижет мне кожу. Переместив пламя к кончику папиросы, я делаю затяжку и жду, когда спичка потухнет.

– Ты только что назвал заурядной невесту Майкла Фааса? – веселится Эдвард.

Я тихонько напеваю, вызывая в памяти девушку, которая недавно появилась на пороге замка: с большими глазами, черными непослушными волосами и безудержным желанием понравиться. Меня раздражала ее милая улыбка и манера хлопать ресницами, когда она смотрела в сторону Майкла.

И все-таки не мой брат запятнал ее щеки розовой краской.

– При дворе судачат, что она первая красавица, – продолжает Эдвард.

– Мои стандарты гораздо выше, чем у придворных, – отвечаю я, закидывая на стол ноги, обутые в черные сапоги. – Она миловидная, но толку от нее никакого, как и от всех остальных.

– А что тебе нужно, кроме красоты? – пожимает плечами Эдвард. – Философские мудрости?

Я откидываюсь на спинку кресла, наклоняя его назад, и смотрю на потолок с фактурным рисунком. Мне почему-то холодно, хотя в углу комнаты в очаге полыхает огонь. А может, это стынет то место, где раньше находилось сердце? Место пустое, наполненное тоской. Место, которое жаждет хаоса, лишь бы увидеть хоть чуточку огня.

Поднеся самокрутку к губам, я затягиваюсь – дым проникает в горло, в легкие, принося успокоение, невозможное в отсутствие табака.

– Эдвард, мне крайне тревожно, что ты недооцениваешь женское коварство. Они ведь волки в овечьей шкуре. Никогда об этом не забывай.

Тот поджимает губы, поднимает брови, распрямляет спину, будто я его чем-то обидел:

– Ты всегда любил драматизировать.

Я выпускаю в воздух струйку дыма:

– И всегда оказывался прав.

Его развязный язык щекочет мне нервы, однако на порицание и споры потребуются силы, которых сейчас у меня нет. Лучше я отложу этот разговор на потом, когда у меня появится настроение, а пока что просто с ним распрощаюсь.

Вообще, я никогда не жаждал общения. Думаю, это связано с детством: уже в те времена, как бы сильно я ни старался вписаться в общество, я слишком отличался от сверстников. Мало того, это различие замечали все кому не лень.

А если и нет, то мой брат обязательно им сообщал.

Я возвращаю кресло в исходное положение – удар ножек о пол посылает вибрацию по всему телу.

– Оставь меня.

Меня охватывает внезапная жажда возмездия, желание избавиться от воспоминаний о тех временах, когда я был бессилен и подвергался нападкам Майкла и его своры.

Намечается неофициальное мероприятие, посвященное приезду леди Битро.

Неофициальное, потому что от меня не требуется присутствия.

Хотя, даже если бы и требовалось, я не тот, кто придерживается правил хорошего тона, а это значит, что меня никто на вечеринке не ждет. И вот именно поэтому я планирую к ним заглянуть.

Здесь собрались все представители королевства: высокопоставленные чиновники, герцоги и виконты из соседних округов, придворные дамы и кавалеры. Смех и светская болтовня эхом отражаются от высоких потолков и каменных колонн большого зала. Гости, сверкая кольцами с драгоценными камнями, крепко держат хрустальные бокалы; их румяные щеки передают истинную степень опьянения.

Во главе зала, на возвышении, сидит мой брат, потягивая вино и наблюдая за подданными; по обе стороны от него пустуют два кресла.

Таким он был всегда, даже в детстве. Ему непременно хотелось быть выше всех на голову, выглядеть эффектно и вызывать всеобщее восхищение, независимо от того, по чьим головам ему приходилось пройти ради достижения цели.

Я смотрю на Майкла, флиртующего со служанкой, которая наполняла его бокал, к горлу подкатывает желчь.

Я держусь поодаль, стараясь не привлекать к себе внимания. Все, что мне сейчас хочется, – поскорее увидеть, как голубоглазая леди Битро заходит в логово льва.

Что ж, долго ждать не приходится: двойные дубовые двери со скрипом распахиваются, и появляется она, с высоко поднятой головой, собранными черными волосами и идеальными локонами, спадающими по обе стороны лица. Зеленое платье переливается вместе с каждым ее движением, выгодно подчеркивая бледно-сливочный цвет кожи. Было бы нечестно притворяться, будто она не стала центром внимания: продвигаясь сквозь толпу навстречу моему брату, эта девушка, как пламя, манящее мотыльков, притягивает все взгляды.

Следом за ней идет хрупкая леди с волосами цвета песка – та самая, с которой Битро приехала в замок. Случайно она спотыкается и наступает на подол платья моей будущей невестки, отчего они обе замедляют шаг.

Леди Битро недоуменно смотрит на компаньонку, однако раздражение быстро скрывается за ласковым, притягательным взглядом, от которого у меня по позвоночнику пробегают мурашки, все больше возбуждая мой интерес.

Который только усиливается, когда она останавливается перед моим братом, делает глубокий реверанс и опускается в кресло подле него. Майкл смотрит на нее сияющими глазами, выгибая губы в улыбке.

Она ему нравится.

Отойдя от затемненной стены, я направляюсь к свету – причем передо мной расступаются так же, как и перед леди Битро, только на этот раз с испугом и шепотками.

Люди обходят меня стороной, опасаясь последствий, которые могут наступить, окажись они у меня на пути.

О принце со шрамом знают во всем королевстве, и пусть большинство из слухов – чистой воды выдумка, в некоторых из них все же присутствует намек на правду. К тому же я давно убедился, что чем больше меня боятся, тем меньше на меня смотрят.

А сейчас именно этого я и хочу.

Стоит мне приблизиться к помосту, как лицо брата тотчас искажается. Каждой клеточкой своего существа я понимаю причину: он не ожидал и не хотел моего появления. И это нежелание вполне объяснимо: люди, может, и с опаской глядят в мою сторону, но все они смотрят на меня, а не на него.

Я сажусь рядом с ним в бархатное кресло с высокой спинкой, забрасываю ногу на ногу и всем своим видом изображаю скуку.

– Вот уж не ждал, что ты почтишь нас присутствием, Тристан. Решил познакомиться с будущей королевой? – язвит Майкл, указывая на леди Битро, сидящую по другую сторону.

Я поднимаю глаза, встречаюсь с ней взглядом – от этого контакта в груди появляется тяжесть. С однобокой улыбкой я протягиваю руку через колени брата – такой жест по отношению к королю считается неприличным, и отчасти я даже удивлен, что Майкл не препятствует. Впрочем, своим негодованием он привлек бы ненужное внимание, а для него это негоже, ибо прилюдные сцены никак не вяжутся с его харизмой.

Какое-то время она просто смотрит на мою руку, но потом все-таки вкладывает свои пальцы в мою ладонь. Слегка удивленный, я подношу ее руку к губам и нежно целую тыльную сторону.

– Приветствую, дорогая сестра.

– Не спугни девушку, – усмехается Майкл, – а то она убежит, и двух недель не пройдет.

– Сара, – представляется она, пропуская высказывания моего брата мимо ушей.

Я выгибаю бровь.

– Можете называть меня Сарой. Ведь совсем скоро мы станем семьей.

На ее лице играет улыбка, однако в глазах я не вижу и намека на радость. Даже любопытно – почему?

– Милая, не стоит растрачивать себя на любезности с Тристаном, – вклинивается Майкл. – Скоро он исчезнет в той сточной канаве, где так любит резвиться, и даже не вспомнит вашего имени.

Я стискиваю зубы, гнев бурлит в крови, обжигая вены.

Сара наклоняется – теперь верхняя половина ее тела почти полностью находится на коленях Майкла.

– Вы делаете мне больно, – произносит она, пронзая меня насквозь своими карими глазами.

Опустив голову, я понимаю, что по-прежнему держу ее за руку, причем с такой силой, что ее пальцы уже побелели.

– Правда? – улыбаюсь я, выпуская ее руку. – Неужели вас так легко ранить?

Глаза Сары сужаются.

– Довольно, – шипит Майкл.

С усмешкой я переключаю внимание на гостей, откидываюсь на спинку кресла, опираюсь на подлокотник и потираю пальцами щеки, поросшие грубой щетиной.

Леди Битро заводит беседу с Майклом на самые скучные темы: погода в Сильве по сравнению с местной; как ей понравилась поездка в автомобиле; что она намерена посетить воскресную службу в его сопровождении или со своими фрейлинами.

Слушая вполуха, я с замиранием сердца замечаю темную фигуру в дальнем углу зала.

В нескольких метрах от меня горделиво стоит Эдвард, держа руку на поясе. Одежда его вышита черно-золотыми узорами – расцветками нашей страны; золотой аксельбант украшает левое плечо, а на груди красуется фамильный герб моей семьи.

Как только наши взгляды встречаются, я киваю в сторону незнакомца.

Эдвард прослеживает за моим взглядом и как только понимает, о чем я предупреждаю, быстрым шагом направляется в сторону чужака.

И тут в воздухе раздается пронзительный вопль – такой истошный, что у меня волосы поднимаются дыбом.

– Господи! – слышится чей-то крик.

Эдвард бросается сквозь толпу, настигает незнакомца и валит его на пол на колени. От удара капюшон незваного гостя слетает и по плечам рассыпаются длинные грязные волосы.

Женщина.

Мгновением позже в зале раздается тяжелый стук, сопровождаемый вздохами и криками. Люди отпрыгивают в стороны с ужасом, отразившимся на их лицах.

Словно в замедленной съемке, к помосту катится некий предмет и останавливается почти возле трона Майкла.

Брат вскакивает с кресла, его круглые обезумевшие глаза смотрят на отрубленную голову лорда Реджинальда, на его запавшие глаза, высунутый посиневший язык и перерезанные сухожилия, за которыми по полу тянется кровавый след.

– Что это значит? – негодует Майкл.

Одним рывком Эдвард поднимает женщину на ноги, заводит ее костлявые запястья за спину и хватает за волосы, направляя лицом в сторону короля.

У меня колотится сердце, пальцы затекают, пока я наблюдаю за разворачивающейся сценой.

Женщина лукаво улыбается, глаза ее остекленели, стали безумными:

– Это предупреждение, Майкл Фааса Третий.

– От кого? – отчеканивает он.

Улыбка женщины становится шире.

Нервно сжимая кулаки, Майкл скрежещет зубами. Я наблюдаю за ним и его будущей женой. О, как же я надеюсь, что она испугается; как хочу насладиться ее страхом, впитать его, как солнечный свет, и всю ночь подпитываться этой энергией.

Но Сара сидит молча, слегка наклонив голову, и смотрит на происходящее с застывшим в глазах любопытством. Она держится уверенно, спокойно и непоколебимо.

Интересно.

– Я твой король, – грохочет Майкл.

Женщина сгибается, из ее рта вырывается гогот, заполняя напряженную тишину.

Эдвард поднимает ее за волосы, крепко сжимая их.

Та плюет на землю:

– Ты мне не король.

Из толпы появляется Ксандер, прокладывая дорогу к сумасшедшей женщине:

– Кто это сделал? Кто убил лорда Реджинальда? Ты?

Женщина смеется, так сильно запрокинув голову, что кажется, будто ее шея вот-вот переломится:

– Я готова на все, чтобы угодить его величеству.

Ладонь Ксандера рассекает воздух – звук сильной пощечины эхом отражается от стен.

– Довольно. Пусть говорит, – отрезает Майкл, взмахивая рукой и переводя взгляд на незнакомку. – Ты совершила предательство и наверняка знаешь, что тебя ждет смерть. Так что заканчивай послание, мерзость, и отправляйся гнить в подземелье.

– Он придет за тобой, – нараспев протягивает женщина, все ее тело как будто вибрирует в такт.

– Кто придет? – требует Майкл.

Она замирает. Голова опускается, губы расплываются в улыбке – такой широкой, что виден каждый гнилой зуб.

– Король-мятежник.

Глава 5

САРА

Личный кабинет короля столь же великолепен, сколь и все остальные комнаты в замке. Мебель из темного красного дерева почти полностью отделана лиловым бархатом, потолок расписан затейливыми узорами. Даже стены здесь будто пропитаны запахом денег.

С виду помещение довольно просторное – по размеру не уступает моим покоям, – но даже несмотря на масштабы, воздуха здесь не хватает.

Возле стола, где расположился Майкл, стоит, вытянувшись по стойке смирно, высокий худощавый королевский стражник; глаза его блуждают из стороны в сторону, следят за безостановочными перемещениями Ксандера по ковру.

Королевы-матери и след простыл – я ни разу с ней не встречалась, – а принц Тристан испарился сразу после происшествия с отрубленной головой. Честно говоря, я удивилась его появлению, ибо меня убеждали, что он редко бывает на людях. Что ж, это довольно странное мнение, поскольку за два дня своего пребывания в замке я уже успела дважды с ним повидаться.

Мышцы живота напрягаются. Я ерзаю на стуле, благодарная судьбе за то, что сейчас его нет в этой комнате. Он меня будоражит. Смотрит на меня так, будто видит самые темные закоулки души. Или, может, это его тьма тянется ко мне в поисках компаньона?

– Ксандер, ты себя изводишь. Закури уже и успокойся, – призывает Майкл, раскрывая кедровую шкатулку в углу стола. Одну сигару он вкладывает в рот, вторую передает настороженному Ксандеру.

Мой двоюродный брат чем-то обеспокоен – это видно по «елочкам» в уголках глаз и по более глубоким морщинам, которые с каждой секундой все больше покрывают лицо. Его костлявые пальцы бороздят поредевшие волосы с проседью, а в перерывах поправляют очки в круглой оправе, сползающие на переносицу от его резких движений.

– Мне нужно переговорить с дядей Рафом, – вклиниваюсь я в диалог.

После сцены в парадном зале я больше ни о чем не могу думать. Я не ожидала, что на периферии вспыхнет восстание, что найдется человек, посягнувший на трон, и мне непременно хочется разузнать все подробности. Меня завораживает слепая преданность, истекающая кровью из души изменницы, ее готовность пожертвовать многим ради своего предводителя. Но мне также нужно понять, не помешает ли этот нюанс моим планам.

Самое страшное неведение – это то, от которого можно себя уберечь, но ты нарочно выбираешь путь беззаботности. Вот уж не позволю себе попасть в эту ловушку.

К тому же мой дядя точно знает, какие шаги нужно предпринять.

Ксандер, повернувшись в мою сторону, обращается к королю:

– Сир, не думаю, что это безопасно – допускать общение на столь деликатные темы.

В ответ на несогласие двоюродного брата в груди поднимается жар.

– Я доложу отцу, – обещает он мне.

– Я бы хотела поговорить тет-а-тет. Новости его встревожат.

Ксандер хмурится:

– Сара, ты приехала не для того, чтобы высказываться. Ты здесь, чтобы стать женой короля. Все, что от тебя требуется, – сидеть смирно, роскошно выглядеть и не мешать мне. Отцу важно знать, что ты в безопасности, и я позабочусь об этом.

Хотя меня и разрывает от обиды, я безропотно откидываюсь на спинку кресла и складываю руки на коленях.

Майкл наблюдает за мной сквозь облако клубящегося дыма:

– Ксандер, ты слишком строг к леди.

– А вас разве ничто не тревожит, сир? – Ксандер всплескивает руками, повернувшись лицом к королю. – Реджинальд мертв. Гнусная гиена проникла в стены замка и бросила к вашим ногам его отрубленную голову, разглагольствуя о короле-мятежнике.

Майкл выпрямляется, стиснув челюсти:

– Да. Мы все там были, все слышали.

Я смотрю то на одного, то на другого. Мне ведь не послышалось? Ксандер только что назвал эту женщину гиеной? От такого унизительного прозвища меня передергивает. Далеко не секрет, что в этой стране именно так называют неимущих, но слышать подобное в открытую, как будто они недостойны имени или уважения только из-за своего положения, – это как удар, разжигающий во мне пламя гнева.

– Так или иначе, этот разговор не для ушей прелестной особы, – подмигивает мне Майкл.

– Разумеется, – соглашается Ксандер, запуская руку в волосы. – Тимоти, – командует он, обращаясь к королевскому стражнику, который стоит в углу комнаты, – сопроводи леди Битро в ее покои.

Я, может, и раздосадована, но ничуть не удивлена. Я ведь не глупая. Они не станут обсуждать при мне важные вопросы, особенно до свадьбы, – а уж если говорить начистоту, то, скорее всего, и после. Женщинам не оказывают равного с мужчинами уважения, как будто отсутствие мужского полового органа имеет какое-то отношение к работе мозга или способности воспринимать информацию.

Ладно, в любом случае от болтовни этих двух болванов у меня уже чуть кровь из ушей не пошла.

Я поднимаюсь с кресла, направляюсь к королю Майклу и делаю реверанс:

– Ваше величество.

В ответ он прижимает пальцы к моему подбородку, разрешая подняться:

– Сара, милая. Мне так жаль, что нам не удалось познакомиться ближе. Но, как говорится, все лучшее приходит к тем, кто умеет ждать.

Я натужно улыбаюсь:

– Меня всегда учили, что терпение вознаграждается.

Глаза у него загораются, а это значит, что слова я выбрала верные.

Шелестя юбками, я ступаю к тяжелой деревянной двери; Тимоти, королевский стражник, следует за мной. Черно-золотая форма подчеркивает темный цвет его кожи, столь непохожий на бледно-бежевый, который чаще всего встречается в этих краях.

– Тимоти, верно? – Мой голос эхом отражается от холодных каменных стен замка. Тот смотрит на меня исподлобья, но хранит молчание. – Ты местный? – Стражник по-прежнему безмолвен. – Из Саксума?

Спустя несколько долгих мгновений тишины я вздыхаю.

– Ладно. Вижу, ты не слишком общителен. Помнишь, Ксандер рассказывал о женщине? Об этой… гиене… – Слово режет язык, но я слежу за реакцией Тимоти. На ответ я, конечно, не рассчитываю, но все же надеюсь, что он выдаст подсказку мимикой.

Но нет. Он великолепно обучен.

– Ты немой? – Я поджимаю губы. – Или тебе запрещено разговаривать?

Уголки его губ подрагивают.

– Какой ужас, – продолжаю я. – Как вообще ты живешь? Неужели запрет на общение тебя не задевает?

Мы подходим к крылу, где расположены мои покои. Тимоти, искоса на меня поглядывая, останавливается возле двери.

Я протягиваю руку к грубой металлической ручке. Стражник отходит в сторону, держа спину прямо и внимательно изучая пространство. Я приостанавливаюсь, чувствуя, как подступает тревога.

– Ты всю ночь собираешься здесь стоять?

Тот выгибает бровь.

– Ах, да, конечно. Никаких бесед, – улыбаюсь я. – Поняла.

Склонив голову в почтительном прощании, я проскальзываю в спальню и закрываю за собой дверь. Теперь мне не до шуток.

Я ищу Шейну в гостиной, но ее нигде нет: судя по всему, она уже ушла спать.

Вот и прекрасно.

В темницах заключена женщина, и, если никто не даст мне ответов, я найду их сама.

Глава 6

САРА

Сама того не планируя, я очутилась в крыле, где живут слуги. Замок огромен и жутковат, в этих коридорах нелегко ориентироваться и перемещаться, тем более не зная, куда попадешь. Меня терзает тревога, но я все же надеюсь, что не забуду дорогу назад.

В полумраке, где единственным источником света служат лишь скромные светильники между сводчатыми окнами, слышны неразборчивые голоса. Я замираю, сердце от страха заходится. В такое позднее время я не ожидала встретить людей – а зря, ведь по коридорам всегда кто-то снует.

Прижимаясь к стене, я продолжаю свой путь. Дышу учащенно, поглядывая по сторонам.

Нужно быть начеку и оставаться незамеченной.

Зачем я вообще сюда пришла?

Ближе к комнате голоса становятся громче – я напрягаю слух, щурю глаза, пытаясь расслышать суть разговора.

Дверь не заперта. Я тихо подхожу, приседаю на корточки, хватаюсь пальцами за деревянный косяк и заглядываю в щель. Дыхание сбивается, сердце колотится о грудную клетку, адреналин уже бьет через край.

Три тонких серебряных кинжала, спрятанные между кожаными подвязками, холодят бедро. Ну и пусть. Я ведь не глупая, чтобы красться в ночи по коридорам замка безо всякой защиты.

К тому же мне нравится чувство риска – этот страх быть пойманной, делать что-то, чего делать нельзя.

Щурясь, я пытаюсь разглядеть детали, но кроме длинного деревянного стола и книжной полки в дальнем углу ничего не вижу. В центре стоит высокий мужчина, тенью нависающий над другим человеком, опустившимся перед ним на колени.

Сначала я не понимаю, кто это, но чем дольше смотрю, тем больше проясняется зрение.

Принц Тристан.

Сердце подпрыгивает к горлу. Что он забыл в комнатах слуг?

– Ты поняла меня?

От этого бархатного голоса меня бросает в дрожь – как и в тот раз, когда я впервые его услышала. Это было на приеме в честь моего приезда. Между нами сидел Майкл, но это не помешало Тристану взять мою руку в свою.

Какой же у него низкий тембр. Как будто его создали в аду и облачили в шелка. Настоящая нежность, обжигающая чувства.

Несмотря на темноту, я вижу женщину возле его ног.

Неужели принц Тристан со служанкой?

Та опускает голову, покорность сочится из ее пор:

– Ваше…

Тристан, напрягая спину, склоняет голову набок.

– Довольно, – отрезает он. – Иди уже.

Женщина поднимается на ноги и кивает.

У меня внутри все клокочет от страха: а вдруг она пойдет в мою сторону?

Но опасения напрасны: служанка отворачивается, подходит к стене и прижимает руку к поверхности. Как по мановению волшебной палочки, небольшая книжная полка начинает вращаться, пока не открывает перед ней узкое отверстие, куда служанка и проскальзывает.

От увиденного у меня чуть глаза на лоб не полезли.

Теперь в центре комнаты, точно лев, выслеживающий добычу, неподвижно стоит принц Тристан. Я прикусываю губу, боясь пошевелиться. Да и вообще, здесь так тихо, что даже дышать становится страшно.

Руки начинают потеть, пальцы впиваются в рассохшуюся древесину, пока та не рассыпается в щепки. Наверное, стоило подождать и получше разведать обстановку – мне еще повезло, что я наткнулась на Тристана, а не на солдата или кого похуже. Сплетни распространяются, как лесной пожар, – один неверный взгляд или слово могут привести к печальным последствиям.

Нет уж, больше я не повторю этой ошибки.

– Так и будешь стоять или все-таки зайдешь в комнату?

Меня охватывает ужас, глаза обшаривают помещение в поисках людей.

Которых здесь нет.

Стремительно, словно молния, он поворачивается и впивается в меня взглядом.

– Или можем продолжать делать вид, будто тебя здесь нет. – Стуча сапогами по полу, Тристан направляется в мою сторону.

Сердце прижимается к ребрам, тревога нарастает подобно наводнению, которое вот-вот прорвет плотину.

Но бежать уже некуда. И спрятаться негде.

Поэтому я поднимаюсь с корточек, разглаживаю юбку и разминаю затекшие ноги, которые все это время отчаянно просили сменить позу. Слабость – черта дурная, и неважно, с какой силой она опутывает меня в попытке раздавить мой внутренний щит. Я никогда этого не допущу.

Так что я распахиваю дверь раньше Тристана и в третий раз за двадцать четыре часа оказываюсь с ним лицом к лицу.

– Не хотела мешать, – улыбаюсь я.

Его зеленые глаза внимательно меня изучают, спускаясь от макушки до подола юбки и возвращаясь обратно. С каждой секундой кровь все сильнее бурлит в моих жилах, сердце работает на износ, пока я пытаюсь обуздать нахлынувшие эмоции.

– Заплутала? – спрашивает он.

Я пожимаю плечами:

– Решила прогуляться.

– Хм. – Тристан кивает. – И часто ты так делаешь?

– Что именно? Гуляю? – Я не свожу с него глаз, хотя от этого контакта в груди становится тесно.

Одетый в темные брюки со спущенными подтяжками и светлую тунику с закатанными до локтей рукавами, он подходит ближе, выставив напоказ свои татуировки.

Я сглатываю, смачивая пересохший рот. Никогда прежде я не видела рисунков на коже, а у него их полно – этих замысловатых узоров, которые расходятся от предплечий и исчезают под тканью одежды. Даже в Сильве до меня доходили слухи, что у принца есть татуировки на плоти, но я никогда не воспринимала эти сплетни всерьез.

Удивительно, до чего эти рисунки мне симпатичны.

Его брат, король Майкл, очень привлекателен. Но принц Тристан умопомрачительно красив.

Он цыкает.

– Я говорю о том, что ты подслушиваешь, маленькая лань.

– Я не лань.

– Нет? – Принц склоняет голову. – Тогда кто же ты?

Я поднимаю подбородок, удерживая его взгляд.

Он совсем близко – настолько, что я отчетливо вижу неровности на его лице и едва сдерживаюсь, чтобы не прикоснуться к ним и не спросить, какова истинная причина происхождения шрамов. Нет, они отнюдь не портят его. Я бы сказала, что они придают ему особый шарм.

Но я не теряю бдительности. И даже не думаю отступать.

Раздувая ноздри, я придвигаюсь все ближе, пока его дыхание не смешивается с моим.

– Я твоя будущая королева, – шепчу я. – Может, пора проявить хоть чуточку уважения?

С горящими глазами он прикасается к выпавшему из заколки завитку и, накручивая его на палец, насмешливо улыбается:

– Ну, тогда я обязательно поработаю над своим поклоном.

Тревога обуревает меня, разгоняется, подобно стаду диких животных. И между тем я сохраняю невозмутимое выражение лица, чтобы он не понял, какое влияние на меня оказывает.

– А ты думаешь, что заслужила его? Уважение. – Его голос ласкает мою кожу.

Легкие отчаянно нуждаются в воздухе, но я сдерживаю дыхание, боясь, что моя грудь столкнется с его торсом.

Я стискиваю зубы, мысленно убеждая себя соблюдать осторожность.

– Заслужила, – отвечаю я.

Вскинув бровь, принц отступает – мой локон пружинкой возвращается на место.

Когда он потирает подбородок, я замечаю блеск бриллиантов на одном из серебряных колец – это глаза льва, широко раскрывшего пасть в момент рыка.

Фамильный герб.

Наши взгляды встречаются – меня пронзает электрический ток. Сам воздух, кажется, накаляется, бросая нам безмолвный вызов.

И тут раздается громкий хлопок – от этого звука заходится сердце.

Стремительно, как вспышка молнии, крепкая рука Тристана смыкается вокруг моего запястья и увлекает за собой в комнату; от падения меня спасает лишь его торс. Сначала его рука обвивает мою талию, помогая мне сохранять равновесие, а потом притягивает меня к груди.

– Что ты…

Тристан закрывает мне рот ладонью, впиваясь кольцами в губы.

– Не шуми, – требует он. – Если, конечно, ты не хочешь, чтобы тебя застукали в темном коридоре наедине с братом твоего суженого. Но что-то мне подсказывает, это не слишком благотворно скажется на твоей репутации.

Его слова вмиг затыкают мне рот.

Кстати, руки убирать он и не думает. Меня уже распирает от напряжения, сердце бьется с такой силой, что в ушах начинает пульсировать. Тристан смотрит на меня сверху вниз, его пальцы впиваются в мою талию, и в ответ на эти прикосновения все тело начинает пылать.

Но тут мышцы его челюсти напрягаются и он отталкивает меня с такой силой, что я спотыкаюсь и едва успеваю поймать равновесие:

– Не попадайся мне больше, иначе моя доброта быстро закончится.

Я фыркаю:

– Не смей указывать мне, что делать. И не думай, что я стану подчиняться, как твои девочки-служанки.

Его глаза сужаются, он подается вперед, прижимаясь ко мне так, что моя спина ударяется о холодную каменную стену.

– Ревнуешь?

– Едва ли.

– Осторожно, маленькая лань. Будешь лезть не в свои дела, и кто-нибудь примет тебя за добычу.

– Я не боюсь стать добычей.

– Правда? – Он вскидывает бровь и наклоняется; его нос прикасается к моей щеке. – А зря.

А потом он исчезает – так же быстро, как и появился. Просто разворачивается и упархивает за дверь, как будто его здесь никогда и не было.

Глава 7

ТРИСТАН

Леди Битро совсем не та, за кого себя выдает.

Детство, проведенное в страхе, учит улавливать любые колебания в атмосфере задолго до появления бури. Поэтому присутствие шпиона за дверью я почувствовал сразу, как только он там появился, хотя я и не знал наверняка, что это именно она.

При воспоминании о локоне, обвитом вокруг моего пальца, о глазах, похожих на льдинки, о простеньком платье и собранных волосах у меня руки сжимаются в кулаки. Эта девушка совсем не похожа на царицу, которая сидела возле моего брата.

И этот образ мне нравится больше.

Прислонившись спиной к смотровой башне – той, что у ворот замка, – я достаю из кармана коробок со спичками и разжигаю пламя, дразня кожу оранжевым сиянием. Появление Сары на пороге комнаты никак не выходит у меня из головы.

Интересно, она шпионит по приказу Майкла? Неужели он следит за мной?

Может быть, хотя и маловероятно. Впрочем, я не думаю, что ей под силу выполнить его просьбу, да и брат вряд ли стал бы полагаться на Битро: Майкл не славится своим уважением к женщинам.

И все-таки она не совсем такая, какой я ее представлял. Пожалуй, в ней присутствует нечто коварное, даже зловещее.

Если бы не за мной она шпионила, я бы даже восхитился ее навыками притворства. Но поскольку это я стал объектом ее внимания, остается лишь наслаждаться горьковатым привкусом предательства – тем самым, который лучше не игнорировать, дабы все время быть начеку.

В этом и заключается разница между мной и другими людьми: они убегают от дурного явления – я же предпочитаю им становиться.

Я тянусь к уху за самокруткой, отправляю ее в рот, жду, пока огонь почти полностью поглотит спичку, и только потом поджигаю конец – в воздух поднимается дым, снимая затянувшееся напряжение.

Я пинаю сапогом стену, прислонившись головой к прохладному камню и любуясь улицами Саксума. Замок расположен на утесе, откуда открывается прекрасный вид на окрестности, включая земли за густыми лесами. Когда я был маленьким, отец частенько приводил меня сюда, чтобы поучать и напутствовать.

– Это мое наследие, но однажды оно станет твоим.

– Ты говоришь о наследии Майкла, – поправляю я, глядя на отца.

Ночной ветерок треплет его темные волосы, пока он внимательно меня изучает.

– Вам с братом нужно оставить свои разногласия. В твоих жилах, как и в его, течет кровь Фааса. Вместе мы выстоим, порознь – падем. Помни об этом.

Я усмехаюсь, потирая распухшее запястье и вспоминая, как всего несколькими часами ранее Майкл толкнул меня в грязь и назвал уродом.

– Ты ему об этом скажи.

Отец смеется:

– Майкл пытается найти свое место в мире.

– А я разве нет? – спрашиваю я, повышая голос.

– Ты другой, Тристан. Другой с самого рождения. – Он тянется к центру моей груди. – Вот в этом месте.

Другой.

Мне не по себе: я не желаю быть другим – я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

– Ты раньше начал говорить, – продолжает отец. – Раньше пошел. А рисовать стал сразу, как только взял уголь в свои маленькие ручки.

Я опускаю глаза на колени, смотрю на свои пальцы, сжимаю кулаки и вздрагиваю, когда острая боль пронзает сухожилия пульсирующего запястья. Злость на Майкла и его приятелей бурлит во мне, как в кипящем котле.

– Это достойная черта – быть уверенным в собственных силах. Особенно в мире, где не существует ответов. Завидная черта, я бы сказал.

Я приподнимаю брови.

– С чего бы Майклу завидовать мне? Ведь у него есть все это, – я показываю в направлении леса и городских улиц, освещенных полной луной.

Вздыхая, отец притягивает меня к себе.

– Порой трудно понять, кто ты такой, если на тебя давят и заставляют быть кем-то еще. Однажды твой брат станет королем. – В его тоне сквозит гордость. У меня щемит сердце; что-то тягучее, неприятное опутывает мои внутренности. – Зато у тебя, мой маленький тигренок, есть свобода.

Но это не так. Нет у меня свободы. И никогда не было. Прошли годы, а я по-прежнему здесь, в Глории Терра. Во славу земли.

Стряхнув пепел с папиросы, я прикасаюсь кончиками пальцев к шраму, глажу его рельефные края, борясь с подступившим кислым привкусом.

На фоне полной луны, освещающей темный лес, слышны лишь стоны ветра, вой диких волков да крики сов, которые по ночам частенько залетают в окна смотровой башни.

Отпрянув от стены, я бросаю обгоревшую сигарету на землю, раздавливаю ее носком ботинка, а потом отправляюсь в сторону леса, прочь от безопасных стен замка.

Окинув взглядом полуразрушенную комнату, я насчитываю несколько десятков человек, сидящих на скамьях за длинными столами; все они как один смотрят на меня. В воздухе тянет сыростью, как будто череда ливней ослабила фундамент и пробила путь внутрь, чтобы разлагать древесину.

Впрочем, таверна «Слоновьи кости» не то место, которое славится достатком или добропорядочными завсегдатаями.

Это опасное заведение в тенистых краях, от которого даже самые крепкие солдаты стараются держаться подальше. И до недавней поры именно здесь я проводил большую часть времени, превращая кабак в базу повстанцев. Его владельцы – Белинда и ее муж Эрл – оба верные приверженцы моего дела.

В более тесных кругах Саксума эти мрачные земли получили иное название.

Поле боя гиен. Пристанище мятежников.

Правда, так говорят только те, у кого карманы набиты золотом; те, кому никогда не приходилось страдать от жестоких ударов судьбы. Люди, считающие самолюбие своим главным орудием, никогда не воспринимают всерьез менее благополучных граждан и не обращают внимания на слухи о «бунтарях». Да и зачем? Разве найдется глупец, способный восстать против короны?

Уже много веков семья Фааса держит бразды правления в своих руках. Мы слишком сильны. Слишком могущественны. Слишком отважны.

Но вместе с жадностью и властью приходит чванливое невежество и слепой взгляд на угрозы. В доспехах появляются бреши, которые понемногу расходятся и образуют пропасть, куда очень легко проникнуть и нанести смертельный удар.

И это замечательно, ибо я предпочел бы жить среди хаоса, правя на развалинах, нежели наблюдать за братом, сидящем на троне.

Майкл этого не заслуживает.

– Сир, – прорывается сквозь толпу дрожащий голос. Белинда бросается к моим ногам, ее костлявые руки вытягиваются, губы прижимаются к носку моего сапога.

– Можешь подняться.

Когда Белинда встает на колени, я замечаю в ее глазах блеск невыплаканных слез. Я тянусь к ее подбородку, и ее ладони тотчас смыкаются на моем запястье. Чтобы подавить отвращение к этим прикосновениям, я вспоминаю, как вручил ей голову Реджинальда и как она принесла ее в замок по моему приказу.

– Ты порадовала меня, – хвалю я.

– Ради вас я готова на все, сир, – шепчет Белинда, глядя на меня с откровенным обожанием.

Не сводя глаз с толпы, я перемещаю ладонь на ее макушку и похлопываю по волосам.

– Пусть для каждого из вас это станет уроком. Да, грядут сложные, опасные времена, но однажды наши старания увенчаются успехом. Придется пойти на большие жертвы, и я не потерплю ничего, кроме абсолютного послушания. Я понимаю всю серьезность ситуации, понимаю, о чем прошу. Но если вы поможете, то клянусь, – я беру паузу, прикладываю ладонь к сердцу, пытаясь показать искренность своих действий и надеясь, что она просочится в мой тон, – я помогу вам. – Я показываю на женщину у моих ног. – Этот великолепный солдат – этот воин – доверился мне. – Я смотрю на нее сверху вниз, поглаживая бледную кожу ее лица и глядя ей в глаза. – Преданность – самая ценная черта. Та, которая вознаграждается. – Мое внимание возвращается к посетителям таверны: – Разве нам не надоело страдать от голода, пока знатные особы пируют?

В воздухе стоит гневный ропот; их недовольство – музыка для моих ушей.

– Разве мы не устали терпеть плевки и забвение, как будто это не мы обеспечиваем существование Глории Терры? – Я бью себя в грудь рукой. – Не пора ли нам подняться и восстать?

Раздаются одобрительные возгласы, кулаки стучат по изношенным столам.

– Долой короля! – кричит кто-то из толпы.

Смех срывается с моих губ, и я вздымаю в воздух ладонь, успокаивая собравшихся и пытаясь снова завладеть их вниманием.

– Верьте в меня, друзья, и обещаю… я приведу вас домой.

Белинда взволнованно вскрикивает, отвешивая такой глубокий поклон, что ее руки раскидываются в стороны, а нос упирается в пол.

Все остальные следуют ее примеру, опуская тела к земле и склоняя головы в знак покорности.

По венам разливается удовольствие, в уголках губ играет ухмылка. Мои глаза встречаются с глазами Эдварда, опустившегося на колени в дальнем углу. Я киваю ему, довольный его работой: он успешно освободил нашу посланницу из подземелий.

Это важно. Ибо все должны знать, что я держу слово и буду оберегать их души. Может, это лишь малая часть той поддержки, которой я заручился, но этого вполне достаточно, чтобы весть разошлась.

В моих словах, конечно же, мало правды, но видимость – это самое главное правило жизни, и ради нее порой приходится идти на жертвы.

Я возьму замок штурмом и сожгу его дотла вместе с моим братом, его королевой и всеми, кто встанет на моем пути.

Я отстрою Глорию Терру заново. Сделаю ее такой, какой она должна быть.

А если эти люди станут жертвами войны?

Я пытаюсь найти хоть толику сочувствия к их судьбе, но ничего не нахожу. Они просто инструменты. Обычные жалкие изгои, которые нашли спасение во мне.

Я их Господь. Их спаситель.

И предводитель восстания против короля.

Глава 8

САРА

За последние три дня я не встречала никого, кто мог бы хоть чем-то посодействовать в реализации моих планов.

Сокрушенно вздыхая, я тасую игральные карты, поглядывая на своих новых фрейлин: Офелию, молодую девушку с румяными щеками и ярко-рыжими волосами, и Марисоль, женщину, которая должна подготовить меня к свадьбе с королем. Они обе сидят напротив и при любом удобном случае нашептывают комплименты.

Отчасти это вызывает у меня отвращение, потому что знаю, что их преданность фальшива, но с другой стороны, я наслаждаюсь их вниманием. Приятно, когда к тебе так хорошо относятся, даже если это и объясняется желанием подняться по социальной лестнице.

И все же мне интересно, кто из них находится в замке по поручению семей и преследует единственную цель – затащить в постель моего будущего супруга.

И кто из них уже стал его любовницей.

Не то чтобы меня беспокоил его образ жизни: все мы знаем, что короли получают удовольствие из разных источников, а уж о том, что король Майкл предпочитает «шведский стол» и не привередлив во вкусах, и говорить не приходится.

Кроме того, чем чаще он получает его извне, тем меньше я ему нужна.

Понятно, что он попытается заполучить меня и произвести на свет наследника, однако я не намерена так далеко заходить.

– До чего же скучно, правда? – протягиваю я, откладывая карты и постукивая ногтями по столу.

Шейна стоит у меня за спиной, расчесывая мои волосы.

– Миледи любит искать приключения, – смеется она. – В детстве она и секунды не могла просидеть на месте.

Тяжело вздохнув, я закатываю глаза и перевожу взгляд на самую младшую девушку в комнате:

– Не слушай ее, дорогая Офелия. Я готова сидеть целый день за столом, пить чай и есть булочки.

По комнате разносится веселый смех. Я улыбаюсь, чувствуя, как теплеет в груди.

– А теперь… – пользуясь дружелюбием девушек, я наклоняюсь вперед, – расскажите мне о мятежниках.

Зеленые глаза Офелии округляются. Марисоль ерзает на стуле, перебирая пальцами свои белокурые волосы.

Любопытно.

– Я сказала что-то неуместное? – спрашиваю я. – В таком случае приношу извинения. Я краем уха услышала разговор, и мне стало жутко интересно… Но, судя по вашей реакции, вижу, что тема весьма деликатная. – Я выдерживаю паузу, желая придать словам необходимую силу. – А знаете… вам все равно следует мне рассказать. Мне бы не хотелось опозориться перед людьми, и в первую очередь – перед королем. – Посмеиваясь, я прижимаю руку к груди. – Нет, ну вы только представьте себе эту картину!

Офелия нерешительно наклоняется ближе:

– Они изгои.

– Изгои?

Офелия кивает. Марисоль поджимает губы и добавляет:

– Отбросы – вот кто они. Гнусные существа, которые считают, что имеют право жить вровень с нами.

У меня леденеет сердце.

– А разве нет?

Офелия качает головой:

– Они преступники. Говорят, что они курят и пьют до потери рассудка, а потом пробираются в Верхний Ист-Сайд и прямо с улиц похищают людей.

– Зачем им это нужно? – хмурюсь я.

– Чтобы заявить о себе? – предполагает Офелия, покусывая губы.

– Они гиены, – вклинивается Марисоль. – Они и без того начали нам досаждать, а теперь, когда устроили выходку с головой Реджинальда… – Она пожимает плечами, приглаживая ладонями юбку. – Они долго не продержатся.

Шейна замирает с щеткой в руках:

– Звучит жестоко.

Серые глаза Марисоль устремляются на Шейну, лицо ее становится строгим:

– Они устраивают человеческие жертвоприношения посреди своих грязных дорог! Раздевают человека до нитки, пока у него не остается ничего, кроме гордости, а потом забирают и ее, оставляя лишь позор и мольбы о смерти.

– Откуда нам знать, так оно или нет? – возмущается Офелия. – Никто ведь этого не видел.

Я тяжело вздыхаю.

– Соглашусь. Если они задумали пойти против короля, разве им не нужна поддержка народа? Вряд ли пропажа людей с улиц города им на руку.

Офелия качает головой.

– Порой, миледи, безумие не поддается логике и объяснению. И если сейчас ими кто-то руководит…

Ее голос дрожит, глаза стекленеют.

– Неужели они настолько организованны? – спрашиваю я с колотящимся сердцем.

Я прекрасно помню ту неопрятную женщину и ее манеру общения. Лично я сочла это бреднями простолюдинки, обезумевшей от голода, который царит на улицах города. Да и король Майкл не выглядел встревоженным, так что я решила, что повода для беспокойства нет.

Марисоль выпрямляется, прочищает горло:

– В общем, нам не следует об этом разговаривать. Это запрещено.

Я внимательно наблюдаю за этой женщиной, вникаю в ее слова и тщательно запоминаю, чтобы потом, оставшись наедине, их проанализировать.

– Как бы то ни было, – замечает Офелия, – это не те люди, с которыми вам стоит общаться. Даже в голову не берите: этого достаточно, чтобы предстать перед судом за измену.

– Разумеется! – С улыбкой я тянусь к Офелии и накрываю ее пальцы своей ладонью. – Благодарю за искренность. – Мой взгляд переходит на Марисоль, а потом возвращается обратно к Офелии: – Нам, леди, в любом случае нужно держаться вместе.

Все уже давно разошлись отдыхать, а я все никак не могу успокоиться. В голове зреют вопросы, в сердце бушует тревога.

Мятежники.

Никогда раньше я о них не слышала.

Но вот Ксандер наверняка в курсе.

Волнение нарастает с новой силой.

На момент приезда я считала себя готовой, а теперь менее чем за две недели все мои планы перевернулись с ног на голову.

Внезапно за дверью раздается шум – с колотящимся сердцем я подскакиваю в постели.

Кто-то пришел?

Откинув тяжелое одеяло, я свешиваю ноги с кровати, ступаю на богатый персидский ковер, направляюсь к трюмо и накидываю темно-красный ночной халат с длинными, расклешенными от запястья шелковыми рукавами и подолом, целующим пол. Затянув его на талии, я достаю из верхнего ящика один из клинков и только потом иду к двери на источник шума.

Дергаю за ручку, распахиваю деревянную дверь, оглядываюсь по сторонам. Но встречаю лишь тишину. В помещении царит полумрак; единственным источником света служат лишь небольшие железные бра.

С глубоким вздохом я заправляю за ухо выбившийся черный локон, выхожу из комнаты и закрываю за собой дверь. Неизвестность щекочет мне нервы. Но не успеваю я сделать и двух шагов, как из тени появляется фигура и встает прямо передо мной.

– Ой! – вскрикиваю я от испуга.

Держа руки в карманах, на меня внимательно смотрит Тристан; его взгляд тяжелый, точно камень.

– Ты напугал меня. – Я облизываю пересохшие губы и тут же отступаю к закрытой двери, пряча кинжал за спину. – Ч-что ты здесь делаешь?

Вздернув подбородок, он приближается:

– Что ты там прячешь, маленькая лань?

Возмущение закрадывается в самую душу, и я невольно напрягаю плечи:

– Тебя это не касается. Что ты делаешь в моих покоях?

Тристан приподнимает темную бровь.

– В твоих?

– Да, в моих. Или ты видишь здесь других дам?

Он оглядывается по сторонам.

– Нет, не вижу ни одной.

Его оскорбление пронзает мне грудь. Какой же он несносный.

– Видимо, не зря о тебе столько гадостей говорят.

Его поза тотчас меняется, плечи напрягаются. Сама его аура как будто превращается в тьму и опасность.

Удивительно, насколько переменчиво его настроение. Он так быстро переходит от невозмутимости к сварливости – если так можно назвать его состояние, – что у меня волосы поднимаются дыбом, а интуиция требует соблюдать осторожность.

– Может, это и твои покои, но замок все равно мой. А вместе с ним – эти залы, – шипит он, подойдя ко мне так близко, что его дыхание щекочет лицо. – Глупо полагать, что отсутствие у меня титула короля дает тебе право не преклоняться передо мной.

У меня перехватывает дыхание, и слова срываются с языка прежде, чем я успеваю их проглотить:

– Я преклоняюсь перед теми, кто этого заслуживает.

Ухмыляясь, Тристан прижимается ко мне всем своим телом, вызывая прилив жара и разгоняя сердцебиение. Его рука скользит по рукаву халата, оставляя на коже приятные ощущения – и это несмотря на то, что внутри меня кипит отвратительная смесь ненависти и страха перед тем, что он увидит оружие, спрятанное у меня за спиной.

– А я ведь могу заставить, – мурлычет он.

У меня раздуваются ноздри, страх оплетает мой позвоночник, словно розовая лоза, колющая меня шипами в надежде предостеречь.

Но я игнорирую свою интуицию.

– Можешь попробовать.

Его ладонь перемещается по моему плечу, пока не встречается с плотью – от этого прикосновения в животе вспыхивает пожар.

– Твои действия неуместны, – хриплю я.

Его пальцы ласкают ключицы, потом поднимаются и обвивают горло. Большой палец прижимается к подбородку – от этого давления моя голова запрокидывается, и я вынужденно встречаюсь с его нефритово-зелеными глазами.

Сердце от волнения замирает, внизу живота оседает что-то тяжелое.

– Хм… – Его нос прикасается к моей щеке и движется дальше, пока не упирается в ухо. – Полагаю, скоро ты убедишься, что правила приличия меня мало волнуют.

Другой рукой он хватает меня за талию – от тепла его прикосновений, проникающего сквозь тонкий шелк ночного халата, рябит в глазах. Я все крепче сжимаю спрятанные за спиной ножны.

Я бы с ним справилась.

Он потерял бдительность, а это значит, что нож в считанные секунды прорежет его кожу и погрузится в вены.

Только я проделала весь этот путь не для того, чтобы наследить, и не позволю глупым эмоциям затуманить рассудок.

Внезапно по моей голени разливается острая боль. Ноги подкашиваются. Сильными руками Тристан ловит меня и надавливает рукой так, чтобы я опустилась.

Меня распирает от горькой досады, когда колени болезненно ударяются о блестящий кафельный пол, а кинжал со звоном падает на пол.

Глаза Тристана перемещаются на оружие.

– Любопытно, – качает он головой.

В груди полыхает ярость; от раздражения я скрежещу зубами.

– Такой вид мне нравится больше, – воркует он, глядя на меня сверху вниз. – На коленях, с вздымающейся грудью, раскрасневшимся лицом и глазами, обращенными к своему повелителю. – Он тянется вниз, хватает пальцами мой подбородок и рывком поднимает голову вверх – так, что мышцы на шее болезненно натягиваются. – Пусть это послужит тебе уроком, маленькая лань. Не забывай свое место.

– И где же оно? – с трудом выдавливаю я, пока тело сотрясается от бурлящего в жилах гнева.

Он усмехается с таким зловещим удовольствием, что по моим внутренностям, словно тысяча пауков, расползается ужас:

– Возле моих ног.

Глава 9

ТРИСТАН

Я сижу, уставившись на огромный письменный стол брата. Курю, выпуская в воздух клубы сигаретного дыма.

Ксандер и Майкл обсуждают похороны сэра Реджинальда – вернее, вопрос их целесообразности. И как бы меня ни бесили эти два идиота, уж лучше быть здесь и разнюхивать их планы, чем оставаться в неведении.

Интересно, какова была бы их реакция, узнай они, что это моя рука отделила плоть Реджинальда от кости? Что это меня он молил о спасении, как будто я сам Бог, дарующий милосердие. Хотел бы я сказать им, что старый добрый Реджинальд, оказавшись без поддержки членов Совета, не проявлял такой храбрости и что он мочился на грязный цементный пол, пока я зажигал спичку за спичкой и наносил на его кожу живописные шрамы.

– Сир, пришла пора менять правила игры, – призывает Ксандер.

Со стоном Майкл ударяет кулаком по столу:

– Я не желаю ничего менять, Ксандер. Я хочу найти грязную шлюху, которая посмела явиться в мой замок, бросить мне под ноги голову человека, плюнуть, а потом непонятным образом исчезнуть из темниц!

Меня забавляет это зрелище – ярость, пылающая на щеках Майкла. Тотчас проносится мысль о леди Битро. Интересно, сколько понадобится огня, чтобы почувствовать жар ее плоти?

– Если все пустить на самотек, – продолжает Ксандер, – настроения в обществе кардинально изменятся. Сир, нам придется сменить курс. Найти отвлекающий маневр.

С усмешкой на устах я забрасываю ногу на ногу.

Брат, приглаживая ладонью волосы, поворачивается в мою сторону:

– Что смешного?

Я пожимаю плечами, стряхивая пепел на дорогой ковер под ногами, и с ленивой улыбкой откидываюсь на подушки:

– Нет-нет, ничего. Не смею вам мешать, господа.

– Ты уже помешал, – огрызается Майкл. – Что ты вообще здесь делаешь? Внезапно озаботился положением дел в королевстве?

В ответ на его саркастический тон я улыбаюсь, сдерживая желание доказать обратное, продемонстрировать, что на самом-то деле судьба монархии заботила меня всегда.

– Оказываю моральную поддержку. На тебя столько всего навалилось! Как ты справляешься, брат? Выглядишь бледным. – Я наклоняюсь, поднимая брови к линии волос: – Та женщина, случаем, не напугала тебя, а?

– Переходите к делу, Тристан, если таковое имеется, – сердится Ксандер.

Я прокручиваю кольцо на пальце – бриллиантовые глаза льва сверкают при каждом обороте.

– Да я уже все сказал. Я просто пришел поддержать родственника.

– Тристан.

– Ксандер, – отвечаю я, растягивая гласные.

– Я, конечно, понимаю, что вам вдруг захотелось поучаствовать, но, знаете ли, играть роль послушного принца уже поздновато.

Он окидывает меня взглядом, как будто само мое присутствие для него оскорбительно. Впрочем, такое возможно.

Где-то в груди свербит что-то тягостное, и моя улыбка тут же сходит на нет:

– Мне незачем играть. Я Его Королевское Высочество Тристан Фааса, второй сын покойного короля Майкла II, хочешь ты того или нет.

Я встаю, пересекаю комнату и оказываюсь прямо перед Ксандером, возвышаясь над его невысоким нескладным телом. Тот разглядывает меня сквозь нелепые очки в роговой оправе. Глядя на него сверху вниз, я подношу самокрутку к губам и затягиваюсь, вчитываясь в каждую неуклюжую черту его лица и изучая каждую капельку пота, проступившую на лбу. А потом выпускаю струю дыма так, что она покрывает его лицо, вызывая приступ кашля.

– Я понимаю, что ты очень важный человек, Александр, – шепчу я. – Стоишь здесь, слушаешь нового короля, как и слушал предыдущего, и думаешь, будто ты вне упреков. – Я хватаю его за плечо – теперь горящий кончик свернутой бумаги оказывается рядом с его шеей. Как же хочется прижать самокрутку к его коже и послушать шипящие звуки, но я себя сдерживаю. – На будущее запомни две истины. Первая: моя кровь чище твоей, пусть она и скрыта под «жуткими» чернилами и очерствевшей душой.

Я выдерживаю паузу, наслаждаясь его напряжением.

– А вторая? – спрашивает он, сглатывая.

– Я знаю, что вы сделали с моим отцом, и я никогда не забуду людей, бросивших его умирать в одиночестве. – Горящий край сигареты задевает его яремную вену. Ксандер жмурится от боли, доставляя мне удовольствие. – Ой, – улыбаюсь я. – Больно?

– Вы далеко не все знаете о своем отце, – шипит Ксандер сквозь стиснутые зубы.

С усмешкой я опускаю взгляд, а потом снова заглядываю ему в глаза:

– А ты не знаешь меня.

– А что насчет Сары? – вклинивается Майкл. – Давайте уже объявим о нашей помолвке: этого будет достаточно, чтобы изменить ситуацию.

Я переключаю внимание на брата:

– Уже по имени обращаешься? Боже, да ты времени зря не теряешь.

Глаза Майкла сужаются:

– Она моя жена.

– Пока еще нет, – язвлю я.

Я хватаю руку Ксандера, разворачиваю ее ладонью вверх, вкладываю недогоревшую самокрутку и смыкаю его пальцы. Его лицо кривится в гримасе отвращения.

– Выбросишь, а, Ксандер?

– Так скоро уходишь? – спрашивает Майкл, выпячивая нижнюю губу. – Какая жалость.

Я пожимаю плечом:

– С вами двумя ужасно скучно.

– Ну, серьезные разговоры не предполагают веселья. Хотя, – ехидничает Майкл, потирая подбородок, – ты и раньше не интересовался важными темами.

Дыра в моей груди все больше расходится. Я скрежещу зубами.

– Верно, но если бы все заботились о важном, кто бы позаботился о тебе, брат?

Улыбка исчезает с его лица:

– Позови сюда леди Битро, а потом можешь идти на все четыре стороны – в любой из борделей, где планируешь провести ночь.

Прищелкнув языком, я разворачиваюсь и направляюсь к двери.

Если бы я обернулся, то наверняка увидел бы изумление, застывшее на их лицах: уж больно легко я согласился, особенно если учесть, что я не отличаюсь умением подчиняться приказам.

Но, как ни странно, я и сам очень хочу ее отыскать.

Возбуждение разливается по внутренностям, проникает в живот и скапливается в паху при одном только воспоминании об этой девушке: как вчера ночью она, тяжело дыша, стояла на коленях, с растрепанными волосами, как смотрела на меня исподлобья, словно хотела всадить в меня нож и умертвить прямо на месте – тот самый нож, который прятала у себя за спиной.

Никто еще не обращался со мной так, как она: с пылающим гневом, который так и норовит просочиться сквозь взгляд и сразить меня наповал. Так и хочется вставить член ей в горло и посмотреть, попробует ли она его откусить. А если осмелится – наказать ее за проступок.

Так что я пойду и найду свою маленькую лань.

Хотя бы для того, чтобы насладиться ее ненавистью, а потом бросить к ногам короля.

Глава 10

САРА

На территории замка насчитывается с десяток разновидностей кухонь, но та, в которой я сейчас нахожусь, самая просторная.

До приезда в Саксум меня никто не ограничивал в свободе. Я бродила, где вздумается – в пределах разумного, конечно, – а потом уходила в свою комнату и наслаждалась одиночеством. Теперь единственное время, когда я могу побыть наедине с собой, – это ночь в постели.

Я даже представить себе не могла, насколько меня тяготит присутствие людей.

Вот уже четыре дня я не встречалась со своим женихом и не получала от него известий. И хотя мои мысли должны быть сосредоточены на будущем и достижении поставленной цели, ради которой, собственно, я сюда и приехала, мне это дается с трудом. И далеко не по тем причинам, по каким стоило бы.

Меня одолевают одни и те же сны. Сны о том, как принц Тристан пробирается в мои покои и заставляет встать на колени – только на этот раз по другой причине.

Это отвратительно. И не потому, что мне чуждо само действо – будь кто-то в курсе моих похождений, я бы, скорее всего, здесь не сидела, – а потому, что из всех известных мне людей, с которыми мне довелось познакомиться за всю свою жизнь, принц Тристан, по моему мнению, самый худший.

Его вторжение в мои сны – весьма прискорбный поворот событий.

Недавно, во время игры в бридж в гостиной, Офелия, скорее всего, заметив темные круги у меня под глазами, предложила мне вздремнуть. Я воспользовалась советом, хотя и не думала ложиться в постель.

Наоборот, я ухватилась за эту возможность и направилась в сторону кухни в надежде найти слуг. А что? С людьми, которых по праву можно считать глазами и ушами замка, нужно дружить. Это очень важно – заручиться их верностью, чтобы в нужный момент на них положиться.

Вот так я и оказалась за большим металлическим столом в комнате размером с дом, в компании Пола – одного из поваров замка, который стучит кастрюлями и сковородками, приготавливая чай и послеобеденный перекус.

– Я честен с вами, миледи. – Пол вытирает лоб; его рыжеватые волосы убраны под сетчатый колпак. – Вы правда великолепны. Но я начинаю нервничать, когда ваши прелестные глаза так внимательно на меня смотрят.

Я улыбаюсь, постукивая ногтями по столешнице:

– Не стоит переживать: мне очень приятно твое общество.

– Да? – удивляется он, отвлекаясь от стряпни. – Нет, конечно, я верю вам, просто… – тараторит он, после чего опускает руку на живот и кланяется. – Благодарю вас.

Этот мужчина меня забавляет.

– Знаешь, тебе не обязательно кланяться, если рядом никого нет.

– Прошу меня простить, – улыбается повар. – Я не привык к визитам королевских особ.

Пол подходит ко мне, ставит тарелку на стол и любезно указывает на блюдо.

Я тоже ему улыбаюсь и сразу склоняюсь над металлической столешницей.

– Что ж, ты скоро поймешь, что я не похожа на других членов королевской семьи.

– Технически, – вклинивается спокойный голос, – ты вообще не королевская особа.

По спине бежит холодок, каждый волосок встает дыбом, когда из ниоткуда появляется принц Тристан. Его губы растянуты в чрезмерно ленивой улыбке, а глаза устремлены на меня.

Чуть не потеряв дар речи, Пол тяжело опускается на колено.

– Ваше высочество.

– Здравствуй, Пол. Развлекаешь нашу будущую королеву?

Сказать, что я удивлена, – это ничего не сказать. Вот уж не ожидала, что из всех людей именно он будет на равных общаться со слугами. Большинство представителей знати такого себе не позволяют.

– Даже если и так, что с того? – вклиниваюсь я.

С горящими глазами Тристан поворачивается ко мне. Я не двигаюсь с места – лишь выпячиваю грудь.

– Значит, ему крупно повезло. – Принц делает шаг навстречу – от этой близости меня бросает в дрожь. – Смотрю, ты любишь бывать в местах, где тебя быть не должно, да, маленькая лань?

Я расправляю плечи:

– Не вижу ничего дурного в желании познакомиться с людьми, вдыхающими жизнь в стены этого замка.

Он вскидывает брови:

– Согласен.

Приглушенный стук с противоположной стороны кухни прерывает наш зрительный контакт.

Я поворачиваюсь лицом к стене:

– Что это было?

Никто не отвечает.

Встав из-за стола, я хватаюсь за юбки и направляюсь к источнику шума. Раздается еще один удар – на этот раз громче. Теперь я абсолютно уверена, что он исходит с внутренней стороны стен.

Я оборачиваюсь, встречаясь взглядом с Тристаном:

– Что там? По ту сторону.

Он молча стоит и ухмыляется, опираясь на угол стола и скрестив ноги.

– Пол? – с нарастающим напряжением обращаюсь я к повару.

Но тот лишь скрещивает руки на своем большом животе:

– Я не совсем понимаю, о чем вы говорите.

Снова хлопок.

Я вскидываю бровь:

– Хочешь сказать, что ты ничего не слышишь?

– Может, у тебя проблемы со слухом? – перебивает Тристан.

– С моим слухом все в порядке, благодарю за заботу, – щурюсь я. – Прекрати эти игры: ты с ума меня сводишь.

Тристан выпрямляется, подходит ближе и встает прямо передо мной, заслоняя мою тень.

– Неужели я обладаю столь могучей властью, чтобы свести тебя с ума?

– Никакой власти у тебя нет, – процеживаю я, хотя рука так и норовит стереть ухмылку с его лица.

Он цыкает, качая головой.

– Власть, ma petite menteuse[2], имеет одну отличительную особенность: ее не отдают даром; ее приходится отвоевывать.

– Ты говоришь по-французски? – Понятия не имею, как он меня назвал, но от звуков, стекающих с его языка подобно бархатному шоколаду, у меня внутри все клокочет.

Он ухмыляется:

– Я принц.

Тристан поднимает руку – от этого жеста у меня захватывает дух. Но вместо обжигающего прикосновения, которого я так ждала, он просто прижимает ладонь к стене возле моей головы. С громким скрипом стена сдвигается, и, точно из воздуха, появляется вход. Изумленная, я оборачиваюсь, вглядываюсь в темный туннель с каменными стенами – такое впечатление, будто замок слился своими внутренностями с горой, на которой стоит.

– Леди.

Я подношу руку к груди. В голове бурлит целый поток вопросов.

Эти туннели расположены внутри замка? Или они ведут прямо в город? Кому о них известно?

– Эй, леди, ты наступила на мой меч. – Голос выдергивает меня из мыслей.

Я вижу перед собой ребенка с глазами песочного цвета.

– Ой. – Отступив на шаг, я высвобождаю из-под ноги игрушечный меч. – Прости, пожалуйста. – Я сажусь на корточки и поднимаю игрушку; корсет болезненно вонзается в ребра, но я все равно остаюсь внизу, чтобы быть на уровне роста ребенка. – Ты, наверное, рыцарь?

Мальчик выпячивает грудь, и я замечаю на его смуглой коже небольшие пятна, похожие на следы от сажи.

– Я король.

– О, – округлив глаза, я берусь за голову. – Конечно, как я сразу не догадалась. Ты ведь и выглядишь как подобает великому королю. – Я кланяюсь и протягиваю ему игрушку. – Прошу меня простить, ваше величество.

С улыбкой, коснувшейся уголков его губ, он тянется ко мне за мечом.

– Кто ты? – спрашивает мальчик. – Я никогда тебя не видел, а моя мама знает всех, кто тут работает.

– Это леди Битро, – отвечает Тристан из-за моей спины. – Миледи, это Саймон.

Саймон задирает голову, его взгляд блуждает по моему телу, как будто он решает, жить мне или умереть.

– Она нам нравится? – спрашивает ребенок.

Тристан смеется, вызывая у меня смятение. Этот звук будоражит сознание, искажая тот образ, который я нарисовала в голове. Я вижу, что он искренен с мальчиком, как будто даже им дорожит.

Принц стоит, засунув руки в карманы и покачиваясь на пятках, прожигая меня взглядом.

– Да, нравится.

У меня перехватывает дыхание, в животе порхают бабочки.

Саймон, глядя на меня, морщит нос:

– И все-таки ты девчонка, так что не слишком надейся на мою любовь.

Не сдержав смеха, я выпрямляюсь и пробегаюсь пальцами по передней стороне платья, безуспешно пытаясь избавиться от нарастающего чувства тревоги:

– Что ж, жаль разочаровывать вас, ваше величество, но со своей женской натурой я ничего поделать не могу.

– Да, похоже на то. – Саймон окидывает меня взглядом, а потом обращается к Полу: – Я проголодался. У тебя есть что-нибудь?

Я тем временем поворачиваюсь к Тристану, упираю руки в бедра и говорю тихим голосом:

– Ты что, преследуешь меня? Куда бы я ни пошла, ты тут как тут. Мне говорили, что ты в этом замке как призрак, но почему-то я постоянно на тебя натыкаюсь.

– О, значит, ты обо мне спрашивала? – ухмыляется принц.

Меня распирает от раздражения:

– Не обольщайся.

– Неужели мое присутствие тебя беспокоит?

– Меня беспокоишь ты, – отчеканиваю я.

Тристан вздыхает.

– Мой брат просил тебя позвать. Я всего лишь пони, который прибыл сюда, чтобы отвезти тебя к нему.

Я смеюсь.

– С трудом верится, что тебя можно оседлать, как лошадь.

Его глаза загораются. Смущение захлестывает меня, когда я понимаю, что только что сморозила. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я тут же вскидываю руку:

– Не надо. Не говори. Ничего.

– Тристан! Не уходи! – визжит Саймон, проталкиваясь мимо меня с таким напором, что я отпрыгиваю в сторону. В третий раз за сегодняшний день я с изумлением наблюдаю за маленьким мальчиком, который бросается к Тристану в объятия. Все раздражение, которое я испытывала, вмиг улетучивается, когда он опускается на колени перед ребенком и вытирает грязь с его щеки.

– Ты весь день провел в туннелях? – спрашивает он.

Саймон кивает.

– Только не сердись. Просто, понимаешь… – Он наклоняется чуть ближе к Тристану и понижает голос: – Когда дети видят меня, они смеются. Они злые.

При виде побледневших пальцев Саймона, сжимающих игрушечный меч, у меня щемит сердце. Я смотрю на Пола, чей взгляд зеркально отражает все мои чувства. Но как только он замечает мой пристальный взор, то вмиг стирает с лица следы переживаний и отворачивается к плите.

Тристан наклоняется, его ноздри раздуваются, жилистые пальцы в перстнях крепко сжимают плечи мальчика:

– Ты ведь король?

– Король, – всхлипывает Саймон.

– Вот. А те дети – кто они? Они овцы. Королям нет дела до овец, тигренок. Понятно?

Саймон кивает.

– Ты лучше, чем они. И они никогда с тобой не сравнятся, – шепчет Тристан, постукивая пальцами по его подбородку.

В горле образуется ком, что-то тягучее и теплое оседает в груди и расползается во все стороны – как будто по венам тянется дымок, согревая каждую частичку души.

Тристан поднимается, поглаживает макушку Саймона, а потом смотрит на меня:

– Пойдем, маленькая лань. Не стоит томить ожиданием своего будущего мужа.

Глава 11

ТРИСТАН

– Так зачем твой брат меня позвал?

Пока мы идем по длинному коридору, я бросаю на леди Битро мимолетные взгляды. В Саксуме выдался необычайно погожий день. Облака рассеялись, и сквозь витражные окна брызнули солнечные лучи. Руки так и чешутся достать карандаши и сделать наброски.

– Он король, и ему не нужна причина, чтобы получить желаемое.

Сара усмехается:

– Я слышу нотки горечи.

– Неужели?

– Да, но они едва заметные, – она пожимает плечами. – Ты тоже получаешь все, что захочешь?

С тяжелым сердцем я достаю из-за уха сигарету, зажимаю ее между губами и начинаю перекатывать с одной стороны рта на другую. Мои преподаватели называли курение оральной фиксацией и всячески пытались меня отучить, убеждая, что принцу не подобает держать во рту сигареты. Я пытался им объяснить, что этот процесс меня успокаивает, избавляет от навязчивых мыслей и нескончаемой тревоги, но им было плевать на мои чувства, потому что их волновал лишь мой внешний вид.

– Мы теперь друзья, маленькая лань? – спрашиваю я.

– Прекрати так меня называть.

Сара окидывает меня строгим взглядом, отчего сердце начинает бешено колотиться, как будто радуясь ее раздражению.

– Тебе когда-нибудь говорили, что ты слишком настойчива?

– А ты грубиян, – отчеканивает она.

– Знаешь, чрезмерная требовательность – это не лучшее качество для королевы-консорт. Возможно, тебе стоит поработать над ним до того, как начнутся курсы этикета и из тебя станут его выбивать.

Ее шаги замедляются, и она поворачивается ко мне лицом.

– Выбивать? Но…

Глядя на меня, Сара смолкает. Я чувствую, как растет напряжение – оно появилось даже раньше, чем ее взгляд задержался на шраме. Этот взор сковывает меня до боли в легких, но я лишь упиваюсь чувством дискомфорта.

– Не переживай, – я постукиваю пальцем по зазубренной плоти на брови. – Он появился не из-за дурных манер. Во всяком случае, не моих.

Сара кивает, но глаз не отводит:

– Спасибо за совет.

Я уже хочу пойти дальше, но она протягивает руку и хватает меня за запястье. Мой взгляд опускается к нашим рукам, и я чувствую, как по венам разливается тепло.

– Расскажи мне о мятежниках, – просит она.

Я поворачиваюсь к ней лицом, но руку высвобождать не спешу. Вместо этого прогуливаюсь взглядом по ее фигуре, начиная с кончиков черных локонов и глаз цвета темного шоколада и заканчивая декольте, которое выглядывает из-под кроваво-красного платья.

Возбуждение накатывает волной, стоит только представить, как я разрываю платье на ее груди и скольжу своим членом по ее вздымающемуся бюсту, пока не схожу с ума от желания кончить.

Отпустив мою руку, она слегка отступает. Подбородок ее приподнимается – так происходит всегда, когда она становится дерзкой. Это движение подчеркивает длину ее шеи, вызывая необузданное желание оставить на ней отпечатки пальцев, подобно краске на холсте.

Медленно я вынимаю изо рта незажженную сигарету, закладываю ее за ухо и встречаюсь с ней взглядом:

– А что бы ты хотела узнать?

– Все. Мне бы хотелось… Стой. – Она хмурит брови. – И ты даже не собираешься со мной спорить? Не скажешь, что я не должна говорить о них и задавать вопросы?

Я склоняю голову:

– А должен?

– Другие так и сказали. Просто… – Она прикусывает нижнюю губу.

От одного взгляда на Сару, кусающую свою плоть, во мне вспыхивает жгучее желание. Я даже не успеваю опомниться, как уже направляюсь к ней. Сара отступает, но возбуждение от этого нарастает с новой силой. Я не останавливаюсь до тех пор, пока она не оказывается под каменными сводами окна, прижатая к зелено-желтым витражам.

Она смотрит то на меня, то в коридор, точно боится, что кто-то пойдет мимо и застукает нас.

Как же приятна ее реакция.

Эта маска, которую она надевает для окружающих, спадает, как только мы остаемся наедине.

– Я не другие, маленькая лань. – Я подхожу еще ближе.

Желтые крапинки в ее глазах доводят меня до дрожи. Я подношу руку к ее щеке, ласкаю кожу тыльной стороной пальцев, наслаждаясь ее трепетом. Она вздрагивает – то ли от прикосновений, то ли от холода, исходящего от металлических колец.

– Было бы обидно загубить столь пытливый ум, – бормочу я. – Да и мне не хочется его подавлять. Лучше разложить его на кусочки и посмотреть, какие еще вопросы я смогу отыскать.

Ее руки перемещаются за спину и упираются в окно. Тени и цвет витража рисуют прекрасный ореол вокруг ее тела, будто она божество в человеческом обличье, явившееся на землю, чтобы искусить меня и удержать от жестоких поступков.

Хотя я уже знаю, что и она далеко не ангел.

Мои пальцы продолжают спускаться, пока не прикасаются к ее шее. Я жду, что она отстранится, но она не отходит. Вместо этого наклоняет голову, как будто мечтая о моих руках.

– Ты слишком мне доверяешь, раз спрашиваешь о мятежниках и надеешься, что я не брошу тебя в подземелья и не закую в цепи.

Ее пульс трепещет под моим большим пальцем, возбуждая меня все сильнее. Мышцы сокращаются при виде реакции, которую Сара так старательно пытается скрыть.

– Ты бы не рискнул, – шепчет она.

– Ты так уверена? – Я крепче сжимаю ее горло, желая почувствовать биение пульса, и шепчу ей на ухо непристойности: – Ты бы изумительно смотрелась в цепях. Прикованная к стене и молящая о пощаде.

Ее зрачки расширяются – от этого вида у меня сводит яйца, а член начинает пульсировать, упираясь в ткань брюк. Я спускаю руку на ее талию и подталкиваю к окну, пока она не упирается в арку, а наши тела не оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга.

– Тебе нельзя ко мне прикасаться, – шепчет она. – Если кто-то увидит… нас могут казнить.

– И что ты собираешься делать? Вытащишь свой маленький кинжал и попытаешься меня обескровить? – спрашиваю я, прижимая ее к стене. – Или будешь продолжать играть в игры? Я ведь знаю, что ты не такая уж и паинька. – Ее ладони перемещаются мне на грудь, пальцы впиваются в черную тунику. Я наклоняюсь, скольжу носом по пробору, вдыхая нежный цветочный аромат волос. – Я знаю, что ты пытаешься скрыть.

Я больше не могу себя контролировать. Каждая частичка тела неистово рвется к ней, мечтает схватить ее, трахнуть, наложить клеймо и оставить себе – что совершенно безумно, ибо она мне даже не нужна.

– Не нужно от меня прятаться, маленькая лань.

– Я не прячусь, – мурлычет Сара, едва касаясь моих губ. – Я просто возмущена.

Внезапный звук приближающихся шагов отрывает нас друг от друга. Ее пальцы впиваются в тонкую цепочку на ее шее.

Я отстраняюсь, мысленно себя проклиная. Зачем я трогал ее посреди коридора?

Зачем вообще начал?

Сара права. Нам бы не удалось избежать катастрофы, прознай кто-нибудь об этой интрижке. Мой брат не упустит случая взять меня под стражу и предать смерти. Конечно, он бы не смог убить меня – я бы исчез прежде, чем он успел бы объявить о суде, – однако побег в Тенистые земли никаким образом не помог бы мне добиться поставленных целей.

Гнев пронизывает меня, как ураганный ветер. Я окидываю взглядом леди Битро: «Она что, нарочно меня околдовывает?»

– Может хватит на меня таращиться? – шипит она.

– Следи за языком, – огрызаюсь я. – Ты с принцем разговариваешь.

Сара кривит губы:

– Ты точно сумасшедший.

Я стискиваю зубы, раздражение царапает мне нутро.

– Ваше высочество, – от каменных стен отражается низкий бас. К нам направляется королевский стражник. Он останавливается рядом и отвешивает поклон.

– Что-то нужно? – шиплю я ему.

Его взгляд мечется между нами:

– Я помешал?

Меня распирает от раздражения, но прежде чем я успеваю ему нахамить, леди Битро выходит вперед. Ее энергия в мгновение ока превращается в нечто более грозное. В нечто более царственное.

Ее голова высоко поднята, спина ровная – она выглядит как королева, которой ей предстоит стать.

– Кто ты такой, чтобы допрашивать принца?

Член пульсирует с такой силой, что мне приходится сдерживать стон.

Глаза стражника сужаются, и он показывает на свою грудь:

– Я командир королевской армии.

– А она твоя новая королева, – отчеканиваю я, встав перед Сарой.

Страж поглядывает то на меня, то на нее, и только тогда до меня вдруг доходит, что он, скорее всего, видел больше, чем я подумал.

Я отряхиваю рукав черной туники, досадуя, что приходится выкраивать время на решение этого недоразумения.

– Как твое имя?

– Энтони.

– Энтони, – улыбаюсь я. – Тебя кто-нибудь ожидает?

Тот качает головой; в его глазах, подобно желтым языкам пламени, бушует осторожность.

– Вот и замечательно. Тогда ты пойдешь со мной. Я как раз собирался поговорить с одним из стражников о неотложном деле. Это касается безопасности. – Я склоняю голову в сторону леди Битро: – Миледи, надеюсь, вы найдете дорогу к моему брату?

Сара смотрит на меня так долго, что я начинаю понимать: она знает, что я собираюсь сделать. При этом я рассчитываю, что она вмешается и предотвратит инцидент, как поступил бы любой другой.

Но она лишь делает легкий реверанс, не отрывая от меня взгляда:

– Ваше высочество.

А потом уходит.

Глава 12

ТРИСТАН

До сих пор не перестаю удивляться, как легко обрывается жизнь человека.

В юном возрасте я никогда не испытывал привязанности – чувства, настолько свойственного другим детям. Да и вообще, за все годы моего существования меня затронуло лишь одно событие – смерть единственного дорогого мне человека.

На остальных мне наплевать – пусть горят в аду.

Но зато я всегда осознавал свою неординарность. Умнее ли я большинства? Безусловно. Подхожу ли на роль правителя? Бесспорно.

Оказавшись на задворках общества без возможности оттуда выбраться, начинаешь замечать то, чего не видно со сцены, где ты выступаешь в роли марионетки.

Например, что большинство людей – имбецилы.

Для них важно лицо. И если это лицо красиво, то они готовы слепо ему доверять. Этим, полагаю, и объясняется популярность моего братца. Он не отличается обаянием, у него нет ни мозгов, ни чувства юмора. Но зато он внешне привлекателен, плюс он всю жизнь был коронованным принцем. А для большинства этого достаточно.

Несмотря на то, что Майкл добился успеха лишь в унижении окружающих, людям часто хочется верить, что индивиды, вознесенные на пьедестал, достойны занимать это место.

Вот только для подчинения других мускулами обладать совсем не обязательно.

Истинная сила кроется в искусстве владения энергией. В умении отказываться от роли марионетки, которая танцует по велению других. В стремлении быть кукловодом, дергающим за все ниточки. Этому научил меня Майкл, который вместе со своей сворой потешался надо мной, тыкал лицом в землю и твердил, что я не стою даже той грязи, что забилась мне в раны.

Изо дня в день они отбирали у меня силу.

И лишь спустя много лет я научился ее возвращать. А после смерти отца мне и вовсе захотелось ей овладеть.

В груди селится неприятное чувство – я отгоняю дурные мысли и переключаюсь на стражника, с которым мы идем в подземелья. Я кладу руку на его плечо – он оглядывается. Его нервы накалены до такой степени, что я чувствую их запах в потоке воздуха.

Махнув рукой, я приглашаю его к узкой лестнице.

– Так это внизу, сэр? Это там проблемы? – дрожит его голос.

– А что, ты испугался? – посмеиваюсь я. – Неужели я привел бы тебя в подземелья по какой-то другой причине? Что за недоверие?!

Мужчина качает головой.

– Нет-нет, что вы, просто… это не совсем зона моей ответственности.

– Твоя зона там, где я прикажу.

Стражник сглатывает, его глаза округляются:

– Конечно.

Мы продолжаем идти: он спереди, я – сзади. Наши шаги гулко отдаются от темных стен и бетонных ступеней. Здесь сыро, пахнет плесенью и унынием, хотя в камерах уже не осталось гниющих заключенных. Где-то в стороне из канализации капает вода, и больше ничего, кроме тяжелого дыхания стражника, здесь не слышно.

Его явное замешательство приводит меня в восторг.

Стражник оглядывается – я в ответ натужно улыбаюсь, киваю в сторону последней камеры и иду к стене, где висят большие скелетные ключи, отпирающие железные двери.

– Нам туда.

Я шагаю к дальней камере слева, вставляю ключ в скважину и с щелчком отпираю замок. Скрипучая дверь распахивается, и я приглашаю мужчину войти.

Но стражник лишь горделиво вскидывает подбородок:

– Послушайте, я ведь не плотник. Думаю, вам нужен…

Подойдя к нему вплотную, я толкаю его в плечи металлическим ключом, точно скот, ведомый на убой. И только когда он оказывается в камере, я отбрасываю всякое притворство и громко захлопываю за нами дверь – с такой силой, что от бетонных стен отзывается эхо.

Стражник пытается вернуться к двери.

– Ваше высочество? Я…

Потянувшись к уху, я достаю самокрутку, вытаскиваю из кармана спички и чиркаю о коробок. При виде пламени все мое нутро наполняется удовольствием.

– Энтони. – Поднеся к губам сигарету, я прикуриваю и окидываю его взглядом от пальцев ног и до белокурой макушки. Его внешний вид соответствует званию командира: черно-золотая форма смотрится эффектно, в центре груди красуется лев – герб Глории Терры. – Энтони, – повторяю я, – неужели ты думаешь, что я настолько глуп, чтобы спутать плотника с членом королевской армии?

Тот поджимает губы:

– Нет, просто…

– Впредь ты будешь обращаться ко мне должным образом. Ваше высочество. Хозяин. – Я беру паузу. – Или мой повелитель, если тебе так угодно.

Тот замирает: он наверняка распознал нотки гнева, сквозящие в моем тоне.

– П-повелитель? – переспрашивает он.

– А ты не согласен? – Вздернув подбородок, я выпускаю в воздух струйку дыма, после чего направляюсь к нему. – Что ж, у меня есть и другой вариант. Обычно его используют аристократы низшего сословия, но в данном случае он как никогда кстати. Спаситель.

Я подхожу вплотную.

Стражник отступает, тянется к бедру и выхватывает оружие, но его движения неуклюжи и резки, и прежде чем он успевает навести пистолет, я обхватываю пальцами его запястье и выкручиваю руку. Энтони вскрикивает, роняя оружие на бетонный пол. Я же продолжаю давить, пока его сопротивление не ослабевает и пальцы не становятся вялыми, как бесполезный кусок мяса.

– Знаешь, что я выяснил? Большинство людей перед смертью молятся о том, чтобы найти своего спасителя, – продолжаю я, понизив голос до шепота. – И я готов им стать.

Хотя освещение в подземельях тусклое, маленькие лампы, расположенные снаружи камеры, все равно освещают камеры через окошко в железной двери. Я вижу, как приглушенный свет поблескивает в слезах, стекающих по его лицу.

– П-пожалуйста, ваше в-высочество, – заикается он.

– Ай-ай-ай. – Я снова надавливаю на запястье, вынуждая его застонать. – Сначала склонись передо мной, Энтони, командующий королевской армией.

Тот падает как мешок с картошкой. Его плечи поднимаются и опускаются вместе с рыданиями.

Глядя, как он корчится возле моих ног, я подношу сигарету ко рту и снова затягиваюсь, наслаждаясь легким головокружением.

Я пинаю ногой пистолет, отбрасывая его подальше, а потом обхожу содрогающееся тело мужчины.

– Довольно слаб для командира? – спрашиваю я. – А знаешь, я ведь отпущу тебя, если ты расскажешь, что видел в том коридоре.

– Ничего, – выдавливает он сквозь стиснутые зубы. – Я ничего не видел.

Я посмеиваюсь, стоя у него за спиной.

– Я тебе не верю. Даже у стен есть глаза и уши.

– Клянусь, я…

– В глубинах наших лесов стоит заброшенная хижина. Когда я был мальчишкой, я частенько туда сбегал. Ты знал об этом?

Дыхание стражника становится прерывистым, но он молчит.

Тогда я хватаю его за затылок и резким движением запрокидываю голову лицом к потолку. Дым от сигареты вьется между моими пальцами, окутывая его голову.

– Отвечай на вопрос.

Он стискивает зубы:

– Нет, я не знал…

– Еще бы. Никто не знал. Всем было настолько плевать на маленького принца Тристана, что они даже не задумывались, где я находился и чем занимался.

Я толкаю стражника на пол – тот падает всем своим весом на сломанное запястье и со стоном подносит к груди обмякшие пальцы.

– Наши туннели ведут к этому дому. Скажи, это ведь неспроста?

Задрав голову, я жду ответа, но кроме всхлипов он ничего не произносит. Бурлящее раздражение сковывает мои мышцы.

Я понижаю голос:

– Мне кажется, или я просил отвечать на вопросы, Энтони?

– Да-да, это неспроста! – Его голос надламывается. Очевидный страх, сквозящий в его тоне, провоцирует меня на улыбку.

– Часами напролет я сидел в этой хижине. Обычно я брал с собой этюдник и рисовал до онемения пальцев. Это было единственное спокойное место, где я мог спрятаться от издевательств. – Я приседаю, хватаю его за плечи и сажаю ровно. – И мне разрешали убегать, хотя все прекрасно видели, что на самом деле творилось. Просто им было плевать. – Я пожимаю плечами. – Или они думали, что одиночество поможет моему «хрупкому душевному состоянию».

От воспоминаний меня начинает мутить.

Я затягиваюсь.

– Но некоторых людей невозможно спасти. А тебя, Энтони, можно? – Дым сочится у меня изо рта.

Стражник кивает.

– Все так говорят. – Я кладу пальцы на впадину между его ключицами. – Если я надавлю, ты упадешь и начнешь задыхаться – правда, через несколько мгновений тебя отпустит. А ты знаешь, каково это – задыхаться несколько часов подряд?

– Нет, – хнычет он.

– Могу показать, если хочешь. – Я выдерживаю паузу. – Или ты можешь признаться мне и надеяться, что я стану твоим спасителем.

Его глаза сужаются, но даже сквозь боль в них сквозит непокорность:

– Ты не спаситель. Ты просто обезображенный выродок.

На меня обрушивается волна ярости, и прежде чем я успеваю опомниться, уже бью его в челюсть. Звук удара перстней о кость разносится по бетонной комнате.

Мужчина падает на бок, захлебываясь хлынувшей кровью, и тут же сплевывает выбитый зуб. Не обращая внимания на его стоны, я поднимаю ногу и бью его по лицу. От нескончаемых ударов у меня напрягаются мышцы живота, но я все равно продолжаю, чувствуя, как под каблуком ломается его кость.

Вокруг моих ног собирается алая лужа – я отступаю, закрывая глаза и задыхаясь от огненного гнева, который к этой минуте накрыл меня с головой.

– Меня всегда недооценивают. – На этот раз я надавливаю ногой на запястье, прямо над сломанной костью. – Но ты ошибаешься, Энтони. Ведь прямо сейчас я твой бог.

Я давлю сильнее, отчего он стискивает зубы и издает протяжный стон.

– Не стесняйся, милый, – смеюсь я. – Можешь кричать изо всех сил: тебя никто не услышит.

Стражник, потянувшись к моей голени, впивается ногтями в ткань брюк.

Я наклоняюсь к его лицу и понижаю голос до шепота:

– Всего несколько жалких слов, Энтони, и все это прекратится. Расскажи, что ты видел.

– И вы отпустите меня? – плачет он.

Смеясь, я раскуриваю самокрутку. Пепел дождем сыплется на его потное, залитое соплями лицо.

– Обещаю, что подарю свободу.

– Я видел вас с леди. – Он говорит невнятно, буква «с» звучит как «ф». Каждые несколько секунд он сплевывает мне под ноги еще больше крови.

Я ослабляю давление на его запястье.

– В окне все выглядело так, будто вы занимались утехами. П-пожалуйста, п-прошу, умоляю вас… мой повелитель.

Довольный собой, я выдыхаю. Адреналин бурлит в моих жилах, пусть даже слова стражника и напоминают мне о безрассудном поступке, который я совершил.

– Я ценю твою честность. – Подойдя к нему сзади, я хватаю его за шею чуть ниже ушей. – К счастью для тебя, я милосердный бог.

Я выкручиваю его руки, пока кости не начинают трещать и расходиться.

И вот его обмякшее тело уже падает к моим ногам. Глаза его безжизненны, широко распахнуты, изо рта сочится кровь.

– Ты свободен, Энтони.

Я подношу сигарету к губам, делаю последнюю затяжку и бросаю окурок на труп, чтобы зажженный конец успел прожечь глаз льва в центре груди. И пока я наблюдаю за образующимся на его месте пеплом, на меня накатывает странное чувство удовлетворения.

Глава 13

САРА

– Я бы хотела поговорить с дядей Рафом.

Ксандер расположился напротив, чтобы Шейна могла уложить мне волосы. Офелия тоже здесь: вяжет крючком и сплетничает с Шейной.

Натянув на нос очки, Ксандер раскуривает толстую сигару. В ноздри ударяет сладковатый запах табака, напоминая об отцовском кабинете, где я сидела часами напролет, пока он работал. Меня одолевает тоска по дому, навевая воспоминания о солнечной Сильве.

– Я устрою вам встречу, – обещает Ксандер.

Я натужно улыбаюсь. Дядя говорил мне, что Ксандер – мой доверенный помощник, человек, на кого я могу положиться, мой туз в рукаве. Но чем дольше я здесь нахожусь, тем больше недоверия к нему испытываю – и эти сомнения слишком уж быстро вытесняют слепую уверенность, с которой я сюда прибыла.

– Шейна, Офелия. Оставьте нас, – прошу я.

Их щебетание вмиг прекращается – обе, не говоря больше ни слова, тотчас выходят из комнаты. Офелия даже не оглядывается, но Шейна… она оборачивается, смотрит на нас с Ксандером пристальным взглядом и только потом молча закрывает за собой дверь.

Последние пару дней она ведет себя тише прежнего, и это отстранение наводит меня на грустную мысль: а вдруг она несчастна? Вдруг, если представится такая возможность, она сбежит домой и оставит меня в окружении незнакомых людей? Нет, конечно, это не станет концом света – просто с ней мне спокойнее. Эта девушка – родственная душа среди чуждых мне стен.

Скрестив руки на коленях, я наблюдаю за Ксандером и одновременно наслаждаюсь тишиной, затянувшейся после ухода двух девушек. Я, конечно, женщина, но уж точно не дура – больше не позволю ему обращаться со мной так, будто я ничего в этой жизни не смыслю.

– Сестра, – начинает он.

– Не надо, Александр.

Судя по его напряженной позе, мои слова застали его врасплох.

– Мне надоело сидеть и делать вид, будто ничего не происходит, – продолжаю я. – Твой отец велел мне доверять тебе. Но возможно ли это?

– Сара, прошу тебя, – он барабанит пальцами по деревянной ручке кресла. – Ты здесь благодаря мне. Но мне нужно время. Такие вопросы за один день не решаются.

Меня переполняет раздражение:

– Сколько нужно времени? Оно идет слишком медленно, когда тебя используют в качестве реквизита.

Ксандер усмехается, покачивая головой.

– Ты хоть представляешь, во что мне это встало? На что пришлось пойти ради твоего приезда? – Под скрипящий звук кресла он наклоняется и ставит локти на колени. – Я знаю, как это трудно – ждать, но сейчас все идет по накатанной. Наберись терпения.

– По накатанной? Лично я не вижу никаких изменений, – возмущаюсь я, смахивая со лба выбившийся локон. – Как долго мне придется сидеть, судачить с придворными дамами и делать вид, будто я счастлива? Я хочу отомстить за отца, Ксандер. Возможно, ты не понимаешь этого, потому что никогда не испытывал боли от потери единственного любимого человека.

Он перекатывает сигару между пальцами.

– Через час ты отправляешься с его высочеством на городскую площадь. Там он отужинает с тобой и сделает предложение. Публично. Потом состоится праздничный бал. – Ксандер выдерживает паузу. – Туда придут все.

Я вздыхаю. На смену напряжению, сковавшему позвоночник, приходит облегчение.

– И тогда мы приступим?

Ксандер кивает.

– Именно. Мы сделаем свой ход. – Он вздергивает подбородок. – А пока, может, тебе есть о чем рассказать?

И тут я снова теряю спокойствие. Спина выпрямляется, в голове всплывают воспоминания о вчерашнем дне.

– О чем мне рассказывать? Я совершенно одна в огромном замке. Со мной лишь мои мысли и… доверие.

Ксандер поджимает губы:

– Что ж, после объявления о помолвке у тебя появится масса забот: обучение этикету и подготовка к свадьбе, разумеется.

Я морщу нос.

– Не забывай, с какой целью ты здесь, сестра, – шепчет Ксандер, наклоняясь ближе. – Мы должны действовать не спеша, с предельной аккуратностью.

– Знаю, – вздыхаю я. – Только от этого не легче.

Его пальцы щиплют переносицу под оправой очков.

– Мне жаль, что тебе одиноко и неспокойно. Я даже не думал, что тебе будет плохо. Впредь буду умнее.

От его слов на душе становится легче:

– Спасибо.

– Свадьба состоится где-то через полгода. – Ксандер встает, застегивает пуговицы на черном пиджаке и приглаживает рукой волосы на макушке.

– Полгода? – переспрашиваю я с нескрываемым изумлением.

Брат пожимает плечами, взгляд его обретает серьезность:

– Никто не заставляет тебя сидеть и ждать. Используй это время для игры, вживись в роль… чтобы потом от них не осталось и следа. Мы уничтожим их с корнем.

– Я знаю, что нужно делать, – отчеканиваю я.

Едва заметная улыбка касается губ Ксандера:

– Вот и замечательно. Значит, повода для беспокойства нет.

– Абсолютно, – я вскидываю руки, задорно улыбаясь.

И вроде бы эта беседа должна меня успокоить – в конце концов, он наконец-то обсуждает со мной наши планы, – но в воздухе сквозит что-то тревожное, неприятное, отчего по коже пробегают мурашки, а волоски поднимаются дыбом. И я вдруг понимаю, что, возможно, мой двоюродный брат не тот человек, кому следует верить. Видимо, мой дядя очень заблуждается на его счет.

От этих мыслей меня мутит, и тошнота только нарастает, как назревающий шторм.

– Леди Битро! Выглядите потрясающе.

Когда в сопровождении фрейлин я направляюсь к автомобилям, ожидающим нас у ворот, слышу громкий голос Майкла.

На улице довольно прохладно, хотя еще только начало сентября. При виде туч, плывущих по небу, я вновь начинаю скучать по солнечной Сильве. Интересно, как такое возможно, чтобы два места настолько разительно отличались друг от друга, но при этом сосуществовали в пределах одних и тех же границ?

Впрочем, у меня есть предположение: границы созданы людьми, а матушка-природа не подчиняется человеческим правилам.

В отличие от нас, к сожалению.

Подойдя к королю, я делаю реверанс:

– Благодарю вас, ваше величество.

Из-за тугих косточек корсета мне трудно дышать – Офелия явно переусердствовала со шнуровкой. Но я стараюсь не показывать виду.

– Куда мы едем? – спрашиваю я у Тимоти, который стоит у задней двери автомобиля.

Вложив ладонь в его руку, я забираюсь в салон.

– Не забивайте свою прелестную голову ненужными вопросами, – отмахивается Майкл, как только мы располагаемся на задних сиденьях. – Наслаждайтесь прекрасным днем и моим обществом.

С трудом сдерживая смех, я наклоняю голову и внимательно его изучаю. Почему его находят очаровательным? Мне он кажется высокомерным и самовлюбленным.

– Ваше общество мне действительно приятно, – я поглядываю на Майкла из-под широкополой фиолетовой шляпы.

Тимоти пересаживается в кресло напротив, и, когда мой взгляд падает на его грудь с вышитым гербом, мысли тотчас возвращаются к вчерашнему дню – к тому стражнику, который ушел с Тристаном. Как же я сглупила, позволив принцу загнать меня в угол: такие поступки могут привести к катастрофическим последствиям. Да и кто он мне?

Никто.

Даже хуже, чем никто.

Он – Фааса.

Но когда я думаю о его прикосновениях… о теле, которое прижималось ко мне в темном углу… о руках, которые касались меня так, как никому не позволено, на меня накатывает волна возбуждения.

А потом я вспоминаю стражника – человека, который не сделал ничего плохого, разве что оказался не в том месте и не в то время. Пусть я и не знаю наверняка, что произошло после их ухода, но интуиция подсказывает мне правду. Тем более что в глазах Тристана читалось нечто большее, чем он произнес вслух.

Я не желаю смерти невинным душам. Но иногда, ради общего блага, приходится идти на жертвы.

Как только автомобиль сворачивает к воротам, мой взгляд устремляется во двор, задерживаясь на огромной плакучей иве поодаль.

Сердце замирает в груди лишь оттого, что я не вижу нефритово-зеленых глаз, наблюдающих за мной из тени. И как же я себя за это ненавижу.

Глава 14

ТРИСТАН

Будущая невестка все чаще занимает мои мысли.

Она стала меня отвлекать. Превратилась в увлечение, на которое времени попросту нет.

Я знаю, почему она не выходит у меня из головы: эта девушка – загадка, которую я до сих пор не смог разгадать, а поскольку прекрасно умею разбираться в людях, сам факт наличия сложности в наших отношениях до невыносимости повышает градус интереса.

Деревянный пол скрипит под ногами, пока я шагаю по второму этажу таверны «Слоновьи кости», заглядывая в стекла балконных дверей. На пустой земле за пределами здания собралась толпа – больше сотни людей, ожидающих моего обращения.

Во мне, подобно ураганному ветру, бушует предвкушение, наполняя сердце волнением и трепетом перед грядущими временами. Перед моим будущим.

Которое с самого начала должно было принадлежать мне.

За последние два года – с момента смерти отца и вступления на трон моего брата – в стране участились случаи насилия. Люди верят, что это случайность, и им невдомек, что это я дергаю за ниточки, раздувая пламя их гнева. Усугубить проблемы несложно, когда народ голодает и пребывает в забвении. А еще проще – завоевать доверие людей и грамотно распределить их по всему королевству, чтобы они терпеливо дожидались моего сигнала.

Пройдя через шаткие двойные двери, ведущие во внутренний двор, я выхожу на французский балкон, окунаясь в поток приветственных возгласов. Я стою, гордо расправив плечи, и наслаждаюсь их восхищением. В жилах бурлит кровь, приливая к паху и возбуждая мой член. Их взгляды меня будоражат, разжигают во мне аппетит. Именно такого уважения я всегда и заслуживал.

– Приветствую вас, друзья! – Я настраиваюсь на нужный тон. – До вас дошли слухи, так позвольте мне первому их подтвердить. Король Майкл намерен вступить в брак.

– Кто она? – выкрикивает кто-то.

– Сейчас это не имеет значения: вы все узнаете во время официального оглашения. – В памяти мелькает лицо моей маленькой лани, до боли сдавливая сердце. – Сейчас важно другое: вы должны понять, что она здесь неспроста. Ее позвали с одной целью – завоевать ваше доверие и внушить, будто на горизонте маячит счастливое будущее. Товарищи. Я пришел сказать вам, что единственное зарево, которое вас ожидает, – это рыжий отблеск огня, сжигающий короля.

Раздаются возгласы, сапоги бешено молотят землю, сотрясая воздух.

– Сжечь королевскую шлюху! – кричат из толпы.

Мой взгляд устремляется туда, откуда доносится голос.

– Она неприкосновенна, – отчеканиваю я с растущим напряжением.

В ответ на резкую реплику ликующие затихают, одаривая меня озадаченными взглядами. Я смотрю на Эдварда, который стоит в дальнем углу вместе с Белиндой и ее мужем Эрлом и ждет моих комментариев. Наши глаза пересекаются, и я даже успеваю заметить в них удивление.

Он не ожидал от меня этой фразы.

Да и я не ожидал.

Но что есть, то есть.

– Очень важно, друзья, не раскрывать раньше времени карты, – продолжаю я. – Нужно выждать время. Пусть сначала поверят, что эта девушка – их маяк надежды.

– А нам, значит, полагается верить тебе? – спрашивает кто-то. – Ты ведь один из них!

В толпе царит тишина, расшатывающая мне нервы. Я развожу руки в стороны:

– Если у вас есть сомнения, вы можете подняться сюда и взять бразды правления. Какой от меня толк, если я, по-вашему, лгу?

Никто и не думает шевелиться. Пусть стоят, давясь тишиной, а я пока поищу того смельчака, который во мне усомнился.

– Не будь трусом. Ты ведь так громко о себе заявил.

Продолжая смотреть в толпу, я замечаю рыжеволосого юношу в рваной одежде, глядящего на балкон.

– Это достойное качество и справедливый вопрос. – Обуреваемый злостью, я указываю на него рукой. – Выйди вперед. Встань так, чтобы все тебя видели.

Юноша нерешительно двигается сквозь плотную группу людей, пока не оказывается впереди всех. Чтобы удержать зрительный контакт, ему приходится вытягивать шею.

– Разве я мало сделал, чтобы заслужить твое доверие? – улыбаюсь я. – Сколько раз мне нужно доказывать?

– Уже два года прошло, – жалуется он, качая головой.

– Всего два? Поверь, мне пришлось ждать гораздо дольше. К тому же мы говорим о предательстве. Один неверный шаг – и мы покойники.

Я поднимаю руку и щелкаю пальцами – тотчас сквозь толпу протискивается Эдвард, неся на руках труп Энтони Скаренбурга – командующего королевской армией.

Взволнованный ропот разносится по воздуху, точно гром.

– Вы заблуждаетесь, если думаете, что я не сражаюсь за вас.

Глаза рыжеволосого юноши округляются, когда посиневшее тело Энтони в опаленном мундире падает к его ногам.

Эдвард уходит. Я стою на месте и жду, когда он возьмет ведро с керосином и подойдет к трупу.

– Позволь ему, – прошу я, указывая на идиота, усомнившегося в моей силе.

Прежде чем передать ему ведро, Эдвард окидывает меня озадаченным взглядом.

Молодой человек долго глядит на труп Энтони, рассматривая обгоревшие и почти неузнаваемые знаки отличия на его груди. С каждой секундой его лицо все больше наполняется гневом. И вот наконец он опрокидывает емкость. Жидкость льется на тело, растекается по земле и лужами собирается вокруг его ног.

Воздух наполняется одобрительными возгласами.

Я смотрю на Эдварда и вижу понимание в его глазах.

Этот смельчак не доживет до заката.

А пока пусть насладится моментом: это полезно для боевого духа.

Вытащив из кармана накидки коробок, я зажигаю спичку.

– Грубая сила может привести к победе, – начинаю я, ощущая тепло пламени, ласкающее кончики пальцев, – но наша сила – в терпении. В умении выбрать стратегию. Вот что сокрушает империи. Вместе мы выстоим, порознь – падем.

Я бросаю спичку – тело Энтони вмиг воспламеняется, выбрасывая в воздух клубы дыма с резким запахом горелой плоти.

– Долой Майкла Фааса! – раздается чей-то крик.

– Смерть королю! – вторят другие.

– Скоро начинаем, друзья, – улыбаюсь я. – Будьте готовы.

Глава 15

САРА

С моего прибытия уже миновала неделя, но это первый раз, когда я рискнула выйти за пределы крепостных стен и отправиться в город Саксум.

В центре площади возвышается башня с часами; по обеим сторонам мощеных улиц раскинулись торговые лавки; тротуары освещены новенькими, до блеска начищенными фонарными столбами. Никогда прежде мне не доводилось встречать уличных ламп, и, если честно, становится не по себе при мысли о том, насколько благополучен главный район Саксума, в то время как Сильва вынуждена обходиться без освещения и прочих удобств.

Мы с Майклом расположились в «Шоколадном ущелье» – кондитерской, известной своими лучшими сладостями в округе. Тимоти, Ксандер и мои фрейлины устроились за столиком напротив, а несколько королевских стражников заняли места у входа. Кроме них в здании больше никого нет.

– Здесь всегда так пусто? – удивляюсь я, отодвигая тарелку с десертом.

Майкл улыбается, его зализанные каштановые волосы поблескивают в свете ламп.

– Разве я мог допустить, чтобы простолюдины мешали моим ухаживаниям?

С болью в сердце я смотрю на улицу, где вдоль баррикад выстроилась толпа, желающая заглянуть в помещение и увидеть своего короля.

– И часто вы здесь бываете?

Майкл пожимает плечами:

– Нет, с детства не заглядывал. Отец приводил нас с Тристаном, но это бывало нечасто.

При упоминании этого имени у меня кровь стынет в жилах, но я стараюсь держаться спокойно: разве можно так реагировать, когда его даже нет рядом?

Но как бы я ни старалась не думать, в голове все равно рождается образ: так и вижу, как Тристан и Майкл, будучи детьми, поедают шоколадки и конфеты на глазах у отца. Все, что я слышала о наследии короля Майкла II, сводится к его неудачам и ужасному правлению, поэтому мне трудно представить его в роли заботливого отца. И именно по этой причине во мне разгорается любопытство.

– Это так мило, – воркую я.

Майкл усмехается, на мгновение отводя глаза. Он вроде и улыбается, но я отчетливо вижу отпечаток боли, застывший в его чертах.

– Сара Битро, у вас доброе сердце, так ведь?

Я гордо расправляю плечи:

– Разве не этой чертой должна обладать ваша королева?

Майкл склоняет голову:

– А вы так уверены, что станете ей?

Затаив дыхание, я опускаю глаза на колени, а потом смотрю на него из-под ресниц:

– Меня растили специально для вас, ваше величество. Думаю, с вашей стороны было бы ошибкой не взять меня в жены.

Хмыкнув, он потирает пальцами челюсть:

– Специально для меня?

Я киваю, тянусь за чашкой чая и делаю глоток, после чего ставлю ее обратно на стол.

– Мой дядя отказал многим женихам, чтобы однажды я стала принадлежать вам.

Мои слова – чистой воды блеф, но я полагаюсь на сущность Майкла: на его привычку ублажать самолюбие и на его нежелание «делиться игрушками». О чертах его характера мне рассказали задолго до приезда сюда, и они хорошо заметны по его поведению: король гордится каждым комплиментом и обижается, если что-то идет не по его желанию.

Надеюсь, узнав, что я всегда принадлежала ему, он захочет заполучить меня и хранить как сокровище.

Майкл наклоняется ко мне, приподняв брови:

– А что вы думаете, Сара? Признаюсь, меня не слишком интересуют намерения вашего дяди.

Наши глаза встречаются, груз ответственности давит на сердце, вытесняя слова изо рта:

– После встречи с вами? Никого другого я больше не желаю.

Его лицо расплывается в улыбке, и он с довольным видом разваливается в кресле.

– Сир, – прерывает его Ксандер, подойдя к столу. – Снаружи ожидает журналист: он готов сделать снимки. А после нам нужно вернуться в замок на встречу с Тайным советом.

Майкл кивает, поглядывая на фасадные окна. Его лицо осунулось, нос сморщился от отвращения:

– Столько людей на улице.

– Они за баррикадами, сир. Им не удастся к вам подойти, – заверяет Ксандер.

Майкл встает, водружает на голову шляпу и протягивает мне руку:

– Пришло время показать себя, Сара Битро. Вы ведь этого хотели? Тогда порадуйте меня своим талантом.

Я приветливо улыбаюсь, стараясь не обращать внимание на тяжесть, поселившуюся в душе. Вместо этого я поднимаюсь со стула и, довольная собой, беру короля под руку. Тимоти, пройдя вперед, придерживает для нас дверь.

И вот мы выходим на улицу в сопровождении стражников, обступивших нас с двух сторон. На тротуаре толпятся люди, которые сразу же начинают шептаться. Спереди ожидает мужчина в твидовом костюме, рядом с ним установлен большой штатив с камерой.

Он кланяется, когда мы приближаемся:

– Ваше величество. Миледи.

Майкл смотрит на него исподлобья, челюсть его подрагивает.

Я поглядываю на них обоих, раздраженная, что Майкл не обращает внимания на журналиста.

– Вы репортер? – спрашиваю я.

С едва заметной улыбкой он окидывает меня взглядом:

– Все верно, мэм.

– Вот и прекрасно, – вклинивается Майкл. Он поворачивается ко мне, подмигивает, словно собирается подшутить, тянется к карману и берет мою руку в свою: – Леди Битро, для меня будет честью, если вы примете мое предложение руки и сердца.

Задрав голову, я смотрю на него из-под шляпы.

Майкл прочищает горло, его лицо становится суровым.

Из ступора меня выводит его хватка, которая с каждой секундой становится жестче. И тут до меня доходит: это и есть грандиозное предложение. Ни коленопреклонения, ни проникновенной речи – лишь несколько торопливых слов и ожидание ответа. Понятия не имею, почему я ждала чего-то другого, ведь предложение, сделанное на публике, – это и так большой жест. Когда я приехала в замок, думала, что он официально объявит о своем намерении, но когда этого не произошло, то решила, что наша помолвка – это просто условность.

Изобразив удивление, я прижимаю руку к груди:

– Оно прекрасно, – шепчу я, рассматривая массивный бриллиант, обрамленный жемчугом. – Для меня будет огромной честью стать вашей женой.

Майкл достает кольцо из богато украшенной шкатулки и нанизывает его мне на палец:

– Оно принадлежало моей матери. Надеюсь, вы по достоинству оцените сей жест.

Король притягивает меня чуть ближе, а я продолжаю улыбаться, хотя от одной только мысли о необходимости надеть вещь, принадлежавшую вдовствующей королеве, к горлу подступает желчь.

Наконец, Майкл поворачивается к репортеру, демонстрируя ослепительную улыбку. Люди за баррикадами аплодируют, восклицая слова поздравлений.

Однако все эти крики стихают в ушах, когда мой взгляд останавливается на высокой фигуре в плаще, которая стоит на противоположной стороне улицы, прислонившись к одному из блестящих фонарных столбов.

Сердце в груди замирает.

Я не вижу его лица, но почему-то знаю, кто он.

Тристан.

Майкл призывает меня развернуться и помахать людям за баррикадами, после чего приглашает пройти к автомобилю. С неискренней улыбкой, словно вылепленной из папье-маше, я следую за ним, удивляясь, почему в груди так бешено колотится сердце.

Пока мы идем, стражники закрывают обзор, но как только я оказываюсь на заднем сиденье, мне удается осмотреться.

Вот только фигуры уже нигде нет.

Всю свою сознательную жизнь я посещаю воскресные службы.

Раньше, когда я была совсем юной, скамьи в храме были забиты до отказа. Однако с течением времени и сокращением ресурсов количество прихожан неуклонно шло вниз: оказывается, люди теряют веру, когда на их долю постоянно выпадают тяжкие испытания.

Сама церковь была неприметной: небольшие деревянные скамейки и бежевые стены, потемневшие от безденежья и недостатка силы воли. Вот что происходит, когда источник средств к существованию вырывают с корнем. Когда люди, наделенные властью, отказываются от финансирования и забывают, что ты – часть их благосостояния.

И вот когда я сижу в изумительном соборе, примыкающем к замку Саксума, мне становится горько от одной только мысли, что у этих людей есть все, а у моего народа – ничего.

И вроде бы мы живем в одной стране, но между нами пролегает целая пропасть.

Сам собор необыкновенно красив. Арки из темного дерева и серого камня испещрены замысловатыми узорами и отделаны золотыми деталями. Парящие потолки расписаны красочными картинами, на создание которых наверняка ушли десятилетия. Единственным источником света, кроме свечей, здесь выступает приглушенное солнце, проникающее сквозь витражи и рассыпающееся калейдоскопом красок на бежево-бурую плитку.

Богослужение подошло к завершению – все прихожане, включая моего суженого, уже разошлись. Но я по-прежнему нахожусь в храме. Пришлось сказать, что мне нужно побыть одной и помолиться.

На самом деле я жду Ксандера.

Ноги затекают из-за неудобной скамьи, тело уже не слушается. Тогда, посмотрев по сторонам и убедившись, что в зале никого нет, я встаю и перемещаюсь в проход между скамьями, шелестя подолом бледно-розового платья. Не снимая перчаток – таких же пыльно-розовых, как и платье, – я разглаживаю складки на рукавах и на юбке и направляюсь прямиком к алтарю. Звук моих шагов звонко отзывается от стен храма.

В центре находится распятие, при взгляде на которое у меня щемит в груди, а в сердце поселяется тоска.

Никогда прежде я не ставила под сомнение свой долг перед семьей и идею торжества справедливости, к которой мы так стремимся. Меня готовили к этому задолго до смерти отца, внушали, что это и есть цель моей жизни. Однако сейчас я впервые сочувствую судьбе Иисуса, пусть никогда и не осмелюсь сказать это вслух.

Как же несправедливо, что ему пришлось принести себя в жертву ради искупления наших грехов.

Наконец, я отвожу взгляд от распятия и направляюсь в полумрак, где недалеко от мрачного коридора в передней части зала висит большая картина, написанная маслом.

Портрет короля.

Его черные волосы проглядывают из-под усыпанной драгоценностями короны; нефритово-зеленые глаза смотрят пронзительно, яростно, безжалостно. От одного его вида по позвоночнику пробегает дрожь.

– Это мой отец.

От неожиданности дыхание перехватывает, сердце подпрыгивает к самому горлу.

Прижав руку к груди, я поворачиваюсь лицом к Тристану.

– Ты меня напугал.

Он подходит, засунув руки в карманы, и с улыбкой смотрит на портрет.

Я наблюдаю за ним краешком глаза, гадая, какие у него сложились отношения с отцом. Когда мы с Майклом были в кондитерской, он возбудил мое любопытство своим воспоминанием о детстве. И хотя не жду от Тристана откровений, я никак не могу удержаться от вопроса, который так и вертится у меня на языке:

– Скучаешь по нему?

Что-то мрачное проступает на его лице, зубы плотно сжимаются:

– Да.

Удивленная ответом, я внимательно всматриваюсь в его черты:

– Мне тоже не хватает отца.

Это все, что приходит мне в голову. Вряд ли Тристана устроила бы правда: «Как же я счастлива, что твой отец мертв, и надеюсь, что он сгниет в аду».

Принц поднимает глаза на картину. Я прослеживаю за его взглядом и рассматриваю черты лица Майкла II. Что я могу сказать: они с сыном очень похожи.

– Вы как две капли воды, – отмечаю я, мельком поглядывая на Тристана.

Он вскидывает бровь:

– Одинаково привлекательны?

– Ужасающе привлекательны, – улыбаюсь я.

– Хм. – Кивнув, он поворачивается ко мне. – А ты, Сара Битро, бежишь от своих страхов? Или смотришь им в лицо?

Сердце в груди колотится о ребра, во рту пересыхает:

– Я не верю, что от страхов возможно сбежать.

– Серьезно? Что ж, пожив здесь, ты изменишь свое мнение.

От моего приподнятого настроения не остается и следа.

– Это угроза?

– Предупреждение, – отвечает он.

– Я видела тебя вчера, – выпаливаю я. – На городской площади. Как подлый гаденыш, ты прятал лицо… Боялся, что тебя узнают?

Тристан приближается. Его тело нависает надо мной, взъерошенные черные волосы спадают на брови.

– Для человека, который не делится своими секретами, ты задаешь слишком много вопросов.

Я застываю как вкопанная:

– А что ты хочешь знать?

– Все.

– Это займет слишком много времени.

– Скоро ты станешь членом семьи, так что времени у нас предостаточно. Если только Майкл не устанет от тебя до свадьбы и не выберет на твое место одну из других своих шлюх. – Он вскидывает голову, его взгляд обжигает мне кожу. – Или, может быть… у тебя есть тайный план?

Гнев сочится по моим венам, разрастаясь, как тепловая волна.

– Я не шлюха. – Мои кулаки сжимаются. – Если нравственность – это не твой конек, то это вовсе не значит, что все остальные такие же.

Тристан прикасается к моему подбородку, скользит большим пальцем по моим губам.

– Такой острый язычок. Жаль, что мой брат не знает, как его приручить.

Ярость обуревает меня с такой силой, что живот сводит судорогой:

– Меня не нужно приручать.

– Думаешь? – ухмыляется принц.

– Я такая как есть и прекрасно справляюсь.

– И поэтому будешь приходить в храм каждое воскресенье и жаловаться на жизнь человеку в небе.

Я вытягиваю шею, чтобы сохранить наш зрительный контакт.

Тристан подходит так близко, что я чувствую его горячее дыхание на своих губах.

– Если тебе для поклонения нужен бог, ma petite menteuse, я к твоим услугам.

В ответ я усмехаюсь и пытаюсь его оттолкнуть, хотя на самом деле возбуждение разливается по всему моему телу и скапливается между ног.

– Ты отвратителен.

Схватив меня за запястья, он притягивает меня к себе – я чувствую каждый сантиметр его члена, пульсирующего под тканью брюк.

– Я бы научил тебя, кого и о чем нужно молить. Поверь, ты бы не осталась равнодушной.

Как только эти слова срываются с его губ, я всасываю их как воздух, а потом вцепляюсь пальцами в его рубашку. Но вместо того чтобы оттолкнуть, притягиваю его ближе.

– Я устала от твоих игр, – шиплю я.

– А разве я играю?

– Хватит. – Меня распирает от злости. – Ничто не помешает мне стать женой Майкла. Даже ты!

Он отступает на шаг. Его глаза загораются, хватка на запястьях становится крепче.

И только тогда до меня доходит, что я только что сказала.

Что я за дура!

– Понятно. – Отпустив руку, он скользит вверх по моему туловищу, оставляя за собой следы мурашек. – Хочешь заполучить силу? – хрипит он, лаская мои ключицы, а потом вдруг хватает меня за горло: – Я могу наполнить тебя ею до самых краев. Так, что ты будешь кричать.

Я настолько возбуждена, что у меня дрожат ноги.

Его взгляд падает на мой рот.

Но тут по стенам собора прокатывается громкое эхо – я вздрагиваю от неожиданности, ледяной ужас пронизывает меня до самых костей.

– Уходи, – умоляю я, толкая его в грудь.

И он отпускает меня, подарив последнее прикосновение к коже под подбородком.

Стоит ему отступить, как мне тут же становится холодно. Но я не свожу с него глаз даже тогда, когда сердце замирает от звука приближающихся шагов.

Еще секунда – и нас застукают.

Тристан бросает на меня последний взгляд, после чего разворачивается и исчезает в коридоре, как один из призраков, о которых ходят слухи.

Однако его прикосновение как будто отпечатывается на моей коже.

А когда я оборачиваюсь, передо мной уже стоит Ксандер. Его глаза-бусины сужены, губы недовольно поджаты.

Глава 16

ТРИСТАН

Отвращение и вожделение смешиваются и извергаются, разливаясь по организму летучим ядом.

Отныне именно так я воспринимаю свою маленькую лань.

Она – яд.

При каждой нашей встрече мне хотелось поднажать на нее, чтобы она наконец раскололась, потеряв то наигранное самообладание, с помощью которого дурачит весь мир. И в итоге у меня получилось.

Она жаждет короны.

Но, к несчастью, на стороне моего брата девица ее не получит. Единственное, что она себе обеспечила, – это смерть.

И тем не менее я признаю, что за раздражением и неловкими ситуациями, в которые я попадаю в ее обществе, таится растущее уважение. Меня восхищает, с какой легкостью она вживается в роль, и именно поэтому я сделаю все от меня зависящее, чтобы ее исполнение быстро закончилось.

Она – коварная искусительница. И не такая уж невинная, за какую себя выдает.

Стиснув зубы, я мчусь из собора в главное фойе. Пальцы скользят по деревянным перилам большой парадной лестницы, которая расположена под сверкающей хрустальной люстрой и расходится в противоположные крылья замка. Сапоги цокают по сверкающей кафельной плитке, пока я поднимаюсь по левой лестнице к личным покоям. Вдоль богато украшенных стен висят огромные портреты, с которых на меня смотрят многовековые представители королевской семьи. Они оценивают меня сквозь краски, как будто им так же противно, как и мне, видеть, что эта женщина крутит мной и отвлекает внимание.

Я прохожу мимо стражника и нескольких служанок, но они не смотрят в мою сторону: им прекрасно известно, что меня лучше не трогать. За исключением леди Битро, меня сторонятся все. И пока что я не решил, в чем кроется причина: то ли ее привлекает моя сила и она не может сдержаться, то ли она просто глупа.

Поднявшись в свои покои, я распахиваю дверь и с такой же силой захлопываю – отзвук удара гулко отдается в ушах. Я прохожу к столу под большим эркерным окном и хватаю стеклянный контейнер, расположенный в центре. Сажусь, открываю банку, достаю рисовую бумагу и несколько порций курительной смеси. Живот сводит от напряжения, член умоляет о разрядке, но я не стану сдаваться.

Не хочу усугублять ситуацию своими фантазиями.

Я сосредоточенно скручиваю края бумаги, надеясь, что курение поможет справиться с остатками чувств, будоражащих все тело. Подношу самокрутку к губам, беру спичку и чиркаю о коробок, пока не слышу шипение огня. С первой затяжкой дым вихрем проносится по горлу и попадает в легкие, снимая напряжение в животе.

Пока жар огня облизывает мне пальцы, в голове проносится образ маленькой лани, раскинувшейся на столе, такой покорной и податливой, с пламенем, ласкающим ее кожу. Я начинаю постанывать, яйца напрягаются, член становится твердым.

Я опускаю руку на колени, обхватываю член через ткань брюк, но вместо того, чтобы успокоить его, начинаю двигать рукой вверх-вниз, вспоминая красивые розовые губы Сары и представляя, как потрясающе они будут смотреться вокруг моего ствола, пока я буду перекрывать ей кислород, проталкивая его в горло.

Зажав в зубах конец сигареты, я раздвигаю ноги и расстегиваю брюки. Пресс напрягается от желания трахнуть ее за дерзость и наглядно показать, что такое сила и как она ощущается изнутри.

Ее задница раскраснеется от шлепков, но я не успокоюсь, пока не выбью извинения из ее маленького лживого рта.

Когда дым окутывает лицо, а похоть затуманивает рассудок, мне становится недостаточно просто держать член через ткань. Я хочу большего. Мне нужно почувствовать грубое трение мозолистой ладони, закрыть глаза и притвориться, будто это ее тугая киска насаживается на меня и доводит до извержения.

Удовольствие пробирается от верхней части бедер и поднимается до самого живота. Я скольжу рукой по стволу, сдавливая головку, пока из нее не начинает сочиться сперма. Яйца напрягаются от одной только мысли, как она облизывает нижнюю часть пениса, очерчивая кончиком языка пульсирующую вену. Возбуждение накатывает с новой силой, стоит мне только подумать, как мой член заполняет ее до отказа, лишая воздуха и вынуждая сглатывать каждую порцию семени.

Сигарета выпадает изо рта на живот, но я не спешу ее убирать. Вместо этого запрокидываю голову и захлебываюсь обжигающей болью.

Но тут, перед тем как кончить, я вспоминаю, что она выходит замуж за моего брата. Что это он будет наслаждаться каждым изгибом ее тела и каждым прикосновением ее языка.

Я отдергиваю руки, словно их ударило током, и опускаю взгляд на колени. Член гневно пульсирует, умоляя о разрядке.

Нет, я не позволю какой-то женщине вмешиваться в мои планы. Особенно той, которая мне не принадлежит.

Она хочет власти?

Тогда, чтобы заполучить ее, ей придется убить меня.

– У вас испуганный вид, сир.

Когда за дверью раздается голос Ксандера, я вжимаюсь в стену коридора: не хочу, чтобы о моем присутствии кто-то узнал.

Мне выдалась редкая возможность. Стражников поблизости нет – да и меня быть не должно. Однако мне не спалось, и пока я готовился незаметно проникнуть в туннели и отправиться в лес, случайно увидел Ксандера, крадущегося по темным коридорам, поэтому вместо прогулки я последовал за ним.

Так я и оказался снаружи личных покоев Майкла в самый разгар ночи.

Ксандер прошмыгнул в дверь, даже не потрудившись ее закрыть. Но его ошибка – моя удача.

Навострив уши, я прислоняюсь к дверному проему.

– Не желаете снотворного зелья? – предлагает Ксандер. – Так вас не будут тревожить сновидения.

– Нет, – усмехается Майкл. – От этого пойла у меня в голове часами творится бардак.

Ксандер вздыхает.

– Это из-за ваших новых лекарств, сир. Если бы только они помогали от кошмаров…

– Хватит говорить со мной как с ребенком, – огрызается Майкл. – Если хочешь помочь, придумай, как поговорить с духами и убедить моего покойного отца держаться от меня подальше.

У меня замирает сердце.

Неужели Майклу снятся кошмары о нашем отце?

В комнате воцаряется тяжелая тишина.

– Почему ты так смотришь? – гневается Майкл. – Что это еще за жалость, Ксандер? Ты либо скажи что-нибудь путное, либо убирайся вон из моей комнаты.

Его тон пропитан ядом, хорошо знакомым мне с самого детства.

Когда Майкл находится в обществе, он производит впечатление обаятельного, хотя и властного человека. Но в моменты уединения змея сбрасывает кожу и принимает свой истинный облик.

Пожалуй, они с леди Битро стоят друг друга.

От одной только мысли об этой парочке в груди поселяется отвращение.

– Вы…

– Что еще? – отрезает Майкл.

– Вы снова его видели? В реальности?

Тишина сгущается. Ужас пронзает меня до глубины души, рот приоткрывается от удивления.

– Вы больше не думали о моем предложении? Может, поговорить с кем-нибудь?

– Я и так разговариваю. С тобой.

– Да, но… я имею в виду кого-то более опытного. Человека, который сможет помочь. Выяснить причину.

Еще одна долгая пауза, настолько тяжелая, что сквозь стены проступает напряжение.

– Меня сочтут сумасшедшим, – шепчет Майкл.

От услышанного мне хочется улыбаться. С радостью в сердце я наконец отхожу от стены и двигаюсь в направлении туннелей.

Мой брат не такой уж безупречный, каким хочет казаться.

А народ достоин правды. Народ должен знать, что ими правит безумный король.

Глава 17

САРА

Известие о предложении Майкла быстро разнеслось по округе, и в замке тотчас началась суматоха. Все приближенные короля и без того знали, зачем я сюда прибыла, но теперь даже их головы склоняются ниже, а спины распрямляются ровнее. Почтение, которое я ничем не заслужила, преподносится мне на блюдечке с голубой каемочкой – и это лишь потому, что человек с «правильной» кровью попросил моей руки.

Марисоль ворвалась ко мне на рассвете, распахнула шторы, разложила образцы ткани и затараторила о предстоящем балу в честь моей помолвки. А еще о том, что я обязана его организовать.

Да что она вообще знает о моих обязанностях?

Ее белокурые волосы аккуратно уложены, серые глаза испепеляют меня взглядом, как будто мне должно быть интересно сравнивать тридцатый оттенок фиолетового с предыдущими двадцатью девятью.

– Марисоль, я на дух не переношу фиолетовый.

– Что за вздор?! – смеется она. – Это же королевский цвет, миледи!

– Прекрасно. Тогда выбери, какой тебе по нраву, и на нем мы остановимся. – Со стоном я поднимаюсь с диванчика. – Мне нужно на воздух.

Прищурив глаза, Марисоль смотрит на два образца ткани, но после моих слов тут же обращает взгляд в мою сторону:

– Зачем?

Ее вопрос вызывает у меня негодование.

– Разве у меня должна быть причина?

Поджав губы, женщина качает головой:

– Скоро у вас будет много хлопот. Вы не сможете вот так убегать и делать то, что вам вздумается. Особенно когда станете королевой.

В ее тоне сквозит укор, вызывающий раздражение.

– В таком случае нужно пользоваться свободными минутами. Кроме того, – я улыбаюсь, растягивая губы в тонкую линию, – у меня есть все основания полагать, что вы с Офелией и без меня справитесь с подготовкой. Не так ли?

Плечи Марисоль расправляются:

– Конечно, миледи. С удовольствием.

– Вот и замечательно. – Я разминаю шею, снимая накопившееся напряжение. – Ты не видела Шейну?

Марисоль отводит глаза:

– Нет.

Во мне поселяется чувство тревоги. Мы находимся в замке несколько дней, но с появлением новых фрейлин она словно испарилась. Мне любопытно узнать, чем она занимается, но еще больше хочется вернуть подругу, по которой я так тоскую.

– Пойду, поищу ее. – Я направляюсь к двери.

– Подождите! – кричит Марисоль. – Вам нельзя в одиночку передвигаться по замку.

Напряжение сковывает позвоночник – я разворачиваюсь и уверенными шагами направляюсь к фрейлине. Когда наши взгляды встречаются, она задерживает дыхание. Но я не произношу ни слова.

Не выпуская из рук образцы, она наконец отводит глаза.

Я наклоняюсь ближе, говорю тихо, но резко:

– Я не спрашивала разрешения, Марисоль. Ты не моя опекунша, и я буду делать все что захочу.

– Прошу прощения, миледи.

Гнев рвется наружу, но я отгоняю его, чтобы накаленная атмосфера задержалась чуть дольше.

И вот, наконец, я отхожу.

– Значит, решено, – улыбаюсь я. – Я пойду подышу воздухом, а ты останешься здесь и будешь планировать праздник. – Я кладу руку ей на плечо, слегка впиваясь ногтями. – Не сомневаюсь, что ты достойно справишься с этой задачей. В конце концов, не каждый день король выбирает себе жену. А мне нужна безупречная репутация.

Ее плечи сутулятся. Мои предчувствия оправдываются – она мне завидует.

Я разворачиваюсь, направляюсь к двери и, повернув ручку, выхожу в тускло освещенный коридор.

И вдруг вижу прямо перед собой человека.

– О, – восклицаю я с колотящимся сердцем и прижимаю руку к груди. – Тимоти. Я не ожидала тебя увидеть.

Стражник молчит. Просто стоит и смотрит на меня своими темными глазами.

– Тебе все еще нельзя разговаривать? – Со вздохом я опускаю руку на бедро. – Если ты все время здесь, кто тогда с его величеством?

На этот раз я замечаю реакцию: он слегка поднимает брови и чуть-чуть приближается.

– Так ты теперь мой сторожевой пес? – Я пробегаюсь пальцами по рукаву платья. – Прекрасно. Пойдем прогуляемся.

И демонстративно ухожу вперед, слушая позади себя звуки шагов.

Спустя пять-десять минут я снова пытаюсь его разговорить. За это время я успела заплутать в лабиринте замковых коридоров, но раз Тимоти не хочет помочь и вывести меня, то я не стану возражать.

– Ты не видел Шейну? – спрашиваю я, в тысячный раз добиваясь ответа.

И не удивляюсь, когда его не получаю.

– Кто такая Шейна? – доносится из-за угла громкий голос.

Я замираю, когда из ниоткуда показывается Пол в коричневых вельветовых брюках и светлой рубашке. На его лице сияет улыбка.

– Пол, как же я надеялась увидеть тебя, – улыбаюсь я в ответ.

Он бросает мимолетный взгляд на Тимоти:

– Правда?

– Ты знаком с Тимоти?

– Еще бы. – Улыбка Пола становится шире; рыжие волосы шевелятся в такт его движениям. – Тимми – мой лучший… друг.

Неподдельное удивление пронзает мою грудь, и я поворачиваюсь к стражнику, который стоит позади меня.

– Да? – Я возвращаю внимание к Полу, прикрывая рот рукой. – Знаешь, он что-то не любит со мной разговаривать. Мне кажется, что он запуган.

Пол посмеивается.

– В этом я даже не сомневаюсь.

Во мне разливается радость, такая легкая и воздушная, и я цепляюсь за это чувство в надежде на то, что оно останется со мной чуть подольше:

– Мы собрались на прогулку. Не хочешь присоединиться?

Пол колеблется, покачиваясь на пятках:

– Не уверен, что это разумно – появляться в замке рядом со мной, миледи.

Я приподнимаю бровь. Раздражение въедается в кожу.

– Это уже мои заботы.

С лучезарной улыбкой он подходит ко мне и протягивает руку:

– Что ж, в таком случае…

Я беру его под руку, позволяя сопровождать. Надеюсь, он поведет меня в нужном направлении, поскольку Тимоти явно не возражает против блужданий по кругу. Однако Пол не ведет нас к передней части замка, как я рассчитывала. Вместо этого он шагает по узким коридорам мимо бесчисленных комнат, пока мы не попадаем в небольшой анклав с темной деревянной дверью.

– Это тайная комната? – спрашиваю я, поглядывая на Пола.

С улыбкой он подходит к двери и открывает ее настежь:

– Даже лучше.

И вот я попадаю на улицу. Прохладный сентябрьский воздух освежает лицо, облака нависают над головой, скрывая солнце, как это и бывает в Саксуме. Вдалеке плещутся волны, извещая меня о том, что мы близки к тому месту, где океан Вита встречается с краем скалы у задней стены замка.

Перед нами раскинулся изумительный сад, полный темно-лиловых и белоснежных цветов с бусинками воды на лепестках, оставшимися после полуденного дождя. По всему периметру размещены гаргульи и скульптуры, темно-зеленый мох стелется по их поверхности и сливается с серым окрасом. В центре находится потрясающий трехъярусный фонтан, по обе стороны от которого установлены две черные скамейки с золотой отделкой.

– Что это за место? – спрашиваю я.

– Сад королевы, – отвечает Пол.

Я приподнимаю бровь.

– В периоды беременности – обоими сыновьями – королева-мать проводила здесь много времени. – Хрустя листвой, Пол подходит ближе. – Никто больше сюда не приходит. Хотя это прекрасное место для отдыха.

– Оно великолепно.

Я направляюсь к фонтану, с каждым шагом у меня теплеет в груди. Потом я обращаю взгляд на окружающий нас лес – на эти дремучие деревья, которые возвышаются вдали, переливаясь тысячами разных оттенков зеленого и напоминая о том, насколько изолирован замок Саксум.

Я уже открываю рот, чтобы спросить, безопасно ли здесь гулять, но мои слова замирают на языке, как только я вижу Тимоти. Мой немой стражник смеется вместе с Полом, запрокинув голову.

Удивительное зрелище. А я ведь была уверена, что он не умеет смеяться. В груди поселяется тягучая боль: я завидую той легкости, с которой они общаются друг с другом. Вряд ли мне доводилось испытывать подобное. Я пытаюсь вспомнить хоть один случай, когда я могла расслабиться и просто побыть с другим человеком, но ничего не получается.

Боль только нарастает, обволакивает сердце и сдавливает его.

Сквозь деревья доносится едва слышимый смех, но этого звука достаточно, чтобы привлечь мое внимание и возбудить любопытство. Он льется с опушки леса, и я следую за ним прямиком в сосновый лес.

Ветки ломаются под ногами, пока я, приподнимая юбки, пробираюсь сквозь деревья в поисках голосов.

И вот у основания густого вечнозеленого дерева вижу две фигуры. Я останавливаюсь, хватаюсь за ствол и укрываюсь в тени листьев.

Я вижу Саймона, который сидит, скрестив ноги, с широко раскрытыми глазами и растянутым в улыбке ртом. Но дыхание мое сбивается не из-за ребенка, а из-за мужчины, сидящего напротив и в точности копирующего позу Саймона. Спина Тристана сгорблена, взъерошенные черные волосы спадают на лоб, брови нахмурены от напряжения. Одной рукой он крепко держит руку мальчика, а другой что-то рисует. На нем черные брюки с подтяжками и кремовая туника с закатанными рукавами.

От этого зрелища у меня перехватывает дух, тепло разливается по венам.

Меня никто не видит, и я пользуюсь этой возможностью, внимательно разглядывая тело Тристана. Рисунки на его предплечьях оживают от каждого движения, будто это живые, дышащие существа, а не произведения искусства, начертанные на коже.

Он выглядит беззащитным, черты его лица заметно смягчились, а уголки рта подрагивают в ответ на смех Саймона.

– Не дергайся, тигренок, – его голос низок и хрипловат.

Воспоминания о его шепоте в соборе посылают вдоль шеи мурашки.

– Мне щекотно, – отзывается Саймон.

Тяжело вздохнув, я переминаюсь с ноги на ногу, пытаясь сдержать нелепую реакцию тела на простую мысль об этом мужчине.

Но тут ломается ветка, и Саймон поднимает голову, щуря глаза в мою сторону.

Тристан даже не шелохнется: он вообще не обращает внимания на шум.

– Привет, леди! – улыбается Саймон. – Что ты здесь делаешь?

Сердце колотится в груди, ладони становятся липкими.

Я прочищаю горло, пробираясь поближе, и смотрю то на одного, то на другого.

– Гуляю, – приветливо отвечаю я. – А вы?

Саймон, держа под боком игрушечный меч, улыбается еще шире.

И вдруг я замечаю, что у него под глазом появился темный подтек, который пачкает светло-коричневый цвет кожи и придает ей пурпурный оттенок.

Глубоко вдохнув, я отвожу взгляд: не хочу, чтобы он чувствовал себя неловко. Хотя мысль о том, что кто-то или что-то мог причинить этому мальчику вред, вызывает во мне бурю негодования, бушующую, подобно вулкану, готовому вот-вот извергнуться.

Теперь, опустив взгляд, я понимаю, что делает Тристан: он рисует на коже Саймона. И совсем не обращает на меня внимания. Его отстраненность меня коробит, поэтому я направляюсь прямиком к нему… задевая ногой еще одну ветку.

Я вздрагиваю, когда по лодыжке прокатывается волна боли.

– В следующий раз, когда решишь пошататься по лесу, советую одеваться по случаю. – Голос Тристан ласкает меня, как нежное прикосновение.

Я усмехаюсь и щурю глаза, только это бессмысленно, потому что принц не отрывает взгляда от руки Саймона.

– Я не шатаюсь. Я просто услышала смех и пришла посмотреть, кто здесь.

Наконец он останавливается и поднимает на меня глаза:

– Ты одна?

– Да. – Я вздергиваю подбородок. – Если не считать Тимоти и Пола в саду. – Я оборачиваюсь. – Они, наверное, меня ищут.

Саймон хмыкает:

– Держу пари, они рады, что ты ушла.

– Это грубо, – ворчу я, упирая руки в бока. – Я, между прочим, отличный компаньон.

Я опускаюсь вниз, не обращая внимания на корсет, впивающийся в верхнюю часть бедер: не хочется, чтобы Тристан думал, будто мне неудобно.

– Что ты рисуешь?

Саймон покусывает губу.

– Я хотел татуировку, а он отказался ее делать.

– Значит, это временная? – Я наклоняюсь ближе, чтобы рассмотреть рисунок.

И в этот момент легкие сдавливаются, как будто кто-то проник в мою грудь и украл дыхание. Я, конечно, и раньше видела шедевры: в замке висят сотни полотен, еще десятки – в моем доме в Сильве. Но такого искусства я не видела никогда.

С круглыми от изумления глазами и колотящимся сердцем я подаюсь вперед, чтобы получше рассмотреть.

От одного взгляда на рисунок в горле образуется ком, эмоции захлестывают меня с головой и забиваются во все уголочки души. Рука Тристана, скользящая по коже, как лодка по воде, вызывает мурашки, словно это ко мне он прикасается с каждым движением. Невероятно, как искусно он владеет пером: рисует замысловатые линии и штриховки, которые я даже не могу вывести на бумаге.

Я смотрю на руку Саймона, и мне кажется, будто она разорвана, испещрена дырами, как лоскутки ткани. А прямо из разреза выглядывает морда льва, причем она настолько реалистична, что можно подумать, будто зверь сейчас прорвет кожу, выпрыгнет и проглотит меня целиком.

С открытым от восторга ртом я наблюдаю за Тристаном, который продолжает рисовать.

Он снова бросает на меня взгляд, и я так быстро смыкаю челюсти, что зубы лязгают друг о друга. Улыбка трогает уголки его губ, и он снова опускает глаза.

– Зачем тебе татуировки, Саймон? – спрашиваю я, не обращая внимания на тысячу непрошеных бабочек, порхающих в моем животе.

Саймон, не сводя глаз с Тристана, пожимает плечами и прикусывает нижнюю губу:

– Потому что у него есть.

Я тоже смотрю на принца, который продолжает работать, крепко сжав челюсти.

– Его все боятся, – продолжает Саймон. – И я подумал, что, если у меня будет татуировка, ко мне перестанут приставать.

У меня пересыхает во рту, горло сдавливает.

Тристан откидывается назад, смахивает с лица волосы:

– Готово.

Глаза Саймона округляются:

– Мне нравится. Думаешь, получится?

Тристан вздыхает.

– Это для тебя, а не для кого-то другого. Забудь уже о них.

– У меня не получается. – Саймон шмыгает носом, рассматривая рисунок. Глаза льва перемещаются вместе с его движениями. – А что будет, когда она смоется?

– Я нарисую другую.

– Леди Битро? – раздается громкий голос за спиной.

Я вскидываю голову и встречаюсь взглядом с Тристаном – сколько же невысказанных слов витает между нами.

Я никого не презирала так сильно, как презираю его. Он отвратительный, грубый – именно такой, как мне и рассказывали.

Но сейчас я не испытываю к нему ненависти.

Из листвы показывается Тимоти, брови его сведены, лицо омрачено.

Я вздыхаю и поднимаюсь на ноги.

– Привет, Тимоти. Почему ты так долго?

– Вам не следовало убегать.

Улыбка расплывается по моему лицу:

– Я бы давно убежала, если бы знала, что это поможет тебя разговорить. Кроме того, – я поднимаю плечо, – я не ребенок. И мне не нравится, когда со мной нянчатся.

Явно неудовлетворенный ответом, он стискивает челюсти и переводит взгляд на Саймона и Тристана.

– Ваше высочество, – расправив плечи, кланяется Тимоти.

С каменным выражением лица Тристан поднимается на ноги. И я готова поклясться, что сам воздух накаляется, когда он снова надевает маску и превращается в человека, каким его должны знать остальные.

В принца со шрамом.

Не говоря ни слова, он проходит мимо меня. Когда его рука соприкасается с моей, на мгновение наши пальцы переплетаются. Сердце сбивается с ритма – и именно эта реакция должна меня насторожить.

Но, как это и бывает с каждой эмоцией, связанной с Тристаном, я просто ее игнорирую.

Глава 18

ТРИСТАН

На верхнем этаже таверны есть узкий коридор с небольшой ванной комнатой и двумя спальнями, одна из которых всегда содержится в чистоте на случай, если я захочу остаться на ночь. Что, признаться, в последнее время случается редко. Я стал чаще находиться в замке: и в силу присутствия там обворожительной леди Битро, и просто потому, что там живет Саймон, а мне важно, чтобы он мог отыскать меня в любой сложный для него период.

Между тем, по словам Эдварда, моральный дух в наших рядах сильно пошатнулся, так что сегодня я решил не скупиться на время и провести вечер здесь. По всей видимости, сожжения тела королевского командира оказалось недостаточно для доказательства моей преданности делу.

И вот я поднимаюсь по лестнице и уже направляюсь по коридору к комнате, как вдруг из-за двери до моих ушей доносятся приглушенные звуки.

Насупив брови, я дергаю ручку и с силой толкаю дверь, впечатывая ее в стену. Треск от удара настолько оглушителен, что кажется, будто дверное полотно вот-вот разлетится в щепки – и этого достаточно, чтобы испугать двух людей, которые голышом лежат в моей постели.

Они подскакивают как ошпаренные. Мужчина тотчас отстраняется от любовницы; женщина с визгом хватается за одеяло, натягивает его на грудь и смотрит на меня вытаращенными глазами.

Приглядываюсь к ней, и тут меня охватывает ярость: я замечаю вьющиеся белокурые волосы и веснушки.

Фрейлина маленькой лани. Розовощекая и только что оттраханная моим самым верным солдатом.

Эдвардом.

Как он посмел привести ее сюда?

Сжав руки в кулаки, я смотрю, как он натягивает одежду.

– Ваше высочество, я…

Я поднимаю руку, прерывая его на полуслове, и скольжу взглядом по фигуре девушки, которая лежит в постели, свернувшись калачиком.

– Ты принес мне подарок, Эдвард?

Тот сглатывает, застегивая брюки, и запускает руку в свои взъерошенные волосы.

– Очень предусмотрительно с твоей стороны, – продолжаю я.

Девушка отодвигается: видимо, ей хочется увеличить дистанцию. Я подхожу, пока не оказываюсь у края небольшого матраса, и, схватив ее за обнаженную руку, стаскиваю с кровати на деревянный пол.

Ее крик и очевидный испуг разгоняют адреналин по моим венам. Эдвард, наконец выйдя из оцепенения, хватает одежду девушки, встает рядом со мной и бросает ей.

Я посмеиваюсь:

– Поздновато для скромности, тебе не кажется?

Ее щеки вспыхивают от стыда, но я ободряюще взмахиваю рукой:

– Конечно, милая. Одевайся.

Она подтягивает одежду к груди, но одеваться не решается.

Раздражение пробирает меня до костей.

– Я не люблю повторяться.

– Шейна, пожалуйста, – умоляет Эдвард. – Делай, как он велит.

– Я не хочу, чтобы он смотрел на меня, – шепчет она, опустив глаза в пол.

– Вот что я скажу. Я дам тебе пару минут, Шейна. Приведи себя в порядок. – Я подхожу ближе и тянусь к ее спутанным волосам. – А потом спустись вниз, и мы решим, что будем делать с этой… ситуацией.

– Она ничего не знает, – шепчет Эдвард.

Меня обуревает гнев:

– Она знает достаточно.

Эдвард поджимает губы, и сначала мне кажется, что он будет за нее бороться.

Но он просто опускает голову и кивает.

– Десять минут, – отрезаю я, поворачиваюсь к двери и направляюсь к лестнице.

Мои плечи напряжены, мысли мечутся между неверием и разочарованием. Я ни разу не усомнился в верности Эдварда. Но, с другой стороны, он никогда и не давал повода.

Я не хочу его наказывать, но иногда это неизбежно.

Лестница скрипит под ногами, пока я спускаюсь. Достигнув первого этажа, шагаю прямиком к Белинде, которая сидит на коленях у Эрла, смеется и треплет его бороду.

Увидев меня, они выпрямляются. Белинда тут же подскакивает и падает на пол к моим ногам.

– Сир, – шепчет она.

– Там наверху женщина с Эдвардом. Проследите, чтобы они не ушли.

– Слушаюсь. – Она берет мою руку и целует кольца. Удовлетворение, вызванное ее покорностью, разливается по моим жилам.

Из всех моих последователей она, несомненно, самая преданная.

– А если попытаются бежать, тогда убей ее. И приведи ко мне Эдварда.

Белинда расправляет плечи, ее глаза блестят, как у безумца.

Я прохожу к возвышению, где стоит черное бархатное кресло с высокой спинкой – трон, с которого я буду наблюдать за подданными. Он и близко не похож на настоящий, на тот, который я заслуживаю, но на данный момент сойдет и такой.

Сапоги стучат по дереву, пока я усаживаюсь. И вот я уже на троне, широко расставив ноги и барабаня кончиками пальцев по подлокотнику. Я осматриваюсь. Все заняты поглощением супа и хлеба, которые Пол прислал из замка. На столах сложены пальто на меховой подкладке, чтобы подготовиться к зимним месяцам. Подарок за их преданность.

Несколько минут спустя я слышу тяжелые шаги. Мой взгляд устремляется в угол комнаты, где край барной стойки упирается в лестницу. Эдвард и его новая любовь спускаются, их головы почти соприкасаются. За ними следует Белинда, толкая их в спину.

Я опираюсь подбородком на костяшки пальцев, наблюдая, как они бредут мимо столов и скамеек, пока не достигают края платформы. Шум вокруг нас затихает. Люди обращают внимание на происходящее, и меня радует, что не нужно специально к ним обращаться.

– Преклони колени перед его высочеством, девочка, – ворчит Белинда, толкая девушку в плечи, пока та не опускается на колени.

Эдвард, бросив на Белинду суровый взгляд, делает шаг вперед и встает между ними.

Эта очевидная влюбленность вызывает у меня улыбку.

Я жду, когда он последует ее примеру и покланяется, но он и не думает этого делать.

Тогда моя ухмылка сходит на нет, и внутри разгорается гнев.

– Ты больше не преклоняешься передо мной, Эдвард?

Глядя мне в глаза, он опускается на колени. Его нерешительность вызывает тревогу.

– Друзья, – сжимая пальцами подлокотники трона, я наклоняюсь вперед и смотрю в толпу. – Похоже, среди нас появился новобранец. И не простой. Она из замка.

Толпа начинает гудеть.

– Скажи мне, ты пришла, чтобы присоединиться к нашему делу? – спрашиваю я, поглаживая челюсть.

Шейна молчит, глядя в пол. Плечи ее дрожат.

От ее непослушания у меня кровь стынет в жилах. Так и хочется привязать ее и заставить кричать. Показать на ее примере, что бывает с теми, кто решается меня рассердить.

– Или ты пришла, чтобы тебя оттрахал королевский военачальник? – выплевываю я.

Ошарашенная моими словами, она резко поднимает голову и смотрит на меня. Ее щеки залились краской.

Эдвард подается вперед:

– Не надо.

Эта фраза.

Эта простая, глупая фраза – она как нож, который вонзается в мое нутро, лишая терпения. В мгновение ока я вскакиваю с места, лечу вниз и бью его по лицу тыльной стороной ладони. От удара его голова резко поворачивается в сторону – кровь брызжет на землю из ран, оставленных моими кольцами. Эдвард пошатывается, но успевает поймать равновесие.

Я жду, пока он выпрямится, хватаю его за руку и выкручиваю ее до разрыва связок. Эдвард падает на колени и стонет сквозь стиснутый рот.

– Не смей мне перечить, – шиплю я.

Он вздрагивает:

– Я… я привел ее для вас.

От удивления у меня поднимаются брови. Я не ожидал такого ответа.

– Да? – спрашиваю я, глядя на девушку. Уж не решил ли он спасти ее от смерти? – Значит, ты и правда подарок.

Отпустив Эдварда, я направляюсь к ней.

– Назови свое имя, – приказываю я.

– Шейна, – шепчет она, умываясь слезами.

– Шейна, – протягиваю я, раздумывая, стоит ли объявлять, что я знаю, кто она такая. Но в последний момент решаю не делать этого. – Кем ты приходишься королю?

– Никем.

Я изучаю ее, раздувая ноздри.

– Говори громче, чтобы все слышали.

Она слегка выпрямляется, ее грудь вздымается от тяжелого дыхания.

– Никем, – повторяет она.

– Кем ты приходишься новой королеве? – я вздергиваю бровь.

Ее дыхание сбивается, и даже я чувствую взгляды людей, прожигающие ее спину.

– На этот вопрос нет ответа? – бормочу я, приседая и поднимая ее подбородок. – А кем ты приходишься мне?

Облизнув губы, она сглатывает и смотрит на Эдварда. Тот кивает, растирая травмированную руку.

Шейна поворачивается ко мне, смотрит на меня тусклым взглядом:

– Я та, кто вам нужен.

Едва слышно хмыкнув, я сжимаю ее челюсть и, наконец, выпрямляюсь. Она не верна делу, а даже если и верна, это не изменит того факта, что Эдвард молча привел чужака – опасного чужака.

Впрочем, Шейна – новый инструмент в моем арсенале, которому я точно смогу найти применение.

Скрестив руки, я смотрю на нее сверху вниз:

– Можешь встать.

Она выставляет руки, отталкивается от грязного деревянного пола, встает и отряхивает платье.

Подойдя вплотную, я глажу ее по затылку и наклоняюсь к ней так, чтобы никто меня не услышал:

– Ты будешь верна мне, или я заставлю тебя смотреть, как я расчленяю каждого дорогого тебе человека. – Ее тело содрогается от моего прикосновения. – А потом я посажу тебя на цепь, как собаку, и позволю гиенам совать свои члены куда им заблагорассудится, пока тебя не затрахают до смерти. Я сохраню твою жизнь исключительно для их удовольствий. – Отстраняюсь, чтобы заглянуть в ее влажные испуганные глаза, а потом прикасаюсь свободной рукой к ее щеке: – Я не остановлю их даже тогда, когда ты будешь умолять о смерти. Поняла?

Она кивает, всхлипывая. Ее щеки намокли от слез.

С улыбкой я отступаю, развожу руки в стороны и обращаюсь к присутствующим:

– Поприветствуйте нашего нового воина. Она здесь, чтобы присоединиться к борьбе.

Глава 19

САРА

– Я не идиотка, Марисоль. Я умею танцевать.

Уткнув руки в бока, женщина поджимает губы – в последнее время она только этим и занимается:

– Это ваш первый танец с его величеством.

Отойдя к стене бального зала, я беру стакан воды и делаю глоток, мечтая, чтобы этот кошмарный «урок» поскорее закончился. Танцами я занимаюсь с самого детства и прекрасно знаю, что нужно делать.

– Миледи, мне бы очень не хотелось, чтобы вы опозорили себя и короля.

Я сужаю глаза. Ее тонко завуалированное оскорбление вонзается в кожу, точно иголки.

– Нет, конечно, этого нельзя допустить.

Марисоль подходит к цилиндрическому патефону – с колоколом, как у духового инструмента, – и опускает узкий край вниз. Спустя мгновение в зале уже льются звуки музыки.

С тяжелым вздохом я принимаюсь разминать шею – как раз в тот момент, когда на восточной стене открывается дверь.

– Неужели я пропустила все веселье? – по залу разносится голос Шейны.

Я поворачиваюсь к ней с широкой улыбкой.

– Шейна! Где тебя носило? Я так скучала! – Я раскидываю руки и приглашаю ее в объятия. В груди становится тепло.

– Я ведь ужасно люблю пропадать. – Она прижимается ко мне. – Мне так много нужно тебе рассказать, – шепчет она на ухо.

Кивнув, я разрываю объятия и беру ее за руки. Любопытство пробирается во все уголки сознания, и я не могу не задаться вопросом, что она хочет мне рассказать и где она все это время была.

– Я могу чем-то помочь? – спрашивает Шейна, оглядываясь по сторонам.

– Нет, если только ты не найдешь мне танцора получше. – Я поворачиваюсь к Марисоль, сморщив нос: – Без обид.

Марисоль вздыхает, хмуря светлые брови:

– Нет смысла обижаться.

Я начинаю смеяться.

– Да ладно, Марисоль. Расслабься! – Я подхожу к ней, кладу ладонь на плечо. – Все будет прекрасно. Ты отлично справляешься, и мне очень жаль, что усложняю тебе жизнь. Но, клянусь, танцевать я умею.

Ее глаза смягчаются, уголки губ подрагивают, и она кивает, тяжело вздыхая.

– Простите, что я так… ну, вы понимаете, – она пожимает плечами. – Организация бала – это большое давление.

Я улыбаюсь.

– Именно поэтому я поручила эту задачу тебе. Ты справишься лучше, чем кто-либо другой.

Лицо ее озаряется, и она кивает.

– Ступай, отдохни. Нам с Шейной нужно поболтать. – Я сжимаю ее плечо в надежде, что фрейлина не станет спорить. Я знаю, что ей, как и мне, не хочется здесь находиться.

– Благодарю вас, миледи. – Она делает реверанс, а потом уходит по полированному полу бального зала и исчезает в коридорах замка.

Только когда дверь закрывается, а эхо гулко отражается от арочного потолка и каменных колонн, я опускаю плечи, расслабляюсь и обращаю взор на свою самую близкую подругу. На ту, которая стала чужой с момента прибытия в замок.

Улыбка расплывается по моему лицу, и как только она дарит ее в ответ, мы обе начинаем смеяться.

– Я ей не нравлюсь, – выдавливаю я сквозь смех.

Голубые глаза Шейны поблескивают:

– Не думаю, что ей вообще кто-то по нраву.

Мои руки упираются в бедра, голова наклоняется в сторону:

– О, ей очень нравится мой будущий муж.

Брови Шейны приподнимаются.

– Почему ты так думаешь? Она одна из его любовниц?

Я пожимаю плечами:

– Кто знает? У него наверняка их несколько. И ты можешь быть одной из них.

Шейна толкает меня в плечо:

– Пожалуйста, Сара. Будь реалисткой.

– Ну а что? Я взяла тебя с собой, чтобы ты была фрейлиной. А ты предпочла стать призраком, которые, как ты утверждаешь, населяют замок.

Ее улыбка спадает, пальцы сплетаются на груди.

– Прости, не сердись на меня. Я просто… – Она смотрит в сторону, щеки заливаются краской.

Во мне растет напряжение.

– В чем дело, Шейна?

– Я кое с кем познакомилась, – шепчет она. – Он генерал королевской армии… и даже больше.

Мои глаза расширяются, изумление нарастает, как гигантская волна.

– Так быстро?

– Он очень красив. И очень хорош в… других вещах. – Ее щеки вспыхивают.

С улыбкой я вскидываю брови:

– И ты называешь меня грешницей?

Закрыв лицо руками, она издает протяжный стон.

– Я глупая. – Подняв глаза, Шейна берет меня за руку. – Больше я не стану пропадать. Прости, что так поступила.

Меня охватывает тревога, интуиция так и просит заострить внимание на этой истории.

– Познакомишь меня с загадочным незнакомцем?

Черты ее лица омрачаются, настроение портится. Та энергия, с которой она пришла, внезапно сгущается и пронзает меня, как стрела.

Что-то не так.

– О, я буду только рада, – шепчет она.

Однако улыбка, застывшая на ее лице, совсем не отражается в ее глазах.

– Я хочу погулять в саду королевы. Не напомнишь, как туда добраться?

Я поглядываю на Тимоти из-за обложки сборника поэзии. С расслабленным видом он сидит в кресле возле камина. С тех пор как ему пришлось заговорить со мной в лесу, он раскрепостился и теперь, пока мы находимся в моих личных покоях – куда отныне ему позволено заходить даже в присутствии посторонних, – он награждает меня звуком своего прекрасного голоса.

Оказывается, Тимми не такой уж и зануда.

– Зачем? – интересуется он.

Приподняв брови, я откладываю книгу:

– Я бы с радостью вышла и за пределы замка, но уверена, что ты не позволишь, ведь помолвка превратила меня в подростка, который очень нуждается в няне.

Тимоти морщит лоб:

– Вы называете меня няней?

Я пожимаю плечами:

– А как еще это можно назвать?

Тимоти поджимает губы:

– Вообще-то, я просил быть вашим стражником.

– Даже не знаю, что мне делать: обижаться, что ты считаешь меня беззащитной, или радоваться, что моим стражником стал именно ты.

Он склоняет голову:

– Вы станете королевой. Если кому-то и нужна защита, миледи, так это вам.

От его слов по позвоночнику пробегает холодок, как будто он что-то знает, но не говорит.

– От кого? – спрашиваю я.

Его глаза перемещаются на Офелию, которая, занимаясь рукоделием, не забывает за нами подглядывать. Когда я поворачиваюсь к ней, она снова опускает глаза, делая вид, будто не обращает на нас внимания.

– Ладно, неважно. – Я встаю. – Если ты не знаешь, как пройти в сад, просто скажи.

С усмешкой он тоже поднимается с места:

– Я знаю каждый коридор в этом замке.

– Да что ты?! – У меня поднимаются брови. – Так уж и каждый?

Предвкушение струится по моим жилам.

– Офелия, мы пойдем на прогулку. Не хочешь с нами? – спрашиваю я из вежливости, всем сердцем надеясь на ее отказ.

– Нет, миледи. Мы встречаемся с Марисоль: нужно обсудить меню для бала.

Я морщу нос:

– Звучит отвратительно.

Она улыбается:

– Вот поэтому вы и поручили это дело нам.

Подойдя к Тимоти, я беру его под руку. Его челюсть подрагивает, пока он смотрит на место переплетения наших рук, но я лишь улыбаюсь и подталкиваю его к выходу.

Как только дверь открывается, он убирает руку и застывает как вкопанный. Глаза его становятся ледяными. Тот человек, который сидел в моей комнате всего несколько минут назад, внезапно растворяется в воздухе.

Я молчу всю дорогу, стараясь запомнить путь, чтобы в будущем уже ходить без сопровождения.

Как только мы оказываемся возле двери, ведущей в сад, я поворачиваюсь к Тимоти и тычу пальцем ему в грудь:

– Ты говорил, что знаешь все коридоры.

– Так и есть.

– Даже тайные?

Его темные глаза смотрят на меня так, будто он думает над ответом – и этого достаточно, чтобы мне в душу закралось волнение. Он знает, о чем я говорю.

– Покажешь? – настаиваю я.

Тимоти долго молчит, мышцы его челюсти напрягаются. Но, наконец, он кивает.

Я улыбаюсь, довольная исходом событий.

Он тянется к стене со своей стороны, опускает руку на бра. Я завороженно наблюдаю за каждым его действием; в ушах отзывается пульс.

И в этот момент я вдруг понимаю, что все тайное в замке лежит на виду, потому что стена, на которую я только что смотрела, внезапно исчезает, а вместо нее появляется темный и узкий проход.

Глава 20

ТРИСТАН

Когда мы с Майклом были детьми, отец все время был занят и не мог уделять нам столько времени, сколько нам требовалось. Что касается матери, то ей вообще было на нас наплевать. А даже если она и вспоминала о нашем существовании, толку от этого не было, ибо в монархии так не принято: королевы не должны воспитывать детей – они призваны их только рожать.

Поэтому – что вполне очевидно – нас воспитывали няни. Остальные дети, которые жили в нашем замке и слонялись по его коридорам, принадлежали к семьям слуг. Но мы все равно дружить не могли, потому что нам с ними – как и им с нами – играть не разрешали. Однако у Майкла почему-то всегда была компания, и они никогда не упускали возможности найти меня и напустить страх.

Добычей я был легкой. Я никогда не любил быть в центре внимания: мне всегда нравилось уединиться где-нибудь, рисовать и созерцать.

Вообще, наблюдая со стороны, можно многое узнать о человеческой природе.

По какой-то причине моему брату не нравилась эта черта. Хотя ему ничего во мне не нравилось, как и мне в нем. Нас связывает только кровь, но даже в детстве я любил фантазировать, как заковываю его в цепи и обескровливаю с единственной целью – разорвать эти родственные узы.

Однако на тот момент, конечно же, у меня не было ни сил, ни средств.

На самом деле, чтобы поверить в свою неполноценность, достаточно несколько раз оказаться в грязи и услышать, что ты урод. Что раз ты отличаешься от остальных, значит, ты хуже.

Эту идею вбивали в меня кулаками, пока взрослые отмахивались от проблемы под предлогом, что «дети – это просто дети». Между тем безразличие семьи только усугубляло ситуацию. Статус второго сына, конечно, обеспечил мне свободу, но совсем не спас от жизни в тени Майкла.

Что ж, по крайней мере, хоть какое-то время обо мне заботился отец.

Он брал меня на край утеса и показывал, как созвездия даже в самую темную ночь освещают путникам дорогу домой. Я дорожил этими тихими вечерами, потому что в эти моменты чувствовал себя нужным. Отец видел меня и любил.

Однако по мере взросления совместные ночные прогулки становились все более редкими: то время, которое прежде он дарил мне, заполнилось подготовкой Майкла к роли короля.

И я был забыт, как это случалось со всеми остальными.

Звезды светят не так ярко, когда смотришь на них в одиночестве.

Майкл был коронованным принцем, а я… просто собой. Поэтому я никогда не понимал, зачем брат меня мучил: у него, в отличие от меня, было все.

Я думал, что в будущем, когда мы станем старше, наши отношения наладятся. Но оказалось все с точностью до наоборот. Ссоры превратились в длительные пытки, а ушибленные ребра – в переломанные кости. Вот почему я ускользал в тайные туннели замка – чтобы просто побыть наедине.

Тогда я и понял, что ходы ведут через горы в самую глубь леса. Именно там я наконец-то набрался мужества признать, что не хочу быть жертвой Майкла. Часами я представлял тот день, когда заберу у него все – и не только у него, а у всех, кто обижал меня или молча наблюдал.

В этом и заключается суть обиды. Она растет, обвивается, как плющ, вокруг каждой частички твоего существа и питается гневом. А потом она становится тобой – живым, дышащим, пульсирующим воплощением ненависти.

А у меня, у мальчика, которого выбросили, точно мусор, времени на взращивание злобы было предостаточно. И она разрасталась, как сорняк, пока не затмила все остальное.

Майкл всегда был сильнее физически.

Зато я – намного умнее.

Он не заслуживает сидеть на троне.

Шрам на лице болезненно ноет, но я, стиснув зубы, концентрируюсь на темном деревянном сундуке, который храню у себя под кроватью. С замиранием сердца я закрываю металлический замок, ставлю ящик на место, беру зажженную свечу и выхожу из комнаты в коридор.

Пройдя по залам, я попадаю в туннели – это единственный способ незаметно добраться до кабинета Майкла. А поскольку сейчас глубокая ночь, меня никто не увидит. Проходы темные и узкие; холод от камня просачивается сквозь стены и оседает прямо на костях. Я ускоряю шаг, представляя выражение лица брата, когда он увидит оставленный мною подарок. От этой мысли в груди начинает теплеть.

Из-за угла доносится какой-то шум. Я замедляюсь, наклоняю голову, чтобы прислушаться.

Кто может быть в туннелях в такое время?

Учитывая, что о них мало кто знает.

Когда от стен эхом отражается глубокий вздох, я расслабляюсь, вынимаю из-за уха самокрутку, прислоняюсь к холодному камню и прикуриваю с помощью зажженной свечи.

Я жду, скрестив ноги и выпуская в воздух облака дыма; искры от огня кусают мне горло.

Внезапно шаги прекращаются, и, кроме прерывистого дыхания, я больше ничего не слышу.

– Маленькая лань настолько осмелела, что решилась побродить по ночным туннелям в одиночестве?

Она не отвечает. Звук дыхания тоже исчезает, как будто она пытается стать невидимкой.

Как будто это возможно – спрятаться от меня.

– Если ты не покажешься, я сочту, что ты хочешь быть пойманной. Правда, из нас двоих в крайне невыгодном положении окажешься только ты. – Я жду еще несколько мгновений, а потом бросаю самокрутку на землю и тушу ее носком ботинка. – Ладно, приступим.

– Подожди!

У меня перехватывает дыхание, когда она появляется из-за угла с маленькой масляной лампой в руках. В темноте ее почти не видно.

Я не спеша рассматриваю ее силуэт. Взгляд путешествует от кончиков ее сапог, по черным брюкам и темному плащу, а потом поднимается до волос, собранных в пучок на затылке.

Я медленно растягиваю губы в улыбке:

– У тебя такой вид, будто ты замышляешь что-то нехорошее.

Сара вскидывает бровь:

– У тебя тоже.

– А кто говорил, что я хороший?

Она переминается на месте, прикусив нижнюю губу. Это действие – прямой выстрел в мой пах. Мне тоже хочется почувствовать зубами ее плоть. Интересно, какова на вкус ее кровь?

Сара вздыхает, потирая лицо.

– Ты… Ты ведь никому не расскажешь, что видел меня?

– Зависит от обстоятельств, – я придвигаюсь ближе. – Что мне за это будет?

Ее рот приоткрывается.

– А… что ты хочешь?

Я делаю шаг навстречу, потом еще и еще, пока наша обувь не соприкасается. Теперь я так близко, что вижу движение мышц ее шеи, когда она сглатывает. Мне так хочется прощупать ее пульс, узнать, как сильно он реагирует на мое присутствие.

– Открой мне секрет, ma petite menteuse, – шепчу я.

Пламя свечи отражается в ее глазах. Она наклоняет голову, и теперь наши взгляды встречаются.

– У меня нет секретов.

Мне становится смешно:

– У нас у всех они есть.

– И какой же твой?

– Мой – это бремя, которое я не пожелаю никому, даже тебе.

Сара усмехается:

– Тогда скажи, как ты меня называешь.

Я выгибаю бровь, не понимая, о чем она говорит.

– По-французски, – поясняет она. – Что это значит?

Я цыкаю, качая головой:

– Столько вопросов.

– И ни одного ответа, – ворчит Сара. – Тогда расскажи, что ты делаешь в туннелях в три часа ночи.

Не в силах сдержаться, я поднимаю руку и прижимаю пальцы к ее горлу, чувствуя ровный ритм ее сердца. Она делает вдох, и он учащается под моим прикосновением.

– Может, тебя преследую.

– Преследуешь?

– А ты бы хотела?

Она недовольно стонет.

– Ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос? Меня это раздражает.

Что-то теплое разливается в моей груди, и тут до меня доходит, что здесь, в туннелях, мы совершенно одни.

Я могу схватить ее, трахнуть и уничтожить, и никто об этом даже не узнает.

Искушение столь велико, что мои пальцы начинают подрагивать, а член – безудержно двигаться. Я представляю ее обнаженной, прижатой к холодной каменной стене, дрожащей от моих толчков, доводящих ее до крика. Я прижимаюсь к ней всем телом, желая, чтобы она почувствовала, что натворила.

Ее зрачки расширяются, пальцы крепче сжимают маленькую лампу.

– На него ты тоже так реагируешь? – спрашиваю я. От одной этой мысли внутри меня все переворачивается.

– Что?

– Когда мой брат к тебе прикасается… – я скольжу рукой от ее шеи к челюсти, прохожусь по острым углам, прослеживая линии ее лица, – …у тебя тоже сбивается дыхание, а щеки заливаются краской?

– Это не твое дело, – дышит она.

Мои пальцы нежно спускаются по ее горлу, прикасаясь к мурашкам на ее коже.

– Твоя сладкая киска мокнет от одной мысли о нем? Так же, как это происходит со мной?

– Я не… – Внезапно она дергается, чуть ли не задыхаясь, роняет лампу на пол и вцепляется в мою рубашку. – Ай…

Опустив глаза, я вижу, что моя свеча капнула на кожу над ее ключицей.

Я прижимаю большой палец к остывающему воску. Желание накатывает волной, и ноги чуть не подкашиваются, когда я замечаю красное пятно на ее коже.

Я хочу вылить воск на все ее тело, а потом отрывать кусочек за кусочком.

Ее рот открывается, язык скользит по нижней губе.

Черт, как же хочется наклониться и украсть ее дыхание.

Пару мгновений мы стоим молча; напряжение витает в воздухе, пока мы смотрим друг другу в глаза, не зная, а может быть, не желая признавать, что между нами есть нечто большее, чем вражда.

Я поднимаю свечу и наклоняю танцующее пламя. От вида капли, которая падает на бежевые просторы ее горла и стекает вниз по обнаженной коже, рисуя манящую дорожку, между ног становится влажно.

Ее глаза трепещут, она наклоняет голову, оголяя шею.

Моя рука перемещается к передней части ее торса, и я подталкиваю ее к каменной стене.

– Тристан, – бормочет она.

Внутри меня все клокочет, похоть бушует и обжигает горло.

– Скажи еще раз.

– Что сказать? – спрашивает она.

– Назови мое имя, маленькая лань, – хриплю я. – Назови его.

Она тяжело выдыхает, и я ловлю воздух ртом, отчаянно желая почувствовать ее вкус.

– Тристан, – ее пальцы путаются в моих волосах.

Я прислоняю свой лоб к ее лбу; вожделение пронизывает меня насквозь. Я теряю рассудок: как же сильно я хочу раздеть ее и трахнуть.

– Я должен убить тебя за эти эмоции, которые ты во мне вызываешь.

– Так убей, – шепчет она, поднимаясь на цыпочки и дергая меня за корни волос. Ее нос нежно прикасается к моему.

– Смерть была бы подарком, – я прижимаюсь к ней бедрами. – Я бы предпочел видеть твои страдания.

Я наклоняюсь и вдыхаю ее аромат, сдерживая стон, который так и просится наружу. Мои губы касаются застывшего воска на шее, тело хочет прижать ее и пометить как свою собственность. Даже если она не моя, я хочу лишить ее невинности, чтобы никто и никогда не стал ее первым.

Но нет, я этого не допущу.

Я ненавижу ее за то, что она вызывает во мне эти чувства и заставляет жаждать то, что снова получает мой брат. Она меня околдовывает, и я предпочел бы стереть ее с лица земли, чем существовать в мире, где меня искушают, но оставляют ни с чем.

Вырвавшись из объятий, я отступаю к противоположной стороне узкого туннеля. Обида на Майкла, которая томилась во мне двадцать шесть лет, переполняет меня и разливается по венам.

– Значит, ты не только шлюха моего брата, но еще и ведьма? – выплевываю я.

Лицо ее мрачнеет, глаза сужаются до щелей:

– Я…

Но прежде чем Сара успевает сказать, я разворачиваюсь и ухожу, стараясь не обращать внимание на тупую боль в сердце, вызванную ее нежеланием последовать за мной.

Глава 21

САРА

Поход в туннели – затея безрассудная, но, судя по всему, с момента приезда в замок собственные ошибки ничему меня не научили. Я думала, что нахожусь в безопасности, хотя должна была предвидеть, что встречу там принца. Ему, похоже, нравится прятаться в самых темных углах и увлекать меня за собой, чтобы угрожать жизни или шептать на ухо всякие непристойности.

И я понятия не имею, как усмирить свою реакцию на то и другое.

Ненавижу его.

Правда, бывают моменты, когда он не кажется таким уж ужасным. Например, когда его талантливые руки рисуют храбрость на руке Саймона. Или когда он надежно оберегает мои секреты. Хочу я того или нет, но во время прогулок по коридорам замка мне хочется оказаться только в его руках. Я доверяю ему почти так же, как доверяла отцу, и пока что я не совсем поняла, как совместить эти две противоречивые эмоции.

Но хоть с его братом дела обстоят проще.

– Благодарю за приглашение, – мурлычу я, сидя напротив Майкла за маленьким овальным столиком.

Я оделась по случаю, думая, что мы отправимся куда-нибудь в общество, но вместо прогулки меня привели в его кабинет отведать легкую закуску из бутербродов и чая.

Майкл улыбается, вытирая рот белой тканой салфеткой:

– Всегда пожалуйста. Расскажите мне о себе, Сара.

– А что бы вы хотели знать? – я наклоняю голову.

Я не настолько глупа, чтобы поверить, будто я ему интересна. Вряд ли подобные истории вообще заботят мужчин.

Майкл пожимает плечами, по его лицу расползается хитрая ухмылка:

– Все, что вы посчитаете важным.

– Я простая девушка с простыми нуждами, – отвечаю с улыбкой.

Он заливается смехом, задрав к потолку свою красивую голову, и этот громкий рокочущий звук эхом отражается от стен. Он настолько потрясает меня своей прямотой, что мне самой хочется рассмеяться.

– Верится с трудом.

Я пожимаю плечами:

– Я бы предпочла поговорить о вас.

– Разве вы не читаете газет, Сара? – Он вздергивает бровь. – Что такого можно узнать обо мне, кроме всем известных фактов?

Он улыбается все шире и шире, однако в глазах проступает печаль, которая распространяется по лицу с такой скоростью, что ее почти не заметно. В груди зарождается боль, но я прогоняю ее, напоминая себе, что мне безразличны его страдания. Он заслуживает мучений за все то зло, которое причинила его семья.

– Вообще-то, – шепчу я, – в Сильву не доставляют газет.

Майкл смеется:

– Разве? Я думал, что газеты есть везде.

Я не верю своим ушам. Неужели он действительно такой глупый?

Я тяжело выдыхаю, стиснув зубы, чтобы усмирить бушующий гнев.

– Их негде печатать. У нас нет предприятия, которое могло бы их распространять.

– В Сильве? – Майкл морщит лоб. – Не может такого быть.

– Будь оно иначе, я бы об этом знала, – отрезаю я. – Я прожила там всю свою жизнь.

– Я бывал там однажды, еще в детстве. Прекрасный город.

Сердце замирает от его слов. Я вспоминаю собственное детство в Сильве – время, когда город еще процветал, отец был жив, а люди счастливы и здоровы.

– Замечательный, – подтверждаю я. – Как же быстро все может измениться. В одну минуту ты на вершине мира, а в следующую…

Его янтарные глаза мрачнеют.

– Так и есть. – Майкл делает глоток чая и усмехается: – Так что вы хотите узнать обо мне?

Я хочу знать, что ты мертв.

Постукивая ногтями по столу, я наклоняюсь ближе:

– Что сделает вас великим королем?

Его улыбка сходит на нет.

У меня в груди поселяется тревога, такая тяжелая, что дышать становится трудно.

– Вы намекаете на то, что я пока не великий, леди Битро? – его голос груб и резок.

Я качаю головой:

– Нет, я лишь спрашиваю, каким вас запомнит народ. Как ваша будущая жена я обязана знать, какие у вас планы, чтобы подчеркнуть ваши самые достойные черты.

Вздернув подбородок, он потирает челюсть толстыми пальцами.

Мое сердце стучит о ребра, и я наклоняюсь чуть ближе:

– Что делает вас великим, король Майкл Фааса III?

Его глаза вспыхивают, но прежде чем он успевает продолжить, раздается стук в дверь и входит мой двоюродный брат Ксандер. Его губы расползаются в тонкой улыбке:

– Что за милая пара!

Майкл, прервав наш зрительный контакт, откидывается на спинку кресла. Он снова смотрит на меня, а потом с улыбкой на лице поворачивается к моему кузену:

– Совсем скоро она выйдет за меня замуж, Ксандер. Неужели ты думал, что мы не станем наслаждаться обществом друг друга?

– Не могу знать, сир. В браке не всегда важна совместимость.

Майкл поднимается на ноги, подходит к массивному дубовому столу и открывает портсигар, стоящий на краю.

– Что ж, к счастью для нас, моя невеста красива и приятна в общении. Мы более чем…

И вдруг он останавливается на полуслове. Его лицо бледнеет, глаза становятся огромными, точно шары.

– Сир? – обращается Ксандер с явной тревогой.

– Что случилось? – спрашиваю я, поднимаясь со стула. – Вы в порядке?

Челюсть Майкла напрягается, он достает из коробки некий предмет и тут же роняет его на пол.

А потом отступает назад, качая головой.

– Ваше величество, – снова пытается достучаться до него Ксандер.

Лицо Майкла искажается, и он поворачивается ко мне:

– Это вы сделали?

Его суженные глаза наполнены ужасом.

Внезапная перемена настроения застает меня врасплох.

– Что сделала? – Я подхожу к столу и заглядываю в футляр.

Внутри аккуратно сложены полдюжины сигар, а прямо сверху лежит черный платок с золотой вышивкой и инициалами МФII в самом углу.

Понимая, что они принадлежат его отцу, я тянусь, чтобы взять платок, но Майкл резко ударяет меня по руке:

– Не трогай его, глупая женщина.

Ошарашенная, я прижимаю ладонь к груди.

– Сир, пожалуйста. – Ксандер, нахмурив брови, подходит ко мне и берет мою руку. – Ты в порядке?

Я киваю.

Мысли мчатся со скоростью света, пока я наблюдаю, как Майкл вышагивает взад-вперед, хватая себя за волосы.

– Ксандер, посмотри сюда, – он указывает на открытый портсигар. – Что мы будем делать? Я не спятил. Я же говорил тебе, что я не сумасшедший!

С ужасом я наблюдаю за разворачивающейся сценой. Ксандер подходит к столу, заглядывает в коробку. Его очки сползают на переносицу, плечи напрягаются, и он вскидывает голову, глядя на меня так же, как Майкл. Как будто это я каким-то образом положила туда платок его отца.

Ксандер вздыхает, смотрит на Майкла:

– Я уверен, этому есть объяснение.

– Тогда объясни, – огрызается тот, ударяя по столу с такой силой, что фундамент начинает дрожать.

Глаза Ксандера мечутся между нами, его голос звучит медленно, осторожно, как будто он пытается усмирить зверя, пока тот не выпрыгнул из клетки и не разорвал нас на куски.

– Ваше величество, может, отправим леди Битро в ее покои и продолжим разговор наедине?

Меня сковывает напряжение. Я не хочу уходить. Я хочу знать, что тут происходит.

– Если его величество что-то беспокоит, тогда мне лучше остаться и оказать поддержку.

Широкими и быстрыми шагами Майкл направляется в мою сторону и прижимает ладонь к моей щеке. Его энергия маниакальна; она витает в воздухе, обволакивает меня и вибрирует, пока не проникает в самые кости. И хотя его прикосновение теплое, я совсем не чувствую успокоения.

В нем нет искры.

Но зато есть легкая дрожь.

– Вы – сокровище, – произносит он, глядя то на меня, то на стену. – Я слишком остро отреагировал. Понимаете, этот платок… важен для меня. Я думал, что потерял его навсегда.

Его большой палец приподнимает мой подбородок:

– Может быть, вы и есть мой талисман удачи.

Я натужно улыбаюсь:

– Я надеюсь стать кем-то большим.

Он хватает мою руку и притягивает ее к своей груди. Я чувствую, как быстро бьется его сердце.

Если бы я была наивной девушкой, подумала бы, что это связано со мной.

Но я знаю правду.

Его что-то напугало.

И это что-то связано с покойным отцом.

Глава 22

ТРИСТАН

Когда я рассказывал Энтони о заброшенной хижине – еще перед тем, как свернуть ему шею, – я не лгал. Я обнаружил ее, убегая от брата и его дружков. Понятия не имею, кто изначально владел этим жилищем и еще меньше знаю о его обитателях, но точно могу сказать, что за десять последующих лет ни одна живая душа не узнала о ее существовании и не появлялась в этих старых разрушающихся стенах.

За столько лет я привел дом в порядок. Да, тут нет водопровода и нет электричества, потому что эти удобства появились совсем недавно, но зато здесь очень уютно.

А еще он находится в такой глуши, откуда никто не услышит криков.

– Я больше не хочу тебя мучить, – обращаюсь я к Эдварду, вышагивая вокруг него.

С помощью толстых цепей он прикован к длинному наклоненному деревянному столу: я сделал так специально, чтобы его голова находилась ниже тела.

– Я хочу доверять тебе.

Его дыхание стало прерывистым – это видно по грязно-белой ткани, накинутой на его лицо, которая с каждым тяжелым вдохом то втягивается в рот, то вылезает обратно.

– Ты совершил глупый поступок, – продолжаю я. – И теперь все может пойти не по плану. Ты понимаешь, что ты натворил?

Эдвард качает головой, звеня цепями.

– Прости, – стонет он, его голос заглушается тканью.

От одной только просьбы меня начинает мутить.

Я выдыхаю, прищелкивая языком:

– Слишком поздно для извинений, Эдвард. Нужно уметь раскаиваться в своих ошибках и извлекать из них уроки.

Я окунаю большой металлический кувшин в ведро с водой, который стоит возле моих ног, подношу к его голове и наклоняю. Жидкость льется ровным потоком на его лицо, пропитывая ткань, стекая в рот и заполняя дыхательные пути.

Сухожилия на его шее вздуваются, пока он бьется о стол.

– Ты ведь знаешь, что все это ерунда по сравнению с последствиями, которые наступят, если твоя любовница распустит сплетни и нас арестуют за измену. В конце концов, ты уже много лет назначаешь наказания.

Его дыхание сбивается, тело то поднимается, то вновь опускается. Он захлебывается водой, не в силах себе помочь. Все, что он может сделать, – это молиться, чтобы я оставил его в живых.

Вздыхая, я снова поднимаю кувшин. Меня передергивает от одной только мысли, что приходится прибегать к такой крайности.

Большая бутылка громко опускается на гнилой деревянный пол. Я наклоняюсь к Эдварду и снимаю ткань с его лица.

Кожа намокла; лопнувшие сосуды вьются паутиной вокруг его глаз; покусанные губы потрескались, стали кровоточить.

Я поправляю стол, чтобы Эдвард лежал ровно.

– Будь на твоем месте кто-то другой, я бы его убил.

Его голова откидывается в сторону, грудь вздымается.

– Я знаю, – его голос надламывается, становится хриплым.

– Ты отблагодаришь меня за милосердие?

Приоткрыв рот, Эдвард смотрит мне в глаза, пытаясь отдышаться.

– Я не хочу ломать твой дух. Мне от этого так же больно, как и тебе. – Я кладу руку на грудь. – Но приводить кого-то без моего согласия было в лучшем случае опасно, а в худшем – попыткой самоубийства.

Он моргает, облизывая потрескавшиеся губы.

– Спасибо…

– За что? – Я приподнимаю брови.

– За милосердие.

Я киваю, довольный его наказанием, отодвигаю ведро с водой в угол комнаты и гашу свечи. Однако освобождать Эдварда я не спешу. Он останется здесь на ночь. Пусть подумает и осознает, что нет ничего важнее его преданности и молчания, а я вернусь за ним поутру.

– Ты оставишь меня здесь? – спрашивает он дрожащим голосом.

Я хватаюсь за ржавую металлическую дверную ручку.

– Подумай над своими поступками, Эдвард, а завтра утром мы сможем начать все сначала.

Я распахиваю дверь и выхожу на освежающий ночной воздух.

Но тут останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом.

– Если что-то случится. Если что-то пойдет не так, ты за это ответишь. Понял?

Связанный, он смотрит меня затуманенным взглядом, кивая и ударяясь о деревянный стол.

И хотя я потерял доверие к Эдварду, на данный момент этого достаточно.

Захлопнув за собой дверь, достаю ключ и запираю замок.

Прежде чем уйти, я разминаю шею, достаю из кармана спичечный коробок и вынимаю оттуда свернутую самокрутку. Возможно, с моей стороны было глупо оставлять Эдварда в живых, и будь на его месте кто-нибудь другой, я бы точно не стал этого делать. Но Эдвард – важная составляющая нашего восстания. Потерять его было бы равносильно потере руки, а на такой риск я пойти не готов.

Зажигая сигарету, глубоко затягиваюсь и отправляюсь обратно в замок.

Сегодня луна стоит высоко и светит ярко; привычные для Саксума облака разбежались, оставив на потемневшей земле призрачное сияние. К хижине не ведут проторенные тропинки: за все эти годы я пользовался разными маршрутами, чтобы трава не истерлась. Однако самый простой путь ведет прямо в сад моей матери, и сегодня я выбрал именно его.

Пытка – занятие утомительное.

Выйдя из-за деревьев, я останавливаюсь, увидев тень, сидящую на одной из черных скамеек возле фонтана. Подойдя ближе, я понимаю, что это леди Битро.

Во мне зарождается тревожное чувство, ведь моя маленькая лань снова на улице, когда должна спокойно лежать в своей постели.

– Бессонница – серьезный риск для здоровья, – обращаюсь я к Саре, приближаясь.

Она оборачивается, лунный свет освещает ее высокие скулы, на губах расцветает улыбка:

– Тебе ли не знать.

Я обхожу скамейку и сажусь рядом с ней, широко расставив ноги. Подношу сигарету к губам и снова затягиваюсь.

Она внимательно за мной наблюдает, в ее глазах читается интерес. Я уверен, что это невинное проявление любопытства, но ее взгляд все равно пронзает меня, прожигая путь до самой души. Прислонившись головой к деревянной спинке, я предлагаю Саре закурить.

Честно говоря, не ожидал, что она возьмет сигарету, но Сара в очередной раз меня удивляет, когда забирает у меня самокрутку своими изящными пальцами. Я откидываю голову в сторону, наблюдая, как она подносит ее ко рту, обхватывает губами и затягивается.

Член напрягается от этого зрелища.

Ее глаза, застланные пеленой дыма, выпучиваются. Она кашляет, отплевывается и бьет себя в грудь кулаком.

– Это… – она снова кашляет. – Это отвратительно. Зачем ты это делаешь? Это какая-то пытка!

С улыбкой я забираю сигарету и придвигаюсь ближе к ней:

– Да что ты знаешь о пытках, маленькая лань?

Ее кашель стихает, глаза стекленеют.

– Жжется ведь, – хнычет она.

– Просто нужно научиться, – я придвигаюсь ближе. Живот напрягается, когда я подношу сигарету к ее губам, гадая, позволит ли она мне или уберет мою руку. Оба варианта меня возбуждают, и я не могу решить, чего жажду больше: ее подчинения или борьбы.

Ее пальцы обхватывают мое запястье – от этого прикосновения по руке пробегают искры.

– Вдыхай медленно. – Я прижимаю край сигареты к ее рту.

Член мучительно твердеет и прижимается к ноге, когда ее губы сжимаются вокруг бумаги.

Я протягиваю руку и провожу двумя пальцами по ее пищеводу, потому что сейчас, когда мы вдвоем, я не могу не прикасаться к ней.

– Теперь глотай, – хриплю я.

Ее глаза слегка округляются, мышцы подрагивают, пока дым спускается по горлу и проникает в легкие.

Наши взгляды встречаются.

– Выдыхай.

Она слушается, и теперь вокруг ее лица вьется облако, закрывая ее от моего взгляда. Мои внутренности расплавляются от ее послушания.

– Хорошая девочка, – я поглаживаю ее шею, после чего забираю у нее сигарету и подношу влажный кончик к своим губам.

Когда наши взгляды встречаются, я замечаю блеск в ее темных глазах.

Но вдруг она отводит свой взор, прочищает горло и отодвигается:

– Мне не понравилось.

Я откидываюсь назад и смотрю в небо, не обращая внимания на гудящую вибрацию нервов. Они искрятся, как молния, призывая меня либо трахнуть ее, либо убить – все для того, чтобы я смог вернуть свою привычную и такую благословенную отстраненность.

– Курение – это на любителя.

– И почему же ты любишь?

– А почему бы и нет? – я пожимаю плечами.

Она не отвечает – лишь копирует мою позу: вытягивает ноги, сплетает пальцы на животе и прислоняет голову к спинке.

Здесь тихо; стрекотание цикад на деревьях и случайное улюлюканье совы – единственное, что составляет нам компанию.

– Курение успокаивает, – наконец говорю я. И тут же хочу взять свои слова обратно, ожидая, что она бросится меня осуждать. Но она этого не делает. Сара просто хмыкает и закрывает глаза. – У тебя бывает чувство, будто ты не можешь избавиться от навязчивых мыслей? – продолжаю я.

– Оно со мной всегда.

– Так вот, когда этот шепот в голове не умолкает, тело восстает и терзает меня до такой степени, что я не могу усидеть смирно. Легкие сжимаются, и я едва могу дышать сквозь волну нахлынувшей паники… – Я поднимаю тлеющую бумагу. – А это помогает.

Сара поворачивает голову и смотрит на меня, приподняв брови:

– Неужели могущественный принц Тристан только что признался мне в слабостях?

– Тревога расправится с любым из нас. Даже со мной. – Я снова затягиваюсь, потом предлагаю ей.

К моему удивлению, она берет сигарету и вкладывает ее между двумя пальцами.

– Я понимаю тебя, – отвечает Сара. – До смерти отца я была обычной девушкой, – нерешительно продолжает она, искоса на меня поглядывая. – А потом, прямо перед моим двадцатым днем рождения, он покинул город, чтобы заняться делом, которое у него всегда получалось лучше всего.

– Что за дело?

– Добродетель. – Ее нижняя губа начинает дрожать. – Он обещал, что будет дома вовремя. Каждый день я сидела у эркера и смотрела на грунтовую дорогу, ожидая его появления. Это тошнотворное чувство распирает меня изнутри и вызывает тревогу. – Она качает головой. – Получается, что я была права: в попытке быть хорошим ты становишься мучеником.

От ее слов мне становится не по себе.

Зачем она рассказывает? И почему я сопереживаю?

– В общем, – смеется Сара, – с тех пор это чувство меня не покидает. Оно кипит во мне, как кислота, растворяя все на своем пути. Я так и жду, когда в дверь снова постучат, я открою, и мне сообщат о том, что человек, которого я люблю, больше никогда не вернется домой.

Я сглатываю, пытаясь избавиться от неожиданных эмоций, вызванных ее словами, и сразу же вспоминаю тот момент, когда я узнал о смерти отца.

Она подносит сигарету к губам, запрокидывает голову к небу. Я вижу, как двигаются мышцы ее горла при новой затяжке. В лунном свете ее силуэт великолепен, и, прежде чем я успеваю опомниться, уже протягиваю руку и убираю локон с ее лица:

– Ты бы потрясающе смотрелась на портрете.

Она морщит нос, но в мою сторону не поворачивается:

– Что?

– Я бы хотел нарисовать тебя, – поясняю я, придвигаясь ближе и поглаживая ее кожу. – Такой, какая ты сейчас. С изумительным лицом, целующим звезды… Мне кажется, это самое прекрасное зрелище, какое мне доводилось видеть.

Я вижу, как напрягается ее тело, и мне кажется, будто мое сердце сейчас выскочит из груди. Я не понимаю, что именно развязывает мне язык, и понятия не имею, насколько я искренен. Но единственное, что сейчас чувствую, – это острое желание высказаться.

– Ты только что назвал меня красивой? – шепчет она, глядя на меня своими большими глазами.

Облизнув губы, я наклоняюсь и касаюсь ртом края ее уха:

– Я говорю, что ты способна свести мужчину с ума. Заставить его уничтожить весь мир ради одной твоей улыбки.

Ее тело дрожит. Мой член изнемогает; каждая частичка души так и просит схватить ее и притянуть к себе. Заявить свои права на нее под созвездиями, которые она затмевает.

Но вдруг я вспоминаю о том, что через несколько ночей она будет держать за руку моего брата.

Именно он отведет ее в свою постель.

И именно с ним она будет править.

А это значит, что я должен убить ее, как и всех остальных.

Поэтому я отстраняюсь, пробегаюсь пальцами по ее волосам, встаю и ухожу прочь, гадая, что за пустая боль возникла в груди и почему она решила появиться именно сейчас.

Глава 23

САРА

Уже месяц я ничего не слышала о своих близких в Сильве, а уж тем более не видела их. И хотя ожидала, что так все и будет, это не мешает тоске вцепиться мне в горло и навеять воспоминания о знакомых лицах.

И знакомых землях.

Я всегда была странницей. Но одно дело – исследовать незнакомую местность, другое – не знать, что произойдет, когда ты свернешь за угол. Я могу пройти каждый уголок Сильвы с закрытыми глазами и связанными за спиной руками. Но здесь у меня так и не получилось прощупать почву. Карта в моей голове пуста, на ней лишь несколько разбросанных точек – знаний, полученных благодаря опыту. И каждый раз, когда я пытаюсь заполнить ее новой информацией, что-то встает на моем пути.

Вернее, кто-то.

Мне не по себе от одной только мысли, что, возможно, именно из-за Тристана я ночами украдкой выбираюсь из комнаты, а не занимаюсь тем, чем должна. Или, может быть, я до последнего держусь за свободу, зная, что скоро меня лишат даже ее. Я не настолько наивна, чтобы верить, будто после окончания всей этой истории останусь той же девушкой, что и сейчас.

Смерть неизбежно меняет человека.

Завтра вечером я буду шествовать под руку с королем, превращусь в драгоценность, которую он прибрал к рукам и теперь хочет спрятать в свой сундук с сокровищами.

– Завтрашний день очень важен, сестра, – напоминает Ксандер, пока мы проходим через передний двор.

Кивнув, я сглатываю тяжесть, сковывающую мой желудок.

– Ты обеспокоена, – продолжает он. – Я знаю. Чувствуешь себя добычей, которую вот-вот поймают.

Я вскидываю бровь, глядя на него:

– Это так очевидно?

– Нетрудно предположить – особенно после прошлого разговора, – усмехается он. – Кстати, там будут репортеры.

– Я справлюсь, Александр. Это не так уж и трудно – ответить на пару вопросов.

Он останавливается. Щебенка хрустит под его ногами, когда Ксандер поворачивается ко мне лицом.

– После завтрашнего дня, Сара, все изменится.

Я знаю, что он прав. Бал по случаю помолвки – это первое из многих важных событий, которые определят мое будущее. Я знаю, в чем заключается его смысл. Однако помимо осознания своего долга я впервые ощущаю что-то еще. Что-то тяжелое, пульсирующее в центре груди и вызывающее неприятное ощущение приближающейся смерти.

Закрыв глаза, я отгоняю эгоистичные мысли подальше: надеюсь, что они больше меня не потревожат.

Я ухожу вперед, но Ксандер быстро догоняет.

– Что касается других новостей, – продолжает он, – у меня есть для тебя сюрприз.

– Неужели? – усмехаюсь я. – И чем мне придется расплачиваться?

Он улыбается, надвигая на нос очки.

– Тебе понравится.

– И что это?

– Скоро узнаешь.

Наш диалог прерывается, когда из боковой двери в восточной части двора появляется Саймон. Он бежит по траве, вытянув перед собой игрушечный меч.

– Маленький засранец, – ворчит Ксандер.

Я так резко поворачиваю голову к брату, что перед глазами возникает рябь.

– Прости?

Ксандер указывает в сторону Саймона:

– Не знаю, сколько раз нужно просить его мать держать этого мальчишку подальше от глаз. Пусть сидит там, где ему место.

Желудок сжимается, желчь обжигает горло.

– И где же его место?

– Среди себе подобных, – хмурится он.

– Он всего лишь ребенок, – отчеканиваю я, чувствуя прилив гнева.

– Ребенок кухарки.

Приподняв брови, я отступаю от Ксандера.

– Ты считаешь, что из-за этого он хуже остальных?

– Пожалуйста, сестра, не будь такой наивной. В мире все зависит от статуса. Одни его имеют, другие нет.

– В чем он провинился? Цветом кожи не вышел? – Кровь в моих жилах закипает от злости.

Лицо Ксандера искажается, брат смотрит то на меня, то на мальчика:

– Он омерзителен.

Я смеюсь, не веря своим ушам. Клинки, спрятанные под платьем, позвякивают, требуя навсегда искоренить его невежество.

– О, Александр. Я думаю, что единственный омерзительный здесь человек – это ты.

Обуреваемая злостью, я разворачиваюсь и ухожу прочь.

Как он смеет.

Саймон стоит под большой плакучей ивой в дальнем углу двора, вытянув руку и выставив ногу вперед.

– En garde![3] – кричит он.

Пока я направляюсь к мальчику, в груди разливается тепло. Я невольно задумываюсь над тем, как можно быть настолько жестоким по отношению к невинной душе.

Остановившись в нескольких метрах от Саймона, я смотрю, как он сражается на мечах с воздухом. Сердце сжимается от боли, стоит мне вспомнить синяк под его глазом и голос, дрожащий от подступающих слез. Неужели он здесь один, потому что ему не с кем играть?

– Держи запястье прямо, – обращаюсь я к мальчику.

Он оборачивается, смотрит на меня, прищурив глаза.

– Привет, леди! – восклицает Саймон, направляясь ко мне. – Да что ты знаешь о драках?

– Больше, чем ты думаешь, – усмехаюсь я. – Подойди сюда – я покажу, что нужно делать.

Я зову его, и мальчик подбегает, одаривая меня красивой зубастой улыбкой.

Я разворачиваю его за плечи, поднимаю его руки, чтобы они находились передо мной, выпрямляю его осанку. Потом пробегаюсь пальцами по верхней стороне его рук, слегка подталкивая.

– Ты очень напряжен, Саймон. Тело не станет слушаться, если ты будешь жестким, как доска.

Как только мышцы его расслабляются, он берется за рукоять своего меча.

Я накрываю ладонью его руку:

– Будь как вода. Плавным и быстрым.

– Как вода? – он морщит нос.

Я двигаю его руку, показывая технику, которой учил меня отец, когда я была в возрасте Саймона.

А потом отхожу, дав ему возможность продолжить самостоятельно.

– Все верно, Саймон. Вода – самая могущественная из стихий. Спокойная, когда нужно, и яростная, когда ее злят. Никогда не суди о силе по одному внешнему виду.

Он кивает, вытаращив глаза:

– Как ты стала такой умной?

Я смахиваю с рукава невидимые ворсинки.

– Леди много чего известно.

– Правильно, никогда не стоит недооценивать женщину. Особенно эту, – раздается чей-то голос у меня за спиной.

От этого звука сердце замирает. Я оборачиваюсь и сталкиваюсь с широкой грудью и сияющей улыбкой.

– Дядя Раф, – задыхаюсь я. – Что ты здесь делаешь?

Его светло-голубые глаза сияют, оглядывая меня с головы до ног.

– Здравствуй, милая племянница, – здоровается он, тяжело опираясь на темную деревянную трость.

– Кто вы? – вклинивается Саймон, встав передо мной и направив меч в грудь Рафа.

Дядя опускает голову, и его улыбка вмиг увядает: он понимает, кто его допрашивает.

Я сужаю глаза. Потребность защитить Саймона разгорается в крови, как огонь.

– Это мой дядя, Рафаэль Битро, – я кладу руку на плечо Саймона. – А это его величество, – поясняю я Рафу, распахнув глаза.

Саймон переводит взгляд на меня.

И тут у меня перехватывает дыхание: я впервые осознаю, что его янтарные глаза имеют поразительное сходство с глазами Майкла.

В груди становится тесно.

Этого не может быть. Неужели это его отец?

Дядя Раф смеется:

– Ты, наверное, шутишь.

Я качаю головой:

– Нет, он король. Разве ты не знаешь, как принято приветствовать королевскую особу?

Грудь Саймона раздувается.

– Да. Я король, – он вонзает острие меча в ногу дяди, и я едва сдерживаю смех. – Склонитесь передо мной.

Раф поглядывает на нас, не желая мне подыграть. Его поведение вызывает во мне прилив гнева.

– Тигренок.

Услышав этот голос, я тотчас оживаю.

Мне хватает всего одного слова, чтобы в сердце зажглась искра. Я чувствую, как напрягается позвоночник, и ненавижу себя за реакцию своего тела.

Саймон разворачивается и, выронив меч, бросается к Тристану. В его взгляде читается искренняя привязанность, и я ничего не могу поделать с эмоциями, сдавливающими мое сердце.

Он его любит.

И, возможно, единственного во всем мире.

Отведя взгляд от Саймона, я встречаюсь с глазами Тристана. От этого контакта по всему животу разлетаются бабочки. Бабочки, о которых я ничего знать не хочу.

– Это ведь… – Дядя Раф берет меня за предплечье, но его прикосновение настолько холодное по сравнению с жаром, исходящим от взгляда принца.

– Да, – я отхожу в сторону, освобождаясь от его руки.

– Принц со шрамом, – шепчет он.

В груди становится тесно.

– Не называй его так, – я поворачиваюсь к дяде лицом.

– Почему он так на тебя смотрит?

Я натужно улыбаюсь:

– Наверное, удивляется, почему я все еще существую. Он не самый большой мой поклонник.

– Вот и замечательно, – отрезает Рафаэль. – Продолжай в том же духе.

Я беру дядю под руку, стараясь не обращать внимания на взгляд Тристана, прожигающий дыры в моей спине.

Глава 24

САРА

Марисоль крутится вокруг меня, проверяя, чтобы платье расходилось в нужных местах и застегивалось там, где положено. Это последняя примерка перед завтрашним балом. Мой наряд поражает воображение. Шелковая кремовая ткань отделана черным кружевом, оборки утягивают талию, а сзади тянется легкий шлейф. Рукава в четверть длины дополнены черными перчатками до локтя.

Никогда прежде я не чувствовала себя настолько красивой. Будь у меня средства на такое роскошное платье, я бы выбрала именно его. Но до недавнего времени я так не жила. У меня много великолепных нарядов, однако все они достались мне от матери – еще с тех времен, когда у нас были деньги на хорошую жизнь. Те платья, что я привезла в замок, предоставил мой двоюродный брат, чтобы никто и подумать не смел, будто у меня, дочери герцога, за душой нет ни гроша. Король Майкл не обрадуется, если узнает, что королевство существует только номинально.

Более того, он откажется верить в свою причастность к этому.

– Миледи, вы великолепны, – взвизгивает Офелия, сложив руки на груди.

– Благодарю, Офелия, – улыбаюсь я.

В ней столько очарования и невинности – качеств, по которым я так сильно тоскую. Она на три года младше меня – ей всего восемнадцать, – но мне кажется, будто нас разделяют целые миры.

Полагаю, так и происходит, когда ты сталкиваешься с жестокостью мира и его обитателей. И когда я смотрю на Офелию, на ее нежные черты лица, на глаза, взирающие на меня с благоговением, я возношу молитву с просьбой сохранить эту невинность как можно дольше. Стоит ей уйти, и ее уже не вернуть. Она просто живет в воспоминаниях, такая желанная, но всегда недоступная.

– У тебя есть семья, Офелия? – спрашиваю я.

Она улыбается, кивая.

– Есть. Отец, матушка и старший брат.

Я улыбаюсь той любви, которая сквозит в ее тоне.

– И чем они занимаются?

– Отец работает с вашим двоюродным братом в Тайном совете. А мама занимается домом.

– Они все живут в замке?

Ее глаза округляются.

– О нет, миледи, мои родители живут в Саксуме, за пределами замка. А брат сейчас во Франции.

Внезапно в комнату врывается Шейна, держа в руках поднос с чаем, но тотчас замирает, глядя на меня.

– Шейна, прекрати, – смеюсь я. – Ты смотришь на меня так, будто никогда не видела красивого платья.

Покачав головой, она ставит богато украшенный металлический поднос на столик.

– Вы просто… – Ее глаза блуждают от кружевного подола до пикантного декольте. – Вы достойны стать королевой.

Меня сковывает напряжение.

Я очень переживаю перед завтрашним вечером – как, впрочем, и перед всеми последующими, – хотя я никогда и не признаюсь в этом вслух. Играя в мужском царстве, приходится подавлять эмоции до их полного исчезновения. К тому же от моего поведения в замке зависит очень многое, и бал по случаю помолвки – это не исключение. Туда съедутся все представители знати, включая королевскую семью и королеву-мать.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями и подавить легкую дрожь в руках.

Раздается стук – в комнату заглядывает Тимоти. Его брови поднимаются до линии роста волос, а на лице расцветает изумление: мое платье, очевидно, пришлось ему по вкусу.

Все три дамы синхронно оборачиваются, когда он открывает дверь и отходит в сторону, пропуская вперед моего дядю.

Когда леди возвращают свое внимание ко мне, Тимоти, пользуясь моментом, качает головой и подмигивает, положив руку на сердце. От его взгляда в груди разливается тепло, а на лице расплывается улыбка. Может, он и не высказывает свои мысли вслух, но, хочет он того или нет, мы постепенно становимся друзьями.

– Сара, милая. Ты прекрасно выглядишь, – восхищается дядя Раф, сжимая пальцами трость.

Окинув взглядом дверь, за которой только что находился Тимоти, концентрируюсь на своем дяде. Я вглядываюсь в его голубые глаза, рассматриваю темные волосы с густыми белыми прядями, которые стали более заметными, чем несколько лет назад.

– Благодарю.

Встав передо мной, он смотрит на фрейлин:

– Сколько времени вам еще нужно? Я зашел выпить чаю и поговорить.

Я бросаю взгляд на Марисоль:

– Босс?

Она усмехается и поднимается на ноги:

– Мы закончили, миледи.

Я хлопаю в ладоши, радуясь возможности побыть наедине, ведь он самый важный человек в моей жизни. Может, я и с опаской отношусь к его сыну, но дяде Рафу я доверяю безоговорочно.

– Пора. – Голос Рафа серьезен, его ногти выстукивают ритм по наконечнику трости.

Внутри все клокочет, как будто тысяча пчел налетела на меня и ужалила в самое сердце. Я сглатываю, стараясь не обращать внимание на подступившие эмоции:

– Я знаю.

Его бровь приподнимается:

– Ты добилась расположения короля?

Я пожимаю плечами, зубы до крови царапают внутреннюю сторону щеки.

– Насколько смогла. Но он не всегда рядом, – я опускаю взгляд на свои пальцы, сплетенные на коленях. – А твой сын… он не так полезен, как я ожидала.

Его кустистые брови хмурятся, губы кривятся.

– Этот мальчик всегда чем-то занят, – дядя наклоняется вперед. – Но ты можешь ему доверять. Перемены не за горами, милая племянница, однако это не значит, что все пройдет как по маслу.

Я молчу, хотя вопросы так и вертятся на языке: я давно усвоила, что на загадки и бессмысленные заявления дяди Рафа лучше не реагировать.

Он хмыкает:

– Ты всегда была самым умным ребенком в нашей семье.

– Я уже не ребенок, дядя.

– Для меня, маленькая Сара, ты всегда будешь ребенком, – смеется Раф.

Улыбаясь ему, я поднимаю чашку с чаем и делаю глоток, обжигая язык. Интересно, изменилось бы его мнение, узнай он, что я частенько грежу о темных углах и опасных принцах?

Улыбка дяди Рафа исчезает, он наклоняется ближе.

– Твой отец очень гордился бы тобой. – Я замечаю блеск в его глазах. – Каждый человек, в чьих жилах течет кровь Фааса, заслуживает расплаты за свои деяния.

Я киваю. Тяжелый ком печали поднимается в моем горле, и я с трудом могу дышать. Груз ответственности давит на меня так же сильно, как и в тот день, когда я приехала в Саксум.

Я позволила себе отвлечься.

Но этого больше не повторится.

Глава 25

ТРИСТАН

– Многие из вас уже знают, что завтра вечером состоится бал в честь помолвки моего брата и его невесты.

В таверне слышны недовольные возгласы, а кто-то и вовсе плюет на пол в знак возмущения.

Я приподнимаю руку, ковыряя ноготь.

– Скорее всего, они не ожидают моего появления, – вздыхаю я. – Но мы все знаем, как сильно я люблю сюрпризы.

По комнате проносятся смешки.

– Мы стоим на пороге нового рассвета. Вас больше никто не сможет ограничивать. Никто не бросит вас на растерзание львам, потому что вы немного отличаетесь от других.

Я делаю паузу, смотрю на собравшихся и чувствую, что пламя злости прожигает их сердца с той же силой, с какой облизывает мою кожу.

– Король безумен, но тщательно пытается это скрыть, – я скалюсь, оголяя зубы. – Но я знаю правду.

– Почему нельзя просто взять замок штурмом? – кричит молодая женщина. Она стоит перед всеми, ее всклокоченные волосы спадают на впалое лицо. – У нас ведь много людей!

По толпе проносится гул – я поднимаю руку, призывая их замолчать.

– Я все понимаю. Но мгновенное вознаграждение редко приводит к победе в далекой перспективе. А моя цель – с вашей помощью обеспечить нам свободу. Одного свержения Майкла будет недостаточно.

– Но ведь если он умрет, корона будет принадлежать вам! – настаивает она, ударяя кулаком в свою ладонь. – Будет там, где ей и место!

– Верно, и она будет необыкновенно смотреться на моей голове, – улыбаюсь я. – Но наша конечная цель намного больше, чем просто я на троне.

Я задираю тунику, обнажаю грудь и демонстрирую свежую, все еще болезненную татуировку. Это гиена с оскаленными зубами и слюной, капающей из пасти. Она стоит на костях, и пламя отражается в ее темных глазах.

Внизу красуется надпись: «Вместе мы выстоим, порознь – падем».

– Я знаю, что большинство из вас презирают это прозвище. Да и разве вас можно винить? Они говорят, что вы мерзкие. Отвратительные. Неотесанные.

Лица в толпе хмурятся, атмосфера накаляется все сильнее.

– Власть находится в руках тех людей, кому мы позволяем ею владеть, – продолжаю я, сбрасывая рубашку и расхаживая взад-вперед по возвышенной платформе. – Пришло время вернуть нашу силу!

Я встречаюсь взглядом с женщиной, задающей идиотские вопросы, и от восхищения в ее глазах по моим венам прокатываются толчки удовольствия. Она вскакивает на ноги, а потом опускается на колени. Как раз так, как мне и нравится.

– Они называют нас дикарями? – Я останавливаюсь, ухмылка ползет по моему лицу. – Что ж, тогда мы покажем им, что мы гораздо беспощаднее, чем они думают.

Кружки с грохотом опускаются на столы, ликование нарастает, как приливная волна.

– А пока пируйте на провизии, которую я принес. Идите домой с полными животами и целуйте свои семьи на ночь, зная, что вы выбрали правильный путь.

Из задней части таверны выносят тарелки с едой и расставляют их на столах – люди стараются поскорее ухватить свою долю.

Я спускаюсь с платформы и пробираюсь через скамейки, пока не оказываюсь возле дальнего угла, где стоит Эдвард. Его челюсть сжата, глаза горят: скорее всего, он до сих пор оправляется от психологических последствий пережитого наказания. Его девушка стоит перед ним, и он обнимает ее за талию.

– Молодец, Шейна, что принесла еду из замка, – хвалю я ее.

Она склоняет голову:

– Спасибо, сир.

– Пол доставил тебе проблемы?

– Нисколько, – улыбается она. Ее глаза блуждают по посетителям, рассматривают худых людей, запихивающих в рот хлеб и бобы.

– Они едят так, будто это их первая трапеза за много дней, – подмечает Шейна.

Убрав руки в карманы, я нащупываю шершавый край спичечного коробка.

– Для большинства из них так и есть.

– То, что вы делаете… – Ее глаза стекленеют. – Слухи, которые о вас ходят, не соответствуют действительности.

Руки Эдварда крепче смыкаются вокруг ее талии – это движение почти незаметно, но я все равно его улавливаю. И позже обязательно к этому вернусь.

С улыбкой я смотрю на девушку, искренне не понимая, то ли она наивна, то ли глупа – или, может быть, она уже позабыла, как я угрожал бросить ее на растерзание горожанам и убить всех, кого она любит.

В любом случае ее слова задевают меня за живое. Это чувство поселяется в сердце, и его отголоски пульсируют в каждой частичке моего существа, вызывая у меня тошноту.

Я наклоняюсь к ней:

– Соответствуют. Но они многого обо мне не знают.

Ее пальцы вцепляются в руки Эдварда.

– Если бы Сара узнала, чем вы занимаетесь, она бы помогла, – шепчет Шейна.

– Не произноси при мне ее имя, – отрезаю я, напрягая грудь.

– Я просто…

– Тихо. – Шагнув вперед, я прижимаю пальцы к ее губам. – Ты помнишь, что я говорил? Ты помнишь, что случится, если ты меня предашь?

Закрыв глаза, она кивает.

– Вот и хорошо, – улыбаюсь я, хотя тошнота уже прожигает желудок. – И больше не смей говорить о ней в моем присутствии.

Отпрянув от Шейны, я вновь поворачиваюсь к толпе.

– Ты с ней познакомился? – спрашивает моя мать, разглаживая руками темно-пурпурное платье. Ее седые волосы уложены так туго, что оттягивают лицо.

Вдовствующая королева никогда не выглядит менее чем безупречно – даже сейчас, после долгой дороги из загородного поместья.

– Познакомился, – отвечаю я, лежа на диване и пуская в воздух клубы сигаретного дыма.

– И? – продолжает она, наклоняясь вперед в своем кресле.

– А что бы ты хотела услышать? – Со вздохом я запускаю руку в волосы и сажусь, заглядывая ей в глаза. – Что она совсем на тебя не похожа? Да, так и есть. Она другая.

От ее хмурого вида у меня внутри все трепещет: я рад, что в ней поселилась обида еще до знакомства с Сарой. Не могу дождаться момента, когда моя маленькая лань начнет ей противостоять.

– Может, пора уже бросить курить? Отвратительная привычка. Зачем ты лишний раз омрачаешь свою репутацию?

Смех прорывается через мое горло, а раны, зарубцевавшиеся в детстве и все еще жаждущие материнской любви, пульсируют, словно новые.

– Мне трудно исполнять твои желания, мама, учитывая, что ты никогда не уделяла времени моим.

– Как несправедливо, – хмыкает она. В воздухе повисает напряженная пауза, но как раз в тот момент, когда я решаю, что она наконец заткнулась и дает мне возможность помолчать, она снова начинает говорить: – Я знаю, что ты тоскуешь по отцу. Мы все скорбим. Я, как никто, тебя понимаю. Но прошло уже два года, пора двигаться дальше и…

Я встаю с дивана и подхожу к ней. Челюсть сжимается до скрипа зубов.

– Не надо притворяться, будто ты меня понимаешь. – Присев перед ее креслом, я стряхиваю пепел с сигареты и кладу руки ей на колени, глядя на нее снизу вверх. – Где ты была в ночь его смерти?

Она поднимает подбородок.

– Это не твоя забота.

Желчь обжигает горло, гнев настолько осязаем, что я чувствую его в воздухе.

– Ты не разделяла с ним постель, ведь именно там его и нашли. В одиночестве. С посиневшей кожей.

Она выпрямляет спину, но в этот же момент в дверь раздается стук.

Одна из ее фрейлин заходит в комнату, направляется к двери и впускает Тимоти. Тот глубоко кланяется, прочищая горло:

– Ваше величество, позвольте представить вам леди Битро. Она пришла на чай.

Сердце сжимается при звуке ее имени. Почему-то мне хочется остаться – хотя бы для того, чтобы защитить ее от острого языка и когтей моей матери. И это странно, учитывая, что я только что раздувал пламя раздора, желая разрушить их отношения.

Мама похлопывает меня по руке:

– Тристан, дорогой, с тобой мы пообщаемся позже.

Я беру ее ладонь и целую тыльную сторону:

– Да, продолжим разговор в следующий раз.

Отпрянув, я встречаюсь взглядом с леди Битро, как всегда прекрасной и волевой.

Отлично.

Эти качества ей точно понадобятся.

Глава 26

САРА

Вот уж не ожидала, что буду пить чай наедине с вдовствующей королевой, а она взяла и послала за мной, будто я какая-то жалкая служанка, только и ждущая ее приглашения. По правде говоря, я не хотела ее видеть, но дядя настоятельно попросил меня пойти, объяснив, как это важно – оставаться в ее добром расположении, пока мы не обрели силу.

Поэтому я спрятала клинки под платье, оделась в самое дорогое дневное платье, велела Шейне затянуть потуже корсет и отправилась за Тимоти по коридору, хватая воздух небольшими глотками.

– Ты знаком с королевой-матерью? – спрашиваю я его.

– Да.

– И?

Тимоти вскидывает бровь:

– Что?

– Во что я ввязываюсь, Тимоти? Она роза или шипы?

– Миледи, она точно не роза, – усмехается он, когда мы подходим к двери. А потом поворачивается ко мне лицом: – Но и вы тоже. Думаю, вы прекрасно справитесь.

Возможно, мне следовало обидеться, но вместо этого в груди поселяется утешение: он прав, я не роза, и мне нравится, что он видит меня такой, какая я есть.

Дверь распахивается. Молодая леди в простом бледно-голубом платье улыбается и отступает в сторону, позволяя нам войти. У меня потеют ладони, отчего розовые кружевные перчатки начинают прилипать к коже, но я вдыхаю настолько глубоко, насколько позволяет корсет, и расправляю плечи, чтобы изобразить уверенность, которой совершенно не чувствую. Мы находимся в ее личных покоях, где я никогда не была, и меня поражает, насколько эта гостиная похожа на мою.

Темно-коричневая мебель прекрасно сочетается с красно-бежевыми обоями. В центре комнаты потрескивает огонь. Перед камином стоят две бордовые софы, а напротив – два коричневых кожаных кресла и небольшой круглый столик, на котором стоит поднос с чаем и белый сервиз с голубыми птицами и золотой каймой.

Однако не это привлекает мое внимание. С той секунды, как вошла в комнату, я сразу почувствовала его. Напряжение, витающее в воздухе, обвивается вокруг моего торса, словно веревка.

Я пытаюсь не смотреть в его сторону, но в итоге сдаюсь, потому что мой самоконтроль исчезает в ту же секунду, как только мне стоит оказаться в одном помещении с ним.

Кулон моего отца тяжелым грузом висит у меня на шее.

Наши глаза встречаются. Тристан смотрит так, словно я животное в цирке, и, хотя он находится в другом конце комнаты, кажется, будто меня выставили напоказ лишь для него. Мое и без того неглубокое дыхание сбивается, когда он переводит взгляд на мое декольте, и я напрягаю бедра, чтобы хоть как-то сдержать вспыхнувший жар.

Тимоти, прочистив горло, дотрагивается до моего локтя – только тогда я выхожу из оцепенения, отвожу взгляд от Тристана и концентрируюсь на женщине.

Королева Гертруда Фааса – это та женщина, которая стояла в стороне, пока ее сын убивал моего отца. Женщина, которая наблюдала за повешением, даже не разобравшись, что заставило его усомниться в их правлении.

Ярость пылает в моем нутре.

Сделав шаг вперед, я опускаюсь в реверанс, устилая землю бледно-розовым подолом платья:

– Ваше величество.

– Подойдите сюда, девушка, – отрезает она. – Встаньте прямо и дайте хорошенько вас рассмотреть.

Ее требовательный, даже жестокий голос режет воздух, как нож.

Я прохожу вперед и останавливаюсь перед ней – глаза ее прищурены, челюсть напряжена, взгляд блуждает по всему моему телу. Это пристальное внимание настолько раздражает, что мне впервые хочется взбунтоваться.

– Значит, вы и есть та девушка, которая хочет выйти замуж за моего сына. – Ее глаза продолжают рассматривать мою фигуру. – Неужели ни одна из ваших фрейлин не знает, как уложить эти буйные кудри?

Грубое оскорбление вызывает негодование, но я быстро беру себя руки: судя по всему, она предпочитает мелкие замечания, а не глубокие уколы.

Я посмеиваюсь.

– С такими кудрями, как у меня, справиться трудно. Фрейлины делают все, что только могут, но с природой, как говорится, не поспоришь. – Я склоняю голову набок. – Возможно, однажды вы сделаете мне прическу и покажете им, как нужно их укладывать.

Она поджимает губы.

– Почему вы достойны короны, мисс Битро? – спрашивает Гертруда с улыбкой на устах.

Не дожидаясь ее приглашения, я сажусь рядом с ней на диван.

– Пожалуйста, чувствуйте себя как дома, – добавляет она.

Я так широко улыбаюсь, что щеки начинают болеть:

– Благодарю вас.

– Расскажите мне. – Она кивает одной из фрейлин. – Вы происходите из знатного рода?

– Мой отец был герцогом.

Та же девушка, что открыла мне дверь, наливает чай в изящную фарфоровую чашку и возвращается на свое место возле дальней стены.

– И чем он сейчас занимается? – продолжает королева-мать.

Дыра в сердце расползается все шире.

– Гниет в земле, к сожалению.

Резкий смех привлекает мое внимание – от этого звука мне становится не по себе. Повернув голову, я смотрю на Тристана, прислонившегося к двери. Его ноги в черных сапогах скрещены в лодыжках. Я не знаю, почему он до сих пор здесь, но, как ни странно, его присутствие меня успокаивает. Как будто он стоит у меня за спиной, а не у нее.

– Значит, он мертв? – спрашивает королева.

Я обращаю на нее взор, и бабочки в животе вмиг рассеиваются.

– Все верно, – подтверждаю я, хотя от этого разговора по моим венам прокатывается волна гнева.

Она его не помнит. Она знает мое имя, знает, откуда я, но ни о чем и не подозревает.

Жизнь не раз била меня по лицу, открывая глаза на реалии, но сейчас я впервые понимаю, что один и тот же опыт оставляет разный отпечаток на наших судьбах.

Убийство моего отца изменило всю мою жизнь. А для нее это был просто очередной день.

Клянусь прямо здесь и сейчас, что никогда не стану принимать смерть как должное; что даже если жизнь человека закончится, я буду молиться за него и за тех, кто его любил. Каждый заслуживает, чтобы его помнили, даже если единственное, о чем получается думать, – это о его душе, горящей в аду.

– Хм, жаль. – Она берет чашку, долго вертит ложку в чае, прежде чем звонко стукнуть ею о край. – Оба моих мальчика тоже потеряли отца, – королева-мать качает головой. – Но, конечно, вам это известно.

Я киваю, сцепив пальцы на коленях.

– Для нас это тоже было ударом – услышать о кончине короля Майкла.

– Мы все еще скорбим, – вздыхает она.

– Да, – вклинивается Тристан. – Очень трагично. Если хочешь снова зациклиться на своем муже, мама, то, конечно, давай продолжим наш разговор.

Сердце замирает от звука его голоса. Пока я на них смотрю, во мне неуклонно растет любопытство. Он говорит с ней так отстраненно, как будто ему неприятен даже ее вид. И это очень разнится с информацией, которую я слышала все эти годы.

Я всегда думала, что семья Фааса – это сплоченная единица, преданная друг другу до самого горького конца. И хотя я знала, что король и его брат не ладят друг с другом, никогда не думала, что это распространяется и на вдовствующую королеву.

Впрочем, это не имеет значения, ибо для завершения правления Фааса я должна уничтожить их всех.

– Тристан, я тебя не задерживаю, – продолжает его мать.

Я улыбаюсь, глядя на принца:

– Да, в вашем присутствии нет необходимости.

С ухмылкой он отходит от стены и идет в нашу сторону. Как это всегда и бывает, Тристан одет во все черное; пиджак скрывает татуировки, которыми мне так хочется полюбоваться – пусть я и убеждаю себя, что это лишь из интереса к искусству.

– Как я могу уйти в такой интересный момент? – спрашивает он, опускаясь рядом со мной на диван. – Я бы предпочел остаться.

– Пожалуйста, не нужно, – произношу я с ноткой неуверенности.

Он цыкает – этот звук проносится по воздуху и оседает на коже, словно прикосновение. Его ноги широко раздвигаются, он перекидывает руку через спинку дивана, кончики его пальцев танцуют в опасной близости от моего плеча.

Напряженная, я отодвигаюсь, чтобы ни одна частичка моего тела до него не дотронулась.

Тристан мешает мне концентрироваться – хотя, возможно, это и есть его цель. Я убеждена, что ему нравится смотреть, как я нервничаю.

Как раздражаюсь.

– Скажите мне, мисс Битро, – продолжает вдовствующая королева. – Как у леди без отца получается так хорошо держаться в вежливом обществе?

В груди все трепещет от ее слов, но я стараюсь не реагировать:

– Точно так же, как и у овдовевшей королевы. С тяжелым сердцем и чувством собственного достоинства.

– Хм. – Ее взгляд гуляет по моему телу, а потом снова возвращается к глазам. – Обязанности королевы намного выше, чем обязанности осиротевшего ребенка.

Желание задушить ее становится настолько сильным, что мне приходится сцепить пальцы на коленях.

– Тогда я с нетерпением жду, когда стану королевой, – я приглаживаю ладонями платье. – А вам нравится ваша жизнь?

Королева-мать наклоняет голову набок, не понимая вопроса.

Я смеюсь.

– О, мне просто любопытно узнать, нравится ли вам отсутствие обязанностей. Я уверена, что вы рады доживать свои дни в доме в глуши, не имея никаких дел.

Она напрягается, глаза ее сужаются.

– Наверное, вам там гораздо спокойнее, – продолжаю я. – Может быть, когда я выйду замуж за вашего сына, мы вас навестим, и я смогу развеять ваши сомнения и показать, насколько укрепился тот фундамент, который вы пытались построить.

Она опускает чашку, проливая немного чая, а потом поворачивается к своей фрейлине, которая сидит в углу комнаты.

И вдруг я чувствую нежное прикосновение к своему затылку. По позвоночнику пробегает холод, и я всасываю воздух, охваченная возбуждением.

Тристан ласкает пальцами мою кожу, вызывая мурашки по всему телу. Страх быть замеченной смешивается с волнением, но вместо того, чтобы отстраниться, я прижимаюсь к нему, чувствуя, как разгоняется пульс и разливается жар.

Я не осмеливаюсь посмотреть в его сторону, но знаю, что он наблюдает.

И вроде бы я не должна получать удовольствие, но почему-то именно это и происходит.

Глава 27

ТРИСТАН

Искусство владения словом требует мастерства и точности. Но мне несказанно повезло, ибо этот талант я обнаружил в себе еще в раннем возрасте. Будучи мальчишкой, я легко обманывал людей, выдавая свои идеи за их. Годами я оттачивал это ремесло, пока не научился посылать людей к черту так, чтобы они получали удовольствие от этого путешествия.

Вот почему мне так понравилось наблюдать за противостоянием леди Битро и моей матери.

Она волевая. В ней полыхает огонь.

Она искусительница. Она дьявол в обличье змеи.

Ma petite menteuse… Моя маленькая лгунья.

Однако все эти качества жизненно необходимы королеве. Нельзя, чтобы царствами правила наивная невинная девушка.

Между тем меня передергивает от одной только мысли, что она будет принадлежать моему брату – тем более сейчас, когда я обнаружил у нее такие ценные черты. В жилах закипает кровь, побуждая меня убить его прямо сейчас и украсть ее навсегда.

Через две недели мой брат и все, кто ему помогает, падут, а я займу место законного наследника престола. Все это давно было в моих планах, кроме единственного нюанса: я никогда не рассматривал возможность правления вместе с королевой.

– Готов? – спрашиваю Эдварда, глядя на него, пока мы идем в банкетный зал. С каждым шагом ропот становится громче, напитывая стены гневной энергией. Я улыбаюсь, чувствуя ее вибрацию под своей кожей.

– Все получится, – улыбается он.

– Конечно, получится, – соглашаюсь я. – Моя кровь не принимает неудач.

– Технически у твоего брата такая же кровь.

– К сожалению, это правда, – гримасничаю я. – Полагаю, мне придется выкачать из него каждую каплю.

Эдвард смеется, когда мы подходим к темным деревянным дверям с темно-серыми металлическими петлями. Со скрипом они открываются, и мы заходим внутрь.

Внимание людей впитывается в мою кожу, наполняя силой.

Банкетный зал утопает в черном и золотом, семейный флаг развевается высоко над головами, длинные столы, покрытые белыми скатертями, выстроены вдоль стен. Самый большой из них расположен на возвышении перпендикулярно остальным. Мой брат сидит во главе вместе с будущей невестой и нашей матерью; советники занимают остальные места.

Сердце перехватывает, пока я окидываю взглядом лица людей, вставших на моем пути. Людей, которые никогда не оказывали мне того уважения, которое они оказывают Майклу, в то время как он ничего не сделал, чтобы его заслужить.

Головы поворачиваются в мою сторону, пока я прохожу по каменным проходам. Сапоги клацают по полу, перекликаясь с высокими потолками.

– Принц со шрамом, – бормочет кто-то.

Когда-то эта фраза глубоко меня задевала, но теперь я использую ее как топливо, зная, что скоро любой, кто осмелится сказать что-то против, будет вынужден молить о покаянии возле моих ног.

Брат по-прежнему не замечает меня, увлеченный беседой с мамой и Ксандером, но моя лань – совсем другое дело. Меня окутывает опасный жар: я понимаю, что несмотря на торжество, устроенное в честь Сары и Майкла, она смотрит только на меня.

Эдвард направляется к одному из боковых столиков, занимает место рядом с другими высокопоставленными военными и погружается в беседу. Главное, чтобы вокруг хватало свидетелей, которые смогут подтвердить наше присутствие на этом мероприятии.

Я останавливаюсь возле пьедестала и, раскачиваясь на каблуках, не свожу взгляда с леди Битро. Она наклоняет голову, нахмурив брови, а я тем временем лукаво улыбаюсь, скользя языком по нижней губе.

Она беспокойно ерзает на своем сиденье.

– Тристан, – обращается ко мне Майкл. Низкий тембр его голоса отражается от стен. – Какой прекрасный сюрприз.

Я медленно перевожу взгляд с его суженой на него.

– Ты надеялся, что я не приду, брат?

– Ты слишком непостоянный, – усмехается он, махнув рукой в сторону слуги. – Принеси ему кресло.

– Леди Битро, – ее имя соскальзывает с моего языка, и я снова смотрю на нее. – Выглядите потрясающе. Моему брату очень повезло.

Сзади раздается несколько вздохов: моя смелость их поражает. Волнение будоражит сознание, и я гадаю, как отреагирует она и как поведет себя брат.

Сара улыбается, наклоняя голову, но я все равно улавливаю вспышку раздражения в ее карих глазах:

– Спасибо, ваше высочество. Вы очень любезны.

– Я знаю, что твои манеры слегка заржавели, – вклинивается Майкл, глядя на меня полыхающим взглядом. – Но будь осторожен, когда говоришь о моей будущей жене.

Майкл берет ее за руку. Черты ее лица смягчаются, стоит их пальцам переплестись на столе.

Меня тошнит от этого зрелища, челюсть сжимается до хруста. Я отвожу глаза, опасаясь, что если не сделаю этого, то ворвусь на помост и оторву пальцы от его руки, чтобы он никогда больше не мог прикасаться к ней.

Я поднимаюсь на возвышение и прохожу за спинками кресел, пока не оказываюсь позади моего двоюродного брата, лорда Такана, который сидит рядом с моей маленькой ланью. С коварной ведьмой.

Наклоняясь, я кладу руку ему на плечо; бриллианты на моих кольцах сверкают при каждом движении:

– Кузен, сколько лет, сколько зим.

Его тело напрягается, кубок с вином замирает на полпути ко рту:

– Тристан, какой приятный сюрприз.

Я вскидываю бровь:

– Правда? Когда мы виделись в последний раз? На похоронах моего отца?

Тот прочищает горло, ставит кубок на стол, его пальцы отстукивают нервный ритм:

– Думаю, да.

– Ничего себе, – я присвистываю. – Два года прошло. Просто невероятно.

Слуги прерывают меня, подхватывая большое кресло, и я с удовольствием смотрю на Такана, который отходит в сторону, чтобы освободить мне место.

Как только кресло опускается, я сажусь и вытягиваю ноги под длинной белой льняной скатертью. Поворачиваюсь к кузену, но при этом протягиваю правую руку и кладу ладонь на бедро леди Битро.

Ее тело напрягается, вилка со звоном падает на тарелку.

– Все в порядке? – спрашивает ее Майкл.

В ответ я еще сильнее сжимаю ее бедро.

– Что? – смеется Сара. – Все… Все хорошо. Мне просто показалось.

– Расскажи мне, кузен, – ухмыляюсь я, глядя на Такана. – Чем ты занимался с нашей прошлой встречи?

Кончики моих пальцев выписывают маленькие восьмерки по ткани ее платья, а потом ползут вверх по ноге.

Но вдруг останавливаются, натолкнувшись на что-то громоздкое.

Ее мышцы напрягаются, и я понимаю, что она скрывает нечто похожее на кинжал. Не в силах сдержать ухмылку, я бросаю на нее мимолетный взгляд.

Какая коварная маленькая шалунья.

Я завожусь, представляя ее связанной и обнаженной. Фантазирую, как прикасаюсь к ней серебряным лезвием и жаркими губами. Моя ладонь поднимается вверх и упирается в складку внутренней поверхности бедра. Костяшки пальцев задевают нижнюю часть корсета, отчего ткань платья натягивается.

Почувствовав жар ее киски, я, сдерживая стон, разминаю рукой ее плоть.

В животе вспыхивает пожар, когда ее пальцы опускаются поверх моих.

Такан вытирает рот салфеткой. Движения его отрывистые, на лбу блестят бусинки пота, челюсть двигается вперед-назад.

– Твой брат сделал меня наместником Кампестрии.

– Наместником? – Я вскидываю брови. – Как… причудливо.

Я все крепче сжимаю пальцы, упираясь кольцами в ладони маленькой лани. И тут ее рука уходит с моего пути, позволяя путешествовать дальше. Сев поудобнее, я поднимаю со стола бокал с вином и подношу его к губам.

Внезапно я чувствую ее прикосновение. Ее ладонь скользит по моему бедру, задевая кончиками пальцев эрегированный член. Меня пробирает кашель, вино обжигает горло. Член пульсирует, отчаянно желая ее прикосновений. Меня одолевает страстное желание подхватить ее на руки, бросить на стол, задрать платье и запустить язык в ее киску, лишь бы услышать, как звучат ее стоны в прекрасной акустике зала.

Я подаюсь вперед, губы приоткрываются, когда она дразнит меня тыльной стороной ладони, создавая трение, от которого я чуть не кончаю.

Из головки сочится жидкость, а пальцы так крепко сжимают мякоть ее бедра, что наверняка оставят там синяки.

– Сара, милая, – голос Майкла развеивает мои грезы, и рука Сары исчезает так же быстро, как и появилась. – До начала бала я бы хотел побыть с вами наедине.

Она краснеет, глядя на короля.

Я так сильно сжимаю край стола, что костяшки пальцев белеют.

– Конечно, ваше величество, – лепечет она.

Сара вкладывает пальцы в его ладонь, и они поднимаются.

Но прежде чем они успевают сдвинуться с места, по залу разносится грохот.

Я поворачиваюсь налево, и меня охватывает шок: вижу, что мой кузен рухнул на стол, схватившись за шею. Его тело сводит судорогой, как будто он не контролирует мышцы, а в глазах лопаются капилляры. Я застываю на месте, глядя на это жуткое зрелище.

Откуда-то из-под помоста раздается крик. Кто-то бросается вперед и отталкивает меня с дороги, чтобы помочь ему. И я даже не сопротивляюсь, потому что сейчас меня накрыла волна шока и ужаса.

Моего кузена отравили, и это сделал не я.

Глава 28

САРА

Стрихнин.

Не самый изощренный из ядов, однако тонкости мне и не требовались. Мне нужно было что-то, от чего нет известных противоядий и что подействует быстро.

Лорд Такан ничего плохого не сделал. Он лишь жертва во имя всеобщего блага. Но где-то в глубине души я почувствовала, как часть меня увяла и рассыпалась в прах, когда я подсыпала порошок в его напиток и наблюдала, как тот растворялся; я знала, что преподнесу ему смерть.

Лорд Такан приходится королю двоюродным братом, что тоже делает его Фааса. И пусть он не занимал высокого положения и не стоял в очереди на трон, но все равно был членом семьи. А моя жажда мести не утолится, пока я не уничтожу каждую каплю крови Фааса.

Рука Майкла дрожит у меня на предплечье, на лбу выступили капельки пота. Нас сопровождают стражники во главе с Тимоти и еще одним мужчиной в форме с лохматыми светлыми волосами. Я не помню его имени, но знаю, что именно он держал ту женщину, которая принесла голову лорда Реджинальда. Ксандер шагает впереди, теребя свои волосы, словно не может успокоить собственные мысли.

Мы входим в кабинет Майкла. Тимоти берет меня за локоть; его глаза сканируют меня с головы до ног, как будто он беспокоится, что я тоже могла выпить яд, который парализует дыхательные пути и заставит биться в судорогах до самой смерти.

– Я хочу знать, – голос Майкла сотрясает стены, – что это, черт побери, было!

Ксандер расхаживает взад-вперед перед столом.

Какой талантливый, однако, актер.

В конце концов, это ведь он передал мне яд.

– Бал должен продолжаться, – щебечет Ксандер. – Это идеальное время, чтобы собраться и успокоить людей. Показать им, что даже в невзгодах мы находим силу… – он указывает на нас с Майклом, – …друг в друге.

Я усмехаюсь:

– Ты когда-нибудь думаешь о чем-нибудь, кроме политики?

Уголки его губ опускаются, в глазах появляется зловещий блеск.

Внезапно дверь распахивается, и в комнату врывается Тристан. Он окутан настолько зловещей энергией, что кажется, будто температура в помещении падает.

Меня пробирает дрожь, сердце колотится в груди.

Он не выглядит счастливым.

– Тристан, – огрызается Ксандер. – Гляжу, что ты всегда приходишь на смерть.

Шаги Тристана тяжелые, его длинный черный пиджак развевается позади, пока он пересекает комнату. Глаза Ксандера расширяются, и он отступает назад, натыкаясь на край стола.

Быстро, как вспышка молнии, Тристан хватает Ксандера за лицо – так, что его щеки вминаются, а очки залезают на лоб.

– Тристан, пожалуйста, – вздыхает Майкл, потирая лицо руками.

Челюсть принца напрягается. Он поднимает Ксандера выше – настолько, что пальцы его ног начинают целовать землю.

Во мне бурлит беспокойство за брата, но я настолько поражена энергией, излучаемой принцем, что застываю на месте, не в силах отогнать пьянящий восторг, вызванный его грубой силой.

Мой взгляд поднимается на его кольца, потом переходит на толстые вены на его руке. Бедра сжимаются, когда я вспоминаю, как эта же рука погружалась между моих ног в присутствии ничего не подозревающей толпы.

Как жаль, что я не воспользовалась возможностью почувствовать его. Узнать, какую реакцию у него вызвала я.

– В нашем доме только что отравили члена семьи, а ты говоришь со мной так, будто я не могу разрезать твое тело на куски и скормить шавкам на ужин, – шипит Тристан.

От его слов на меня накатывает тошнота.

– Я бы не советовал, ваше высочество, – заикается Ксандер, морщась, когда хватка Тристана крепнет. – Мое мясо не пришлось бы им по нраву. Жевать слишком трудно.

Принц усмехается, роняя Ксандера на землю. Я вмиг бросаюсь к брату, приседаю рядом и помогаю ему встать.

– Что за манеры! – отрезаю я, глядя на Тристана.

Его глаза бушуют, как адская буря; все шутки и игры куда-то исчезли, словно их никогда и не было. Мое сердце бьется о ребра, когда я выдерживаю его взгляд, и впервые понимаю, почему его боятся.

В голове тотчас вспыхивают предупреждения моего дяди: «Принц со шрамом безумен, Сара. Держись от него подальше, ты поняла?»

– Откуда ты знаешь, что это был яд? – спрашивает Майкл.

– Потому что я не идиот, – Тристан, отведя глаза, поворачивается к брату. – Разве ты не видел эти конвульсии? Борьбу за дыхание? Быструю и мучительную смерть?

Майкл всасывает воздух:

– Он мертв?

С губ Тристана срывается смех – такой грубый, раскатистый.

– Гиены, – шипит Ксандер.

Мои брови ползут вверх, раздражение просачивается сквозь поры. Я понимаю, чего он добивается: свалить убийство на мятежников. Что ж, это не входило в мои планы, однако есть в таком повороте и польза: раз они нашли козлов отпущения, то я смогу беспрепятственно спрятаться у всех на виду.

И все же, как бы сильно я не пыталась себя убеждать, мысль о том, что могут пострадать невинные люди, давит на грудь до дрожи в ногах. Надеюсь, я закончу работу до того, как кто-то умрет.

Майкл хрипит:

– Здесь? В замке?

– У них и до этого получалось, – подмечаю я. – Не думаю, что это проблема – повторить свой приход.

Тристан стоит, прислонившись к стене; мышцы его челюсти то напрягаются, то расслабляются. Вытащив из-за уха сигарету, он нюхает ее и отправляет в рот. И хотя сейчас не самое подходящее время для реакций, мой живот напрягается, вызывая возбуждение.

После той ночи под звездами мое отношение к курению очень изменилось.

Он достает спичку из кармана, наклоняется вперед, чтобы зажечь ее, – несколько прядей его черных волос спадают на шрам. Из-за рыжего пламени черты его лица приобретают теплый оттенок.

Его глаза загораются, стоит им взглянуть на меня. Тристан выпрямляется, позволяя огню опалить деревянную палочку – так, что жар от нее чуть не касается его кожи.

Но он даже не вздрагивает. Даже не шевелится.

Я сглатываю, утонув в его взгляде, как в зыбучем песке. Принц ухмыляется, дым вытекает изо рта и вьется в воздухе.

– Неважно. Уже ничего не поделаешь, – произносит Ксандер, выводя меня из оцепенения.

Я отворачиваюсь, тяжело дыша.

Майкл ходит взад-вперед, его взгляд мечется от одной стены к другой. Прикусив внутреннюю сторону щеки, я рассматриваю его, гадая, почему он так обеспокоен. Ведь несколько недель назад к его ногам прикатилась отрубленная голова, и его это ничуть не встревожило.

– Не волнуйтесь, – продолжает Ксандер. – Я обо всем позабочусь.

Глава 29

ТРИСТАН

– Думаешь, это мятежник? – спрашивает Эдвард, поправляя манжету мундира. – Кто-то испугался и взял дело в свои руки?

При мысли о мятежнике, не подчиняющемся мне, меня пронзает ярость. Я смотрю на Эдварда, чувствуя, как недоверие прокладывает себе дорогу.

– Неужели кому-то захотелось мучительной смерти? – удивляюсь я. – Они ведь должны понимать, что их ждет наказание.

Эдвард кивает, потирая щетину:

– Может, это Александр? Эта жалкая птичка?

– На данный момент я подозреваю каждого.

Я поднимаюсь со своего места, прохожу в угол комнаты Эдварда и смотрю в зеркало, расположенное на комоде.

– Даже леди Битро?

Оборонительная реакция обрушивается на меня, как бетонная стена, раскалывая своим напором мой фундамент. Я поворачиваюсь к нему, наклоняя голову:

– Если ты хочешь меня о чем-то спросить, Эдвард, сделай это. Я не выношу игр.

Он сглатывает, пожимая плечами.

– Я ничего не имею в виду… но она действительно привлекательная женщина.

Я сжимаю челюсть, подавляя желание отрезать ему язык за то, что он говорит о ней настолько свободно, будто у него есть на это право. Как будто он имеет хоть какое-то представление о том, насколько она разрушительно красива.

– Она принадлежит моему брату.

Он смотрит на меня краем глаза, стоя рядом со мной у зеркала:

– Но ты же предупреждал мятежников не трогать ее.

Я вздыхаю, устав от его вопросов:

– Я убью ее, Эдвард. И сделаю это на глазах у Майкла.

Я вспоминаю ужин, когда она прикоснулась к моему члену, а потом вложила те же пальцы в руку Майкла, улыбаясь ему так, словно он стал ее миром.

Внезапная мысль ударяет меня, как пощечина:

«А что, если это она виновна в смерти Такана?»

Сара всегда прокрадывается туда, где ей не место, носит с собой клинки и играет роль заботливой королевской особы, хотя я точно знаю, что она змея в овечьей шкуре.

А еще она сидела рядом с лордом Таканом на банкете.

Я вздыхаю, когда кусочки головоломки складываются в единое целое, а холодная нотка успокоения проскальзывает по моим внутренностям.

Конечно, это она.

Моя маленькая лгунья.

Я жду появления гнева, но вместо него приходит возбуждение. Раз это Сара, значит, она гораздо подлее, чем я думал. Мне хочется надавить на нее, посмотреть, как далеко она зайдет. И подождать момента, когда она сломается.

Член оживает от ее коварных поступков, и я впиваюсь зубами в нижнюю губу, сдерживая стон. Теперь она интересна мне еще больше.

Поправив черный жилет, я иду к черному фраку, брошенному на стул, поднимаю его и продеваю руки в рукава.

– В любом случае это ничего не меняет, – добавляю я с лукавой улыбкой. – Сделаем акцию на сегодняшний вечер: «два по цене одного».

Последний бал в замке Саксум состоялся в тот день, когда Майкл вступил на престол, устроив самое пышное мероприятие с начала века.

Я на нем не присутствовал.

Забыл, наверное.

Но в этот раз я прекрасно знал, что леди Битро окажется в центре внимания.

Правда, я совсем не ожидал, что ее присутствие так сильно на меня повлияет.

Я слежу за ней из тени бального зала; кровь бурлит, как чан с кислотой, пока я наблюдаю, как она расхаживает под руку с дюжиной разных мужчин, каждый из которых жаждет возможности потанцевать со своей будущей королевой.

Мой брат сидит рядом с матерью в отгороженной зоне, предназначенной для королевской семьи, под мерцающим черно-золотым навесом из тончайшей драпировки.

– Она просто красавица, не так ли? – раздается позади меня невнятный голос.

Я оглядываюсь. Раздражение пробирает меня до костей: неужели кто-то считает, что имеет право говорить о ней? И эта злость только усиливается, когда я вижу невысокого, коренастого мужчину со слишком большим количеством драгоценностей и рыжими волосами, яркими, как солнце, который покачивается на месте, держа в руках бокал с вином.

Лорд Клавдий, барон Сульты, города на равнинах Кампестрии, недалеко от южной границы. Он проводил лето с нашей семьей в загородном поместье и всегда очень завидовал моему брату, почти до одержимости.

– Привет, Клавдий, – вздыхаю я. – Приятно видеть, что ты все тот же маленький извращенец.

Клавдий ухмыляется, осушая бокал:

– А вы, ваше высочество, так и скрываетесь в тени. Прячетесь от своего брата, как в детстве?

Усмехаясь, я поворачиваюсь к нему, затмевая его своей тенью.

– Тебя вообще приглашали, малыш? Или ты пробрался сюда тайком?

Я протягиваю руку и хватаю его за плечо.

Его лицо искажается в яростной гримасе, он вырывается из-под моей руки и уходит прочь, не говоря больше ни слова. Мои глаза следуют за ним, пока он идет к центру бального зала. Там он прикасается к плечу молодого человека, танцующего с леди Битро, и заменяет его, обхватывая своими грубыми пальцами ее талию и притягивая к себе.

Злость разъедает меня, когда он прикасается к Саре. Ее улыбка становится натужной, глаза наливаются тревогой.

Обычно я наслаждаюсь ее дискомфортом. Но только тогда, когда причиной являются мои руки.

Он кружит ее в простом фокстроте; его ладонь продвигается все ниже по талии, пока не оказывается над изгибом ее ягодиц.

Еще мгновение, и я бы пустился через бальный зал и переломал его пальцы. Но мне этого делать не приходится, потому что она сама вырывается из его объятий.

Клавдий кланяется и направляется по блестящему кафельному полу в коридор, куда она только что вышла.

У меня напрягаются мышцы. Я вижу, как его глаза-бусины следят за ней.

И вот он принимает решение: спотыкаясь о пол, Клавдий выходит вслед за Сарой из дверей бального зала.

Я смотрю на брата, ожидая, что он закипит от ярости, но вместо этого тот строит глазки служанкам, которые стоят у дальней стены.

Это омерзительно.

Размяв шею, я прикидываю варианты: я могу последовать за ними, а могу ничего не делать.

Сара Битро не моя проблема.

В обычной ситуации мне было бы все равно.

И мне должно быть все равно.

Однако это не так.

Глава 30

САРА

Я почувствовала его раньше, чем увидела.

Едва успела дойти до двери дамской уборной, как меня развернули, втащили в темный угол главного коридора и прижали к камню.

– Уберите от меня руки, – шиплю я, глядя на раскрасневшееся лицо лорда Клавдия. Его гнилостное, пропитанное вином дыхание еще более невыносимо, чем во время танца.

Он стал последней каплей в этом кошмаре, где мне пришлось шествовать под руку с несколькими мужчинами и танцевать до онемения ног. Когда Марисоль заставляла меня тренироваться, я думала, что буду танцевать с будущим мужем, а не со всеми присутствующими.

Но Майкл за весь вечер едва удостоил меня взглядом. Он произнес полусерьезную речь о том, что его кузен заболел задолго до бала и что ему повезло иметь под боком плечо, на которое можно положиться и в горе, и в радости. Но с того момента он превратился в привидение, которое отмахивается от меня, словно от обязательства, и всячески хочет от меня избавиться.

– Вы пожалеете об этом, когда протрезвеете, – я пытаюсь его образумить, надавливая на лацканы смокинга.

– Вы красивая женщина, миледи. Никто не осудит меня за то, что я опробовал товар.

– Его величество осудит. – Ужас пробирает меня до костей. – Вас предадут смерти.

Его толстые пальцы скользят по бальному платью, сминая атлас и кружева; его предплечье прижимается к моей трахее, усиливая давление, пока дыхательные пути не начинают закрываться.

– Никто вам не поверит, – усмехается он. – Это ведь вы меня умоляете.

Острые лезвия вонзаются мне в горло, пока я пытаюсь дышать. Я смотрю в коридор в надежде на спасение.

Но там никого нет.

Его бедра прижимаются ко мне, эрегированный член упирается в живот, а рука крепко держит за талию. Я пытаюсь пошевелиться, стараюсь дотянуться до кинжалов на бедре, но вес его тела давит на меня, и я не могу контролировать конечности.

Отец учил меня мастерски владеть мечом и кинжалом, а из пистолета я целюсь почти идеально.

Но этому он меня не обучал.

Я больше не могу бороться.

Теперь мне остается надеяться, что мое обмякшее тело вынудит его ослабить хватку. Он кряхтит, вжимаясь в мой живот, и ухмыляется, когда слюна выпадает из его рта мне на шею. Он тащит юбки наверх, обнажая чулки, – звук рвущейся ткани вонзается в мою грудь, как стрела; страх проникает внутрь, смешиваясь с ударами сердца. Продолжив свой путь, он запускает руку под сорочку, скользит мясистыми пальцами по внутренней стороне бедра, минуя кружевную оборку белья, пока не встречается с моей кожей.

Я рада, что он не наткнулся на холодный металл кинжалов – а может, и наткнулся, но ввиду своего опьянения не обратил на них внимания. Желчь подползает к горлу, вызывая тошноту, я молюсь, чтобы меня вырвало прямо на него: может, это заставит его отступить.

– Чертовы платья, – бормочет он, прижимая руку к моему горлу.

Он отодвигается, чтобы устроиться поудобнее; его рука уже в сантиметре от нежных кудряшек между моих ног. И как раз в этот момент я пользуюсь его слабостью. Сердце бьется в груди, когда я тянусь к его ладони и вытаскиваю одно из лезвий из-под кожаной подвязки.

Я подношу кинжал к его горлу, прижимая острие к яремной вене.

Выпустив юбки, он отступает, спотыкаясь о свои же ноги. Его глаза округляются.

– Не стоит так бездумно загонять девушек в угол, – шиплю я, обуреваемая яростью. – Никогда не знаешь, у кого из нас есть коготки.

Теперь я надвигаюсь на него, пока он не врезается в противоположную стену и не поднимает руки в знак капитуляции.

– Может, мне оборвать твою жизнь? – спрашиваю я, перемещая руку на его торс. Отвращение и ярость смешиваются воедино, и этот привкус лишает меня дыхания. Я опускаю руку, сжимаю его яйца и выкручиваю ткань брюк, пока он не начинает кричать. – В конце концов, – продолжаю я, приближая губы к его уху, – это ведь ты меня умоляешь.

Я поворачиваю запястье, чтобы кожа натянулась сильнее, и чувствую, как под моим ножом подрагивает его адамово яблоко.

Я надавливаю на лезвие – появляется тонкий порез. Кровь стекает по пищеводу и по галстуку-бабочке, окрашивая белоснежную рубашку.

Было бы так легко перерезать ему горло, и мое тело вибрирует от желания. Я стискиваю зубы, погружая в него лезвие. Его затрудненное дыхание обдает мои ноздри зловонием.

Но тут из коридора доносится громкий стук. Я отступаю, пряча лезвие за спину: нельзя, чтобы кто-то увидел у меня оружие и узнал, что я умею им пользоваться.

Мы оба стоим на месте. Оба молчим. Клавдий покачивается.

Вскоре шаги затихают.

В ту же секунду я отталкиваюсь от коренастой фигуры мужчины и бегу прочь по коридору, пока он не исчезает из моего поля зрения.

Сначала я хочу проследить за ним, но адреналин уже выветрился и сменился тяжелым тошнотворным чувством, отягощающим меня от пальцев ног до макушки головы. Прижавшись к каменной стене, подношу руку ко рту, заглушая рвущийся наружу всхлип. Я закрываю глаза, пытаясь остановить слезы: не хочу наделять этого подонка большей властью, чем он уже заполучил.

Но несколько слезинок все же вырываются наружу.

Они горячие, стекают по моим щекам и очень напоминают неудачу.

Ты в порядке. Ты остановила его. Ты сильная.

Я встаю на шаткие ноги и иду в туалет. Тело вздрагивает от каждого скрипа; нервы превратились в подобие ниток, распутавшихся возле шва.

Он ничего сделать не успел, но почему-то я чувствую себя грязной, лишенной чего-то важного.

Кинжал дрожит в ладони, пока я включаю кран и смываю с лезвия мелкие капли крови, надеясь, что вместе с ним очистятся и раны, нанесенные моей душе.

Он не отнял мою невинность, но забрал нечто гораздо более важное.

Мое достоинство.

И я не знаю, как его вернуть обратно.

Глава 31

ТРИСТАН

Я следую за ними.

Разве я мог поступить иначе?

Но когда нахожу их, уже слишком поздно. Передо мной предстают грязные руки Клавдия, рвущие ее платье, и мерзкие бедра, вжимающиеся в ее живот. В голове у меня пустота, грудь сокращается, а легкие сжимаются, обугливаясь от бушующей ярости.

Я не могу двигаться.

Не могу слышать.

Не могу говорить.

Я могу думать лишь об одном:

«Она моя».

Это слово сотрясает меня, как землетрясение, разрушая защиту, которую я выстроил, и образуя пропасть такой глубины, что оттуда мне уже никогда не выбраться.

Леди Битро – Сара – моя.

Я вижу наше будущее ясным как день: я сижу на троне, а она рядом со мной. Почему бы и нет? Почему бы ей не быть рядом со мной?

– Чертовы платья.

Голос Клавдия выводит меня из оцепенения. Я двигаюсь вперед, думая лишь о том, что сейчас доберусь до него и убью; буду купаться в его крови и заявлю свои права на ее тело и душу.

От гнева у меня дрожат руки, ярость до боли и крови вцепляется в кожу.

Как он смеет прикасаться к тому, что принадлежит мне?

Сара сдвигается с места, ее энергия внезапно меняется. И тут она приставляет клинок к горлу Клавдия. У меня замирает сердце, член становится твердым, когда с ее маленьких красивых губ слетают страстные угрозы, обещающие смерть.

Я успеваю сделать пару шагов, прежде чем снова замираю, наблюдая за перевоплощением этой свирепой и невероятной женщины, которая, испугавшись за свою жизнь, сама справляется с угрозой. Внезапный укол возбуждения смешивается с гневом, создавая ощущение, которого я никогда не испытывал.

И это чувство мне очень приятно.

С принятием приходит и ясность.

Моя маленькая лань – вовсе не лань.

Она охотник, притворяющийся добычей.

Я прислоняюсь к стене, рука крепко прижимается к сердцу, чтобы оно не вырвалось через грудную клетку и не взорвалось.

Она – чертов шедевр. Из тех, которые должны висеть в галереях и почитаться массами.

Идеальный вид искусства.

Моя.

Вдалеке раздаются шаги, и я ухожу, чтобы меня не заметили. Спустя мгновение оказываюсь в конце коридора, рядом с портретом моего прадеда.

Вскоре шум стихает, и меня окружает лишь густая тишина. Я напрягаю слух, но не слышу ни звука. Интересно, она убила его? Грустно, что я не увидел процесс, что не смог присоединиться к развлечению.

Но тут раздается звук шагов, и я вижу гримасу на лице Клавдия, который бежит по коридору в мою сторону.

Не успев опомниться, я хватаю его за шею и притягиваю спиной к своему торсу. От такой силы мои кольца впиваются в кожу.

Он что-то мычит, но я лишь сильнее зажимаю ему рот и сдавливаю горло, чувствуя под пальцами хруст его мышц.

– Тихо, не бойся, – бормочу я.

Я убираю ладонь от его губ и тянусь вверх, чтобы наклонить портрет моего прадеда. В тут же секунду стена за моей спиной исчезает, и я оказываюсь у входа в туннели, увлекая за собой корчащегося Клавдия.

Как только стена возвращается на место, я поворачиваюсь и толкаю его на землю, наслаждаясь звуком черепа, трескающегося от удара о твердый каменный пол. Брызжет кровь, и он начинает стонать, хватаясь за голову.

Во мне разливается злость, и я пытаюсь ее подавить: закрываю глаза, дышу глубоко.

Клавдий пытается встать. Дрожащей рукой он отталкивается от земли, но я делаю шаг вперед, нависаю над его туловищем, упираюсь в грудь толстой подошвой сапога и толкаю обратно на пол.

– О Клавдий, – процеживаю я, вытаскивая из-за уха самокрутку и откусывая конец. Другой рукой роюсь в кармане в поисках спичек. Я достаю одну из коробка и чиркаю о его край – в тесном пространстве этот звук достаточно громок.

Затянувшись, я приседаю, смакуя привкус табака:

– Что мне с тобой делать?

Он стонет, его глаза затуманены и расфокусированы.

Я бью его по лицу с такой силой, что руку пронзает боль:

– Не смей терять сознание. Встань и иди со мной.

Его брови хмурятся:

– Нет.

Я хватаю его, поднимаю на ноги и завожу руку за спину под углом девяносто градусов. Его колени подгибаются, но я удерживаю его в вертикальном положении.

– Я не давал выбора.

Адреналин бурлит в моих жилах, подпитывая мою силу, пока я тащу его по темному лесу до самой хижины.

На тропинке нет света, но я проходил ее столько раз, что знаю наизусть, так что путь оказался быстрым. Я открываю дверь ударом ноги, оставляя пыльный отпечаток подошвы, и забрасываю Клавдия внутрь. Его тело падает на изношенный деревянный пол.

Держа сигарету во рту, я поворачиваюсь к нему и сужаю глаза:

– Ты всегда был непослушным мальчиком, Клавдий. Но в этот раз я не оставлю твое поведение без внимания.

Я вынимаю изо рта сигарету, кладу ее в пепельницу, которая стоит на маленьком овальном столике справа от меня, а потом подхожу к нему. Клавдий пытается сесть; кровь стекает по его затылку и шее. Тонкая рана, оставленная Сарой на горле, уже затянулась и засохла.

– Твой… твой брат… узнает об этом, – бормочет он медленно и невнятно.

Я выдыхаю, раздувая щеки.

– Ты всегда недооценивал меня.

Он скалит зубы.

– Не переживай, – отмахиваюсь я, направляясь к шкафам, где храню инструменты для содержания хижины. – Я привык. Мир недооценивает меня, но из-за этого он и падет. Как и ты.

Я хватаю то, что искал, а потом медленными и уверенными шагами возвращаюсь обратно.

Его голова откидывается в сторону, а тело опускается на пол: он больше не в силах держать себя на локтях.

– О нет, – протягиваю я, прокручивая в руке молоток. – Только не говори мне, что ты хочешь выключиться. Мы ведь только собирались перейти к самому интересному.

Улыбаясь, я останавливаюсь возле его головы, наклоняюсь и наношу удар. Раздражение сжимает грудную клетку: неужели он думает, будто сможет потерять сознание и не испытать ни грамма боли, которую я хочу ему причинить?

Его глаза открываются, и он снова пытается выпрямиться.

– На твоем месте я бы не стал этого делать, – я обхожу его и приседаю, нависая над его коленями. – Ты знаешь, почему ты здесь, Клавдий?

– Потому что ты безумен? – Он поднимает голову и плюет мне под ноги. – Я барон Сульты и друг твоего брата. Ты не останешься безнаказанным, – выдавливает он.

– О-о, – ухмыляюсь я. – Трясусь от страха.

– Ты не в себе! – вопит Клавдий.

– Все так говорят. – Моя улыбка спадает, и я поднимаю молоток. – Но я твой принц, и делаю то, что хочу.

Когда опускаю молот, его громкий крик пронзает воздух, заглушая звук дробления коленной чашечки.

– Да, – я морщу нос. Удовлетворение скапливается в основании позвоночника и вытекает наружу. – Держу пари, это больно.

Вздохнув, начинаю водить острой стороной молотка по верхней части его ноги – по костям, которые пока еще целы.

– Ты здесь, потому что прикоснулся к тому, что тебе не предназначалось.

– Ты сумасшедший.

Подняв молоток, я чешу им краешек своего лба:

– Знаешь, раз уж ты заговорил о моем психическом здоровье, то я должен сказать, что не люблю недомолвок.

Его голова склоняется набок.

– Это сводит меня с ума, – я упираюсь тупым краем металла в его колено. – С тобой такое бывает?

После второго удара его крики становятся слаще; слезы текут по его лицу и смешиваются с соплями. И пока Клавдий задыхается от боли, каждая частичка того человека, которым он был раньше, начинает исчезать.

Я отбрасываю молоток в сторону, наклоняюсь вперед и провожу кончиком пальца по ране на его горле – той самой, которую оставила Сара. Гордость вспыхивает в моей груди, как фейерверк.

Встав на ноги, я обхожу его искалеченные ноги, пока не оказываюсь возле головы, и хватаю его за плечи. Крики переходят в хныканье, пока я тащу его по полу к задней части хижины, где к стене прикреплены два больших бруска.

Крест с кожаными наручниками.

Ворча, я поднимаю искалеченного Клавдия, прижимаю его к балкам и наваливаюсь на него всем своим весом, чтобы он не упал. А потом хватаю его руку и заключаю в кожаный наручник.

Он пытается отдышаться; кровь стекает по его лбу.

– Тристан, – шепчет Клавдий, икая на полуслове. – Пожалуйста.

В ответ на его мольбу я лишь улыбаюсь и продолжаю пристегивать второе запястье.

– Ты больше не хочешь играть?

– Нет, – шепчет он хриплым голосом.

Я опускаюсь на корточки, свожу его ноги вместе и под его крики привязываю лодыжки к нижней части креста.

Встав на ноги, я смотрю ему в глаза. В моем взгляде сквозит отвращение:

– Я тоже не хотел, чтобы ты играл с леди Битро. А теперь мы здесь. Из-за тебя.

– Я не…

– Ш-ш-ш, – я прижимаю пальцы к его губам. – Больше никаких слов, или я отрежу твой член и засуну его тебе в рот.

Я отступаю, осматривая крест: важно убедиться, что Клавдий крепко привязан.

– Должен признаться, я предпочитаю огонь, – я перемещаюсь по маленькой комнате к шкафам, роюсь на полках, пока не нахожу разделочный нож. А потом верчу его перед лицом, рассматривая острый край. – Но наказание должно соответствовать преступлению.

– Я не совершал преступлений, – хрипит Клавдий; его голос слабый и жалкий.

– Ты прикоснулся к тому, к чему не имел права прикасаться. Знаешь, я ведь совсем недавно пришел к выводу, что она принадлежит мне. – Вернувшись к кресту, я скольжу лезвием по его левой руке, пока не добираюсь до указательного пальца. – А тот факт, что ты теперь знаешь, какова на ощупь ее кожа… Ну… для меня это неприемлемо.

Я вдавливаю изогнутую часть ножа в кончик его пальца и скольжу вниз, чувствуя, как его плоть отслаивается от кости, словно кожура от яблока. Он кричит, тело бьется о тугие кожаные крепления.

– Уже больно? – спрашиваю я, склонив голову. Как только тонкий кусок оказывается у ладони, я отрываю его и подношу к его лицу. – Довольно мерзко выглядит, правда?

Тело Клавдия сотрясается с такой силой, что крест начинает дрожать.

– Один есть, осталось девять! – я понижаю голос: – Знаешь… это так весело. Напоминает мне о детстве… когда ты помогал моему брату избивать меня до полусмерти.

Ярость захлестывает меня с головой. Отбросив кусок кожи, я придвигаюсь к его руке.

– Пожалуйста, Боже! – плачет он.

Усмехаясь, хватаю его второй палец.

– Теперь я твой бог. И я не слышу твоей мольбы.

Глава 32

САРА

Я всматриваюсь в каждый уголок бального зала. Снова и снова мои глаза мечутся из одной стороны в другую, ожидая увидеть коренастую фигуру лорда Клавдия. Но его нигде нет. При этом его отсутствие никак не облегчает моего беспокойства и не тушит угли гнева, пылающие в моей груди.

В душе уже зреет сожаление, что я не прикончила его при первой же возможности; страх шепчет мне о том, что, быть может, он нашел себе другую добычу – ту, что не прячет кинжалы у себя на бедре.

Майкл сидит рядом со мной, наблюдая за танцевальной площадкой. Его мать и мой дядя уже ушли спать. В блестящей керамической плитке отражаются улыбки людей, пьющих и танцующих всю ночь напролет. У меня создается впечатление, будто я смотрю шоу. Сотни людей живут в альтернативной реальности, настолько разнящейся с моей собственной.

Впрочем, так происходит во всем. Разве нет? Мы сочиняем сказки и истории, выстраивая повествование, от которого зависит отношение к нам. А в некоторых случаях – и условия жизни других людей.

– Вам хорошо? – спрашивает Майкл, впервые за весь вечер вступая со мной в диалог.

Я улыбаюсь:

– Прекрасно.

Он встает, протягивая руку:

– Потанцуем?

Мои брови поднимаются, тошнота дразнит пищевод, но я вкладываю пальцы в его ладонь и иду за ним на танцпол, надеясь, что никто не увидит дыру на подоле моего платья.

Бальный зал освобождается, люди отходят подальше, чтобы освободить для нас место.

Меня начинает мутить.

От того, как его рука обвивается вокруг моей талии, притягивая меня ближе.

И оттого, что он берет меня за руку.

И оттого, что он улыбается.

– Вы – настоящий приз, леди Битро.

Желчь подкатывает к горлу.

Ничей я не приз.

Музыканты заканчивают песню и тут же начинают другую. Я хмурюсь от одной только мысли, что мне придется продолжать этот танец. Ноги уже едва держат, а душа изнывает от боли.

– Ваше величество, – голос Ксандера прорывается сквозь туман. – Могу я прервать вас?

Когда Майкл кивает, я в очередной раз убеждаюсь, что вообще не имею права голоса. Никто не спрашивает, хочу ли я продолжать; меня просто передают по кругу, как предмет, выставленный на всеобщее обозрение.

Ксандер подходит ближе, берет меня за руку. Я улыбаюсь, однако брат не одаривает меня ответным приветствием.

Как только начинается следующая песня, он увлекает меня за собой через весь зал. Я спотыкаюсь, пытаясь поспеть за его шагами.

И тут я вздрагиваю, когда его ладонь сжимается вокруг моей, стискивая пальцы до хруста костяшек.

– Что ты себе позволяешь? – шипит Ксандер.

Его тон застает меня врасплох, и я отшатываюсь назад:

– Что, прости? Я ничего не сделала.

– Не строй из себя невинную, сестра, – усмехается он. – Я видел тебя.

Сердце опускается в пятки.

– Я…

– Я не позволю, чтобы наши труды – все, ради чего мы работали, – были выброшены на помойку лишь потому, что ты решила раздвинуть ноги.

Шок пронзает меня насквозь; эмоции нарастают, грозясь вырваться наружу.

– Я сделала все, о чем ты просил, а ты смеешь меня обвинять?

– Я видел тебя, – повторяет он. – С лордом Клавдием.

– Ничего ты не видел, судя по всему.

– А если бы это был кто-то другой? – Его брови поднимаются до линии волос. – Если бы король застукал?

Я сжимаю челюсти, качая головой. Может, это обвинение и несправедливо, но в его словах все же есть доля правды. Майклу было бы все равно, как и что там происходило. Мое мнение его не волнует. Он верит только своим глазам.

У меня полыхает лицо, но я киваю, пытаясь сдержать прилив слез, которые так и просятся наружу.

– Ты прав, – задыхаюсь я. – Так позволь мне закончить работу, и я умру счастливой. Зачем ты заставляешь меня ждать?

– Тише, – отрезает он. – Нас могут услышать.

– Это ты начал! – мой голос становится громче: я больше не в силах сдерживать эмоции, бьющиеся в израненных стенках моей груди.

– Разрешите пригласить вас на танец.

Шелковистый голос Тристана вынуждает Ксандера остановиться. Я поворачиваюсь к принцу и с замиранием сердца смотрю ему в глаза.

Тристан одаривает моего брата диким, недовольным взглядом:

– Ты свободен, Александр.

В его тоне нет места для спора, но даже если бы и было, Ксандер не смог бы отказаться. Не здесь, не перед людьми.

Я смотрю по сторонам, понимая, что все на нас смотрят.

Они всегда так делают, когда рядом Тристан. И я их не виню. Я сама не могу заставить себя отвести от него взгляд.

Прочистив горло, Ксандер натужно улыбается и отпускает меня, склонив голову в жалкой попытке поклона:

– Конечно, ваше высочество.

Его неуважение очевидно.

Тристан, даже не вздрогнув, занимает место брата.

Сердце в груди замирает, бабочки в животе начинают порхать. Обычно я презирала их, но по сравнению с остальными эмоциями, которые я испытала за вечер, они – желанное отвлечение. Глаза Тристана встречаются с моими, рука обвивается вокруг талии и притягивает меня ближе. Дыхание вырывается из легких, когда наши руки переплетаются, а сердце щемит от желания сорвать черные атласные перчатки и почувствовать его пальцы. Тристан разводит наши руки в стороны, и мы танцуем вальс.

Он повелевает моим телом точно так же, как повелевает всем залом, – без усилий. Я погружаюсь в его объятия и впервые за весь вечер позволяю себе ни о чем не думать.

Его прикосновения, его желание обнять меня чуть крепче и притянуть чуть ближе вызывают у меня слезы.

Рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Чувствую себя нужной. Я не испытывала этих чувств с тех времен, когда мой отец был жив.

Если копнуть немного глубже, становится ясно, что мы с Тристаном сделаны из одного теста, – и это часть причины, по которой я не могу выносить его взгляда. Потому что смотреть на Тристана – это как смотреть в зеркало и видеть частички себя, которые я так старательно пытаюсь скрыть.

А он их не прячет, и я не знаю, как с этим справляться.

Я напрягаю губы, перед глазами все расплывается. Изо всех сил пытаюсь сдержать грусть: не хочу показывать слабость в зале, полном людей.

Лицо Тристана смягчается, его пальцы сжимаются вокруг моей талии. Он вращает меня и притягивает обратно – даже ближе, чем раньше. Слишком близко, чтобы это было уместно. В животе все трепещет, будто внутри выросли крылья; между ног появляется влага.

Его губы касаются моего уха:

– Нет, маленькая лань, не здесь. Они не получат твоих слез.

Я киваю, делаю глубокий вдох, раздувая ноздри, – все для того, чтобы заглушить раздражение, которое катится по моим внутренностям, как разрушительный шар.

Я уверена, что люди наблюдают за нами.

Но все равно наслаждаюсь этими прикосновениями.

Его пальцы впиваются в меня, как будто он не желает меня отпускать.

Но вдруг Тристан отступает, сгибается в талии, убрав одну руку в карман, берет мои пальцы и подносит их ко рту.

Живот пульсирует от возбуждения, когда его губы касаются моей кожи. Я морщу лоб, почувствовав что-то хрустящее между подушечками наших пальцев, и крепко сжимаю руку, чтобы не выронить.

– Благодарю за танец.

А затем он разворачивается и уходит. Его черный фрак развевается позади него.

Я сжимаю в руке листок бумаги. Сердце бешено стучит в груди.

Я улыбаюсь тем людям, которые на меня смотрят, и как можно непринужденнее иду в сторону зала, кивая гостям. Предвкушение нарастает с каждым пройденным шагом.

Только когда дохожу до дальней стены, я отворачиваюсь и дрожащими пальцами разворачиваю записку.

Встретимся там, где ты целуешь звезды.

Глава 33

ТРИСТАН

Ревность – штука коварная.

Буду лжецом, если скажу, что никогда не испытывал этого чувства, которое проникает в сознание и навевает недобрые мысли. Впервые это случилось в тот день, когда отец не пришел на нашу вечернюю встречу, решив вместо нее встретиться с Майклом и обсудить с ним заседание Тайного совета, которое должно было состояться на следующий день. Несколько часов я просидел на краю обрыва, пытаясь убедить себя, что он появится, хотя в глубине души я прекрасно понимал, что этого не произойдет.

Впрочем, с этой дурной склонностью я справился уже много лет назад, поскольку твердо верил в свое великое предназначение, в то, что в конце концов я добьюсь цели и завладею всем, чем только смогу. Что же касается моего отца… что ж, жизнь становится не такой мучительной, если научиться не замечать боли.

Шрам на лице ноет, и я провожу кончиками пальцев по его неровным краям, пытаясь смириться с отголоском горькой ревности, которая снова вгрызается в мою душу, вызывая эмоции, которых я не испытывал с самого раннего детства.

Увидев, как Клавдий принуждает Сару к близости, я почувствовал, как во мне разгорается ярость, отвращение к тому, что он считает себя достойным произносить ее имя, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к ее коже.

Но видеть ее с моим братом? Ревность – это болезнь, мутирующая в каждой клетке и заражающая каждый орган; проникающая в самые недра и оседающая в костном мозге. Из-за нее я снова чувствую себя потерянным мальчишкой, который живет в тени и наблюдает за тем, как брат держит в руках все, что я хотел бы иметь.

Вот только Майкл скорее убьет Сару, чем позволит опозорить свое имя, отпустив ее на свободу. Поэтому, пока я не устрою переворот и не займу трон, все, на что могу надеяться, – это украденные мгновения в ночной мгле.

На улице темнее обычного, густые облака нависли над городом и скрывают небо от глаз. Я понятия не имею, продолжается ли бал, но сейчас мне все равно. Эдвард уже сказал мне, что мы выполнили намеченное, и здесь, в саду моей матери, никого нет.

Когда за спиной раздается хруст листьев, я запрокидываю голову, пуская кольца дыма в воздух.

– Вообще-то, сегодня ночью нет звезд, ждущих моего поцелуя.

Я улыбаюсь голосу Сары:

– Может быть, они ждали твоего прихода.

С усмешкой она кладет руки на бедра и обходит скамейку. Теперь передо мной нет той женщины в кружевном наряде: ее место заняла простая девушка в черном платье чуть выше щиколотки.

Она всегда ослепительна, но дыхание у меня перехватывает именно в такие моменты.

Улыбаясь, она подходит ближе.

Цветочный аромат ударяет мне в ноздри, когда Сара наклоняется, забирает самокрутку из моего рта, подносит ее к губам и затягивается, пристально глядя на меня.

У меня напрягаются пальцы от желания притянуть ее к себе.

– Что ж… – Она выпрямляется, оглядываясь по сторонам. – Это что-то новенькое.

Я вздергиваю бровь:

– Что именно?

Сара вздыхает, поджав губы:

– Я уже решила, что ты не способен на настоящий разговор. Ты только и делаешь, что задаешь вопрос за вопросом.

Я вытягиваюсь, заключая ее в клетку из своих ног.

– Разве? – Мои руки тянутся к ее бедрам.

Ее глаза наполняются удивлением, когда я хватаю ее и притягиваю к себе. Теперь ее голени упираются в скамейку, а мои сапоги касаются ее лодыжек.

– Ты забыл свое место, – задыхается она.

– Нет, – я вырываю сигарету у нее изо рта, прикасаясь кончиками пальцев к надутым губам. – Я просто определил твое.

Ее дыхание сбивается.

– Однажды ты попросила меня открыть тебе секрет, – продолжаю я. – Ты все еще хочешь его узнать?

С любопытством наблюдая за мной, она садится рядом и наклоняет голову:

– Тут явно какой-то подвох.

Усмехаясь, я прислоняюсь спиной к скамейке.

Из леса доносится треск – ее глаза устремляются к звуку, и Сара начинает мотать головой из стороны в сторону.

– Мне пора, – произносит она.

Я указываю рукой в сторону двери:

– Иди, раз нужно.

Но она не двигается, только смотрит по сторонам.

– Ma petite menteuse, мы оба знаем, что риск тебя возбуждает, – я придвигаюсь ближе. – Я ведь не ошибаюсь?

Она выдыхает.

– Перестань это делать.

– Что делать?

– Это, – огрызается она. – Ты выводишь меня из себя. Не знаю, зачем я вообще сюда пришла. Я лучше выпью галлон отбеливателя, чем всю оставшуюся ночь буду слушать, как ты на все отвечаешь вопросом.

Уголки моих губ подрагивают.

– Тогда спроси меня о чем-нибудь, маленькая лань.

– Прекрати называть меня ласковыми прозвищами, – ворчит она. – Это неуместно.

Я ухмыляюсь, затягиваясь:

– Вот и прекрасно.

Когда она наклоняется, у меня в животе разгорается пламя. Я опускаю глаза на ее грудь, гадая, как выглядят ее соски. Каковы они на ощупь. Жаждут ли они прикосновения моего языка так же сильно, как я мечтаю попробовать их на вкус.

Ее рука перемещается с коленей, поднимается вверх и дотрагивается до моего лица.

Нервы гудят от ощущения ее пальцев на моей коже.

– Откуда у тебя шрам?

Этот вопрос выводит меня из оцепенения так же быстро, как удар молнии, и я, расправив плечи, теряюсь в воспоминаниях.

– Что это? – голос Майкла ползет по моей шее, как паук.

Я застываю в кресле возле камина; пальцы крепко сжимают уголь. Мне остались последние штрихи, и картина будет готова. На ней изображены мы с отцом на краю утеса; его рука обнимает меня за плечи. Сутулясь, я разворачиваюсь и принимаюсь размазывать границы одного из деревьев, стараясь не замечать присутствия брата.

Выдернутая из рук книга оставляет порезы на моих пальцах. Гнев бьется в груди, и я стискиваю зубы, раздувая ноздри.

– Отдай, – шепчу я.

Хмурясь, он разглядывает рисунок, а когда поднимает глаза, то я замечаю в них сильную ненависть, уже готовую вырваться наружу и обвиться вокруг моей шеи, точно петля.

– Как мило, – насмехается он, с такой силой сжимая рисунок, что костяшки его пальцев белеют.

Внутри меня все клокочет от гнева:

– Верни рисунок, Майкл.

Брат вздергивает подбородок:

– Значит, так все и было? Когда он обращал на тебя внимание.

– Майкл, – начинаю я, поднимаясь на ноги. Ярость уже сочится сквозь поры. – Я не шучу. Отдай. Рисунок. Обратно.

– А если нет? Что ты будешь делать, тигренок? – протягивает он прозвище, удлиняя гласные. – Отца здесь нет – он тебя не спасет. Он занят подготовкой к обеду, на котором я буду присутствовать вместе с ним.

Я стискиваю кулаки. Его слова пронзают меня насквозь, добираясь до израненного и покинутого сердца.

– Почему ты вообще еще здесь? – продолжает он, подходя ближе. На его лице застыло надменное выражение.

Спотыкаясь, отхожу в сторону. Жар пламени лижет мне спину, когда я прижимаюсь к камину.

– Ты бесполезный кусок мяса, Тристан. Пустая трата места. Чем скорее ты это поймешь и исчезнешь, тем лучше, – Майкл постукивает себя по подбородку. – Может, тебе стоит убежать? Пойти на охоту с гиенами в Тенистые земли или умереть от голода на равнинах Кампестрии, – он пожимает плечами. – Посмотрим, любит ли тебя отец настолько, чтобы найти и вернуть домой.

Грудь пронзает боль, каждое оскорбление попадает в цель. Потому что это правда: отец уже несколько месяцев не проводил со мной время. С тех пор, как Майклу исполнилось пятнадцать и он начал проявлять интерес к своему титулу.

– Отец разговаривает с тобой лишь потому, что ты родился первым, – шиплю я. – По крайней мере, когда он уделял внимание мне, делал это из любви. Ему нравилось мое общество.

Лицо Майкла каменеет, голос снижается до смертельного шепота:

– Убеждай себя в чем хочешь, брат. Но я-то слышал его слова. Он говорил, что жалеет, что ты вообще появился на свет.

Сердце в груди замирает.

– Ты лжешь.

– Мы все жалеем, – он придвигается ближе. – Ты пятно на нашем имени, Тристан. Вот почему никого не волнует, когда ты исчезаешь на несколько дней. Мы все надеемся, что ты не вернешься, но по какой-то причине ты не понимаешь намеков и продолжаешь возвращаться назад.

Я сглатываю густой комок в горле, разрывая зрительный контакт и пытаясь заткнуть зияющую рану, которая разверзлась в центре моей груди.

– Верни рисунки, Майкл, – шепчу я. Мой голос надламывается на его имени.

– Знаешь что? – Он прищелкивает языком. – А почему бы тебе не пойти… и не забрать их самому?

И бросает этюдник в огонь.

– Нет!

Я бегу к камину, протягиваю руку, но пламя поднимается все выше, потрескивая и пожирая бумагу как топливо. Внутри меня что-то ломается.

Обуреваемый яростью, я разворачиваюсь и бросаюсь на брата. Я на три года младше и гораздо слабее в физическом плане, но все равно сбиваю его с ног, и мы оба падаем на пол.

– Я убью тебя, – рычу я, обхватывая руками его шею.

Черная ярость бушует в каждой частичке меня. Зависть оттого, что он отнял внимание отца, смешивается с горечью, вызванной разрушением единственной значимой для меня вещи. Моих набросков.

Они – это все, что у меня было. Моя компания. Мои единственные друзья.

Он наваливается на меня и отбрасывает в сторону. Я лечу через всю комнату и ударяюсь спиной о деревянный пол. Застонав, переворачиваюсь на спину, зажмурив глаза от боли в позвоночнике. И тут резкая боль пронзает лицо, агония прокатывается сквозь тело, заставляя кричать во все горло.

Что-то жидкое попадает мне в глаз. Я пытаюсь моргать, из-за чего зрение только мутнеет. Кровь стекает по щеке и просачивается сквозь губы, оседая на языке металлическим привкусом и вызывая рвотный рефлекс.

Голова, одурманенная болью, начинает кружиться. Я провожу ладонью по лицу – пальцы тотчас становятся скользкими.

Надо мной нависает размытая фигура Майкла. В его руке зажата кочерга.

– Теперь ты даже не похож на него, – усмехается брат, сплевывая на мое разбитое лицо. – Посмотрим, как теперь он будет любить обезображенного урода.

Майкл уходит, а я сворачиваюсь калачиком. Сознание то пропадает, то возвращается, пока я жду хоть какой-нибудь помощи. Чтобы меня скорее нашли. Обняли. Исцелили. И любили.

Как любят его.

Но никто так и не пришел.

– Тристан.

Голос Сары возвращает меня в настоящее. Я натужно улыбаюсь, хотя грудь болит от воспоминаний.

Она качает головой, убирая руки от моего лица:

– Ты не обязан рассказывать. И я не должна была спрашивать.

Вытянув руки, беру ее ладони в свои и снова поднимаю их к своей челюсти.

– Моему брату никогда не нравилось, что я похож на отца. Вот он и решил это исправить.

Глаза Сары скользят по зазубренной метке.

– Это сделал Майкл?

– Майкл натворил много злодеяний, маленькая лань. Это лишь одно из них.

Что-то мрачное проступает на ее лице; челюсть ее напрягается, а пальцы крепче прижимаются к моей коже.

– Я знаю.

В последний раз я затягиваюсь – бумага уже прогорела до самых пальцев, – после чего бросаю окурок на землю и тушу его подошвой сапога.

Я завожу руку за ее спину, обхватываю ладонью затылок и притягиваю голову к себе, пока нас не разделяют считанные сантиметры. Энергия сплетается между нашими телами и бьет электрическим током в груди, заставляя сердце колотиться в отрывистом ритме, а нервы гудеть. Я наклоняю голову, большим пальцем надавливаю на ее подбородок, заставляя ее идеальные пухлые губы разойтись и прикоснуться к моим.

Меня переполняет напряжение от ощущения близости и одновременной отдаленности: клянусь Богом, я бы отказался от всего на свете, лишь бы она пообещала стать моей.

Дым из моего рта струится прямо ей в губы.

Мой член болезненно твердеет.

От удивления ее глаза распахиваются, но мои пальцы сильнее стискивают ее шею, не позволяя отстраниться. Другой рукой я перехожу к ее горлу, поглаживая его двумя пальцами. Она сглатывает, и дым, который до этого находился в моем теле, теперь вырывается из ее рта.

– Я поцелую тебя.

– Зачем? – шепчет она.

– Потому что, ma petite menteuse, если я этого не сделаю, то умру от желания.

Наши губы сталкиваются. Всего одно прикосновение – одно мгновение – и я уже знаю, что никогда не отпущу ее.

Глава 34

САРА

Как обычно, когда я нахожусь в обществе Тристана, все вокруг меня затихает, притупляется, будто этого и не было изначально. Меня не волнует бал, который, скорее всего, до сих продолжается в другом конце замка. Я не думаю о том, что мы находимся на открытом пространстве, – пусть меня и заверили, что никто сюда не приходит: технически нас могут найти в любое время. И уж точно я не задумываюсь, что мне придется убить этого мужчину.

Его поцелуй переполняет все мои чувства. Я погружаюсь в него и утопаю, надеясь, что жжение от его прикосновений сотрет отпечаток предыдущих.

Тристан стонет, сжимая ладонь на моей шее, в то время как другая его рука скользит по моему торсу. Его прикосновения впитываются в тонкий материал моего платья и сорочки под ним, посылая по рукам мурашки. Добравшись до внешней части моего бедра, он сжимает ткань в своих пальцах, а его губы отрываются и скользят по моему горлу.

Я наклоняю голову, открывая ему доступ, хотя где-то в глубине души прекрасно понимаю, что не должна этого делать.

Но мне нравится, как его губы прижимаются к моей коже.

– Это не самое безопасное место, – выдавливаю я из себя.

– Не соглашусь. – Покусывая мою ключицу, он запускает пальцы под бретельку платья.

Мурашки пробегают по моему животу и собираются между ног.

– Нас могут…

На этот раз он кусает плечо.

– У-увидеть, – запинаюсь я.

– Я убью любого, кто это сделает.

Слова, которые он произносит так непринужденно, должны навести меня на определенные мысли. Однако они возбуждают еще больше.

Это опьяняет, когда мужчина готов на все, лишь бы продолжать прикасаться к тебе.

И все же риск перевешивает любую сиюминутную награду, поэтому я прижимаю руки к его груди, отстраняюсь и поправляю прическу:

– А твой брат убьет меня, если узнает.

Тристан глубоко выдыхает, его челюсть скрежещет. Он вскакивает со скамейки, хватает меня за руку и, прежде чем я успеваю опомниться, тянет за собой.

– Подожди, – прошу я, пока он тащит нас в сторону леса. – Тристан, подожди! Что ты делаешь? – Я пытаюсь вырвать свои пальцы из его хватки, но он только ухмыляется в ответ и ускоряет шаг.

Нужно положить конец этой истории. Ничем хорошим она не закончится.

Но я все равно позволяю ему вести меня за собой.

Тристан не останавливается до тех пор, пока мы не оказываемся среди густых деревьев. Листья укрывают нас темнотой, сквозь которую не может пробиться даже луна.

– Куда мы идем, Тристан? Ты не можешь просто затащить меня в лес и хватать, как будто… Ай!

Он дергает меня в сторону – я разворачиваюсь и врезаюсь в толстый ствол дерева. Кора царапает мне спину, вызывая острое жжение, которое распространяется по позвоночнику. Рукав моего платья спадает с плеча, обнажая белое кружево сорочки.

Его крепкое тело вжимается в мои мягкие изгибы, руки упираются в кору по обе стороны от моей головы. И вот я уже внутри этой ловушки, в окружении соблазнов и неверных решений.

– Ты когда-нибудь замолкаешь? – спрашивает он.

Раздражение пронизывает мое нутро, и я открываю рот, чтобы возразить, но прежде чем успеваю это сделать, он притягивает меня к себе, захватывая мои губы в поцелуе. Мои руки тянутся к его затылку, и я привлекаю его к себе, вдыхая нотки табачного дыма и пытаясь ощутить его вкус на своем языке. Он стонет, его бедра прижимаются все сильнее, а толстый член упирается мне в живот.

Внезапно его зубы впиваются в мою губу, пронзая плоть. Из моего горла вырывается стон, и он проглатывает этот звук, посасывая рану и слизывая пузырящуюся жидкость.

Я отшатываюсь назад:

– Ты только что слизал мою кровь?

Одной рукой он обнимает меня за талию и привлекает к себе до тех пор, пока мы не оказываемся прижатыми друг к другу. Другая ладонь поднимается к пучку на моем затылке и тянет его вниз, сгибая мою шею.

– Я буду облизывать, посасывать или отрезать ту часть тебя, какую мне вздумается, так часто, как захочу, пока ты не начнешь умолять меня вскрыть тебя и сделать это еще раз.

Меня передергивает от его слов, потрясение смешивается с острым желанием, пронизывающим до глубины души.

– Я хочу познать твой вкус, Сара, хочу почувствовать, как ты пульсируешь в моих венах.

– Это безумие, – шепчу я. – Я думала, ты меня ненавидишь.

Тристан замирает. Его рука отпускает мои волосы и переходит к челюсти, чтобы вытереть с моего рта остатки крови.

– Что такое ненависть, как не одержимость, приправленная страхом?

– Я…

Он закрывает мне рот ладонью. Кольца на его пальцах холодят мою плоть.

– Прекрати. Разговаривать.

Он задирает юбку и медленно поднимает ее вверх по ноге, щекоча кожу. У меня сводит живот, теплое возбуждение кружит во мне, как циклон. Как только кожаные подвязки обнажаются, Тристан перебирает кончиками пальцев кинжалы. Его твердый член пульсирует о мое тело, когда он прослеживает пальцами их острые края.

– Ma petite menteuse притворяется такой чистой, – он опускается на колени, наклоняется и целует промежутки между клинками. – Такой невинной.

Грудь вздымается, сердце бешено бьется о ребра. Он продвигается дальше, его губы осыпают поцелуями мою плоть, пока не достигают кружевного края трусиков. Быстрым движением он извлекает одно из лезвий и вертит его в пальцах. Меня охватывает дрожь, и я думаю, не совершила ли ошибку. Насколько же я глупая женщина, если дала своему врагу лезвие и поверила, что он не перережет мне горло.

И все же я не двигаюсь с места.

Если смерть настигнет меня именно здесь, то, по крайней мере, это будет мой выбор.

Одной рукой он придерживает мое платье, а другой проводит кинжалом по бедру, прочерчивая тонкую красную линию. Он не прорезал кожу, но приблизился к опасной черте. От предвкушения у меня обостряются чувства, между ног появляется влага. Просунув кончик лезвия под кружево, он смотрит на меня своими зелеными глазами, пылающими таким жаром, что, клянусь, я чувствую его привкус.

– Ты доверяешь мне, маленькая лань? – спрашивает он.

У меня замирает сердце:

– Нет.

Он ухмыляется:

– Хорошо.

А потом щелкает ножом, рассекая ткань, – холодный воздух струится по обнаженной коже, вызывая внезапный озноб. Но волноваться не стоит, потому что очень скоро его рот приникает ко мне, нос погружается в нежные кудряшки, а язык ласкает мой чувствительный бутон, отчего он пульсирует и набухает.

Я начинаю стонать, прижимаясь всем телом к дереву; пальцы путаются в его растрепанных локонах. Я прижимаюсь бедрами к его лицу, позволяя ему сосать мою киску, как будто он самый отчаянный мужчина.

– Я… – Я задыхаюсь, испытывая почти невыносимые ощущения. Он то облизывает меня, то засасывает с такой силой, что его щеки становятся впалыми. – Я не могу…

Я тяну его за волосы, не зная, что делать дальше: то ли оттолкнуть, то ли задушить. Но остаюсь на месте. Напряжение доходит до предела, и я больше не могу себя контролировать. Стенки влагалища начинают сжиматься, и я чуть не задыхаюсь от удовольствия. Но в последний момент отталкиваю его от своей пульсирующей киски, выдирая волосы с корнем.

Я дышу глубоко, неровно, голова кружится, а мышцы напряжены и просят разрядки. Тристан роняет кинжал на землю и поднимается на ноги; его глаза полны страсти, рот блестит. Я чувствую запах своего возбуждения, от которого нервы начинают пульсировать. Мне хочется наклониться и слизать влагу с его губ, чтобы узнать, какова я на вкус.

Тристан обхватывает мои запястья и поднимает их над моей головой – ствол дерева холодит перегретую кожу, пока принц сжимает их в своей ладони.

– Не смей отталкивать меня, – требует он.

Другой рукой принц прикасается к внутренней стороне моего бедра, нащупывает влажную от желания киску, вводит в нее два пальца и выгибает их так, чтобы они терлись о стенки влагалища.

– О Боже, – вскрикиваю я. Ноги подгибаются, когда удовольствие накатывает на меня яростными волнами.

– Похотливая маленькая лгунья решила притвориться, что не хочет кончить, – шепчет он мне на ухо. Его хватка крепнет.

Я выгибаю спину, жар накапливается внутри и распространяется наружу, лишая меня здравого рассудка.

– Какая же ты наивная, раз полагаешь, что я остановлюсь, услышав «нет».

Большим пальцем он надавливает на набухший клитор, а потом отпускает его, вынуждая влагалище сомкнуться вокруг его толстых пальцев. От этих ощущений у меня перехватывает дыхание.

– Пожалуйста, – умоляю я, сходя с ума от поддразниваний.

– Пожалуйста, что, маленькая лань?

– Сделай так, чтобы я кончила. Мне нужно кончить.

– Ты этого заслуживаешь? – спрашивает он.

– Я убью тебя! – Разочарование переполняет меня, как бурлящий котел.

Он смеется, погружая пальцы внутрь и вытаскивая их обратно в мучительном темпе, который держит меня на самой грани оргазма:

– Скажи мне, что ты моя, ma petite menteuse. Что ты не принадлежала ни одному мужчине.

Гнев вспыхивает во мне, как пушечный выстрел: меня раздражает, что он возомнил себя хозяином положения. А еще больше бесит, что ему удается взять надо мной верх.

Открыв глаза, я встречаю его взгляд:

– Я буду лгуньей, если скажу, что это так.

Он напрягается, его движения замирают:

– Кто он?

– Не твое дело.

– Назови его имя, – произносит Тристан. – Чтобы я мог выследить его и разрубить на куски.

Я выгибаю спину, пока моя грудь не прижимается к его торсу.

– Нет.

С ухмылкой он делает вдох… и отпускает меня так быстро, что я падаю на землю.

– Тогда ты не заслуживаешь оргазма.

– Ты сумасшедший, Тристан! – кричу я ему вслед.

Но он уже уходит, оставляя меня наедине со своим гневом и сбившимся дыханием.

Глава 35

САРА

– Меня это не волнует, дай мне поговорить с братом!

Голос Майкла высокий и напряженный, такой громкий, что я прижимаюсь спиной к стене. Мой дядя стоит по другую сторону стола, опираясь на свою трость из темного дерева. Он смотрит на меня ледяными гневными глазами, как будто это моя вина.

Я даже не знаю, что происходит. Я проснулась, когда Офелия распахнула дверь и заявила, что король требует моего присутствия. Она еле успела меня одеть, поэтому вид у меня далек от совершенства. Волосы мне заплести не успели, и теперь они вьются и пушатся, спускаясь до середины спины. Да что тут говорить, у меня хватило времени только на то, чтобы схватить из шкафа простое дневное платье без корсета. Я чувствую себя так, как будто голой вошла в комнату, держа в руках заряженный пистолет.

– Что случилось? – спрашиваю я.

Дядя оборачивается, смотрит на меня. И вот опять я в недоумении от его гнева. Я видела этот гнев неоднократно, особенно когда он пылко рассуждал о мести за моего отца, но сейчас эта злость впервые направлена на меня.

У меня замирает сердце, лицо накаляется, как будто внутри взорвалась тысяча солнц.

Неужели они узнали о прошлой ночи?

Это невозможно. Я бы уже была в подземелье, а не стояла бы здесь без кандалов и цепей.

– Случилось то, – начинает мой дядя, – что твоего двоюродного брата – моего сына – похитили.

Мне нечем дышать:

– Что?

– Стоп… стоп… стоп! – кричит Майкл, хватая себя за волосы. С изумлением я замечаю бледность его кожи и большие синевато-фиолетовые мешки под глазами.

Он выглядит больным.

– Они знают, – бормочет он едва слышно. – Он, наверное, им все рассказывает.

Охваченная тревогой, я делаю шаг вперед. Не знаю, что его так взволновало, но почему-то мне кажется, что я должна соблюдать осторожность.

– Ваше величество, кто знает?

Бросив взгляд на меня, Майкл выталкивает вперед квадратный деревянный ящик с запыленными петлями из черного металла и вырезанным на крышке изображением. Подойдя ближе, я понимаю, что это гиена, стоящая на мертвом льве. Зубы ее скалятся, в черных глазах отражается пламя.

Детали выполнены безукоризненно. Я даже не успеваю опомниться, как мои пальцы уже гладят замысловатые узоры и выемки.

– Откройте его, – шепчет Майкл.

Я открываю крышку – от уведенного к горлу подступает желчь.

Это рука, отрубленная у запястья, с кровью, запекшейся на каждом сантиметре кожи, как будто ее грызли. А рядом с ней – пара очков в роговой оправе.

– Это… – запинаюсь я, переводя взгляд с Майкла на дядю.

Раф кивает, раздувая ноздри и постукивая основанием трости по полу.

– Здесь записка, – шепчет Майкл дрожащим голосом.

Он протягивает мне лист бумаги, но прежде чем я успеваю разглядеть содержание, дверь распахивается и внутрь вальсирует Тристан, словно ему принадлежит вся комната и все, кто в ней находится. Его пронзительные нефритовые глаза останавливаются на мне, взгляд скользит по моей фигуре и разгорается при виде распущенных волос.

– Тристан, наконец-то, – вздыхает Майкл.

– Ты звал, брат? – Тристан улыбается, проходя в комнату. – Выглядишь ужасно. Плохо спал?

– Сейчас не время для шуток, – вклинивается дядя Раф. – Я требую созвать Тайный совет.

Смятение опускается на меня, как падающий лист бумаги. Мой дядя ненавидит Тайный совет, как и все, за что они выступают. Отчасти именно из-за них моему отцу пришлось просить о помощи. Его члены – эгоистичные люди, которые, позабыв о нашей стране, стали набивать свои кошельки.

– Я не понимаю, дядя, что сможет сделать Тайный совет?

Он снова ударяет тростью о пол:

– Молчи, девочка. У нас нет времени на глупые вопросы.

Его слова – как пощечина.

Тристан поворачивается к дяде Рафу, сузив глаза.

Майкл бьет кулаком по столу с такой силой, что его традиционно зачесанные волосы спадают на лоб.

– Не смей приказывать мне, Рафаэль. Здесь я король, а ты никто.

– При всем уважении, вы сильны лишь настолько, насколько сильно ваше самое слабое звено. А слабых звеньев явно много, раз моего сына так легко похитили. – Рафаэль подходит ближе и поднимает палец вверх: – Ваш отец никогда бы этого не допустил.

Воцаряется тишина. Напряженная, тяжелая тишина.

– Не хочу прерывать увлекательное шоу, – бурчит Тристан, – но зачем меня позвали?

– Ты прав, – отрезает Майкл, поворачиваясь к Рафаэлю. – Убирайся. Пока я не достал пистолет и не пристрелил тебя там, где ты стоишь.

– Ваше величество, я…

– Я сказал, убирайся! – его голос отражается от мебели и эхом разносится по стенам – так громко, что барабанные перепонки начинают вибрировать.

Мои глаза мечутся между ними, живот скручивается в узел.

Отвесив поклон, Раф направляется ко мне, берет за руку и тянет к двери. Я вздрагиваю от его крепкой хватки, но позволяю вести, не желая устраивать сцену перед людьми, против которых мы пытаемся восстать.

В глазах окружающих мы должны выглядеть как единое целое.

Как только достигаем выхода, болезненное давление на кожу внезапно спадает. Я поворачиваюсь, и мое сердце замирает при виде Тристана, который держит руку моего дяди под неправильным для кости углом.

– Тристан! – задыхаюсь я, протягивая руку, чтобы разнять их.

– Ты всегда так обращаешься с женщинами? – спрашивает Тристан, игнорируя мои попытки.

Дядя скрипит зубами:

– Она моя племянница. Я за нее в ответе, ваше высочество.

– Советую тебе лучше заботиться о своей семье. – Наклонив голову, он смотрит мне в глаза. А потом шепчет Рафу на ухо: – Не прикасайся к ней больше.

Я глубоко вздыхаю, желая разрядить атмосферу: меньше всего на свете мне нужно, чтобы дядя заподозрил неладное. Однако за всеми этими переживаниями расцветает другое чувство, словно весенний цветок, излучающий теплое сияние из середины моей груди.

Приятно чувствовать себя под защитой. Осознавать, что кто-то тебя прикрывает. Даже если этот кто-то не должен этого делать.

Тристан отпускает дядю, едва удостоив меня взглядом, а затем возвращается к своему испуганному брату.

Глаза Рафа сужаются.

Он отряхивает руку и с нескрываемым раздражением указывает в сторону двери:

– Что ж…

У меня вырывается дрожащий вздох. Я киваю и выхожу в коридор, где нас встречают по меньшей мере пять королевских стражников. Интересно, почему их так много? И зачем они охраняют личный кабинет короля?

Тимоти выходит из строя и следует за нами. Бесшумно, как мышка.

– Дядя, я знаю, что это трудно, – начинаю спокойным и тихим голосом. – Но постарайся хранить веру.

Он поджимает губы, и, хотя он молчит, атмосфера вокруг накаляется.

Это напряжение сохраняется всю дорогу до моих покоев. Когда мы доходим, я оборачиваюсь, ожидая, что дядя Раф уйдет, но вместо этого он распахивает дверь и врывается внутрь:

– Это мятежники.

– Думаешь? – Я вскидываю брови.

Он усмехается, проходит через фойе в гостиную и падает на один из двух темно-зеленых диванов.

– Ты видела эмблему? Гиена. Они насмехаются над нами. А теперь они убили моего сына. Мой шанс.

Я наклоняю голову:

– В смысле – твой?

Спина его выпрямляется, пальцы постукивают по наконечнику трости – так происходит всякий раз, когда он находится в глубокой задумчивости.

– Дядя, – вздыхаю я, заправляя локон за ухо, и подхожу, чтобы сесть рядом. Я протягиваю руку и беру его ладонь в свою, пытаясь оказать поддержку. – Знаешь, я сомневаюсь, что Ксандер мертв.

– Правда? – спрашивает он, искоса на меня поглядывая.

– Ну… – Я жую губу, обдумывая все, что произошло утром. И все, о чем я могу не знать. – Они оставили записку, так ведь?

– Они прислали его отрубленную руку, Сара.

– Но ведь не голову. – Я гримасничаю, понимая, что выбрала неправильные слова. – Понимаешь, его могут использовать как приманку. Как способ сказать нам что-то. А для этого он нужен им живым.

Дядя поворачивается ко мне, черты его лица напряжены и наполнены печалью.

– А если он жив, – продолжаю я с искрой надежды, – мы сможем его спасти.

Дядя сжимаем мою руку, но качает головой:

– Это слишком опасно.

От его отказа внутри меня все переворачивается:

– Опасно все, что мы пытаемся сделать.

– Нельзя ходить в Тенистые земли, – отчеканивает он. – Твой отец отправился туда, и посмотри, что с ним случилось.

Его глаза округляются, но уже слишком поздно. Я его услышала.

Я замираю. Отдергиваю ладонь. Мне нечем дышать. Смятение застилает разум, и я пытаюсь понять смысл его слов.

– Что? – переспрашиваю я.

Он хватает меня за руки, сжимая пальцы:

– Послушай, Сара. Если ты думаешь, что сможешь добраться туда, в Тенистые земли…

Сердце подпрыгивает, тревога скользит по мышцам, сдавливая их.

– Что? Я…

– Ты права, – перебивает он. – Мы можем спасти Александра.

Я качаю головой, хмуря брови:

– Подожди. Что ты имел в виду, когда говорил об отце?

Раф пожимает плечом.

– Я хотел сказать… что его убили.

Я скрежещу зубами, острая боль пронизывает мою челюсть.

– Прекрати общаться со мной как с дурой. Если ты чего-то не договариваешь – скажи.

Во мне бурлит негодование, накатывает, как волны океана во время надвигающегося шторма.

– Я имею право знать правду.

Раф сглатывает, роняет мои руки и запускает пальцы в свои волосы:

– Король не убивал твоего отца.

Неверие пронзает меня до самых костей, как будто он воткнул эти слова прямо мне в грудь.

– Я не понимаю.

– Это были мятежники. Они захватили его по дороге домой и пытались использовать в качестве разменного товара, так же, как и твоего брата. Только в прошлый раз… – Его дрожащий голос замирает. Я тоже не шевелюсь. Шок распространяется по всем конечностям, пока они не немеют от холода.

– Но ты сказал… ты говорил мне… Ты лгал? Все это время?

– Твой отец был герцогом, милая племянница. Титулом его наделил сам Майкл II. Мятежники ошибочно решили, что он важен для нового короля. И что король не захочет его потерять.

Я вскакиваю на ноги, предательство пронзает мои внутренности, как раскаленное лезвие; скорбь по отцу и осознание вранья накрывают меня, как лава.

– Так в чем же был смысл всего этого?

– Смысл? – Он смотрит на меня блестящими глазами. – Смысл тот же, что и всегда. Они схватили твоего отца. Пытали его. А король и королева ничего не делали, только стояли и смотрели. Они несут ту же ответственность. Не позволяй правде отвлечь тебя от нашей цели, Сара.

– Нет, – качаю я головой. Промахи моей семьи тяжело ложатся на язык, пока во рту не появляется кислый привкус. – Нет, ты не можешь этого делать. Ты не имеешь права стоять здесь и говорить мне, что чувствовать или как себя вести. Не теперь, когда я узнала, что все это время ты лгал мне.

Жжение опаляет горло и оседает между глаз; слезы угрожают затуманить мое зрение.

– Ты лгал мне!

«Нет, маленькая лань, не здесь. Они не получат твоих слез».

Голос Тристана звучит в моей голове, как будто он стоит позади и наставляет меня через боль, через абсолютное опустошение. Все, что знала и думала, теперь рушится и растворяется.

Я сжимаю челюсть, отгоняя эмоции.

– Я пытался спасти тебя! – кричит дядя. Его рука белеет, когда он надавливает на трость, чтобы помочь себе встать. – Твой отец очень хорошо обучил тебя, Сара, но идти в Тенистые земли слишком опасно.

Он подходит ближе, его глаза пытаются поймать мой взгляд, но я отворачиваюсь, не в силах даже посмотреть ему в лицо.

– Мне жаль, – шепчет дядя Раф. – Мне так жаль, что мы скрывали от тебя правду. Я всю жизнь старался поступать с тобой правильно, и когда он умер… – его голос дрожит. – Я побоялся потерять и тебя.

– И поэтому ты отправил меня сюда без причины.

– Нет, – его рука обхватывает мою челюсть, наклоняя голову. – Фааса виновны. Они заслуживают смерти. Но мятежники не так просты, а их лидер – призрак. Это совсем другая игра, Сара. Я не могу допустить, чтобы с тобой тоже что-то случилось.

Мои зубы стиснуты, в животе разгорается новый огонь, который пылает ярче с каждым его словом, уничтожая все на своем пути.

– Я буду рада смерти, если мне удастся забрать с собой виновных, – шиплю я сквозь сжатые челюсти.

Раф с трудом выдыхает, кивает головой:

– Тогда тебе придется убить короля мятежников.

Глава 36

ТРИСТАН

«Виновные должны расплачиваться за совершенные ими грехи».

Я смотрю на записку – ту, что написана мной, – а потом кладу ее на стол Майкла.

– И в чем же ты провинился, брат? – спрашиваю я. – Что сделал Ксандер?

Глаза Майкла мечутся, его взгляд невозможно поймать.

– Ничего, конечно.

Я давлю сапогом на деревянный пол – от скрипа Майкл подпрыгивает. Внутри меня разливается удовольствие, и я напоминаю себе, что нужно подавить улыбку, которая уже готова расползтись по моему лицу.

– Ты когда-нибудь думаешь об отце? – спрашивает брат, стискивая пальцами спинку стула.

От этого вопроса у меня скручивает живот, как это происходит всякий раз, когда в голове проносятся воспоминания о папе.

– Это мама подговорила тебя? Откуда вдруг такой интерес?

Я оглядываюсь, наполовину ожидая, что она находится в комнате. По правде говоря, я вообще не уверен, что она все еще в замке, но меня это не волнует.

Майкл качает головой.

Я сую в рот сигарету, направляюсь в гостиную, наклоняюсь над журнальным столиком и зажигаю конец. Сделав несколько затяжек, иду назад к Майклу и предлагаю сигарету ему.

Он смотрит на тлеющую бумагу так, будто не верит, что она не отравлена.

– Если бы хотел убить тебя, брат, я бы позаботился о том, чтобы ты узнал о неминуемой гибели, – киваю я ему. – Возьми. Тебе станет легче. Хотя бы на время.

Майкл берет сигарету, зажимает ее между пальцами, подносит к губам, затягивается и выдыхает, морщась от дыма, водопадом струящегося из его носа.

– Ты веришь в Бога? – бормочет он, глядя на самокрутку.

Убрав руки в карманы, я наклоняю голову:

– Верю.

– Ты почти не бываешь на службе, – он смотрит на меня из-под бровей.

– Между верой и слепым поклонением существует большая разница, Майкл. Вера помогает обрести свое «я», а поклонение это «я» уничтожает.

Я возвращаюсь в гостиную, устраиваюсь в кресле и откидываюсь на спинку. Пока смотрю в потолок, предвкушение летает в моем животе, как жужжащие пчелы, а возможность смотрит мне прямо в лицо.

– Но если ты говоришь о жизни после смерти, то я думаю, что она существует. Как иначе я мог увидеть призрак нашего отца? – Я резко перехожу в сидячее положение, закрывая рот рукой.

Глаза Майкла расширяются, он топчется вокруг стола, сжимая сигарету.

А потом направляется ко мне и неуклюже садится на стул напротив:

– Повтори-ка еще раз.

Покачав головой, я откидываюсь на спинку и запускаю руку в волосы:

– Нет, я… я не знаю, зачем я это сказал. Не обращай внимания.

– Тристан, – он наклоняется ко мне. – Ты видишь нашего отца?

Я опираюсь локтями о колени и, тяжело дыша, свожу брови:

– Мне кажется, я схожу с ума.

Майкл смеется – так легко, звонко. Я бы сказал: с облегчением.

Имбецил.

– Вижу, но в основном тогда, когда сплю, – вру я, поднимая голову, чтобы заглянуть в глаза Майкла. – Он предупреждает меня о грядущих событиях. Сначала я… я думал, что это просто сны. Но в последнее время…

Майкл кивает, его взгляд становится диким, а янтарный блеск глаз мутнеет:

– В последнее время?

– В последнее время… все, что он говорит… сбывается. – С усмешкой я поднимаюсь на ноги. – Ты, наверное, думаешь, что я обезумел. Забудь о том, что я сказал. Пожалуйста.

Бросаюсь к двери, но не успеваю пройти и половины комнаты, как меня останавливает его голос:

– Я тоже его вижу.

И на этот раз уже не могу сдержать улыбку.

Я нахожу Сару на служебной кухне. Она сидит за маленьким деревянным столом и хохочет, запрокинув голову. Мое сердце сжимается при виде этого зрелища.

Саймон, Пол, Тимоти и одна из фрейлин тоже здесь – сидят, будто она центр их мира. Мои мышцы напрягаются, внутри возникает болезненное чувство: мне горько оттого, что другие люди могут наслаждаться ею; что они получают те частички ее души, которые мне она почти не показывает.

– Тристан! – визжит Саймон, вскакивая со своего табурета. Он подбегает ко мне и крепко обнимает за ноги.

– Привет, тигренок! – Я разглядываю стол. – Что тут интересного происходит?

– Пьем чай, ваше высочество, – отвечает Сара. – Не хотите присоединиться?

Пол подпрыгивает и бросается к чайнику, который стоит на одной из конфорок:

– Да-да, позвольте вас угостить.

– Я не хочу пить.

Пол замирает, опускает руки:

– О.

Вместе с Саймоном я направляюсь к столу и занимаю место, которое только что освободил Пол. Мой взгляд не отрывается от маленькой лани.

– Как рука дяди Рафа?

Ее плечи напрягаются:

– Прекрасно, спасибо. Как дела у его величества?

– Смотря о ком вы спрашиваете, – я наклоняю голову.

– Ты знал, что леди умеет драться? – говорит Саймон, присаживаясь рядом со мной.

Кровь бурлит в жилах, пока я рассматриваю ее тело.

– Правда?

– Приятно видеть, что эта отвратительная привычка отвечать на вопрос вопросом распространяется не только на меня, – вклинивается Сара, ухмыляясь.

С улыбкой я переключаю внимание на Саймона:

– Дай угадаю, она научила тебя быть доблестным и храбрым? Честным и сильным?

Саймон морщит нос:

– Нет, она велела пить воду.

– Я сказала: быть водой, – смеется Сара, поднимая чашку и поднося ее к губам.

Мой взгляд останавливается на ее горле, потом поднимается ко рту. Член оживает, как только я замечаю крошечный порез на ее нижней губе. Воспоминание о ее вкусе дразнит вкусовые рецепторы, и у меня не получается отвести взгляд от этой отметины. Как же мне хочется снова рассечь ее кожу, услышать стон и успокаивать боль своим языком.

– Честность работает только тогда, когда обе стороны играют по правилам, – она смотрит на Саймона, склонившегося над столом. – А враги никогда не придерживаются правил.

Саймон кивает, глядя на нее с обожанием, которое раньше предназначалось только мне.

Я не виню его за то, что он попал под ее чары: даже у меня не получается им препятствовать.

– Именно, – киваю я. – Самое главное, тигренок, – это ум, а не сила.

– Правда? – протягивает Сара, приподнимая губы в улыбке.

Я постукиваю пальцами по столу, теребя нижнюю сторону отцовского кольца.

– Правда. Не веришь? Могу показать.

Ее глаза вспыхивают, рот приоткрывается.

– Миледи, – прерывает ее девушка. – Не забывайте, что через час у нас выход в свет. Может, нам стоит вернуться и одеться?

Щеки Сары краснеют, когда она прерывает наш обмен взглядами и улыбается фрейлине.

– Как скажешь, Офелия. – Сара поворачивается к Тимоти: – Ты готов?

– Вы гулять собираетесь? – спрашивает Саймон. – А можно мне пойти?

Пол отходит от плиты, ставит тарелку перед мальчиком. Его взгляд ненадолго останавливается на Тимоти:

– Саймон, твоя мать отлупит тебя до полусмерти. Ты ведь знаешь, что тебе запрещено ходить в город.

Его лицо становится грустным:

– Мне никогда и никуда нельзя.

– Никогда? – Сара закрывает рот руками и громко шепчет: – Однажды я возьму тебя с собой.

Мы с Полом переглядываемся, но ничего не говорим.

Королевский бастард Глории Терры – самый сокровенный секрет замка.

Я не рассказываю ей о причине, по которой он никуда не выходит. О том, что никто не должен знать о его существовании. Хотим мы того или нет, но, если станет известно о смуглом мальчике с такими же поразительными глазами, как у короля, наступит хаос.

И если мой брат признает его, то Саймон станет законным наследником трона.

Глава 37

САРА

Это мое первое официальное мероприятие – помимо бала – в статусе невесты короля, и мне объяснили, что я должна соблюдать определенные правила приличия.

Не останавливаться и не разговаривать с людьми.

Не отходить от стражников.

Все, что мне дозволено, – это улыбаться, приветственно махать рукой, разрезать ленточку на торжественном открытии нового медицинского центра, позволить сделать фотографии, а затем сразу же вернуться в замок.

Я это выполняю. Я безукоризненно следую правилам.

И только потом, когда Тимоти и все три мои фрейлины оказываются рядом, мои благие намерения превращаются в пыль. Потому что на обочине улицы стоит мальчик в рваной и грязной одежде, его волосы зачесаны на затылок, и он смотрит прямо на меня.

Есть что-то необычное в его лице, хотя с такого расстояния это трудно разглядеть. Но так или иначе, его взгляд вонзается в центр моего нутра, и я поворачиваюсь, не успев даже опомниться.

– Тимоти, – говорю я, не сводя глаз с ребенка. – Ты видишь этого мальчика?

Он встает рядом, смотрит туда, куда я указываю, и кивает.

– Приведи его сюда.

– Нет, – вклинивается Марисоль. – Приехали и уехали, миледи.

Внутри меня все пылает, как у дракона. Я отвожу плечи назад и подхожу к ней, пока мы не оказываемся нос к носу.

– Ты мне не хозяйка. И ты не имеешь права указывать мне, что я могу или не могу делать. До сих пор я была очень добра к тебе, Марисоль. Не заставляй меня показывать свои коготки.

– Миледи, – к нам подходит Офелия. – Марисоль хочет сказать, что нужно действовать осторожно. Этот мальчик… он… ну, он не похож на одного из нас.

Мы с Шейной одновременно поворачиваемся к Офелии.

– И на кого же он похож? – шиплю я.

Ее щеки краснеют, она опускает голову, пока ободок шляпы не скрывает ее глаза.

– Он урод, – выплевывает один из стражников. – Это даже отсюда видно. Большинство из них такие – если не физически, то психически.

Я закрываю глаза, чтобы успокоить бушующий шторм, зарождающийся в моем сердце.

– Большинство из них? Они – это кто?

Он взмахивает рукой в сторону ребенка:

– Гиены, конечно. Мятежники. Как хотите, так и называйте.

– Скорее всего, это ловушка, миледи, – добавляет Марисоль, щуря глаза на мальчика.

– Я бы хотела поговорить с ним.

Никто не двигается, и чем дольше они стоят, тем тяжелее становится разочарование. Оно опускается мне на грудь, точно груда кирпичей.

Как они могут быть такими черствыми?

– Ладно. – Натужно улыбаясь, я смотрю на Шейну.

На ее губах появляется улыбка, взгляд искрится озорством. Я вспоминаю, как мы были девчонками и всеми силами старались нарушить правила; как убегали из дома после отхода ко сну.

Шейна подходит и встает между мной и Тимоти, дав мне возможность убежать по дороге.

Я разворачиваюсь и мчусь по улице, натирая ноги туфлями.

– Миледи!

– Сара!

Оглядываясь, я смеюсь над тем, как Шейна пытается преградить им путь. Правда, ей это удается ненадолго, максимум на несколько секунд, но меня это только подстегивает. Не обращая внимания на жжение в ногах и боль в легких, я продолжаю бежать.

И наконец подбегаю к нему. Все это время он не двигался с места.

Опустившись на колени на грязную дорогу, я признаюсь себе, что, возможно, это был не самый разумный поступок. Похоже, ему что-то нужно, но он просто стоит и смотрит на меня, как будто ничего особенного не произошло.

– Привет, – здороваюсь я, глядя на мальчика.

Теперь я понимаю, что стражник не ошибался. У него заячья губа. Он очень худой, а глаза темные, большие и круглые.

От несправедливости мне хочется кричать. Как грустно, что он стоит здесь, на дороге, вдоль которой расположены процветающие предприятия и используются передовые технологии. И все его игнорируют или отворачиваются, полагая, что раз он не такой, как все, то чем-то хуже.

Гнев бурлит в груди, как в котле, возрождая огонь, который полыхал еще в Сильве, когда мы с отцом тайком раздавали людям пайки и любые деньги, которые могли найти. Я и после его смерти крала деньги из сейфа дяди и передавала их в руки Дарии.

– Как тебя зовут? – пытаюсь выяснить я.

Наконец, взгляд мальчика переходит за меня.

– Королевский стражник, – шепчет он.

Улыбка на его лице растягивается от уха до уха, волосы на голове поднимаются дыбом. От этого зрелища меня пробирает дрожь.

А потом он убегает.

– Подожди! – кричу я, поднявшись на ноги.

– Сара!

Голос Тимоти громкий, и его звучание настолько отличается от привычного, что я замираю на месте, прижимая ладонь к груди, и поворачиваюсь, встречаясь с ним взглядом:

– Я в порядке, Тимоти. Все…

Внезапно раздается взрыв, от которого в ушах начинает звенеть, заглушая все звуки улицы. Я сгибаюсь, прикрывая уши руками.

А когда поднимаю голову, то вижу, что глаза Тимоти широко распахнуты, рот приоткрыт, и он смотрит на меня, прижимая руку к груди.

Все три мои фрейлины стоят за его спиной как завороженные, а жители выбегают на улицу.

И тогда Тимоти падает на колени.

– Нет! – кричу я, бросаясь к нему.

Моя грудь судорожно вздымается, ноги подкашиваются, слезы вырываются из глаз и текут по лицу.

– Нет, – умоляю я, падая перед ним на землю.

Его глаза смотрят на меня с отчаянием, наблюдают, как мое сердце разрывается на части, как его осколки пронзают грудь и высыпаются на землю.

Я бросаюсь к его груди, прижимаюсь всем телом, оказывая максимальное давление и впиваясь кончиками пальцев в рану.

Но кровопотеря слишком велика.

И слишком стремительна.

Его ладонь обхватывает мое запястье – и этого достаточно, чтобы подарить мне надежду. Случайные локоны выпадают из моей прически, прилипая к мокрой дорожке слез. Я мотаю головой, глядя на десятки людей, которые стоят рядом, прикрывая рты руками от ужаса, и ничего не делают.

Десятки.

– Сделайте что-нибудь! – кричу я. Но все они таращатся, как будто у них нет ног и рук, чтобы помочь. – Не стойте там!

Голос срывается, дыхание сбивается, и мне кажется, что я вот-вот задохнусь.

– Держись, Тимоти, – я смотрю на него, но его взгляд становится туманным, и я чувствую, как его жизнь ускользает. – Тебе нельзя умирать, – продолжаю я, стиснув зубы. – Ты слышишь меня? Мы должны стать лучшими друзьями.

Уголок его рта подергивается, моргания становятся все более отрывистыми.

– Долгие разговоры у костра, понимаешь? – задыхаюсь я, стараясь не обращать внимания на мокрые от крови пальцы. – Ты же так это любишь.

Его пальцы разжимаются, и рука падает с моего запястья, разбрызгивая кровь из скопившейся лужи.

– Пожалуйста, – бормочу я. Сердце в груди разрывается на куски. – Мне жаль. Мне так жаль.

Но уже слишком поздно, и никто не слышит моей мольбы.

Я чувствую момент, когда его душа покидает тело. Огромный выдох, а потом его просто нет.

Горько рыдая, я падаю на него. Руки окрашиваются в красный цвет, по пальцам стекает кровь, но я все равно кладу голову на его ладони.

– Я пыталась сказать, – шепчет Марисоль, вытирая слезы со щеки. – Они охотились за вами.

У меня сводит живот, ледяной холод пробегает по телу до онемения кожи. Я поднимаю голову и встречаю ее взгляд.

– Тогда я позабочусь о том, чтобы они заплатили за это.

Глава 38

САРА

Шелковые простыни нежно прижимаются к коже, тяжелое одеяло согревает тело. Но я совсем не чувствую комфорта.

Мне плохо.

Кровь Тимоти давно смыта, но почему-то мне кажется, что я больше никогда не стану чиста. Грехи принятых мною решений всегда были тяжелы, но сегодня они раздавливают меня своей массой.

Если бы только я послушалась.

Если бы не была так зациклена на собственных принципах. Тогда, возможно, Тимоти был бы здесь.

Он бы жил. Дышал. Существовал.

Глаза мои опухли и покраснели, но слезы уже давно высохли. От них остался лишь пульсирующий ритм гнева.

Король мятежников послал своих людей убить меня.

Только они промахнулись, и теперь я заставлю его желать смерти.

Никто не разговаривал со мной с тех пор, как мы вернулись. Никто не приставил к моим покоям дополнительную стражу. Ни утешительных прикосновений, ни ободряющих слов.

Да я и не заслуживаю.

У меня сжимается сердце. Я думала, что дядя Раф навестит меня, однако он, как и все остальные, стал призраком.

Низкий гул вибрирует по стенам, но я не поворачиваюсь: мне не интересно. Не интересно даже тогда, когда за спиной раздаются шаги, а матрас прогибается под весом человека.

Я слишком истощена, чтобы двигаться, слишком разбита, чтобы обращать на это внимание.

– Ma petite menteuse. Что мне с тобой делать?

Голос Тристана ласкает меня, как поцелуй, создавая пропасть в центре груди.

Я опускаю взгляд, когда его рука в татуировках обнимает меня за талию и притягивает к своему крепкому телу. Это простое действие бередит рану в моем сердце; рану, которую я зашила, и пыталась притвориться, что ее нет.

По моей щеке стекает слеза, горячая и соленая, падает на мои губы и просачивается в рот. Между мной и Тристаном остается лишь одна преграда – простая белоснежная ночная рубашка. Его пальцы гладят меня по животу, успокаивают, как будто я заслуживаю утешения.

Его дыхание ласкает мне шею, теплые поцелуи осыпают кожу. Они нежные и настолько отличаются от тех, которые он дарил мне раньше. Но я все равно их принимаю.

Среди множества людей, которые не замечают меня, он, похоже, единственный, кто меня видит.

Еще одна слеза скатывается с моего подбородка.

Его руки прижимаются к моим бедрам и разворачивают меня на спину. Теперь я вижу его зеленые глаза и пристальный взгляд.

– Ты не пострадала? – спрашивает он, вытирая влагу с моих щек.

Я качаю головой, с трудом выдыхая. Сердце пытается разорвать ледяную хватку, в которую его заключило чувство вины.

Услышав ответ, Тристан расслабляется. Он гладит мое лицо, гладит область под глазами и над губами. Гладит переносицу. Снова и снова он повторяет это движение, и постепенно тяжесть моего горя становится меньше, как будто он снимает его с меня и оставляет себе.

– Скажи, что тебе нужно, – просит он.

У меня дрожит подбородок – я отворачиваюсь, не желая показывать ему свою слабость.

Но Тристан снова прикасается пальцами к моей челюсти и поворачивает мою голову назад:

– Скажи, что тебе нужно, Сара. И я дам тебе это.

Я обдумываю ответ. Тысяча разных эмоций смешивается в моем нутре, но побеждает та, что ближе всего к поверхности.

Ярость.

Она давит на меня, пытаясь прорваться наружу и распространиться по всему городу, уничтожая все на своем пути.

– Я хочу, чтобы ты нашел виновных, – мой голос надламывается. – И хочу, чтобы они исчезли с лица земли.

Эти слова горькие на вкус, но я не беру их назад.

Глаза Тристана вспыхивают. Он наклоняется ко мне, прижимаясь лбом к моему. Наши губы так близко, что мы дышим одним воздухом.

– Считай, что их уже нет.

Он говорит с такой убежденностью, с такой уверенностью, что я ни на секунду не сомневаюсь. Он как будто ныряет в мою душу и видит каждую ее частичку. Мне кажется, что я могу попросить у него весь мир и он разорвет его на куски, лишь бы принести к моим ногам.

От такой заботы у меня в груди что-то ломается, как будто на нее обрушивается целая гора валунов. Любая причина, из-за которой я отказывала себе и пыталась держать его на расстоянии, разбивается вдребезги с каждым касанием его пальцев.

Может быть, я эгоистка. Может, я этого не заслуживаю.

Но в мире, переполненном болью, он – моя единственная передышка.

Мои руки тянутся к нему, норовя запутаться в волосах.

– Поцелуй меня, – вздыхаю я.

И он целует. Без вопросов. Без колебаний. Просто опускается и сливается своими губами с моими. Теперь его нежное прикосновение превращается в крепкую хватку, которая поддерживает меня и сохраняет целостность.

Как только мой рот открывается шире, его язык проникает внутрь, порождая волну возбуждения. Оно тяжелее привычного, с оттенком печали, но, несмотря на это – а может, и благодаря, – чувства становятся глубже.

Он стонет, пока я посасываю его нижнюю губу, перемещается в пространство между моими ногами и упирается крепким членом прямо мне в киску. У меня выгибается спина, пальцы перебирают его волосы, и я прижимаюсь к нему все сильнее, отчаянно нуждаясь в близости. Мне так хочется ощутить его глубже.

Может быть, если я утону в нем, то не задохнусь от боли.

Его ладонь накрывает мою грудь, а пальцы дразнят сосок сквозь тонкую ткань рубашки. Он отрывает свои губы от моих, проводит ими по уголку моей челюсти, после чего приникает к шее. Его зубы покусывают кожу, вызывая мурашки по всему телу.

Я стону, из меня сочится влага и прилипает к внутренней стороне ног – знак, что я жажду его прикосновения.

Тристан нерешительно отстраняется и заглядывает мне в глаза. На долю секунды во мне вспыхивает волнение: а вдруг он передумает?

Но тревоги напрасны.

Когда очередная слеза стекает по моему лицу и я уже спешу ее вытереть, Тристан крепко берет мои руки, поднимает их над моей головой и переплетает наши пальцы. Он наклоняется ко мне, его губы перемещаются от основания моей челюсти к уголку рта, а язык скользит по коже, целуя следы моей боли.

– Сара, – шепчет он.

Наши губы снова встречаются; желание нарастает, вызывая пульсацию. Я прижимаюсь к его бедрам, обвиваю ногами его талию, чтобы притянуть еще ближе. Он стонет. Этот звук вибрирует у меня во рту, проникает в кости и вызывает дрожь. Как же это опьяняет: видеть, что такой мужчина, как Тристан, окунается с головой в чувства, и знать, что причиной его желания являюсь я.

Он все крепче сжимает мои пальцы, все сильнее вдавливает руки в подушки.

А потом снова отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза:

– Ты моя.

И это не вопрос.

Я киваю и приподнимаюсь, чтобы произнести ему в губы:

– Твоя.

Возможно, я должна испытывать смущение и чувствовать себя слабой, как будто для самоутверждения мне нужен мужчина. Но когда он отпускает мою руку, тянется к вырезу моей рубашки и разрывает ткань, я ощущаю лишь силу.

И мне безумно хочется, чтобы он наполнял меня ею, пока я не закричу.

Как он и обещал.

Глава 39

ТРИСТАН

Одно слово, и я обезумел.

Мои руки хватают, щупают и гладят, желая ощутить кончиками пальцев, что ее идеальная кожа не повреждена. Я в ярости, что кто-то решился посягнуть на нее – особенно после моего запрета. Когда Эдвард рассказал о случившемся, меня ослепил гнев. Однако вместе с гневом перемешалась какая-то новая эмоция.

Страх.

В этом мире я мечтал только об одной вещи, которая находится на кончиках моих пальцев. Корона уже так близко, что я почти могу протянуть руку и возложить ее себе на голову.

Но теперь есть она.

И все остальное меркнет в сравнении. Я готов на все, лишь бы она была рядом. Она – это целый мир. И если ей сделали больно, я буду пытать виновных, пока они не начнут умолять меня о смерти.

Я сжимаю в ладони ее нежную грудь. Твердые соски проступают под тонким материалом разорванной ночной рубашки, и мой рот требует, чтобы я наклонился и попробовал их на вкус.

Так я и делаю.

– Тристан, – стонет она, дергая меня за волосы. Корни болезненно ноют.

Когда я зубами впиваюсь в ее кожу, она вскрикивает, ее бедра поднимаются и прижимаются к моему паху, заставляя член подрагивать от трения. Я выпускаю изо рта ее сосок и отстраняюсь с улыбкой.

– Куда ты? – жалуется она. – Вернись.

Не обращая внимание на мольбы, я направляюсь к тумбочке, беру толстую свечу и возвращаюсь к кровати. При этом Сара не сводит с меня глаз. Лоб ее сморщен, щеки раскраснелись, она растянулась на кремовых шелковых простынях, рассыпав вокруг себя черные волосы.

Мои шаги замедляются, когда я рассматриваю ее, обнаженную, возбужденную. Ее чувствительное тело пылает, желая разрядки после всех эмоций, с которыми она сегодня столкнулась. Более слабая женщина сломалась бы. Но она – нет. Она признает свою боль и пропускает ее через себя.

От этого зрелища захватывает дух. Я хочу трахать ее, пока моя сперма не начнет сочиться из ее пор и каждый человек будет знать, кому эта девушка принадлежит.

Я хватаю ее за лодыжку, стаскиваю ее нагое тело на край кровати, ставлю на пол свечу.

Сара вскрикивает, ее длинные ноги упираются мне в грудь. Я улыбаюсь, довольный тем, что моя ведьма с острым язычком все еще жива и здорова. Моя хватка крепнет, пока пальцы танцуют по передней части ее голени, по колену и внутренней стороне бедра.

А потом я щипаю.

Ее глаза трепещут, рот приоткрывается.

– Тебе нравится смесь боли и удовольствия, маленькая лань?

Я наклоняю голову, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на нее и не зарыться лицом в ее киску.

– Ты не знаешь, что мне нравится, – отрезает она. Глаза ее сверкают.

Я издаю тихий смех, поглаживая покрасневшее место, где я ущипнул ее кожу.

– Мы оба знаем, что ты примешь все, что я тебе дам, ma petite menteuse.

Я стягиваю с себя рубашку – воздух прикасается к коже, вызывая легкий озноб. А может быть, это ее взгляд ласкает мое тело, переходя от художественной росписи на руках и до передней части груди?

Вместе мы выстоим, порознь – падем. Ее губы беззвучно произносят эту фразу, посылая волну возбуждения прямо в мой член. Даже интересно, что я почувствую, когда она скажет эти слова вслух?

Я скатываю в руках свою тунику.

– И когда ты будешь на грани забвения… – Ее глаза закрываются. Я кладу на них ткань, завязываю за головой, чтобы она не могла больше видеть. А потом наклоняюсь, прикасаюсь губами к ее устам, тянусь вниз и хватаю свечу. Желание проносится сквозь меня, когда пламя касается моей кожи. – Именно мое имя вырвется из этих прелестных маленьких губ.

Я поднимаю свечу над ее предплечьем, наклоняю руку, чтобы растопленный воск струйками стекал вниз и капал на ее идеальную кожу.

– О, – задыхается она. Ее рот открывается, и она отдергивает руку. Но я хватаю ее запястье, подношу его ко рту и дую, наблюдая за застывающим воском.

– Тристан, – шепчет она.

– Тебе нравится это ощущение? – спрашиваю я, проводя пальцами по остывающей жидкости. – Знаю, что нравится. Держу пари, если бы я сейчас спустился вниз, твоя идеальная маленькая киска стала бы меня умолять. Просила бы заполнить ее до отказа. Не так ли, грязная девчонка? – Поднявшись повыше, я повторяю свои действия. Белый воск снова льется на кожу, а моя вторая рука скользит от ключицы вниз, пока не прикасается к мягким завиткам. – Знаешь ли ты, как сильно мне хотелось прикоснуться к тебе?

Я наклоняюсь, не в силах больше сопротивляться желанию ощутить ее вкус у себя во рту, и осыпаю поцелуями середину ее живота. Я наклоняю свечу, чтобы длинная дорожка из парафина прочертила места, которые я только что отметил губами.

Она стонет, ее спина выгибается, а ноги сжимаются, заключая мою руку в тиски. Я снова развожу их в стороны и обхватываю пальцами внутреннюю часть ее бедра.

– Не своди ноги. Я хочу видеть твою сладкую киску, хочу смотреть, как она возбуждается и молит об оргазме.

Дыхание ее сбивается, но тело расслабляется, а ноги раздвигаются шире. Вид ее мокренькой, блестящей и готовой киски вызывает напряжение в яйцах и жар в позвоночнике.

На удивление она не сопротивляется, что не может не радовать.

Моя рука соскальзывает с бедра, пробегает по затвердевшему воску и поднимается к горлу, сжимая его до тех пор, пока я не чувствую биение ее сердца под своими пальцами.

– Хорошая девочка.

Она облизывает губы, а я перемещаю свечу к ключице. Завороженно наблюдаю за ее реакцией, пока капаю горячую жидкость на кожу, создавая линии вдоль ее груди, по розовым соскам и на животе. Смотрю, как в ее пупке скапливается воск.

Задув свечу, бросаю ее на пол. Моя рука на шее напрягается, и я приподнимаю ее за горло, пока наши губы не соприкасаются.

– Такая тихая маленькая лань. Что случилось с твоим острым язычком?

Она снова облизывает губы, но на этот раз я пользуюсь возможностью и втягиваю ее язык в рот, постанывая от его вкуса.

Я отпускаю ее шею и сдвигаю повязку с ее глаз: мне нужно, чтобы она на меня смотрела. Я хочу знать, что я воздействую на нее так же, как и она на меня.

Потому что она разрушает меня. Уничтожает меня изнутри.

Ее глаза красные, опухшие от слез. Я отодвигаюсь, наслаждаясь теплом ее взгляда, и расстегиваю брюки. Член вырывается на свободу, такой твердый и сердитый, с каплями спермы, которые ниточкой стекают с головки.

Она наблюдает, как я сжимаю его и поглаживаю, и мне нравится, что она смотрит. Это заводит меня. Запрокинув голову, я мастурбирую только для нее. И из-за нее.

– Ты видишь, что ты наделала? – хриплю я, подойдя ближе к краю кровати. – Ты свела меня с ума, – я взбираюсь на кровать, раздвигаю ее ноги и заползаю в пространство между ними. – Я не могу есть, не могу спать, не могу дышать, не думая о тебе.

Я наклоняюсь, пока наши груди не соприкасаются, и ударяю членом по ее набухшей киске. Меня охватывает жар, стоит только почувствовать ее напряжение и пульсацию.

– Ты заслужила оргазма, ma petite menteuse? – спрашиваю я, двигая бедрами так, что член скользит по ее мокрым складкам.

Она стонет, выгибается, ее груди вжимаются в меня.

– Я всегда его заслуживаю, – улыбается Сара.

Я скольжу языком по ее губам, а потом опускаю взгляд на свой член, ласкающий ее киску. Головка наливается кровью, багровеет; кожа натягивается при каждом толчке.

– Я могу дразнить тебя всю ночь напролет, – обхватываю ее бедра, раздвигаю их шире. – Это так красиво – видеть тебя под собой, такой возбужденной и раскрасневшейся.

– Тристан, – шепчет она. – Пожалуйста.

– Ты девственница, Сара?

Я замираю, мышцы напрягаются, когда искры удовольствия пробегают по ногам и животу. Она говорила, что к ней прикасался другой мужчина. Но я даже не могу представить, чтобы она приехала в замок, не сохранив свою невинность, зная, что планирует лечь в постель с королем.

Мысль о ее связи с моим братом, как зазубренный нож, вонзается мне в сердце, наполняя ревностью зияющую рану.

– Да, – шепчет она.

Одно слово – и грани моего сознания трещат и ломаются; я схожу с ума от желания обладать ею. Невыносимо даже представить, что может быть иначе.

Сжав в руке пульсирующий член, я провожу им по ее влажным складкам, а потом приставляю его к маленькому и тугому отверстию.

Я снова нависаю над ней. Моя грудь прижимается к ее груди, а рот – к уху:

– А если я заберу твою невинность?

Ее ноги обхватывают мои бедра, еще сильнее прижимают меня к себе:

– Тогда я в твоем распоряжении.

По телу разливается тепло, мышцы напрягаются от нетерпения.

Я надавливаю – головка раздвигает ее губы, пока они не натягиваются на мой член. Я схожу с ума от желания войти в нее. Трахнуть ее.

– И скажи мне, ma petite menteuse. Доверяешь ли ты мне?

Она колеблется, в ее глазах читается неуверенность.

– Нет, – шепчет она.

Я лукаво улыбаюсь:

– Хорошо.

И тогда я проникаю в нее.

У меня закатываются глаза, пока я проталкиваюсь в ее тугую киску. На пути чувствую барьер, но он быстро исчезает. У меня голова идет кругом от одной только мысли, что ее кровь покрывает мой член, доказывая, что она моя и ничья больше.

Обладание ею после столь долгих попыток сопротивления – это как наркотик, который всасывается в вены и дразнит каждый нерв, вызывая тепло и чувство эйфории.

Она вскрикивает, ее ноги сжимаются вокруг моей талии.

Я скольжу рукой по ее волосам, а потом спускаюсь к щеке:

– Черт, ты просто идеальна.

Моя грудь вздымается, член пульсирует о ее стенки. Тугое девственное отверстие сжимает меня с каждым вдохом.

Я наклоняюсь и целую ее, потому что мне жизненно необходимо ее целовать. Хочу чувствовать ее губы и ее дыхание, пока она разрывается.

Как только я начинаю медленный и устойчивый ритм, Сара обнимает меня за плечи. Я выхожу из нее почти до конца, а потом вхожу снова, наслаждаясь ее телом, которое прильнуло к моему, словно недостающий кусочек пазла.

– Ты в порядке? – шепчу я ей в губы.

– Ты прав. – Она впивается зубами в мои губы, пока не лопается кожа. Мои яйца сжимаются с такой силой, что сперма начинает сочиться. – Мне нравится боль.

Я постанываю, запрокидывая голову. Будь я проклят, если эту женщину не создали в раю и не отправили на землю специально для меня.

– Сильнее, – требует она, сжимая ноги вокруг моей талии.

Тепло скапливается у основания позвоночника, когда я вытаскиваю член до самого кончика и смотрю на скопившуюся влагу. Я снова вхожу в нее, и она вскрикивает, впиваясь ногтями мне в спину.

Шипя от боли, увеличиваю темп. Я больше не могу сдерживаться: животная потребность затмевает все, кроме желания обладать ею. Пока я вхожу в нее снова и снова, у меня на лбу собираются бусины пота. Стенки влагалища сокращаются и сжимают мой член.

– Ты всегда пытаешься быть сложной, – хриплю я. – Но сейчас, когда я разрываю твою киску на части, ты такая покорная.

Ее глаза вспыхивают, рот расходится в беззвучном крике.

– Больно?

– Да, – шепчет она.

– Хорошо.

Я приподнимаюсь, обхватываю ее ноги и развожу их в стороны, чтобы посмотреть, как ее набухшая и измученная киска принимает мой член. Это зрелище невероятно эротично, и меня пронизывает чувство правильности происходящего. Ничто и никогда не вызывало таких ощущений.

Ее стенки начинают подрагивать, и я отпускаю ее в погоне за кайфом, который может подарить только она.

Я проникаю в нее пальцами и растираю клитор до тех пор, пока она не запрокидывает голову.

Она на грани. Я чувствую это по напряжению ее мышц, по каплям возбуждения, которые стекают с нее на меня.

Тогда я поднимаю руку и обрушиваю ее на распухшие нервы – в воздухе раздается звонкий шлепок.

Сара задыхается, вскрикивает, ее ноги дрожат. От удовольствия у меня напрягаются мышцы:

– Такая грязная девчонка. Разливаешь соки на мой член, как будто ты моя шлюха.

Я вновь ее шлепаю – от резких ударов ее кожа становится пухлой и красной, а стенки влагалища впиваются в меня до помутнения зрения.

И тут она взрывается: верхняя половина ее тела поднимается с кровати, руки и ноги обвивают меня, грудь прижимается к моей груди. Я держу ее за бедра, прижимая к себе, и погружаюсь в нее по самые яйца.

– Тристан! – кричит она.

Она кусает мне шею, хнычет, держась за меня.

У меня так сильно напрягаются яйца, что я подумываю кончить в нее: все во мне кричит, чтобы я сделал это. Мне так хочется покрыть ее стенки своей спермой, чтобы никто больше не смог претендовать на нее. Но логика подсказывает, что если она забеременеет до моего восшествия на престол, то в ее будущем не будет ничего, кроме смерти.

Поэтому в последнюю секунду я отталкиваю ее на кровать, выскальзываю из нее с хлюпающим звуком и принимаюсь растирать свой член, покрытый ее влагой. Со стоном я откидываю голову, мышцы мои уже на пределе.

– Скажи, что ты хочешь этого.

– Я хочу.

Теперь в ее тоне нет и намека на сомнения.

– Попроси меня, – требую я.

Она поднимается с места, переворачивается, встает на четвереньки, высоко подняв свою идеальную попку, и ползет ко мне, пока не оказывается под моим твердым членом. Взглянув на меня из-под ресниц, она скользит руками по внутренней стороне моих бедер.

Ее девственность размазана по моему члену – от этого невероятного зрелища меня охватывает дрожь, а живот сжимается от удовольствия. Она движется ко мне, как животное, и готовится умолять меня о порции спермы.

– Тристан, – шепчет она. – Пожалуйста.

У меня напрягаются мышцы, член подергивается в руке.

– Нарисуй на моей коже, чтобы все знали, кому я принадлежу.

Этих слов достаточно, чтобы я взорвался. Звезды усеивают мое зрение, когда член выстреливает сперму Саре на лицо, и та начинает стекать по щекам на выпуклости ее груди.

Я тяжело дышу, в ушах звенит от ослепительного удовольствия.

Я смотрю на нее сверху вниз, мой рот приоткрыт, а по венам бьет эйфория.

С улыбкой на лице она высовывает язык и слизывает сперму со своих губ; ее пальцы гладят ключицу, втирая меня в кожу.

– Я твоя, – мурлычет она.

Я глажу ее лицо, размазывая сперму, а потом подношу пальцы к ее губам.

Она берет их в рот и обводит языком кончик моего пальца, возбуждая меня с новой силой. Внутри меня просыпается неизвестное чувство и взрывается в груди, как фейерверк.

Глава 40

САРА

К утру он ушел.

Конечно, так и должно было случиться.

Но все равно у меня болит сердце, как будто его разбили.

Девственность я хранила не потому, что от меня этого требовали. Да и я никогда не придерживалась мнения, будто это подарок, который полагается кому-то вручать. Просто я еще не встречала человека, с которым мне бы захотелось испытать этот опыт. Ведь это нечто уязвимое. Интимное. И хотя в прошлом я развлекалась с парнями, никого из них не считала себе ровней.

До него.

Раздается резкий стук в дверь – я потягиваюсь под одеялом. Между ног все ноет от боли. Не успеваю я произнести ни слова, как дверь распахивается, и все три мои фрейлины уверенно вальсируют внутрь, как будто уединение – это нечто, чего я не заслуживаю.

Марисоль направляется прямо к большим окнам в дальней части моей комнаты и распахивает тяжелые шторы, впуская в помещение тусклый свет мрачного Саксума.

– Проснитесь и пойте, – протягивает Шейна, проходя мимо меня. Ее глаза такие же яркие, как ее волосы.

Я сажусь, хмуря брови. Острая боль между ног пронзает меня, точно меч.

Офелия прочищает горло и придвигается ко мне, прижимаясь к краю матраса.

– Миледи, – шепчет она, перемещая взгляд на спину Марисоль, а потом возвращая ко мне. – Вы в порядке?

Я наклоняю голову, пытаясь вспомнить все, что произошло за последние двадцать четыре часа. На самом деле я не в порядке: липкие пальцы горя так просто не отпускают. Но я не стану этого показывать. Проявление эмоций – это слабость, которую я не могу себе позволить, особенно сейчас.

– Конечно, Офелия, – улыбаюсь я ей.

С хмурым лицом она наклоняется ближе:

– У вас кровь на простынях.

Голос ее тихий, как будто она пытается не допустить, чтобы остальные услышали. Охваченная смущением, я опускаю взгляд на кровать. И тогда понимаю, что одеяла сползли, открыв вид на красные пятна и крошащийся затвердевший воск.

С красными от стыда щеками я хватаю одеяло и набрасываю его на весь этот хаос.

– Спасибо, Офелия, – шепчу я, прочистив горло.

Улыбаясь, она наклоняет голову набок.

– Чем мы сегодня занимаемся? – спрашиваю я, стараясь сохранять спокойствие и не обращать внимание на колотящееся сердце.

Глупо было вот так заснуть.

Марисоль поворачивается ко мне, сузив глаза:

– Ваш дядя и его величество желают отобедать с вами.

Ее слова, резкие и жалящие, похожи на пощечину. И я даже не знаю, почему мне так горько: от тона ее голоса или от мысли, что придется общаться с королем, когда меня только что лишил невинности его брат. Что ж, мне не нравится любой из вариантов.

Хлопнув в ладоши, Марисоль направляется в мою сторону – ошарашенная, я быстро хватаюсь за одеяло и натягиваю его повыше, понимая, что на мне совершенно ничего нет.

– Поднимайтесь с кровати, миледи. Пора вас одевать и готовить к выходу.

Офелия подходит к Марисоль, берет ее за руку и увлекает за собой в умывальную комнату.

– Мы нальем вам ванну. Уверена, что после вчерашнего вам хочется расслабиться.

От напоминания о вчерашнем дне у меня щемит в груди, но я улыбаюсь, благодарная за то, что она, кажется, на моей стороне. Как только фрейлины исчезают, я медленно выдыхаю, поворачиваюсь и вижу, что Шейна улыбается мне с другого конца комнаты. В одной руке она держит халат, а другую уткнула в бедро.

– Не смотри на меня так, Шейна. Иди сюда и помоги, – шиплю я.

Посмеиваясь, она подходит ко мне и протягивает одежду.

– Марисоль слепа, как летучая мышь, – уверяет подруга. – У тебя вместо волос крысиное гнездо, а еще ты голая, – заявляет она с горящими глазами.

С ухмылкой я выхватываю шелковый халат и вылезаю из-под одеяла, прикрываясь тканью, насколько это получается. Мышцы стонут в знак протеста, а между ног разливается боль, от которой я вздрагиваю.

Но, как ни странно, это ощущение мне нравится.

Оно утешает меня, напоминая о том, что Тристану не все равно. Из всех, кто присутствует в моей жизни – Шейна и дядя в том числе, – он единственный, кто пришел, поддержал и оставался со мной всю ночь напролет. Он отвлек мои мысли и предоставил плечо. Поделился силой, зная, что у меня больше ее не осталось.

– Тише, – отрезаю я, едва сдерживая улыбку, которая так и норовит расползтись по губам.

Шейна хихикает:

– Ты хотя бы сотри со своего лица это… свежеоттраханное выражение.

Чуть не потеряв дар речи, я пихаю ее в плечо и позволяю улыбке наконец вырваться на свободу.

– Следи за языком, Шейна! Господи, что случилось с моей подругой? Я никогда не слышала, чтобы ты так грубо разговаривала!

Завязывая пояс, я оглядываюсь, сокрушаясь, что кровать в таком беспорядке.

– Не волнуйся, – шепчет она. – Я все сделаю.

Облегченный вздох снимает напряжение с моих плеч.

Я беру ее за предплечье:

– Мы можем провести вечер вдвоем?

В груди расцветает надежда: мне хочется почувствовать хоть какое-то подобие нормальной жизни, ведь до приезда в Саксум и начала этого долгого, мучительного пути у меня ее не было.

Ее глаза закрываются, и Шейна отводит взгляд:

– Конечно.

Из-за отсутствия энтузиазма в ее тоне улыбка исчезает с моего лица.

– Если ты занята…

– Для вас, миледи? Никогда, – смеется она, сжимая мою руку. – Ванна, наверное, уже готова.

Я наблюдаю, как Шейна подходит к моей кровати и снимает простыни. Беспокойство витает в воздухе, окутывает меня, как одеяло, и не покидает до конца утра, пока затягивается корсет, укладываются волосы, а на щеки наносится свежий румянец.

Единственное, что отвлекает меня, – это вечерняя встреча с Полом на пути в столовую.

Сердце замирает в груди от одного его вида:

– Пол.

Я останавливаюсь посреди тускло освещенного зала. Марисоль, которая решила, что это ее обязанность – сопровождать меня сюда, останавливается позади.

– Миледи, – вклинивается она. – У нас нет…

Я поворачиваюсь. Глаза мои сужаются, челюсть сжимается.

– Марисоль, столовая вон там, – я указываю на двери в конце коридора. – Ты была отличной сторожевой собакой, и я ценю, что ты привела меня сюда. Но ты свободна.

Пол едва заметно улыбается, хотя скрыть печаль, наполняющую его глаза, у него не получается.

– Иди, – шиплю я.

Но Марисоль не двигается.

– Вы не можете оставаться наедине с мужчиной, миледи, – хмыкает она. – Это неприлично.

– Это не твои заботы, Марисоль. – Я делаю шаг ближе – она напрягает плечи. – Мне надоело, что ты всегда споришь со мной. Я понимаю, что тебе хочется быть главной, и я уважаю твое стремление, но позволь мне любезно напомнить тебе, что мной ты командовать никогда не будешь.

Раздосадованная, она опускается в реверансе, а потом уходит по коридору, скорее всего, чтобы настучать на меня как на ребенка.

Наконец, я поворачиваюсь к Полу – у меня сжимается сердце при виде глубоких хмурых морщин:

– Пол, ты…

Он качает головой, сморщив нос и опустив глаза в пол.

– Его даже не собираются похоронить должным образом. – Зубы его скрипят, глаза наливаются гневом. – Вы можете в это поверить?

– Что? – Изумленная, я прижимаю руку к груди. – Они должны… Он королевский гвардеец.

Заметив, что на его нижних веках скапливаются слезы, я подхожу ближе и крепко беру его руки в свои.

– Пол. – Эмоции забивают горло. – Мне так жаль, это была моя вина, и я…

– Не переживайте, миледи. – Он высвобождает одну из рук и приподнимает мой подбородок. – Он погиб, выполняя свой долг. И сделал это по своему желанию.

Я вздыхаю с неверием, закатываю глаза, чтобы остановить слезы:

– Какое у него было желание? Стать мучеником?

– Защитить вас, – улыбается Пол.

От тяжести его слов живот сводит судорогой, лицо морщится от подступающих слез.

– Знаете, – шепчет он, крепче сжимая мои пальцы. – Я даже не знаю, кто хуже: люди, которые убили его, или те, кто не желает чтить его память.

Пол нерешительно убирает руку и вытирает одинокую слезу, стекающую по щеке:

– По крайней мере, мятежники заботятся о своих.

Мои нервные накалены.

– Откуда ты это знаешь? – Я наклоняю голову.

Пол отходит назад, запускает пальцы в рыжие волосы, избегая моего взгляда.

– Сара, – грохочущий голос прорывается сквозь напряжение.

Я оглядываюсь и вижу в коридоре дядю Рафа, который стоит, убрав руку в карман, а другой опираясь на трость.

– Дядя, а я как раз шла к тебе, – улыбаюсь я.

– Миледи, – прощается Пол и удаляется.

Он не поворачивается, не здоровается с дядей, и это не проходит незамеченным: Раф смотрит в спину Пола, когда тот уходит прочь по коридору.

– Король должен весь день тебя ждать? – спрашивает дядя.

У меня внутри все переворачивается от отвращения, но я иду дальше, понимая, что сейчас, как никогда, важно действовать осторожно. Если он узнает, что я делала прошлой ночью, его реакция будет непредсказуемой.

В лучшем случае назовет меня предательницей и отвергнет.

А в худшем? Я даже не уверена.

C тревогой иду к нему, опасаясь, что, если подойду слишком близко, он почувствует запах Тристана на моей коже. Что заметит разницу в моей походке или новый ритм моего сердца, кричащего о том, что принц Фааса владеет моей душой и телом.

Мне до боли хочется найти его, даже сейчас, и чувство вины от этого подкатывает к горлу и душит.

Подойдя ближе, я жду… но чего именно, я не знаю. Может быть, признания факта, что кто-то пытался покончить с моей жизнью всего за день до этого. Или осознания, что со мной далеко не все в порядке.

Но ни то, ни другое так и не происходит.

И когда мы входим в столовую, и дядя сопровождает меня к длинному столу, за которым не меньше двадцати мест, а над головой сверкают витиеватые хрустальные люстры, я чувствую лишь пустоту.

Майкл сидит во главе стола, одетый в дорогие вечерние одеяния; на его лице играет улыбка. От этого зрелища на меня накатывает отвращение – самое сильное, какое когда-либо было.

– Леди Битро, прекрасно выглядите, – щебечет Майкл, когда слуга отодвигает для меня стул.

Я с улыбкой оглядываюсь и благодарю его. Майкл, глядя на это, лишь гримасничает.

– Ваше величество, приятно видеть, что вы хорошо себя чувствуете.

Дядя Раф почти сразу же начинает рассказывать о созыве встречи с Тайным советом, и пока я сижу и слушаю, делая маленькие глотки воды из своего стакана, понимаю, что он взял на себя роль своего сына и стал советчиком. А это значит, что дядя не собирается в ближайшее время возвращаться домой.

Интересно, как моя мать справляется в одиночестве? И зачем я об этом думаю? Ведь после моего отъезда она обо мне наверняка ни разу не вспомнила.

На стол приносят первое блюдо. Живот недовольно урчит, не желая переваривать пищу в таком напряженном состоянии. Я ерзаю на стуле, чтобы боль между ног пронзила меня и напомнила о Тристане. О единственном человеке, которому не все равно. Странно, что одно воспоминание о нем приносит мне утешение, однако я с радостью его принимаю: в противном случае я сломаюсь и разрушу все, ради чего приехала в Саксум.

Я прочищаю горло.

– Это правда, что вы отказываетесь похоронить Тимоти с почестями?

Слова вылетают у меня изо рта прежде, чем я успеваю их остановить. Дядя бросает на меня резкий взгляд; его вилка останавливается на полпути ко рту.

Майкл, который пил из бокала, ставит его назад на стол, смотрит на моего дядю, а затем снова на меня:

– Все верно. Мы думаем, что так будет лучше.

Злость бурлит в моих венах, как лава:

– Он заслуживает почестей за свою службу.

– Мятежники воспримут это как победу, – вклинивается Раф. – Мы не дадим им такого удовольствия.

Я вздыхаю, расправляя плечи:

– Они уже победили. Они убили человека, который выполнял свой долг, защищая меня.

– Сара, хватит, – ворчит дядя.

Я наклоняюсь, пока мои ребра не ударяются о край стола:

– Когда он лежал на грязной земле, схватившись за мои запястья и борясь за воздух, это я пыталась заставить его сердце биться. Это я молила Бога, чтобы пощадил его и вернул обратно… – мой голос надламывается, и кулак громко опускается на стол. – И забрал меня вместо него.

– Он не должен был даже разговаривать с вами, – напоминает Майкл.

Я поворачиваюсь к королю, стиснув зубы:

– Не беспокойтесь, ваше величество. Теперь он больше никогда этого не сделает.

Глаза Майкла расширяются от моей резкости, лицо его напрягается.

Я закрываю рот дрожащей рукой, пока тошнота подкатывает к горлу.

– Прошу меня простить. Мне нездоровится. Думаю, мне нужно прилечь.

– Сара, – отчеканивает дядя Раф.

Я поднимаю руку, чтобы остановить все то, что он хочет сказать.

– Все в порядке, дядя. Отдых все исправит.

Я вскакиваю со стула, царапая деревянными ножками пол, бросаю салфетку и выбегаю из комнаты, боясь, что если задержусь хоть на мгновение, то наговорю лишнего. А это последнее, чего я хочу.

Но мне не стоит беспокоиться, потому что следом никто не идет.

Огонь давно погас, но я так и сижу перед ним, умываясь грустью.

Шейна так и не пришла.

Я злюсь на нее. И, честно говоря, немного опасаюсь, что девушка, которую, как мне казалось, я знаю, на самом деле чужая. Хотя, наверное, так и есть, учитывая, что и обо мне она мало что знает.

Взглянув на коричневые напольные часы, тикающие у дальней стены, вздыхаю, решив сосредоточиться на том, что я могу сделать – выяснить о туннелях чуть больше.

Подушки дивана скрипят, когда поднимаюсь и прохожу из гостиной к застеленной кровати. Опустившись на колени, я заглядываю под каркас, на котором лежит матрас, и нащупываю там угол небольшого сундука. Я тяну его к себе, открываю крышку и достаю черный костюм, который надевала в те ночи, когда пробиралась в Сильву, чтобы забрать украденные деньги из сейфа дяди и отдать их в руки Дарии.

Я сбрасываю с себя сорочку, надеваю черные панталоны и черную тунику с длинными рукавами, затем сажусь на край кровати и зашнуровываю ботинки. Когда подхожу к зеркалу и укладываю локоны в пучок на затылке, чувство спокойствия рассыпается по моим плечам: впервые с момента прибытия в Саксум я ощущаю себя собой.

Не все женщины созданы для пышных платьев и причудливых корон, сверкающих на свету.

Некоторые из нас предпочитают анонимность, которая приходит вместе с тенями.

Просунув руки в рукава черного плаща, я накидываю капюшон на голову и тяну за края, пока он не скрывает мое лицо.

А затем выхожу за дверь, уже зная, что там не окажется нового стражника, который будет следить за происходящим. Ксандера нет, а это значит, что я всего лишь запасной вариант.

Взволнованная, направляюсь к ближайшей потайной двери, но резко останавливаюсь, когда за углом раздаются голоса – такое чувство, что эти люди идут в том же направлении, что и я.

Тогда разворачиваюсь, бегу как можно тише в конец коридора и прячусь за дальней стеной, чтобы меня не увидели.

Шейна. У меня замирает сердце. И Пол.

Внутри все переворачивается. Я никак не могу понять, что они делают вместе и почему прячутся в ночи в коридорах.

Еще больше я удивляюсь, когда они открывают потайной ход и исчезают в туннелях замка.

Тогда я принимаю решение проследовать за ними, держась достаточно далеко, чтобы они не заметили моего присутствия. Через десять минут Шейна и Пол достигают небольшой каменной лестницы, ведущей к маленькой двери, и исчезают за ней, о чем-то перешептываясь.

Следуя за ними, я погружаюсь в прохладу облачной ночи, а если точнее, в самую гущу леса. И я понятия не имею, куда они собираются идти.

Глава 41

ТРИСТАН

Весьма интересный поворот событий – видеть, как мой брат внимает моим словам, словно Евангелию, и это лишь еще одно доказательство его сумасшествия.

Не будь я так зациклен на воспоминаниях о маленькой лани, прильнувшей к моему члену, возможно, я бы нашел долю юмора в этой парадоксальной ситуации, когда мальчик, всю жизнь твердивший мне, что я не стою грязи на его башмаке, спрашивает меня, что ему следует делать.

Конечно, все это – результат моего искусного влияния. Я разглядел в нем слабое место, а потом набросился. Мятежников много, и их число растет с каждым днем. У меня много группировок, скрытых от посторонних глаз. Мы повсюду, даже в тех местах, о которых вы и не подозреваете. Но я не идиот, и, если есть возможность укрепить наши шансы, всегда ею воспользуюсь.

Вот почему вчера вечером я предложил не хоронить Тимоти с почестями – чтобы Эдвард сумел использовать этот факт для влияния на отношение людей к королю. Кому понравится, что с их товарищами обращаются неуважительно?

– Брат, прости, что беспокою, но я не знал, к кому еще обратиться, – я качаю головой, вышагивая так, словно эти мысли терзают мой разум.

– Хватит, Тристан. Я занят, – огрызается он, откинувшись в кресле и попыхивая сигарой.

– Речь об отце, – шепчу я, оглядывая комнату, как будто кто-то может подслушать.

Эта фраза привлекает его внимание – Майкл наклоняется вперед, нахмурив брови:

– Он сказал тебе что-то? Снова приходил во сне?

Я колеблюсь несколько долгих мгновений:

– Да. Но… я не знаю.

– Расскажи мне, – шипит он.

– Во сне… король Андалайзии послал войска к нашей южной границе.

Майкл хватается за голову:

– Что? Ты думаешь, они хотят развязать войну?

Глубоко вздохнув, качаю головой.

– Я не знаю, Майкл. Может, это ерунда. Черт! – я пинаю деревянную ножку стула. – Мне кажется, что я схожу с ума.

– Нет. – Майкл встает на ноги, обходит стол, пока не оказывается передо мной, и крепко сжимает мое плечо. – Ты не спятил. Мы не сумасшедшие.

Я киваю, проводя ладонью по губам.

– Он сказал когда?

Пожимая плечами, я смотрю на брата из-под бровей:

– Я не уверен.

Майкл прикусывает внутреннюю сторону губы:

– Мы не можем рассказать об этом Совету. Они не поверят.

– Майкл, ты король. Это абсолютная монархия, а не демократия. Не позволяй другим принимать решения, как будто в их жилах течет кровь Фааса. Это не так.

Его глаза вспыхивают, грудь вздымается: мои слова проникают в его сознание.

– Мы пошлем войска к южной границе. Просто для безопасности.

– Брат, я думаю, это правильное решение.

Эдвард смотрит, как я прислоняюсь к барной стойке таверны, прикуриваю сигарету и подношу ее к губам, огорченный тем, что не могу почувствовать запах Сары на кончиках пальцев.

Каждая клеточка моего тела жаждет выследить ее и приковать к себе. Это ненормальность, это одержимость, но ничего не могу с этим поделать: я никогда не отличался крепким психическим здоровьем.

– Ты какой-то другой, – подмечает Эдвард, потягивая эль.

– Правда? – ухмыляюсь я. – Наверное, это потому, что мы стоим на пороге важных событий – тех, которые я ждал всю свою жизнь. Мой брат сошел с ума, Эдвард. Он считает, что я вижу призрак нашего отца, который шепчет мне на ухо предостережения. И уже завтра большая часть королевских войск отправится к южной границе, чтобы защититься от выдуманной угрозы войны.

На лице Эдварда расплывается улыбка.

– И что в итоге?

Я улыбаюсь:

– В итоге я надену корону. И созову новый Совет – без людей, которые всегда мной пренебрегали.

– Победа будет за нами, ваше высочество. Я чувствую это. Несколько моих людей уже балансируют на грани. Они недовольны происходящим, – он хлопает в ладоши, прежде чем сделать еще один глоток. – А что с теми парнями в подвале, которые пытались убить леди Битро? Что с ними сделать?

Кровь закипает от одной только мысли, что мятежники взялись организовать покушение.

– Держи их под замком. Я отдам их в качестве подарка.

– Кому?

Я улыбаюсь:

– Саре, конечно.

Его глаза загораются, но прежде чем он успевает сказать что-то еще, дверь в таверну распахивается и входит Шейна. Она смотрит по сторонам, пока не замечая нас. Улыбка расплывается по ее лицу при виде Эдварда, да и его поза сразу меняется.

А потом, как я и просил, заходит Пол Вартег. Его глаза округляются, когда он видит три десятка людей, которые едят и пьют за столами. Приоткрыв рот, Пол смотрит на железную клетку в дальнем углу, внутри которой, выставленный на всеобщее обозрение, скован бесчувственный Ксандер.

Натянув на лицо теплую улыбку, я тушу сигарету и подхожу к ним.

– Добро пожаловать, Пол, – кладу руку ему на спину. – Я так рад видеть, что Шейна убедила тебя прийти.

– Это вы, – шепчет он. – Вы и есть король мятежников?

Моя улыбка становится шире:

– Я много кто, но сейчас я просто друг.

Подталкиваю его вперед. Шейна сразу уходит к Эдварду и погружается в его объятия; их губы смыкаются в долгом поцелуе.

– Я признателен, что ты здесь, – продолжаю я. – Теперь сможешь увидеть плоды своей работы. Ты ведь месяцами трудился, снабжая их едой. – Я указываю на столы вокруг и на случайные лица. – Не будь сейчас так поздно, застал бы маленьких детей, которые впервые за несколько дней вкушают еду. Ты бы увидел матерей, прижимающих младенцев к груди и плачущих оттого, что они наконец утолили свой голод. Что мы дали хоть что-то – в отличие от монархии, которой на них наплевать. – Повернувшись к Полу, впиваюсь в него взглядом. – Я хочу, чтобы ты знал: мне невероятно жаль Тимоти.

Его глаза сужаются, плечи напрягаются, когда он встречает мой взгляд.

И хотя я не оплакиваю уход Тимоти, впервые в жизни испытываю сочувствие при мысли о его смерти.

Уже непросто, когда говорят, что твой человек для тебя не предназначен, когда на самом деле он единственный, кто всегда был твоим.

Я кладу руку гостю на плечо:

– Я обещаю тебе, Пол, что виновные заплатят.

– Его не похоронят с почестями, – хрипит он измученным голосом.

Я киваю, сведя брови:

– Тогда мы устроим ему похороны здесь.

По его лицу стекает слеза, и Пол утирает ее. Я притворяюсь, что не вижу:

– Я не отдавал им этот приказ, но все равно несу ответственность.

– Я вам верю, – он прочищает горло и произносит следующую часть шепотом: – Я ни на секунду не сомневаюсь, что вы не позволили бы причинить вред леди Битро.

Грудь сжимается от надежды, что наша связь не настолько очевидна, как он это преподносит, но я все равно улыбаюсь:

– И ты не ошибаешься.

– Я никогда не приходил сюда, потому что не хотел выбирать чью-то сторону, – продолжает Пол. – Но я больше не могу стоять и смотреть, как коррумпированная монархия уничтожает наш народ. Глория Терра – гордая страна, и мы заслуживаем короля, который принесет нам славу. А не позор.

Удовлетворение, тяжелое и густое, растекается по моей крови, как патока.

– Ты будешь предан мне, Пол Вартег?

С горящими глазами он опускается на колени.

Я протягиваю руку, и он сжимает мои пальцы, целуя перстень с львиной головой.

– Клянусь.

– Вместе мы выстоим, порознь – падем, – шепчу я. – Для меня честь приветствовать тебя в рядах повстанцев.

Глава 42

САРА

Ледяной ужас разливается по моим венам, когда люди – полный зал людей – один за другим падают на колени, вдохновленные Полом, который только что сладострастно расцеловал руку Тристана.

Я… цепенею.

Тристан – король мятежников.

Конечно же, это он.

Как я могла быть настолько слепой?

Я последовала за Шейной и Полом в Тенистые земли, где фонари исчезают с углов улиц, а ровные дороги превращаются в разбитый тротуар с выбоинами такого размера, что в них может поместиться небольшой дом. Окна в зданиях грязные или заколоченные. Сильва, конечно, давно обнищала, но такого зрелища я не видела никогда.

Не знаю, что я ожидала лицезреть, заглянув в щель таверны «Слоновьи кости», но уж точно не это.

Что угодно, только не это.

Сердце рвется на части, но я не обращаю внимания на боль: отказываюсь верить, что мужчина, в которого я влюбилась, – это убийца моего отца.

Сама таверна мрачная, с потертыми деревянными панелями и сильным запахом нафталина и плесени, зато атмосфера в ней жизнерадостная. Как будто люди знают, что находятся на пороге чего-то великого. Чего-то большего.

В дальнем углу установлена большая клетка с железными прутьями, от одного взгляда на которую меня бросает в дрожь. С какой стати она здесь? Я пытаюсь рассмотреть детали, но открыть дверь шире не могу, иначе меня могут увидеть. Кроме того, обзору мешает высокая фигура Тристана.

Но вдруг он отодвигается и перед моим взором предстает сгорбленный силуэт моего двоюродного брата, окровавленного и прикованного к стене в бессознательном состоянии.

Я вздрагиваю.

Он жив.

Загнан в клетку, как птица, и лишен руки, но все же… жив.

Меня переполняет ужас; гнев в сердце разгорается с новой силой.

Тристан поворачивается, отходит от Пола и направляется к передней части комнаты, в центре которой стоит неказистый помост с единственным стулом с высокой спинкой. Он шагает прямо туда, словно бог среди своих людей, и произносит речь.

– Друзья, – он разводит руки в стороны. – Победа близка. Вы верили в меня, а теперь пришло время отплатить вам тем же. На горизонте маячит новый рассвет!

В зале раздаются одобрительные возгласы.

– Больше мы не будем скитаться по Тенистым землям, пока богачи живут на свету. Теперь пришло наше время сиять.

Люди кричат, радуются, а некоторые даже бросают мусор в железную клетку, в которой сидит Александр.

Живот сводит судорогой – так и хочется отвернуться, чтобы этот кошмар исчез… но я прикована к месту и не могу отвести от Тристана глаз. Его харизма поражает, и чем больше слов льется из его уст в адрес собравшихся, тем сильнее становится энергия, как будто он придает ей желаемую форму и возвращает обратно, словно она всегда принадлежала этим людям. Это самое невероятное зрелище, которое мне доводилось наблюдать, и я даже не сомневаюсь, что если он пожелает корону, то она окажется на его голове.

Речь его так красноречива, так завораживает, что даже я попадаю под чары. Сердце бьется быстрее, дыхание становится резче, а волнение поднимается в центре живота и распространяется по всем конечностям, вызывая желание встать рядом с ним.

Но потом вспоминаю, где я и кто он. И это чувство исчезает, сменяясь желчью, которая выворачивает мой желудок наизнанку.

Я внимательно рассматриваю помещение и собравшихся людей, пока мой взгляд не останавливается на Шейне, обнимающей мятежника в королевской форме. Я ломаю голову, пытаясь вспомнить его имя, но ничего не получается.

Она дура. Такая же, как и я. Потеряла себя в объятиях мужчины.

Лживого, жалкого оправдания мужчины.

Из-за неудобного положения болят ноги – я переминаюсь с одной на другую. Между ног вспыхивает привычная боль, только на этот раз она не приносит успокоения.

Мне невыносимо видеть Тристана, но я все равно на него смотрю. Может, чтобы доказать себе, что я способна пережить худший вид предательства? Или во мне живет мазохист, который хочет пережить боль в попытке примириться с тем фактом, что единственный человек, которому, как мне казалось, я могла доверять, оказался моим злейшим врагом.

Он слизывал мои слезы, говорил, что я принадлежу ему, сразу после того, как послал людей убить меня.

Мятежный король. Принц со шрамом.

Моя рука летит ко рту, чтобы заглушить крик.

Я позволила ему увидеть самые темные части меня. Позволила ему запятнать меня, причинить мне боль, и я умоляла об этом, втирая его сперму в кожу и моля Бога, чтобы она заклеймила мою душу.

Я совершила множество поступков, которые не позволят мне приблизиться к вратам рая. Я давно смирилась со своими грехами и отказалась от веры во имя мести. Но сейчас мне кажется, что я впервые по-настоящему предала память своего отца.

Я переспала с Фааса. Но хуже того – я влюбилась в человека, ответственного за его смерть.

Сердце дрожит и раскалывается, осколки перерезают сухожилия и падают к моим ногам, пока не остается ничего, кроме почерневшей дыры, почти познавшей, каково это – любить.

Внезапно Тристан поворачивает голову в мою сторону. С недоумением смотрит на меня своими пронзительными зелеными глазами.

Вскочив на ноги, я разворачиваюсь и бегу прочь. Адреналин бурлит в жилах, как кислота, пока я несусь в замок, по дороге обещая призраку отца, что больше не забуду, зачем сюда пришла.

Я уничтожу семью Фааса и убью короля-мятежника… и неважно, что эта смерть может меня сломить.

Глава 43

ТРИСТАН

Мой брат спрашивал, верующий ли я человек.

Я человек многих вещей, но насчет веры у меня свое мнение. Вера – это то, что живет внутри тебя самого, а не ищется в других людях.

Другие люди способны разочаровать.

Я видел ее – быстро, всего лишь мгновение. Но эти темные глаза я бы узнал где угодно.

Я хотел последовать за ней, выследить и пробраться в ее комнату, как сделал той ночью. Но что-то меня останавливало. Сейчас не время.

Поэтому я направился к ее двоюродному брату.

Ксандер находится у нас с вечера бала в честь помолвки. С тех пор он все время на виду, его бьют, над ним издеваются. В открытые раны попадает инфекция и причиняет ему неизмеримую боль, в чем я уверен. Полагаю, скоро наступит сепсис, который съест его изнутри.

Выплеснув ему на лицо ведро воды, привожу его в чувство. Он оглядывается, но я уже привязал его к деревянной доске на заднем дворе таверны и закрепил веревкой обе его ноги и здоровую руку.

Ксандер дергается, но быстро понимает, что никуда не сможет уйти. Даже если бы мог пошевелиться, он слишком слаб, чтобы убежать.

– Доброе утро, Александр, – улыбаюсь я.

– Я уже рассказал, – бормочет он, высовывая язык, чтобы облизнуть потрескавшиеся и кровоточащие губы. Он кашляет, прежде чем продолжить. – Рассказал все… что знаю.

Я качаю головой:

– Ну же, Ксандер. Мы оба знаем, что это неправда. Ты ничего мне не сказал.

– Просто убейте меня, – шепчет он. – Пожалуйста.

Я ставлю пустое ведро у своих ног и перехожу к галлону керосина в конце стола.

– Ты считаешь, что покаялся?

Он кивает.

– И каковы были твои преступления?

Поджав губы, он отворачивается. Все его действия происходят в замедленном темпе, как будто у него не хватает сил, чтобы приложить должное количество энергии.

Я подхожу к нему, смотрю на его избитое и окровавленное лицо.

– Вот что я скажу. Я буду честен с тобой. Но… око за око, – выдохнув, я разминаю шею. – Ты сегодня умрешь. Фух, как хорошо, что я это сказал. Теперь твоя очередь.

Его глаза вспыхивают, но он молчит.

– Что ж, ладно. – Я поднимаю галлон над его торсом и наклоняю, пока керосин не выливается на кожу, покрывая его плоть и собираясь в лужи по бокам.

Он вздрагивает, когда горючее попадает на раны.

– Я так не играю. – Я продолжаю его обливать, пока жидкость не покрывает каждый сантиметр его тела. – Это твой шанс исповедаться и надеяться, что Бог помилует твою душу.

Ксандер усмехается, но его смех тотчас переходит в хриплый и влажный кашель, как будто болезнь уже атаковала его легкие:

– Вы не священник.

Я наклоняюсь ближе:

– Но зато могу стать твоим спасителем.

– Вы и ее хотите убить? – спрашивает Ксандер.

Сердце замирает от его слов. Существует только одна женщина, о которой он мог бы говорить, и она не та, кому бы я причинил вред.

– А если конкретнее?

– Мою сестру.

Я стискиваю челюсть, он замечает это движение, и легкая ухмылка пробивается сквозь его усталость.

– Вы плохо это скрываете – ваше нездоровое увлечение ею. – Он снова кашляет. – Вам повезло, что ваш брат – полный имбецил.

Меня окутывает раздражение.

– Не говори о ней в моем присутствии, – выплевываю я.

Ксандер смеется:

– Я привез ее сюда, чтобы убить тебя, глупец.

Его слова навевают мне мрачные мысли, хотя я не сомневаюсь, что он говорит правду. Я всегда знал, что под ее невинной внешностью скрывается нечто коварное, гнусное. Это объясняет кинжалы на ее бедре, огонь в дыхании и глаза, которые смотрят сквозь взломанные двери и беззвездные ночи.

Но до прошлой ночи она точно не знала, что я и есть король-мятежник.

Интересно, теперь ей сильнее хочется убить меня? Или ее желание ослабло?

Член твердеет при мысли о ее возмущении.

– Я не удивлен, – смеюсь я. – Будь честен, Ксандер. Кто подговорил ее на это? – Засунув руку в карман, я достаю спички, выбираю одну и поднимаю над его головой. – Отвечай, иначе я подпалю каждый сантиметр твоей кожи. Мы сможем играть в эту игру снова и снова, пока пламя не сожрет твои мышцы и нервы. – Я смотрю на спичечный коробок. – Я слышал, что смерть от огня – это самая жуткая кончина.

Когда Ксандер поджимает губы, я улыбаюсь и подношу спичку к огню:

– Ты такой зануда.

– Мой отец! – кричит он хриплым болезненным голосом. – Она должна была избавить мир от тебя и твоего жалкого подобия брата, чтобы род Битро наконец занял свое законное место.

Я смеюсь, запрокинув голову:

– Ты никогда бы не стал следующим в очереди на трон.

– Мы заручились поддержкой Тайного совета, – хрипит он, поглядывая на спичку в моей руке.

Вот эта информация уже интересна.

– Значит, государственный переворот? – я прищелкиваю языком, хмуря брови. – Я впечатлен. – Вздохнув, подношу спичку к коробку и чиркаю о его край. Этот звук – музыка для моих ушей. – Еще одно признание, Ксандер. – Я наклоняюсь, чувствуя, как жар пламени посылает по венам волнение. – Это ты влил яд в горло моего отца?

Ксандер сглатывает. Осознание его дальнейшей судьбы оседает в его глазах:

– Нет. Это сделал ваш брат.

Я не удивлен, но предательство все равно жалит мне душу.

– Мы с вашей матерью просто подтолкнули его в нужном направлении.

Кивнув, я поднимаю над ним руку.

– Да помилует Господь твою душу, Александр. Ибо я этого никогда не сделаю.

Керосин быстро загорается, когда я бросаю спичку. Кожа его вспыхивает и начинает полыхать.

Я отхожу, закрываю глаза и наслаждаюсь мучительными криками, пока внутри меня, точно самый сильный ураган, бушует ярость.

Глава 44

САРА

Мои лезвия остры.

Я не меняла одежду со вчерашнего вечера, когда мой мир перевернулся с ног на голову.

Вместо этого я сидела перед камином, перебирая в уме все, что знаю наверняка. И единственный вывод, к которому я пришла, – это то, что я устала от игры в ожидание. Мне надоело ждать указаний от людей, в которых я даже не уверена. Надоело изображать из себя девушку, мечтающую стать королевой. Я просто хочу, чтобы они умерли.

Это желание – единственное желание – пульсирует в моих жилах, изливаясь из того места, где должно находиться сердце. Да оно и бьется лишь потому, что я чувствую извращенную потребность в мести.

Можно ли умереть из-за разбитого сердца?

Меня не волнует ни политика, ни сохранение целостности короны – все это, как говорил дядя, необходимо для того, чтобы страна не развалилась по швам, когда падет династия Фааса. Но я всю ночь прокручивала в голове его слова, а найти ответы так и не смогла.

Не будь я разбита на тысячу осколков, возможно, мне стало бы стыдно за то, что с такой легкостью позволила собой манипулировать. А так я ощущаю лишь пустоту, наступившую после принятия разочарования.

Густой туман опутывает деревья и устилает холодную землю; на травинках выступают капли росы. Я выхожу из главного замка и прохожу через двор в собор.

Сегодняшний день наверняка станет для меня последним. Я не питаю иллюзий, что он закончится чем-то иным, кроме смерти. Я приму ее с распростертыми объятиями, лишь бы расправиться с теми, кто причинил мне зло.

Но все же я хочу помолиться.

Не об отпущении грехов – в моей душе нет раскаяния. Но о ясности. Цели.

Я нажимаю на прохладные металлические ручки у входа в церковь, распахиваю двери и вхожу в просторное помещение. Мой взгляд останавливается на одинокой фигуре перед алтарем. Его руки, покрытые татуировками, засунуты в карманы, а сам он смотрит на скульптуру Иисуса на кресте.

Слезы наворачиваются на глаза, грудь сдавливает так сильно, что кажется, будто она разорвется на части. Я сглатываю их, отказываясь дать им свободу.

Как можно тише я вытаскиваю клинок из плаща и прижимаю его к дрожащей ладони.

Стук моих сапог отражается эхом от стен, пока я пробираюсь сквозь ряды скамей, – Тристан не может не слышать моего приближения.

Я жду, что он повернется, что-то скажет. Сделает что-нибудь.

Но он неподвижен.

Крепко сжимая кинжал, я продолжаю приближаться. Тошнота подкатывает к горлу, стоит мне остановиться в нескольких шагах позади.

«Сделай это, – шепчет мне разум. – Протяни руку и вонзи клинок в его кожу».

Это ведь так просто – оставить его истекать кровью на холодном полу церкви, а самой стоять над ним и смотреть, как жизнь изменника стремительно покидает его тело.

Но от одной мысли об этом меня бросает в дрожь, и я чувствую себя слабой из-за того, что не могу принять это решение. Я поднимаю руку, сглатывая поднимающуюся желчь, и пустота в моей груди трещит по центру в момент приближения острия к его спине.

– Почему-то я знал, что ты найдешь меня в храме.

Моя рука замирает, сердце подскакивает к самому горлу.

Тристан поворачивается и смотрит на меня своими глупыми, идеальными, нефритово-зелеными глазами, как будто я единственное, что он видит. Меня переполняет злость: я ненавижу его за то, что даже сейчас он так убедителен в собственной лжи.

– Один из нас всегда находит другого, – произношу я сквозь стиснутые зубы. – Интересно, почему так?

Тристан улыбается, но эта улыбка не касается его глаз.

И тут он смотрит на мои пальцы, крепко сжимающие нож:

– Ты собираешься убить меня, маленькая лань?

Внутри меня все клокочет. Дрожащей рукой я высоко поднимаю кинжал и направляю его ему в грудь. Я сглатываю, сжимаю челюсть. В груди полыхает пожар.

Сделай это. Сделай это. Сделай это.

Но рука остается неподвижной.

Его кадык покачивается, когда он подходит ближе и упирается в кончик лезвия.

– Я не хочу, чтобы ты проиграла, – шепчет он. – Даже в этом.

Мое разбитое сердце замирает; эмоции взрываются во мне до потери рассудка.

– Ты не имеешь права так со мной разговаривать, – выплевываю я, еще сильнее вдавливая оружие в его грудь. – Не притворяйся, будто тебе не все равно, потому что кроме лжи ты ничего больше не делаешь.

– Ma petite menteuse, мир полон лжи.

Это прозвище слетает с его языка и вонзается мне в сердце – боль настолько сильная, что хочется умереть. Он тянется ко мне, скользит ладонью по коже, а потом обхватывает пальцами запястье, вызывая жар по всей руке.

– Правда в том, что я твой. Всецело. Необъяснимо. Болезненно. Безоговорочно, – он перемещает мою руку, пока кинжал не прижимается к его горлу. – И если тебе нужно пожертвовать моей душой, чтобы ты смогла жить со своей, то сделай это.

Я делаю дрожащий вдох, горячие слезы стекают по моим щекам, пока разум борется с моим сердцем. Смятение переполняет меня, разгоняя мысли, размывая зрение и лишая здравого смысла.

Сделай это.

– Это уловка, – шиплю я, нажимая на лезвие, пока оно не пронзает его кожу.

Тристан улыбается, его пальцы гладят мою руку, вызывая мурашки по коже:

– Никаких уловок, маленькая лань. Не в этот раз. Не с тобой.

Мое лицо искажается.

– Ты убил моего отца, – кричу я, разрезая его плоть, пока кровь не начинает течь по горлу.

Но он не двигается.

– Ты пытался убить меня. Как ты можешь стоять здесь и исповедовать свои деяния после всей боли, которую мне причинил? – мой голос надламывается, я с трудом могу дышать.

В моих словах сквозит горечь. Как будто его рука забралась в самые недра моего существа и насильно вырвала их из души. Его ладонь скользит по руке, по груди, по шее, пока не оказывается у моего лица, а пальцы не начинают ласкать мою щеку.

Закрыв глаза, я отстраняюсь от прикосновений, изнывая от тошноты, что не могу сопротивляться удовольствию, даже когда мой кинжал находится в нескольких секундах от прекращения его существования.

– Это несправедливо, – шепчу я, свободной рукой хватаясь за его рубашку. – Это несправедливо, что ты так поступил со мной. Почему именно ты повстречался на моем пути?

Он отпускает холодный смешок.

– Ты думаешь, я специально тебя искал? – Его хватка крепче сжимает мою челюсть. – Я на все готов, лишь бы стереть тебя из моего мозга.

В груди щемит, агония разливается по венам.

– Проблема в том, Сара, что тебя невозможно стереть. И теперь ты часть меня. Часть, которую я не могу уничтожить, как бы ни старался, – он подходит ближе, отчего кровь начинает сочиться сильнее. – И я тоже часть тебя. Даже если ты ее ненавидишь.

Неожиданно для меня он выкручивает мою руку, убирая клинок со своей шеи. Я задыхаюсь, мне становится страшно, что он нападет.

Но вместо этого он падает на колени и раскидывает руки в стороны.

– Я ничто, если я не твой. – Он стискивает зубы, вода скапливается на нижнем веке, пока одинокая слеза не прочерчивает рельеф шрама и не капает на подбородок. – Так сделай это. Убей меня, Сара. Избавь меня от этого постоянного чистилища. От этого мира, в котором я так нуждаюсь в тебе, но ты не моя.

Горло перехватывает, и я едва могу дышать. Его слова просачиваются сквозь трещины в моем непрочном фундаменте и проникают в щели моей души.

– Я умру счастливым, если это принесет тебе покой, – хрипит он. В его тоне проступают сильные эмоции.

Из самых глубин моей груди вырывается стон, эхом разносящийся по залам собора и отзывающийся в ушах насмешкой над моей болью.

Ну, давай же, Сара. Сделай это.

– Назови мне причину, – прошу я вместо того, чтобы вонзить в него клинок. – Одну вескую причину, почему я должна оставить тебя в живых.

Его глаза вспыхивают:

– Потому что я люблю тебя.

Я роняю нож.

Он с громким лязгом падает на землю, но я едва слышу этот звук, потому что в тот момент, когда отпускаю его, Тристан уже тянется ко мне, обнимает, притягивает к себе и запускает в волосы пальцы, овладевая моим ртом, моими губами, моим языком, моей душой.

Я плачу, прижимаясь к нему, ненавидя себя за слабость, но наслаждаясь его прикосновениями, которые так умело успокаивают боль.

Глава 45

ТРИСТАН

Ее прикосновение – это самая сладкая капитуляция.

Еще задолго до того, как оказаться здесь, я принял решение, что если она пожелает моей смерти, то я лягу у ее ног. У меня нет желания бороться с ней. Как и нет желания жить без нее.

Я больше не жажду трона. Я больше не жажду мести тем, кто причинил мне зло.

Все это меркнет по сравнению с ней.

Кровь струится по моей шее из оставленной Сарой раны, а член пульсирует от ее жестокости. Она бесподобна в ярости, но когда она роняет нож и падает в мои объятия, то я вообще теряю рассудок.

– Покажи мне свою боль, маленькая лань. Отдай ее мне, чтобы ты не терпела ее в одиночку, – шепчу я ей в рот, засасывая рыдания.

Я вцепляюсь руками в ее одежду, а она – в мою, пока мы не оказываемся обнаженными. Сара сидит у меня на коленях, наши вещи изорваны в клочья и разбросаны по сторонам в беспорядочные кучи. Мой член скользит между ее губками, отчаянно желая погрузиться внутрь.

Взяв в кулак ее волосы, я тяну за них, пока ее спина не выгибается, как крендель, а концы вьющихся прядей не касаются пола; пока ее грудь не обнажается, а темно-розовые соски не начинают умолять взять их в рот. Я наклоняюсь, как хищный зверь, и накрываю ртом ее покрытую бугорками плоть, постанывая от ее вкуса и наслаждаясь трением ее киски о мой ствол.

– Тристан, – умоляет она; ее соки стекают по члену, скапливаясь на полированном кафельном полу собора. – Пожалуйста, я…

Я с хлопком отпускаю ее сосок, скольжу языком вверх по груди, присасываюсь к шее, не заботясь о том, оставляю ли я следы. Больше всего на свете мне хочется показать миру, что она не принадлежит никому, кроме меня. Оставить метку на ее коже так же, как она сделала с моей душой.

В любой момент в храм может кто-то войти, но мне плевать. Пусть смотрят.

Это не любовь. Это одержимость. Это безумие. Это спасение.

– Ш-ш-ш. – Мои губы скользят по ее коже, пока не прикасаются к ее устам. – Я знаю, что тебе нужно.

Я отпускаю ее волосы, обеими руками хватаю ее за бедра и сажаю сверху; мой член разъярен и пульсирует под ней. И вот влажное тепло, наконец, окутывает мой член от основания до самой головки; ее мягкие стенки обнимают каждый его гребень. Во мне растет напряжение, перед глазами мерцают звезды – и все это лишь оттого, что я ощущаю ее тело.

Со стоном Сара запрокидывает голову и начинает вращать бедрами, возбуждая меня все сильнее.

Как же она хороша верхом. На этот раз Сара хватает меня за волосы – от этого жжения я начинаю постанывать. Ее губы спускаются по моей шее, посасывая кожу, пока не достигают тонкого разреза на моем горле.

Мой член пульсирует внутри ее киски.

– Да, – шиплю я, приподнимаясь и падая на локти. Ее тело следует за мной, продолжая зализывать рану, которую она только что сделала. – Ты, грязная девчонка, скачешь на моем члене и вылизываешь кровь, словно изголодалась по мне.

Она сладостно стонет, выпрямляет спину и начинает пощипывать свои соски, пока те не становятся твердыми. Мой живот крепко сжимается, когда я смотрю, как она откидывает голову назад и закрывает глаза. Неужели она реальна? Или я просто сошел с ума, и эта девушка не более чем плод моего воображения.

Когда ощущения достигают предела, я подаюсь вперед, пока наши груди не соприкасаются, а ее бедра не сбиваются с ритма.

Мои пальцы сжимают ее щеки:

– Посмотри на меня.

Как только ее идеальные темные глаза распахиваются, у меня сбивается дыхание. Господи, мне так повезло, что она у меня на коленях, что мой член внутри нее. Что ее сердце принадлежит мне.

– Ты действительно думала, что я смогу причинить тебе вред? – Я завершаю вопрос резким толчком в ее скользкое тепло и прижимаясь к ней, пока она двигает своей набухшей киской по моему паху. Ее тело дрожит, стенки трепещут вокруг моего члена.

Слезинка сбегает из уголка ее глаз и стекает по щеке – не задумываясь, я наклоняюсь и слизываю ее языком.

Ее печаль – теперь моя печаль.

Ее боль – отныне моя боль.

– Я буду пытать и калечить любого, кто посмеет даже подумать о твоем имени, – шепчу я ей на ухо, прижимая ее к себе и продолжая трахать жестко, медленно.

Она хнычет, кивая головой, и приникает к моим губам в кровоточащем поцелуе. Сердце замирает от желания почувствовать ее глубже, проникнуть под ее кожу и остаться там навечно.

Отпустив ее лицо, я хватаюсь за бедра и начинаю насаживать ее на себя, пока каждый сантиметр члена не оказывается глубоко внутри.

Но и этого мне недостаточно.

Я поднимаю ее; член уже набух и блестит от ее соков, сочащихся из влагалища. Обхватив Сару за талию, я разворачиваю ее на четвереньки так, чтобы она упиралась локтями о край возвышения. Я откидываюсь назад, смотрю на это зрелище и запечатлеваю его в памяти, чтобы потом вытатуировать на своей коже.

Сара склонилась, словно в молитве. Ее прелестная маленькая киска у меня на виду. Витражные окна рассыпают краски по ее идеальной сливочной коже, а темный деревянный крест нависает над нашими грехами.

Я двигаюсь вперед, просовываю пальцы внутрь и загибаю их, чтобы найти то мягкое губчатое место, которое заставит ее кончить.

– Должен ли я наказать тебя за недостаток веры? – спрашиваю я, разводя пальцы в стороны, а затем снова сводя их вместе и загибая.

Она стонет, ее голова опускается на тыльную сторону рук, которые толкают ее ягодицы ко мне. Они так и умоляют меня сделать их красными.

И я повинуюсь.

Вынув пальцы из ее тела, этой же рукой, блестящей от ее соков, я ударяю по коже – шлепок отдается в высоких сводах потолка церкви. От звука в основании позвоночника скапливается тепло; мой член тверд как никогда. Это так возбуждает – видеть, как ее кожа покрывается рябью и розовеет от моей руки.

Ее пальцы пытаются ухватиться за основание алтаря, ногти царапают пол.

– Ты была очень плохой девочкой, Сара. – Я потираю отпечаток собственной ладони, а она мурлычет, еще сильнее прижимаясь ко мне.

Шлепок.

Я снова ударяю ее по заднице, чувствуя, как предэякулят сочится из члена прямо на пол.

Это так грязно, так дико. Возбуждение струится по венам, стоит мне представить, что прямо здесь люди стоят на коленях, принимая причастие.

Застонав, я обхватываю свободной рукой основание члена, сдерживая желание кончить от одной только мысли об этом. Я подхожу ближе, и теперь головка скользит по внешней стороне ее губ, задевая чувствительный бугорок. В третий раз я шлепаю ее по ягодицам. Сара вскрикивает, и из ее отверстия на кожу моего члена просачивается влага.

Осыпая поцелуями ее позвоночник, я беру ее за волосы и откидываю голову назад, вынуждая тело приподняться. Теперь Сара оказывается вровень со мной.

– Такая податливая, такая покорная. Стоишь на коленях и умоляешь оставить следы на твоей коже, – шепчу я ей на ухо.

Ее тело дрожит, бедра напрягаются; она двигается назад и вперед, потирая половыми губами мой член. Возбуждение достигает пика, и мне так хочется погрузиться в нее настолько глубоко, насколько смогу.

– Скажи, что ты моя, – требую я. Отпустив волосы, беру ее за горло – ее спина касается моей груди, создавая невероятное трение. Член уже изнывает, поэтому я толкаю бедра вперед. – Я отчаянный мужчина, Сара.

Пальцы сжимаются вокруг ее горла; вторая рука обхватывает ее талию и скользит вниз до тех пор, пока большой палец не нащупывает идеальный, сладкий, набухший пучок нервов, который умоляет меня трогать его, пока Сара не потеряет сознание от удовольствия.

– Скажи, – повторяю я, – и ты кончишь так сильно, что потом мне придется собирать тебя по кусочкам.

Она засасывает воздух – этот звук настолько сильно меня возбуждает, что я до крови прикусываю щеку.

– Твоя, – шепчет она.

Я проникаю в нее одним мощным толчком.

Мы оба стонем, и я начинаю двигаться в наказывающем темпе. Яйца шлепаются о ее клитор; бедра хлопают по раскрасневшимся и нежным ягодицам. Мои глаза впиваются в нее, и тогда тепло обволакивает все мое тело, вызывая дикое желание кончить в нее – хотя бы немного, просто чтобы узнать, каково это.

Когда яйца уже почти на одном уровне с основанием члена, я наклоняюсь вперед, вгрызаюсь в нее, словно животное; каменный пол до крови царапает мне колени.

– О боже, – кричит она, и все ее тело вибрирует.

Можно ли ревновать к Богу? Не знаю. Но когда это слово слетает с ее губ, мне хочется перерезать себе вены и полететь в его царство, чтобы сжечь его дотла.

Я снова шлепаю ее, на этот раз сильнее, гневаясь, что она смеет звать Его, когда это я разрываю ее на части. Злясь, что до того, как пустить меня в свою сладкую киску, она собиралась меня убить.

– Ты будешь кричать только мое имя, кончая на моем члене, ma petite menteuse. И ничье другое.

Я обхватываю ее за талию, крепко сжимаю и тянусь кончиками пальцев вниз, пока они не нащупывают клитор.

– Тристан! – кричит Сара, напрягаясь; она течет все сильнее и сильнее.

– Правильно, маленькая лань. Это я свожу тебя с ума. Только я. И всегда буду.

И тут она взрывается. Мое имя срывается с ее губ – и этого достаточно, чтобы у меня напряглись мышцы, а зрение затуманилось. В этот же миг густая сперма извергается из пульсирующей головки и наполняет ее изнутри. Пальцы впиваются в ее бедра, и я смотрю вниз, наблюдая, как густые белые струйки вытекают из ее киски и скользят вниз по моему члену.

Это самое прекрасное зрелище, которое я когда-либо видел.

Задыхаясь и изнемогая, я опускаюсь на ее спину, оставляя ленивые поцелуи вдоль позвоночника и без сомнений понимая, что, кроме нее, больше никто не имеет ценности и никогда не будет иметь.

Глава 46

САРА

Мы лежим в его постели. Пальцы Тристана путешествуют по моим рукам; лоб прижимается к обнаженной спине. Я впервые оказалась в его комнате, но она именно такая, какой я ее себе представляла: роскошная бордовая мебель и черные шелковые простыни. Остатки его спермы прилипли к внутренней стороне бедер, но я слишком измучена, чтобы пойти и помыться: разум и тело сражаются внутри меня, собирая последние частицы энергии и перемалывая их в пыль. Ягодицы ноют от боли, а чувства захлестывают меня с головой. Между тем мне все еще неспокойно.

Однако лгать себе я не стану. Я не могу убить его, хотя знаю, что должна.

Кто я после этого – эгоистка или слабая женщина? Не знаю.

Может, и та, и другая.

– То, что случилось с Тимоти… – начинает он. Легкие судорожно сжимаются. – Я не посылал мятежников. Я запретил им прикасаться к тебе.

Его слова просачиваются сквозь меня, пускают корни, пытаясь найти место в груди, где можно обосноваться. Я ему верю – пусть я и буду самой глупой женщиной в мире. Но если его чувства хотя бы частично схожи с моими, то я ни на секунду не сомневаюсь, что он никогда не хотел причинить мне вреда.

Я приставила лезвие к его яремной вене, но так и не смогла его убить.

– Мой отец был моим лучшим другом, – мурлычу я, перекатываясь на спину, пока не оказываюсь в клетке его рук. – Он с ранних лет учил меня одной истине: если я девочка, то это не значит, что я должна быть кроткой и смирной.

Тристан ухмыляется:

– Он правильно тебя научил.

Я морщусь, сглатывая тошноту, которую в глубине моего нутра провоцирует разговор об отце:

– Да, правильно. Он был герцогом. Ты знал об этом?

– Знал, – кивает Тристан, кончиками пальцев гладя мне лоб и линию роста волос.

– Он очень любил наш народ. Когда средства перестали поступать, предприятия закрылись, а люди потеряли свои дома… ему стало горько. – Я судорожно сглатываю. – Он передавал мне деньги, которые получалось наскрести, и теплую шерстяную одежду и посылал меня в густую ночь, чтобы я отнесла их нуждающимся.

– Похоже, это был великий человек.

– Да. – Комок разбухает у меня в горле. – Когда он умер, меня накрыло горе. Но больше я тонула в гневе.

– Мне хорошо знакомо это чувство, – отвечает он.

– Все, чего он хотел, – попросить о помощи. – Я стискиваю зубы. – Он отправился сюда, в Саксум, и преклонил перед твоим братом колено, умоляя его просто увидеть нас, потому что все те годы о нас забывали.

Я тянусь к лицу Тристана, глажу приподнятые края его шрама, ощущая под подушечками пальцев бугорки и огрубевшую плоть. Он вздрагивает, но не отстраняется. Вместо этого он наклоняется ко мне. Я перевожу взгляд на татуировку на его груди – на гиену поверх костей и фразу под ней. И почему я сразу не догадалась? Я настолько очаровалась словами, что не воспринимала остальное.

– Я приехала сюда, чтобы отомстить тем, кто забрал его у меня.

Я ожидаю увидеть удивление в его глазах, но его нет. Только тепло и понимание. Из-за этого мне невероятно трудно держаться за гнев и он понемногу уходит, падая на пол и разбиваясь вдребезги.

– Меня привез Александр, мой двоюродный брат, чтобы я вышла замуж за твоего брата… но ты, конечно, уже знаешь об этом.

Его глаза мрачнеют, хватка на талии становится крепче.

– Он не может заполучить тебя.

– Этому никогда не быть. – Набравшись храбрости, я продолжаю: – Я видела тебя прошлой ночью в Тенистых землях, когда проследила за Шейной и Полом.

Он кивает, снова без удивления:

– Да, я знаю.

Слезы наворачиваются на глаза, хотя я думала, что они уже давно высохли.

– Я видела тебя, Тристан.

– Знаю, – повторяет он, не сводя с меня глаз.

– Ты запер моего брата в клетке.

Его рот приоткрывается, он делает глубокий вдох. Его пальцы останавливаются на том месте, где они касаются моей кожи.

– Его там уже нет, маленькая лань.

Сердце в груди замирает, хотя я не скажу, что ошарашена.

– Ты убил его?

– Тебе поможет, если я скажу, что он заслуживал смерти?

Наверное, я должна быть в ярости, но это не так. Я почти ничего не чувствую. По правде говоря, я никогда не была близка с Ксандером: мы встречались всего раз или два, и то в детстве. Отношения между нами строились на верности семье, и все же, когда я представляю, как Тристан его убивал, почему-то не могу найти в себе силы переживать.

Оказывается, есть вещи посильнее, чем кровные узы.

– Что он сделал? – спрашиваю я.

– Убил моего отца, – он говорит без колебаний, без интонации. Просто констатирует факт.

Слова врезаются в стену, которая по-прежнему стоит между нами и не дает мне уступить. Как бы сильно мне этого ни хотелось.

– А ты убил моего.

Его брови опускаются, глаза вспыхивают.

Я прижимаю руку к его лицу.

– Понимаешь, Тристан, я не могу любить тебя. Потому что любить тебя – значит забыть его.

– Маленькая ла…

– Ласковые слова не изменят правды. – У меня дрожит губа, заштопанное сердце рвется по швам. Я выскальзываю из его хватки и сажусь в кровати, шлепая руками по матрасу. – Что еще ты от меня хочешь? Что еще я могу дать? Ты забрал у меня все, но тебе нужно и мое сердце?

Он набрасывается на меня. Его тело нависает над моим, аура давит, а лицо мрачнеет и напрягается.

– Да, – отвечает Тристан. – Да. Я хочу все. Я хочу каждую твою частицу. Я требую ее.

– Что ж, очень жаль, – выплевываю я, толкая его в грудь.

Я не успеваю опомниться, как он хватает меня за руки и притягивает к себе. Я отталкиваюсь – ноги ударяются о его голень. Он шипит от боли, но я все равно продолжаю вырываться из его хватки. Усмехаясь, он тащит меня к себе и переворачивает так, чтобы я оказалась прижата весом его тела. Ноги его обвиваются вокруг моих; руки впиваются в запястья над моей головой.

От этого опасного положения во мне нарастает жар; в паху начинает пульсировать, хочу я того или нет.

– Ты моя, Сара, – Тристан подкрепляет свои слова резким толчком бедер. – И если мне придется каждое утро погружать в тебя свой член и каждую ночь шлепать тебя по заднице до синяков, то я так и сделаю, лишь бы ты чувствовала меня при каждом шаге.

Я насмехаюсь:

– Ты мной не владеешь.

Он ухмыляется:

– Ну и кто теперь лжет, ma petite menteuse? – Он снова прижимается ко мне, и мои предательские ноги раздвигаются, предоставляя ему больше места.

Наклонившись ко мне, он засасывает мою нижнюю губу, целует меня с зубами, языком и слюной. Небрежно. Грязно. Он делает все то, чего я жажду, но не могу иметь.

– Я убил многих мужчин, – шепчет он, придвигаясь ко мне. – И я помню лицо каждого. Их образы живут во мне – как они молили меня об отпущении грехов.

– Ты ненормальный, – усмехаюсь я.

– Сара, я не убивал твоего отца.

Я перестаю сопротивляться хватке. Тело расслабляется, пока сквозь меня струится смятение.

– Это не так. – Я хмурю брови. – Дядя сказал мне, что это ты. Он…

– Хочет забрать корону, – вклинивается Тристан.

Я бы с удовольствием все отрицала, и следующие несколько мгновений именно так и поступаю. Я перебираю каждую крупицу своей памяти, пытаясь выудить хоть что-то, доказывающее его невиновность. Он так настойчиво убеждал меня в необходимости убить короля мятежников… Но если даже это оказалось неправдой, то возникает вопрос: а знала ли я Рафа вообще?

Мой дядя стал для меня вторым отцом. Но при этом он на каждом шагу нашептывал мне на ухо свои мысли, раздувая пламя ненависти и направляя его в нужное русло. Неужели все эти манипуляции были направлены на достижение его конечной цели?

– Ты стала козлом отпущения, маленькая лань. Той, кто возьмет на себя вину за убийство монарха и проложит им путь к краже короны.

Моя грудь судорожно сжимается.

– Что? – я качаю головой; неверие льется по телу, как ледяной дождь.

Его пальцы прижимаются к моим губам, нежно лаская их.

– Ты ведь знаешь, что я не хочу причинить тебе боль.

– Нет, они бы так не поступили, – повторяю я. – Он бы не стал этого делать. Я его семья.

В то время как я произношу эти слова, истина оседает на моих костях, вызывая мучительную боль.

Какая же я глупая женщина.

В глазах Тристана мелькает сочувствие:

– Теперь я буду твоей семьей, маленькая лань.

В груди тяжелеет, душа изнемогает, но вместе с тем приходит и чувство облегчения, снимающее груз с моих плеч: цепи, связывающие меня с именем Битро, наконец рвутся и разбиваются, падая на землю.

– Поклянись, – умоляю я. – Поклянись могилой отца, что ты говоришь правду.

Тристан накрывает ладонью мою щеку.

– Я клянусь могилой отца, Сара. Я всегда буду говорить тебе правду.

Мой взгляд возвращается к принцу; сердце замирает, пока я рассматриваю его идеальное лицо.

– Ты был искренен, когда сказал, что любишь меня? – спрашиваю я.

Со вздохом он отпускает мою руку и кладет ее на свое колотящееся сердце.

– Всю свою жизнь я мечтал только об одном. О троне. Я так долго строил планы, что уже и не помню, какой была жизнь. И я так близок, Сара. Так близок к победе.

Мой желудок сжимается.

– Но ты… – он облизывает губы. – Ты можешь сжечь все королевство, пока от него не останутся лишь руины, и я с ликованием буду ползать по углям, лишь бы у меня была возможность преклоняться перед тобой.

Внутренности содрогаются от величия его слов.

– Если это любовь, то да, я люблю тебя, – Тристан пожимает плечом. – К тебе я чувствую только любовь.

Сдерживая эмоции, рвущиеся из груди, я поднимаю руку, чтобы убрать прядь волос с его лба. Мое дыхание сбивается, и я знаю, что с моими следующими словами все изменится.

– Я тоже тебя люблю.

Его глаза вспыхивают, член пульсирует между моими ногами.

– И было бы очень обидно не увидеть корону на твоей голове.

Глава 47

ТРИСТАН

– Что рисуешь?

Я отвлекаюсь на голос Саймона и инстинктивно прячу работу, чтобы он ее не увидел.

Он усмехается, и от его зубастой улыбки в груди становится тесно. Я прислоняюсь спиной к коре плакучей ивы, наблюдая, как мальчик опускается рядом со мной, кладет на землю свой игрушечный меч и снова заглядывает мне через руку, пытаясь рассмотреть рисунок.

– Это леди? – спрашивает он, неудовлетворенный моим молчанием.

Я сомневаюсь по многим причинам. И главная из них – Саймону десять лет. У него непроизвольно развязывается язык, и я не представляю, какой будет результат, если он побежит и расскажет матери, что принц рисовал портрет невесты короля. Я понятия не имею, греет ли она постель Майкла, однако в этом королевстве немало людей, желающих получить информацию и использовать ее в своих интересах, какими бы благонадежными они ни казались. А матери Саймона я не доверяю ни на йоту. Тот, кто позволяет бить и издеваться над своим ребенком или не возражает против его долгих прогулок по туннелям, не заслуживает иметь детей.

В груди клокочет гнев, возрождая воспоминания многолетней давности: я вижу сходство между обращением с ним и тем, что пришлось пережить мне.

– Да, – отвечаю я, надеясь, что не совершил ошибку.

Потому что, как бы я ни претендовал на Сару, нам все равно нужно скрываться, пока мои тщательно продуманные планы не воплотятся в жизнь.

Майкл отправил войска к южной границе, как я и предложил. Тайный совет возмущен, но, в конце концов, они нечего не могут поделать. Король здесь Майкл.

Пока что.

Меня колотит от волнения и предвкушения, и я чувствую, что впервые за много лет могу дышать полной грудью. Я был готов пожертвовать всем, пустить все на самотек, сбежать с Сарой и никогда не оглядываться назад. Но потом она произнесла эти слова. Эти безупречные, волшебные, прекрасные слова о том, что она хочет видеть меня в короне. Душа моя взорвалась, когда я глубоко погрузил в нее свой член и трахал ее до потери пульса, пока она называла меня своим королем.

Насытившись, она положила голову мне на грудь и спросила о повстанцах, а я поведал ей о своих целях. Мы обсуждали и строили планы до самого утра, и с каждым прошептанным словом сердце все сильнее билось о грудную клетку от желания обладать ею. Быть с ней на равных. Сделать ее своей королевой.

– Красиво. Но вживую она еще красивее, – подмечает Саймон.

– Так и есть, – подтверждаю я.

Несколько мгновений он просто молчит, а потом бросает взгляд на открывающиеся ворота, через которые во двор въезжают три автомобиля. Сердце замирает в груди, когда я понимаю, что Сара находится в одном из них, скорее всего, под руку с моим братом. Так близко и в то же время так далеко.

Зубы скрежещут при одной мысли о них.

– Как ты думаешь, у меня когда-нибудь будет своя леди? – спрашивает Саймон.

Я отвожу взгляд от машин и смотрю на него, приподняв брови:

– У тебя может быть все, о чем ты только посмеешь мечтать, тигренок.

Он кивает, а потом его глаза закрываются.

– Ну… тогда… может быть, однажды у меня будет отец?

Его слова ранят мне душу. Я прислоняю голову к стволу дерева и смотрю на Саймона, постукивая пальцами по колену и не зная, что сказать.

– Наличие отца – это не самое главное. Поверь мне на слово.

Он пожевывает губу. Его огромные янтарные глаза доверчиво смотрят на меня:

– А ты им сможешь стать?

У меня сжимается сердце.

– Я никому не скажу, – тараторит мальчишка с надеждой, сквозящей в его тоне. – Мы просто притворимся. Будет весело! Как… как сейчас, только ты будешь говорить мне, что любишь меня. И будешь учить меня быть мужчиной.

– Не думаю, что твоя мама обрадуется, – смеюсь я сквозь боль, поглаживая его по макушке.

Саймон усмехается, опуская глаза к земле. Разочарование заметно давит на его плечи:

– Мама бы даже не заметила.

– Вот что я скажу, – вздыхаю я, закрывая этюдник и откладывая его в сторону. – Я не могу быть твоим отцом, но всегда буду твоим другом.

– Ладно, – бормочет он, пиная травинки.

– Есть одно тайное место на краю утеса, у задней стены замка. Туда меня водил отец. Когда-нибудь я возьму тебя с собой и научу всему, что знаю сам.

Его глаза загораются; зубастая улыбка возвращается, и уже сияет в полную силу:

– Обещаешь?

Смех, доносящийся с другого конца двора, отвлекает мое внимание, и пусть я уже знаю, чему я стану свидетелем, огненная ярость все равно накатывает на меня с головой.

Майкл и Сара позируют фотографу; его рука обвивает ее талию, а пальцы крепко прижимают ее к себе.

У меня так сильно стиснуты зубы, что они вот-вот сломаются пополам: я едва сдерживаюсь, чтобы не встать, не подойти и не оторвать его пальцы. Чтобы справиться с эмоциями, я делаю глубокий вдох, тянусь в карман и достаю сигарету, позволяя дыму разнестись по моим венам и заглушить чувство ревности. Впрочем, ничего не выходит: ярость проникает в мою грудь и распространяется как яд, пока все вокруг не окрашивается в зеленый.

Повернув голову, Сара оглядывает двор, словно чувствуя мое присутствие, а затем останавливает свой взгляд на мне. Я не свожу с нее глаз – мой член напряжен, сердце кипит от желания заявить о себе.

Я хочу вырвать ее из объятий брата, нагнуть над капотом его любимого автомобиля, задрать юбки и насадить ее на свой член, пока она не выкрикнет мое имя, устроив спектакль для окружающих.

Может, тогда он поймет, что лучше не трогать ее своими грязными руками.

Я кончал на нее, в нее и говорил ей, что она моя. И все же именно он хвастается миру обладанием ею.

Но когда Майкл наклоняется к Саре, обхватывая ее за талию и откидывая назад, чтобы поцеловать в губы, я теряю контроль над собой: подскакиваю так быстро, что Саймон шарахается в сторону; перед глазами все расплывается, и я не вижу ничего, кроме убийственной ярости, разливающейся по моим венам.

Глава 48

САРА

Я ждала, когда он придет. Я знала, что после поцелуя Майкла, когда он наклонил меня и прижался тонкими губами к моим, Тристан не выдержит. Это был лишь вопрос времени.

Но чего я точно не ждала, так это его отсутствия в течение нескольких часов, до самой глубокой ночи, когда он ворвался в мои покои, даже не постучав.

– Тристан. – Пока он несется через комнату с пылающим огнем в глазах, я прижимаю одну руку к груди, а второй хватаюсь за кружку с водой. – Что ты…

Он прижимает меня к стене – кружка падает на пол и разбивается вдребезги. Со стоном я обнимаю его за плечи, пока он поглощает меня, вжимаясь в меня всем телом, облизывая рот и блуждая руками по моим бокам, как будто ему невыносима мысль о том, что он не может ко мне прикоснуться.

– Ты позволила ему дотронуться, – хрипит он измученным голосом.

– А что мне оставалось? – шепчу я в ответ, пока Тристан сосет и покусывает мою шею.

Я наклоняю голову, открывая ему доступ; стенки влагалища пульсируют от потребности. Его властность будоражит меня – мне нравится чувствовать себя желанной человеком, обладающим такой силой.

– Это сводит меня с ума, Сара. – Он держит меня так крепко, что на коже наверняка останутся синяки. И вдруг срывает с меня красную ночную рубашку, оставляя меня обнаженной и покрытой мурашками. – Я не могу этого вынести.

Я глажу его по груди, сердце трепещет от желания доказать, что я принадлежу только ему и никому другому. Его ноздри раздуваются, пока он разглядывает меня; кольца на пальцах поблескивают. И вот я уже падаю на колени и тянусь расстегивать его брюки, чувствуя, как рот наполняется влагой при мысли о его толстом члене в моей руке и на языке.

– Я твоя, Тристан, – провожу ладонью по его растущей эрекции, изнывая от предвкушения. Его член твердеет от моих прикосновений.

Тристан хватает меня за волосы, как это обычно и происходит, а второй рукой приподнимает подбородок, чтобы я посмотрела ему в глаза.

– Достань его, – рычит он.

От его слов между ног начинает пульсировать – я просовываю руку под пояс его брюк и нижнее белье, пока не обхватываю член, горячий и твердый как камень. От моих поглаживаний Тристан глубоко вдыхает и еще крепче сжимает волосы, когда я вытаскиваю его достоинство из штанов. Представшее перед моим лицом зрелище возбуждает – не теряя времени даром, я тянусь вперед, раскрываю губы и беру его член в рот.

Схватив меня за волосы, Тристан отводит мою голову, берется за ствол и гладит его от основания до самого кончика.

– Тебе ведь нравится стоять передо мной на коленях? – спрашивает он, растирая свой пенис.

Я киваю, облизывая губы и наблюдая, как напрягаются и двигаются его яйца, пока он манипулирует своей плотью. Он опускает головку и шлепает ею по верхней части моей груди, оставляя ниточку спермы, протянувшуюся от кончика члена до моего соска. От этого действа, пусть и пошлого, я вся мокну. Влага уже стекает по ногам: киска отчаянно желает, чтобы Тристан скорее заполнил ее до отказа.

Он трет головкой по маленькой лужице, оставленной после себя, а потом скользит ею по моей шее и упирается в губы. Я не могу удержаться, чтобы не высунуть язык и не слизать предэякулят. И стоит солоноватому вкусу попасть на вкусовые рецепторы, как я тут же начинаю стонать.

– Открой рот, – он хватает меня за волосы и оттягивает голову назад.

Я повинуюсь. Не потому, что слабая, и не потому, что у меня нет выбора, а по той причине, что подчинение ему делает меня счастливой. Властной. Это опьяняет – владеть страстью такого мужчины, как Тристан. Я буду поклоняться ему как богу, потому что знаю, что он сделает в ответ то же самое.

Мы с ним на равных.

И прямо сейчас я его шлюха.

Он вводит член в открытый ждущий рот и стонет, когда я широко раздвигаю губы, чтобы он мог рассмотреть каждый проникающий внутрь сантиметр. Меня переполняет желание, я хочу наблюдать с колен, как он входит в мое горло и кончает в него.

Я жажду этого.

Мне кажется, я не выживу, если не отведаю его семени.

Бедра Тристана подаются вперед, татуировки на предплечьях оживают от каждого движения, мышцы его напрягаются. Вена на нижней стороне члена пульсирует, пока он скользит им по моему языку, и мне приходится сдерживать себя, чтобы не сомкнуть губы и не засосать его так глубоко, как только смогу.

Но вместо этого я жду, пока он подскажет мне направление; я знаю, что Тристан возьмет столько, сколько ему нужно.

Его пальцы сжимаются сильнее, вызывая восхитительное жжение, которое пронзает меня и вызывает пульсацию между ног.

– Соси.

Одно слово – и я уже скольжу языком по его шелковистому стволу, раздувая щеки, пытаясь выдоить его член, чтобы сперма хлынула мне в рот.

Он стонет, поднимает вторую руку, кладет ее мне на затылок и начинает трахать мой рот. Его полуприкрытые глаза ни на секунду не отрываются от моих – клянусь, я уже близка к оргазму даже без прикосновений.

Я и раньше занималась этим, но никогда не испытывала подобных ощущений.

– Посмотри на себя, – шепчет он, лаская мое лицо. Его пальцы останавливаются у основания моего подбородка. – Стоишь на коленях, такая красивая, пока я душу тебя своим членом.

Он подается вперед и ударяется головкой о заднюю стенку горла. Я действительно задыхаюсь, только немного, но дискомфорт усиливает мое возбуждение. Мышцы влагалища начинают сокращаться, словно мечтая о члене Тристана, который расширит его стенки изнутри.

– Тебе ведь нравится, да, грязная девчонка? Держу пари, если бы я засунул пальцы в твою жаждущую киску, она бы пропитала мою руку своими соками.

Он снова делает толчок – на этот раз я сосу сильнее, очерчивая языком пульсирующую жилу, которая проходит по нижней стороне его чувствительного пениса. Со стоном Тристан вынимает свой член, и теперь он стоит высоко, напрягается и увеличивается в размерах прямо у меня на глазах.

Он закрывает глаза, глубоко дыша.

А потом обхватывает член рукой и шлепает меня. Это не более чем легкое постукивание, но сам акт посылает волны напряжения через весь низ моего тела, и я теряю контроль над конечностями – пальцы скользят вниз, в умоляющую киску, и находят ее мокрой и влажной, как и говорил Тристан.

Его глаза вспыхивают, пальцы поглаживают пропитанный слюной член. Он стонет, пока я трогаю себя до грани оргазма.

– Вот так, моя маленькая лгунья, трахай себя пальцами и представляй, что это мой член, – он наклоняется. – Раздвинь бедра и покажи мне, как сильно ты этого хочешь.

Я не уверена, что именно так на меня действует: его слова, звук голоса или приказ, но как только я выполняю его волю, все мое тело судорожно сжимается, удовольствие проносится по внутренностям, а стенки сокращаются с такой силой, что становится больно. В глазах темнеет, и я падаю на колени, испытывая блаженство, которое взрывается внутри меня и охватывает каждый нерв.

Он ловит меня за подбородок и продолжает самозабвенно мастурбировать. Я податлива под ним, я безропотная рабыня, умоляющая о каждой капле.

Его лицо искажается; вижу, как накачиваются яйца, как пульсирует вена на его члене, как сперма пробивается вверх по стволу и вырывается из головки, осыпая меня экстазом. Я начинаю стонать, когда горячая жидкость заливает мне кожу. Как только он опускается на колени, я встаю на четвереньки и ползу к нему, вспоминая, как горели его глаза в прошлый раз. И тогда я заглатываю его по самые яйца, чувствуя, как маленькие струйки спермы брызжут мне в горло.

Возбужденный, он хватает меня за волосы, а я тем временем продолжаю его вылизывать, пока он не кончает и не обмякает у меня во рту.

Наконец я выпускаю его и откидываюсь на спинку кресла, наблюдая за принцем и принимая теплую и липкую любовь, заполняющую мою грудь. Тристан наклоняется, смыкая наши рты и дыхание воедино, и я теряю представление о том, где кончается он и начинаюсь я.

– Не принимай душ, пока не сходишь к нему, – требует принц, целуя мои губы между словами. – Я хочу, чтобы он почувствовал мой запах на твоей коже.

Я киваю. Я и раньше чувствовала преданность: она глубоко течет по моим венам. Раньше мое сердце билось ради семьи, ради долга. Ради моего народа.

Но с Тристаном? Я готова поджечь себя и наслаждаться огнем, если буду знать, что это доставит ему удовольствие. Это пугающее чувство, но я принимаю его, потому что он мой король, а я его королева, и вместе мы будем править миром.

Тристан поднимается, хватает брюки, надевает их.

Я тоже встаю, подхожу к крючку и снимаю с него свой ночной халат. Но прежде чем успеваю надеть его, Тристан выбивает халат из рук, обхватывает меня за талию и несет к кровати, где бросает прямо на простыни.

Я подпрыгиваю, ударившись о матрас, а он лишь ухмыляется, проползая между моих ног. Его руки широко раздвигают мне бедра, отчего по моему телу пробегают мурашки. И только тогда я понимаю, что у него в руке ручка.

Пока прохладные чернила стекают на мою кожу, у меня в груди растет изумление.

– Что ты делаешь? – шепчу я.

– Ставлю клеймо, – отвечает Тристан.

Его лицо серьезное, глаза сосредоточены, а руки творят волшебство. Меня никогда в жизни так не тянуло к этому мужчине, как сейчас, когда он лежит между моих ног и рисует картины на моем бедре.

– Нам нужно обсуждать завтрашний вечер? – спрашиваю я, переживая из-за планов.

Его челюсть напрягается, движения замедляются, но спустя миг он снова начинает рисовать.

– Я бы не хотел. От одной мысли об этом мне хочется привязать тебя к кровати и никогда не отпускать.

На сердце теплеет: я понимаю, что он нервничает точно так же, как и я.

– Все будет хорошо, – я запускаю руку в волосы. – Завтра вечером я пойду к твоему брату и уговорю его взять меня в его покои.

Его хватка настолько крепкая, что может оставить синяк.

– И тогда придешь ты, – успокаиваю я. – Прежде чем что-то случится. Я подмешаю снотворное в его напиток.

– Это слишком рискованно.

– Не бывает награды без риска, любовь моя, – я тянусь к его щеке. – Я доверяю тебе. Я верю в тебя. Позволь мне помочь.

Он продолжает рисовать, хотя и прижимается к моей ладони:

– Я не хочу использовать тебя.

– Это самый простой план, Тристан. Пожалуйста. Я могу это сделать. Не успеет он и глазом моргнуть, как ты соберешь мятежников и найдешь меня. – Сердце бьется в предвкушении; больное извращенное возбуждение просачивается сквозь мои поры. – Ты заберешь то, что принадлежит тебе. Твой народ будет рядом и избавит тебя от любого, кто захочет встать на твоем пути к короне.

Он поднимает на меня глаза:

– Наш народ.

Эмоции бушуют в моей груди.

– Наш народ, – исправляюсь я.

Тяжело вздохнув, Тристан наклоняется, оставляет легкий поцелуй на моем бедре и гладит его пальцами, после чего усаживается и с улыбкой рассматривает свою работу.

Я приподнимаюсь на локтях и тоже смотрю на рисунок.

Это сердце. Не такое, какое рисуют дети, и не такое, какое можно увидеть на картинах, повествующих о любви. Здесь изображен орган с сосудами, с краев которого капает кровь. Толстая цепь обвивается вокруг центра и спускается вниз, где запирается на замок. Присмотревшись, я понимаю, что на замке начертаны слова.

Собственность Тристана.

Я усмехаюсь, толкая его в плечо:

– Как романтично.

Смеясь, он скользит по моему телу, прикасается ладонью к щеке и прижимается в поцелуе к губам.

– Для тебя я варвар. И послезавтра, когда мы убьем Майкла и захватим замок, я трахну тебя, пока его дух будет еще в комнате. Пусть знает, что ты никогда ему не принадлежала. – Вторая рука путешествует по внутренней стороне моего бедра и упирается в кровоточащее сердце. – А потом я вытатуирую это на твоей коже, чтобы ты никогда не забывала, что я владею тобой так же, как ты владеешь мной.

Я снова прижимаюсь к нему губами; во мне бурлит страсть, и она быстро прорывается наружу, пока не окутывает нас обоих. Она сильна, и я не уверена, что будет дальше: вознесет ли она нас в небеса или сожжет дотла.

Но в любом случае она меня поглощает.

Глава 49

САРА

Нервы уже на пределе. Раньше, когда я планировала убить короля, это было личным интересом. И хотя это по-прежнему так, сейчас желание мутировало и приобрело оттенок самоотверженности. Как бы безумно это ни звучало.

Именно преданность вынуждает меня спрятать снотворное в маленький кармашек, пришитый к подолу юбки, и именно преданность помогает хлопать ресницами и шептать Майклу на ухо нежные слова, выпрашивая разрешения побыть наедине в укромном уголке.

Из раза в раз Тристан доказывает мне, что, если я упаду, он меня поймает. Если я разобьюсь, он сохранит осколки, пока я не найду в себе силы собрать их воедино. Поэтому я поступлю точно так же и поддержу его стремление занять трон. Помогу ему отомстить.

Я чувствую боль при каждом движении, будто он все еще находится у меня между ног, чувствую его вкус на губах, точно он на моем языке, чувствую его в венах, словно он питает меня своей кровью.

Мы неразрывны. Нам суждено быть вместе. Мы предназначены друг для друга.

Или, может быть, мы просто безумны.

Но я с радостью стану сумасшедшей, лишь бы он остался со мной.

– Как вам ужин? – спрашивает Майкл, садясь рядом со мной на диван в своих личных покоях.

Напротив нас потрескивает камин, а под ногами мягко стелется ковер из овчины. Мне не подобает находиться здесь до свадьбы, но Ксандера больше нет, а это значит, что никто не сможет образумить короля. Всем известно, что Майкл, когда речь заходит о женщинах, думает членом, а не головой.

Все оказалось настолько просто, насколько я и предполагала.

Я улыбаюсь, опустив веки и глядя на него сквозь ресницы:

– Бесподобный.

Он усмехается, положив руку на мое бедро и поглаживая метку Тристана.

– Надеюсь, у вас еще осталось место для десерта? – спрашивает он.

К горлу подкатывает тошнота, но я продолжаю игру, зная, что пути назад уже просто не будет.

– Если честно, я не отказалась бы от вина.

– С удовольствием.

Он оборачивается, чтобы взять бутылку со стола, а я, пока король не видит, откупориваю пузырек снотворного и выливаю в его бокал. Пот выступает на лбу; сердце так быстро бьется о ребра, что мне кажется, будто у меня случится инфаркт.

Майкл возвращается, до самых краев наливает вино в мой бокал. Я наблюдаю, как рубиновая жидкость кружится, плещется о дно хрусталя. Это зрелище напоминает мои внутренности, которые переворачиваются и мечутся от волнения, грозясь выплеснуться наружу.

Когда Майкл отставляет бутылку, я наклоняюсь, хватаю оба бокала и передаю ему тот, что принадлежит ему.

– Благодарю вас, сир.

Он садится и одаривает меня пристальным, напряженным взглядом. Впервые за весь вечер по моим венам циркулирует тревога: никогда прежде Майкл так на меня не смотрел.

– Я устал от игр, – вдруг произносит он. – Вы здесь, чтобы отдаться мне, Сара?

От одной этой мысли желчь подкатывает к горлу, но я усмехаюсь сквозь тошноту, зная, что Тристан будет здесь меньше чем через час и он смоет все эти грязные чувства.

Я провожу пальцами по ключице, запутываясь в тонкой цепочке отцовского кулона, в то время как мои глаза переходят на вино в его руке – то самое, из которого он до сих пор не сделал ни глотка.

– Я просто подумала, что мы могли бы узнать друг друга получше, – улыбаюсь, придвигаясь ближе к нему на диване. – Мы скоро поженимся. Вам не кажется, что уже пора?

С ухмылкой он отставляет бокал.

Я мысленно сыплю проклятия; разочарование распирает меня с такой силой, что кажется, будто я сейчас лопну.

Его рука тянется ко мне, обвивается вокруг талии и притягивает меня к себе. В ответ я прижимаю ладони к его груди и вцепляюсь пальцами в ткань рубашки. Я уже практически сижу у него на коленях.

Однако я сглатываю отвращение, поселившееся в груди.

– Что бы вы хотели знать? – бормочет он, лаская губами мою кожу.

Я старательно исполняю свою роль – даже несмотря на то, что для меня, Боже, это наихудший из вариантов предательства. Но сейчас от меня зависит судьба Тристана.

Я протягиваю руки к его лицу, поднимаю его голову, чтобы он посмотрел мне в глаза.

А потом прижимаюсь носом к его носу:

– Все.

Майкл притягивает меня к себе так близко, что у меня во рту появляется привкус рвоты, особенно когда он вжимается в меня бедрами, а его вздыбившийся член впивается мне в промежность. Он стонет, его пальцы крепко сжимают мою талию, и я откидываю голову назад, притворяясь, будто его действия меня возбуждают.

Внезапно он останавливается. С глазами, подобными двум янтарным ямам огня, Майкл тянется к столу, чтобы взять свой бокал с вином, и меня наконец захлестывает волна облегчения. Правда, она быстро сменяется паникой, ведь он подносит его к моим губам.

От маленького глотка ничего не будет. Главное, чтобы он выпил остальное.

Я приоткрываю рот, но не успеваю даже опомниться, как король хватает меня за подбородок и опрокидывает все содержимое бокала мне в горло. Я захлебываюсь; глаза становятся все шире и шире, пока я пытаюсь выплюнуть вино.

На его лице играет самодовольная улыбка.

Я пытаюсь отпрянуть, но он хватает меня за волосы, чуть их не выдернув, встает и тащит меня по комнате. Мои колени царапают пол, пальцы впиваются в его запястье, пока я бьюсь, пытаясь освободиться.

– Глупая женщина, ты думала, что я не знаю?

– Я не…

Майкл бросает меня, и я падаю, болезненно ударяясь рукой о деревянный пол. Тогда я переворачиваюсь на спину, пытаясь подняться, но из этой попытки ничего не получается: его ладонь стремительно летит вниз и ударяет меня по лицу. Сила его удара отбрасывает меня в сторону, вызывая боль в бедре.

Король наклоняется надо мной:

– Я всегда знал.

Он берет меня за руку и тянет к себе – я морщусь от сильнейшей боли, расцветающей на щеке, которая, несомненно, уже опухла от его пощечины.

Я тянусь вниз, пытаясь поднять юбки и вытащить лезвие, но он хватает меня за руку, сжимая ее до хруста костей:

– Не делай того, о чем потом пожалеешь. Мне бы не хотелось наказывать тебя на глазах у твоего любовника.

И тут меня охватывает ледяной ужас.

Тристан.

Майкл притягивает меня к себе и гладит пальцами мой лоб – я отворачиваю голову, стиснув зубы.

– Не хочешь навестить его? Уверяю тебя, его содержат в комфортных условиях.

– Ты лжешь, – выплевываю я, не желая верить в эти слова.

Но Майкл лишь ухмыляется:

– Из нас двоих лжец не я.

Я пытаюсь вырваться из его хватки, но он держит меня за плечи.

– Подойди, свяжи ей руки, – требует Майкл.

У меня кружится голова, движения становятся вялыми, так как снотворное начинает действовать на мой организм. Дыхание сбивается, но я пытаюсь понять, с кем он разговаривает.

Спустя мгновение мои руки уже заведены за спину и закованы в металлические наручники.

Отчаяние пробирает меня до костей. Этого не должно было случиться.

Майкл улыбается, отпускает меня. А потом притягивает кого-то к себе.

И тогда у меня замирает сердце. И ноет, как будто его начала разъедать кислота.

– Здравствуйте, миледи.

Я сжимаю челюсть, слезы от предательства застилают веки:

– Офелия.

– Знаешь, – бормочет Майкл, – лучшее решение, которое я принял с момента твоего приезда, было посоветовать моей милой Офелии держать уши востро. – Он смотрит на нее сверху вниз, а потом приподнимает ее подбородок и прижимается в поцелуе к губам. – Ты очень хорошо справилась, милая.

От улыбки Офелии меня передергивает. Конечно же. Как я сразу не догадалась. Она была рядом со мной в надежде добиться благосклонности короля.

– Ты феноменальная актриса, – обращаюсь я к девушке, чувствуя, как внутри меня разгорается гнев.

Она усмехается, наклоняя голову:

– Спасибо, миледи. Я училась у лучших.

Посмеиваюсь, хотя из-за снотворного уже хочется спать, но я изо всех сил борюсь с его воздействием, потому что мне важно убедиться, что Тристан в безопасности.

– По правде говоря, мы с его величеством, – продолжает Офелия, потирая рукой его грудь и поглядывая на короля снизу вверх, – гораздо лучше скрываем свою связь, чем вы. Как жаль, что вы и принц со шрамом были так неосторожны.

Я смеюсь, потому что не могу не согласиться. Очевидно, что где-то каким-то образом мы совершили ужасную ошибку.

– Большую часть ночей я пряталась в затемненных углах залов, ожидая и наблюдая. И чаще всего мне было скучно. Но иногда, когда я следила за вами, передо мной разворачивалось настоящее шоу, – хихикает Офелия. – Я думала, что от вас будет легко избавиться, особенно когда этот идиот Клавдий засунул руку вам под юбки.

– Так это тебя я слышала? – Я задыхаюсь, пульс замедляется по мере того, как наркотик распространяется по моему организму.

Она кивает.

– А потом принц со шрамом все испортил, похитив его и сделав с ним бог весть что.

Сердце щемит в груди. Значит, Тристан был там?

– А потом все вернулось к наблюдениям и ожиданию, – вздыхает Офелия. Майкл поглаживает ее руку. – Но прошлой ночью я видела, как он ворвался в ваши покои. Слышала, как вы оба занимались предательскими делами.

Меня переполняет ярость: она была там и омрачила наши драгоценные моменты.

– Ну а тут уже дело за малым – прижаться ухом к двери и слушать слова, которые вы говорили, – улыбается она. – За все, что случилось, скажите спасибо себе.

Глупая. Я такая глупая.

Майкл радостно хлопает в ладоши, улыбка растягивается по его лицу от уха до уха:

– Кстати, о моем брате, может, навестим его? Уверен, он отчаянно хочет убедиться, что с тобой все в порядке.

Глава 50

ТРИСТАН

Жгучая боль разливается от плеч по всему телу – боль, равной которой я еще не испытывал. Мои руки связаны за спиной и перекинуты через деревянную балку, установленную в центре двора. Время от времени какой-нибудь стражник подходит и подтягивает меня, чтобы тело приподнялось над землей на несколько сантиметров.

Но я не доставлю им удовольствия криком.

Меня разбудили жесточайшим образом: с помощью тряпки, пропитанной хлороформом, и грубой силы полудюжины стражников.

А теперь они взялись за страппадо – форму пыток, горячо любимую Эдвардом. Ему нравится наблюдать за агонией, растекающейся по лицам жертв, когда их плечи смещаются, а конечности медленно отрываются от тела. Отчасти мне любопытно, не его ли это рук дело. Неужели он наконец-то предал меня и теперь жаждет отомстить за справедливое наказание, постигшее его от моих рук?

Однако его нигде нет.

Неважно. В данный момент ничто не имеет значения, кроме страха, пронизывающего меня до костей при мысли о Саре в руках Майкла.

Меня могут убить. Могут мучить часами, и я с радостью пожертвую собой, лишь бы знать, что она в безопасности.

Я не представляю, сколько прошло времени. Знаю лишь то, что солнце уже зашло и его место заняла полная луна, отбрасывающая жутковатый отсвет. Прохладный ночной воздух прилипает к липкой, усеянной синяками коже, а всего в нескольких метрах от меня пылает костер.

Конечно, Майкл поступил слишком дерзко, поместив меня сюда, однако мой брат падок на зрелища.

У меня раскалывается голова, кровь сочится из порезов на теле, оставленных стражниками. Но я уже давно смирился с болью и даже позволил ей стать частью меня: физическая боль теряет свою остроту, когда тебя всю жизнь избивают до потери сознания.

– Сюрприз, – грохочет голос моего Майкла, воспламеняя огонь в центре моего нутра.

– Брат, – выдавливаю я сквозь сухость во рту и пульсирующую боль в плечах. – Очень рад, что ты пришел.

Грубый смех вырывается из его живота. Я поднимаю голову, и тогда этот огонь, что вспыхнул во мне, превращается в пожар, обжигающий каждую частичку моего тела и души. С ним Сара, ее руки скованы наручниками, а платье разорвано на боку. Но она жива.

Ее взгляд рассеян, щека посинела.

Я много за что ненавидел своего брата, но до сих пор, до этого момента, чистая и абсолютная ненависть не разливалась по моим венам.

– Удивлен? – широко улыбается он. – Я подумал, вы захотите воссоединиться. В последний раз.

Я скриплю зубами, не сводя глаз с Сары. Ее движения вялые, скованные, но стоит ей перевести взор на меня, как энергия овладевает бьющимся органом в моей груди и заставляет его ускорить темп. Я не сомневаюсь, что встречу свою смерть. И я приму ее с распростертыми объятиями, как только удостоверюсь, что Сару не постигнет та же участь.

Чем хорош этот мир, если в нем нет ее?

– Ты всегда был гостеприимным хозяином, – язвлю я.

Его ухмылка сходит на нет и перерастает в оскал. Сузив янтарные глаза, он бросает Сару на землю и направляется ко мне, не останавливаясь до тех пор, пока я не разглядываю черные крапинки в его глазах.

– Что мне с тобой сделать?

Я улыбаюсь:

– Можешь убить меня, превратить в трофей и поставить в своей комнате.

Цыкнув, он отходит в сторону и выхватывает из рук стражника какой-то предмет, после чего возвращается обратно. Когда Майкл подходит, я понимаю, что это кочерга – та самая, из-за которой я получил свое прозвище. Только теперь ее острие окрасилось в ярко-оранжевый цвет от воздействия открытого пламени.

Внутри меня нарастает напряжение.

– Или я сдеру кожу с твоих костей, – выплевывает Майкл, держа кочергу и наблюдая за ее сиянием. – И брошу на пол в своей спальне, как ковер, чтобы даже после смерти ты никогда не забывал о своем месте.

– О брат, – ухмыляюсь я. – Мы оба знаем, что даже после смерти я буду преследовать тебя. Так же, как и наш отец.

Его глаза вспыхивают яростью, рука устремляется вперед, и раскаленный добела металл вонзается мне в грудь прямо над татуировкой гиены. В воздухе разливается запах горелой плоти, и я прикусываю язык с такой силой, что кровь заливает рот.

– Тристан, – кричит Сара, лежа на земле. Ее голос стал невнятным.

– И почему я сразу не догадался, что это был ты. Это ты убегал из замка, чтобы объединить вокруг себя таких же уродов, – смеется Майкл. – Неужели ты думал, что станешь правителем Глории Терры? Что ты убьешь меня?! – его голос повышается, в нем слышны маниакальные нотки.

Наконец, он отрывает металл от моей кожи, оставляя настолько сильный ожог, что у меня от боли мутнеет в глазах.

Майкл приближается, держа кочергу наготове.

А потом наклоняется, упираясь лбом в мой лоб:

– Моя кровиночка, ты причинил столько зла и позора нашему имени, что, когда я избавлю от тебя эту землю, ангелы воспоют на небесах, а наши предки возликуют от радости.

В груди щемит от осознания его победы, и с этим уже ничего не поделаешь.

Все кончено.

– Я оставлю тебя подумать о содеянном, – шепчет брат. – И хочу, чтобы ты знал: пока мои стражники будут терзать тебя, покрывая кожу такими же шрамами, как и твое лицо, я буду насиловать твою лживую шлюху, разрывая ее на части.

– Я освобожусь, – отвечаю я сквозь боль в горле, – и убью тебя за малейшую попытку прикоснуться к ней.

Майкл смеется, запрокинув голову и положив руку на грудь:

– О брат. Поверь, я не стану ее ласкать. Я буду заполнять каждую ее дырочку, пока она не разорвется в клочья; пока мое семя не вытечет из кровоточащих ран, которые я создам на ее узеньком и упругом теле. Я сотру твое существование в ней и заменю его своим собственным… прямо перед тем, как вырежу ее сердце и скормлю его тебе на ужин.

Теперь он прижимает кочергу к другому боку.

И на этот раз я начинаю кричать. Из меня вырывается гортанный рев, сулящий смерть и боль; грудь взрывается, а ярость разливается по телу, как вода из прорванной плотины.

– А потом я убью и тебя, и мы продолжим жить в Глории Терре, как будто тебя никогда и не существовало. – Он дует на кончики пальцев и резко их разжимает. – Пуф. Вот так.

Мои глаза блуждают по полу, пока не останавливаются на Саре. Она без сознания, и мое сердце замирает.

– Сара, – хриплю я, хотя все мое тело горит от одного этого слова. – Сара! – кричу я громче, отчаянно желая, чтобы она пошевелилась и показала мне, что все еще дышит.

Но она не двигается.

Она лежит на месте.

– Может быть, если ты будешь молиться, брат, вас воссоединят в загробной жизни. – Майкл улыбается и передает кочергу стражнику справа от себя. – Прижигай его каждый час, пока он не начнет молить о смерти.

Глава 51

САРА

В подземельях я оказалась впервые, и они в точности соответствуют моим ожиданиям. Темные, унылые, пропахшие затхлостью.

Голова раскалывается от переизбытка снотворного, запястья, скованные цепями, стучат о глухую каменную стену, но я знаю, что они слишком крепкие, чтобы их можно было сломать.

Понятия не имею, сколько прошло времени. Не знаю, жив ли Тристан, хотя, как бы безумно это ни звучало, я бы обязательно почувствовала его отсутствие в мире живых.

Вопреки всему, в моей груди по-прежнему теплится маленький огонек надежды, благодаря которому я продолжаю держаться.

Все изменилось, но не все потеряно.

Дверь с грохотом распахивается – сквозь окошко в бетонной двери с железными решетками пробиваются слабые лучики света. У меня сводит живот, ледяные нити страха проникают в сознание: не король ли это пришел, чтобы потребовать возмездия за заговор против него?

А может, это стражник, пожелавший воспользоваться закованной в цепи девушкой, у которой нет возможности сбежать.

Как оказалось, мои предположения неверны.

Дверь камеры открывается, и внутрь вбегает Марисоль с широко раскрытыми глазами и растрепанными волосами. Увидев меня, она прикрывает рот рукой, чтобы ее горькие всхлипы никто не услышал.

Она подбегает и осматривает меня с ног до головы.

– Марисоль, – шепчу я дрожащим напряженным голосом.

– Миледи, – отвечает она. Женщина держит в руке ключ, от вида которого меня пробирает дрожь. – Тише. У нас мало времени.

Марисоль оглядывается и быстро открывает замки на цепях – кровь приливает к конечностям, как только они падают на землю, и по рукам разливается колющая боль. Морщась и скрипя зубами от мучительной ломоты в мышцах, я встаю на колени, а потом заставляю себя подняться на ноги.

– Как? – спрашиваю я, потирая запястья, чтобы облегчить приток крови.

Марисоль улыбается.

– Вместе мы выстоим, порознь – падем.

От шока я застываю на месте.

– Ты мятежница? Но ты говорила о них с такой жестокостью… Я не…

– Когда-то давно я была молода, глупа и отчаянно влюблена. – Марисоль толкает меня вперед, прочь из камеры, и ведет в дальний угол подземелья, пока мы не оказываемся перед сплошной каменной стеной. – Он был без гроша в кармане, без титула, – она качает головой. – Но я любила его больше всех на свете.

Марисоль поворачивается ко мне и крепко сжимает мои плечи.

– Вы спрашивали Офелию о ее семье, но вы никогда не интересовались моей. Будь все иначе, вы бы узнали, что мой отец всегда стремился подняться по социальной лестнице. Так что… – Слезы наворачиваются на ее глаза. – Не стоит удивляться, что он угрожал убить моего ребенка, лишь бы сохранить славу нашего имени.

От ее слов у меня щемит сердце.

– Но кое-кто пришел мне на помощь. Он забрал мое драгоценное дитя и спрятал его вместе с моим возлюбленным. Он кормил их, одевал и обещал безопасность.

Мое дыхание сбивается, надежда вспыхивает в груди:

– Тристан.

– Принц со шрамом, – кивает она. – Король мятежников. Он спас мою семью. Никто не должен был узнать о нашей связи, так что да, я говорила отвратительные вещи. Но только потому, что жизнь моего сына зависит от нашего успеха. Я не доверяла вам, поэтому не могла говорить.

Я открываю рот, пытаясь правильно расставить кусочки головоломки:

– Я…

Марисоль качает головой:

– На это нет времени, миледи. Нужно бежать. Эдвард ждет в лесу. Он отведет вас в Тенистые земли, чтобы вы возглавили восстание и спасли нашего короля.

– Он жив? – Ноги подкашиваются, слезы льются из глаз, пока облегчение заполняет мои жилы. – Тристан жив?

– Жив, – кивает она, прижимая ладонь к камню. Передо мной открывается потайной ход. – Идите, пока нас обеих не схватили.

Эдвард не один. Рядом с ним стоит Шейна – с сапогами, брюками и черной накидкой в руках. Сверху лежат мои кинжалы. При виде этой девушки эмоции раздуваются, как воздушный шар, и я падаю в ее объятия, выбивая из рук всю собранную одежду.

– Тише, миледи. Все будет хорошо.

– Шейна, я не могу, я не… – Я дрожу, прижимая ее к себе.

Она гладит мои волосы, раскачивая нас взад и вперед; слезы текут по ее лицу так же сильно, как и по моему.

– Не переживай, Сара, – она притягивает мое лицо к своему. – Мы спасем его.

– Почему ты мне не рассказала? – шепчу я. – Ты могла мне довериться.

Она улыбается.

– Я могу сказать то же самое, лучшая подруга.

С ухмылкой я перевожу взгляд на Эдварда.

– Миледи, – кланяется он.

Подойдя вплотную, я беру его за руки:

– Тристан доверяет тебе. А могу ли я?

Его челюсть подергивается, глаза пылают, когда он кланяется и целует тыльную сторону моей ладони:

– Я клянусь.

Кивнув, я отступаю и хватаю с земли одежду, благодарная за то, что могу выбраться из грязного и разодранного платья.

– Шейна, помоги мне раздеться. – Я снова поворачиваюсь к Эдварду: – А потом отведите меня к мятежникам.

Дорога в Тенистые земли занимает тридцать минут и проходит через леса и подворотни, но мы добираемся целыми и невредимыми. И вот я уже на втором этаже таверны «Слоновьи кости» и выхожу из двойных дверей на французский балкон. Тревога наполняет меня до краев, когда я вижу перед собой сотни людей. Их так много, что мне кажется, будто они занимают огромное пространство.

– Моральный дух пал, – шипит Белинда – женщина, которую я видела всего один раз в жизни, когда она выкатила отрубленную голову лорда Реджинальда к моим ногам.

Пристегнув клинки к бедру, я принимаю пистолет из рук Эдварда и убираю его в кобуру.

Белинда наблюдает за мной, ее взгляд насторожен.

– Ты мне не доверяешь, – протягиваю я.

Та наклоняет голову:

– Вы принадлежите королю.

Я тянусь к ней и накрываю ладонью ее пальцы:

– Я принадлежу вашему королю. И я спасу его с вашей помощью или без нее.

Он улыбается, оголяя гнилые зубы, а потом взмахивает рукой в сторону двери:

– Что ж, тогда пришла пора убедить его людей.

На меня накатывает тошнота, нервы гудят, разрывая меня изнутри, но я сглатываю страх, закрываю глаза и пытаюсь мысленно добраться до Тристана, найти его силу и направить ее в каждую клеточку моего существа.

Глубоко вздохнув, я выхожу через двери на балкон.

Вокруг царит тишина, в воздухе витает напряжение.

Я облизываю губы, разглядывая повстанцев, гиен, и впервые сравниваю их лица с теми словами, которые о них говорят. Маленькие дети смотрят на меня широко раскрытыми глазами, женщины и мужчины – с печалью и изнеможением.

Потрепанные и уставшие, но гордые.

Эти люди – жизненная сила Глории Терры, как и мы в Сильве, и они заслуживают свободы.

– Я не ваш король, – начинаю я.

– Да неужели? – выкрикивает кто-то.

Меня сковывает напряжение.

– Мне страшно стоять перед вами – настолько, что каждая моя жилка просит развернуться и убежать. Но ваш лидер в беде.

Закрыв глаза, я представляю Тристана, захлебываясь от агонии, раздирающей меня при мысли о том, что больше никогда его не увижу; никогда не почувствую его губы на своей коже или его испепеляющую любовь. Я вспоминаю все секреты, которые он шептал мне в душу: как я была его грязной девчонкой, как он не мог дождаться, когда увидит меня в короне рядом с собой. Его взгляды на будущее и воспоминания о прошлом.

Мои глаза распахиваются.

– Я не стану притворяться и не стану утверждать, будто знаю, через что вам пришлось пройти. Но я видела борьбу и познала раздор. – Я задумываюсь. – Когда я приехала в Саксум, передо мной стояла задача – убить Фааса, всех до единого, включая принца со шрамом.

Толпа начинает гудеть.

– Но потом я узнала его… – В горле появляется ком. – И он заставил меня поверить в лучший путь.

Я внимательно изучаю их лица и вдруг замечаю, что Белинда переместилась в первый ряд; Эдвард и Шейна стоят по обе стороны от нее. Стоит мне посмотреть на подругу, как она тотчас кивает, наделяя меня новыми силами.

– Все кончено, – произносит женщина. – Его взяли. Мы проиграли.

– Вы так легко сдаетесь? – возражаю я. – Сколько раз он доказывал свою искренность? Неужели вы отвернетесь при первых признаках угрозы поражения?

Я качаю головой, молясь, чтобы мои слова попали в цель: я не знаю наверняка, как у них обстояли дела. Я основываюсь лишь на рассказах Тристана и верю, что он говорил правду.

Белинда делает шаг вперед и поворачивается к толпе:

– Он спас меня, когда я пошла в замок и мне была обещана верная смерть.

Гул становится громче.

Теперь вперед выходит Шейна – у меня замирает сердце.

– Он приносит вам еду, одевает ваших детей.

Благодарность окутывает мою грудь:

– Но дело не только в нем. Я верну его с вашей помощью или без нее. Главное, не упустить момент. Это важно – отомстить за все случаи, когда они убивали невинных людей за правду. Отомстить за каждое проклятие, за каждое имя, за каждый синяк и сломанную кость. За то, что они называли вас недостойными.

Люди начинают меняться в лице; с каждой секундой воздух наполняется энергией.

– Я не умею выражать мысли словами, – продолжаю я. – Не могу превратить зверства прошлых лет и реалии грядущих в красивую обертку и представить все так, будто бедность шла вам на пользу. – Я ударяю себя кулаком в грудь. – Но вместе мы выстоим, а порознь – падем. И я прошу вас – умоляю – встать на мою сторону. Тристан Фааса – лучший лидер для вас. Он заслуживает борьбы в благодарность за то, что всегда сражался за вас.

Белинда падает первой. Ее голова склоняется, из горла вырывается громкий плач. Затем, словно в замедленной съемке, за ней следуют остальные.

Один за другим мятежники опускаются на колени и начинают медленно скандировать. Сначала я не понимаю, что они говорят, но эта песнь нарастает, перекатывается в воздухе и бьет меня прямо в сердце.

– Да здравствует королева! Да здравствует королева!

Слезы наворачиваются на глаза, пока я смотрю на людей – на свой народ, кровь Глории Терры, – которые доверили мне возглавить восстание и вести их к королю.

– Мы воины! – я повышаю голос, пока он не взлетает над их головами, словно стрелы. – Это революция! И пришло время вернуть наш дом.

Глава 52

ТРИСТАН

– Пс-с.

Я с трудом открываю глаза; в голове клубится туман. Но как только мне удается разлепить веки, начинаю жалеть об этой затее: на моем теле не осталось ни одного участка, который бы не ныл от боли. Кости кажутся ломкими, мышцы атрофированы от недостатка нагрузки, и я совершенно уверен, что уже несколько дней не пил воды.

– Тристан, – раздается тоненький голосок.

Когда до меня доходит, кто это, я с усилием подымаю веки и вижу перед собой лицо Саймона, перекошенное от ужаса; его игрушечный меч болтается на поясе.

– Что они с тобой сделали?

Я скольжу языком по потрескавшимся губам, открываю рот и отклеиваю сухой язык от неба.

– Тигренок, – хриплю я. – Тебе не следует здесь находиться.

Пока мальчик оглядывает двор, залитый оранжевым светом заходящего солнца, я бросаю взгляд на стражника, который стоит в стороне и пристально смотрит то на Саймона, то на меня. При этом с места не двигается.

– Уходи, Саймон, – я пытаюсь придать силу своему голосу, но из этого ничего не получается.

Икая, мальчик делает шаг ближе. Однако стоит ему приблизиться, как стражник тотчас сдвигается с места, крепче сжимая винтовку.

– Саймон. Уходи. – Меня охватывает тревога.

Он качает головой, роняя на щеки крупные слезы.

– Я не могу… Где леди? Почему ее нет? – его голос приобретает истерический оттенок. – Она могла спасти тебя. П-почему они сделали…

– Саймон. – Я морщусь от боли, когда зарубцевавшиеся раны вновь открываются. – Иди к маме, хорошо? Со мной все будет в порядке. Это просто…

В этот момент стражник подходит ко мне и загораживает обзор – в груди поселяется тоска: я понимаю, что это последний раз, когда я вижу лицо Саймона. В последний раз, когда услышу его голос или напомню ему о его силе. Последний раз, когда он увидит меня и поймет, что я слаб.

Он даже не знает, что мы семья.

Охваченный яростью, Саймон вскидывает свой игрушечный меч и бросается на стражника:

– Отпусти его!

Но тот лишь посмеивается:

– Тебе стоит поработать над своим рыком, малыш. Убирайся отсюда. Я не хочу причинить тебе вред.

И тут внезапно раздается треск.

Наши глаза обращаются в сторону шума.

– Что это было? – спрашивает стражник.

Еще один хруст, на этот раз ближе.

Я не знаю, откуда взялся этот звук, но он ползет по моему позвоночнику, наполняя меня силой.

Взгляд Саймона останавливается на мне:

– Я спасу тебя.

Сердце замирает от страха: я понятия не имею, что сейчас произойдет, но нутром чувствую, что ребенку здесь не место.

– Кто-то уже спешит мне на помощь, – лгу я. – Ступай, жди меня в туннелях, ладно? – Я едва дышу, мой голос слаб. – Встретимся там.

Его нижняя губа дрожит.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Неожиданно я чувствую тяжесть в запястьях, и мои руки падают вниз, вызывая сильнейшую физическую боль в моей жизни. Я распахиваю глаза, встречаясь с безмолвной кромешной чернотой ночи, и мое тело падает на землю.

Нежные руки прижимаются к моему лицу, и я пытаюсь прогнать туман из своей головы, чтобы сфокусироваться на происходящем.

Атмосфера изменилась.

Напряжение спало.

На меня капает вода – я запрокидываю голову, открываю рот и глотаю ее, успокаивая пересохшее горло и больные мышцы. Наконец, сознание проясняется, и в поле моего зрения попадают прекрасные безупречные черты Сары, которая с этой улыбкой на лице похожа на ангела смерти.

Она собрала волосы в пучок, но несколько завитков все равно выпали из прически; по щеке размазана глубокая красная полоса, очень похожая на кровь.

– Мы в раю? – Я пытаюсь поднять руку, но сильная боль пронзает конечность.

Сара гримасничает:

– Нет, любовь моя. Сейчас мы в аду.

Я вздрагиваю, когда она помогает мне сесть, и, встряхнув головой, оглядываюсь по сторонам. Стражник уже мертв: раскинулся на земле с блестящим кинжалом, торчащим из его горла.

– Как?

– Тише, – шепчет она, поглаживая мою обнаженную грудь и растерзанное тело. – Мне придется вправить тебе плечи. – Ее глаза встречаются с моими. – Будет больно.

Мне удается улыбнуться:

– Не больнее, чем думать, что ты мертва.

С улыбкой Сара наклоняется и прижимается в нежном поцелуе к моим губам.

А потом с резким рывком ее тела меня пронзает острая мучительная боль, за которой следует тупая пульсация.

Со стоном я впиваюсь зубами в нижнюю губу, прокусывая ее до крови.

– Еще раз, готов?

– Д…

Она вправляет плечо прежде, чем я успеваю закончить слово. Из меня вырывается еще один стон.

Оглядевшись по сторонам, Сара достает из кармана маленький флакончик.

Лауданум.

– Ты хочешь меня накачать?

Она вскидывает бровь:

– Просто прими немного. Чтобы не было больно.

Приняв из ее рук бутылочку, я отпиваю горькую жидкость, после чего с помощью Сары поднимаюсь на ноги. Мое тело измождено, я дрожу и покрыт синяками. Но я жив. И она жива.

– Как это возможно?

Вдалеке раздаются крики – Сара, глядя мне в глаза, кладет свою руку поверх моей. Страх сжимает мою грудь. Я только что вернул ее и не готов потерять снова.

– Ты можешь бежать? – шепчет она.

Как только я киваю, она увлекает меня за собой. Мышцы кричат в знак протеста, а легкие горят, пока мы мчимся от середины двора к восточной стороне и прячемся за стеной, ведущей в туннели.

Двор охвачен огнем, где-то вдалеке лают собаки, и мне не нужны слова, чтобы понять: скоро сюда хлынут военные. Не убеди я Майкла отослать большую часть войск, Сара бы даже до меня не добралась.

– Что ты сделала? – спрашиваю я, обхватывая руками ее лицо.

– Если Тристан не идет к революции, – произносит она с улыбкой на губах, – значит, революция придет к Тристану.

Сердце разрывается на части, и мне так хочется расцеловать ее. Пусть я измотан, изранен и наверняка пахну смертью, я все равно наклоняюсь, просовываю язык ей в рот и упиваюсь ощущением боли, вызванной новыми ранами. Уж если нам и суждено умереть, то будь я проклят, если не попробую ее на вкус еще раз.

Со стоном она отдает столько же, сколько получает.

А потом отрывается от меня:

– Я привела их в туннели.

От ее слов меня передергивает:

– Мятежников?

Сара кивает.

– Я не знала, известно ли Майклу о их существовании, но это был единственный шанс проникнуть в замок и пробраться сюда, не будучи обстрелянными и убитыми. Эдвард с ними, и они готовы сражаться, Тристан. Мы справимся.

Я качаю головой, вникая в ее слова. Крики слышатся уже ближе, чем раньше, а за стенами замка раздается выстрел. Еще мгновение, и нас схватят.

И тут меня настигает тошнотворная мысль – сердце бешено колотится в груди, вырываясь наружу, когда я хватаю ее за руку:

– Сара.

Она стоит возле угла, наблюдая за происходящим, но сразу же оборачивается.

– Саймон в туннелях.

На ее лице застывает ужас, рот широко раскрывается, а глаза становятся огромными.

– Ты уверен?

– Уверен.

– Тристан, ты должен забрать его оттуда.

Я качаю головой. Челюсть напрягается, душа разрывается на части: я знаю, что должен отыскать его… но я не в силах этого сделать.

– Я не оставлю тебя.

Она усмехается, хотя я и вижу, что в ее темных глазах зарождается смятение:

– Думаешь, ты влюбился в слабую женщину?

Моя грудь вздымается, эмоции выкручивают мне кости.

– Я могу о себе позаботиться, – обещает она, и ее слова пропитаны самой горькой ложью. – Иди и спаси своего племянника.

Дыхание вырывается из легких. Она знает. Конечно, она знает.

Двери замка с грохотом распахиваются, выпуская в ночной воздух гулкое эхо. Заглянув за угол, я вижу не менее двух десятков солдат в форме и с собаками на поводках.

– Сара, – раздается громкий голос.

Она отшатывается от меня и отворачивается, сузив глаза.

– От нас не убежать, милая племянница. Выйди и сдайся, и мы окажем тебе милость.

Она подается вперед; ее гнев настолько силен, что я вижу, как он струится из ее кожи.

– Ты что, с ума сошла? – кричу я, хватая ее за руку. – Не выходи туда.

– Мы нашли всех твоих друзей, – продолжает ее дядя. – Если вы оба сдадитесь, мы оставим их в живых.

– Иди, – требует она, тыча в меня пальцем.

Охваченный ужасом и почти бездыханный я качаю головой.

– Тристан, послушай меня, – умоляет Сара. – Ты знаешь туннели как свои пять пальцев. Ты единственный, кто в них ориентируется. – Ее глаза наполняются слезами. – Я никогда не прощу себе, если с ним что-то случится. И ты тоже, хоть и не хочешь этого признавать. Ты должен спасти Саймона. Прошу тебя.

Когти безнадежности впиваются мне в грудь и вырывают сердце, бросая его на землю у ее ног. Но я и не думаю его поднимать: оно все равно бьется только ради нее.

Раздувая ноздри, я стискиваю ее лицо в своих ладонях, впиваясь взглядом в ее черты, и прижимаюсь лбом к ее лбу:

– Тебе нельзя умирать. Ты слышишь меня? Я вернусь за тобой.

Ее губы дрожат:

– Я знаю.

Я притягиваю ее к себе, когда она пытается отвернуться, и в последний раз прижимаю ее губы к своим.

– Если что-то случится, знай, что я найду тебя в любой жизни, Сара Битро. Ты моя, и даже смерть не сможет нас разлучить.

Подавив всхлип, Сара толкает меня в грудь.

Я разворачиваюсь и бегу в сторону туннелей.

Глава 53

ТРИСТАН

Выбор должен был пасть на меня.

Как бы мне ни хотелось пожертвовать собой и отправить Сару на поиски, это предстояло сделать мне. Ни один человек не знает туннели так хорошо, как знаю их я. Никто не смог бы вовремя вывести Саймона. Солдаты теснили повстанцев со всех сторон, а когда на них надавили, они запаниковали, устроив давку. Я ощущал вибрацию на полу туннеля, пока бежал, борясь с усталостью и невыносимой болью в своем измученном теле. Я слышал крики и плач, которые эхом отражались от каменных стен. Слышал выстрелы и борьбу людей за свою жизнь.

Но я нашел Саймона. На его лице были следы от слез, а нога была сломана и искривлена. Он обнимал Пола за плечи, пока его мать лежала возле их ног, затоптанная толпой.

– Ты пришел, – прошептал мальчик. – Как и обещал.

Ну разве я мог повернуть назад?

Даже если все во мне кричало и умоляло бежать обратно – туда, где я оставил свое сердце, – я схватил Саймона и Пола, освободил их и помог бежать из Глории Терры.

Чтобы уберечь их.

С тех пор прошло три дня и, хотя я до сих пор ощущаю боль, раны уже заживают. Но зато в голове творится полный бардак. Майкл издевается надо мной, рассказывая о пленении Сары. Что ж, по крайней мере, она осталась жива.

Он открыто заявил, что если я сдамся, выдам себя, то он отпустит ее на свободу.

Теперь я официально вне закона, а жители Саксума по-прежнему не знают правды о произошедшем. Они даже не догадываются, что в подземных туннелях лежат мертвые люди и, пока их тела разлагаются, дети плачут, разыскивая пропавших родителей.

При желании я мог бы притвориться, надеть маску и оплакивать наши утраты. Но я устал играть в игры, и единственное, что меня волнует, – это Сара. Пока я не верну ее, все остальное не имеет значения.

Кроме того, скорбь порождает ярость.

А мой народ просто в бешенстве.

С глубоким вздохом Эдвард выхватывает у меня из рук сигарету и затягивается, прислонившись к кирпичной стене за кондитерской в центре Саксума:

– Ты уверен, что хочешь этого? – Я укоризненно смотрю на него. – Если нет, все твои старания за последние несколько дней окажутся напрасными.

В то время как я лечился настойками и зельями, ускоряющими мое выздоровление, Эдвард занимался пропагандой среди солдат: переманивал их; убеждал выбрать сторону, которой они служат; собирал силы со всех концов и излагал наши планы.

– Возьми Шейну и уезжай из города, – велю я ему. – Ты хорошо послужил мне, Эдвард. Я не хочу, чтобы вы оба погибли.

Он скрипит зубами, качая головой:

– Мы верны тебе.

– Верность ничего не значит, – шиплю я. – Я хочу пощадить тебя, Эдвард. Ты мой единственный друг и единственный, кто поддерживал меня на протяжении всей этой истории. Пожалуйста, прими этот дар и позволь мне самому разобраться.

– Со всем уважением, ваше высочество, – Эдвард расправляет плечи, – я уйду только в двух случаях: если вы умрете и когда вас коронуют.

Выглянув из-за угла, я вижу около дюжины солдат, которые, смеясь, заходят в городской бар. Как раз вовремя.

– Ну что, ты готов? – поворачиваюсь я к Эдварду.

– Сожжем все дотла.

С ухмылкой я выхватываю самокрутку из его рук, засовываю ее в рот и направляюсь к бару на противоположной стороне улицы. Зеленые двойные двери распахиваются, и толстое дерево ударяется о стены. И вот я внутри.

Здесь около дюжины человек, большинство из них – королевские солдаты, и все они держат в руках кружки с выпивкой.

Как только они поворачиваются в мою сторону, я одариваю их улыбкой: в душе у меня не осталось ничего, кроме горящего пламени твердой решимости.

– Ну, привет.

В передней части бара на черном крутящемся табурете расположился мужчина. Услышав меня, он разворачивается, тянется к поясу и достает оружие.

– А-а-а, – произношу я, подходя ближе. – На твоем месте я бы не стал этого делать. – Я хватаю его руку, выкручиваю запястье и забираю у него пистолет. – Упс! Вот это ловкость! – Я смотрю на пистолет, а потом на него.

Тут же поднимается другой мужчина. Его каштановые волосы растрепаны, а серые глаза сузились от отвращения.

– Ищешь смерти? – смеется он, оглядываясь по сторонам. – Ты и правда чокнутый, раз входишь в бар, заполненный армией твоего брата.

По помещению разносятся смешки. Я затягиваюсь и выпускаю дым через нос, когда несколько человек встают со своих мест и направляют пистолеты мне в грудь. Стулья скрипят; в тишине раздаются звуки пистолетных затворов. Но вместо того чтобы направить их на меня, они целятся в посторонних, жаждущих расправы надо мной.

– Я такой же чокнутый, как и они. Но зато у меня есть подкрепление, – ухмыляясь, я развожу руки в стороны, вращая на пальце тяжелый пистолет. – Надо было сразу вам рассказать.

Я поочередно указываю на четырех мужчин, которых держат на мушке.

– Итак. – Я подхожу ближе, вытаскивая изо рта сигарету. – Кто из вас хочет остаться в живых?

Они молчат, очевидно боясь быть пристреленными от одного только шороха. Что ж, я их не виню.

Потому что их действительно прикончат.

– Вот что я вам скажу. – Хлопаю я в ладоши; пепел падает на пол, как снежинки. – Я буду снаружи, пока вы решаете, кто станет счастливым солдатом, доставившим послание моему брату. – Я качаю головой. – Но должен предупредить: я чуть-чуть не в себе. Видите ли, он забрал кое-что мое, и я отчаянно хочу это вернуть.

Мужчина, который стоит впереди, вздергивает подбородок:

– Каково послание?

Вздохнув, я щиплю переносицу, подхожу к нему и приобнимаю за плечи.

– Отлично, – я закатываю глаза, увлекая его за собой к двери. – Я выбираю тебя.

Один мой взмах – и раздаются выстрелы, а вскоре за ними – звук падающих на пол тел. Я не оборачиваюсь, но мысленно отмечаю, что никогда больше не буду мучить Эдварда: он отлично справился с работой, когда я выпал из колеи.

Крепче прижимая мужчину к себе, провожаю его через парадные двери на улицу, где указываю на Эдварда, который стоит перед кондитерской. Затем – на Шейну возле здания, а потом через дорогу – на Белинду и Эрла.

– Видишь их?

Его тело дрожит, но он кивает.

– Здорово. Знаешь, что мне нравится в огне с этанолом? – спрашиваю я, глядя на светящийся конец моей папиросы.

Люди в форме, которые отныне являются моими верными солдатами, выходят из бара, спускаются по ступенькам и встают позади меня.

– Ваше высочество… – обращается мужчина, как только я поворачиваюсь к нему лицом.

– Очень трудно потушить пламя, – продолжаю я, наклонив голову. – Тебе, наверное, лучше подвинуться.

Он падает, когда я с улыбкой бросаю сигарету в здание, воспламеняя его. И пока бар горит, я с удовольствием наблюдаю за огненными языками. А потом поворачиваюсь, чтобы убедиться в поддержке своих людей.

И убеждаюсь.

Парень на земле глазеет на четыре горящих здания. Дым клубится в воздухе, люди кричат и выбегают на улицу, пытаясь спастись от пожара.

Я подхожу к солдату, смотрю вниз, пока он дрожит у моих ног.

– Скажи моему брату, что, если он не отдаст мне Сару, я сожгу весь этот город, всю эту страну дотла, пока у него не останется ничего, чем можно править.

Глава 54

САРА

И вот я снова в цепях, но на этот раз хотя бы нахожусь в комнате.

Прошло уже несколько дней. Физического вреда мне никто не причинил: видимо, решили сохранить меня в целости на случай, если им понадобится использовать меня для фотографий в прессе.

Они пытаются заманить Тристана, используя меня как приманку.

Но я рада, потому что так я точно знаю, что он все еще жив. Он справился.

Дверь в мою комнату открывается – заходят Майкл и мой дядя. Они каждый день приходят в одно и то же время, чтобы помучить меня.

– Сара, – начинает дядя Раф. – Мы не хотим вечно держать тебя прикованной.

– Тогда убейте меня, – шиплю я.

– Ты моя кровь, дитя. Не говори глупостей. – Он вздыхает, подходит ко мне и садится на край кровати, отчего гнев во мне вспыхивает еще сильнее. – Перемены пугают, я знаю. Мы уже потеряли твоего брата и отца – пусть земля им будет пухом.

При упоминании об отце у меня внутри все закипает.

– Но перемены также хороши, – он наклоняется и похлопывает меня по руке, отчего мои цепи звенят.

Я плюю ему в лицо.

Ярость искажает его черты, и он бьет меня по щеке, рассекая кольцами кожу.

Ухмыляясь, я смахиваю волосы с глаз и поднимаю на него глаза:

– Наконец-то, дядя. После стольких лет ты наконец показал свое истинное лицо.

Майкл вздыхает из другого конца комнаты.

– Я устал от ваших препирательств. Проще убить тебя, чем слушать эти бредни.

– Так вперед, – язвлю я. – Если ты думаешь, что Тристан сейчас зол, тогда подожди, пока он услышит о моей смерти, – улыбаюсь я. – Я даже приду с того света, чтобы посмотреть это представление.

Из коридора доносятся тяжелые шаги, за которыми следует стук в дверь.

– Войдите, – шипит Майкл.

В комнату вбегает молодой солдат; его брови намокли от пота, лицо побледнело, словно он увидел привидение.

– Ваше величество, – кланяется он. – У меня послание. – Его глаза мечутся по комнате и останавливаются на мне. Мужчина колеблется, но все-таки продолжает: – От вашего брата.

Сердце в моей груди подпрыгивает от его слов.

Майкл выпрямляется, идет к солдату:

– И?

– Этот человек сумасшедший, сир. Он… он все сжигает. Он послал меня сказать вам, что не остановится. Пока вы не вернете ее.

Майкл наклоняет голову, замирая на месте:

– Что значит «он все сжигает»?

Глаза мужчины в очередной раз устремляются на меня – я наклоняюсь чуть ближе, чувствуя, как в душе разгорается нетерпение при мысли о том, что Тристан придет и спасет меня. Как и обещал.

– Вся главная полоса Саксума… ее больше нет, сир, – шепчет солдат. – А теперь они взялись за восточную часть. Кругом пожары… и их нечем тушить. Эти люди стремительны в своих действиях.

Майкл с воплем переворачивает стол – фарфоровая лампа соскальзывает со столешницы и разбивается на кусочки.

А потом поворачивается в мою сторону и указывает на меня своими толстыми пальцами:

– Это ты виновата.

Я злорадно улыбаюсь, пока кровь закипает в жилах:

– Ты пожинаешь то, что посеял, Майкл Фааса. Пусть Бог смилостивится над твоей душой, когда ты окажешься в руках Тристана.

Из коридора доносятся крики – дядя Раф поднимается с кровати. В проеме двери появляется Марисоль с раскрасневшимися щеками.

У меня в груди зарождается надежда: я даже не знала, выжила ли она после моего освобождения.

Марисоль опускается в глубоком реверансе:

– Ваше величество.

– Говори, женщина. – Майкл вышагивает взад и вперед, проделывая дыру в бордовом ковре.

– Замок в огне.

Майкл распахивает передние двери во двор и тащит меня за собой.

Взволнованная, я оглядываюсь по сторонам, но долго искать не приходится.

Потому что он здесь.

Стоит как бог посреди двора, засунув руки в карманы; подтяжки болтаются на поясе, черные рукава закатаны до локтей, а между губами зажата сигарета.

Мой прекрасный принц со шрамом.

Как только наши взгляды встречаются, на душе становится спокойно. Он вернулся.

– Брат, – рычит Майкл, стоя рядом со мной и крепко сжимая мою руку.

Тристан не обращает на него внимания: вместо этого он осматривает меня с ног до головы, словно проверяя, нет ли на мне царапин.

– Ты ранена?

– Нет, – отвечаю я. – Но я все равно хочу, чтобы ты их убил.

Тристан смеется, запрокинув голову и выпуская в воздух дым. Его смех искренен.

– Как ты прошел через ворота? – Дядя Раф шагает ко мне, стуча о землю тростью. Несколько стражников следуют за ним.

– Ну, в прошлый раз мы пытались воспользоваться туннелями, да только эта идея не очень хорошо сработала, – ухмыляется Тристан.

Раф, обхватив пальцами наконечник трости, смотрит на нескольких стражников, рассредоточенных вокруг входа. Я прослеживаю за его взглядом и замечаю за воротами клубы дыма и танцующие на ветру языки пламени.

– Позовите стражу, вы, имбецилы! – Дядя Раф плюет на солдат, которые ничего не предпринимают.

– Вы, конечно, можете попробовать, – обращается к ним Тристан. – Но мертвые нечасто отвечают на призывы.

Внезапно Майкл валит меня на землю – я качусь, ударяясь лицом о бетон, а потом лечу вниз по холодным каменным ступеням, пока не оказываюсь на траве.

От неожиданности я вскрикиваю, но вместе с глубоким вдохом приходит резкая боль в боку. Подняв взгляд, я вижу, как ухмылка Тристана сходит на нет, а его глаза становятся свирепыми.

– Я предупреждал тебя, что случится, если ты прикоснешься к ней? – гневается принц. – Я пришел за расплатой.

– Я здесь король! Схватить его! – кричит Майкл.

Несколько стражников сдвигаются с места, но почти сразу замирают.

– Они больше не подчиняются тебе, – голос Тристана жесток, и как бы неуместно это ни звучало, но мое тело начинает пылать. Возбуждение вьется во мне от силы, окрашивающей его тон. – А те немногие, кто еще верен тебе, прекрасно понимают, что такое проигрышная битва. Видишь ли, брат, – продолжает он, приближаясь к нам, как будто совершает привычную прогулку по двору. – Пока ты проводил свои годы, устраивая вечеринки и потирая руки с высокопоставленными людьми. В то время, как ты планировал, замышлял и убивал нашего отца… – Тристан берет паузу. Майкл напрягается. – Я находился в городах, в домах людей и в их ушах. Показывал им лучший путь. Объяснял, что произойдет, если они поклянутся в верности мне.

Майкл ухмыляется:

– Мы убили твоих жалких гиен. Их трупы гниют в туннелях, пока мы разговариваем.

Тристан смеется, оглядываясь по сторонам:

– Ты всегда меня недооценивал.

И тут он поднимает руку, щелкает пальцами, и тяжелые деревянные ворота рушатся – во двор врываются десятки разгневанных людей, на рукавах которых нашиты гиены.

Моя грудь наполняется надеждой. Мятежники.

Тристан идет вперед, и я поднимаюсь на ноги, не обращая внимания на боль в боку. Он двигается огромными шагами и не останавливается, пока не подходит совсем близко.

Как только он прикасается ко мне, все мое тело вмиг оживает. Его руки гладят меня и обхватывают лицо, не обращая внимания ни на кого.

– Позволь мне показать тебе, как выглядит настоящая революция, – шепчет он.

А потом он целует меня.

Сзади раздаются крики – начинается хаос. Только я не могу сказать, кто с кем сражается, потому что слишком увлечена ртом Тристана.

Когда он отрывается от моих губ, я поворачиваюсь и вижу двери замка, слетающие с петель. Эдвард, Шейна и Марисоль несут факелы, окрашивая пламенем стены.

Сердце колотится в груди при виде этих людей, и мне приходится сдерживать слезы: я знаю, что время для эмоций настанет чуть позже. Но даже сейчас я чувствую, что мы победим.

Тристан, погладив меня по голове, направляется к брату:

– Где наша мать? Она все еще здесь? Мне сжечь ее заживо? Или я буду удостоен удовольствия выследить ее и свернуть шею?

Майкл качает головой; его глаза расширяются, когда он смотрит на несколько мертвых стражников у своих ног и на Эдварда, который пинками ставит дядю Рафа на колени и направляет пистолет ему в голову.

– Нет! – кричу я, подбегая, чтобы встать перед ними.

Дядя Раф кашляет, глядя на меня:

– Ты всегда была самым умным ребенком. Спасибо тебе.

– Это ты убил моего отца? – спрашиваю я тихим голосом.

Его лицо омрачается:

– Милая племянница, ты должна понять. Я…

Вскинув ладонь, прерываю его.

– Скажи мне! – кричу я. – Признайся, что это твоих рук дело! Ты с самого начала это планировал, так ведь? Убил моего отца, а потом впился когтями в мое горе, переделывая его под свои цели.

Его глаза расширяются:

– Я все делал из любви. Во благо нашей семьи.

Я выдыхаю; смех, горе и гнев раздирают мои внутренности:

– Ты не любишь меня. Ты не любишь никого, кроме себя.

Он снова кашляет:

– Пожалуйста…

Не дав договорить, я замахиваюсь и бью его кулаком в лицо – кровь хлещет из носа, и дядя падает на спину. Потянувшись через его голову, я выхватываю тяжелый факел из рук Эдварда, опускаю его вниз и наблюдаю, как вспыхивают ткани одежды Рафа. Он пронзительно кричит, несется вниз по лестнице, спотыкается из-за больного колена, падает и начинает кататься по земле. Только все бесполезно. И пока смотрю, как он сгорает заживо вместе со стенами дальнего замка, я чувствую… пустоту.

Потому что, как оказалось, в мести нет счастья.

– Миледи, пора! – кричит Эдвард, хватая меня за руку и убегая от огня, который теперь пылает по краям двери. – Уходим!

Я оглядываюсь по сторонам. Сердце подпрыгивает в груди, когда я ищу Тристана и не нахожу. Майкла тоже нигде нет.

– Где он? – кричу я, пытаясь вырваться из хватки Эдварда.

– Он за воротами. Выслеживает своего брата.

Тогда я сдаюсь, решив довериться солдату: надеюсь, что после всего случившегося он не собьет меня с пути.

Я поворачиваюсь, приподнимаю юбки и бегу, пытаясь спастись от жара горящего замка, который бушует у меня за спиной.

Глава 55

ТРИСТАН

Майкл всегда был трусом, поэтому не стоит удивляться, что он убегает, вынуждая мое израненное и плохо заживающее тело гнаться за ним вокруг замка и до самого края утеса. Под нами бушует океан, а я несусь к нему, впервые в жизни чувствуя, что он осознает мою силу.

– Они никогда не пустят тебя на трон, – уверяет Майкл. – Не теперь.

Я смеюсь, пробираясь вперед, пока он отступает к краю утеса.

– Разве? Это ведь ты устроил пожары, будучи безумным королем.

Его лицо мрачнеет:

– Тебе не поверят.

– Я умею быть убедительным.

Я подхожу ближе.

Майкл оборачивается и отступает на шаг – гравий сыплется с уступа и со звоном ударяется о камни на пути вниз.

– За все минувшие годы, – я развожу руки в стороны, – ты мог взять меня под крыло и сделать из меня человека, который боготворил бы тебя. Но вместо этого ты заставил меня ненавидеть себя.

– Ты драматизируешь, – насмехается брат.

– У тебя было все, – шиплю я. – А я лишь хотел малую часть.

Его глаза расширяются, он хлопает рукой по груди:

– У меня было все?! Ты, должно быть, сошел с ума. Отец видел только тебя. Что бы я ни делал, всегда был только Тристан. Ты был единственным, кого он любил. А я был просто обязанностью.

Я стискиваю зубы; сердце раскалывается на две части:

– Ты не имеешь права говорить об отце. Не теперь, когда ты в ответе за его смерть.

Он снова насмехается:

– О, смирись, брат. Ты ничем не отличаешься от меня. Я убил его ради короны, а ты убиваешь меня.

Стоит мне сделать еще один шаг, как его нога поскальзывается, он спотыкается и падает.

С колотящимся сердцем я бросаюсь вперед и смотрю на его жалкое слабое тело. Майкл глядит на меня так, будто теперь я контролирую дальнейшее развитие событий. Это мой шанс. Этого момента я ждал всю свою жизнь.

Он пытается встать, но я все равно быстрее: в одно мгновение прижимаю подошву сапога к его горлу, перекрывая ему кислород. Брат корчится, хрипит, прижатый к грязной земле, а голова его нависает над пропастью.

Я слышу взрыв у себя за спиной – с каждой секундой разрушительное пламя становится ближе. Время, увы, не на нашей стороне, а это значит, что пора принимать решение, иначе мы оба погибнем в огне. Но почему-то я не в силах оторваться от брата. Продолжаю давить на горло, пока его лицо не начинает синеть.

– В очень странном положении мы оказались, да? – спрашиваю я, сведя брови. – Даже печальном. Впрочем, от этого вида – ты под подошвой моего сапога, хрипящий и задыхающийся – настроение приподнимается.

И тут я слышу Сару, зовущую меня по имени, и вижу, как они с Эдвардом выбегают из ворот замка. Я отвлекся не более чем на секунду, но этого достаточно, чтобы Майкл, собравшись с силами, впился ногтями в мою голень в попытке повалить на землю.

Как только я падаю, звучит пронзительный крик Сары: она видит, что Майкл перевернулся и нависает надо мной. Теперь его руки сдавливают мою шею, лишая доступа к кислороду.

Я борюсь. Клянусь, что борюсь.

Взяв волю в кулак, поднимаю руки и вцепляюсь пальцами в его лицо. Однако я никогда не был сильнее брата – во всяком случае физически. Поэтому, когда перед глазами все расплывается, а в голове клубится туман, я опускаю голову набок. И вижу лицо Сары. На бегу она задирает юбки и вытаскивает кинжал.

– Нет! – кричит она.

В этот момент наступает облегчение, и я наконец могу вдохнуть полной грудью. Сердце колотится, дыхание сбивается, как будто пробежал марафон, но я переворачиваюсь на живот и поднимаюсь на четвереньки, кашляя и сплевывая, пытаясь скорее привести себя в чувства.

– Брат, – хрипит Майкл.

Я медленно поднимаюсь на ноги и вижу за его спиной Сару с окровавленным, опущенным вниз кинжалом.

Легкие еще не оправились после недостатка воздуха, но я все равно заставляю себя подойти к брату, который с каждой секундой становится все бледнее. Он лежит на земле, а жизнь медленно покидает его тело.

С одной стороны, я хочу оставить его истекать кровью и отдать на съедение огню. Но с другой стороны, понимаю, что мне этого недостаточно. Я должен сам расправиться с ним.

Я хватаю Майкла за руку и тащу к краю обрыва. От тяжести его тела мышцы начинают стонать. Он даже не сопротивляется, видимо, понимая, что кроме смерти ему нечего ждать.

И тогда я толкаю его сапогом в бок, отправляя в полет. Его глаза расширяются от ужаса, и совсем скоро его тело разбивается о камни у основания утеса.

Когда наступит прилив, вода поднимется и унесет его останки, а мы сможем жить дальше, делая вид, что его здесь никогда не было.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь отыскать в себе хоть какие-то чувства: счастье, облегчение, просветление. Но все, что я испытываю, – это разочарование. Я надеялся, что буду пытать его за содеянное. Но, полагаю, мне придется довольствоваться тем, что просто заберу его корону.

Я разворачиваюсь; жар огня уже слишком близко, чтобы ждать дольше. Сара и Эдвард смотрят на меня широко раскрытыми глазами. Отойдя от обрыва, я бегу к своей маленькой лани, обнимаю ее и прижимаюсь к ней ртом, всасывая язык. Я глажу ее повсюду – везде, куда только могут дотянуться мои руки, – желая уверить себя, что она здесь, она настоящая и она моя.

– Мне стоит убить тебя лишь за то, что ты вынудила меня оставить тебя в замке.

Сара усмехается мне в губы:

– Если мы не уйдем, умрем оба. О чем ты думал, когда поджигал все подряд?

Я смотрю на замок. В течение последних двадцати шести лет это был мой дом. Последние триста лет он был наследием моей семьи.

Я пожимаю плечами:

– Иначе тебя бы не вернули.

Глава 56

САРА

Вопреки всему, мы справились.

Со дня смерти Майкла миновало несколько недель. На следующей неделе состоится казнь королевы-матери, и если раньше такие новости считались сенсацией, то теперь их затмили пожары в Саксуме.

Огонь бушевал две недели, прежде чем мы смогли его потушить. Город полностью опустел, половина леса выгорела, а сам замок разрушился. Но люди выносливы, и больше всего они нуждаются в лидере, который смог бы возродить их надежду. Тристан легко влился в этот мир, рассказав историю о своем брате – безумном короле, который подставил его и сжег город.

А когда Тристан говорит, люди его слушают. И верят.

Впрочем, у них нет выбора. Трон так или иначе достанется ему, раз уж Майкл мертв.

И совсем не обязательно знать, что виновным в пожарах был именно Тристан.

Сейчас мы находимся на окраине города под пеплом, который все еще засыпает улицы. Тристан держит меня за руку и дает обещания нашему народу.

Во время его речи я окидываю взглядом толпу и краем глаза замечаю красную вспышку. Наклонив голову, прищуриваюсь и понимаю, что сзади стоит девушка, лицо ее закрыто капюшоном, а из-под него выглядывают ярко-рыжие волосы.

Офелия.

Отстранившись от Тристана, я пробираюсь к заднему ряду, чувствуя на себе его взгляд, хотя он и продолжает проповедовать людям. Я следую за ней по задней аллее и дохожу до края реки Фики. Эта река протекает вдоль границы Саксума и используется для рыбалки и плавания, хотя сейчас она загрязнена сажей, плавающей на поверхности некогда кристально-чистой воды.

– Офелия.

Когда она оборачивается, я пытаюсь отыскать внутри себя гнев, но нахожу только печаль. Печаль о том, что эта девушка не та, кем казалась. А еще сочувствие – к тому, насколько исхудало и побледнело ее лицо.

– Ты в порядке?

Слезы собираются у нее на ресницах и стекают вниз по лицу; ладони прижимают к груди увесистый сверток.

– Я ждала ребенка, – шепчет она.

Шок пронзает мое нутро:

– От Майкла?

Она кивает, прикрывая рот рукой:

– Но он заставил меня прервать беременность, сказав, что одного внебрачного ребенка ему достаточно.

Саймон. У меня ноет сердце, и я делаю шаг ближе.

Офелия поднимает на меня глаза:

– Мне жаль, чего бы это ни стоило.

С этими словами она бросается с уступа в воду и погружается на дно.

Сердце подпрыгивает до самого горла, и на мгновение я даже задумываюсь о том, чтобы попытаться спасти ей жизнь. Но потом вспоминаю все, через что мне пришлось пройти по вине этой девушки. Так что все, на что меня хватает, – это посмотреть вниз и убедиться, что она утонула.

В конце концов пузырьки перестают всплывать на поверхность.

Тогда я оборачиваюсь и натыкаюсь на широкую грудь Тристана.

– Все в порядке? – спрашивает он, обнимая меня.

Я улыбаюсь ему:

– Все прекрасно.

Тристан наклоняется и целует меня, а затем перемещает свои губы к моему уху:

– Она мертва?

Я киваю, чувствуя его эрекцию, и с усмешкой толкаю его в грудь.

Он тоже смеется, плавно спускаясь от моей талии до ягодиц.

– Какая плохая девочка. Смотришь, как женщина тонет, пока я рассказываю людям про их будущее, – он снова прижимает губы к моим, и я постанываю ему в рот. Счастье проникает в каждую пору.

Несмотря на все это, мы выжили. Пусть мы понесли значительные потери, пусть наши души запятнаны кровью, но благодаря Тристану я чувствую себя самой счастливой девушкой в мире.

И, наверное, в каком-то смысле так оно и есть.

Потому что мое сердце принадлежит принцу со шрамом.

Спасителю повстанцев.

Коронованному королю Глории Терры.

И он сделал меня королевой пепла.

Эпилог

Семь лет спустя.

– Тристан, – стонет Сара. – Люди ждут.

– Пусть ждут, – шепчу я ей на ухо.

Сара прижата к стене коридора, ее юбка задрана до пояса. Мой член покачивается и скользит между ее бледных бедер, сводя меня с ума. Не теряя времени даром, я вгоняю член глубоко в ее теплую влажную дырочку и начинаю изо всех сил толкаться бедрами в попытке трахнуть ее что есть мочи.

Возбуждение разливается по венам, почти лишая меня рассудка, любовь и похоть прорываются сквозь поры, пока мой член проникает в нее, сияя ее соками.

– Твоя киска жаждет любви? – рычу я, сжимая рукой ее горло. – Когда мне больше не придется править этим местом, я каждую секунду дня буду проводить внутри нее, кормя ее любимым лакомством.

Сара громко дышит, ее руки упираются в стену, и она отталкивается от нее, насаживаясь на мой член.

– Правильно, грязная девчонка. – Когда я шлепаю рукой по ее попе, звук отражается от высоких сводов зала. – Поработай этой киской на моем члене, пока не кончишь.

Стенки влагалища трепещут вокруг моего члена, обсасывая каждый его выступ, пока меня не пронзает оргазм и я не выстреливаю прямо в нее. А она – дрянная чертовка – слезает с меня на полпути, оставляя член пульсировать в воздухе от потери тепла. Но тут Сара опускается на колени, ее идеальный маленький ротик широко раскрывается, а теплая рука обхватывает мою толщу и выцеживает каждую каплю на свой плоский язык.

С улыбкой сглатывая, она засовывает мой член обратно в брюки и поправляет юбки.

Затем, подмигнув, Сара встает и проводит рукой по украшенной драгоценными камнями диадеме.

– Пойдем, мы опаздываем. Марисоль убьет тебя, если мой наряд испортится.

Она пытается пройти мимо меня, но я протягиваю руку, хватаю ее за волосы и тяну назад, пока ее тело не врезается в мое. Я ныряю вниз, захватывая ее рот, – наши языки свиваются вместе, а мои руки хватаются за любую ее часть, до которой только могут дотянуться.

Прошли годы, а ситуация не меняется. Эта потребность в ней никогда не исчезнет.

Мы отстроили Саксум с нуля. Новые здания и новый замок, который вот уже три года мы называем домом. И мы распределили богатство по всей Глории Терре, чтобы не было людей, борющихся за еду, пока другие устраивают пиры.

Я горжусь тем, чего мы достигли.

Но я сжег бы все это в один миг при первой же угрозе потерять ее.

Моя потребность доказать свое место в этом мире менялась и менялась с годами, но неизменной всегда оставалась она.

Мы идем по коридору нашего дома, открываем двойные стеклянные двери, выходим на большой балкон и смотрим вниз, на наш народ.

Из толпы доносятся одобрительные возгласы, и Сара подпрыгивает на носочках. Ее улыбка сияет ярче, чем когда-либо за последние месяцы.

– Ты взволнована, маленькая лань?

– Нет, – качает она головой.

– Мa petite menteuse, – усмехаюсь я. – Ты все еще думаешь, что я тебя не знаю? – Я притягиваю ее к себе, не обращая внимания на тысячи глаз. Все они знают, что их король без ума от своей королевы, так пусть же они увидят, насколько сильно он влюблен. – Я знаю, что каждый твой вздох становится моим. – Она хлопает глазами, а я скольжу кончиками пальцев по ее ключицам. – Я знаю, как звучит биение твоего сердца, потому что оно всегда у меня под рукой. – Я перемещаю пальцы к татуировке на бедре, которую обещал ей сделать. «Собственность Тристана» останется на ней до конца наших дней.

А когда мы умрем, я выслежу ее в загробном мире и найду способ заклеймить ее душу.

– Это нормально – волноваться, маленькая лань. – Я целую ее в лоб, переплетаю наши пальцы и поворачиваюсь лицом к народу.

Солнце сегодня светит ярко, и я смотрю по сторонам: Эдвард и Шейна стоят сбоку, их трехлетний сын смотрит на меня из объятий отца. Затем я перевожу взгляд на другую сторону – к двум новоприбывшим, рядом с которыми предстоит стоять Саре, пока буду произносить речь.

Глубоко вздохнув, я окидываю взглядом присутствующих, вспоминая о том, чего мы добились за последние несколько лет и почему все обернулось лучше моих самых смелых мечтаний. Глубокое чувство удовлетворения поселяется в моей груди, и я оборачиваюсь на Сару, впитывая ее взгляд и позволяя ей наполнить меня силой, чтобы высказать то, что должно быть сказано.

В любом случае все это ради нее.

Она – мое прошлое, настоящее и будущее. Она – единственное, что я вижу.

А раз она этого хочет, значит, я готов.

Потому что, если уж быть честным, именно этого и заслуживает Глория Терра.

– Друзья, – начинаю я, окидывая взглядом восхищенные лица. – Для меня было величайшей честью служить вашим королем. Восстановить наш дом и исправить то, что было сломано.

Воодушевленные возгласы разносятся по толпе и проникают в мое тело, напитывая меня изнутри. По этой части я буду скучать больше всего.

– Но сегодня радостный день!

Я машу рукой в сторону Сары, которая приветствует двух приезжих так, словно они ее давно потерянные друзья.

И, наверное, так оно и есть.

Постаревший и улыбающийся Пол Вартег со слезами на глазах подталкивает в спину человека, идущего рядом с ним.

Саймон направляется ко мне и останавливается только тогда, когда подходит вплотную.

Я некоторое время его рассматриваю. Ростом он с меня, его янтарные глаза уже не такие невинные, как тогда, когда много лет назад я отослал его из замка. Но его улыбка такая же яркая, и он обнимает меня, прежде чем я успеваю его остановить.

– Здравствуй, дядя, – приветствует он глубоким голосом, схожим с отцовским.

Что-то теплое разливается у меня в груди, когда я отстраняюсь и улыбаюсь ему:

– Привет, тигренок.

Я поворачиваюсь к Саре – она тотчас достает из-за спины подарок, протягивает ему и делает реверанс. Это меч. На этот раз настоящий, сверкающий драгоценностями и инкрустированный бриллиантами. Он принадлежал моему отцу и его отцу до него.

Саймон берет меч в руки. Каждый сантиметр его гладкой смуглой кожи покрыт темными татуировками. Именно так, как он всегда и мечтал.

Взглянув на меня, Саймон улыбается.

Люди в толпе начинают галдеть, по воздуху разносится смущенный ропот.

Я снова обращаюсь к народу:

– Я хочу представить вам Саймона Бартоломью Фааса. Сына короля Майкла III. Законного наследника трона Глории Терры. – Я снимаю корону и кладу ее на его голову. – И единственного истинного короля.

Расширенный эпилогтристан/сара

ТРИСТАН

Интервью.

Ненавижу это занятие, но Саймон настоял, чтобы мы с Сарой приняли в нем участие. «Дядя, пожалуйста. Войди в двадцатый век вместе с нами».

Сначала я, конечно, отказался: нет у меня желания разговаривать с репортерами. В моей жизни не происходит ничего такого, что могло бы касаться их или других людей. Свою лепту в жизнь Глории Терры я уже внес и сделал даже больше, чем рассчитывал, если уж быть до конца честным. И теперь, когда я выполнил намеченное, хочу проводить время со своей маленькой ланью, наслаждаясь всеми ее прелестями.

Однако наше присутствие радует Саймона, а значит, радует и Сару. А желание Сары – закон.

Саймон это прекрасно понимает – ему достаточно обратиться к своей леди, чтобы я сдался. В последнее время он редко приходит ко мне за советом, да это и не нужно: на самом деле он гораздо лучше справляется с управлением королевством, чем я, пусть я никогда и не скажу об этом вслух.

По правде говоря, меня никогда не заботила судьба других людей: я изначально стремился лишь к одной цели – захватить трон. Потому что я заслужил. Потому что люди должны почитать меня, а не насмехаться, как это происходило все мое детство.

А вот Саймон – совсем другое дело. Он обладает качествами, которых не достает мне.

Умением сопереживать.

Моральной добротой, которая обошла стороной мое поколение.

Нет, он отнюдь не ангел, но травмы человека, как известно, проявляются по-разному. Саймон сохранил свою врожденную доброту, но он все равно стал грубее. От того тигренка уже давно не осталось и следа, а на его месте появился свирепый король. Он никогда не рассказывал о времени, проведенном вдали от дома, – о периоде, когда я отослал его, – но я умею различать демонов, и у Саймона их несколько – тех, которые согревают его холодными зимними ночами.

Он лучше меня.

Он держит свои кошмары в узде. Как правило.

Я по-прежнему рядом, если ему нужна помощь, но с годами его визиты стали все реже и реже, и мы с Сарой так и остались вечными призраками, затаившимися в темноте. Впрочем, так мне нравится больше.

Как бы то ни было, но на сегодняшний день жизнь в тени значительно отличается от той, что была десять лет назад.

1920-е годы изменили основы общества как никогда раньше, и, хотя я радуюсь новым достижениям и технологическому прогрессу, не могу сказать, что мне нравится находиться в эпицентре событий.

Когда-то это было моей целью, но сейчас мне хочется лишь одиночества и Сары.

– Ваше королевское высочество, – кланяется репортер, садясь напротив меня. На нем твидовый костюм, а в руках – ручка. Я откидываюсь назад, наслаждаясь его дискомфортом, прикуриваю от зажигалки, которую Сара купила мне в подарок на день рождения, а после тянусь к ней и переплетаю наши пальцы у себя на коленях.

Репортер – тощий парень с зализанными каштановыми волосами и круглыми очками. Он чем-то напоминает мне Ксандера – от одного его вида пробирает отвращение.

Он читает заранее подготовленные вопросы, причем Сара отвечает на них гораздо чаще, чем я, и с каждым ее ответом он все больше проникается симпатией к ней. Его глаза сверкают чуть ярче, а улыбка перерастает в нечто большее.

В то, что мне совсем не нравится.

Когда его взгляд опускается вниз и скользит по груди, едва заметно выглядывающей из-под платья, я сужаю глаза. Сара рассказывает о том, как Саймон провозгласил новую эру для нашего народа, но я уже не слушаю: меня переполняет злость от этого неуважения. Я откидываюсь на спинку кресла, раздвигаю ноги и подношу сигарету к губам. Вдыхаю дым, медленно убираю руку Сары, а затем тянусь к верхней части ее бедра, сжимая его до тех пор, пока ее тело не содрогается.

Неуместно?

Еще как.

Но Сара принадлежит мне, и, если мне придется заявить о ней на глазах у тысячи людей, не говоря уже о ничтожном репортере, я так и сделаю.

– Итак, расскажите мне, – прочищает горло мужчина, отслеживая движение моей руки. – Чем занимают свое время печально известные принц Тристан Фааса и принцесса Сара Фааса?

Сара смотрит на меня с легкой улыбкой, украшающей ее безупречное лицо. Я в ответ крепко сжимаю ее ногу, касаясь пальцами внутренней стороны бедра.

Член подергивается, стоит мне вспомнить, как я трахал ее перед поездкой на интервью на каждой поверхности нашего поместья; что моя сперма все еще стекает по внутренней стороне ее ног и сочится из наполненной до отказа киски.

– Не стесняйся, ma petite menteuse, – ухмыляюсь я. – Расскажи, чем мы занимались, пока ты не притащила меня сюда.

Она качает головой и смеется, ее кудрявые волосы шевелятся в такт.

– Нам с Тристаном есть чем заняться. В основном мы следим за работой его величества по обеспечению процветания Глории Терры и оказываем посильную помощь.

Репортер поднимает брови:

– Правда?

Сара усмехается. Моя хватка на ее ноге становится крепче.

– Да, конечно. Мы не сидим дома. Мы путешествуем по регионам, следим за тем, чтобы жалобы народа были услышаны и переданы его величеству, а также заботимся о наших людях. – Сара поворачивается ко мне, ее голубые глаза сияют гордостью: – Хочешь что-нибудь добавить?

Кивнув, я соглашаюсь:

– Я горжусь, что принадлежу к королевской семье.

Лицо репортера меняется, черты его искажаются, приобретая лукавую нотку.

Он наклоняется, скрипя стулом:

– Однако, говоря между нами, он не ваша семья… во всяком случае, не в полной мере, так ведь?

Сара напрягается; мои зубы впиваются в щеку.

Я откидываюсь на спинку кресла и с улыбкой опускаю окурок в пепельницу. Это жалкое подобие мужчины находилось на волоске от гибели из-за своих взглядов на Сару. Но теперь он точно умрет.

Появление в моей жизни Сары ничуть меня не смягчило. Обретение семьи никак не умерило черноту, сочащуюся из щелей израненной души. И когда кто-то приговаривает себя к смерти за непочтительность, я только радуюсь возможности стать его палачом.

– Мой вам совет: следите за языком, упоминая его величество, – вспыхивает Сара. Ее взгляд мечется по комнате и режет мужчину как бритва. – Вас могут повесить за измену… или еще что похуже.

Я напрягаюсь, наблюдая за ней. Ее жестокость всегда возбуждала меня и вызывала жажду. Думаю, по дороге домой я оттрахаю ее в машине, позволю ей выплеснуть свою агрессию, пока она будет скакать на моем члене на заднем сиденье.

Я наклоняю голову, провожу пальцем по передней части костюма и обращаюсь к мужчине:

– Я не понимаю, о чем речь.

– Ну, то есть… технически он ублю…

Я подскакиваю, зажимаю его лицо между пальцами, сдавливаю губы.

А потом наклоняюсь и шепчу репортеру на ухо:

– Хорошенько подумай над следующими словами. Моя жена права. Это не измена, но что касается личных отношений, то я обижусь.

Его тело вздрагивает, когда я отступаю назад, слегка ослабляя хватку на его лице. В комнате становится тихо, только юбки Сары шуршат о пол, когда она поднимается с места и встает рядом со мной. Она кладет руку мне на плечо, а я смотрю на нее с пылающей яростью и острым желанием покончить с этим человеком.

– Тристан, не здесь, – шепчет она.

Стиснув челюсти, я крепко сдавливаю лицо репортера: хочу убедиться, что на коже останутся синяки. А потом отпускаю его с неохотой, позволяя грохнуться обратно в кресло.

Я поворачиваюсь, хватаю Сару за шею и притягиваю к себе, сливая наши губы в поцелуе и проникая языком в ее рот. После стольких лет она по-прежнему прекрасна. С удивительным вкусом моей собственности.

Оторвавшись от нее, я закрываю глаза и прижимаюсь к ее лбу, но не выпускаю из объятий.

Гнев проникает в меня, усиливая биение сердца:

– Будь хорошей девочкой, ma petite menteuse, и подожди снаружи вместе с Эдвардом и твоей стражей. Я бы не хотел, чтобы ты видела, как поступают с глупцами, которые осмеливаются нас не уважать.

Мы пристально и долго смотрим друг на друга, но в конце концов она кивает, понимая, что не выиграет, если станет со мной спорить. Наклонившись, Сара прижимается к моим губам, поворачивается и удаляется за дверь в сопровождении стражников.

Улыбка расплывается по моему лицу, когда я оборачиваюсь и вижу, как жалкий человечишка, посмевший назвать моего племянника ублюдком, думает, будто сможет пялиться на Сару без всяких последствий.

Давненько я не давал выхода своим темным наклонностям. Как же будет приятно.

САРА

На манжете костюма Тристана видны мелкие брызги крови, но я не успеваю их рассмотреть, потому что он уже в салоне и тянется ко мне, чтобы крепко ухватить за шею. Тристан прижимает меня к себе, пока наши тела не оказываются вплотную. В маленьком пространстве очень неудобно, но это не первый раз, когда он хочет трахнуть меня на заднем сиденье нашего автомобиля.

Мы находимся в безлюдном месте на окраине Саксума, и никого вокруг нет, но даже если бы и были, вряд ли я смогла бы найти в себе силы, чтобы переживать. Адреналин бьет ключом, а потребность в нем слишком сильна.

Как и всегда.

Я постанываю, когда его зубы вгрызаются в мою нижнюю губу.

Считаю ли я, что тот репортер заслуживал смерти?

Не совсем.

Но с годами мне становится все труднее проявлять озабоченность. Люди охотно шепчутся за спиной Саймона, несмотря на то, что он их король, а Тристан непоколебимо предан нашему племяннику, отчего я люблю его еще крепче.

Это весьма притягательно.

Я обвиваю шею Тристана, впиваясь ногтями в его кожу, и он откидывает меня назад, пока я не оказываюсь прижатой к сиденью.

– Впусти меня, маленькая лань. Я хочу, чтобы весь мир услышал твои крики.

Мой живот сжимается в предвкушении, пока я вожусь с пуговицами на его брюках. И вот он уже выскакивает, готовый к работе и сочащийся от возбуждения.

Тристан задирает мою юбку и срывает нижнее белье, а мои пальцы обвиваются вокруг его толстого члена, притягивая его ближе, требуя, чтобы он проник в меня целиком.

Можно подумать, будто после стольких лет желание ослабнет, что эта непрекращающаяся потребность перестанет быть настолько всепоглощающей, но это не так. Даже наоборот.

Быть с Тристаном – это как дышать.

Это естественный процесс. Легкий. Он моя вторая половина, и наши души так тесно связаны, что даже его недостатки находят во мне отражение. Без него у меня не было бы себя. И ничто другое не имеет значения.

Он двигается яростно, агрессивно, будто боится, что еще чуть-чуть – и он не сможет находиться внутри. Я тяжело дышу, ощущая, как его член безупречно врезается в каждый сантиметр моих внутренностей, и приподнимаю бедра, как только он отступает, желая почувствовать его снова. Мы начинаем двигаться в быстром ритме, то отдавая, то принимая, и я понимаю, что он говорит мне на ухо ужасно непристойные вещи, но я настолько потеряна в удовольствии, что трудно сосредоточиться на их смысле. Я настолько напряжена, что знаю наверняка: пройдет несколько мгновений, и я кончу.

Его рука обхватывает прядь моих вьющихся волос и грубо тянет:

– Правильно, грязная девчонка, намочи мой член. Отдайся мне как хорошая жена.

Мне больше ничего и не нужно – я не успеваю опомниться, как падаю, прижимаюсь к нему, разлетаясь на тысячи кусочков, и надеюсь, что он будет рядом, чтобы снова собрать меня в единое целое.

Вскоре он присоединяется, и спазмы его голого члена доводят меня до очередного приступа экстаза. Он стонет мне в ухо и падает на меня сверху.

Наша близость была быстрой и грязной, как это часто бывает, и именно такой она мне и нравится. Я знаю, что в загородном поместье он не будет спешить – в том самом доме, где раньше жила его мать, которую он приговорил к смерти.

Медленно Тристан вытаскивает из меня свой член и заправляет его в брюки. Но не вытирает меня: ему нравится, когда его сперма стекает с моей киски. Точно так же он оставил меня мокрой перед поездкой на интервью.

Его не беспокоит, что я могу забеременеть…

Моя любовь предназначена для моего мужа, племянника и жителей Глории Терры.

И однажды, когда мы оба умрем, нас похоронят в земле рядом друг с другом и мы станем почвой, питающей траву, из которой вырастет урожай, кормящий людей.

Даже в смерти мы будем продолжать благоденствовать.

И этого мне достаточно.

Профиль персонажей

ТРИСТАН ФААСА

Имя: Тристан Фааса, Принц со шрамом

Возраст: 26 лет

Место рождения: Саксум, Глория Терра

Текущее место пребывания: Саксум, Глория Терра

Образование: Хорошо образован

Род занятости: Принц

Уровень дохода: Баснословно богат

Цвет глаз: Нефритово-зеленый

Прическа и цвет волос: Черные, слегка взъерошенные

Телосложение: Высокий, худощавый

Стиль: Соответствует эдвардианской эпохе; постоянно носит подтяжки

Очки: Нет

Что всегда при нем: Папиросы

Опрятность: Опрятен ввиду своего статуса, но волосы часто растрепаны

Здоровье: Здоров

Почерк: Некрупный, красивый, рукописный

Походка: Уверенная, важная

Речь: Обаятельная, убедительная, резкая, если нет настроения

Акцент: Чистая речь

Осанка: Идеальная

Жестикуляция: Любые движения держит под контролем, поэтому жестикулирует только в случае надобности

Зрительный контакт: Всегда

Любимое ругательство: Дрянь, мерзость

Коронная фраза: Ma petite menteuse

Речевые проблемы: Отсутствуют

Смех: Хриплый, опасный

Что поднимает настроение: Злить Сару

Улыбка: Идеальная, обворожительная

Эмоциональность: Крайне осторожен в эмоциях

Детство: Трудное, жил в тени своего брата и подвергался издевательствам

Школьные годы: Индивидуальное обучение

Работа: Всегда был принцем

Кем мечтал стать в детстве: Королем, как отец

На кого хотел быть похож: На отца

Самое глубокое сожаление: Допустил убийство отца

Чем любил заниматься в детстве: Рисовать

Где больше всего любил бывать в детстве: На краю утеса позади замка, куда часто приводил его отец

Самое раннее воспоминание: Старается не думать о детстве

Самое грустное воспоминание: Момент, когда он получил шрам

Самое счастливое воспоминание: Убийство брата и возвращение Сары

Скелет в шкафу: Лидер мятежников, выступающих против короля

Событие из прошлого, которое хотел бы поменять: Издевательства брата и невозможность дать ему отпор

Основные поворотные моменты детства: Когда отец перестал проводить с ним время и сосредоточился на воспитании Майкла как будущего короля; момент, когда получил шрам; издевательства со стороны брата и его друзей

Три слова для описания личности: Любит манипулировать, хитрый, опасный

Какой совет дал бы своему юному «я»: Стоять за себя, а не подавлять эмоции

Суды? Нет, он выше закона

Отец:

Возраст: Умер

Род деятельности: Король Глории Терры

Отношения с сыном: В детстве были хорошие, но с возрастом стали натянутыми; ему казалось, что он никогда не был достаточно хорошим отцом

Мать:

Возраст: 45 лет

Род деятельности: Вдовствующая королева

Отношения с сыном: Натянутые, нельзя назвать близкими. Она никогда не была рядом, и сын не может понять, на какие поступки она способна

Есть ли братья и сестры? Старший брат

Самые близкие друзья: Эдвард

Враги: Брат и многие другие

Как его воспринимают незнакомые люди? Опасный, запугивающий, бунтарь, странный

Есть ли социальные сети? Нет, социальных сетей не существовало

Роль в групповой динамике: Лидер

От кого больше всего зависит: Эдварда и мятежников, хотя он бы сказал, что ни от кого, кроме себя самого

К чьим советам прислушивается: Эдварда

Наставничество: Его отец и никто другой

Физическая поддержка: Эдвард

Эмоциональная поддержка: Никто

Моральная поддержка: Никто

Что делает в дождливые дни? Рисует

Книга или прогулка: И то, и другое

Оптимист, пессимист, реалист: Реалист

Интроверт или экстраверт: Интроверт, но при необходимости может притвориться экстравертом

Любимый звук: Уголь, рисующий на бумаге

Чего хочет больше всего? Корону

Самый большой недостаток: Неспособность отпустить травму, полученную в прошлом. Из-за нее он затаил обиду и слепо пытает или убивает всех, кто, по его мнению, перечит ему или проявляет неуважение

Самое большое достоинство: Умение манипулировать людьми

Самое большое достижение: Стал королем

Каково его представление о счастье? Сделать Сару счастливой

Хочет ли, чтобы его запомнили? Да

Как добивается:

Власти: Требует ее

Цели: Агрессивно

Любви: Встретив Сару, он становится одержимым

Что делает, когда случаются перемены: Приспосабливается к ним

Предмет, который бы спас из горящего дома: Блокнот для зарисовок

Что злит? Все

Нравственность? Не существует

Не терпит: Неуважения

Что бы написал на своем надгробном камне: Вместе мы выстоим, порознь – падем

Цель истории: История Тристана начинается с того, что из жестоко обиженного и затравленного ребенка вырастает человек, нацеленный на месть. Он изгой, одиночка, но при этом знает, что нужно говорить, чтобы заставить людей поверить. Когда он встречает Сару, его мир переворачивается. Он узнает, что иногда любовь превосходит все остальное, что месть тем, кто обидел тебя, и власть над всеми и вся не принесет счастье или мир. В конце истории Тристан проходит полный круг, сохраняя темную и неповторимую личность, но понимая, что некоторые вещи важнее власти и авторитета. В итоге он подарит Саймону (в котором видит себя) ту жизнь, о которой сам всегда мечтал, и то признание, которого хотел от отца. Любовь Тристана к Саре затмевает все, к чему он так стремился, и принц отрекается от престола, исполнив свое предназначение. Он доказал собственную состоятельность, и теперь для него важна только Сара.

САРА БИТРО

Имя: Сара Битро

Возраст: 21 год

Место рождения: Сильва, Глория Терра

Текущее место пребывания: Саксум, Глория Терра

Образование: Школа

Род занятости: Дочь герцога

Уровень дохода: Неизвестно

Цвет глаз: Карий

Прическа и цвет волос: Длинные черные волосы, кудрявые

Телосложение: Худощавое

Выдающиеся черты: Улыбка, волосы

Стиль: Черные брюки, накидка с капюшоном

Очки: Нет

Что всегда при ней: Кинжалы

Опрятность: Высокая

Здоровье: Здорова

Почерк: Рукописный, но не слишком аккуратный

Походка: Царственная, важная

Речь: Чистая

Акцент: Британский

Осанка: Идеальная

Жестикуляция: Да

Зрительный контакт: Почти всегда

Любимое ругательство: Нет

Коронная фраза: Нет

Речевые проблемы: Отсутствуют

Смех: Легкий, мелодичный

Что поднимает настроение: Хорошее чувство юмора, хотя сама шутить не умеет

Улыбка: Широкая, демонстрирующая зубы, лучезарная

Эмоциональность: Сильная, но умеет сдерживать эмоции

Детство: Хорошее. Была любимица отца. Мать не обращала внимания

Вовлеченность в школьные мероприятия: Нет

Работа: Никогда не работала

Кем мечтала стать в детстве: О работе не мечтала

На кого хотела быть похожа: На отца

Самое глубокое сожаление: Отпустила отца в Саксум, где его убили

Чем любила заниматься в детстве: Боевыми искусствами

Где больше всего любила бывать в детстве: В библиотеке с отцом

Самое раннее воспоминание: Как отец читал вместе с ней в его кабинете

Самое грустное воспоминание: Момент, когда она узнала о смерти отца

Самое счастливое воспоминание: Тристан выжил после пыток и сбежал

Скелеты в шкафу: Да

Событие из прошлого, которое хотела бы поменять: Не позволила бы людям манипулировать ею

Основные поворотные моменты детства: Смерть отца

Три слова для описания личности: Обворожительная, умная, хитрая

Какой совет дала бы своему юному «я»: Велела бы думать своей головой и быть внимательнее к людям

Суды? Нет

Отец:

Возраст: Умер

Род деятельности: Герцог

Отношения с дочерью: Очень близкие

Мать:

Возраст: 38 лет

Род деятельности: Не работает

Отношения с дочерью: Их нет. Мать не хотела иметь дочь. Сама она тихая и черствая

Есть ли братья и сестры? Нет

Самые близкие друзья: Шейна

Враги: Семья Фааса

Как ее воспринимают незнакомые люди? Активная, веселая, царственная

Есть ли социальные сети? Нет, социальных сетей не существовало

Роль в групповой динамике: Ведомая (хотя бывало и по-другому)

К чьим советам прислушивается: Дяди

Наставничество: Дядя

Физическая поддержка: Шейна

Эмоциональная поддержка: Шейна

Моральная поддержка: Шейна

Что делает в дождливые дни? Читает

Книга или прогулка: Прогулка

Оптимист, пессимист, реалист: Реалист

Интроверт или экстраверт: Экстраверт

Любимый звук: Звук экипажа отца, вернувшегося домой

Чего хочет больше всего? Отомстить за убийство отца и добиться справедливости в отношении Глории Терры

Самый большой недостаток: Слишком быстро начинает доверять людям и позволяет собой манипулировать

Самое большое достоинство: Верность

Самое большое достижение: Обручилась с королем

Представление о счастье? Быть у любимого человека на первом месте

Хочет ли, чтобы ее запомнили? Нет

Как добивается:

Власти: Идет на зов

Цели: Ищет ее

Любви: Нет на это времени

Что делает, когда случаются перемены: Не обращает внимания

Предмет, который бы спасла из горящего дома: Кинжал и накидку

Что злит? Голодающий народ

Нравственность? Гибкая. Ее преданность разрушит любые устои

Не терпит: Когда издеваются над человеком из-за того, что он чем-то отличается от других

Что бы написала на своем надгробном камне: Королева людей

Сюжет: Сара – молодая женщина, которую дядя превратил в идеальное оружие. Она жаждет крови и мести. Смерть отца и горе, постигшее ее народ из-за халатности семьи Фааса, затуманивают девушке рассудок. У нее нет времени на любовь, но есть слепая преданность и цель. Когда она встречает Тристана, то впервые влюбляется, а полюбив того, кого не должна, открывает глаза и начинает сомневаться во всем, что ее окружает. Сара понимает, что не все так однозначно; что не всегда можно доверять людям; что они могут использовать и отвергнуть тебя, даже если ты считаешь их любовь чистой. Она узнает, что слепая преданность ни к чему не приведет и что единственный человек, на которого можно по-настоящему положиться, – это ты сам и твоя интуиция. В итоге Сара обнаружит, что у каждой истории есть несколько сторон, а в результате станет настоящей королевой, которая сможет покорить темного короля своей любовью и помочь процветанию своего народа.

Глоссарий

ПЕРСОНАЖИ

Тристан Фааса Главный герой

Принц Майкл Фааса Брат Тристана

Эдвард Генерал армии, друг Тристана

Энтони Скаренбург Стражник, командующий королевской армией

Сара Битро Главная героиня

Раф (Рафаэль) Дядя Сары, отец Ксандера

Дария Управляющая приютом

Саймон Сын служанки

Кара Служанка, мать Саймона

Тимоти Личный стражник Майкла

Шейна Лучшая подруга Сары

Офелия Фрейлина

Марисоль Фрейлина

Гертруда Фааса Королева, мать Тристана и Майкла

Лорд Такан Двоюродный брат Тристана

Лорд Клавдий Барон города Сульты и друг Майкла

Белинда Владелица таверны, жена Эрла

Эрл Муж Белинды и владелец таверны

ТАЙНЫЙ СОВЕТ

Ксандер (Александр) Главный советник, сын Рафа, двоюродный брат Сары

Лорд Реджинальд Член Совета и друг Майкла

ЛОКАЦИИ

Глория Терра Название королевства

«Слоновьи кости» Таверна

Океан Вита Океан, омывающий замок

«Шоколадное ущелье» Название кафе

Сульта Город на равнинах Кампестрии

Благодарности

Моему мужу Майку – человеку, который занимается всей закулисной работой: продвижение книг, дети, мытье посуды, ужины, участие в разработке сюжетов и поддержка моих идей на пути к мечте. Я люблю тебя. Спасибо, что тоже ценишь меня.

Моему лучшему другу, Сэву Р. Миллеру: ты все и так знаешь, но я повторяю то же самое в каждой написанной книге. Спасибо тебе за поддержку. Обожаю тебя и не смогла бы справиться без твоей помощи.

Моей команде: Ники, Элли, Розе и Кэт. Благодаря вам мои книги (и моя жизнь) становятся красивыми и доступными для широких масс. Огромное вам спасибо за вашу работу.

Всем поклонникам: спасибо за поддержку и за любовь к моим книгам. Все это возможно только благодаря вам.

Моим ненавистникам: спасибо, что читаете.

Всем моим читателям: спасибо, что рискнули и взяли в руки мои книги. За то, что дочитали до конца и воплотили мои мечты в жизнь.

И последнее, но, конечно, не менее важное: спасибо моей дочери Мелоди. Ты есть и всегда будешь причиной всего.

Об авторе

Эмили Макинтайр – автор международных бестселлеров, вошедшая в топ-15 рейтинга Amazon и известная циклом романов «Never After», в которых она дарит нашим любимым злодеям счастливые судьбы. Эмили не любит ограничивать себя рамками одного сюжета, но в основе всех ее романов лежит глубокая любовь. Когда Эмили не занимается литературным творчеством, вы можете найти ее в ожидании письма из Хогвартса, в кругу семьи или затерявшейся между страниц хорошей книги.

Notes

1

Перевод Б. Л. Пастернака

2

С французского – моя маленькая лгунья.

3

К бою (с французского)

Content

Эмили Макинтайр
Шрам

Плейлист

Примечание автора

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Эпилог

Расширенный эпилогтристан/сара

Профиль персонажей

Глоссарий

Благодарности

Об авторе

Notes