Герман Романов

Цусима. «Помни войну»

Серия «Военная фантастика»

Выпуск 282

Иллюстрация на обложке Владимира Гуркова

© Герман Романов, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Часть первая

Нам бы ночь простоять

Глава 1

15 мая 1905 года

– Что там происходит, что?!

Контр-адмирал Небогатов стоял на левом крыле мостика и пристально всматривался в еле видимые даже в мощный бинокль чуть светлые пятнышки на западной части ночного горизонта. А это означало только одно – на следующие за его 1-м отрядом броненосцев корабли 2-й Тихоокеанской эскадры под командованием контр-адмирала Фелькерзама совершили нападение японские миноносцы. И приходится тяжко, иначе бы прожектора не включили – приказ Фелькерзама был четок и категоричен. И не допускал какого-либо двойного толкования – открывать огонь и задействовать освещение можно только после пуска неприятелем торпед в русские корабли.

– Вначале миноносцы атаковали один наш броненосец или крейсер и торпедировали его сразу же, – голос командира флагманского броненосца «Князь Суворов» капитана 1-го ранга Игнациуса прозвучал с отрешенностью, что можно было принять за природное спокойствие, если бы в нем не было столько горечи.

– Прожектора светили тускло, и свечение скоро прекратилось. А теперь оно стало намного ярче, будто два корабля зажгли боевое освещение. А это может означать только одно – неприятель их настиг. И сейчас там идет отражение атаки японцев, причем успешной.

– Пожалуй, тут вы правы, Василий Васильевич, – отозвался Небогатов, вглядываясь в далекое свечение, которое словно пульсировало и совершенно неожиданно пропало.

Контр-адмирал ощутил тяжелый вздох командира броненосца, что стоял с ним рядом. И произнес с надеждой, хотя разумом понимал, что это могло означать только одно – броненосец «Наварин» и оба броненосных крейсера с буксиром «Свирь» погибли.

– Может быть, и отбились от неприятеля, будем надеяться на лучшее. Командующий у нас за вчерашний день столько раз проводил японцев, и мы нанесли им серьезные потери, чтобы не надеяться на лучший исход этой ночи. Хотя до рассвета еще далеко…

– После «собачьей вахты» станет сильно светлеть, ваше превосходительство, – отозвался Игнациус. – И тогда нам ни какие атаки миноносцев не будут страшны – артиллерия на наших броненосцах лишь частью выбита, и боекомплекта вполне достаточно – мы три пятых лишь израсходовали.

– Снарядов хватит – и это уже хорошо, потому что днем эскадра адмирала Того нас несомненно догонит. Так что боя нам не миновать, погода будет хорошей, зыбь стихла…

Небогатов нервно вздохнул, вытер платком испарину со лба. И негромко добавил чуть дрогнувшим голосом:

– Как и предсказывал Дмитрий Густавович, я уже не удивляюсь поразительному предвидению нашего нового командующего…

– Николай Иванович, – Игнациус тихим голосом обратился к адмиралу по имени-отчеству, – день будет долгий, неизбежно сражение. Вашему превосходительству нужно отдохнуть хотя бы несколько часов. Ведь вторая ночь без сна, а вы уже не так молоды. Следуем по курсу, штурмана знающие и выведут отряд в точку сбора эскадры.

– Вам тоже следует отдохнуть, Василий Васильевич, это приказ – вы командуете флагманским кораблем.

– Я немедленно лягу, меня сменит старший офицер – вот кому действительно не до сна.

– Так оно и есть, – усмехнулся Небогатов, сам прекрасно зная, что эту должность на русском флоте не зря именуют «собачьей». Тут капитану 2-го ранга Македонскому не позавидуешь – пока до Владивостока броненосец не дойдет, отдыхать ему не придется. Хотя ему все же полегче сейчас придется, благо экипаж затонувшего «Орла» распределили равными частями по всем трем новым «бородинцам» по приказу контр-адмирала Фелькерзама – для восполнения убыли в личном составе.

Вполне разумное распоряжение и своевременно отдано командующим – каждый из трех броненосцев получил свыше двухсот нижних чинов при десятке офицеров, хорошо знакомых с матчастью, ведь их погибший корабль был однотипным с уцелевшими «систершипами». В несение корабельной службы все «орловцы» уже включились, жаждая мести японцам. И про «Ослябю» не забыто – броненосец принял сотню без малого моряков, спасенных с героически погибшего в последнем бою броненосца «Император Николай I». И те тоже жаждали отплатить японцам сторицей.

– Ничего, надеюсь, мы уже прорвались сквозь заслоны миноносцев. И больше атак не будет…

Николай Иванович тяжело вздохнул – потерять сразу два быстроходных броненосца, причем в самом конце затянувшегося дневного сражения, было неимоверно болезненно. Противник одним махом подравнял с русскими убыль в кораблях боевой линии, компенсировав гибель «Фудзи» и «Асамы». Если отряд Фелькерзама погиб, этого предположения исключать нельзя, то днем будет крайне тяжело. Идти на прорыв с одними новыми броненосцами он не станет, будет до последнего вытягивать старые корабли, что ведет командир «Ушакова» капитан 1-го ранга Миклуха, потому что других взять неоткуда, и каждый вымпел невероятно дорог.

– Пожалуй, вы правы, Василий Васильевич, – негромко произнес Небогатов, пожав плечами. – Скоро рассветет, и мне нужно будет командовать в бою, который неизбежно будет. Хэйхатиро Того жаждет реванша, его броненосцы и броненосные крейсера нас догонят. Мы просто не сможем потеряться в море – у неприятеля слишком много крейсеров, что с рассветом обязательно начнут поиски.

– Так оно и будет, ваше превосходительство, – флегматично отозвался Игнациус, совершенно в этом не сомневавшийся…

Николай Иванович отпил горячего чая из кружки, напряженно размышляя о делах. Все же контр-адмиралу Фелькерзаму удалось выполнить главную задачу – не просто прорваться Цусимским проливом, но и нанести неприятелю совершенно неприемлемые для него потери. Сам бы он никогда не рискнул сунуться в проход между Кореей и Японией – это казалось еще позавчера либо сумасшествием, либо неслыханной дерзостью. И ведь Дмитрий Густавович оказался полностью прав насчет «слона в посудной лавке» – неприятель оказался не готов к столь решительному наступлению.

Сейчас контр-адмирал находился в салоне флагмана, который немного пострадал во время боя, получив шестидюймовый фугас. Пробоину уже заделали, изломанное железо трогать не стали до Владивостока – там уже будут исправлять повреждения. Зато сохранился стол и два стула, благо из железа, да еще ложе, на которое положили пару пробковых матросских коек. Вполне уютно, если сравнивать со всеми теми разрушениями, что сейчас стараются исправить силами вахтенных.

И мысли Николая Ивановича сейчас были заняты произошедшим сражением. Он отставил чай, добрался до койки и устало прилег, чуть тихо бормоча себе под нос:

– Но каково предвидение ситуации! На небесах ему, что ли, ворожат или с нечистым спутался?!

Небогатов фыркнул, не сдержав накативших эмоций. Ладно, проход между Квельпатром и островами Гото удалось очистить от японских вспомогательных крейсеров, «прочесав гребенкой» море. И как итог семь потопленных вооруженных пароходов, что не могли ни драться против броненосцев и крейсеров, ни убежать от них. И ведь прав оказался остзейский барон – такая первая убедительная победа принесла уверенность русским морякам. В бою все дрались с чрезвычайной энергией, действовали инициативно и решительно, чего просто не могло быть при Рожественском, с его самодурством и апломбом на «истинность» исключительно его собственных взглядов. Так что смена командующих пошла только во благо, и он сам ощутил эти перемены еще третьего дня. Да и все офицеры вздохнули с нескрываемым облегчением, когда Зиновия Петровича вынесли с «Князя Суворова» на носилках и отправили на госпитальный «Орел».

– И ведь прав оказался – Того стал делать свою «петлю», на чем и попался, потеряв в завязке боя два корабля! Если бы не это, то нам пришлось бы гораздо горше, и потери были бы куда серьезнее!

Небогатов продолжал бормотать себе под нос, вспоминая минувшие часы. Голос становился глуше – усталость навалилась такая, что не только говорить, думать было тяжело. Все же года не те, за середину шестого десятка перевалило, да и плавание через три океана было крайне утомительным, а после соединения с главными силами эскадры у вьетнамских берегов и чрезвычайно нервным. Если Рожественский буквально изводил его, младшего флагмана, своими придирками и оскорблениями, то можно представить, что чувствовали командиры кораблей и офицеры.

– Нет уж, пусть и дальше Дмитрий Густавович нами командует…

Шепот оборвался – усталость взяла свое, и под мерный рокот паровых машин старый моряк уснул чуть ли не как младенец, даже слюна на краешке губ выступила, осев на седой бороде…

Глава 2

– Приплыли…

Слова застряли в горле – Дмитрий Густавович всей кожей ощущал, что через несколько секунд под бортом рванет несколько пудов взрывчатки, и он с искореженного мостика «Наварина» спорхнет вниз аки птица, прямиком в лежащие внизу обломки. И чтобы избежать сей участи, вцепился изо всех сил в поручни, понимая, что иначе не удержится.

И в этот момент жахнули шестидюймовые пушки броненосца – каземат заволокло дымом. Но с мостика было видно, как на неприятельском миноносце вспухли два разрыва. Почти трехпудовые фугасные снаряды, пусть и начиненные порохом, для кораблика водоизмещением чуть больше полусотни тонн, фактически катера, причем небольшого, произвели поразительное действие. Бомбы пробили тонкую обшивку, и взрыватели сработали в самом нутре, в котельном отделении. А за этими взрывами последовал еще один, более мощный, и миноносец буквально развалился.

– Надо же – три снаряда и два прямо в цель?! Хотя дистанция меньше кабельтова, для этих пушек такая стрельба практически в упор, – пробормотал Фелькерзам от удивления и моментально опомнился, понимая, что пропустил очень важное.

– Не взорвалась мина, – совершенно флегматичным тоном произнес командир «Наварина» капитан 1-го ранга Фитингоф, что наклонился над леерами, что-то рассматривая внизу.

– Что там, Бруно Александрович?

Хоть голос Фелькерзама прозвучал вполне спокойно, вот только внутри бушевала целая буря эмоций, да бешено колотилось сердечко, отстукивая «алярм» барабанной палочкой.

– Не сработал взрыватель, головная часть отломилась и утонула. Такое бывает – вышел на слишком короткую дистанцию, горячность подвела японца. Обычно срабатывает половина торпед, – медленно, с прорезавшимся акцентом, произнес Фитингоф и добавил что-то едва разборчивое на немецком языке, где Дмитрию Густавовичу удалось только разобрать еле слышимое «грюн швайне хунд».

– А что со второй торпедой?

– Мы чуть довернули – мина либо прошла за кормой, либо ее отбросил бурун за винтами. Но в любом случае цели она не достигла, господь нас уберег от этой напасти.

Два немецких барона, забыв о своем лютеранстве, осенили себя православными знамениями, как и стоявшие на мостике офицеры и матросы. Кое-кто из нижних чинов забормотал молитву, послышался даже сдавленный мат, произнесенный с несказанным облегчением.

– Отключить прожектора, – спокойно произнес Фитингоф, успев заметить, что следующий за «Наварином» броненосный крейсер «Адмирал Нахимов» погрузился в темноту. Наступила прямо-таки мертвящая тишина, какая бывает только на войне, когда не гремят пушки. И в этот момент, когда все сипло вздыхали, мысленно переживая случившееся, с идущего позади мателота замигал фонарь, рассыпая морзянкой бесконечные «точки-тире». Не в состоянии разобрать послание, Фелькерзам только мысленно выругался, понимая, что запрашивать «Нахимов» о повреждениях поздно.

– Ваше превосходительство, с «Адмирала Нахимова» докладывают, что идти не могут, оседают кормой, переборки начали сдавать. Через полчаса они могут потонуть, просят снять команду!

Голос сигнальщика дрожал, да и сам Фелькерзам понимал, что ситуация скверная. Плавсредств нет, выгрузили заранее, чтобы избежать огня, а теперь бы они пригодились. Так что придется рисковать и подходить борт о борт, хорошо, что волнение стихло.

– Бруно Александрович, вы моряк опытный – швартуйтесь к борту, даже если еще раз повредим «Нахимов», то ничего страшного. Главное успеть снять команду. Но наши прожектора лучше не включать – на их свет подойдет неприятель, и тогда атака будет проделана по неподвижным кораблям. А этого надо избежать, и все сделать быстро. Да, командира «Нахимова» снимите, если нужно, то силой! Это приказ!

– Есть, ваше превосходительство!

Фитингоф отвечал совершенно спокойно – старый моряк был уверен и в себе, и в собственной команде. А Дмитрий Густавович решил спуститься вниз, чтобы не мешать командиру своим присутствием, к тому же прекрасно понимая, что его уход с мостика будет воспринят за полное доверие начальника к подчиненному, а такое, знаете ли, немало окрыляет. К тому же он долго не курил, не принимал «обезболивающего» и сейчас едва сдерживал стоны, приложив ладонь к животу.

– Сами тут без меня как-то… Я внизу… Постарайтесь только побыстрее – каждая минута на счету…

И отмахнувшись от ответа, стал спускаться вниз по трапу, поддерживаемый двумя здоровыми лбами. Эти матросы фактически и донесли его до каюты, идти он уже не мог, настолько ослабел и уже постанывал, не в силах сдерживать нахлынувшую боль. Не помнил, как и оказался в каюте, где его положили на пробковую койку.

– Федор, ты «микстуру» мне дай, мочи нет терпеть, в брюхе огонь горит, – простонал Дмитрий Густавович, затравленно глядя на железную полку, где стояли склянки. Федор тут же взял заветный флакончик и, поняв по голосу адмирала, что тому требуется как минимум двойная доза, щедро плеснул в кружку коньяка.

Фелькерзам оприходовал жестянку в два глотка, но не остановился, выразительно постучал пальцем по кружке, не до бокалов как-то в такой ситуации, в походе, а не на балу. Квартирмейстер моментально наполнил емкость, окончательно опростав флакон, вытряхнув из него содержимое до капли. И эта порция последовала за первой, правда потребовалось уже три глотка. И где-то через минутку, которую Дмитрий Густавович стоически перетерпел, наступило несказанное облегчение – боль отхлынула, будто оглушенная коньяком, а на лбу даже выступила испарина. Состояние стало блаженным – тело от чудовищной усталости превратилось чуть ли не в кисель, который пожелал расплыться по койке.

Однако неимоверным усилием воли Фелькерзам отогнал сон, взял папиросу и прикурил ее от спички. Пыхнул дымком, затянулся еще раз и так, что перед глазами все поплыло. Хрипло произнес:

– Федор, а ведь японцы нас не разгромили – не будет теперь позора Цусимы, никак не будет…

– Да какой позор, ваше превосходительство?! Это мы их вчера победили, и утопленников у японцев больше, чем у нас будет.

– Эх, Федя, знал бы ты, что случилось бы, если Рожественский повел в бой эскадру, а не я, – пробормотал адмирал и осекся, понимая, что та реальность, о которой он знал, не состоялась.

– А ничего хорошего бы и не было, их превосходительство всех бы разом и загубили по своей бестолковости и гордыне, вы уж меня простите за эти слова, – квартирмейстер говорил рассудительно, они так иной раз между собой и беседовали, откровенно и честно.

– Матросы меж собою так и говорят, что вы их в пустую растрату не дали, и токмо на ваше превосходительство надежды имеют. Вы бы поели хоть немного, Дмитрий Густавович, третий день на одном коньяке живете, да на чашке бульона. Ведь месяц прошел, как отощали страшно.

– А что у тебя заготовлено?!

Фелькерзам спросил без интереса, есть ему совершенно не хотелось. Но вестовой обрадовался от вопроса и быстро ответил:

– Консервы разогреты давно, хлебушек вчерашний остался, чай горячий ждет. Я мигом, Дмитрий Густавович, одна нога здесь, другая там.

– Сходи, если усну, не буди, сон дороже будет, – еле произнес Фелькерзам и, стоило двери закрыться, неожиданно для себя рухнул в пучину сна, больше похожего на беспамятство…

Глава 3

– Вляпались…

Командир «Олега» капитан 1-го ранга Добротворский глухо выругался, пристально глядя на «Ивате», что продолжал настойчиво гнаться за его кораблем, поразив уже двумя шестидюймовыми снарядами. И это еще хорошо, как ни странно… Было бы намного хуже получить 203-миллиметровые фугасы, что чуть ли не втрое тяжелее по весу. Если таким снарядом попадут в корму, повредят руль или винты, или обеспечат подводную пробоину, вот тогда будет полная хана. Замедливший свой бег русский крейсер будет обречен на безжалостное добивание. Потому что «Ивате» как раз тот противник, с которым даже его кораблю не следует встречаться в бою один на один.

Ничего хорошего не будет – шансов выйти из такой передряги до прискорбия маловато. Но не исчезающе мало, есть возможность не только продержаться под вражеским огнем, но и достойно ответить!

Японский крейсер буквально осыпал «Олег» трехдюймовыми снарядами из противоминных пушек, вот только причинить большого ущерба те никак не могли. Вся артиллерия русского корабля, как и наиболее важные места, были достаточно прилично прикрыты отличной крупповской броней.

Главной защитой служила карапасная броневая палуба, называвшаяся так потому, что имела форму панциря черепахи толщиной в 35 миллиметров. И располагалась она на высоте 75 сантиметров над ватерлинией, если крейсер не был перегружен. А вот скосы были удвоенной толщины, так как защищали корабль от опасных попаданий в борт и не позволяли снарядам добраться до паровых котлов с машинами. И уходили они на добрую сажень, почти на полтора метра ниже ватерлинии. Дополнительной защитой здесь служили угольные ямы с дюймовыми листами обшивки – энергия снаряда тратилась на их пробитие, а заодно стирался бронепробивающий «макаровский колпачок», названный так по имени создателя, погибшего на броненосце «Петропавловск» под Порт-Артуром 31 марта 1904 года.

«Олег», как и построенный ранее в Германии «Богатырь», в отличие от всех русских крейсеров 1-го ранга – «Аскольда», «Варяга» и трех «богинь», получили максимальную защищенность всех уязвимых точек. Русские кораблестроители сделали все возможное, чтобы они смогли выдержать столкновение, и даже короткий бой с более крупными и хорошо защищенными японскими броненосными крейсерами.

Для дополнительной защиты броневой палубы над машинными отделениями установили приподнятые бортовые стенки-гласисы толщиной в 85 миллиметров, котельные кожухи-дымоходы прикрыли 30-миллиметровыми листами. Сделали таким образом, чтобы во время боя крейсер не потерял своего главного преимущества – высокую скорость, которая позволяла ему удрать от более сильного и лучше вооруженного противника.

Боевая рубка была прикрыта 140-миллиметровыми толстыми плитами, почти такими же по толщине, как на броненосце «Ослябя». Трубы защиты кабелей и приводов, что вели из нее в центральный пост под броневую палубу, хотя и были вдвое тоньше, но так ведь располагались внутри, и обшивка с переборками служила здесь дополнительной защитой. Это было сделано для того, чтобы не потерять управление кораблем даже под жестоким обстрелом.

Главное внимание было обращено на прикрытие шестидюймовой артиллерии, чтобы корабль получил возможность стрелять по врагу как можно дольше. По паре 152-миллиметровых орудий в носовой и кормовой башнях со стенками оной в пять дюймов. Еще четыре такие же пушки в хорошо забронированных 80-миллиметровыми плитами казематах за башнями, и еще два орудия по каждому борту располагались на верхней палубе за дюймовыми броневыми щитами.

Все 75-миллиметровые противоминные пушки имели такое же надежное щитовое прикрытие из броневых листов, что значительно снижало потери среди расчетов, как показало вчерашнее сражение.

К тому же приказ командующего изготовить для всех находящихся на верхней палубе офицеров и матросов кирасы с касками был не просто исполнен, а перевыполнен. Леонид Федорович счел задумку контр-адмирала Фелькерзама стоящей внимания – силами команды их быстро изготовили из тонких листов железа и пошили из брезента чехлы. И как результат за весь день только шесть убитых нижних чинов и два десятка раненых, причем в конечности – кирасы были пробиты осколками лишь несколько раз. А потому и он сам сейчас стоял на открытом мостике, чувствуя на своих плечах тяжесть относительно надежной защиты, что придавало ему уверенности, что ничего плохого с ним не может произойти…

У борта взметнулся высоченный всплеск – на японском крейсере снова пустили в ход носовую башню с 203-миллиметровыми орудиями. Добротворский поморщился – получить такой снаряд очень не хотелось. Но «Ивате» не отставал, подсвечивая беглеца время от времени лучами прожектора. Это было скверно, ведь «Олег» набрал максимальный ход, больше выдать его изношенные за долгий поход машины просто не могли. Да и обросшее за плавание днище снижало скорость на узел, а то и больше. Так что выданные двадцать узлов были максимумом, которые сейчас набрал русский крейсер, хотя на испытаниях показал скорость почти на два узла больше.

– Если получим снаряд в борт под ватерлинию, то нас догонят, а без пластыря наберем воды, – фыркнул Добротворский, по привычке охаял свой корабль. – Кто мог придумать такую нелепость?! Это как человек, на которого надета шапка, на ногах сапоги, в трусах все спрятано, руки в перчатках, а тело голое?! Лень было броневой пояс поставить, как на том же «Баяне», пожадничали на тысячу тонн водоизмещение увеличить?! Вот и получили это убожество, а не полноценный броненосный крейсер!

Ругал он так свой, в общем-то, неплохой корабль, все плавание почем свет – все его раздражало. И частые поломки в машине, ведь корабль достраивали наспех, и на нем была масса недоделок. И постоянные погрузки угля – ведь кораблестроители должны были чем-то поступиться, раз выбрали приоритетом броневую защиту и скорость, то в жертву принесли дальность плавания.

Если на «Варяге» пушки не имели даже щитов, то на «Аскольде» их уже прикрыли, а это сразу же сказалось на дальности плавания. Детище американской верфи Крампа могло проплыть пять тысяч миль, а пятитрубный красавец, что сейчас интернировался в Шанхае, – чуть более трех с половиной тысяч миль. А вот «Олег» мог пройти едва две тысячи на экономическом ходу, а если выдавал полную скорость, то едва девятьсот миль.

Но так и предназначался этот быстроходный корабль не для длительного крейсерства в океане, а для реального эскадренного боя, а именно такие корабли были построены для японцев на европейских и американских верфях…

– Есть, попали! Прямо под скулу!

Действительно, чуть ли не на форштевне «Ивате» произошла короткая вспышка, и стоявшие на мостике русские моряки ее заметили. А на короткой дистанции 152-миллиметровые снаряды могли пробить не только трехдюймовую защиту носовой оконечности, но и более толстую бортовую броню «самурая».

– «Ивате» замедляет ход!

Доклад сигнальщика несказанно обрадовал Добротворского – продолжать бегство он не желал, хорошо понимая, что угольные ямы не бездонны, и они изрядно опустошены, почти на треть, хорошо, что приняли с изрядным запасом. Хотя он ругал за это вице-адмирала Рожественского на все лады, не стесняясь в выражениях, но такой у него был едкий характер вечного хулителя флотских порядков, которые считал косными и вредными.

– Ого, это что за иллюминация?! Неужто «Аврора» не убежала, а пришла добивать торпедированного «подранка»?!

Далеко позади небо располосовали лучи прожекторов, которые судорожно и хаотично двигались. Догадка могла оказаться верной, так как Леонид Федорович увидел, что «Ивате» прекратил погоню, начав поворот на обратный курс, явно получив радиограмму с призывом о помощи.

– Поворачиваем на обратный курс! Только снизить скорость, чтобы искры из труб не вылетали!

Отдав приказ, Добротворский задумался – возвращаться и снова принимать бой ему очень не хотелось. Но другого варианта просто не оставалось – за то, что он бросил «Аврору», выполнявшую до конца приказ командующего, отрешением от должности тут не обойдется.

За такие вещи могут под суд отдать, в лучшем случае уволят без мундира и пенсии. А то, что в офицерской среде он моментально станет «нерукопожатным», тут к бабке не ходи. Могут простить многое боевому офицеру – женитьбу на проститутке, революционное вольнодумство, даже если «на бровях» придет в собрание и прилюдно обложит там адмирала в три «загиба». Поймут и простят, даже сами найдут оправдание – «любовь зла» и ее чарам все возрасты покорны, а власть все горазды ругать и есть за что. А уж адмирала-самодура «обложить» матами, так о том многие мечтают. И даже если за последнюю выходку разжалуют, то никто не отвернется, наоборот, демонстративно руку пожимать будут.

Но трусость непростительна, особенно если товарища в бою бросил. И если бы он спятил и сейчас отдал бы приказ продолжать бегство, то могло случиться всякое. Офицеры и матросы его попросту бы не поняли и исполнять приказание не стали, арестовали бы сами, и на то имели полное право, исполняя решение командующего эскадрой…

Глава 4

– Перед нами «Ниссин», «Якумо» ползет впереди, – в голосе командира «Авроры» капитана 1-го ранга прозвучало разочарование – Евгений Романович рассчитывал, что выйдет на поврежденный вражеский крейсер и утопит его окончательно. А тут выясняется, что миноносцы повредили лишь один броненосный крейсер, а торпеды принял на себя малый крейсер, причем старой постройки, раз имел всего одну трубу. Хотя, если подумать, и то «хлеб» – ведь не зря командующий 2-й Тихоокеанской эскадрой контр-адмирал Фелькерзам указывал, что приоритет в поражении целей следует отдавать малым бронепалубным крейсерам неприятеля, а не большим броненосным. Их утопить намного легче – хватит артиллерии в шесть дюймов или попадания одной-единственной торпеды, что для корабля водоизмещением три-четыре тысячи тонн будет фатально.

И оказался прав Дмитрий Густавович – поврежденный в бою «Якумо» категорически отказывался тонуть, хотя получил в борт торпеду и с десяток шестидюймовых снарядов. Удивительная крепость конструкции, недаром германские верфи славятся качеством работ!

«Якумо» упрямо полз по направлению к берегу, надеясь приткнуться в любом рыбацком порту или бухте, а не утонуть бесцельно в море. Крейсер даже не стрелял в ответ, а это говорило о том, что команда боится за подведенный пластырь, ведь любое сотрясение корпуса в таком положении чревато самыми нехорошими последствиями.

Роль прикрытия тяжело раненного «собрата» принял на себя «Ниссин», которому в вечернем бою с русскими броненосцами тоже изрядно досталось – корабль заметно осел в воду, в носовой башне орудий не имелось, торчали только два огрызка, словно по стволам ударили громадной секирой. А стволы из кормовой башни были направлены на противоположный борт, растопырившись – конструкцию заклинило, и без заводского ремонта такое повреждение не исправишь.

«Аврора» вздрагивала всем корпусом, отправляя во вражеский крейсер залп за залпом, в каждом по пять стофунтовых бронебойных «гостинцев». Бывший итало-аргентинец оказался в жуткой для него ситуации – обе башни, способные утопить русский крейсер парой удачных залпов, полностью выведены из строя. Пять 152-миллиметровых пушек, расположенных на нижней палубе, бездействовали из-за того, что осевший корабль был в опасности – море подступило чуть ли не вплотную к наглухо задраенным казематам. Стрелять в такой ситуации было безумством чистой воды – один поворот, легкий крен и беспокойные волны хлынут в широкие горловины амбразур. И придет погибель, от моря более верная, чем от русских снарядов.

– Ох…

В спину ударило, и от падения Евгения Романовича спасли леера, уцепился руками. Вражеский снаряд разорвался на боевом марсе, который моментально искорежило – шесть дюймов артиллерии, безусловно, опасны, а за первым попаданием могут последовать и другие. «Ниссин» ввел в дело два 152-миллиметровых орудия, расположенных на верхней палубе, и несколько противоминных трехдюймовок.

В ответ гремели слитные залпы главным калибром, беспрерывно стреляли одиннадцать 75-миллиметровых пушек с верхней и батарейной палуб – таких орудий русский крейсер нес двадцать четыре, ровно две дюжины. Хотя сейчас Евгений Романович предпочел бы вместо них, практически бесполезных, так как все снаряды без взрывчатки (обычные стальные болванки), четыре шестидюймовые пушки Канэ, по паре на каждый борт дополнительно. Как на новых крейсерах, которые при равном водоизмещении были гораздо быстрее и при этом лучше вооружены. Причем даже почти вдвое меньший крейсер-яхта «Светлана» имел в бортовом залпе четыре такие пушки против пяти «авроровских», и скорость на целый узел больше – двадцать против девятнадцати по «паспорту». Вот такими крайне нескладными получились три «отечественные богини», а так русские моряки называли «Аврору», интернированную в Сайгоне «Диану» и затопленную в Порт-Артуре «Палладу».

И в сравнении с тем же «Богатырем» или «Аскольдом» «богини» проигрывали по всем показателям. Так же как «Ослябя» в сравнении с «Цесаревичем», что стал родоначальником новых броненосцев типа «Бородино». И это при том, что по своему водоизмещению «отечественные изделия» нисколько не уступали, даже чуть превосходили и были дороже по стоимости. Вот такой парадокс случился на русских верфях!

И с дальностью плавания, на которую так рассчитывали кораблестроители, вышло скверно. Нет, угля как раз «богини» и «пересветы» могли принять много, только их котлы оказались прожорливы до безобразия, недаром «Ослябю» именовали «углепожирателем». Так что, имея дальность плавания всего на одну тысячу миль больше, чем «Олег», другими достоинствами своего напарника «богиня утренней зари» не обладала.

И тут все понятно, и насквозь циничный ответ можно найти на такие «парадоксы». Недаром сказал один классик – воруют-с!

– Вас в спину ударило осколком, Евгений Романович – если б не кираса, то убило бы сейчас на мостике!

Старший офицер крейсера капитан 2-го ранга Небольсин оказался за спиной, проведя ладонью по заметной вмятине в кирасе. Качнул головою, негромко произнес:

– Повезло вам изрядно, что адмирал приказал эти доспехи изготовить. А мы поначалу возмущались, особенно мичманцы, что нас тут в «кирасиров морских» превращают. Благодаря им убитых и раненых немного, и трех десятков не наберется!

– Полезная задумка, зря их заблаговременно не изготовили – ведь семь месяцев от Либавы до Цусимы плыли. А что касается нелепого вида, особенно для господ офицеров, то в бою не на балу!

Егорьев посмотрел на старшего офицера, тот тоже был в кирасе, серое пятно брезентового чехла выделялось на черном кителе. А каска, похожая больше на тазик, с вмятиной на краю, уже не вызывала улыбки.

– Аркадий Константинович, а вам голову бы разбило, если не каска. Так что не зря вы ее носите!

– Оглушило изрядно, это так, Евгений Романович, но зато теперь знаю, что даже тонкий лист железа, если его правильно изогнуть, от осколков спасет обязательно! Прошу меня простить, но теперь нужно идти на кормовой мостик – увидел попадание в марс, вот и решил проверить, нет ли здесь пострадавших от взрыва…

Договорить старший офицер не смог, осекся. Его слова прервал разрыв шестидюймового снаряда как раз на кормовом мостике. Егорьев только головой покачал, глядя на спину побежавшего по переходному мостику «старшего» – судьба фактически сохранила ему сейчас жизнь.

– «Ивате» возвращается!

От громкого выкрика сигнальщика Егорьев вздрогнул, но сразу вздохнул с нескрываемым облегчением – этого он и добивался своим нападением на «подранков» – «Якумо» и «Ниссин». Жаль, что оба миноносца, истратив последние торпеды, сразу ушли на соединение с эскадрой. Будь на них запасные самодвижущие мины, то уже бы с «подранками» все было покончено – на плаву бы продержались лишь несколько минут.

– «Ивате» направил в нашу сторону прожектора!

Евгений Романович боялся, что японский крейсер догонит «Олега», машины которого уже не могли выдать двадцати узлов. А так все хорошо – дай бог «Ниссин» удалось повредить, хоть и слабы шестидюймовые снаряды, но в освещенный прожекторами вражеский крейсер попадали исправно. Теперь нужно бежать как можно быстрее на восток – «Ивате» гораздо быстрее, и если догонит, то «Аврора» обречена…

Глава 5

– Ох, твою мать… Чего я до сих пор не подох?!

Пробуждение вышло внезапным и ужасным – видимо, принятая убойная доза коньяка позволила ему немного поспать, однако хмель уже выветрился, и боль снова принялась неутомимо терзать несчастное человеческое тело, что скрючилось на койке, как младенец в утробе матери.

– Грехи мои тяжкие, за что такая напасть?!

Фелькерзам выругался, с трудом присел, спустив ноги на пол, провел рукой по груди – рубашка была мокрой и так едко воняла, что одновременно накатила тошнота и захотелось чихнуть.

– Федор!

Не успело отзвучать имя, как в каюту тут же вошел старый вестовой, словно сидел ночью у незапертой двери. А может, там и сидел, охраняя тревожный сон своего адмирала.

– Приняли команду «Нахимова»?! Сколько я спал?

– Сняли всех, ваше превосходительство, еще час назад. А спали вы почти два… Часы ведь на столе, я их заводил.

– Ах да, прости, забыл – от боли глаза на лоб лезут. «Микстуру» дай, уж больно тяжко терпеть…

– Сейчас, Дмитрий Густавович, я только из бутылки во флакон перелью – чуть подождите, – матрос открыл нижнюю дверцу поставца и выдал такой замысловатый «загиб», что Фелькерзам вначале насторожился, но принюхавшись, все моментально понял.

– Прости, Дмитрий Густавович, недоглядел, – верный вестовой встал перед ним, склонил голову, понурился, с видом побитой собаки. Чуть запинаясь, негромко пояснил: – Когда бортами стукнулись, бутылки друг о друга ударились и побились. Я ведь не чуял, за дверью был, а как сейчас зашел, то запашок сразу же унюхал. Моя вина – мне и ответ держать!

– И хрен с коньяком, что мы в нем не видели, – Фелькерзам выругался, но тут же нашел решение. – Дуй к старшему баталеру, пусть нальет с цистерны ведро, да на меня запишет. Схвати его за шкирку и сюда – одна нога тут, другая там – шнель, шнель!

Квартирмейстер исчез, словно дух, а Фелькерзам сбросил с плеч расстегнутый китель, оставшись в рубахе. Поморщился – запашок шел скверный, медленно умирающей плоти, необратимый процесс, как ни крути – и так на четверо суток собственную смерть оттянул.

– Еще несколько дней продержаться нужно, ни хрена не сделано, успеть нужно, успеть… Ох!

Речь стала сбивчивой, адмирал захрипел, прижав ладонь к животу. С невольным вскриком он взял из коробки папиросу, закурил – первая затяжка оказалась благотворной, стало чуть полегче, по крайней мере, психологически. Выкурив в несколько затяжек папиросу, взял из коробки другую – вот ее тянул медленно, смотря, как струйки и клубы дыма уходят наверх, в пробитую трехдюймовой болванкой пробоину.

– А вот и я, все принес, – Федор прижимал двумя руками к груди здоровенную жестяную канистру, литров на двадцать, никак не меньше – ибо лицо квартирмейстера побагровело.

– Что принес? Водку?

– Ром, ваше превосходительство – на Мадагаскаре его принимали. Баталеры его с водой в равных долях разводят и как водку нижним чинам чарками раздают. Вот я и подумал – зачем нам водка, развести ром мы и сами сможем, нехитрая затея.

– Это верно, Федька, ты правильно сообразил, на хрена нам водка, если есть ром с консистенцией «спиритус вини ректификати». Хотя нет – последнее еще неосуществимо. Наливай миску до краев! – Фелькерзам показал пальцем на жестяную тарелку, что стояла на столе, так и не дождавшись несостоявшегося ужина, рядом с такой же внушительной кружкой, из которой нижние чины пьют чай.

– Сейчас, ваше превосходительство!

Квартирмейстер тут же принялся откручивать массивную крышку на горловине жестяной фляги, осторожно наклонил емкость над чашкой, в которую полилась тонкая струйка пахучей жидкости – сладкой сивухой прямо шибануло в ноздрях, но довольно приятно. А цвет у этого рома оказался как у водки, только чуть мутноватый, будто у неочищенного первача.

– Зачерпни кружечкой, но так, без фанатизма – на донышке, грамм на полста, не больше, полчарки, я хотел сказать. И себе плескани в другую кружку на чарку – негоже, если мой вестовой опьянеет! Хотя нет – удвой дозы – мне на чарку, тебе на две.

– Мы ведь не без понимания, Дмитрий Густавович, чарка само то, все остальное от лукавого будет. Запах ядреный, как у самогона, что двойной перегонки, сахаром дюже шибает – аж во рту сладко стало.

Вестовой радостно приговаривал еще какие-то слова, но в матросские кружки налил рома столько, как было указано – глаз-алмаз, и опыт определенный чувствуется. Фелькерзам не стал принюхиваться к рому, что он не видал в своей жизни разных алкогольных напитков, а просто жахнул фактически полстакана спирта одним глотком.

– Ой-е!

По пищеводу к желудку вниз потекла «огненная река», а когда скатилась вниз, полыхнула вспышкой невероятной боли, от которой в глазах потемнело. Фелькерзам застонал, не сдержавшись, но тут совершенно внезапно болевой спазм исчез и стало невероятно благостно – коньяк такого эффекта не производил, все же оставались болезненные ощущения. А тут, будто все нарывы внутри разом выдавили и продезинфицировали.

– Налей еще, – только и смог прохрипеть адмирал, отдышавшись. – Только полчарки плесни, а то многовато будет. А тебе хватит – вон, как у тебя морда побагровела, прикуривать можно!

– Так больно ядреный этот ром, ваше превосходительство, аж горло перехватило – ни вздохнуть, ни пер… Ой, не то слово!

– Да уж, гадить и «злые ветры» пускать потом будем. Вот что, Федор, тряпицу чистую намочи ромом, да меня оботри с ног до головы. Запашок от меня нехороший идет, мертвечиной прямо прет, если откровенно сказать. И… Спасибо тебе, что как с ребенком со мной возишься. Но пусть лучше от адмирала ромом пахнет, чем ожившим трупом. Ведь так, Федор, запах от меня именно такой идет?!

Фелькерзам посмотрел на матроса, тот ответил ему прямым и бесхитростным взглядом. Даже головой мотнул, подтверждая, что запах действительно тот еще – заживо умирающего человека. Покряхтел, но не стал молчать, рубанул честно:

– Вонь ядреная, ваше превосходительство. Я попривык, а другим тягостно. Но матросы и не такое перетерпят, у них на вас все надежды сейчас, что из гиблого места корабли выведете. Счастливцем считают – «Наварин» ведь от двух торпед уцелел, говорят, что вас они испугались.

– Меня, меня – не сомневайся. Так что пусть меня дальше за запойного адмирала принимают, чем за покойного. Сменное белье переодеть нужно, новую рубашку надеть – эта вся мокрая от пота. Да китель в порядок привести, портянки сменить, да сапоги почистить до блеска – негоже адмиралу грязнулей на мостике стоять!

– Так это мы разом – все в чемодане наготове давно. Ромом оботрем, затем водицей – а то кожа липкой будет – вот и чистым станете. А сапоги и мундир в порядок приведут со всем тщанием, когда я вашим превосходительством заниматься буду.

– Ты что – денщиками обзавелся?

– А как же! Аж тремя, Бруно Александрович приставил к вам, чтобы догляд имели. Экипаж, почитай, удвоился, матросов пристраивать нужно, а то без занятия одуреть могут.

– Барон прав – лишние подготовленные расчеты и кочегары не помешают, – мотнул Фелькерзам головой и встал с койки, отдаваясь грубым ладоням вестового, что стал с него ловко снимать пропотевшую и грязную одежду. И в голову пришла неожиданная мысль, что теперь он знает, чем занять с пользой для дела экипажи погибших кораблей. И если о том сразу сказать, то смуту в умах избежать можно будет.

– Как меня в порядок приведешь, скажи Константину Константиновичу, что я его видеть желаю. Нет, пусть лучше выспится хоть немного – с утра время будет. Нам бы ночь простоять…

Глава 6

– Если нас настигнет «Ивате», то бой надолго не затянется, просто сомнут, – еле слышно прошептал Евгений Романович, пристально следя с правого крыла мостика за приближающимся вражеским крейсером, что уже несколько раз поймал идущую в темноте «Аврору» слепящими лучами своих мощных прожекторов.

Японский корабль уже открыл стрельбу главным калибром и пустил в дело казематные 152-миллиметровые пушки. Попаданий пока не было, но в том, что они будут, и очень скоро, капитан 1-го ранга Егорьев не сомневался – высоченные всплески воды вставали гейзерами по обоим бортам и впереди по курсу. Ночь ведь диктует свои правила артиллеристам, и очень трудно поразить корабль, что постоянно выходит из освещения прожекторами, даже с пятнадцати кабельтовых невероятно трудно.

Это не дневная сшибка, где такая дистанция является близкой, потому что накрытия цели идут постоянно. Но такое бегство долго продолжаться не может – изношенные за долгий поход машины, при самоотверженной работе кочегаров, едва выдавали семнадцать узлов. И такой ход продержать удастся еще полчаса, не больше. А там «Ивате» настигнет, возможно, подойдут еще японские малые крейсера из 6-го отряда, с которыми пришлось сражаться днем, и участь «Авроры» окажется горькой. Русский крейсер просто изобьют снарядами, а миноносцы, которые наверняка уже спешат сюда со всех сторон, добьют несчастную «богиню».

– Ничего, уже не напрасно – «Якумо» и «Ниссин» изувечены изрядно, и будь сейчас зыбь, как вчерашней ночью, уже отправились бы на дно. А так им повезло, смогут доплыть до берега… – Евгений Романович осекся, пристально вглядываясь в ночную темноту через мощную оптику бинокля.

Ему показалось, что далеко за кормой «Ивате», практически на том самом месте, где он полчаса тому назад сражался с «Ниссином», снова вспыхнули светящиеся лучи прожекторов, и вроде заметил вспышки выстрелов.

– Неужто Добротворский вернулся назад и решил попытать удачу?! Как здорово – «подранков» надо добить! Неужто «Олег»?! – задав сам себе вопрос, Егорьев продолжил всматриваться вдаль.

И вот оно – как минимум три прожектора, два из которых скрестили свои лучи. И множество орудийных вспышек – теперь сомнений у командира «Авроры» не осталось. Только единственный крейсер в русской эскадре мог появиться там – «Олег»; других просто быть не могло.

А этот новый крейсер не «богиня утренней зари» – восемь 152-миллиметровых пушек бортового залпа, в полтора раза больше по весу, просто довершат то, что не сделали своими торпедами русские миноносцы и артиллерией его «Аврора». Теперь гибель его корабля будет не напрасной – размен тихоходного бронепалубного крейсера на два броненосных корабля линии более чем выгоден для 2-й Тихоокеанской эскадры.

К несчастью, японцы хорошо понимали такой расклад, совершенно невыгодный для Объединенного флота. «Ивате» прекратил стрельбу, лег в разворот, заметно накренившись, и бросился обратно, причем из труб щедро полетели искры. «Японец» набирал полный ход, сильно торопясь спасать свои тяжело поврежденные броненосные крейсера от ночного «разбойника» под Андреевским флагом, что вознамерился их добить.

– «Ивате» уходит обратно! Там стреляет «Олег»!

Доклад сигнальщика последовал незамедлительно, и теперь Егорьев оказался перед трудным выбором. Необходимо было немедленно, не теряя драгоценных минут, идти за «Ивате» и соединиться снова с «Олегом». И снова напасть на «подранков», несмотря на то, что флагманский японский крейсер был один сильнее, чем пара русских «бронепалубников». Еще бы – четыре 203-миллиметровых и четырнадцать 152-миллиметровых пушек против двадцати русских шестидюймовых орудий.

Но если его «Аврора» свяжет боем «Ивате», пусть ценой собственной гибели, то «Олег» в одиночку все же сможет добить двух других «японцев», что еле держатся на воде.

Затея крайне рискованная, но она того стоит, чтобы попытаться воплотить ее в жизнь.

Однако Евгений Романович не успел приказать начать разворот, как далеко впереди вспыхнуло сразу несколько прожекторов. И сердце моментально ухнуло в груди – стало страшно от одной пришедшей в голову мысли, что к месту действа подошли броненосные крейсера Камимуры, раз «Ивате» с «Якумо» здесь находятся.

А такой расклад не сулил «Авроре» ничего, кроме скорой и неизбежной гибели. Хотя «Олег», может быть, и сумеет скрыться в темноте, пользуясь преимуществом в скорости.

– Прямо по курсу «Сума», за ней «Акицусима», замыкает «Идзуми»! Дистанция до пятнадцати кабельтовых!

Сердце снова забилось в груди – пусть сейчас перед ним трое противников, но ведь это не грозные «асамоиды», которых не зря называют «убийцами крейсеров».

Старые знакомые, с которыми сегодня уже приходилось сталкиваться в бою и которые едва сумели сбежать. И не мудрено, если у флагмана водоизмещение всего две с половиной тысячи тонн, а у двух других на пятьсот тонн больше. Стало понятно, что перед ним весь 6-й боевой отряд племянника самого Хэйхатиро Того, в котором отсутствует только «Чийода», единственный из малых крейсеров прикрытый коротким броневым поясом. И насчет участи последнего можно не сомневаться: именно этот однотрубный корабль и был потоплен русскими миноносцами пару часов тому назад – таких других, подобных ему, тут просто нет и быть не может.

«Нанива» с «Такачихо» будут крупнее «Чийоды» на тысячу тонн, к тому же первый крейсер всегда под флагом контр-адмирала Уриу ходит. И отряд этот при крейсерах Камимуры постоянно находится при главных силах Объединенного флота.

Ситуация прояснилась окончательно – «Ивате» специально отправили для конвоирования серьезно поврежденных в вечернем бою кораблей. И тут командующий 2-й Тихоокеанской эскадрой не ошибся, отправив два быстроходных и сильнейших русских крейсера на добивание «подранков». Жаль только, что не получилось воплотить замысел – будь в охранении один 6-й отряд, можно было бы попытаться, но присутствие «Ивате» спутало все планы. Хэйхатиро Того оказался чрезвычайно предусмотрительным!

– Курс на ост! Открыть огонь!

Егорьев схватки не побоялся, все же «Аврора» по своему водоизмещению в семь тысяч тонн лишь немного уступает всему японскому отряду и превосходит два любых японских крейсера. Те имеют преимущество лишь в артиллерии – малые крейсера Страны восходящего солнца вооружались, как говорится, «до зубов». Память быстро подсказала: бортовой залп всей тройки шесть 152-миллиметровых и десять 120-миллиметровых орудий.

– Замыкающий «Идзуми» режет нам курс!

Маневр понятный, японцы хотят взять в два борта, не желают упускать прорывающийся русский крейсер. Два заходят справа, один слева – и это опасно. Вот только тогда и труднее будет – «Аврора» тогда сможет задействовать не пять, а все восемь шестидюймовых пушек, что немного уравняет вес артиллерийского залпа.

Из ствола бакового орудия выплеснулся длинный язык пламени, а Евгений Романович, тяжело вздохнув, отправился в боевую рубку, под защиту толстой шестидюймовой брони. Бравировать храбростью было глупо – 120-миллиметровые скорострельные орудия через пару минут накроют русский крейсер многочисленными разрывами, погибнуть от осколков в ночном бою просто глупо. А ведь еще нужно добраться до эскадры, а такую ответственность на старшего офицера не перекинешь. Да и сына Всеволода хочется во Владивостоке увидеть, он ведь на флагманской «России» служит, уже лейтенант в свои двадцать два года…

Глава 7

– Константин Константинович, как показал вчерашний бой, победить японцев мы не в состоянии, несмотря на достигнутый определенный успех. И скажу больше, несколько опередив возможные возражения: потопленные японские броненосцы и крейсера есть результат невероятного везения, которого дальше не будет, ибо действия Того станут для нас непредсказуемыми. Надеюсь, вы прекрасно понимаете, что я имел в виду?!

Фелькерзам усмехнулся, глядя на нахмурившегося начальника штаба. Клапье де Колонг мотнул головой, молча соглашаясь с приведенным ему доводом, напряженно смотря на командующего эскадрой.

Дмитрий Густавович прикурил папиросу, пыхнул дымком – он чувствовал себя намного лучше, чем с момента пробуждения или воскрешения, смотря какое слово подходит. Продолжать держать паузу не имело смысла – его флаг-капитан и командир «Князя Суворова» Игнациус были посвящены в ситуацию после разговора с вице-адмиралом Рожественским, который закончился для последнего апоплексическим ударом утром 11 мая, за три дня до генерального сражения в Цусимском проливе, который должен был окончиться для русской эскадры катастрофическим разгромом.

– Гибель «Асамы» была предопределена – мы знали, что Того сделает «петлю», и успели бросить на его броненосные крейсера свои новые броненосцы. И выбили самый слабый из крейсеров Камимуры, но подранка не упустили, добив торпедами миноносцев. Что касается «Фудзи», то бронированные купола его барбетов не выдержали сосредоточенного огня трех кораблей, два из которых были вооружены устаревшей артиллерией, снаряды которой взрываются вполне исправно. Имело место «золотое попадание», каприз Фортуны, а такие вещи крайне редки, чтобы принимать их во внимание при серьезных расчетах.

– Тут вы правы, Дмитрий Густавович, но ведь мы в бою выбили как минимум еще один броненосец, причем флагманскую «Микасу», и три броненосных крейсера…

– И потеряли при этом два эскадренных броненосца, включая новенький «Орел», и два броненосца береговой обороны. Их потопили, Константин Константинович, а мы вражеские корабли лишь повредили, и насколько серьезно – станет ясно сегодня днем, когда воочию увидим отряды адмиралов Того и Камимуры… – Фелькерзам остановился, отхлебнул из кружки горячего чая. Машинально принюхался – запах мертвечины практически не чувствовался, так, еле уловимый душок. А вот крепким ромом от него изрядно попахивало, кожа буквально впитала растертый на ней алкоголь. Есть не смог, кусок просто не лез в горло, но вот чай уже пил в охотку, и желудок не скрючивали спазмы, как прежде от одного глоточка.

– Ваше превосходительство тут полностью прав – завтра все станет ясно, насколько серьезные потери мы нанесли японцам.

– А будь в строю у японцев «Асама» и «Фудзи», то японцам бы удалось потопить еще один наш броненосец или крейсер, вряд ли бы самураи своими снарядами промахивались или попадали исключительно в морские волны. Учтите – и «Сисой» и «Наварин» серьезно потрепаны, и может быть, именно эти снаряды, сегодня не выпущенные по ним, и подвели бы наши старые броненосцы к гибели.

– Такое было бы возможно, не отрицаю.

– А потому можно подсчитать, что было бы в конечном итоге. «Касаги» поражен снарядом «Ушакова», а ведь наш Миклуха стоял бы в линии, не выбей мы «Фудзи». Это касается пары последних «сим» и трех дряхлых канонерок – мы бы просто не свернули туда, и японцы не попались бы под двенадцатидюймовые стволы новых «бородинцев». Так что в сухом остатке мы имеем старый китайский броненосец, одну потопленную утром «Мацусиму» и семь вспомогательных крейсеров, отправленных на дно прошлой ночью. Но последние не имеют реальной боевой ценности, и японцы найдут, чем заменить выбывших. Хотя с набором команд могут возникнуть определенные проблемы, но они быстро решаемы.

– Вы правы, Дмитрий Густавович, судя по всему, так дела и обстоят. И что нам тогда делать?!

– Продолжать гнуть свою линию – идти на Владивосток. Нужно пользоваться моментом, пока японцы несколько растеряны и погреба опустели – стрельбу ведь они вели безостановочно. Надеюсь, что в дневном бою мы не понесем потерь, но тяжелые повреждения более чем вероятны. И следующей ночью придется отбивать атаки больших миноносцев – их у японцев четыре десятка. Но плюс то, что малые миноноски так далеко в море уже не зайдут. Так что определенные шансы на успех имеются, фифти-фифти, как говорят американские и английские моряки.

– Вы считаете, что мы прорвемся без новых потерь?!

– Не знаю, но хотелось бы. Но даже если и так, то в новом генеральном сражении у нас нет никаких шансов на победу. Японцы будут продолжать вести дальнюю блокаду Владивостока, и навязать им там сражение у нас не выйдет. А снова соваться в Цусимский пролив для нас самоубийственно, мы будем серьезно уступать Объединенному флоту в силах.

– Но позвольте, Дмитрий Густавович, у японцев будет десять кораблей линии, из которых броненосцев только три, остальные уступающие им по силе броненосные крейсера. У нас шесть броненосцев, во Владивостоке еще два броненосных крейсера, плюс «Ушаков» с «Донским» имеются…

– Последние лучше не считать – ставить их в линию можно только после перевооружения. К тому же они, как и «Сисой» с «Наварином», тихоходные, – Фелькерзам вздохнул, вспомнив о потерянном «Императоре Николае» – тот после ремонта выдавал приличную скорость в шестнадцать с половиной узлов, а ведь корабль был реально старый, древнее только «князья», из которых на плаву остался лишь «Донской».

– Потому рассчитывать мы можем только на три «бородинца» 1-го отряда. Во 2-й отряд можно свести «Ослябю» и «Россию» с «Громобоем», причем последний крейсер сейчас серьезно поврежден и раньше сентября в строй не войдет. Этого хватит для набеговых операций, но никак не для генерального сражения вдали от наших берегов, ведь скорость эскадры определяется ее самым тихоходным кораблем.

Фелькерзам закурил папиросу, обдумывая ситуацию. Он осознал, что выполнить приказ императора Николая Александровича «овладеть морем» посредством генерального сражения невозможно – тут, гляди, самого побьют в кровь, не спрашивая фамилии.

– Нет, генеральное сражение полностью исключается, даже если подойдут «Слава» и «Император Александр II». Один новый броненосец лишь уменьшит неравенство в силах, но оно останется. Вот если удастся провести через Босфор новый броненосец «Князь Потемкин», а с ним и «Три святителя», что после ремонта выдал семнадцать узлов, вот тогда сражение более чем возможно – у нас будет семь броненосцев и два броненосных крейсера. Нехватку одного корабля в линии с лихвою можно восполнить прилично защищенными «Олегом» и «Богатырем», и возможно, черноморским «Очаковым», его к осени должны достроить. Но это все мечтания бесплодные и гадания на кофейной гуще – раньше следующего года надеяться на подкрепления не стоит, вы ведь сами знаете, как у нас дела решают.

– Пожалуй, вы полностью правы, Дмитрий Густавович. Но в столице думают иначе, и боюсь, у нас будут настойчиво требовать овладеть морем, несмотря на недостаток сил.

– Но если нельзя сделать прямо, то можно опосредованно. И вот тут у нас имеются определенные перспективы. Причем к их реализации нужно было приступить еще в прошлом году, а потому нам надо начинать приготовления незамедлительно, не теряя времени…

Глава 8

– Но перед тем как рассказать вам, Константин Константинович, о своих замыслах, должен поведать честно – Россия эту войну уже проиграла! Да, это так – мы с вами люди военные и прекрасно понимаем сложившуюся обстановку… – Фелькерзам закурил папиросу, давая начальнику штаба минуту для обдумывания его слов. Он сознательно, вопреки известной поговорке, начал «за упокой», чтобы потом подвести к «здравию».

Флаг-капитан должен стать единомышленником, а без четкого понимания обстановки Клапье де Колонг не проявит тех качеств, без которых реализация планов в жизнь просто не состоится.

– Давайте честно, из-за неправильного плана войны генерала Куропаткина, который заключался в постоянном отводе войск, даже когда наши войска побеждали противника, армия оказалась деморализованной бесконечной цепью поражений. Тюренчен, Вафангоу, Ташичао, Лаоян, Шахе и кошмар под Мукденом. А ведь там Маньчжурская армия, разделенная на три армейские группировки, имела значительное превосходство над противником как в живой силе, так и в артиллерии. Однако потерпела жуткую катастрофу, за малым не приведшую к полному разгрому. Войска отступили в панике, потеряв часть обозов и артиллерии, и, заняв позиции, вот уже три месяца выжидают, как это ни смешно, у моря погоды…

– Чего выжидают, ваше превосходительство?!

– Нашей победы сегодня, а ведь ее не будет, дай бог остаться при своих интересах, – усмехнулся Фелькерзам, глядя на ошарашенное лицо начальника штаба, который не ожидал от него такой прямоты.

– Вишенкой на торте наших несчастий стал Порт-Артур, капитулировавший перед неприятелем. А вместе с крепостью погибла и 1-я Тихоокеанская эскадра, жалкие ее осколки трусливо разбежались по иностранным портам и поспешили там интернироваться. Трусливо повели себя командиры кораблей, за такие кунштюки нужно под суд отдавать, но не станут этого делать – ведь армия сейчас ведет себя откровенно позорно!

Фелькерзам остановился, сделал паузу, прикуривая еще одну папиросу, и принялся «давить» дальше – от его откровенности начальник штаба побледнел. Нет, все прекрасно понимали, что происходит, но открыто называть фекалии дерьмом никто не решался.

– «Аскольд» и «Диана» мало пострадали в бою в Желтом море, но сбежали в Шанхай и Сайгон. А ведь могли вместе с «Новиком» спокойно пойти через Цугары, скорости и орудий доставало. Но струсили господа каперанги, ведь до Владивостока идти страшно, лучше спасти свои шкуры, хотя до Сайгона путь куда как дальше! И наши генералы те еще трусливые шкуры – не хотят рисковать, боятся новых поражений, не понимая своими тупыми головами, что без наступления нет побед, в обороне находясь, война не выигрывается. Нельзя отдавать инициативу противнику! Никак нельзя – только в решительном наступлении залог победы. Но столичным и маньчжурским баранам в генеральских эполетах этого никогда не понять!

«Спич» получился выразительным, но к месту – а где иначе сказать правду, как не находясь на изуродованном в бою броненосце, в ожидании очередной минной атаки, в которых уже погибли два боевых корабля из трех, и непонятно куда пропал буксир. Такая обстановка здорово мозги «промывает» и весьма располагает к искренности.

– Но что мы можем сделать, Дмитрий Густавович, раз пошли такие несчастья?! Что мы с вами сможем сделать?!

Клапье де Колонг чуть ли не возопил в полный голос, было видно, что слова командующего до него, как говорится, «дошли во всю длину». Теперь наступило время ковать, раз горячо оказалось. Но для начала Фелькерзам ехидно улыбнулся, решив вбить последний гвоздь.

– Разве это несчастья?! Нет, Константин Константинович, беды придут к нам попозже. Идет революция, и если 2-я Тихоокеанская эскадра погибнет, а при Рожественском она бы обязательно погибла почти вся, и четыре броненосца с позором спустили бы Андреевские флаги, то исход войны был бы полностью предрешен. Наш государь-батюшка осознал, что война проиграна, и отправил на переговоры Витте, который получил бы графский титул. Всякое бывало в нашей истории – князь Потемкин-Таврический и граф Муравьев-Амурский, но чтобы мы докатились до графа «Полусахалинского», такого не припомню. Да уж – хотели договориться, но ведь после поражения обязательно наступает позор! Горе побежденным!

– Вам и это ведомо?!

Начальник штаба смотрел на него выпученными глазами, не в силах поверить в услышанные от адмирала слова.

А Дмитрий Густавович совершенно спокойным голосом, обуздав кипящие внутри эмоции, приправленные терзающей болью, с прорвавшейся горечью закончил:

– Многое известно, Константин Константинович, вот только перечислять беды, которые обрушатся на нашу несчастную страну, не хочу. Зачем вам это знать?! Умному – достаточно! А в моей правоте вы послезавтра убедитесь, когда посмотрите подорвавшийся «Громобой». Причем об этом я сказал вам раньше, чем под его днищем взорвалась мина!

– Я вам верю, Дмитрий Густавович. Неужто все проиграно и ничего нельзя поделать, все предопределено?!

– Такого не говорил, время еще есть и можно успеть. Главное, довести эскадру до Владивостока, дневной бой все решит. Но даже если будет успех, главные силы эскадры еще долгое время будут находиться в плачевном состоянии. Не забывайте, Константин Константинович, во Владивостоке всего один сухой док, он занят «Богатырем», на очереди «Громобой». А за ним может вытянуться целая очередь – каждый из кораблей эскадры нуждается в ремонте, днища обросли за семь месяцев плавания, а это потеря узла скорости. Котлы, трубки, машины – все находится в плачевном состоянии, а исправить ситуацию к лучшему практически невозможно. Слишком слаба во Владивостоке материальная база.

– Нужно составить перечень очередности проведения ремонтных работ, а последние вести круглосуточно. Есть плавучий док, с нами плавмастерская в отряде контр-адмирала Энквиста.

– «Камчатке» найдется множество первоочередных дел, если мы хотим перехватить инициативу в боевых действиях на море… – Фелькерзам протянул начальнику штаба листок бумаги. – Тут перечень необходимых мероприятий – мы не зря повели с собой полтора десятка транспортов, еще десяток ждет распоряжений в Сайгоне. Если нам удастся выполнить все здесь изложенное, то «орлы» на погоны я вам гарантирую, как и белый крестик на грудь, а то и на шею. Здесь ключ к победе – мы просто растянем японские коммуникации до такого состояния, когда адмирал Того уже не сможет их защитить. Нужно только успеть – озадачьте штаб уже сегодня, надеюсь, что мы все же встретимся с «Алмазом».

Начальник штаба взял листок, внимательно его прочитал, причем несколько раз. Посмотрел на Фелькерзама удивленно:

– Действительно, ваше превосходительство. Архипелаг Бонин мне и в голову никогда не приходил. А в планах Зиновия Петровича эти острова вообще не значились…

Глава 9

– Светает…

Хэйхатиро Того любил эти предрассветные часы, когда небо светлеет, но еще не проглядывается на кромке небосвода восходящее солнце, которое жители страны Ямато встречают первыми. Только одно это определяет его народ избранным самими богами, первым среди прочего населения. И это место теперь занято японцами по праву – в жестокой войне они сумели разбить могущественных северных гайдзинов, перед которыми трепетали все европейцы. Ведь именно русские солдаты столетие тому назад остановили и разбили великого завоевателя Бонапарта.

Три дня тому назад Хэйхатиро мог с полной уверенностью сказать, что война скоро окончится, ведь русская эскадра не прорвется во Владивосток, к которому она так стремится. А лишившись последней морской силы в виде 2-й Тихоокеанской эскадры, Россия будет вынуждена пойти на мир, хотя ее армия, находящаяся в штатах мирного времени, в три раза превышает силы Страны восходящего солнца, уже в значительной степени обескровленные. А русские войска в Маньчжурии увеличиваются с каждым днем, как падающие с потолка пещеры капли наполняют чашу.

Северные гайдзины сильны телом и храбры духом, в этом им не откажешь, то стало понятно при осаде Порт-Артура. Вот только их военачальники морально сломлены бесконечными поражениями и отступлениями.

Но тут все шатко – стоит русским получить первый реальный успех, как они воспрянут духом, и тогда оптимистические взгляды в Стране восходящего солнца на окончание войны сменятся на тревогу. Ведь ничто не придает так сил и не сплачивает народ, как победа!

А она у русских имеется, и в этом Того мысленно признавался только себе, сидя на циновке в своей каюте. Хотя все оставшиеся в живых офицеры его штаба сейчас уверены, что с наступившим днем останется только добить вражескую эскадру и тем закончить войну одним решающим ударом! Если бы все было так просто, как хочется!

Все дело в том, что итог войны с русской армией напрямую зависит от полного уничтожения вражеского флота!

А эта цель пока не достигнута – вчера русские моряки показали удивительную храбрость и мужество и превзошли в этом своих порт-артурских коллег. У берегов Квантуна в майский «черный день» прошлого года разом были потеряны два броненосца, новый большой бронепалубный крейсер и авизо – сам Того считал, что подобная катастрофа с Объединенным флотом просто не может повториться.

И тут он сам сильно ошибся, потому что коварного и храброго врага никогда не стоит недооценивать. Особенно того, кто не только предугадывает его собственные планы и действия, но каждый раз появляется там, где сами японцы меньше всего ожидают!

– Что за демон вырвался на мою голову!

Хэйхатиро потерял выдержку, перебирая в памяти вчерашние и уже нынешние события, которые произошли этой ночью. Разве он мог предполагать, делая «петлю», разворот перед противником, что русские только и ожидали от него именно этого маневра. И набросились на крейсера Камимуры, уничтожив «Асаму». И гибель «Фудзи» не случайна – русские хорошо знали, что этот броненосец будет идти третьим в колонне, и стали стрелять исключительно по тонким броневым колпакам, надеясь, что взорвутся уложенные в башне снаряды. И ведь добились своего, сосредоточив, что немыслимо само по себе, огонь сразу трех кораблей.

А дальше – больше, что тут скажешь! То, что произошло этой ночью, вообще в голову не укладывается!

Броненосцы Того и броненосные крейсера Камимуры, спешно отходившие к Дажелету, ночью могли быть потоплены русскими миноносцами, что пришли туда немного раньше и там терпеливо поджидали главные силы японского флота.

Демон в человеческом обличье русского адмирала прекрасно знал, куда он поведет свои корабли, и подготовил там встречу!

Спас счастливый случай – вспомогательный крейсер «Явата-Мару» под командованием отчаянного храбреца капитана 2-го ранга Каваи вел подсветку неба прожекторами, давая тем ориентировку отрядам миноносцев. И его притаившиеся в темноте русские «дестройеры» атаковали первым, выпустив четыре торпеды. Причем напали с севера, откуда их никто не ожидал, ведь было устроено «кольцо» охвата.

Того с мостика «Микасы» видел подрывы и, как погасли прожектора, понял все, и стал уводить оба отряда к корейскому берегу, ведь у скал Лианкура могла поджидать вторая засада. И не ошибся, русские появились и там – малые быстроходные крейсера с миноносцами, обстреляв вспомогательный крейсер, находившийся в «световом» дозоре, серьезно повредили корабль. А заодно утопили две миноноски, которые в самоубийственной атаке попытались уничтожить наглых пришельцев.

А час назад пришли радиограммы, от которых веяло мистическим ужасом, совершенно невероятным предвидением этого русского демона в адмиральском мундире, что подыхал у себя в каюте и неожиданно воскрес, прекрасно зная, что может происходить!

Хэйхатиро мысленно поблагодарил небеса, что в последний момент отдал приказ контр-адмиралу Симамуре на своем «Ивате» отконвоировать серьезно поврежденные в вечернем бою «Якумо» и «Ниссин» до ближайшего порта. Хотя контр-адмирал Мису, державший свой флаг на последнем крейсере, яростно протестовал, полагая, что не следует так ослаблять в решающий момент генерального сражения главные силы. Того и сам так считал, но почувствовав смутную тревогу, отдал категорический приказ не только Симамуре, но и своему племяннику, что должен был поспешить со всем своим 6-м отрядом из четырех малых крейсеров.

И теперь мысленно еще раз вознес хвалу Аматерасу, что надоумила его принять такое решение, потому что русские не просто ждали там отходящие японские корабли – они это твердо знали!

Бой произошел страшный – торпедами был потоплен «Чийода» из 6-го отряда и тяжко поврежден «Якумо». Хорошо, что немцы делают крепкие корабли – любой английский крейсер просто бы потонул от столь серьезного пролома в борту. И одновременно два русских трехтрубных крейсера, до этого терпеливо скрывавшиеся в темноте, подсветили своими прожекторами отходившие крейсера и начали их расстрел.

Но, хвала небесам, они явно не рассчитывали на то, что в охране идет «Ивате». Симамура бросился в погоню за «Олегом», но стоило ему отойти, как из темноты снова появилась «Аврора» и продолжила расстрел «Ниссина». Младший флагман отряда Камимуры поспешил вернуться обратно, видя, что «Олег» удирает к западу. И снова подвела излишняя горячность и жажда реванша – «Ивате» бросился в погоню за «Авророй». И тут же из темноты на несчастный «Ниссин» напал «Олег», подсветив свою жертву прожекторами.

Хорошо, что «Ивате» отбежал недалеко и успел вернуться. Иначе произошло бы страшное – Объединенный флот потерял бы два броненосных крейсера, которые еле добрались до ближайшей рыболовецкой гавани и там уселись днищами на грунт, благо начался прилив. Но и полученных повреждений хватило с избытком, потребуется долгий срок для временной заделки пробоин снятия с мели. А затем долгий доковый ремонт. «Ниссин», может быть, войдет в строй уже в середине июля, а «Якумо», в лучшем случае, к середине осени, корабль чудом не утонул.

И тут надо еще радоваться, потому что дальше на море пошли совершенно необъяснимые события. Явился новый враг, более страшный, судя по заполошным радиограммам, и это ночное сражение могло привести к гибели всех семи японских крейсеров, три из которых несли на своих мачтах адмиральские флаги…

Глава 10

– Война идет больше года, а мы воюем на каком-то пещерном уровне, Константин Константинович. Пользоваться радиосвязью толком не умеем, а без нее уподобились слепым кротам. А вот японцы ее широко используют, в эфире постоянно слышим их морзянку. Единственное, что кое-как можем – это забивать их искрою. Не даем принимать и читать сообщения, но ведь это паллиатив – сами не умеем, но врагу не даем. А надо перехватывать радиограммы и иметь отдел при штабе, где все японские сообщения должны незамедлительно дешифровываться. Неужто специалистов не найдем – ведь есть у нас и математики, и те, кто знает японский язык в тонкостях. Вот их всех необходимо привлечь к работе, вы этим незамедлительно займетесь по прибытию эскадры во Владивосток.

Фелькерзам посмотрел на ошарашенное лицо начальника штаба, совершенно растерянное. Зло усмехнулся, прикуривая папиросу – внутри все закипело от нарастающего гнева.

– Константин Константинович, ведь действительно несуразное происходит. Война у нас идет даже не вполсилы, а так, с изрядной прохладцей, потому и бьют русских. И все это надо делать очень быстро. Есть ведь флаг-офицеры, они не только мне подчинены, но и вам – так что озадачим их всех настоящей работой, и пусть покажут позитивные результаты в самый короткий срок. Наберут сами специалистов, сформируем отделы, а не справятся – гнать в шею. Добьются результата – награды, ордена и чины сразу последуют. Пока жив – для таких в лепешку разобьюсь. И сами не журитесь, почаще вспоминайте завет Петра Великого – «служить, так не картавить»!

– Это сколько сделать нужно, Дмитрий Густавович, боюсь, я не справлюсь, – совершенно растерялся Клапье де Колонг, во взгляде появилось уныние с некоторой обреченностью.

– Это на первых порах так завсегда кажется, но стоит организовать работу нескольких толковых офицеров, как все потихоньку станет налаживаться. Нужно создать нормально функционирующую систему – без нее победить японцев мы не сможем! А надо, кровь из носа нужно, иначе сами будем хоронить своих мертвецов, а потом рыдать на пепелище, вспоминая былое величие. Нет будущего у империи, господин капитан первого ранга, если не сможем отстоять право на ее жизнь в настоящем!

Фелькерзам остановился, выразительно постучал пальцами по железной столешнице. С усмешкой посмотрел на насупившегося флаг-капитана, который удрученно смотрел на собственноручно сделанные карандашом записи уже на двух листах.

– Не журитесь – легка беда начало, как говорят русские. А таковыми мы с вами и являемся, хотя я из немцев, а вы с французскими корнями. Но мы оба русские, а потому обязаны победить! И желательно с меньшими убытками и потерями, чем наш враг, или по меньшей степени – равными. Стране сейчас как воздух нужны победы, пусть небольшие, но они должны быть значимыми и регулярными.

– Да понимаю я это, Дмитрий Густавович…

– Так и действуйте строго по плану, Константин Константинович. Самое важное мы очертили – тыл и логистика с ремонтом и централизацией ресурсов, без этого просто не победим. Не сможем – все корабли эскадры нуждаются в профилактических работах, за семь месяцев плавания котлы и машины в предаварийном состоянии. И повреждения исправлять нужно, и требуется перевооружение – в огневой мощи мы уступаем японцам, и надо изыскивать дополнительные возможности. А для того облегчить наши корабли как только можно.

Фелькерзам остановился, видя, как начальник штаба делает пометки и подчеркивает нужные слова, красиво написанные бисерным почерком и ровными строчками.

– Второе дело, не менее важное и нужное – наладить работу штаба так, чтобы он превратился в мыслящий и деятельный орган. Связь и разведка – вот на что обратите самое пристальное внимание. Еще контрразведка – город и порт наводнены шпионами. Война больше года идет, а жандармы пальцами в заднице у себя, пардон за мой французский, ковыряются. Тут нужно навести порядок, жестко и решительно, не останавливаясь перед репрессиями всех заподозренных в шпионаже. Обратите внимание на флигель-адъютанта Чагина, он вполне справится с этим делом.

Дмитрий Густавович пристально посмотрел на флаг-капитана, тот молча наклонил голову, все было понятно и без слов – ведь кому-то нужно разгребать «авгиевы конюшни», а для этого как нельзя лучше подходит лицо, которое пользуется безусловным доверием императора.

– На кораблях наладить службу радиоперехвата, к тому же ввести в команды пару человек, можно и штатских, кто знает японский язык – для немедленного допроса пленных. А то мы больше сотни самураев выловили, в плен взяли, а допросить не можем, считанные единицы могут лопотать на английском языке. Такое недопустимо! Прах подери – всем штатским специалистам чин зауряд-прапорщика флота дадим немедленно, а там и в офицеры произведем со временем, тут мелочиться не стоит. Берите всех, кого найдете и посчитаете нужным использовать – всех недовольных отправляйте ко мне!

– Я понял, ваше превосходительство, – начальник штаба сделал очередную пометку, а Фелькерзам взял флакончик с «микстурой» и налил себе в кружку – по каюте поплыл запах крепкого рома. Отхлебнул и уже даже не поморщился, мысленно усмехнувшись: «вот так и становятся алкоголиками». Но чего только пить не станешь, чтобы унять боль, а ром реально помогал. Даже смог съесть полную чашку куриного бульона, вернее выпить – и теперь впервые чувствовал себя сытым, ощущая прилив сил.

– Но все нами тут запланированное, Константин Константинович, лишь прелюдия к главной части нашего «марлезонского балета». Врага надо победить именно на море, а для этого не стоит лезть в драку с его броненосцами и «асамоидами» – огребем от японцев по полной программе, как пьяные мужики в драке между деревнями «стенка на стенку» – с расквашенными носами и выбитыми зубами.

– А как тогда победить-то сможем, если генеральное сражение не станем навязывать?!

Удивление начальника штаба было таким искренним и непритворным, что Фелькерзам усмехнулся. И пояснил с улыбкой:

– Опосредованно нужно действовать, когда нельзя прямо. Есть полный набор таких действий – набеговые операции, уничтожение малых соединений противника с их выманиванием, употребление разных хитростей с растягиванием коммуникаций и минированием вражеских портов. И главным оружием здесь должна стать крейсерская война, к которой за год войны наши адмиралы так и не прибегли. Нет, попытки были, но все на уровне импровизации, а тут нужна система, без нее победить невозможно!

Глава 11

Хэйхатиро Того напряженно размышлял о произошедшем ночью, благо доклады поступали бесперебойно, а радиостанция на «Микасе» была одной из самых лучших на Объединенном флоте, как и обслуживающие ее флагманские радисты с шифровальщиками.

Вообще, все лучшее, что только было – наводчики и сигнальщики, минеры и штурмана, пушки и станции беспроволочного телеграфа – все шло исключительно в 1-й и 2-й боевые отряды, на его эскадренные броненосцы и броненосные крейсера Камимуры. На все остальные отряды шел человеческий материал гораздо хуже по своим качествам. А вот на 7-й отряд корабли береговой обороны, канонерские лодки и вспомогательные крейсера передавали все, что оставалось, а последнего было не очень много, вернее, всегда недоставало, да и качество самое скверное. Но то был совершенно правильный подход – потому что в генеральном сражении происходит перелом в войне, именно от немногочисленных кораблей «боевой линии» зависит конечный исход войны.

Однако русские этой ночью показали совершенно неожиданные приемы, над какими просто не думали. Нет, атаки миноносцев само собой подразумевались, но вот то, что можно в полной темноте навязывать артиллерийский бой даже небольшим отрядам, причем броненосным крейсерам, над этой проблемой как-то раньше не приходилось думать. А ведь русские все сделали правильно – с наступлением сумерек начали преследовать поврежденные крейсера, и как только настал для врага благоприятный момент, моментально и внезапно атаковали, задействовав артиллерийский удар от крейсеров в сочетании с атакой миноносцев.

Но это было только начало – дальше их крейсера начали играть с «Ивате», а несчастный Симамура не сообразил, что является простецом, и как глупая собака бросается за дразнящими ее мальчишками. И каждый раз, отбегая от «Ниссина» и «Якумо», он их раз за разом подставлял под расстрел шестидюймовых пушек под слепящий свет прожекторов. А вот когда подошли три оставшихся крейсера 6-го отряда, сражение приобрело совершенно неожиданное и невиданное ожесточение.

«Ивате» в очередной раз отогнал «Олега», который стал уходить на запад. «Сума» и «Акицусима» отрезали путь «Авроре» на север, а «Идзуми» перекрыл дорогу на восток. И начался беспримерный бой, в котором русский корабль сделал две попытки прорыва, как оказалось позднее, ложные, и отошел. Племянник со своими тремя малыми крейсерами стал наседать, и тут с севера посыпались снаряды, причем большого калибра. Стрельба была точной, ведь на японских кораблях светили прожектора.

От страшного взрыва на «Акицусиме» снесло спонсон с шестидюймовой пушкой. Возможно, то был подрыв заранее сложенных у орудия снарядов, но после размышлений Того принял на веру утверждение опытного командира крейсера капитана 1-го ранга Хиросе, что это был именно десятидюймовый фугасный снаряд, начиненный мелинитом или лиддитом, ибо все было разнесено вдребезги.

Осветив прожектором напавшего врага, японцы онемели – большой корабль, три высокие трубы, в носу и на корме по орудийной башне. Но если «Олег» убежал на запад, а «Аврора» дерется против 6-го отряда, то какие могут быть сомнения, что в бой вмешался «Ослябя», ибо еще одного подобного корабля у русских на эскадре просто нет.

Ведь этот быстроходный броненосец большую часть времени во вчерашнем сражении возглавлял отряд русских крейсеров, именно его пушки свели на нет все превосходство японского флота в крейсерах – гибель «Касаги» тому подтверждение.

Так что племянник поступил совершенно правильно, бросившись наутек, ведь малым крейсерам драться с «Ослябей» самоубийственно, и отправил Симамуре несколько выдержанных радиограмм с призывом о немедленной помощи.

И тот впервые прибыл вовремя, поспешив как только мог, несмотря на течь в носу. Сразу открыв огонь с двадцати кабельтовых, стараясь прикрыть отход крейсеров 6-го отряда, Симамура добился выдающегося успеха. Разобраться в ночном сражении было невероятно трудно, прожектора не могли осветить толком цели, но комендоры «Ивате» как-то ухитрились поразить «Ослябю» двумя попаданиями 203-миллиметровыми снарядами, и еще раз от восьмидюймовой пушки досталось назойливой «Авроре».

Видимо, этого русским хватило, и в который раз за войну они отступили и вышли из боя, когда до победы оставалось совсем немного. В Желтом море на то было отпущено четверть часа, сейчас ушло чуть меньше времени. А ведь они могли двинуться вперед – и что мог дальше сделать поврежденный «Ивате» против броненосца – только героически помереть в бою, как и положено настоящему самураю. А если бы потом русский броненосец решил бы догнать ползущие к берегу «Ниссин» и «Касугу», то он бы там смог беспрепятственно реализовать свою большую огневую мощь. А потеря бы сразу трех броненосных крейсеров для Страны восходящего солнца стала бы самой настоящей катастрофой.

– Нас хранила Аматерасу! Хорошо, что гайдзины действуют в самый последний момент нерешительно, или все потому, что на мостике там не было этого ожившего демона!

Того в который раз возблагодарил небеса, что сохранили его флот от новых потерь. Правда, судя по докладам, крейсерам 6-го отряда серьезно досталось. Несчастная «Акицусима» получила с «Осляби» еще два попадания английскими десятидюймовыми фугасами, видимо, закупленными русскими либо в самой Англии, либо в Италии. На корабле Хиросе снесло трубу и еще одну пушку, на этот раз 120-миллиметровую. Один тяжелый снаряд попал в «Идзуми» – крыло мостика превратилось в причудливо искореженную конструкцию…

Откровенно повезло капитану 2-го ранга Исиде. И это, не считая множества 152-миллиметровых снарядов, подсчет попаданий еще не сделали.

– Нужно готовить флот к ночным боям, раз русские сделали на них ставку и приберегли для них специальные снаряды, – задумчиво произнес Того.

Он уже убедился, насколько эффективным может стать ночное сражение. И решил, что этот прием следует немедленно начинать осваивать. Да и мысли по поводу британского союзника появились нехорошие – адмирал резонно заподозрил Туманный Альбион в двурушничестве и лицемерии. Ведь даже обстрел английских рыбаков у Доггер-банки простили русской эскадре, всю войну Лондон держал демонстративный нейтралитет и, втихомолку снабжая японцев всем необходимым, в то же время обеспечивал и русских. Именно британские суда прорывались в Порт-Артур, а один транспорт привез высококачественный кардиф во Владивосток… И именно этот уголь шел в топки русских больших крейсеров, что уже причинили массу неприятностей.

САСШ вообще действовали подло и коварно – с одной стороны, поддерживали Страну восходящего солнца, предоставляя займы на покупку в Новом Свете всего необходимого, а с другой – то же самое выполняли и для России, строя для нее миноноски под видом яхт и субмарины. Подводные лодки находились во Владивостоке в немалом числе – и с этим приходилось считаться уже сейчас, не переходя к ближней блокаде этого единственного и важного для России порта.

Хэйхатиро прекрасно понимал, почему «союзники» так себя ведут. Никакой честности у них не было, интересы диктовались исключительно наживой. И помогали японцам с одной целью – чтобы их руками ослабить России, при этом опутав Японию долгами.

Да и пожив в Англии, Того хорошо понимал, что японцев в Европе не принимают за «цивилизованных людей», считая их «узкоглазыми и желтыми обезьянами», о чем откровенно писали в газетах. Такое отношение оскорбляло, но требовалось жить с «таким позором», хотя руку дергал зуд от неистового желания отрубить многие головы заносчивых «белых цивилизаторов». Но он прекрасно понимал, что нужно хорошо скрывать свое истинное отношение – войны с двумя сильными европейскими державами японцы просто не выдержат.

Так что нужно терпеть и молча кланяться – пройдут годы, страна Ямато окрепнет, и вот тогда можно будет свести счеты!

Но то будет позднее, сейчас нужно думать, как сегодня окончательно уничтожить русскую эскадру в дневном бою, и тем самым приблизить долгожданную победу с выгодным для Токио миром. И все шансы на это есть – поступила радиограмма, что миноносцам удалось торпедировать и потопить старые русские броненосные крейсера – двухтрубный и однотрубный с башенной артиллерией, последний, несомненно, «Адмирал Нахимов», что погубил «Фудзи». Но месть за его гибель последовала неотвратимо, что не могло не радовать Хэйхатиро.

Правда, чувствовалась горечь от гибели «Чийоды», но идет война и потери на ней неизбежны, главное, чтобы они были в твою пользу. И хорошо, что удалось спасти командира крейсера принца Хигаси – смерть одного из членов императорской семьи была недопустима…

Глава 12

– «Чийода» – это хорошо, но вот «Якумо» с «Ниссин» – вообще здорово, что тут еще скажешь. То, что они не будут участвовать в дневном бою, который японцы нам навяжут, серьезно уравнивает шансы, даже если подойдет «Ивате». Замечательно вышло, хотя немного жаль, что эту парочку не отправили к Нептуну в гости.

Фелькерзам улыбался, впервые чувствуя себя счастливым, даже живот просто ныл, а не надрывно болел.

Флагманский «Наварин» стоял в дрейфе, на нем уже два часа шел аврал – исправляли все, что можно сделать руками команды. В том, что бой будет, никто из команды не сомневался, потому старались матросы на совесть, благо рабочих рук хватало с избытком – спасенные «нахимовцы» уже включились в жизненные будни корабля. Тот же аврал шел на трех новых броненосцах и «Ослябе», у бортов которых встали миноносцы, принимающие столь нужный для дальнейшего плавания уголь. Благо на море сейчас царствовал штиль и ярко светило солнце – история по отношению к природе нисколько не изменилась.

Зато результаты ночного сражения более чем обрадовали – урон врагу нанесен более чем серьезный. Но подсознательно было трудно – Дмитрий Густавович прекрасно понимал, что сейчас японцы ищут эскадру ближе к северу, у них крейсеров для поиска хватает, хорошо, что одну из двух быстроходных «собачек» утопили. Но семь кораблей осталось – три у Девы и четыре есть в отряде Уриу. А вот у «племяша» японского командующего Хэйхатиро Того дела явно не заладились – «Чийода» потоплена торпедами, другие три крейсера 6-го отряда нахватали снарядов, причем самые яркие вспышки были от восьмидюймовых попаданий. В ночной неразберихе подоспевший к месту стычки «Ивате» не разобрался в ситуации и вначале обстрелял собственные корабли. Потом все японские крейсера неожиданно бросились наутек, не желая продолжать бой.

Вот это была загадка, над которой Фелькерзам серьезно задумался. «Аврору» зажали, и крейсер непременно погиб бы, если бы Добротворский на «Олеге» не схитрил раньше – идя на запад, он переменил курс на обратный, когда «Ивате» потерял его из вида. Описав небольшую дугу, Леонид Федорович успел подойти вовремя и напал на малые японские крейсера с севера, когда те стреляли по «богине» и не ожидали фигурального удара в «спину». Вместе с крейсерами Того-младшего неожиданно бежал и грозный «Ивате», причем весьма поспешно удаляясь в ночь…

– Да, даже петухи, побывавшие в лапах лисы, выглядят все же получше нашей «сладкой парочки»… – с крайне задумчивым видом тихо пробормотал Фелькерзам, рассматривая большие крейсера, которые выглядели сейчас крайне непрезентабельно. Пробитые борта и трубы, баркасы и катера разбиты в щепки, закопченное железо, а кое-где крайне живописные конструкции из искореженного взрывами железа.

Боеспособность снижена более чем вдвое, но от малых крейсеров еще смогут отбиться, тем более вместе с парой «камушков». К тому же опорой станут прилично забронированные «Ушаков» с «Донским». Главный калибр первого в десять дюймов смертельно опасен для любого легкого бронепалубного крейсера, а толстый броневой пояс «князя» способны пробить только восьмидюймовые пушки «Читозе», но их всего две.

Все остальные малые крейсера японцев представляют для «Донского» опасность, только если накинутся толпою на одного.

Но кто же им позволит такое сделать?!

Ведь есть «Светлана», вооруженная шестью 152-миллиметровыми пушками, достаточно хорошо для яхты генерал-адмирала прикрытая броней. «Алмаз» можно не учитывать ни в одном из раскладов – от одного «дестройера» эта небронированная яхта еще отобьется, и все, ловить ей больше нечего. Даже самый слабый из японских малых крейсеров, даже авизо с их двумя 120-миллиметровыми пушками отправят третий «камушек», совершенно непригодный для схватки, на морское дно без всяких проблем.

Буксиры можно не учитывать, хотя при эскадре они оказались незаменимыми – «Свирь» ухитрилась спасти ночью большую часть экипажа «Владимира Мономаха» и сейчас переправляла команду потонувшего «князя» на «Донской» и «Ушаков».

Зато подошедший броненосец «Сисой Великий» выглядел прескверно – экипаж кое-как заделал пробоины в носу, переборки выдержали, но в их крепости все уже засомневались. Каземат выгорел во второй раз, хотя казалось, что гореть там нечему. Но, к несчастью, рванули заряды к 152-миллиметровым пушкам, и пожар прошлым вечером долго пытались затушить. Теперь у него на один борт осталась пара орудий, а другой бездействовал – все три пушки были выведены из строя. И бог знает, удастся ли их починить – прогнозы давали самые неблагоприятные. Зато главный калибр из четырех 305-миллиметровых орудий не пострадал, и на него возлагались все надежды.

– Константин Константинович, у японцев в линию встанет семь кораблей, возможно восемь, если подойдет «Ивате». Какая диспозиция у нас станет наилучшей, на ваш взгляд?

– Николаю Ивановичу предстоит драться против трех броненосцев и «Касуги»; силы равные, ни у нас, ни у японцев тут превосходства нет. А вот против 2-го нашего отряда будет либо три, либо четыре броненосных крейсера Камимуры. Если последнее, то придется ставить в линию к трем броненосцам «Донского». И надеяться, что крейсера отобьются сами…

– Нет, Константин Константинович, слишком ненадежно. Я думаю, новые «бородинцы» как-нибудь втроем отобьются от броненосцев Того сами. Зато «Ослябю» поставим концевым во 2-й отряд, в середине будет «Сисой», а головным «Наварин». В погребах кораблей Того и Камимуры осталось не так много снарядов, а потому можно надеяться, что все наши шесть броненосцев выстоят. «Ушакова» ставить в линию нельзя, просто не добьет своим главным калибром до неприятеля, зато может утонуть из-за неприкрытых оконечностей, – Фелькерзам пожал плечами и подытожил: – Так что пусть несет угрозу для вражеских крейсеров вместе с «Донским». Тем самым меньше достанется «Олегу» с «Авророй», у них и так вид, как в поговорке сказано – «краше только в гроб кладут». Нельзя допустить повреждений «Жемчуга» и «Изумруда» – у нас всего два крейсера, что представляют реальную угрозу для японских миноносцев. К тому же нам нельзя потерять ни одного «дестройера» – я и так удивлен, что их осталось восемь и пока все на ходу. Думал, что после ночи их останется пять, может полудюжина, но они все уцелели.

– При этом потопили торпедами «Чийоду» и вспомогательный крейсер – результат более чем хороший!

– Согласен с вами, Константин Константинович, потому что миноносцы выпускали мины в упор. А «Олег» с «Авророй» фактически выбросили свои торпеды в море – ни одного попадания. Но это тоже положительный результат, если под несколько иным углом взглянуть на это дело.

– Так чего хорошего в таких промахах, ваше превосходительство?! Три раза наши крейсера пускали торпеды и так не попали.

– Да потому что надо торпедный аппарат на вражеский корабль наводить, а не сам крейсер, ведь он, по сути, превращается в огромный аппарат. И как тут целиться минерам прикажете, да еще ночью, когда трудно определить дистанцию?!

Фелькерзам остановился, задав чисто риторический вопрос, на который ответа не требовалось:

– А положительная сторона в том, что стала ясна полная бессмысленность установки неподвижных торпедных аппаратов на крупные корабли? И пускать по одной мине, надеясь на одну только удачу? Залпом надо, залпом – тогда будет больше шансов на поражение супостата!

– Вы правы, Дмитрий Густавович, но «под шпицем» сидит масса адмиралов, которые сочтут ваши новшества излишне радикальными…

– Мне плевать на их мнение! Мы идем в бой, а они сибаритствуют в кабинетах – так что плевать на них хотел! Слюной и с высокой колокольни любого петербургского собора. Ладно, разбираться со столичными делами будем позже, недаром французы говорят, что Париж любит победителей. Так что пусть будет в отрядах по три эскадренных броненосца – остается только надеяться, что все они выдержат очередное сражение…

Глава 13

– Ваше превосходительство, а вам не кажется странным, что Того не пытается по своему обыкновению поставить палочку над «Т» и охватить голову нашей эскадры?! Он идет на сходящемся с нами курсе. А это приведет к бою в кильватерной колонне. Для японцев в завязке сражения такой вариант несет меньше выгоды.

– Зато в нем они смогут реализовать свое огневое превосходство – снарядов в погребах у них осталось больше, чем у нас, ведь приняли полуторный боекомплект. А если начнут маневрировать, пытаясь занять выгодное положение, потеряют время. Уже идет четвертый час после полудня, а вечер близится. Так что нас ждет две сшибки, Константин Константинович, а не четыре как вчера – должны устоять.

Фелькерзам посмотрел в бинокль на приближающиеся вражеские корабли – головной шла «Микаса» под адмиральским флагом; даже с большого расстояния, благо оптика была мощной, были заметны повреждения, полученные во вчерашнем сражении. Корабль словно усыпали многочисленные «оспинки» – следы попаданий русских снарядов. Правое крыло мостика искорежено, с кожухов труб дымило.

Но интересно было другое – левый ствол двенадцатидюймового орудия носовой башни был изогнут вверх, что само по себе невероятно, но так оно и обстояло.

– «Микасе» досталось – в башне на броненосце одна пушка, вторая повреждена, – начальник штаба увидел то же самое и продолжил громко говорить: – Следом «Сикисима», за ней «Асахи», замыкает «Касуга». Два корабля мы вышибли у Того, а у Камимуры три – головным «Идзумо», мателотом идет «Токива», замыкает колонну «Адзума». И это все, ваше превосходительство – «Ивате» не будет, видимо, полученные им в ночном бою повреждения не позволили ему набрать скорость.

– Вот и хорошо, теперь и нам можно начинать перестроение. Поднимайте сигнал – «Ослябе» встать третьим в отряд Небогатова, за ним «Бородино», – Фелькерзам еще раз посмотрел на приближающегося врага и негромко добавил, поясняя:

– Японцы вчера весь день стреляли по головным и концевым кораблям, так что их привычки более чем ясны, и сегодня они будут поступать так же. «Донской» заменит «Ослябю», встанет замыкающим за «Сисоем». Крейсер своей средней артиллерией компенсирует ее недостаток в нашем отряде, зато имеет полный броневой пояс по ватерлинии, что позволит ему выстоять под обстрелом. Три на три, но у нас два броненосца, а главный калибр «Сисоя» куда опаснее, чем восьмидюймовые пушки. Потому будет стоять в центре, прикрытый с головы и хвоста.

– Может, ваше превосходительство, нам следует еще «Адмирала Ушакова» в строй поставить, четвертым мателотом?! Тогда преимущество над крейсерами Камимуры будет явственным!

Фелькерзам задумался, пауза немного растянулась. Но после размышлений отрицательно покачал головой:

– Нет необходимости, Константин Константинович. Броненосец береговой обороны меньше крейсера способен к линейному бою, да и коротковат броневой пояс, что прикрывает лишь цитадель. А пушки не способны добросить снаряды до неприятеля, если дистанция будет чуть больше тридцати кабельтовых. А она таковой и станет – сходиться ближе японцы не решатся, воспользуются собственным преимуществом и ограничат нас в оных. А наш «Адмирал» для малых крейсеров грозный противник – любое попадание десятидюймового снаряда для них фатально. Поможет «Авроре» и «Олегу» со «Светланой». Четверка на четверку, силы будут равные…

– У нас «Светлана», самая малая по водоизмещению, практически равна «Читозе», наибольшему среди японцев. Может быть, ваше превосходительство, следует решительно атаковать неприятельские крейсера тремя нашими?! Ведь сомнут одним ударом…

– Не горячитесь преждевременно, Константин Константинович, – Фелькерзам немного «остудил» пылкого по своему происхождению начальника штаба, медленно прикидывая возможные варианты.

– Заметьте, отряд Девы увеличился на один трехтрубный крейсер – это «Цусима» из 4-го отряда контр-адмирала Уриу. А теперь сделайте определенные выводы по аналогии с ночным боем.

– Так-так, «Цусима» более быстроходный крейсер, чем «Нанива» с «Такачихо». Потому и успел раньше, как «Чийода» пристроилась за «Якумо», когда три других корабля 6-го отряда отстали, и позже начали бой с нашей «Авророй». Ведь так выходит?!

– Именно такой вывод и следует. Так что не стоит торопиться атаковать неприятеля, «собачки» отбегут, они только этого шага от нас и ждут. А затем подойдут крейсера Уриу, и будет бой на отходе пяти наших быстрых крейсеров, ведь «камушки» тоже полезут в драку, против семи японских. И в самой невыгодной ситуации – без поддержки мощных орудий «Ушакова», скорость которого не ахти какая. А оно нам надо?!

Задав риторический вопрос, Фелькерзам пожал плечами, закурил папиросу и негромко произнес:

– Вот когда через два часа подойдет Иессен на «России», тогда совсем иной разговор пойдет. Перетопим столько малых крейсеров, сколько сможем, если японцы увязнут в бою и получат повреждения, снизив ход. Если, конечно, они не сообразят, что к чему, и не отступят сразу.

– Это будет только через два часа, ваше превосходительство.

Клапье де Колонг был страшно обрадован, когда три часа тому назад радисты приняли радиограмму, посланную с мощной станции «Урала». Тот встретил на пути «Россию» – Иессен, получив телеграмму из Шанхая утром 14 мая, поспешил выйти из Владивостока на помощь.

– Продержимся, зато подойдет полностью исправный и перевооруженный корабль с опытной командой, побывавшей в боях и походах. Жаль только, что не будет «Громобоя» с «Богатырем» – вот цена адмиральской легкомысленности, страшная расплата за непродуманность решений.

Фелькерзам выругался – ошибки ведь слоятся одна за другой и приводят к трагедии неизбежно, если не думать над ними, постоянно чувствуя ответственность за свои решения. Ровно год назад контр-адмирал Иессен решил в тумане прогуляться на совещание, взяв новейший крейсер и позабыв аксиому, что на море много «случайностей», крайне неприятных для непредусмотрительных флагманов. Как итог – «Богатырь» до сих пор стоит в доке, его все никак не могут отремонтировать.

Это привело впоследствии к гибели «Рюрика» – будь он в середине колонны, не идя концевым, да еще при быстроходном крейсере впереди на разведке, русский отряд 1 августа прошлого года гораздо успешнее провел бы бой с эскадрой Камимуры – силы были бы равные по числу вымпелов. И отход к Владивостоку начали на два-три часа раньше – японцам просто не хватило бы времени на погоню.

Но ладно, пусть история свершится – но какого ляда четыре дня тому назад Иессен отпустил идущие впереди «Громобоя» тральщики, прекрасно зная, что японцы минируют воды?!

Вот это и есть самая настоящая преступная легкомысленность, за которую нужно отдавать адмирала под суд и пинком вышибать со службы с категорическим диагнозом – «негоден быть флагманом»!

Глава 14

– Ничего не понимаю, почему японцы бьют исключительно по «вторым номерам» сосредоточенным огнем, демонстративно игнорируя на первых адмиральские флаги?! Что сейчас здесь происходит, твою мать, может мне кто-нибудь объяснить?!

Фелькерзам с еле слышной руганью, что прятала растерянность, охватившую адмирала, посмотрел на начальника штаба, оторвавшись от амбразуры. Японцы начали бой совсем не так, как вчера – пошли на сходящихся курсах, но открыли огонь сразу, причем били по второму мателоту в каждом из русских отрядов, несмотря на развевавшиеся на головных броненосцах адмиральские флаги. А ведь он специально приказал поднять на мачте «Наварина» положенный контр-адмиралу стяг – и тут такое демонстративное и пренебрежительное игнорирование.

– Ваше превосходительство, мне кажется, что кого-то из офицеров броненосца «Апраксин» японцы выловили из воды – на эскадре все знали, что вы идете без флага на втором мателоте.

– Как все знали, я же приказал не поднимать флага даже на учениях?! С чего это все знали, как вы говорите?! – Фелькерзам непритворно удивился, ведь он всячески старался сохранить секретность, чтобы не попасть в первые минуты боя под сосредоточенный огонь японской эскадры.

– Так ведь, не неся вашего флага, и так понятно стало, что «Наварин» флагман – ведь сигнальные флаги вывешивались именно на нем, а их потом репетовал «Алмаз», передавая сообщения на корабли эскадры. Это все видели и могли сделать выводы. А бьют по «Сисою» и «Императору» потому, что считают их флагманскими, а поднятые флаги обманом.

– Да, как все просто оказывается, – крякнул как утка озадаченный Фелькерзам. – Надо было корабли переставить в колонне. Того ведь разгадал нашу вчерашнюю хитрость и теперь воспринимает ее всерьез, хотя сейчас мы все переменили, так как нельзя раз за разом применять одну и ту же хитрость. Но кто мог предположить такое совпадение!

В самой завязке нового сражения три вражеских броненосца с «гарибальдийцем» накрыли «Сисой» сосредоточенным огнем, за все это время вяловато обстреливая «Наварин» из шестидюймовых пушек и совершенно игнорируя концевого «Дмитрия Донского», что шел без единого всплеска у борта. А потом за несчастный корабль взялись броненосные крейсера и сейчас обстреливают его так, словно поливают водой из шланга.

Да, корабли Того со стоицизмом спартанцев терпят ущерб от «бородинцев» с «Ослябей», но бьют исключительно по «Императору Александру». На котором уже занялся неслабый такой пожар, непонятно откуда разыскавший для огня «обильную пищу». Вроде все дерево выгрузили, настилы ободрали, а может быть, кое-что оставили?!

– Что там с «Сисоем»?!

– Пока держится, идет уверенно. Ой…

– Что «ой», говорите прямо, вы не гимназистка на приеме у гинеколога по случаю адюльтера!

– Носовой торпедный аппарат разнесли – яркий разрыв! Бог ты мой – «Сисой» носом оседать начал!

– Поднять сигнал – «выйти из строя, идти вперед кормой»!

Фелькерзама пробил холодный пот – он вытер лицо платком, ощутив, что история – страшная штука, а игры с судьбой тем и опасны. Он вроде сделал все, чтобы уберечь самый мощный из старых броненосцев, но Фортуна снова решила подыграть японцам. И если ночью в «Сисоя» не попали торпеды, то его ахиллесовой пятой стала эта проклятая и абсолютно ненужная для эскадренного броненосца труба. В реальной истории через деформированную крышку «Сисой Великий» принял большое количество воды, заметно осев носом, снизил скорость. А отстав от эскадры, пошел один – был атакован миноносцами с закономерным и весьма печальным итогом.

– «Сисой» выкатывается из строя, заметно оседает в море, уже под клюзы, – в голосе начальника штаба прозвучали панические нотки, и тут уже Дмитрий Густавович не выдержал, нервы и так напряжены струною. Он бросился к самой правой амбразуре, приказав рулевому немного отвернуть в сторону, чтобы увидеть поврежденный броненосец. И охнул, когда разглядел, что случилось, а затем выдал знаменитый флотский «загиб», с всевозможными вариациями.

И было отчего!

Страшно смотреть на свой корабль, который несколько минут назад ты считал способным продолжать бой, а теперь увидел собственными глазами неприглядную и ужасающую картину. Ладно бы этот злосчастный аппарат, он просто стал той самой пресловутой соломинкой, что сломала хребет верблюду из известной поговорки.

Носовая оконечность броненосца имела два больших пролома, видимо, от попаданий двенадцатидюймовых фугасных снарядов. Их пытались заделать, благо раньше они возвышались над водою. Но стоило кораблю «глотнуть» через проломленный торпедный аппарат побольше воды, как проломы ушли в море. А так как броненосец шел на одиннадцати узлах, в них полноводным потоком хлынула соленая морская вода, разбросав своим напором наспех возведенные преграды. И с каждой секундой ситуация из скверной превращалась в катастрофическую, избежать которую было невозможно. Подобное произошло с «Ослябей» в той истории, и новейший броненосец погиб за считанные минуты в самой завязке сражения.

– Ход сбрасывай, в дрейф ложись!

Нервы сдали, Фелькерзам даже заорал, словно желая, чтобы его голос услышали на погибающем броненосце. Однако моментально опомнился и, с надрывом осознав, что трагедия может нагрянуть в любую минуту, стал отдавать негромкие приказы, стараясь, чтобы голос все-таки оставался спокойным, ведь еще есть шанс, пусть и мизерный:

– Буксирам и «Алмазу» немедленно идти на помощь – и начать снимать раненых! Команде «Сисоя» бороться за живучесть корабля, при невозможности оставить броненосец! Командира увести силой, если что!

С хрипом выдохнул, не в силах смотреть на ужасное зрелище – корабль быстро оседал носом, крен на левый борт нарастал. Все же десять тысяч тонн водоизмещения обладают огромной инерцией, такая махина не может сразу остановиться, даже если начнешь отрабатывать обратным ходом. А каждый пройденный кабельтов это десятки, если не сотни тонн принятой воды, а переборки старые и поставлены скверно – путь для воды в самом верху открыт, разливайся, где хочешь.

– Передать приказ – «Ослябе» немедленно выйти из строя, стать концевой на эскадре!

Всмотрелся в «Сисой» – тот зарылся носом, но вроде перестал крениться на борт. Все окончательно стало ясно – в таком состоянии корабль уже никогда не придет во Владивосток, даже если его японцы не станут добивать и погода будет тихой. Обречен старый броненосец на гибель в самом скором времени, отплавал свое. И теперь нужно спасать всех, кого только можно, тем более матросы и офицеры опытные, сражаться умеют и очень пригодятся в будущем времени, а корабль им новый будет.

– «Сисой» оставить, открыть кингстоны, команду снять незамедлительно! «Олег» и «Аврора» в прикрытие! «Ушакову» с малыми крейсерами обеспечить отход. Миноносцам быть готовыми действовать против неприятельских «дестройеров»!

Фелькерзам сглотнул, он хрипло задышал – смириться с потерей корабля Дмитрий Густавович не мог, такое просто не укладывалось в голову. Бой только начался, и уже нет броненосца, на новые пушки которого он так рассчитывал. Но неподвижный корабль будет той самой гирей на ногах и может погубить всю эскадру.

– Ох…

От разрыва снаряда на броне рубки пошел немилосердный звон, впору не лишиться слуха. «Наварин» вздрогнул корпусом – теперь все три крейсера Камимуры принялись за него. И хоть восемь дюймов это не двенадцать, но тоже опасный и тяжелый снаряд выпускают. А броненосец хоть и забронирован прилично, но оконечности тоже «голые», и ситуация с «Сисоем» может повториться – 203-миллиметровые разрывы живо превратят обшивку в лохмотья. И стоит набраться воды через проломы…

Швах!!!

Додумать Фелькерзам не успел, только увидел яркую вспышку перед глазами и почувствовал, как чудовищная сила отбрасывает обратно к броневой стенке, от которой он отошел на пару шагов. Боль обожгла лицо, нестерпимая, Дмитрий Густавович успел лишь закрыть глаза, не в силах перенести свет от внезапно заполыхавшего солнечного шара, и потерял сознание…

Часть вторая

…да день продержаться

Глава 1

15–17 мая 1905 года

– Ваше превосходительство, восемь выстрелов! Три с «Микасы», четыре с «Асахи» и лишь один с «Сикисимы»! На последнем кормовая башня заклинена, стволы задраны к небу – третий залп пропускает, я внимательно за ней смотрю все это время! В носовой башне один ствол короткий!

– Отлично, я так и думал, что часть орудий на неприятельских броненосцах нами выбита еще во вчерашнем бою. А вот башню заклинило сейчас, видимо, с «Императора» удачно попали. С похвальным почином нас, господа, надеюсь, что мы так будем драться и дальше!

Небогатов улыбнулся, обращаясь сразу ко всем флаг-офицерам своего штаба, что стояли с ним в боевой рубке «Князя Суворова». Один из них, лейтенант Глазьев, вел подсчет всплесков от выстрелов главного калибра неприятельских броненосцев.

– У нас одиннадцать стволов в двенадцать дюймов, у неприятеля восемь, даже если починят башню, то будет десять. И то хлеб! А что там с «Касугой», ничего с «гарибальдийцем» не случилось?!

– «Бородино» добился нескольких попаданий, но тот продолжает стрелять в ответ, как проклятый, без остановок!

– Знал бы, что не будут брать замыкающий корабль под общий огонь, то поставил бы концевым «Ослябю», – пробормотал Небогатов, но тут же как бы для себя добавил: – Впрочем, «Асахи», как и «Сикисима», бьют по нашему «Императору», и непонятно почему японцы на него так взъелись. Второй мателот, без адмиральского флага идет, а стреляют по нему так, будто какие-то личные счеты не закрыты. Не понимаю этих азиатов!

– Макаки-с…

– Нет, господа, оставьте нарочитое и ничем не обоснованное пренебрежение – они сильный и опасный враг, что побеждает нас на суше и на море. А недооценка неприятеля всегда заканчивается скверно!

Николай Иванович окинул взглядом офицеров, те пристыженно примолкли. Он прекрасно их понимал – приступ эйфории случился, когда увидели семь идущих кораблей под флагами Страны восходящего солнца – четыре в отряде Того и всего три у Камимуры. А семь против шести русских броненосцев практически полное равенство, даже в пользу 2-й Тихоокеанской эскадры, ведь на броненосцах орудия в двенадцать дюймов против 203-миллиметровых на броненосных крейсерах. А это означает, что более тяжелые снаряды действуют более разрушительно, чем те, что по весу втрое легче.

Вот только под ложечкой изрядно горчило от осмысления такого видимого равенства в потерях. Ведь убывшие японские корабли будут починены на верфях в самый короткий срок, а русские броненосцы и крейсера навсегда ушли на морское дно Цусимского пролива.

– Так, а ведь Камимуре приходится плохо – Дмитрий Густавович явно его одолевает, хотя поставил «Донского» в линию. Все же двенадцать дюймов действуют сокрушительно на японские крейсера… – Небогатов осекся, не в силах договорить.

Он не мог поверить собственным глазам – идущий за «Наварином» вторым в колонне «Сисой Великий» стал неожиданно выкатываться из строя. От потрясения Николай Иванович даже прикусил кончик языка, не почувствовав боли. Зато стоявшие рядом с ним флаг-офицеры встревоженно заговорили.

– Боже мой, как есть выбили!

– «Сисой Великий» вывалился из строя, теряет ход!

– Да он осел в воду якорными клюзами!

– Нос уходит, броненосец тонет!

Небогатов глотнул воздуха с трудом, чувство эйфории исчезло полностью, его просто смыло видением ужасной картины. Выход «Сисоя» из боя менял все расклады, приходилось возвращаться к первому варианту, не дожидаясь приказа командующего. Вдвоем «Наварин» и «Дмитрий Донской» против трех неприятельских броненосных крейсеров не устоят, никак не смогут продолжать бой еще полтора часа, когда подойдет «Россия». Их просто сомнут, раздавят и потопят!

– Поднять сигнал «Ослябе» – немедленно выйти из строя, оказать помощь командующему, встав концевым!

– Есть поднять сигнал! Быстрее набирайте флаги! Сигнальщиков на подбойный борт, пусть примут на «Изумруде»!

Ситуация из тревожной становилась катастрофичной – «Сисой Великий» терял ход, все глубже и глубже зарываясь форштевнем в море. Небогатов хорошо знал конструктивные недостатки этого броненосца и с пронзительной отчетливостью понимал, что старый корабль обречен на гибель – до Владивостока он уже не дойдет.

– Приказ командующего – «Ослябе» немедленно выйти из строя и замкнуть кильватерную линию эскадры!

Небогатов с хрипом выдохнул воздух, он предугадал действия Фелькерзама и принял правильное решение раньше Дмитрия Густавовича. А доклады тут же последовали один за другим, с разрывом в полминуты, и нервы оказались натянуты струнами:

– С «Наварина» приказывают буксирам и «Алмазу» немедленно оказать помощь «Сисою»!

– Флагман приказывает снять команду с броненосца!

– На «Сисое Великом» подняли кодовый сигнал – «тону, прошу принять меры к спасению экипажа»!

Небогатов обалдело покрутил головою – еще несколько минут назад он чувствовал себя довольным ходом боя, и словно сглазил. Хорошо, хоть «Ослябя» ловко и привычно, так как этот маневр отрабатывался им на учениях и в бою неоднократно, вывалился из строя и начал описывать дугу. Японские «собачки», подступившие было к «Авроре» с «Олегом», тут же начали разворачиваться – они уже несколько раз видели этот маневр вчера, и каждый раз им крепко доставалось. Бэр, издеваясь, жахнул по ним из главного калибра – и хотя два снаряда легли с изрядным недолетом и чуть в стороне, все четыре японских крейсера рванули в бегство, густо дымя трубами.

– Во дает Владимир Иосифович!

«Ослябя» описал дугу, пристроился позади «Донского» и после короткой пристрелки принялся осыпать концевую «Адзуму» снарядами. Японский крейсер тут же прекратил стрелять по «Наварину», перенеся огонь на страшного противника, что мог стать «могильщиком» для «убийц крейсеров». Ситуация сразу же выпрямилась – хоть калибр в десять дюймов уступает двенадцати дюймам, но для любого броненосного крейсера он не менее губителен, даже чуть страшнее, потому что 254-миллиметровые пушки скорострельнее и имеют превосходную пробиваемость брони и лучшую точность стрельбы.

Но не успел Николай Иванович перевести дух от облегчения, наблюдая, как с неподвижного «Сисоя» буксиры и «Алмаз» начали снимать команду, как последовали новые доклады, словно гром среди ясного неба.

– Разрыв на боевой рубке «Наварина». На броненосце спускают адмиральский флаг!

– На «Наварине» поднят сигнал – «адмирал передает командование»!

Небогатов затравленно выругался, хотя такое с ним случалось редко. У Николая Ивановича возникло ощущение, что небеса наказывают за неуместную эйфорию шапкозакидательства.

И тут шарахнули поленом по голове, а как иначе было расценить новый доклад, переданный взволнованным голосом флаг-капитана Кросса, обычно легкомысленного, несмотря на серьезный чин моряка.

– Сюда идут крейсера отряда контр-адмирала Уриу. Сигнальщики ясно видят «Наниву» и «Такачихо». За ними примерно в двадцати кабельтовых силуэт «Акаси», который входит в этот отряд, а дальше…

Небогатов не выдержал и заорал во весь голос:

– Кто там дальше, не томи душу?!

– Вроде «Ивате», толком опознать не могут – слишком далеко. Но на нем три трубы!

– Пи… – только и смог произнести Николай Иванович, оценив ситуацию.

Прибытие «Ивате» осложняло ситуацию – вдвоем с «Адзумой» эти два броненосных крейсера изобьют «Ослябю» до полусмерти, пока «Идзумо» и «Токива» будут сражаться с «Наварином» и «Донским». Ставить в строй «Ушакова» нельзя – броненосец со «Светланой» сдержит крейсера Уриу. «Олег» с «Авророй» будут отбиваться от крейсеров Девы. Впрочем, можно Добротворскому приказать поддержать «Ослябю» на «Олеге». «Аврору» следует подкрепить двумя «камушками» и дождаться прибытия «России». Тогда ситуацию можно переломить к лучшему…

– Боже мой!

– «Император» горит!

– «Александр» вываливается из строя!

Не успели пронестись мысли в голове, как от страшных вскриков Николай Иванович припал к амбразуре, чувствуя, что в груди замерло сердце. Огромный корабль медленно выкатывался из колонны, из средней шестидюймовой башни вырывались длинные языки пламени, до взрыва погреба, если его не успели затопить, оставались считанные секунды.

От накатившей паники, перемешанной с ужасом, контр-адмирал Небогатов словно окаменел, впал в ступор, не в силах отдать хоть какой-нибудь разумный приказ…

Глава 2

– Ваше превосходительство, как вы себя чувствуете?

– Слава богу, хреново…

Фелькерзам нашел в себе силы ответить на бог знает в какой раз ему задаваемый вопрос, произносимый голосом Клапье де Колонга. Странно, но состояние было почти блаженное, одурманенно-благостное, хотя разумом он осознавал, что идет война, в край амбразуры рубки попал снаряд, и внутри всех осыпало осколками. А потомок французов уцелел потому, что стоял у противоположной амбразуры, и предназначавшиеся ему куски смертоубийственной стали приняли на себя другие.

– Ваше превосходительство, как хреново?!

– А так, хреново как хреново, от хрена…

Отвечать не хотелось, но начальник штаба не понимал понятие «хреново» и приставал с неуместными вопросами. Хотелось отправить его всерьез и надолго, далеко и пешим маршрутом в страну эротических удовольствий. Но вонючая тряпка под носом, напоминающая по запаху аммиачную дрянь, мешала дышать. И сознание шептало о том, что лучше постараться говорить, чем вдыхать это жуткое амбре.

– Ваше превосходительство, да очнитесь!

– Уже очнулся! Да уберите от меня эту дрянь, дышать невозможно! Федор, где микстура?!

– Вот, ваше превосходительство, я вас сейчас приподниму!

Сильные руки приподняли за плечи, но вот глаза Фелькерзам так и не приоткрыл, хорошо помня, как солнечная вспышка ударила по зрачкам. И тут в рот полилось что-то страшно жгучее, вроде рома, но приправленного стручками красного острого перца.

– Твою мать! Ты чем меня поишь?!

Сознание было выдернуто из блаженного состояния, Дмитрий Густавович пришел в себя полностью, отчаянно сквернословя. И открыл глаза – в тусклом свете электрической лампочки перед ним открылся филиал преисподней, в который лучше никогда не попадать. А в уши полились страшные звуки хрипящих умирающих людей, что силятся что-то сказать в последнюю секунду. А еще в мозг хлынули стоны раненных железом и обожженных людей, вопящих и кричащих, зовущих матерей. И ужасный запах тлена и горелого мяса, от которого не продохнуть.

– Дак вам зубы вышибло и губы обожгло…

– Понял, не дурак!

Муть перед глазами окончательно схлынула, и, обозрев еще раз картину страшного филиала чистилища, Фелькерзам решил, что для него будет лучше находиться наверху, там самое место, да и умирать легче, если придется. А лучше еще покурить и выпить. Вот такие грешные желания появились у человека, который странным образом задержался в мире живых. Видимо, не исполнившего до конца все ему предназначенные на небесах испытания, а потому оставленного пока в ангельских списках.

– Бля, кто меня в костюм Адама до его грехопадения надел? Вернее, все снял, даже исподнее?!

– Дак я сам, ваше превосходительство. У вас ранка в паху и на бедре, ребро сломано, на животе ушиб страшный, на руке разрез, лицо так вообще в волдырях, и зубов передних нет!

– Одень в форму, непотребство сплошное – голый адмирал! Еще ягодицами своими светить прикажете!

– Это мы сей же миг, перевязки уже сделали, царапинами отделались. Повезло вашему превосходительству, другие в рубке погибли, а многие в руки-ноги поранены, командиру «Наварина» пальцы отсекло.

Федор уже бережно надевал на него исподнее, продолжая придерживать за спину. Ему помогали начальник штаба с перевязанной бинтом головой и здоровенный «нахимовец», что был назначен к нему вестовым.

– Несите меня отсюда, потом оденете!

Находиться в перевязочном пункте было неимоверно тягостно. Все было забито ранеными и умирающими людьми, несмотря на двойной штат, врачи не имели ни минуты для отдыха, в окровавленных халатах они отчаянно боролись со смертью за жизнь людей. К чему их отвлекать на старого адмирала, который по большому счету отделался только легким испугом. Но Клапье не унимался, продолжил донимать сакраментальным вопросом, как пластинка на патефоне.

– Дмитрий Густавович, как вы себя чувствуете?!

– По сравнению с Бубликовым неплохо, – непонятно откуда взявшиеся слова сами легли на язык, и тут Фелькерзама подхватили на руки и понесли, стараясь случайно не наступить на лежащих на железном настиле людей. И вскоре он оказался в каком-то закутке, находящемся под броневой палубой каземата – сверху оглушительно рявкали шестидюймовые пушки. Вполне надежное место в нынешних условиях. Сверху прикрыто, с борта двенадцатидюймовая броня верхнего пояса – цитадель «Наварина», благодаря низкому борту, имела самые толстые плиты.

– Федор, вставляй в рот флакон между десен и лей осторожно вовнутрь, чтобы я мог проглотить «микстуру». А то пальцы у меня дрожат, не удержу, уроню, а мне нужно выпить… «лекарство»…

На этот раз все прошло без болезненного эффекта – ром был проглочен, хотя десны и губы обожгло, но не так сильно, как первый раз.

Фелькерзам окончательно пришел в себя и стал осматривать наложенные повязки, причем без кровавых пятен на белом бинте. Действительно, одни царапины, скорее, порезы – считать такие за ранения стыдно, но придется – в бою ведь получены. А вот синяк на животе не понравился – разлился синевой, набух, а прикосновение к нему отозвалось болью, но внешней, а не привычной внутренней. А вот лицо уже было смазано какой-то мазью с резким запахом, вроде камфары, но вполне терпимым.

Матросы надели на него новый китель, на ноги намотали свежие портянки и втиснули ступни в начищенные, о чудо – когда успели только, сапоги. В рот Федор сунул уже раскуренную папиросу – и Фелькерзам «поплыл» после первой затяжки. Но вскоре пришел в себя и докурил папиросу при полном молчании присутствующих.

Задал вопрос начальнику штаба, что сидел рядом с ним и также закурил, выпуская дым через ноздри:

– Небогатову доложили о моем «ранении»? Да сидите вы, Константин Константинович, не дергайтесь!

– Так точно, ваше превосходительство! Флаг спустили…

– Зря, – коротко ответил Фелькерзам и посмотрел на матроса. Негромко приказал, выделяя каждое слово:

– Беги в рубку. Пусть сигналят на «Алмаз» от подбойного борта – «адмирал принимает командование»! И поднимут мой флаг снова! Только зря панику навели, незачем!

– Есть, ваше превосходительство!

Матрос тут же сорвался, топоча сапогами по железу. А начальник штаба негромко спросил:

– С «Урала» постоянно передают сигнал цифрой «24», а я не знаю, что она означает, вы ведь капитану 2-го ранга Блохину какое-то особое указание на то отдали? А «Россия» на подходе, дым из труб в бинокль виден. Вот я к вам сюда и спустился, когда доложили, что вы в сознание приходить стали. Минут десять назад то было.

– Вот и правильно, Константин Константинович, теперь наверх надо, самое интересное начнется. Жаль «Сисой», но отместка за него последует – «Россия» с «Ослябей» как раз тот инструмент, что так нам нужен для победы. Все, помогите дойти, а то ноги ослабели…

Глава 3

– Тенно хейко банзай!

Офицеры штаба не смогли сдержать ликующих криков, когда большой двухтрубный броненосец стал уходить носом в море. А потом вражеский корабль лег на борт, словно устав бороться за жизнь. Два маленьких буксира и большая небронированная яхта отошли от гибнущего «Сисоя», успев снять с него всю команду – русские действовали очень слаженно.

– Теперь у нас семь кораблей линии против пяти, старый русский фрегат можно не учитывать – он вооружен хуже «Нанивы».

Хэйхатиро Того не только прекрасно выучил силуэты русских кораблей 2-й Тихоокеанской эскадры, но знал также их характеристики, вплоть до мельчайших деталей.

И пусть на дно сейчас ушел относительно пожилой по возрасту броненосец, вот только он был вооружен новой артиллерией, в отличие от того же «Наварина», что после каждого залпа накрывался густой пеленой от сгоревшего дымного пороха. Сейчас этот корабль представлял жалкое зрелище – из четырех труб, поставленных парами, одна отсутствовала, адмиральский флаг, явно поднятый из хитрости, с мачты спустили. Видимо, русские снова решили прибегнуть к своему привычному для них коварству, вот только в очередной раз его так просто не обманут.

Командующий Объединенным флотом продолжал стоять на открытом мостике, хотя вчера разорвавшийся снаряд унес жизни трех офицеров его штаба, а еще двое были тяжело ранены. Любой европейский адмирал счел бы такое дурным предзнаменованием или предупреждением и поспешил бы спрятаться за толстые броневые плиты рубки.

Но только не сам Того – Хэйхатиро счел это знаком небес и покровительством богов страны Ямато, окончательно уверовав в свое счастливое будущее, в то, что на этой войне ему лично ничего не грозит. Ведь так было и в Желтом море, в том ожесточенном бою, когда он заставил русскую эскадру вернуться обратно в Порт-Артур и там бесславно затонуть во внутренней гавани. И как окончится война, эти четыре броненосца и большой крейсер будут отремонтированы и войдут в состав Объединенного флота. К тому же в Чемульпо уже ведутся работы по подъему затопленного русскими крейсера «Варяг», которого застигла там врасплох эскадра Уриу в первый день войны. И на Сахалине, у самого берега возвышается корпус «Новика», настигнутого «Цусимой» – этот быстроходный корабль тоже можно отремонтировать и ввести в состав Объединенного флота.

Но сейчас адмирал Того пребывал в некоторой задумчивости, и на то были определенные причины. Взятого боекомплекта, а на каждый 305-миллиметровый ствол приходилось тридцать бронебойных и восемьдесят фугасных снарядов, явно не хватало на два сражения. Русские корабли в который раз показали удивительную живучесть – этому он не раз удивлялся еще в бою в Желтом море. Да, горели, но продолжали стрелять и отказывались тонуть.

«Орел» и старый броненосец «Император Николай» были добиты торпедами. И судя по быстрой гибели «Сисоя», тот тоже имел серьезное повреждение в носовой оконечности, по всей видимости, нанесенное торпедой.

Артиллерией удалось потопить только два маленьких броненосца береговой обороны, водоизмещение которых соответствовало тем же крейсерам Крампа и было чуть больше, чем у погибшего во вчерашнем бою старого «Фусо». Да и нанесенные японским кораблям повреждения тоже о том говорили – «Ниссин» удержался на плаву, хотя в него попали семь 254– и 305-миллиметровых снарядов, три из которых взорвались. Корабль дошел до берега, хотя по дороге выдержал столкновение с русскими крейсерами, что действовали запредельно нагло.

И «Якумо» дошел, получив полдесятка попаданий двенадцатидюймовыми снарядами и одну торпеду.

«Асама» погибла от куда большего числа попаданий, но ушла на дно лишь от взрыва двух торпед.

И сейчас у Того сложилось четкое убеждение, что большой и хорошо забронированный эскадренный броненосец или броненосный крейсер потопить одной лишь артиллерией невозможно, ведь для этого потребуется чрезвычайно много снарядов. Хотя это не исключает так называемых «золотых» попаданий, ведь именно на подрыве собственного погреба погиб «Фудзи». На войне порой встречаются именно такие выстрелы…

На этом мысли остановились, Того замер – следующий вторым в колонне русский броненосец, на котором он предполагал нахождение Фелькерзама или Небогатова, неожиданно стал вываливаться из строя. В «Императора Александра» видимо попал двенадцатидюймовый снаряд, заклинивший руль – корабль лег в циркуляцию. Именно такое же повреждение получил русский крейсер «Рюрик» в бою с отрядом Камимуры в Корейском проливе, и в эту секунду Того посчитал, что повторение ситуации не случайное, боги благоволят к победам японского оружия.

А вот разрыв 305-миллиметрового фугаса на средней башне с парой 152-миллиметровых орудий он заметил – из-под бронированной конструкции амбразур вырвались длинные языки пламени.

Мучительно потянулись секунды в ожидании взрыва погреба, но его почему-то не произошло, что обмануло надежды. Подрыв этого броненосца, подобный тому, что произошел с «Фудзи», деморализовал бы русский отряд совершенно. Оставшиеся в строю четыре вражеских эскадренных броненосца были бы истреблены один за другим – в этом Того не сомневался – семь против четырех – почти двойной перевес в кораблях боевой линии. Но, видимо, погреба оказались пусты либо их вовремя затопили. И русский броненосец, описав циркуляцию и приноровившись, отрабатывал машинами взятое направление курса. И встал в колонну эскадры последним, замыкающим, вслед за ненавистным «Ослябей».

И открыл стрельбу, быстро произведя пристрелку. Вокруг «Адзумы» стали подниматься высоченные всплески. А вот это было крайне опасно – пара снарядов весом в три с половиной центнера могут вышибить броненосный крейсер из строя. Повреждения возможны любые – от двух круглых дырок в обшивке, как и происходило зачастую, и очень серьезных, фатальных, если русские бронебойные снаряды взорвутся, пробив тонкий для них семидюймовый броневой пояс.

Хэйхатиро почувствовал, что настал момент выводить корабли из боя – команды совершенно измотаны и хотя держатся, но человеческие силы не беспредельны. Нужна часовая передышка или хотя бы минут на сорок, даже полчаса – для отдыха и исправления повреждений. Но главное – подтащить к орудиям запас снарядов, которых в погребах осталось немного. И после паузы обрушить на русских шквал огня, сократив дистанцию до минимально допустимой. И завершить сражение одновременным охватом малыми крейсерами и атакой отрядов миноносцев со всех румбов.

– Через два часа мы победим, уничтожив всю русскую эскадру, – тихо произнес Того и начал отдавать громкие приказы…

Глава 4

– Все только начинается, господа, если по гамбургскому счету принимать. А выражаясь по-русски, скажу вам одно – нужно драться до конца, и поверьте, даже последний выпущенный снаряд может принести нам долгожданную победу. И так будет… – Фелькерзам говорил негромко, задыхаясь. Сил почти не осталось, было очень плохо…

Помимо терзающей его внутренней боли добавилась внешняя – пылало лицо, ныли ребра, даже вечерний солнечный свет резал глаза, которые постоянно слезились. Ноги ослабели настолько, что стоявший за его спиной Федор, своими крепкими руками его поддерживал за туго затянутый ремень. Пальцы дрожали как у законченного алкоголика, а язык заплетался в собственных словах. Двухдневное сражение совершенно измотало – возникло ощущение, что последние остатки жизненных ресурсов уходили капля за каплей, как вода в песок.

– Вы можете спросить меня, почему я так считаю? У меня есть на то основания. Ведь до вчерашнего дня русский императорский флот в открытом столкновении с японцами терпел в лучшем случае неудачи, а в худшем поражения, вплоть до горших. Вспомните гибель наших кораблей в таких боях – «Варяг» и «Кореец», «Рюрик» и «Новик». Они приняли смерть в открытом бою. Мы после злосчастного боя в Желтом море потеряли надежду, веру в конечную победу над врагом!

Фелькерзам задохнулся, обмяк, но его сзади сразу поддержали, не дали осесть на железный настил мостика. Командующий прекрасно понимал, что его слышат не только офицеры штаба и броненосца, но и матросы, что по расписанию оставались на своих боевых местах.

И те, и другие слушали жадно, и потрясенно молчали – как-то не привыкли, чтобы вот так человек, облеченный огромной властью, резал правду-матку в глаза.

– Часть кораблей рассеялась по нейтральным портам, спасая свою шкуру, – для нас они равны потопленным, вышедшим столь постыдно из войны. Скажу прямо – они нас предали! Вы просто не представляете, от какой прорвы трусов или глупцов зависит исход войны?! А если они не выполняют свой долг и вместо того, чтобы поддержать в бою своих товарищей, отсиживаются в стороне, то имя им одно – изменники! Они помогают врагу убивать нас, а это хуже, чем Каин сотворил с Авелем! Так кто они после этого?! Как их называть?! Токмо гнусными, трусливыми и подлыми изменниками, что ради выгоды, воровства и казнокрадства либо трусости предают свою родину, нашу матушку Россию!

Дмитрий Густавович обвел взглядом посеревшие лица – никто не ожидал такой яростной филиппики от адмирала. А Фелькерзам сейчас глотал воздух… Требовалось закончить речь, которая стала его своеобразным политическим завещанием.

Он прекрасно осознавал, что может умереть в любой момент, просто не выдержит истерзанное болезнью сердце. И торопился высказать все, что накипело в душе.

– Готовьтесь к бою, это наш последний парад – и посмертную славу мы себе уже обрели на века! Мы прошли горнило Цусимы, потеряв половину кораблей, но причинили неприятелю ущерб, гораздо больший! Никто не может нас упрекнуть ни в чем! Зато мы можем…

Говорить дальше Фелькерзам не смог – оставили силы. Его усадили на настил, взмахом руки адмирал распустил собравшихся вокруг него офицеров, что отошли с потрясенными и взволнованными лицами. Понятное дело, что такой «революционности» от него не ожидали.

– Вот, ваше превосходительство!

Федор раскурил ему папиросу, а он сидел и мрачно смотрел на японскую эскадру, что снова начала сближение с русскими броненосцами. Наступала кульминация – последняя сшибка, когда станет окончательно ясно, кто кого одолел. Если японцы добьются успеха, то история пойдет по привычному для нее сценарию, пусть и произойдет некоторая затяжка по времени, и Андреевский флаг не будет опозорен.

Да уже не будут отданы «желтым детям на забаву» разорванные в клочья славные стяги! Мертвые сраму не имут!

Зато если удастся нанести поражение японцам, потопить хотя бы один броненосный крейсер в ответ на погибший «Сисой», то в истории запомнится именно последний случай, который и определит победителя. И вот тут возможны всяческие варианты – ведь может расшевелиться Маньчжурская армия, да и петербургские воротилы поймут, что не все еще потеряно и нужно сделать одно только усилие.

Ведь даже до полного глупца дойдет мысль, пусть не до разума, а до задницы, что лучше еще вложить немного средств и усилий, и одержать победу. Победу, столь нужную для спасения династии и страны от надвигающейся революции, чем отказаться от продолжения борьбы и обрести поражение вместе с позором и «похабным миром» в придачу. Или власть предержащие думают, что они все же удержатся у кормила и будут продолжать править тварями послушными?!

Глупцы!

Войны, проигранные слабому противнику, который таковым представлялся им вначале во «влажных розовых фантазиях», всегда приводят к серьезным внутренним потрясениям. Ибо народ со временем осознает, кто им правит, делает определенные выводы и становится для собственных правителей самым последовательным и непримиримым врагом!

А вот ему самому терять нечего, даже сама смерть не может испугать того, кто уже недавно умер…

– Зря вы так погорячились со словами, Дмитрий Густавович, матросы ведь вас слышали. Да и среди господ офицеров есть такие, что если не донесут напрямую, то сболтнут спьяну.

Рядом уселся начальник штаба – лицо у Константина Константиновича стало весьма выразительным. Побледневшим, тоскливым и с кислым выражением, словно зажевал живую зеленую болотную жабу с пупырышками и запил ее стаканом лимонного сока вместо привычной лягушки с долькой этого цитрусового, поданной в лионской ресторации.

– Хватит бояться, пусть нас опасаются. Войну без правды не выиграешь, ни одну, а истина тут проста как граненый штык – проигрыш означает великую смуту с потрясениями и гибель империи. Нет, потом она возродится и, пока будет правда в борьбе, будет побеждать! Но как скатится к лжи правителей, то погибнет снова. Потом история снова повторится… И она будет такая… но потом все переменится…

Фелькерзам не понимал, откуда у него берутся такие мысли, он просто негромко их озвучивал:

– Мы сейчас живем в сказке, и задача в ней проста. Нам бы только ночь простоять, да день продержаться! Мы смогли этого добиться, что само по себе невероятно! Почти…

Дмитрий Густавович сделал знак пальцами, и Федор вставил в рот горлышко флакона с «микстурой», осторожно приподнял донце – ром полился прямо в горло, даже глотать не пришлось, шевеля обожженными губами. На этот раз адмирал принял внушительную дозу, не звать же врача с уколом морфия. А так боль отступала, но при этом он не пьянел – алкоголь в крови очень быстро терял концентрацию и «выветривался».

– Итог битвы качается, словно на качелях, то мы берем вверх, то японцы взлетают – вы заметили?!

– Это каждый знает, – усмехнулся Клапье. – Побить нас еще могут, даже потопить один-два корабля, но не больше. Главные силы прорвутся до Владивостока обязательно! Нас уже не остановить!

– На это я и делал расчет, подставляя под удар старые корабли. Они прочно построены, в мирное время, потому и продержались под огнем так долго. И тот же «Сисой» ушел под воду с почти пустыми погребами – вместе с командой успели выгрузить с него полсотни шестидюймовых выстрелов. Заметили, что «Алмаз» сразу побежал к «Олегу»?

– Так точно – сам ведь контролировал передачу ему снарядов.

– Ах да, старею, – усмехнулся Фелькерзам. – А ведь эти патроны могут решить исход сражения. Мы долго терпели, потому что ждали «Россию», и она весьма символично пришла на помощь. Как вы думаете, что будет делать Того, если голову его эскадры начнет охватывать наш быстроходный отряд из «Осляби», «России» и «Олега»?!

– На «Микасе» только одна пушка в носовой башне и подставляться под удар «кочерги» во второй раз он не станет, как вчера. Мы ведь об этом с вами говорили полчаса назад, – с некоторым недоумением произнес Клапье, ведь действительно обсуждали и даже новую диспозицию составили… Фелькерзам словно очнулся, припоминая, что такое действительно имело место.

– Он выдвинет вперед отряд Камимуры, что мы сейчас и видим. Они идут впереди броненосцев, как и у нас.

– У нас прибыла свежая и полная сил «Россия», отдохнувший, скажем так, «Олег», и «Ослябя», у которого изначально был полуторный боекомплект, вовремя забранный у «адмиралов». Просто я чувствовал, что наши маленькие броненосцы погибнут вчера в завязке сражения, – Фелькерзам вздохнул, не говорить же, что он это совершил сознательно, подставляя слабейшие корабли под смертельные удары.

– А все три «асамоида» измотаны, да и любой японский корабль может потерять ход, даже снизить до десяти узлов. И вот тогда наступит наша очередь, и тихоходность «Наварина», который неизбежно отстанет, как и «Ушаков», уже не будет играть никакой роли!

Глава 5

– Бог ты мой, как же им досталось…

Карл Петрович смотрел на корабли 2-й Тихоокеанской эскадры не с любопытством, а с ужасом, в таком виде «Россия» и «Громобой» доплыли до Владивостока после боя с крейсерами Камимуры 1 августа прошлого года, когда был потерян «Рюрик». Явились в растерзанном виде, с массой пробоин, оставленных разрывами фугасных снарядов. Японцы старались стрелять именно ими – большие русские крейсера, высокобортные, водоизмещением с эскадренный броненосец «Ретвизан» или взять того же «Ослябю», они представляли прекрасные, но плохо бронированные мишени.

Узкий броневой пояс приличной, правда, толщины в шесть и восемь дюймов в центре простирался на две трети корабля. Броневая палуба в два, а в незащищенных оконечностях три дюйма. Казематы прикрывались пятью, а переборки между ними в полтора дюйма, а элеваторы тремя дюймами броневой стали, изготовленной по современным английским образцам, которые славились прочностью. Плюс имелись массивные дюймовые щиты на всех 203– и 152-миллиметровых орудиях, расположенных открыто на верхней палубе, но таких установок было всего шесть.

Ведь после боя в Корейском проливе оба броненосных крейсера получили дополнительное вооружение и весьма приличную защиту артиллерии. Количество шестидюймовых пушек на «России» и «Громобое» увеличили с шестнадцати до двадцати двух единиц. Причем погонные орудия, абсолютно бесполезные в бою (одно такое торчало из форштевня идущего в кильватере «Осляби» – лучше бы его демонтировали, облегчив корабль), были установлены со щитами на верхней палубе с нормальными углами обстрела на каждый борт.

Дополнительные пушки сняли с вставшего на «мертвый прикол» крейсера «Богатырь», поделив их по-братски. Каждому досталось по шесть штук, их установили на верхней палубе вместо 75-миллиметровых пушек, но не открыто, в специально изготовленных казематах – теперь при обстреле японцам уже не удастся выбивать одну пушку за другой.

На этом затянувшееся перевооружение закончилось – корабли получили и так серьезную дополнительную нагрузку, и для компенсации пришлось убрать всю противоминную артиллерию, оставив только восемь 75-миллиметровых пушек, да демонтировать часть тяжелых конструкций. Но все равно площадь бронированного борта чуть перевалила за жалкие двадцать процентов. В то время как на тех же «асамоидах» она была втрое больше, но так японцы их заказывали для эскадренного боя, а не для долгого крейсерства в океане.

И даже сейчас, в перевооруженном виде, «Россия» немного не дотягивала по орудийной мощи до флагманского «Идзумо», с которым уже сходилась раз в бою. Против четырех 203-миллиметровых и семи 152-миллиметровых пушек русский крейсер мог ответить залпом из двух и двенадцати пушек, вот только шестидюймовый снаряд весил чуть ли не в три раза легче, чем восьмидюймовый. Единственная надежда, что флагман Камимуры ожесточенно сражался два дня с русскими броненосцами. А потому из-за повреждений его мощь сильно снизилась. Как и двух других вражеских крейсеров, следующих за ним в кильватерной колонне – «Токивы» и построенной во Франции «Адзумы».

С ними контр-адмиралу Иессену тоже пришлось сражаться в том злосчастном для «Рюрика» бою, и оба были чуточку слабее флагмана. На самую малость, но даже и она способна сыграть свою роль. Против родной «сестрицы» погибшей вчера «Асамы» предстояло драться «Ослябе», а его 254-миллиметровые снаряды были самыми убийственными для вражеского корабля, при удачном попадании. Да и по весу бортового залпа «инок» превосходил противника в полтора раза, да и выглядел гораздо лучше, чем «бородинцы» или тот же «Наварин», что был буквально изуродован.

Сразиться с «Адзумой» предстояло двум крейсерам Добротворского, но хоть «Олег» был достаточно прилично защищен, что нельзя было сказать про «Аврору». Но их двое против одного, и следует учитывать, что из носовой башни вражеского корабля торчал «огрызок» – у 203-миллиметровой пушки начисто отбило ствол. Полегче будет в схватке – примерное равенство по весу залпа, но два корабля это два корабля, и один из них будет стрелять в «тепличных» условиях, не страшась восьмидюймовых снарядов. Так что еще неизвестно, кто от кого может получить на «орехи».

Иессен еще раз посмотрел на идущие позади четыре русских броненосца. Концевой «Наварин» едва поспевал за новыми кораблями, отчаянно дымя тремя трубами. Четвертая труба превратилась в жалкий огрызок, а для тихоходного броненосца с низким бортом и скверной мореходностью такое повреждение существенно, и долго держать двенадцать узлов старый корабль вряд ли сможет. Но хоть противник у него слабее прочих – итальянской постройки, броненосец 2-го класса, или «броненосец для бедных стран», как их язвительно именовали порой в газетах.

– А ведь крейсера Камимуры едва держат шестнадцать узлов, и гирей на ногах у них «Адзума», лишившаяся трубы, – Иессен моментально оценил скорость приближающихся вражеских кораблей.

Будь вместе с ними еще «Ивате», за который поначалу все приняли трехтрубный вспомогательный крейсер, было бы плохо, а так ситуация складывается в пользу русских. Четверо против троих, и «Россия» еще не побывала в бою, в который нижние чины буквально рвались, отчаянно желая помочь товарищам, что прорываются во Владивосток. В то же время он ловил на себе злые взгляды – все считали его виновным в потере «Громобоя» – будь этот крейсер здесь, японцам пришлось бы туго…

– Метко бьют, наловчились, – пробормотал Иессен, пристально смотря в узкую броневую амбразуру, тоже один из итогов «ульсанского боя». За 305-миллиметровой стеной броневой рубки выстрелы звучали приглушенно – «Россия» била залпами, вражеский флагман окружал целый «лесок» всплесков. Зато вражеские снаряды взрывались при попадании даже в воду, выбрасывая черный дым. Странно, но японцы сделали на взгляд Карла Петровича серьезную ошибку – по «России» одновременно вели огонь два вражеских крейсера, словно само имя его было ненавистно.

– «Ослябя» очень хорошо стреляет, Бэр хорошо выучил своих комендоров. Ох, ловко-то как! – Вскрик вырвался непроизвольно – все заметили вспышку на «Токиве», какая могла быть только при попадании 254-миллиметрового разорвавшегося снаряда. И видимо, попало еще несколько шестидюймовых – на кормовом мостике что-то серьезно задымило.

– Это вам не Ульсан, – кто-то из офицеров тяжело выдохнул за его спиной. А рядом с адмиралом тяжело задышал командир крейсера капитан 1-го ранга Лилье – Владимир Александрович сменил на мостике капитана 1-го ранга Андреева, что был контужен в бою 1 августа.

– Теперь нас четверо против троих, посмотрим, кто кого сегодня на дно отправит! Жаль, «Громобоя» нет с нами!

Последняя фраза ударила Карла Петровича в спину ударом ножа, но он стерпел, не взорвался, потому что понимал, что вина лежит на нем. Хотя «Крейсерской погибелью» его зря именуют за глаза. Может, этот бой изменит ситуацию в лучшую сторону, но очень нужно добиться зримого успеха, которого он ожидал всю войну. Но пока он не видел серьезных попаданий, хотя «Россия» палила безостановочно – снарядов не жалели. Однако крейсер стал часто вздрагивать всем корпусом, японцы тоже умели стрелять и добились несколько попаданий, хорошо, что восьмидюймовых снарядов пока не получили. А что представляют их разрывы, хорошо знали все – от рядового матроса до адмирала.

– Есть, попали в суку!

– Горит, сволочь, горит!

– Дайте этой гейше еще по п…

Рубку захлестнули радостные крики и ликующие вопли, нервы, натянутые струной, дали слабину – кто-то в сердцах выругался, поминая, что можно еще сделать с японской «женщиной».

– Ох, мать твою… – Иессен только охнул, оторопев от красочного зрелища горящего вражеского крейсера, причем пламя взметнулось до верхушки трубы.

В нижнем носовом каземате 152-миллиметровой пушки что-то серьезно взорвалось, по всей видимости, сложенные там снаряды и заряды – японцы так всегда поступали перед боем, страшно рискуя.

Но все дело в том, что народец этот низкорослый и физически слабоватый, рис и рыба главный рацион, а в детстве вообще многие недоедали. Снаряд сто фунтов, заряд еще двадцать, а пушка дает шесть выстрелов в минуту. Покидай в темпе такую массу тяжестей, при собственном весе, почти точно таком же, редко кто из мужчин Страны восходящего солнца перешагивал за отметку в полтораста фунтов. Вот и складывали снаряды и заряды заранее в казематах и башнях, сознательно рискуя – ведь многие вчера видели чудовищный взрыв на «Фудзи»…

Глава 6

– Сколько же всякой дряни набралось, что, имея хорошие корабли и храбрые экипажи, с таким позором потерпеть поражение. Тут даже сознательный вредитель, поставь его командующим такого ущерба, причинить бы не смог, он ведь должен казаться профессионалом?!

Фелькерзам стоял у амбразуры, его поддерживали со спины два матроса, и тихонько бормотал про себя, прекрасно понимая, что шепот никто не услышит. Но не говорить не мог, казалось, что собственные слова сохраняют жизнь, не дают ей утекать капля за каплей.

За эти дни он много раз размышлял над причинами жуткой цусимской катастрофы и сегодня пришел к выводу, что поражения можно было избежать, но стечение обстоятельств не позволило это сделать. Ведь японцы, как ни крути, не имели ощутимого превосходства над 2-й Тихоокеанской эскадрой, чтобы говорить о предопределенности надвигающейся катастрофы. Да, имелось два объективных фактора – меньшая площадь бронирования и скорость русских устаревших кораблей, но и только. Самураи диктовали дистанцию боя и время его начала и окончания, но не больше.

Историки много писали о «чудовищной» шимозе, но как посмотрел Фелькерзам в бою, ничего страшного для хорошо забронированных броненосцев 1-го отряда она не представляла.

Да, взрыв достаточно мощный, жар от него страшный, но серьезных повреждений не имелось. Даже двенадцатидюймовый фугасный снаряд пробить шесть дюймов брони оказался не в состоянии, а 152-миллиметровые снаряды лишь оцарапали три дюйма брони батарейной палубы, где стояли шесть 75-миллиметровых пушек.

Однако небронированным участкам и развитым надстройкам досталось – железные конструкции буквально скручивало, но и только. Броневые палубы с поясом на всех броненосцах такими снарядами, а их было три четверти в погребах японских кораблей, практически не пробивались даже с близких дистанций, но не меньших, чем двадцать кабельтовых. А с принятием заблаговременных мер, таких как выгрузка всего деревянного (жаль, что краску и часть линолеума не успели ободрать), а также примитивные кирасы и каски для палубных команд, поражающее действие шимозы резко снизилось. И недаром во всех флотах мира подобный японский опыт не получил развития – такие снаряды с «шимозной начинкой» оказались относительно бесполезными против корабельной брони.

Именно пожары и погубили новейшие броненосцы эскадры Рожественского в той реальности, а также невозможность их своевременного тушения – но последнее уже субъективный фактор. Имей возможность своевременно выходить из строя и приводить себя в порядок, японцы бы замаялись топить «бородинцев» артиллерийским огнем. Возможности для таких подмен были – 3-й отряд Небогатова практически не участвовал в бою и значительных потерь с повреждениями не имел.

Недостаток скорости старых кораблей мог компенсироваться грамотными самостоятельными маневрами, проявлением своевременной инициативы. Но вот тут Рожественский со своим самодурством и «чувством собственного величия» сделал все возможное и невозможное, чтобы погубить собственную эскадру. Сорок минут боя, и вице-адмирал стоял на коленях в боевой рубке, бросив управление и даже не попытавшись перейти на другой корабль. И вот тут пошло интересное: лишившись власти самодура над собою, командиры броненосцев стали действовать куда решительнее, и если бы над ними не довлел последний приказ следовать курсом «норд-ост 23», то, вероятно, вышли бы из неудачного боя и ушли обратно – таких возможностей была парочка, по меньшей мере.

На боеспособность эскадры в определенной степени влияли и хронические пороки в устройстве вооруженных сил Российской империи – куда уж без них, один пресловутый «ценз» на флоте чего стоит. А ведь именно в русско-японской войне бестолковость и косность высшего военного руководства проявилась как нельзя более выпукло.

Нового Суворова или Скобелева просто не нашлось, да и не было их уже на самом верху – сама система таких офицеров выдавливала еще на подходе к генеральским должностям, командование полком было максимумом в продвижении по служебной лестнице.

Вот так, недостаток к недостатку, что технический, что человеческий, все потихоньку накапливалось в армии и флоте, в самом государстве, и привело в конечном итоге к капитуляции Порт-Артура, цусимской катастрове и подписанию позорного мира в Портсмуте. И при этом, имея армию, гораздо более многочисленную и прекрасно вооруженную, когда противник уже задействовал последние ресурсы.

– Организационная немочь и бестолковость, помноженная на духовную импотенцию… – пробормотал Фелькерзам, усмехнувшись. К войне даже толком не подготовились, а ведь могли старые корабли отремонтировать, как паровые котлы с машинами на «Императоре Николае», и перевооружить, что сделали только в ходе мировой войны, когда стало ясно, что это занятие нельзя бесконечно затягивать. Могли бы и корабли приобрести, тот же Крамп предлагал построить четыре броненосца и два крейсера, и к ним поставить судостроительный завод во Владивостоке. Да хотя бы ту же парочку «гарибальдийцев» кто мешал прикупить?!

– Если министр финансов и прочие сановники говорят об экономии на вооруженной силе, то это означает только одно: им есть что воровать, казнокрадство – наше все. Трудно понять в России, где кончается глупость, появляется тотальное воровство бюджета и начинается откровенное предательство, – Фелькерзам хмыкнул с нескрываемой горечью и покачал головой. Затем еле слышно прошептал: – По-моему тут три в одном, и без друг дружки жить и процветать никак не могут. Потому что сами правители в этом дольку малую имеют, и вся та свора, которая их окружает – всем кусочки «мяска» нужны! И косточки мозговые с махрами, чтобы всласть обгладывать…

Непонятно откуда, но в мозгу стали появляться такие картинки и слова, что захотелось сразу отплевываться. Он даже перекрестился, желая отогнать наваждение – «семибанкирщина» оказалась не менее жутким наваждением, чем прославленная своими мерзостями «семибоярщина», а «семь друзей-олигархов» вообще та еще гнусность. Одно другого стоит, ибо постоянно повторяется – стыд и срам для великой державы!

Дмитрий Густавович только головой покачал, отгоняя назойливые видения – а внутри души принял решение не допустить поражения в войне. Может быть, тогда будущее окажется к несчастной России более милостивым, без всех этих кошмарных потрясений.

Корпус «Наварина» сотряс залп башенных орудий, стрелявших втрое медленней, чем новые пушки. А потому в отличие от других броненосцев в погребах осталась без малого половина боезапаса. Снаряды можно было не экономить. Вокруг идущего концевым во вражеской колонне «Касуги» вверх взметнулись семь всплесков воды – четыре больших и три поменьше размером. А потом стреляли только 152-миллиметровые пушки из каземата – 305-миллиметровые пушки давали едва один выстрел за три минуты.

Фелькерзам посмотрел вперед – броненосцы уже вошли в клинч – трое на трое, и снарядов уже не жалели. Полчаса такой стрельбы и погреба будут пусты, наступал вечер, и противники торопились истратить боеприпасы с максимальной пользой, сходясь на близкую дистанцию. И вот тут многое зависит от числа попаданий – может быть, настанет такой момент, когда только «Наварин» и «Ушаков» останутся со снарядами, припасенными в погребах. И вот тогда их пушки скажут свое веское слово. И «Ослябя», а также «Россия», конечно – крейсер может стрелять хоть до посинения, на его приход японцы явно не рассчитывали и теперь получают по полной программе.

– А ведь Иессен крепко давит им на «голову», определенно давит, а Камимуре сильно не нравится, – впервые за войну отряд из трех русских крейсеров с броненосцем получил превосходство, как в скорости, так и в мощи бортового залпа. На высоком борту «России», будто цветки, пламенели выстрелы – полтора десятка пушек страшная штука, особенно когда бьют беглым огнем. Да и «Ослябя» не отставал, было хорошо видно, как из башенных орудий выплеснулись длинные огненные «языки».

– «Токива» взорвалась!

– Ура!

– А вот и «сестрицу» этой суки «Асамы» от…

Фелькерзама немного оглушили ликующие крики – он присмотрелся и чуть не окаменел от нахлынувшей радости. Выше первой трубы идущего вторым в колонне крейсера взметнулось пламя и огромные клубы черного дыма. Вот только разглядеть, что же там произошло, было трудновато – русские крейсера вышли впереди «Идзумо», поставив «кочергу», и заставили вражеский флагман отклониться от курса…

Глава 7

«Токива» выглядела ужасно – десяток снарядов и зарядов, предупредительно сложенных возле орудия, рванули со страшным грохотом. В огненной вспышке разнесло на клочки комендоров, искорежило стальную пушку, будто ее сотворили из алюминия, вынесло бронированные стенки каземата вместе с крышей. От страшного сотрясения свалились в море две тяжелые плиты верхнего броневого пояса.

Но этим дело не окончилось – «шимоза» очень капризна к динамическим ударам, а взрывная волна пошла вверх и задела уже расположенный верхний каземат. А ведь там также лежали заботливо приготовленные для стрельбы по русским кораблям снаряды.

История повторилась за считанные доли секунды – вот потому-то от практически сдвоенного взрыва чудовищной силы яркие языки пламени поднялись заметно выше верхушек труб, оба каземата, вернее, их останки, одновременно превратились в дымящиеся руины.

И тут настала очередь расположенного на верхней палубе 152-миллиметрового орудия, прикрытого легким броневым щитом. Броневая плита, прежде бывшая крышей каземата, как пушинка была откинута на эту пушку – ведь корабль еще шел полным ходом. И там тоже лежал запас снарядов – от падения плиты и взрыва орудие искорежило, а комендоры погибли все, кроме одного – счастливца сбросило в море, где его позже выловил русский миноносец.

Одним 254-миллиметровым снарядом было выбито три пушки среднего калибра из семи, но бедствия только нарастали, подобно снежной лавине, сорвавшейся с верхушки горы. В пламени взрыва дьявольской шимозы погибло или было ранено больше сотни матросов и офицеров – у многих были выбиты глаза и обожжены лица. Разгорелся пожар, на который в первую минуту никто не обратил внимания, настолько экипаж был ошарашен произошедшей трагедией. Но это было только начало бедствий, которые пришлось испытать на себе японским морякам и ощутить все «прелести» ситуации, что готовилась ими для их русских «коллег».

От взрыва свалилась передняя труба, довершая картину хаоса и разрушений, а вторая зияла дырами, через которые выплескивался черный дым от сгоревшего в топках угля. Тяга упала, а вместе с ней и скорость, столь нужная в сражении. Широкие раструбы воздухозаборников захлестнула черная пелена от сгоревшей шимозы, чудовищно жаркая, и была втянута вовнутрь, где в пекле кочегарки трудились десятки моряков. И там начался самый настоящий ад – крики погибающих людей доносились оттуда, как из преисподней, где кричат подвергшиеся мукам грешники.

Всего один снаряд, удачно попавший, и тот риск, на который пошли японцы ради долгожданной победы, фактически выбил корабль из сражения. «Токиве», которая выкатилась из строя, требовалась хотя бы четверть часа, чтобы японцы могли прийти в себя, потушить пожары, снова набрать ход. Вот только русские крейсера имели на этот счет совсем иное мнение и не собирались давать врагу спасительную отсрочку.

В войне нет места благородству, а лишь железной целесообразности. Шесть японских крейсеров атаковали в первый день войны в Чемульпо крейсер «Варяг», а 1 августа прошлого года отряд Уриу без всякой жалости вчетвером добивал несчастный «Рюрик», который уже потерял боеспособность и мог отстреливаться всего из нескольких пушек.

Жалеть раненого врага нельзя, его нужно толпой «втоптать в волны», потому что любой корабль можно отремонтировать, и он снова принесет массу неудобств, а то и несчастье.

Теперь этот написанный кровью вывод хорошо усвоили русские моряки – «Олег» и «Аврора» бросились к «Токиве», паля беглым огнем. Опыт по части добивания «подранков» у капитанов 1-го ранга Добротворского и Егорьева был уже изрядный, полученный этой ночью.

Упустив торпедированный «Якумо» и не добив осевший по клюзы «Ниссин», оба русских крейсера жаждали добиться весомого результата. А к ним сразу поспешили другие корабли, никто в такой ситуации не нуждался в приказе командующего, к тому же следующего на «Наварине» замыкающим.

– Инициатива наше все – в ней залог победы, – пробормотал Фелькерзам, разглядывая новый участок баталии, который отделился от главного подобно амебе. И там закипел ожесточенный бой – японцы старались спасти свой изувеченный крейсер, а русские его добить любым возможным способом – ведь хороший самурай, как все усвоили, это мертвый самурай, перефразируя известное изречение жителей Нового Света.

На помощь «Олегу» и «Авроре» заспешили «камушки» с миноносцами. На них минеры уже разворачивали торпедные аппараты, благо удалось днем перезарядить. Чтобы потопить броненосный крейсер, потребуется много снарядов или всего одна удачно попавшая и взорвавшаяся 381-миллиметровая торпеда. И этот маневр был неоднократно отработан не только на учениях – успешно использован в бою, и не раз.

Однако и противник прекрасно понимал обстановку и бросился наперехват. И был он в силах тяжких – весь 3-й крейсерский отряд вице-адмирала Девы – «Читозе» с его парочкой убийственных 203-миллиметровых орудий, а за ним очертя голову пошли в атаку два трехтрубных крейсера новой постройки «Нийтака» и «Отова». А за ними последовали построенные на английских верфях контр-миноносцы, равные русским «дестройерам» по водоизмещению – но их десять против восьми.

– «Светлане» и «Ушакову» немедленно идти на помощь!

Отдав приказ, Фелькерзам не усомнился в его нужности. На охране буксиров и «Алмаза» оставался «Дмитрий Донской», который вполне мог справиться с этим делом. Тем более что вряд ли японцы оставят этот маневр без ответа, имея еще 4-й отряд крейсеров из четырех единиц, включая один новый трехтрубный. Однако уже трех – Дмитрий Густавович заметил, что к месту крейсерского сражения пошла «Цусима», густо дымя всеми трубами. А вот «Нанива», «Такачихо» и «Акаси» подозрительно не спешили к своим, наоборот, стали приближаться.

– Хотят напасть на «Дмитрия Донского» и под шумок уничтожить «Алмаз» с нашими буксирами?! Похоже на то, только у вас, ребята, ничего не получится, хоть извернитесь. Я ведь могу на «Наварине» и выйти из боя, а там вам мало не покажется!

Такой маневр был заранее согласован с Небогатовым, на всякий случай, удобный или не очень, как повезет, когда потребуется или добить вражеского «подранка», или спасти своего от более сильного противника. Ведь все равно начал существенно отставать от уходящих вперед кораблей, а старые пушки могли только достать концевую «Касугу». Они продолжали стрелять по «гарибальдийцу» также размеренно, надеясь зацепить врага хоть одним двенадцатидюймовым снарядом, на попадание которого шестидюймовая броня просто не рассчитана.

Пока откровенно не везло, хотя уже несколько раз броненосный крейсер получал 152-миллиметровые снаряды, разрывы которых были хорошо видны. Но вот зацепить главным калибром не удавалось – слишком медленно стреляли большие пушки, и каждый раз приходилось чуть поворачивать тяжелую неуравновешенную башню.

– Ничего, раз есть закон диалектики о переходе количественных изменений в качественные, то он есть. Может быть, как раз этой случай подходит для проведения нашего эксперимента?!

Фелькерзам взглянул на крейсерское сражение – оно начинало закипать как варево в котелке. «Токива» и «Читозе» на пару отбивались от двух русских больших крейсеров, «трехтрубники» сцепились с «камушками», миноносцы тоже начали между собой свару. Но туда заспешил «Ушаков», а его 254-миллиметровые пушки могли стать тем самым доводом, который у королей не зря считается последним…

– Надо же, попали! И удачно, прах подери!

На броненосце пронесся ликующий крик «ура», но сейчас матросы радовались уже не успехам товарищей, а своим собственным. Большой разрыв, а такой мог дать только двенадцатидюймовый снаряд, пришелся на вторую трубу «Касуги»…

Глава 8

Броненосные крейсера типа «Гарибальди», построенные на итальянских верфях, отличались своеобразным симметричным силуэтом. А еще обладали приличной скоростью в девятнадцать-двадцать узлов, большей, чем у классических броненосцев, машины которых держали семнадцать-восемнадцать узлов. Вполне достаточно, чтобы убежать от сильного противника и при необходимости догнать любой броненосец, особенно получивший повреждения.

Броней толщиной в пять и шесть дюймов защищалась вся цитадель – от башни до башни и от ватерлинии до верхней палубы. Плюс трехдюймовый пояс в оконечностях и палуба в дюйм-полтора толщиной в зависимости от уязвимости. Рубка, казематы, башни прикрывались шестью дюймами брони, отличной по своему качеству, почти крупповской (как считали итальянцы), куда лучше по прочности знаменитой гарвеевской брони, которая шла в Англии на корабли. По общей площади бронирования они превосходили все японские корабли, построенные на британских верфях, и как нельзя хорошо держали любые фугасные снаряды. Лишь верхние части бортов в оконечностях не имели защиты, но так и попадания в них не несли для корабля серьезных последствий.

Итальянцы построили отличные корабли, которые по своему предназначению скорее являлись малыми броненосцами, ведь первоначально на них устанавливали в башнях в носу и на корме по одному дальнобойному и мощному 254-миллиметровому орудию, а 152-миллиметровых пушек было столько же, как на «Микасе», но лучше защищенных. И все это богатство конструкторы с Апеннин, полуострова в Средиземном море, что на карте Европы сапог сапогом, втиснули в водоизмещение восемь тысяч тонн – вот такой получился «зубастый малыш», который моментально привлек к себе внимание всех военных моряков разных стран мира.

Ведь небольшое водоизмещение напрямую влияет на стоимость – так что все эти корабли моментально пошли на продажу, благо покупателей хватало. А по боевой эффективности «гарибальдийцы» превосходили «асамоиды», как в броне, так и в артиллерии, были меньше на две тысячи тонн по водоизмещению. По цене были гораздо дешевле «англичан», лишь немного уступали им в скорости, так, самую малость.

Но за все принято платить, а потому за великолепные боевые характеристики пришлось пожертвовать дальностью плавания и мореходностью, что было для итальянских моряков не таким уже и важным параметром – Средиземное море небольшое и спокойное, шторма не так часты. А угля в ямах хватает, чтобы со средней части добраться до западной или восточной окраины, до Гибралтара или Бейрута, и вернуться в Таранто или Геную, причем на полной скорости.

Два «гарибальдийца», купленных японцами, как нельзя лучше подходили для Объединенного флота, который после потери броненосцев «Хатцусе» и «Ясима», погибших у Порт-Артура на минах, значительно ослабел. Единственный недостаток был только в одном – итальянцы построили эти крейсера не в варианте «броненосцев», а уже «броненосных крейсеров». Они оставили только на «Касуге» носовую башню с одним 254-миллиметровым орудием, кормовая башня получила две 203-миллиметровые пушки, и точно такими же двумя башнями был вооружен «Ниссин». Было бы лучше, если бы главный калибр был из десятидюймовых пушек, но тут как нельзя лучше подходит поговорка «дареному коню в зубы не смотрят».

«Ниссин» с «Касугой» прекрасно дрались с русскими броненосцами «Полтавой» и «Севастополем», нанеся им серьезные повреждения, особенно не забронированных частей. С успехом дрались против «Пересвета» и «Победы», практически не уступая им по числу орудий главного калибра. И в Цусимском бою великолепно держали удары от новых русских броненосцев. Средний калибр 152 миллиметра не пробивал крупповскую броню, а двенадцатидюймовые снаряды оставляли на «Касуге» ровные овалы пробоин – из пяти взорвался только один, и то в угольной яме, с легкостью пробив до того шесть дюймов брони главного пояса. Вот только подобное счастье не могло длиться вечно – снаряды из старых пушек «Наварина» исправно взрывались, причинив тяжелые повреждения.

Снесенная за борт задняя труба, вкупе с зияющим проломом на передней, заставила сбросить ход до десяти узлов, лишив корабль главного преимущества – теперь он уже не мог удрать от сильного врага. «Наварин» смог приблизиться на короткую дистанцию, старые пушки били хоть редко, но постоянно, и что плохо – точно. И «Касуга» получил один за другим два страшных удара – разнесена кормовая оконечность и заклинена башня с 203-миллиметровыми пушками, к которым еще оставались снаряды. А вот носовая башня уже замолкла – 254-миллиметровая пушка была дальнобойной и первой вступала в бой. Но командир крейсера не предполагал, что сражение настолько затянется и превратится в двухдневную баталию, в которой будут опустошены погреба. И, преодолев гордость, он запросил помощи у командующего…

Впервые в жизни вице-адмирал Хэйхатиро Того не знал, что нужно делать. Еще два часа назад он был полностью уверен, что после гибели «Сисоя» и взрыва 152-миллиметровых снарядов на «Императоре Александре» русские будут разгромлены, ведь у него будет в линии семь кораблей против пяти русских. Но демон в который раз его перехитрил, припрятав до поры до времени в резерве владивостокские крейсера. Один из них уже влез в бой, и теперь его пушки буквально сокрушали «Идзумо», который вяло отстреливался – на японских броненосцах и крейсерах заканчивались снаряды.

– «Токива» или «Касуга»?!

Выбор был страшен, потерять ни один броненосный крейсер Хэйхатиро не хотел категорически. Но ситуация сложилась скверная – «Токива» горела и кренилась, но все же шла на восьми узлах; подошедший к ней броненосец береговой обороны расстреливал корабль из 254-миллиметровых пушек. И получал достойные ответы из кормовой башни – «Ушаков» уже горел. А вокруг этой пары вели ожесточенный бой бронепалубные крейсера – «Читозе» отчаянно бился с «Олегом», оставшаяся тройка трехтрубных малых крейсеров сцепилась с двумя русскими «дамами». В стороне кипели страсти между миноносцами, в которые вмешались два русских крейсера типа «Новик» и «Чихайя» с «Тацутой», которые все же имели по паре 120-миллиметровых пушек.

Того посмотрел на север – в мощную оптику бинокля был еле виден силуэт большого крейсера, дымящего из четырех труб. В здешних водах были только два корабля, что несли по четыре трубы, – «Россия» уже дралась здесь, а «Громобой» медленно приближался. Гадать, почему броненосный крейсер так сильно отстал, не имело смысла – аварии в машинах часты, или просто задержался с выходом в море, а в пути произошла поломка. Да много чего может быть, главное то, что приход нового серьезного врага поставит отряд Камимуры на край гибели – у русских есть снаряды, и много, а ответить им нечем, только отбиваться из 152-миллиметровых пушек.

– А если… – Того задумался, прикидывая шансы.

Выход был – рвануться с броненосцами к «Токиве» и включить ее в строй, прикрыв «Сикисимой» – на ней еще остались двенадцатидюймовые снаряды. Дальше отступить к «Касуге», на помощь уже подошел контр-адмирал Уриу с «Нанивой», «Акаси» и «Такачихо». Есть шанс атаковать миноносцами, истребив заодно буксиры с яхтой. Главное, чтобы смогли торпедировать «Наварин», с потерями больших миноносцев можно не считаться. И отходить всей боевой линией на юг, защитив крейсера Камимуры броненосцами и прекращая сражение.

Погреба опустели, и дальнейший бой приведет только к напрасным потерям, ведь к русским подошло подкрепление. Конечно, преследовать сможет «Ослябя» и два больших броненосных крейсера, а вот русские броненосцы вряд ли – стрельба с них почти прекращена главным калибром, лишь изредка плюются огнем башни со 152-миллиметровыми пушками.

Хэйхатиро Того прикинул шансы на успех замысла – да, только так он сможет спасти «Касугу» и «Токиву», а заодно потопить «Наварин». А от таких потерь русские уже не оправятся, да и ремонт кораблей займет долгое время – док во Владивостоке единственный…

Глава 9

– Камимура уводит в сторону корабли Иессена, а к «Токиве» направился Того со своими броненосцами. Неужели решил оставить «Касугу» на заклание?! Что-то тут не так, ведь сюда спешат крейсера «Уриу…

Фелькерзам не понимал в полной мере, что происходит, а это его изрядно беспокоило. В прорезь амбразуры даже через бинокль рассмотреть происходящее сражение более детально было невозможно. Однако смутное подозрение родилось явно не на пустом месте, иначе интуиция не стала бы так явственно предупреждать.

«Касуга» пока держался под огнем двенадцатидюймовых орудий, детище итальянских кораблестроителей оказалось удивительно живучим. Будь на «Наварине» новые орудия, скорострельность которых значительно больше, то исход был бы давно ясен. А так добивание вражеского корабля затянулось на непозволительно долгий срок, а ситуация в бою может измениться в любой момент, и в худшую сторону.

– Стреляйте, стреляйте, и даже последний снаряд, если он удачно попал, должен принести победу! – Фелькерзам говорил так, будто произносил заклинание, не в силах оторвать взгляд от загоревшегося, наконец, «Касуги».

Видимо, наступил как раз тот момент, когда количество попаданий дало качественные последствия. «Итальянец» полыхнул, языки пламени вырывались с орудийных казематов, видимо пожар дорвался до погребов. Но взрыва не произошло, и скорее, по причине отсутствия там шестидюймовых снарядов. А вот пороховые картузы имелись, но немного, или снаряженные «патроны» к мелкокалиберным орудиям, и те начали взрываться. Последнее предположение походило на истину – будто сварочные огоньки засверкали, и в памяти тут же пришла подсказка, что такое не раз случалось на кораблях в будущие времена, о чем сам Дмитрий Густавович уже догадывался не раз и принимал на веру.

«Наварин» сильно вздрагивал корпусом – шестидюймовые пушки из казематов уже стреляли на два борта. Левым по «Касуге», а правым по «Акаси» – небольшому бронепалубному крейсеру, что лез напролом, стремясь уничтожить буксиры, набитые спасенными матросами «Сисоя», и прикрывающий их «Алмаз». В яхту уже пошли попадания, на корме что-то загорелось – черный дым потянулся к небесам. И помочь «Наварин» мог только так – пустив в ход три уцелевшие казематные пушки да 75-миллиметровые орудия. Да еще время от времени рядом с вражеским крейсером падали снаряды «Дмитрия Донского» – старый броненосный фрегат вел бой в окружении сразу трех вражеских крейсеров, пытаясь спасти буксиры.

«Нанива» и «Такачихо» наседали на корабль капитана 1-го ранга Лебедева с одной стороны, обрушив на него шквал снарядов, «Акаси» обстреливал с другого борта. Ситуация была скверная – бортовой залп всех трех крейсеров 4-го отряда контр-адмирала Уриу одиннадцатью 152-миллиметровыми и тремя 120-миллиметровыми орудиями, почти вдвое больше, чем на бывшем фрегате, но выручало то, что от штевня до штевня был протянут широкий броневой пояс.

– Вражеские миноносцы пошли в атаку на «Донского», ваше превосходительство! Два отряда!

Голос начальника штаба был настолько взволнованным, что Фелькерзам немедленно перешел к другой амбразуре и приложил к глазам бинокль. Действительно, семь узких, прижимающихся к самой воде силуэтов, густо дымя трубами, заходили в атаку. Три с одной стороны, пока еще прикрытые корпусами двух крейсеров, а четыре уже миновали «Акаси».

– Прах подери! Весь огонь по миноносцам!

Однако приказывать не имело смысла – командир «Наварина» капитан 1-го ранга Фитингоф следил за ситуацией куда более бдительно, чем Клапье де Колонг, а так как инициатива только приветствовалась командующим, уже приказал стрелять в более серьезного противника, чем вражеские крейсера. Да и на «Донском» Иван Николаевич сообразил, что происходит, и стрелять по миноносцам крейсер начал чуть раньше последних слов адмирала.

Все правильно – сколь бы долго не долбили фрегат 152-миллиметровые пушки, они не нанесут фатальных повреждений кораблю водоизмещением в шесть тысяч тонн. А вот одна-единственная торпеда вполне может справиться с этим делом, а две – тем более, ведь конструкция старого крейсера не рассчитана на подобные повреждения. Да и «Наварин» может отправиться на дно – не сразу, конечно, но агония надолго не затянется.

– Приказ «камушкам» – срочно идти сюда! Нет… не поднимать…

Фелькерзам остановился – желание спасти броненосец и старый крейсер, а значит, и себя лично, пересилило чувство долга. «Изумруд» и «Жемчуг» сцепились с вражескими миноносцами к норду, и если разметают заслон, а они это смогут, то оба отряда русских «дестройеров» смогут торпедировать медленно уходящую к броненосцам Того «Токиву». По крайней мере, сам Фелькерзам на это яростно надеялся – такой обмен был более чем выгоден, особенно если удастся, наконец, добить «Касугу».

– Того на это и надеется, Бруно Александрович, что мы не станем добивать его «гарибальдийца» и отойдем в сторону. Ведь атака миноносцев на нас станет просто самоубийственной – мы легко отобьемся, ведь сможем маневрировать.

Фелькерзам посмотрел на побледневшее, словно высеченное из камня лицо барона – тот молчал, прижимая к груди перебинтованную окровавленным холстом ладонь. Барон потерял два пальца, но продолжил командовать броненосцем, даже в лазарет не спускался.

– Японцы отремонтируют «Касугу», ваше превосходительство. До нее десять кабельтовых – можно таранить, дистанция подходящая, на трех узлах хода она не увернется! Нельзя отступать!

Голос Фитингофа звучал отрешенно – то, что произойдет с «Наварином», было понятно без слов. После тарана броненосец будет обречен, и его просто отправят на дно со своей жертвой, добить торпедами неподвижный корабль будет проще простого, но хоть гибель будет не напрасной.

– Командуйте, Бруно Александрович! Мы идем на таран! Это будет действительно последний парад! Да, вот еще – чтобы удался наш замысел, стрелять беглым огнем. И пусть «Алмаз» с буксирами отсюда быстрее уходят, у них будет время для бегства – для японцев наш броненосец намного более значимая цель…

Отдав свой последний приказ, Дмитрий Густавович устало присел на железный настил и прислонился к стальной стенке. Федор немедленно протянул ему флакон – крепкий ром обжег гортань. Взяв прикуренную папиросу, адмирал задымил, спокойно ожидая столкновения.

Он сделал все, что было в его силах, так что упрекнуть себя не в чем. И прежней, позорной Цусимы уже не будет в истории, останется та, которой потомки будут гордиться.

– Теперь можно умирать спокойно…

Говорить было тяжело, силы оставляли истерзанное болью тело. Броненосец набирал ход, будто сама стальная махина отчетливо осознала, что нужно вложиться в последний, смертельный удар. В бою завсегда наступает именно такая отчаянная минута, когда собственная жизнь становится безразличной, главное, убить врага, вложив последние остатки сил, а там и умереть, полностью исполнив долг и оставшись верным когда-то данной присяге. А если смерть станет примером другим – то пусть она и наступит…

Глава 10

– Камимура нас просто дурачит, не дает добить «Токиву», а к ней идут на помощь броненосцы Того. Но мы успеем вернуться! Лево на борт, идем обратным курсом!

Приказ контр-адмирала Иессена был выполнен сразу – через полминуты огромный корпус крейсера начал описывать дугу. За «Россией», как привязанный, последовал в кильватере «Ослябя», успев сделать по «Адзуме» еще пару полновесных залпов на прощание. Японские броненосные крейсера еще двигались вперед несколько минут, пока вице-адмирал Камимура не осознал, какие последствия сулит ему этот неожиданный маневр. Но в бою даже секунды могут играть свою роль, даруя одним победу, тогда как другие глотают горечь поражения.

– Курс на «Токиву», полный ход!

«Токива», как и построенная вместе с ней «сестрица», что погубила в Чемульпо русский крейсер «Варяг», была, без всякого сомнения, одним из лучших представителей класса броненосных крейсеров, предназначавшихся именно для эскадренного боя. Мореходность и дальность плавания на ней, как на всех японских кораблях программы «6+6», из равного количества броненосцев и броненосных крейсеров, были изначально принесены в жертву бронирования и вооружения, при достижении приемлемой скорости хода. Сведенные в две эскадры, эти корабли предназначались для действий в замкнутых акваториях Желтого и Японского морей. И заточены исключительно на борьбу против одного-единственного противника – Российского императорского флота.

А вот любая вылазка в океан, тем более долгая, могла обернуться для них крайне неприятными последствиями – любой шторм для них мог стать последним, слишком невысоким был борт, а мореходность оставляла желать лучшего. Даже бой на зыби представлял для них определенную опасность – любая значительная пробоина могла просто отправить японский броненосец или крейсер на дно. Принять в бою несколько сотен тонн воды, как это зачастую происходило с русскими кораблями, они не могли – риск оказывался слишком большим, несмотря на хорошую устойчивость.

Так что если бы в бурную осень прошлого года 1-я Тихоокеанская эскадра пожелала бы прорваться во Владивосток, используя скверную погоду, то вряд ли бы ее удалось перехватить. Броненосцы Того просто бы отстали, и единственное, на что они могли надеяться, то догнать устаревшие тихоходные броненосцы «Севастополь» и «Полтаву», и то при высокой волне это вряд ли бы произошло. А в Цусимском проливе крейсера Камимуры остановить бы броненосцы просто не смогли, особенно, если к ним подошли бы владивостокские крейсера. Про миноносцы и говорить не приходится – не то что атаковать неприятеля в бурном море, команды на них сами бы отчаянно боролись за свою жизнь.

Но русские адмиралы не решились продолжать борьбу на море, предпочтя бросить команды на оборону порт-артурских укреплений, а сами корабли бесславно затонули внутри гавани. Их, кроме одного, не удосужились вывести на внешний рейд, и там открыть кингстоны…

– Адмиралу лучше отходить, мой крейсер обречен!

Командир «Токивы» капитан 1-го ранга Есимацу стоял на мостике, обреченно, но с вызовом глядя на подходившего старого знакомца, которого десять месяцев тому назад эскадра Камимуры не добила в Корейском проливе. И вот демон, вырвавшийся из ада, пришел с местью. Достойный уважения для любого самурая поступок!

«Токива» сражалась из последних сил, как могла, весь последний час. Получив страшное повреждение, она в одиночку отбилась от двух трехтрубных крейсеров, потом дважды попала в броненосец береговой обороны, получив от того ответ в виде трех 254-миллиметровых снарядов. Из которых, к счастью, взорвался только один, у основания дымохода, отчего скорость крейсера упала с двенадцати до девяти узлов. Но и «Адмирал Ушаков» отошел от столь опасного противника – кораблю с водоизмещением меньше пяти тысяч тонн 203-миллиметровые снаряды наносят такие же раны, как вдвое большей «Токиве» двенадцатидюймовые фугасы.

Крейсера 3-го отряда вице-адмирала Девы отчаянно помогали, но приход «России» и «Осляби» обратил в прах последнюю надежду на спасение. И единственное, что хотел Есимацу, так только одного – чтобы адмирал Камимура поступил бы так же разумно, как и Дева.

Вдали виднелись четыре трубы спешащего в схватку «Громобоя», наиболее хорошо забронированного и вооруженного крейсера Владивостокского отряда. Драться с тремя противниками, два из которых свежие с полными артпогребами, а третий быстроходный броненосец с 254-миллиметровыми орудиями, было крайне неразумно. Ничем хорошим для поврежденных «Идзумо» и «Адзумы» эта схватка не окончится, а лишь безобразным избиением, как для несчастной «Цусимы».

Этот малый крейсер не успел вырваться из схватки, как удалось «Читозе», «Нийтаке» и «Отове». А дальше было поздно – «Россия» накрыла его парой полновесных залпов с убойной дистанции. Теперь в неподвижный корабль с двенадцати кабельтовых разрядил свои башенные орудия «Ослябя», и один снаряд в два центнера весом не просто попал, но взорвался. Видя это, несчастную «Цусиму», что в бою один на один потопила «Новик», тут же бросились добивать русские крейсера, а вот семь русских миноносцев готовились в третий раз атаковать обреченный крейсер с цветком хризантемы на форштевне. Гайдзины собираются добить смертельно раненного самурая, который огнем из уцелевших пушек все же потопил один из их миноносцев.

– «Идзумо» и «Адзума» уходят! – в голосе сигнальщика прозвучала горечь, как показалось Есимацу. Но возглас обрадовал командира «Токивы» – у Хиконодзе Камимуры хватило мудрости спасти целое, что принесет победу стране Ямато, пожертвовав частью. Теперь долг полностью исполнен, и капитан 1-го ранга спокойно ожидал последнего боя, прекрасно зная, что в одной из башен осталось только семь 203-миллиметровых снарядов. С одного борта могут стрелять лишь четыре 152-миллиметровые пушки, а с другого, наиболее пострадавшего в бою, уже два таких орудия – но и русский «Рюрик» находился в столь же отчаянном положении, но достойно принял смерть в схватке, так и не спустив флага…

– За меня уже отомстили, – на губах Есимацу в пузырьках крови исказилось подобие улыбки. Он увидел гибель второго русского корабля и прекрасно понимал, что сейчас настанет очередь третьего врага пойти сегодня на дно. Все же контр-адмирал Уриу подловил русских, и те дорого заплатили за гибель «Цусимы». А вот «Токива», расстрелянная в упор броненосцем, не желала умирать, продолжала отстреливаться из нескольких оставшихся пушек, пылая большим погребальным костром. Но миноносцы уже выпустили торпеды, и последнее, что увидел умирающий капитан 1-го ранга Есимацу, – два огромных всплеска воды у борта своего погибающего крейсера…

Глава 11

– Эх-ма… – общий стон прозвучал в рубке, когда все увидели, как у высокого борта «Дмитрия Донского» взметнулся выше мачты высокий гейзер воды и, рассыпавшись миллиардами брызг, рухнул обратно во взбаламученные подрывом торпеды волны.

– Все, конец! – только и смог произнести Фелькерзам, посмотрев на смертельно раненный корабль под Андреевским флагом. Самый старейший среди оставшихся на эскадре, заложенный на верфи больше двадцати лет тому назад как броненосный фрегат, «князь» прошел несколько дорогостоящих модернизаций. Был переведен в класс броненосных крейсеров, но по своей сути давно являлся, как метко отмечал сам народ в жизненных поговорках – «не пришей кобыле хвост». Хотя высказывание «ни богу свечка, ни черту кочерга» подошло бы гораздо лучше.

«Донской» уже не представлял реальной боевой ценности, если сказать предельно откровенно, сохранив изрядную долю житейского цинизма. Малая скорость в тринадцать-четырнадцать узлов, которую с невероятным трудом могли выдать его порядком изношенные в плаваниях машины, не позволяла использовать его в качестве крейсера, хотя высокий борт обеспечивал кораблю неплохую мореходность. Вот только и в былые годы своей юности «князь» больше шестнадцати с половиной узлов выдать не мог, а потому ни догнать слабого противника, ни удрать от более сильного врага оказался просто не в состоянии.

В эскадренном бою использовать его было также затруднительно – небольшое водоизмещение в шесть тысяч тонн вкупе с куцей и недостаточной броневой защитой из сталежелезных плит превращали корабль в плавающую мишень. А огневая мощь, несмотря на перевооружение, оставалась откровенно слабой, не дотягивая даже до параметров «Авроры» – наиболее слабой среди всех бронепалубных крейсеров 1-го ранга Российского императорского флота. «Богиня» имела восемь 152-миллиметровых орудий Канэ, причем на борт могли стрелять пять из них. На «Донском» имелось шесть таких пушек, плюс четыре 120-миллиметровых орудия, но крайне неудачно расположенных.

При стрельбе на каждый борт могла быть задействована ровно половина огневой мощи, скорее «немощи», так как даже вдвое меньшие по водоизмещению малые японские крейсера были чуть сильнее по числу орудий в схватке один на один. А тут на несчастный фрегат набросился весь 4-й отряд контр-адмирала Уриу, состоявший из трех крейсеров.

Смяли огнем, взяв в «оба борта», выбили противоминные пушки, обеспечив атаку миноносцев со всех румбов, торпеда в борт – и совсем скоро «Дмитрий Донской» разделит судьбу «Владимира Мономаха», не пережив его хотя бы на полные сутки.

– Ничего, нас теперь не остановить!

Фелькерзам стоял у амбразуры, внимательно рассматривая выросшую в размерах «Касугу». Минута или две – и выступающий вперед таран «Наварина» пропорет под водой борт еле ползущего на юг «гарибальдийца». А там все – миноносцы навалятся толпой, и первая попавшая торпеда погубит старый русский броненосец.

– «Токиву» потопили!

По рубке пронесся старинный боевой клич «ура» – в бинокль Дмитрий Густавович успел заметить два всплеска воды у борта маленького крейсера – ведь такой виделась картина на большом расстоянии. А еще увидел, как три броненосца Того повернули на юг, куда также заторопились два оставшихся броненосных крейсера Камимуры.

– Японцы отказываются от продолжения сражения, признавая нашу победу, господа! Теперь остается утопить «Касугу» – и поставить жирную точку. Мы победили и прорвались во Владивосток! Теперь остается только отбить ночные атаки миноносцев!

Носовая башня выплеснула длинные языки пламени – промаха быть не могло, ведь нос русского броненосца и борт японского крейсера разделяло меньше двух кабельтовых. Для длинных 305-миллиметровых орудий это было примерно то самое, что для бойца удар ножом в живот противника, который тот не может отразить.

Дмитрий Густавович видел обшивку крейсера, с которой от сотрясений уже выпали в море шестидюймовые броневые плиты – взрывы расшатали крепления и переломали заклепки. Адмирал напряженно смотрел туда, ожидая попадания снарядов – эта точка почему-то больше всего привлекла его внимание. И надо же такому случиться, что тяжелые снаряды старого образца, солидным весом в двадцать пять пудов, попали именно туда, и даже больше – он успел заметить внутри две вспышки разрывов. А потом произошло то, чего русские моряки, приготовившиеся к тарану «Касуги» и к неизбежной обоюдной гибели, никак не ожидали.

Внутри броненосного крейсера, со страшным грохотом и вырвавшимися изнутри чудовищными по размерам языками пламени, взорвались раскаленные от многочасовой работы котлы. В последний момент рулевой успел переложить штурвал, но уйти от столкновения не удалось – однако форштевень «Наварина» лишь скользнул по носовой обшивке вражеского корабля. Но и этого оказалось достаточно, чтобы несколько офицеров и матросов не удержались на ногах и свалились на палубу.

– Осталось только восемь, уже лучше, ведь было двенадцать, – первое, что пришло на язык Фелькерзаму, удар которого о броню был предотвращен вестовыми, что держали его бережней, чем младенца.

Странно, но сейчас он думал о продолжении войны, и неважно, кто придет ему на смену – контр-адмирал Бирилев, что через четыре дня прибудет во Владивосток, или вице-адмирал Рожественский, который может оправиться от апоплексического удара на госпитальном «Орле». В том, что «Наварин» до Владивостока не дойдет, Фелькерзам не сомневался – слишком лакомая цель для миноносцев поврежденный и одинокий броненосец.

– Ваше превосходительство, мне нужно на мостик – отражать атаку миноносцев, – Бруно Александрович был флегматичен как всегда, сложилось впечатление, что барон одинаково спокоен и при победе, и при поражении, ничто не могло вывести этого остзейского немца, потомка псов-рыцарей, из состояния душевного равновесия.

– Конечно, идите, и я последую за вами – подышу воздухом на мостике, полюбуюсь красотами…

Выбраться собственными ногами не удалось – вынесли здоровенные матросы, причем усадили в кресло, непонятно как появившееся и почему-то сохранившееся, хотя ведь был приказ выгрузить с броненосцев все дерево. Но чем и хороша Россия, что в ней распоряжения начальства не все и не всегда выполняются, когда у людей есть собственный взгляд на происходящее. И не зря говорят, что жесткость российских законов сильно смягчается необязательностью их исполнения. И вообще, как не зря говорят служивые люди, если приказы поступают один за другим, не торопись их выполнять. Это лишь говорит о том, что само начальство вскоре станет отменять собственные приказания, осознав всю бестолковость.

– Лепота…

Сражение было закончено – три броненосца Того и два крейсера Камимуры уходили на юг, к берегам Японии, про них можно было сказать, что пошли за шерстью, а вернулись стрижеными. Причем к нападению на «Наварин» они не стремились, понимая, что добить русского флагмана им просто не дадут. «Россия» и «Ослябя» шли по пятам, причем крейсер не жалел снарядов, а японцы изредка пытались ответить.

Крейсера Девы и Уриу уже отступили, миноносцам начать атаку не дала неизвестно как успевшая подойти «Светлана». Под градом шестидюймовых снарядов те вынуждены были ретироваться. А может быть, свою роль сыграли «Алмаз» и оба буксира, которые вернулись, чтобы защитить флагмана от атаки – все же на яхте имелись 75-миллиметровые, а на буксирах 47-миллиметровые пушки Гочкиса. Крейсерам такие снаряды ничего не сделают, броню лишь поцарапают, а вот для миноносца водоизмещением сто двадцать тонн представляют определенную опасность. Но сейчас никто уже не стрелял – не до того всем было. Русские броненосцы и крейсера начали преследовать неприятеля, а яхты и буксиры занимались спасением экипажей русского и японского крейсеров.

Фелькерзам посмотрел на маячивший в отдалении лже-«Громобой» – «Урал» великолепно сыграл эту роль, успев установить четвертую трубу, фальшивую, и маневрируя, ухитрился не подойти ближе, на расстояние, с которого обман был бы раскрыт противником.

– Не нап… не победишь, – фыркнул адмирал и затрясся от нервного смеха, чуть ли не согнувшись пополам и утирая слезы. – Даже не могу представить, что скажет Хэйхатиро Того, когда узнает, как его провели с прибытием «Громобоя»…

Глава 12

– Что с кораблем сделали – распластали как лягушку! Препарировали, сукины дети, год с ремонтом возятся, вредители! За такие штуки к стенке нужно немедленно ставить, как злостных саботажников! Эх, матушка Россия, все у нас через задницу делается! С такой постановкой дела ты войну не проиграешь, а жидким поносом прос… – вычурным матом Фелькерзам как бы подвел черту под своим посещением порта и дока, – с такой ремонтной базой и логистикой войну не выиграешь. Можно, конечно, попробовать, но порядок нужно наводить немедленно, и самыми строгими мерами, не останавливаясь ни перед чем. Но прежде чем брать в руки «кнут», может попытаться улестить «пряником»?! И «добрым словом», которое вместе с приставленным к голове пистолетом может оказать благотворное влияние на любого строптивца!

Вчера вечером 2-я Тихоокеанская эскадра добралась до Владивостока в урезанном вдвое составе, если считать броненосцы и большие крейсера. И сейчас, глядя на гавань, Фелькерзам скривился – сердце защемило. Но потерять половину кораблей все же гораздо лучше, чем дать погибнуть целому. А такое бы произошло, останься командующим вице-адмирал Рожественский и не сделай он сам необходимых приготовлений к сражению. Так что в цусимском разгроме, который случился в той реальности, которой больше не будет, в основе лежат больше субъективные, чем объективные факторы, хотя последних с избытком хватает.

Небогатов все же довел эскадру до Владивостока без потерь, обманув вражеские миноносцы. А сам Дмитрий Густавович после боя просто потерял сознание и очнулся только сегодня в «собачью вахту», проспав больше суток и при этом не чувствуя в животе боли – будто болезнь поняла, как ему плохо, и на время прекратила терзания. И сейчас не давала о себе знать, оглушенная доброй порцией рома, принятой на радостях.

– Главное, мы дошли, хотя эскадра пока небоеспособна, – пробормотал Фелькерзам, рассматривая в утренней дымке стоявшие корабли. Потери его уже не ужасали, привык как-то. Ведь 1-й отряд из новых броненосцев дошел почти полностью, потеряв только «Орла». Но состояние броненосцев ужасало – разбитые и исковерканные надстройки, на каждом имелись отбитые 152-миллиметровые стволы, а на «Александре» и 305-миллиметровое орудие требовало замены. Но лишнее железо можно срезать, всячески облегчив корабли, снять противоминную артиллерию, кроме шестнадцати 75-миллиметровых пушек, марсы демонтировать, убрать торпедные аппараты и многое другое.

Строительная перегрузка оказалась чудовищной, и облегчить броненосцы хотя бы на триста тонн было настоятельно необходимо, и сделать это можно во время ремонта.

Из 2-го отряда дошли лишь «Ослябя» и «Наварин», потеряв «Сисоя» и «Адмирала Нахимова». Первый броненосец он старался всячески сберечь, памятуя его печальную судьбу, а «Наварин» превратился буквально в развалину, пострадав от вражеских снарядов больше других. Но ему еще повезло, так как из 3-го отряда, которым прежде командовал контр-адмирал Небогатов, до Владивостока дошел только броненосец «Адмирал Ушаков», полностью потерявший боеспособность, с напрочь расстрелянными пушками главного калибра и пустыми погребами.

Один-единственный маленький броненосец из пяти кораблей!

– Ваше превосходительство, меня разбудили – сказали, что вы в порту, – Клапье де Колонг выглядел явно взволнованным, он приказал немедленно сообщить ему, как только командующий проснется, врачи запретили будить адмирала, сказав, что сон для того лучший лекарь.

– Через три часа совещание в штабе на берегу! Прах подери, где тут штаб?! Быть всем командирам кораблей и старшим офицерам! Всем, включая погибшие корабли. Пусть составят списки приблизительных потерь, какие повреждения получили и что можно починить, не заводя броненосцы в док. Видишь, беда какая – он уже наглухо занят!

Фелькерзам чуть не зарычал от накатившего гнева – целый год возятся с ремонтом лучшего бронепалубного крейсера флота. Все работы затянуты до невозможности, а те, которые сделаны, и трудом нельзя считать – сплошной брак. То заводят крейсер в док, то выводят – лучшей имитации деятельности и придумать сложно.

– Смотри, Константин Константинович – идет война, крейсер чинят целый год. Все прекрасно знают, что сюда идет наша 2-я эскадра. Но никто, ни одна тварь не шевелится, все с прохладцей. Световой день чуть ли не двадцать часов – а никого нет! Это что за бардак?! А может, откровенное вредительство и саботаж, и начальник порта контр-адмирал Греве не желает победы России над Японией?! В две смены работать надо, в две! Крейсер с февраля в доке стоит, с февраля, и ничего не сделали, только разобрали да расчленили боевой корабль, превратив его в непотребное зрелище!

Фелькерзам разошелся, чуть ли не брызгая слюной во все стороны – глаза налились кровью. Дмитрий Густавович чувствовал, что впадает в самое натуральное бешенство – идет война, одни героями сражались и гибли на кораблях, а другие только жрут в три горла и гадят в четыре задницы, потому что более ничего на щедрое казенное жалованье делать не могут. И тут же память услужливо показала ему страшные картины умирающих матросов и офицеров, и вот тут «крышу» окончательно снесло…

– Николай Романович, меня совершенно не интересуют ваши проблемы, такие как недостаток материалов, отсутствие опытных мастеровых на заводе, один большой док, голод в Поволжье, нехватка витаминов и прибитые к полу игрушки, которыми так любят забавляться дети! И не ссылайтесь мне на вице-адмирала Бирилева, который где-то в Мукдене, а я тут, напротив вас сижу! И пока я не передал командование эскадрой, то продолжаю командовать! Прах подери, и только смерть меня остановит! Но и она не сможет – мы все прошли Цусиму, если вы этого не понимаете?!

– Вы не имеете права со мной говорить в таком тоне, ваше превосходительство, – взвизгнул Греве – кому понравится, когда рано утром в дом вламывается контр-адмирал Фелькерзам, разъяренный и багровый, пыхтящий раскаленным самоваром. Да еще с лицом, которое обожжено и изранено, с окровавленными как у вурдалака губами и выбитыми зубами.

– Имею! Если бы вы сознательно не затянули ремонт «Богатыря», то не погиб бы позавчера «Донской» и «Сисой» – десятки погибших моряков на вашей совести, господин контр-адмирал. Мы прорвались с боем, понесли страшные потери – и что увидели во Владивостоке? Да бардак, по большому счету! Несчастный крейсер не могут отремонтировать вот уже год, а кто в этом виноват, мне и так ясно!

Фелькерзам неожиданно успокоился, достал из кармана браунинг, дослал патрон в ствол – Греве смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых плескался жуткий ужас.

И совершенно спокойно адмирал произнес, растягивая слова и пристально смотря на Греве:

– Завтра с утра я поведу к Цугарам все корабли, способные держать ход – на повреждения смотреть не стану, как и на смертельную усталость матросов. Я знаю – они пойдут за мной в бой! Все, кто проявит трусость и захочет списаться на берег – будут немедленно списаны. Мне нужны уголь и снаряды – время идет на часы, а вы благоденствуете у себя в спальне.

Дмитрий Густавович усмехнулся и принялся расстегивать китель, сбросил его с плеч. Затем последовала рубашка – проделав этот «стриптиз», он остался до пояса обнаженным – кровавые пятна расползлись на грязных бинтах. На животе расплылась чудовищная синева, ставшая багровой, она захлестнула уже ребра. От тела шли миазмы, которые учуял Греве – он невольно сморщился, переводя взгляд с Фелькерзама на браунинг.

– Я умираю, у меня страшная опухоль в желудке – врачи «Осляби» уже раз посчитали, что я скончался, мне даже гроб изготовили – спросите у Бэра. Это было за два дня до боя, в котором я принял командование над эскадрой и прорвался. У меня три ранения, контузия на животе, шимозой обожгло лицо, выбиты зубы. Смотрите – чувствуете ведь вонь, что идет от умирающего тела? Вижу, что учуяли, раз носом крутите и лицо брезгливое. А потому, любезный Николай Романович, хочу вам задать прямой вопрос: вы честный русский моряк или ленивый карьерист, а может быть, даже изменник, что потворствует японцам, всячески задерживая ремонт «Богатыря»?!

– Можете стрелять, но я не изменник!

– Если к вечеру на кораблях, способных выйти утром в море на выручку транспортов Энквиста, не будет угля и снарядов, все с вами окончательно встанет на свои места, – совершенно спокойно произнес Фелькерзам, терять ему было нечего, а смерти он давно перестал бояться.

– И о том я скажу на совете, что будет через три часа. Думаю, командирам броненосцев и крейсеров будет интересно взглянуть вам в глаза. А если через три недели «Богатырь» не будет выведен из дока, то с вами все будет ясно. Я подыхаю, но успею вас пристрелить как изменника, потому что тогда буду точно уверен в вашем предательстве, о чем объявлю приказом по эскадре! Открыто назову вас и других трусов, окопавшихся во Владивостоке, изменниками России – пусть страна знает ваши имена. Сроку три недели – в дополнение к тому году, который вы тут бездельничали. «Донской» на вашей совести – эскадра этого никогда не простит!

Фелькерзам пошатнулся, изо рта потекла кровь. Отстранив руку бросившегося на помощь Греве, он надел рубашку, затем китель, засунул браунинг в карман и, пошатнувшись, пошел к двери…

Глава 13

– Наговорил лишнего, и сам не пойму, когда стал безумцем. Но почему мне так захотелось его пристрелить?!

Вопрос завис в тишине кабинета – Фелькерзам посмотрел на большой будильник. Оставался примерно час до совещания с командирами кораблей, и уже, несмотря на раннее утро, жизнь на эскадре бурлила.

– Донос последует обязательно, и снимут меня с должности в три счета – царю-батюшке безумцы в адмиралах не нужны, они опасны. А поводов для снятия достаточно наберется…

Дмитрий Густавович скрючился от спазма, схватившись двумя ладонями за живот. Теперь он прекрасно понимал, почему Небогатов прекратил преследование эскадры Того – Николай Иванович просто подошел к тому опасному рубежу, когда нет не только желания продолжать сражаться, но и подступил страх, который ломает волю. Но с другой стороны, закончились снаряды, и угля в ямах осталось очень мало – главные броневые пояса ощутимо выступили над ватерлинией.

Да и сами японцы покинули место сражения первыми, признавая победу русского флота, причем не только моральную. Ведь главные силы Того и Камимуры потеряли две трети ударных кораблей – броненосец и три броненосных крейсера. Теперь у них всего восемь единиц боевой линии, а была полная дюжина. Зато русские потеряли половину…

– Интересно получилось, Николай Иванович – у нас гибли старые корабли, а у японцев устаревшие, которые первыми вступили в строй после войны с китайцами. Но даже такие «лоханки» оказались на уровне наших новых образцов. Так что определенные выводы мы должны сделать сейчас, иначе потерпим поражение там, где должны победить.

– Вы считаете, Дмитрий Густавович, что мы сможем одолеть противника? Вообще-то, мы прорвались с невероятным трудом.

– Не только мы – посмотрите с другой стороны тоже. Это японцы попытались остановить нас, с невероятным трудом и потерями, которые превысили понесенные их флотом под Порт-Артуром. Два броненосца, считая за оный «Касугу», который таковым и является, пара первоклассных броненосных крейсеров, отличный большой бронепалубный крейсер, к нему быстроходный трехтрубный малый крейсер! Отличный результат, Николай Иванович. Идя в Цусиму, я и не думал, что удастся нанести противнику столь чувствительные потери в новых кораблях, при этом заплатив за выдающийся успех всего одним нашим «Орлом».

– Не совсем так, Дмитрий Густавович, если брать корабли с новой артиллерией, то в список потерь нужно добавить «Сисоя Великого» и оба броненосца береговой обороны. И, возможно, «Императора Николая» – после ремонта он легко набирал шестнадцать узлов, вы его недаром в мой отряд включили во время боя, – Небогатов осекся, на лицо легла тень, видимо, адмирал вспомнил те обстоятельства, при которых погиб броненосец.

– Но тогда в японский список надо включить все три «симы» – ведь они столь же резвые и вооружены были новой артиллерией. И тогда против трех наших кораблей линии японцы потеряли четыре своих. А два своих броненосца береговой обороны мы обменяли на пять крейсеров, причем все они, кроме одного, примерно равного с ними водоизмещения. Так что, как ни крути – убытки у них гораздо серьезнее, и вряд ли сейчас Хэйхатиро Того пребывает во благости.

– У нас в линии был еще «Адмирал Нахимов», и его артиллерия действовала вполне успешно.

– Приплюсуем «Чийоду» в японские потери – ведь это тоже броненосный крейсер, как ни крути, пусть и маленький, но резвый и с новыми пушками. Так что шесть против десяти, и по водоизмещению у японцев немного больше потерянный тоннаж. Что касается совсем старых кораблей, то у нас выбыло два «князя», у врага китайский броненосец, небольшой фрегат «Фузо», три совсем дряхлые развалины, плюс маленькая канонерская лодка – но все это добро нужно перечислить в рапорте, что я и сделал. И счет, скажу я вам, получился весьма внушительный.

Дмитрий Густавович протянул Небогатову листок бумаги, что подготовил к отправке на «высочайшее имя».

Николай Иванович перечитал бумагу несколько раз, причем очень внимательно. И с немым потрясением в глазах посмотрел на Фелькерзама – если по гамбургскому счету сравнивать, то русский флот одержал безоговорочную победу, ведь имелось еще восемь вспомогательных крейсеров весьма внушительного водоизмещения, три малых парохода, занесенных в список как войсковые транспорты с грузами. Затем устаревший минный крейсер, «дестройер», один большой и пять либо восемь малых миноносцев, или миноносок, как их иначе именовали.

Число последних подсчитать крайне сложно – если судить по выловленным пленникам, то пять, но если верить собственным глазам, видевшим взрывы и гибель корабликов, то уже восемь. И за все это «богатство» заплачено тремя русскими эскадренными миноносцами общим тоннажем в тысячу сто тонн, на два порядка меньше, один к ста примерно.

– Нам нечего стесняться, Николай Иванович, таким результатом можно только гордиться. Я уверен, в Санкт-Петербурге, а тем более в Лондоне или Вашингтоне, у нас с вами найдется немало завистников и клеветников, которые будут доказывать, что мы потерпели неудачу, но против таких цифр они бессильны. Их ведь уже не опровергнешь, и у нас достаточно в плену японцев, что подтвердят, что так оно и есть на самом деле. А если есть ощутимая победа, весомая, то нужно сделать так, чтобы у нас ее не украли либо не попытались обесценить. Наоборот – нам с вами необходимо воспользоваться как можно быстрее ее плодами, и в полном объеме.

Фелькерзам протянул Небогатову еще один листок бумаги, исписанный мелким убористым почерком, с множеством пунктов и параграфов. То был план войны на море, продуманный и детализированный. И посмотрев на углубившегося в чтение Небогатова, Дмитрий Густавович прикурил папиросу и негромко произнес:

– Если государь примет этот план, разработанный нами вдвоем, то есть шанс, причем большой, полностью перехватить инициативу войны на море. Вот только внедрить его в жизнь можем лишь мы с вами, и никто другой – у них просто ничего не получится.

– Вице-адмирал Бирилев на днях прибудет во Владивосток. Нам придется ему подчиниться.

– Хрен в дышло! Алексей Алексеевич известен токмо своими «крестовыми походами», когда он мотался по европейским монархам, выпрашивая себе ордена и медали. Видимо, в Петербурге совсем плохо с адмиралами стало, раз никто не стремится уехать на Дальний Восток. И правильно, зачем рисковать – страх обгадиться, причем очень жидковато, перевешивает возможность увенчать себя лаврами победителя. Никто не собирается рисковать, так что руки у нас с вами развязаны на долгое время. Главное получить всю полноту власти и поддержку сверху. А учитывая скудость в боевых адмиралах, то такая вероятность более чем возможна.

Ухмылка на лице Фелькерзама стала такой дьявольской, что Небогатов отвел глаза – и это было замечено. Дмитрий Густавович наклонился над столом и негромко произнес:

– Если государь император не внемлет нашему рапорту и оставит Бирилева командующим, то тогда да – война будет окончательно проиграна, без всяких шансов. Но нужно стать законченным кретином, чтобы сменить адмиралов, которые реально победили в сражении опасного врага, на того, кто пороха не нюхал, на «паркетного флотоводца». Не думаю, что такое произойдет, все же в Петербурге не клинические идиоты, пускающие слюни. Ну а если, паче сомнений к нашим словам не прислушаются, то с Алексеем Алексеевичем можно поступить как с Рожественским – только Зиновия Петровича я еще пожалел…

Глава 14

– Николай Иванович, я вас прошу принять на себя обязанности командира порта, раз контр-адмирал Греве не в состоянии их выполнять в виду «продолжительной болезни», слишком уж затянувшейся, на целый год войны. Заметьте, как он быстро подал рапорт, не дожидаясь приезда вице-адмирала Бирилева. Смылся, короче, слился как вода в ватерклозете, понимая, что тут натворил своим «руководством».

Фелькерзам усмехнулся, прекрасно осознавая, что теперь, после того морального одобрения, которое он получил от всех командиров кораблей 1-го и 2-го рангов, он может действовать жестко, даже жестоко. Команды, прошедшие страшный Цусимский бой, всецело стоят за ним, что показала яркая и образная речь Бэра.

– Что творится здесь, недопустимо – это какая-то вакханалия воровства, коррупции, «распилов» и «откатов», перемешанных с саботажем и откровенным вредительством. Материалы, поставленные подрядчиками, ниже всякой критики, а оплачены оные казной в полном объеме! Теперь нужно всех разыскать и поспрошать хорошенько, а нет ли там умысла на вредительство или предательство. Но теми ворами немедленно займется контрразведка флота – флигель-адъютант Чагин будет вам первым помощником, и офицеров подберем ему умных и честных, кто это ворье давить начнет, как клопов, чтоб брызги во все стороны.

– Я сам удивился установленными порядками и думаю, что покойный Степан Осипович не зря отправил Греве во Владивосток. Работы ведутся хаотично и безобразно, это какая-то поразительная некомпетентность, Дмитрий Густавович. Крейсер в доке провел почти полгода с перерывами, но его состояние стало даже хуже!

– Создадим комиссию, проведем разбор фактов и напишем о том государю – пусть в Петербурге решают, что делать с контр-адмиралом. Но думаю, у него найдутся покровители, те, которые в доле.

– Я это понимаю, – глухо отозвался Небогатов, было видно, что связываться со столичными сановниками он не жаждет.

– Все возьму на себя, не беспокойтесь понапрасну, займитесь ремонтом кораблей. В доке «Богатырь» – четыре недели крайний срок, но лучше справиться за три. Сделать только нужные доковые работы, форштевень и днище, все остальное будем доделывать на плаву. Затем поставить «Громобой», к середине июля завершить на нем заделку пробоины, не позже. А там в порядке очередности всю эскадру в порядок приводить будем, но все первоочередные работы проводить только на плаву, для осмотра днища и чистки опускать водолазов, хотя это паллиатив. Но иного выхода нет!

– Я понимаю, – отозвался Небогатов, лицо его было хмурое – слишком хлопотливой была должность, тем более в столь горячее время. Но не Энквиста же ставить на нее – тот все сразу же и завалит, хоть и являлся николаевским градоначальником. Нет, Плантатора, как и Зиновия Петровича, присовокупив к ним Греве и по возможности Бирилева, необходимо было как можно быстрее отправить поездом в Россию, за Уральский хребет. Вместе с ранеными офицерами, а также теми, кто показал свою полную профнепригодность или откровенную трусость, как, например, бывший командир «Урала» капитан 2-го ранга Истомин, который только знаменитую фамилию опозорил.

– На всех новых броненосцах взяты в штаты специалисты по кораблестроению – каждый из них пусть отвечает за ход работ. За перевооружение при необходимости командиры броненосцев и крейсеров, а также специалисты порта будут под их контролем. Все просто – сделают плохо, то взыщу с командира, так он и сам не примет некачественную работу. Здесь не Либава, и мы не можем разбрасываться ценными ресурсами!

– У нас нет пушек, чтобы перевооружить корабли, – Небогатов постучал пальцами по листку бумаги. – Хотя все командиры кораблей на том настаивают, но чего нет, того нет. А ведь еще необходимо на все шесть быстроходных вспомогательных крейсеров найти по три 152-миллиметровые пушки. И где их взять? Забрать у «Громобоя» и «Богатыря»? Тогда чем вооружать эти корабли в июле прикажете?! Береговыми мортирами?

В голосе Небогатова прозвучало нескрываемое ехидство, но Фелькерзам не обратил на него внимания. Он получил подсказку в вопросе и после минутного раздумья заговорил:

– Точно, есть же два десятка шестидюймовых пушек Канэ на береговых укреплениях, там только тумбу чуть переделать. Заберем все – и плевать! Когда в гавани постоянно будет «Наварин» и «Адмирал Ушаков», они лучше справятся с защитой порта и города. Зато мы основательно перевооружим все шесть вспомогательных крейсеров – на каждом будут не жалкие две 120-миллиметровые пушки, а три скорострельных шестидюймовых орудия, что способны уничтожить не только любого купца, но японских «коллег» – у тех лишь по паре 152-миллиметровых старых пушек, в лучшем случае. Наши быстроходные крейсера будут уничтожать их в здешних водах, но лучше «почистить» и южные моря.

Фелькерзам потер руки, прикинув, что все эти шесть крейсеров, имея большую дальность плавания, смогут контролировать маршруты плавания вдоль островных владений Японии – от Формозы, по цепи остров Рюкю и главные острова метрополии, но только с восточной их части. А с западной стороны Японского моря эти задачи начнут выполнять тихоходные транспорты Добровольного флота, в которых также изначально предусматривалась установка вооружения.

– Может, все же лучше не переделывать госпитальный «Орел» в крейсер, как и пароходы нашего Добровольного флота, что пришли с ним от Одессы, минуя Босфор и Дарданеллы. Слишком велик риск дипломатического скандала – наш министр иностранных дел гарантировал, что они будут ходить под коммерческим флагом.

– Вы радеете за нашу дипломатию, что изрядно оконфузилась, Николай Иванович. Тревоги пустые – все шесть получат имена потерянных броненосцев и «князей». Тихоходные крейсера Добровольного флота станут «адмиралами» или прежними «реками», как государь тут рассудит. И концы в воду – транспорты в Сайгоне видят все, но уйдут на Бонин и надолго пропадут из внимания. Туда же отправим плавмастерскую и госпитальную «Кострому», береговые пушки и минные катера. Держать нужно главные острова архипелага, удержать надолго. Растянуть японские коммуникации – у самураев не так много крейсеров, чтобы их защитить.

– Понимаю, почему вы приказали в проходе в ночь на 14-е число уничтожать все вспомогательные крейсера напропалую.

– А как воевать с неприятелем, не имея разработанного плана дальнейшей войны?! А если не желаешь победить или не знаешь, как виктории добиться, то зачем командование на себя брать?

– Тут вы правы, Дмитрий Густавович, – Небогатов пристально посмотрел на Фелькерзама и неожиданно спросил: – Кого собираетесь поставить во главе экспедиции?

– Командовать там будет Иессен – ценные «призы» во Владивосток отправлять – нам тут все пригодится. Все угольщики пойдут через Курилы, а мы тут им встречу обеспечим. Пусть воюет – моряк он опытный, полудюжина быстроходных крейсеров изрядная сила, опять же, острова за ним есть, базы, транспорты со всем необходимым. Год войну вести можно, пиратствовать потихоньку. Тут система нужна и порядок, а не сиюминутные вылазки. Целенаправленно нужно действовать на вражеских коммуникациях.

Фелькерзам лукавил, он просто не хотел оставлять «Крейсерскую погибель» во Владивостоке. Карл Петрович моряк опытный, но есть категория людей невезучих, которые не один боевой крейсер угробили, а их жалко, и строятся годами. А тут обычные вооруженные пароходы с отборными командами, что прошли Цусиму, а они самостоятельно действовать будут. А сам адмирал на Иводзиме пусть сидит, или Ито, как сейчас этот остров именуют, курортное место, может, там и везение к нему придет.

– Нет у нас иного варианта вести войну дальше, как попробовать придушить их экономику и спровоцировать на островах голод. В том и есть расчет проведения крейсерской войны!

Часть третья

Победу нельзя отдавать

Глава 1

Третья декада мая – июль 1905 года

– Крейсерская война, Карл Петрович, это не рыскать по морям и океанам в поисках подвернувшейся жертвы. Тут все в воле случая, как у рыбака с удочкой на берегу, что ожидает долгими часами, клюнет ли рыба или нет. Такая война является пародией и своей решающей роли не сыграет!

– А какой вы ее видите, Дмитрий Густавович?! Ведь по предвоенным планам ВОК должен был действовать именно так.

– Значит, планы никчемные, если результаты незначительные. В таких случаях их нужно незамедлительно изменять, приспосабливая под текущий момент, а не с упорством того легендарного барана долбить лбом новые ворота. Тот, конечно, крепкий, но воротины прочные и запор дубовый. Так что скорее лоб расшибет, как безымянный дурак в церкви, тем и прославившийся, что остался в памяти народной.

По лицу Иессена пошли багровые пятна – кому понравится, когда вот так, пусть иносказательно, оцениваются твои интеллектуальные возможности. Но промолчал, не вскинулся, искоса посмотрев на искаженное гримасой боли лицо командующего. О том, что Фелькерзам смертельно болен, знали все моряки, и это знание многих удручало. В какие века нашелся знающий и удачливый адмирал, вытянувший из глубокой задницы целую эскадру, и тот вскоре помрет. Уж больно нехорошо от него попахивало, да и микстуру он поглощал в неимоверных дозах, из каких-то трав, настоянных на крепчайшем роме. Пьян, но умен – что тут лучше сказать про два уменья!

– Смотрите, что получается – Россия построила три больших океанских крейсера, к ним еще три броненосца, тоже способных осуществлять длительные рейды, хотя и пожирающих уголь в устрашающих объемах. Шесть единиц, абсолютно бесполезных для выполнения задач, с которыми справится любой быстроходный пароход с пушками, набитый углем под завязку. Дорогостоящая забава, не находите, любезный Карл Петрович?!

– Я понимаю это, Дмитрий Густавович, но раз корабли нами построены, пусть и ошибочно, но идет война, и они в ней пригодились…

– Для тех действий, в которых они используются, я имею в виду эскадренный бой, они менее всего подходят в этой роли. С 254-миллиметровыми пушками долго не подерешься супротив «Микасы» и ее собратьев, – Фелькерзам мотнул головой назад, кивком показывая на идущий вслед за «Россией» броненосец «Ослябя», единственный большой корабль, что после Цусимского боя сохранил боеспособность, пусть и относительную. И мог выдать, если припрет, ход до пятнадцати с половиной узлов. – А крейсера еще менее пригодны для драки один на один с «асамоидами», что показал бой при Ульсане.

Иессен только тяжело вздохнул, но внутренне был благодарен Фелькерзаму, что тот не упомянул о судьбе «Рюрика», не посыпал новой порцией соли старые душевные раны.

И осторожно задал вопрос:

– А каким вы видите дальнейшее использование в войне «Осляби» и «России» с «Громобоем», раз они по определенным своим качествам не подходят для эскадренного боя?

– Маленькая ремарка, Карл Петрович, они не подходят для длительного эскадренного боя, но обладают впечатляющей огневой мощью, которую они действительно могут получить, и первый удар может оказаться воистину сокрушительным для любого японского крейсера, который после шквала снарядов просто не сможет удрать.

– Что вы имеете в виду, Дмитрий Густавович?!

– Смотрите сами, – Фелькерзам указал на обширную носовую палубу «России», с мостика она казалась заостренным теннисным кортом. – На баке и на юте нужно установить дополнительно по два 203-миллиметровых орудия со щитами, одно за другим, чтобы оба могли спокойно стрелять на каждый борт. Все остальные пушки снять, кроме восьми противоминных 75-миллиметровых пушек, которые поставить в освободившиеся носовые и кормовые казематы «шестидюймовок». Для облегчения, кроме пушек с верхней палубы, можно удалить торпедные аппараты и одно 152-миллиметровое батарейное орудие, доведя число там до четырех вместо пяти, и оставить три в казематах на верхней палубе с каждого борта. В итоге будет восемь 203-миллиметровых пушек, три из которых могут стрелять на любом курсовом угле, и шесть на борт. Плюс четырнадцать 152-миллиметровых пушек вместо нынешних двадцати двух, семь на борт. Такие залпы получатся очень увесистыми, способными сокрушить любой бронепалубный крейсер противника. Возросший верхний вес будет полностью компенсирован, утяжеления не произойдет, так как противоосколочными листами стали забронированы оконечности нашего флагманского крейсера.

– Но где взять восьмидюймовые пушки?! Мы не раз просили их отправить, но из столицы следовали отказы!

– Это как просить, Карл Петрович… Кому откажут, а кому и нет. В победу вложатся, а она уже есть – другого варианта не останется, так как в проигрыше теперь будут виноваты те, кто под шпицем сидит. Потому что победу нельзя отдавать врагу, – Фелькерзам усмехнулся. И пояснил: – Я буду требовать, чтобы броненосец «Император Александр II» отправили сюда со старыми пушками, а заготовленные для него новые 203-миллиметровые орудия, пять штук, отправили для «Громобоя». Одна такая пушка есть еще на морском полигоне и две на канонерке «Храбрый» – вот пусть и поторопятся с отправкой, чтобы в июле сюда пришли эшелоном.

– Но ведь тогда броненосец…

– Он не годен для эскадренного сражения, ни по каким параметрам не годен, как и «Наварин». Модернизация с перевооружением дело долгое, хлопотливое и дорогостоящее, их нужно иначе использовать, для решения тех задач, которые им по силам. Но я забежал вперед по рельсам обогнав паровоз. Вернемся к крейсерской войне…

Фелькерзам прикурил папиросу – привилегия флагмана, дань традициям – даже Иессен в его присутствии, даром что контр-адмирал, в одном чине, так сказать, такой возможности не имел.

– У вас будет шесть быстроходных крейсеров, действия на коммуникациях противника от Формозы до Токийского залива. Но это для прикрытия и поднятия шумихи на биржах – котировка акций и повышение страховок для транспортов одно из последствий, не самое важное. Вы начнете планомерно ставить мины везде, где только возможно. Минировать гавани и подходы к ним, набросать мин во внутренних водах, и главное – постоянно обстреливать порты, нападать на любые суда береговой обороны и канонерские лодки, расстреливать их с безопасных для себя дистанций!

– Но против этого министерство иностранных дел…

– Плевать! Пусть японцы прекратят минирование Владивостока и нападения на наши торговые суда, тогда и мы прекратим, может быть, и попозже, слишком попозже, – улыбка на обезображенном лице Фелькерзама стала демонической. Он хрипло засмеялся: – У вас будет мой приказ, и пока я его не отменю, пусть крейсера топят все, что попадется на пути – рыбацкие шхуны и лодки обязательно. Надо парализовать свободное мореплавание, сделать все, чтобы экипажи японских кораблей и береговые батареи находились в постоянном стрессе, в ожидании внезапного нападения. Напряжения долго не выдержат и допустят ошибки, на которые мы их сподвигнем своими действиями.

– Они двинут свои крейсера к Бонину – там всего два пригодных больших острова, причем без бухт. Шторма придется переживать в море…

– Плевать! У вас высокобортные пароходы с приличной мореходностью, а у японцев небольшие крейсера, где эти показатели принесены в ущерб вооружению и бронированию. Вы легко удерете, тем более с опытными командами это не составит труда. Архипелаг слишком большой, чтобы ваши крейсера там сразу отыскать. Но мы им поможем это сделать!

– Зачем?!

– А затем, чтобы оттуда вернулось как можно меньше супостатов, в океане часты шторма, пребывание в которых для поврежденных кораблей чревато последствиями. Кто будет ожидать ночной атаки минных катеров или подрыва на мине в столь далеких водах?!

– Ах, вон оно что?! Вы хотите им устроить там своего рода ловушку? Но шести крейсеров мало!

– В Сайгоне еще десяток пароходов и половина Добровольного флота. Пусть не такие быстрые, но для обстрела береговых целей и транспортов пригодятся. Экипажи будут иметь изрядный сверхкомплект команды, пригодятся и для новых крейсеров, и для гарнизонов, и для призовых партий, что поведут трофеи во Владивосток. Учтите, у нас экипажи шести потопленных кораблей почти в полном составе и два частично – и все офицеры и матросы жаждут выйти в море и отомстить.

– Я понимаю, Дмитрий Густавович, и сделаю все возможное!

– И невозможное тоже, Карл Петрович. А мы тут займемся своими делами, которые сильно не понравятся «моему другу» Хэйхатиро Того, но об этом скажу попозже. Судя по всему, мы видим дымы пароходов Энквиста. А вот оттуда, несомненно, подойдут японские крейсера – мы их опередили на несколько часов. Но Уриу с Девой упрямы, их корабли мало пострадали. И учтите – я не сомневаюсь, что подойдет «Ивате». А с нами только крейсера Шеина – вот этими силами и предстоит отвоевать целый месяц!

Глава 2

– Я же говорил, Карл Петрович, что японцы упертый народец?! Все не уймутся, лезут в драку и лезут. Что же – получат показательный урок!

– Головным «Ивате» под адмиральским флагом, а дальше малые крейсера Уриу – «Нанива», «Такачихо» и концевым «Акаси». Все старые знакомые по приснопамятному бою, – Иессен заскрипел зубами, рассматривая в бинокль японские крейсера. И рассмотрев другие корабли, подытожил: – Авизо, или иначе торпедная канонерская лодка «Чихайя» и три контр-миноносца английской постройки, позади следует вспомогательный крейсер, если я не ошибаюсь.

– Вы правы, это все, что осталось на сегодня в японском флоте. Рассуждаем здраво – броненосцам Того сильно досталось, к тому же полуторный боезапас, выпущенный по нам, здорово попортил орудия, несколько двенадцатидюймовых пушек превратились в обрубки. Так что через месяц, не раньше, в строй вернуться могут, и это при оптимальных для самураев раскладах, – Фелькерзам всматривался в бинокль, хотя здоровенный корпус транспорта «Анадырь», на несколько тысяч тонн большего водоизмещения, чем флагманская «Россия», мешал наблюдению.

– Что касается броненосных крейсеров, то «Якумо», получивший торпеду, и нещадно избитый «Ниссин» вне игры пару месяцев. «Идзумо» и «Адзуму» я видел третьего дня – вид у них был неважнецкий. Так что появиться сегодня они не смогут – времени просто не хватит ни при каких расчетах. Это нужно было дойти до порта, исправить повреждения, загрузиться углем и рвануть с места, учитывая, что до этого долго носились двое суток, стреляли и получали в ответ снаряды. Они вне игры недели на три, если пессимистично посчитать, никак не меньше, но может быть больше. И это очень хорошо, Карл Петрович – у нас «Ослябя» и «Россия», и за три недели можно многое натворить, если к делу подойти творчески и с вдохновением!

Фелькерзам хищно оскалился, лизнул языком изуродованную, ставшую «заячьей» губу. Бороды и усов не имелось, а лишь безобразная щетина, торчащая клочьями из обожженной кожи – шимоза всю растительность выжгла и личину изуродовала, как у Гуинплена[1].

– Поиграем в панику и прятки немного – пусть думают, что за нами гонятся, силенок потратят. А там устроим гонки по морю – кто не убежит, тот попадется. Пусть эти волки на своей шкуре почувствуют, каково в овец превращаться. Как бы вы их атаковали, Карл Петрович?

– Попробовал бы догнать «Ивате», – осторожно произнес Иессен, – на «России» и замедлить ход, чтобы «Ослябя» догнал. А там вдвоем постараться уничтожить вражеский корабль.

– Хм, ладно. Но ведь тогда крейсера Уриу убегут, – Фелькерзам усмехнулся. – Одной «Светланой» им бой не навяжешь, а «камушки» – ходоки изрядные, даже после долгого похода, но совсем не бойцы, чтобы с «Нанивой» драться один на один – у них пушки 120 миллиметров, а на японцах 152. Только огребут понапрасну. Зачем нам такое мочилово?!

– И что вы предпримете, чтобы избежать этого самого, кхм, «мочилова» – какое странное слово. Ведь оно означает стирку, как мне кажется?

– И не только стирку – «замочить» можно врага! Своеобразный синоним убийства в жестокой форме.

– Понятно, и как вы будете, ваше превосходительство, устраивать это самое «мочилово» японским крейсерам?

– «Россия» и «Светлана» имеют превосходство в скорости над ветеранами китайской кампании. Догоняют за три часа и топят. «Камушки» ловят «Чихайю», «вспомогала» и, по возможности, «дестройеры». «Ослябя» за «Ивате» не гонится, зачем попусту бегать? Пусть идет вместе со всеми и добивает «подранков». «Ивате» в спокойном море просто уйдет от «России», Карл Петрович, и даст возможность убежать крейсерам Уриу. И мы, погнавшись за журавлем в небе, останемся без синицы в руках, зато с дятлом в заднице и массой нехорошего послевкусия.

От слов Фелькерзама Иессен смутился, все же такой странный юмор командующего был непривычен, куда понятнее обычные «загибы». А Дмитрий Густавович, словно ничего не заметив, продолжал говорить:

– Мы будем теперь воевать совсем иначе – боевые корабли должны не охотиться на транспорты и рыбацкие шхуны. Этими лоханками у нас будет, кому заняться, и в самом скором времени. Цель «Осляби», «России» и «Громобоя» одна – безжалостное уничтожение японских бронепалубных и вспомогательных крейсеров, потому и нужно перевооружить, чтобы залпы для врага стали убийственные. Их у японцев осталось меньше десяти, и если мы их еще сократим, хотя бы на треть, то некому будет гоняться за нашими вспомогательными крейсерами. А действия последних и будут поддерживать 1-й и 2-й боевые отряды, как только мы отремонтируем броненосцы и «Громобой». И не искать генерального сражения, а ловить врага на ошибках и стараться бить по частям!

Фелькерзам с трудом вытолкал из глотки слова и с минуту пересиливал болевой спазм, который его скрючил. Вытерев лицо платком, продолжил говорить как ни в чем не бывало:

– «Олег» и «Богатырь» займутся вспомогательными крейсерами – после того, как истребят несколько штук, японцы отодвинут дозорную цепь к Дажелету и будут отправлять для ее поддержки броненосные крейсера. И все вместе держать не смогут, а мы станем постоянно нападать. И куда они от нас денутся – мы им мореплавание вдоль западного побережья под корень изведем, любую рыбацкую лодку топить станем. И терпеливо ожидать своего момента – ждать ошибки легко, если знаешь, где и когда противник ее сделает! Обманывать нужно врага, любое коварство допустимо! А еще лучше выманить туда, куда они обязательно придут – вот как на этот транспортный караван, стоило миновать ему Цугару!

– Вы решили начать наступательные действия?!

– Перехватить инициативу и навязать свою волю – сидя ровно на заднице и постоянно обороняясь, войны не выиграть. Минировать и обстреливать все что можно, а лучше захватить какой-нибудь порт на восточном побережье Кореи и вытянуть на него Объединенный флот, поставив мины и подтянув подводные лодки. А ночью самим атаковать миноносцами – их во Владивостоке десяток, нечего жалеть! Еще мы закупили «газолинки» у американцев – эти миноносцы должны быть здесь, а не в Кронштадте.

Фелькерзам закурил папиросу, жадно глотая табачный дым. Затем извлек флакон с микстурой и сделал большой глоток. Устало произнес, тщательно вытерев губы платком:

– Поверьте, Карл Петрович, настоящая война только начинается! Ага, вот японцы и открыли по нам огонь, что ж, пора начинать действо – представляю, как адмиралы Уриу и Симамура через несколько минут удивятся! Хотел бы посмотреть на их раскосые глаза…

Глава 3

– Теперь гайдзины за все заплатят!

Вице-адмирал Того сохранял ледяное спокойствие, но сердце кровоточило от страшной боли – второй день генерального сражения закончился катастрофой, в которой Хэйхатиро не признался бы никому, но обманывать самого себя не мог.

Русские оказались тем самым врагом, которого он так опасался перед началом войны, поэтому вплоть до гибели адмирала Макарова не предпринимал рискованных действий. И лишь осознав, что на место погибшего флотоводца назначены люди, не соответствующие занимаемой ими должности, вялые, безынициативные, нерешительные и даже трусливые, которые не стремились полностью использовать лучшие стороны как русских кораблей, так их команд, начал действовать предельно собранно и активно. И добился победы в самый последний момент боя в Желтом море, когда уже собирался отдать приказ Объединенному флоту отходить в Сасебо, считая, что в том сражении гайдзины достигли успеха.

Теперь все стало на свои места – восставший из гроба демон воплотил в себе все лучшие качества русских флотоводцев, таких как Ушаков, Нахимов или тот же Макаров, даром, что этот Фелькерзам сам немец по своему происхождению. Но таких иноземцев, ставших русскими, хватало – адмиралы Грейг, Кроун, да тот же американец Джонс, которого британцы сами побаивались, разве могли одерживать победы, имея в своем подчинении плохо подготовленные команды и никудышные корабли?!

Хэйхатиро, готовясь к назревающей войне с русским флотом, очень дотошно и внимательно изучил английские книги по своему будущему противнику. Сквозь строчки неприкрытого бахвальства огромной мощью «владычицы морей» там порой проскальзывало, что команды и корабли у северных гайдзинов в целом неплохие, вот только с флотоводцами туго. Впрочем, почти слово в слово то же писали французы и немцы про русскую армию – ее боялись куда больше, чем флота, указывая на многочисленность резервов. Но в то же время многие отмечали, что русские генералы в большей своей массе откровенно слабо подготовлены и не имеют нужных качеств в полной мере, в сравнении с европейскими коллегами.

Однако война имеет одно очень неприятное свойство – если она затягивается, то появляется великолепная возможность заменить слабых и бестолковых генералов и адмиралов на лучших и способных, тех, кого выдвигают сами войска, которые под их предводительством стали одерживать победы. И вот это самое неприятное – похоже, что русский флот сам очистился от неспособных адмиралов, и теперь во главе его встал самый достойный. А вот с таким жди неприятностей, и они последовали – потоплен броненосец и три броненосных крейсера боевой линии. Да, русские тоже потеряли три броненосца и броненосный крейсер, но два из этих кораблей старые.

Но вот потери в других кораблях несопоставимы – русские словно задались желанием истребить их как можно больше, тут даже не нужно сравнивать, слишком тревожно становится на душе. И страшно – а что, если во главе русской армии появится точно такой же полководец, и войска, вдохновленные примером флота, двинутся с позиций, на которых они застыли на два месяца. Тогда все – остановить лавину маршалу Ойяме не удастся, войска, ослабленные потерями, с растянутыми коммуникациями, начнут отходить к Мукдену. И вот тогда русские огромными силами устремятся к Квантуну, отбивать взятый в ходе долгой осады Порт-Артур…

– Храни нас боги от этого! Надо добиться победы сейчас, транспорты везут много грузов, столь нужных русским!

Три дня тому назад, после гибели «Токивы» и «Касуги», Того пребывал в отчаянии, ведя серьезно поврежденные броненосцы и крейсера в Сасебо. Всем требовался ремонт и замена башенных орудий, благо поставки из Англии позволяли это сделать. Но ужас ситуации был в другом – Объединенный флот остался без главной ударной силы. Всем броненосцам и броненосным крейсерам требовался ремонт, только три корабля – «Асахи», «Ивате» и «Адзума» – сохранили частичную боеспособность.

И тут поступило известие с береговых постов, что большое количество русских транспортов в сопровождении вспомогательных крейсеров проходят Сунгарским проливом – насчитали полтора десятка вымпелов. И вот тут стало понятно, что русский адмирал его провел в очередной раз – угольные ямы и погреба вернувшихся кораблей были пусты, а команды полностью вымотаны двухдневным сражением. Требовались сутки, чтобы снова вывести корабли, загрузив все необходимое, но этого времени как раз и не было – когда флот только минует на полном ходу Дажелет, русские транспорты уже будут подходить к Владивостоку.

Пришлось выводить те корабли, которые могли догнать транспорты и уничтожить их. Благо русская эскадра вряд ли сможет оказать им помощь – там та же история – угля и снарядов нет, и большая усталость команд. Так что момент удачный, чтобы взять реванш и свести счеты!

В море немедленно вышел «Ивате», пробоину в носу которого временно залатали, поставив накладку, почему крейсер не принял участие во второй день сражения. Так как контр-адмирал Симамура получил тяжелое ранение в ночном бою, которым он руководил с открытого мостика, Того поднял флаг на «Ивате». Вместе с ним двинулся и весь 4-й отряд контр-адмирала Уриу в составе трех старых крейсеров, включая его любимую «Наниву», которой он командовал долгое время. Прихватили авизо и три «дестройера», на которых угольные ямы были наполовину полными, лишь докидав немного кардифа, и бросились в погоню с одной целью – задержать русские транспорты. И этим дать возможность подойти к следующему утру «Асахи» и «Адзуме», в сопровождении двух оставшихся крейсеров 3-го отряда, которые могли выйти в море, – «Читозе» и «Отове».

И это все корабли, что еще могли кое-как сражаться, но есть такие моменты, когда на повреждения не смотрят!

– Что за дурость?! Почему русские транспорты отворачивают на нас?! Там что – обезумели от страха?!

Вопрос был непроизвольным – Того глотнул воздуха, с ужасом осознавая, что ответа не потребуется. Транспорты открыли дорогу двум страшным кораблям, которые меньше всего хотелось увидеть. Нет, о том, что, возможно, будет «Громобой», не дравшийся в генеральном сражении, Хэйхатиро предполагал, но никак не ожидал увидеть «Россию» и «Ослябю», а с ними три трехтрубных крейсера. Два малых не в счет, они опасны только для миноносцев, но третий может драться один на один с любым из бронепалубных крейсеров контр-адмирала Уриу.

– На севере еще идут транспорты, а за ними прячется корабль, у него дымят четыре трубы!

От такого сообщения Того чуть не заскрипел зубами – все три оставшихся быстроходных корабля русских были здесь и, судя по всему, поджидали, когда он, в безумном ослеплении жажды мести, непозволительном для самурая, подойдет поближе.

Демон опять его переиграл, читая душу и разум, как открытую книгу. Ведь подставить слабую жертву под удар не означает для противника, что он проверит на ней остроту своего клинка.

Как раз наоборот!

Если тебе кажется, что ты с легкостью расправишься над слабым врагом, который от тебя не может убежать, и ты жаждешь броситься за ним в погоню, то остановись на секунду. И подумай: а не этот ли путь приведет в подготовленную на тебя засаду?!

Горячность погубила многих самураев, кто очертя голову ринулся в схватку, не зная о ловушке!

Того принялся отдавать приказы, японский отряд лег на обратный курс. И тут выяснилось самое неприятное – русские не стали гнаться за «Ивате», самым быстроходным кораблем. Нет, «Россия» и «Ослябя» с крейсерами стали преследовать тихоходные корабли Уриу, открыв по ним огонь и не жалея снарядов. И перед Хэйхатиро Того в полный рост встала неприятная дилемма – бросить крейсера 4-го отряда он не мог, такое не может быть прощено, но и драться с двумя большими кораблями самоубийственно, особенно когда к ним идет на помощь третий…

Глава 4

– Ай, как нехорошо вышло, закончился наш маскарад – трубу нужно было крепче ставить. Теперь Того знает, в чем был подвох!

Фелькерзам сокрушенно покачал головой – второй раз Того уже провести вряд ли удастся, ведь на «Урале» просто свалилась фальшивая труба, которая на большом расстоянии превращала его в отдаленное подобие «Громобоя». С одной стороны, плохо – хитрость раскрыта, но с другой – хорошо – нужно обязательно придумывать что-то новое, что способно ввести противника на какое-то время в заблуждение.

Обмануть – значит победить!

– Обман бы долго не продержался, ваше превосходительство, – спокойно произнес Иессен. – У японцев во Владивостоке множество агентов из китайцев и корейцев. Да и наши купцы порой непонятные телеграммы отправляют своим контрагентам в разные страны.

– Зачистить нужно город капитально, только и всего, а такое только через агентуру у инородцев сделать можно, через круговую поруку. Любые одиночки подозрительны априори, их всех сразу высылать куда подальше, на иные, скажем так, «общественно-полезные работы». А перед операциями, за несколько дней до выхода в море эскадры, и после оного, просто опечатывать телеграф и выставлять караул – пишите письма, если нужно. Только и всего, было бы желание начальника гарнизона, а им должен быть адмирал Небогатов, и точка – другие кандидатуры неприемлемы!

Фелькерзам насупился и в очередной раз посмотрел в узкую прорезь броневой рубки флагмана. Самое безопасное место для командующего, одни броневые стенки в двенадцать дюймов, такой толщины ни на одном из русских броненосцев, включая новые, нет. Вмешиваться в управление крейсером смысла не имелось – командир «России» капитан 1-го ранга Лилье свое дело знал на твердую «пятерку».

Догнав «Такачихо», русский крейсер накрыл его беглым огнем, и опытные комендоры, побывавшие в нескольких боях, сразу добились попаданий. И повреждения последовали ощутимые – скорость вражеского крейсера снизилась на пару узлов.

Зато ситуация стала меняться – японский адмирал сообразил, что под видом «Громобоя» скрывается обычный вспомогательный крейсер, и решил дать бой. Нет, стоять насмерть и сражаться против двух противников «Ивате» не собирался, просто прикрыть «Такачихо», чтобы небольшой крейсер успел уйти подальше, вслед за «Нанивой», которая довольно резво уходила вперед. Даром, что старый крейсер, ветеран войны с китайцами, по «паспорту» больше восемнадцати узлов дать не мог.

– Владимир Александрович, старайтесь выбить «Такачихо», сбить ему ход – обстрел «Ивате» нужно потерпеть, это займет недолгое время. «Ослябя» получил возможность сблизиться, с ходом у него сейчас не очень – машины не в лучшем состоянии. У «Ивате» нет шансов в бою против нас двоих, если снизит ход. Так что скоро сообразят, что лучше оставить «Такачихо», чем погибнуть тут вдвоем.

Фелькерзам внимательно посмотрел на японский броненосный крейсер, за кормой которого выросли два высоченных всплеска воды – броненосец нащупал дистанцию и теперь старался зацепить «самурая» главным калибром. Стрельбе самой «России» это нисколько не мешало – снаряды в восемь и шесть дюймов гораздо легче, и всплески не такие значительные, артиллеристы друг другу не мешают. Зато если удачно попасть в любой из вражеских крейсеров, то победа станет близка как никогда.

– Ваше превосходительство, я тут подумал над вашим предложением довооружить этот крейсер снятыми с «Громобоя» восьмидюймовыми пушками. Это займет много времени и потребует не только подкреплений под первые носовые и кормовые орудия, но и установку с бронированием труб подачи, расчетом конструкции и многих еще работ. Можно просто установить 203-миллиметровые пушки вместо 152-миллиметровых орудий на баке и юте, там только чуть элеваторы придется изменить – дело нескольких дней на плаву, с работой крана. Зато бортовой залп станет в четыре таких пушки, да еще десять шестидюймовых орудия к ним – будет даже чуть превосходить японских «асамоидов». И снимать ничего не потребуется – водоизмещение возрастет всего на двадцать тонн, не больше.

Иессен говорил осторожно, но адмирал долгое время держал свой флаг на «России» и прекрасно знал как конструкцию крейсера, так и возможности единственного ремонтного завода во Владивостоке. Но затем добавил такое, отчего Фелькерзам встрепенулся мгновенно.

– А вот на «Адмирале Ушакове» десятидюймовые орудия, я знаю, полностью расстреляны – и взять для него новые стволы невозможно, их просто нет! Нигде нет, ни на одном из флотов, ни в арсеналах. А в отличие от 152-миллиметровых пушек Канэ, что установлены на береговых батареях, 254-миллиметровые пушки совершенно непригодны – они гораздо тяжелее, и иной конструкции. Такие, более крупные образцы в башню просто не войдут. Зато наши новые 203-миллиметровые пушки намного меньше в размерах и, думаю, будут пригодны для установки, и переделки потребуются не столь длительные по времени. Да и сам броненосец станет легче примерно на сто тонн.

– Хм, неожиданное решение, Карл Петрович. По приходе в порт немедленно соберем на совет артиллеристов. Восемь дюймов не десять, но лучше хоть что-то, чем ничего. Единственный броненосец с 254-миллиметровыми пушками на Черном море, но разоружать «Ростислав» нельзя. Нынешней зимой на нем и так заменили нефтяное питание котлов на угольное, и зря.

– Почему, Дмитрий Густавович?

– Да потому что на Дальний Восток к нам «Ростислав» не попадет, а это единственное, что могло бы объяснить замену жидкого топлива на твердое. А за нефтью будущее флота, и не только нашего – не будет проблем ни с тяжким трудом кочегаров, ни бесконечных угольных погрузок, ни выгрузок шлака. Да и по выделению энергии при сгорании нефть и продукты ее переработки имеют большую отдачу, чем лучший британский кардиф. Вот так-то! Есть, попали, теперь не уйдет!

Восклицание вырвалось непроизвольно – Фелькерзам увидел губительное для «Такачихо» попадание сразу двумя 152-миллиметровыми снарядами. Маленький крейсер резко сбавил ход, его стал накрывать черный дым. А так и бывает, когда сносят раструб воздухозаборника и оставляют на единственной широкой трубе огромную пробоину.

– Так-так, – командующий резко оживился, прижав ладони к животу, но настроение тут же упало, от огорчения даже рукой взмахнул. – Не тот самурай пошел, совсем не тот! Ему в морду даешь, а он в драку не лезет, осторожничает!

«Ивате» стал набирать ход, из трех труб пошел густой дым – осознав, что спасти «Такачихо» уже не удастся, японский адмирал решил бросить крейсер на гибель, но не вступать в бой с сильнейшим противником, двумя против одного. И догнать неприятельский корабль можно было только при зыби – тогда у «России» были бы все шансы, мореходность при высоком борте всегда более хорошая, чем у крейсера, предназначенного для эскадренного сражения с низким, но хорошо забронированным бортом.

– Да, забег лучше не начинать, все равно проиграем – котлы и машины не в лучшем состоянии, – пробормотал Фелькерзам, с сожалением взирая на удирающие под адмиральскими флагами «Наниву» и «Ивате». Догонять их было бесполезно – лучше пожалеть «Ослябю». «Акаси» и «Чихайя» легко ушли от «Светланы» с «камушками» – те просто не могли выдать скорости, слишком долгим было плавание через три океана. Гнаться за вспомогательным крейсером на одной «России» тоже бесполезно – оторвется от «Осляби», и есть риск нахвататься снарядов от «Ивате».

А оно надо так рисковать?!

Фелькерзам посмотрел на два больших номерных миноносца в сто двадцать и сто пятьдесят тонн водоизмещения, что входили в отряд капитана 2-го ранга Радена во Владивостоке. Единственные, они имели приличную дальность плавания, остальные шесть (два уже погибли) могли совершать только вылазки на двести миль радиусом.

– Расстреливаем «подранка», выбиваем пушки – миноносцы добьют торпедами и выловят выплывших. Это ему за «Варяг»! Предлагать сдаваться не стоит – бесполезно, они упертые! – совершенно спокойно произнес Фелькерзам, разглядывая «Такачихо», к которому приближался «Ослябя». Теперь два русских корабля обрушили на «самурая» град шестидюймовых снарядов.

– Вот так-то, Карл Петрович, и будем совершать дальнейшие походы. Нужно выбивать у них крейсера, и без всяких генеральных баталий до поры и времени! Одного сегодня утопили, теперь осталось только восемь – еще парочку, и гоняться за нашими вспомогательными крейсерами для японцев станет крайне затруднительным занятием…

Глава 5

– «Не ждали» – вот вам сюжет для новой картины Репина или наброска для Верещагина – жаль, что погиб на «Петропавловске». А ведь это, Карл Петрович, все, что осталось у японцев на ходу. Не думаю, что Того какой-то корабль оставил в резерве.

Фелькерзам ухмылялся, натянув «личину» – уж очень сильно боль донимала порой, беспощадно терзая измученное тело. И так, что застрелиться хотелось. Можно, конечно, вызвать лекаря и поставить спасительный укол морфия, но он хорошо знал, в какой «овощ» превращался после дозы на «Ослябе», мало что мыслящий. А так вполне терпимо – ром воздействовал притупляющим боль средством, при этом можно нормально размышлять. Вот только действие крепчайшего алкоголя было временным, однако за последние дни Дмитрий Густавович эмпирическим путем вывел суточную дозировку – чуть меньше полулитра, разделенных на полудюжину болеутоляющих порций. Даже поспать мог раза два за сутки, по два-три часа беспокойного сна, больше похожего на дремоту.

– Все старые знакомые – «Асахи», «Ивате» и «Адзума»! А еще четыре «бронепалубника», по два от Девы и Уриу. Совсем хорошо – чем меньше у японцев останется крейсеров, тем лучше. Потихоньку все выбьем, начнем с вооруженных пароходов – надо запугать японцев так, чтобы они осознали, что любой выход в море, а не только к нашему побережью, для них может стать последним в жизни. Да, жаль – боя не будет, определенные выводы Хэйхатиро Того сделал, а это плохо…

Семь японских кораблей в сопровождении двух авизо и доброго десятка «дестройеров» уже развернулись на обратный курс, уходя к далеким южным берегам Страны восходящего солнца. Да и как драться, если Небогатов вывел для встречи транспортов все, что могло передвигаться – броненосцы «Князь Суворов», «Бородино» и «Адмирал Ушаков», а с ними оба больших крейсера и все маленькие миноносцы с одним «дестройером».

– Не хотят сейчас драться – у нас перевес в силах более чем ощутимый, только зря к Владивостоку прибежали, – громко произнес Фелькерзам и неожиданно спросил у капитана 1-го ранга Лилье: – Как вы думаете, японские вспомогательные крейсера захотят драться с «Россией» и «Громобоем» один на один?! Или их будет двое против одного вашего крейсера?! Как вам такой расклад?!

– Мечтал бы о том, ваше превосходительство, – тихо отозвался Лилье. И язвительно произнес: – Только они не идиоты, бой с «Россией» для любого вооруженного парохода равносилен самоубийству! Они сразу же убегают, отправляя радиограммы, едва завидев наш крейсер на горизонте.

– Творчески нужно подходить ко всему, любезный Владимир Александрович, творчески, то есть с выдумкой, инициативой и горячим желанием принести Отечеству пользу. Сейчас я вам объясню на простейших примерах, только лекарство приму, а то мочи терпеть нет!

Фелькерзам прекрасно видел промелькнувшие на лицах офицеров и контр-адмирала Иессена гримасы, в которых была перемешана жалость со счастливым осознанием, что их самих такая ужасная болезнь миновала. В отличие от медленно умирающего, с неприятным запахом изо рта, командующего 2-й Тихоокеанской эскадрой, с черными орлами на золотых погонах, еще не достигшего шестидесяти лет, сломленного болезнью седого старика, что передвигался при помощи матросов.

– Дрянь, но пить надо, не морфий же колоть…

Фелькерзам отдышался – привык пить без закуски. Да и не один кусок в горло не лез, а в желудок тем паче – его оттуда сразу выбрасывало, а тошнота наваливалась страшная. Дмитрий Густавович страшно отощал, про таких живых «кащеев» недаром говорят – остались «кожа да кости». А ведь перед походом был румяный толстячок, которого Рожественский брезгливо именовал «мешком с навозом».

– Четыре трубы – это приметный знак для любого вражеского крейсера – вот она «Россия» или «Громобой». А что, если вы между парами труб жестяные стенки установите, тонкие и легкие – без проблем встанут. И в желтый цвет их покрасите, с белой окаемкой вверху. И на что они так похожи будут, вы не скажете, любезный Владимир Александрович?!

– Так на дымовые трубы уставной раскраски, только попарно связанные между собой, ваше превосходительство!

– Вот так-то – на расстоянии ваш корабль превратится по виду в тот же вспомогательный крейсер «Кубань», но с двумя чуть более широкими трубами. По две трубы у нас только броненосцы имеют, а «Россия» на «бородинца» своим корпусом как-то не выплясывает. Не похожа она на броненосец – зато перепутать со вспомогательным крейсером очень легко, особенно на большом расстоянии. Как и наоборот – мы две проделки с «Уралом» так им устроили. Думаю, Того осознал, как его провели, кхе-кхе…

Фелькерзам закашлялся, и боль навалилась такая, что он схватился за живот двумя ладонями, заскулил. Но тут докатившийся до желудка ром произвел свое животворящее действие, спазм сгладился, и от неожиданного облегчения выступил пот по всему телу.

– Теперь понимаете, какие игры мы можем затеять?!

– Японцы каждый раз гадать начнут, кто перед ними – вспомогательный или броненосный крейсер, – Лилье хищно ощерился, и теперь Фелькерзам не сомневался, что его мысль будет творчески переработана, развита и получит дальнейшее распространение и на «Громобой», совершенно схожий по своему виду с «Россией».

– А теперь представьте, что, получив несколько болезненных уроков с потерями, японцы начнут каждый раз гадать, кого они видят – броненосные или вспомогательные крейсера. Тем более, если мы им окончательно мозги «запудрим», введя в действие новых персонажей?! О, кого только у нас сейчас нет, посмотрите. Вот идут четыре вспомогательных крейсера, быстроходных – нужно только нормально их перевооружить, дать иные, славные имена воевавших кораблей, а не каких-то там речушек! Да надежными, проверенными в бою командами обеспечить. А они у нас есть, и в полном комплекте, и даже со сверхштатным числом. Все есть для войны, воевать с умом только нужно.

Фелькерзам внимательно посмотрел на Андреевские флаги, что развевались за кормой каждого корабля, размерами чуть ли не с саму «Россию», а два по своему водоизмещению нисколечко ей не уступали. Двумя колоннами шли транспорты, что использовались как угольщики при эскадре – «Владимир», «Воронеж», «Ярославль», «Курония» «Вирония», «Метеор», «Иртыш», «Корея». Замыкал колонну огромный транспорт «Анадырь», по водоизмещению превосходящий любой броненосец – в его трюмах находилось восемь тысяч тонн превосходного кардифа, десятая часть того, что имелось во Владивостоке. Так ведь гружен был углем не только он один.

Отдельно шли плавмастерская «Камчатка», госпитальные суда «Кострома» и «Орел». Последний был быстроходным пароходом Добровольного флота, и его легко можно было превратить в крейсер, хотя комиссия признала машины непригодными для действий на коммуникациях. Но раз прошел по трем океанам, то доказал свою полную профпригодность и будет зачислен в строй. Но только без вице-адмирала Рожественского, который, к удивлению Дмитрия Густавовича, уже немного оправился и мог вполне членораздельно изъясняться.

Крепкий мужик, ничего не скажешь, и ведь разговора с ним никак не избежать – за декаду пути Зиновий Петрович многое обдумал. Но теперь ситуация резко изменилась, и он ему не «мешок с навозом».

– Служить, так не картавить, господа, как любил говорить император Петр Великий. Самую главную флотскую задачу мы выполнили – провели конвой до Владивостока. Неясна только судьба «Терека», но думаю, крейсер доберется самостоятельно.

Фелькерзам тяжело вздохнул, нервы поистрепались за это затянувшееся плавание, полное нервотрепки от постоянных столкновений с врагом. Но теперь до Владивостока совсем недалеко – потерпеть немного, и уж на берегу отдохнуть…

Глава 6

– Вот смотрите, господа, – Фелькерзам отдышался и посмотрел на собравшихся в его кабинете флагманов и чинов штаба.

Думал еще, немного полежать по прибытии, но времени не хватало, пришлось сразу же собирать совещание. Дела требовали немедленного решения, терять нельзя было ни часа… По непонятным причинам вице-адмирал Бирилев совершенно не торопился прибыть во Владивосток, хотя должен был 19 мая, но задержался в штабе главнокомандующего генерала от инфантерии Линевича, которого все за глаза именовали «папашей».

Но это и хорошо, значит, нужно успеть сделать за пару дней многое, чтобы ни государь император, ни присланный на замену Рожественского «крестоносец» ничего поделать не смогли и вспять историю не обратили. И бесило то, что царь-батюшка только телеграмму прислал, всех поздравил в общем списке, не называя имен. И вот это было обиднее всего – ладно, хрен с ним, он и так сдохнет в муках, но за тех, кто погиб в Цусимском бою, было обидно. Пятый день пошел – рапорт давно отправлен в столицу, а там, видимо, лавры делят. Плюнуть бы на них всех, да слюны нет.

– Пришли три парохода Добровольного флота – «Ярославль», «Владимир» и «Воронеж», изначально предназначенные для крейсерства, на них подкрепления на пару 152-миллиметровых и четыре 107-миллиметровых орудия, устроены погреба. Хотя скорость неважная – двенадцать-тринадцать узлов, но после ремонта и при крайней нужде все четырнадцать узлов выжмут. Два почти таких же – «Киев» и «Тамбов» – сейчас в Сайгоне. Грех их немедленно не использовать для прямых действий на вражеских коммуникациях, тем паче старые пушки имеются на береговых батареях и «Наварине». Вооружить их нужно незамедлительно, нам каждый корабль важен. И не просто так… – Фелькерзам снова глотнул воздуха, пересилил боль, ловя ускользающие мысли.

На секунду промелькнула мысль влепить себе пулю в лоб, чем так дальше мучиться. Смотрели его сегодня два лучших врача – только головами покачали, отмечая просто невероятную живучесть организма. Так что говорить им дальше не пришлось, он все понял и вежливо выставил вон. А теперь флаг-капитан барон Косинский искал для него корейского или китайского знахаря, раз официальная медицина помочь не в силах.

Может быть, туземным шарлатанам удастся боль унять, не туманя головы. Нужно как-то продержаться три месяца, если его оставят командующим, а там можно и помирать, исполнив долг до конца. А если завтра снимут с должности, которую он у Рожественского отобрал, то можно стреляться, бумаги необходимые написал, а дальше пусть его за пророка считают. Но скорее никто его мысли и предсказания читать не будет.

Собравшись с силами, Дмитрий Густавович заговорил дальше:

– Поставить по второй или третьей фальшивой трубе, и получатся вспомогательные крейсера «Рион», «Кубань», «Терек», «Днепр» и наш «Урал», известные всему миру – и никто не подкопается в нарушении договоренностей с османами. А быстроходные вспомогательные крейсера превратятся в «Сисоя Великого», «Императора Николая I», «Генерал-адмирала Апраксина», «Адмирала Нахимова» и «Адмирала Сенявина», а «Орлу» даже имя менять не придется. Просто госпитальное судно в нормальный крейсер обратно превратится, сохранив собственное имя, а врачей, медсестер и оборудование на берег перевезем – нужен нормальный Морской госпиталь.

– Без согласия государя императора переименовывать корабли?! – Иессен ужаснулся, побледневший Небогатов выглядел не лучше – да и господа офицеры оказались впечатлены.

– Разве?! Все славные имена останутся, команды не будут расформированы. Просто мобилизованные «города» станут настоящими крейсерами, будут вооружены, а названия для них есть. Я беру всю ответственность на себя, раз ответа из Петербурга не поступило. А война не терпит, никого не ждет! И пусть потом попробуют снова «умертвить» уже раз погибшие за веру, царя и отечество наши броненосцы!

Фелькерзам обвел тяжелым взглядом собравшихся за столом офицеров – его решение было всеми молчаливо одобрено. Морякам, прошедшим Цусиму, оно пришлось по нраву – теперь спасенным командам погибших броненосцев не придется жить в экипаже, у них будет снова свой корабль, который офицеры и матросы всегда воспринимали своим домом.

– Господин флаг-капитан, немедленно подготовьте приказ, его сегодня же объявить перед строем команд. И пусть осваивают свои корабли, готовят к походу, вооружают. Да вот еще что – всех нижних чинов, что являются мастеровыми, немедленно списать на берег. Их умение и навыки остро необходимы на заводе и в порту. Также списать классных чинов, что являются кораблестроителями, ремонт должен вестись круглосуточно в три смены. Потери на боевых кораблях восполнить за счет спасенных экипажей – взять с них лучших специалистов, там и так большой сверхкомплект будет. Время не терпит – к началу июля мы должны быть готовы к новому сражению, чтобы не упустить инициативу.

– А что с «князьями»?!

– Есть «Воронеж» и «Владимир», ход у них в тринадцать узлов, вполне достаточно. Вот пусть капитаны 1-го ранга Попов и Лебедев их принимают и переоборудуют с помощью «Камчатки» во вспомогательные крейсера – срок две недели с этого дня. «Ярославль» считать новым «Уралом». «Киев» и «Тамбов», что ушли в Сайгон, – вспомогательными крейсерами «Тереком» и «Рионом». Константин Константинович, подготовьте необходимые приказы. И сегодня же объявить командам!

– Есть, ваше превосходительство!

– Карл Петрович, у вас будут в отряде пять тихоходных крейсеров, и дам еще два бывших лайнера – возьмете по выбору, кто раньше будет готов к выходу. Кроме того, в ваш отряд войдут ушедшие в Сайгон транспорты – они ждут там приказа обеспечивать 2-ю эскадру, если бы наш прорыв во Владивосток не состоялся бы. Эти суда не должны быть интернированы, шифрованные телеграммы мы отправим через три недели, в тот день, как вы покинете Владивосток!

– Слушаюсь, ваше превосходительство!

– Под ваше командование перейдут из Сайгона следующие транспорты: «Герман Лерхе», «Китай», «Юпитер», «Меркурий» и «Князь Горчаков». А также «Киев» с «Тамбовом», которые в архипелаге вы должны вооружить, превратив их во вспомогательные крейсера. На транспорте «Ксения» ремонтная мастерская, как вы знаете, она придается вашему отряду, вернее эскадре. Из Сайгона они сразу пойдут на Бонин, к острову Ито, там у вас будет назначена точка рандеву. Остальные места стоянок определите уже на месте, как и обеспечение всем необходимым через консульских контрагентов. Я отправлю телеграммы в Пекин, Шанхай и Сайгон.

– Понятно, ваше превосходительство, – Иессен кивнул, прикусив губу – три недели до выхода отряда чрезвычайно короткий срок, за который нужно сделать немало. И главное – вооружить нового «Донского» с «Мономахом», да заменить пушки на двух лайнерах.

– Кроме пяти вспомогательных крейсеров, из Владивостока выйдет с вами госпитальное судно «Кострома», а также британский и американский угольщики, что пришли сюда с грузом кардифа, германские я оставлю здесь. Вообще, такие операции готовятся несколько месяцев, но мы не имеем права терять столько времени. Постарайтесь провести все приготовления в три недели – Николай Иванович окажет всю необходимую помощь, кроме постановки кораблей в док, разумеется.

– «Камчатки» вполне хватит, ваше превосходительство.

– Вот и хорошо. Я понимаю, что мы прибегли к импровизации вместо долгой и планомерной работы. Но иного для нас выбора не остается – мы не должны упускать инициативу, пусть японцы реагируют на наши действия теперь, а не как всегда, – усмешка у командующего вышла тоскливой. – Я надеюсь на вашу активную помощь, господа, мы должны все работать рука об руку, не считаясь с усилиями.

– А если из-под шпица запретят действия с Бонина?

– Тогда, Карл Петрович, война будет проиграна окончательно и бесповоротно! Мы сами отдадим победу неприятелю!

Глава 7

– Ваше императорское величество! Подготовить броненосцы Черноморского флота к походу на Дальний Восток необходимо, но это займет какое-то время, три или четыре месяца. Полностью будут готовы к выходу в сентябре броненосцы «Три Святителя» и «Ростислав», а также новые корабли – вступивший в строй броненосец «Князь Потемкин-Таврический» и достраиваемый бронепалубный крейсер 1-го ранга «Очаков», – великий князь Александр Михайлович говорил осторожно, понимая, что каждое слово может быть отвергнуто его двоюродным братом, генерал-адмиралом великим князем Алексеем Александровичем. Все же слишком велика разница в чине между командующим Российским императорским флотом и им самим, младшим флагманом Черноморского флота, пребывающим в жалком чине контр-адмирала.

– Оставшиеся пять броненосцев реальной ценности для 3-й Тихоокеанской эскадры не представляют – артиллерия устаревшая, расположена в барбетах. Срок службы первых трех кораблей – «Екатерины II», «Синопа» и «Чесмы» – составляет уже шестнадцать лет. «Двенадцать апостолов» и «Георгий Победоносец» достроены на три и пять лет позже, но также давно устарели. Им сейчас свыше десяти лет по постройке, но шестнадцать по закладке. Артиллерия установлена на них точно такая, с недостаточной для сражения дальностью стрельбы в тридцать кабельтовых. Все эти пять кораблей абсолютно непригодны для войны с любым вероятным противником, кроме Оттоманской Порты, имеющей лишь более старые казематированные броненосцы времен нашей с ними войны 1878 года.

Александр Михайлович тяжело вздохнул, прекрасно осознавая, что вынесенный им вердикт ставит крест на высказанном пожелании императора Николая Александровича отправить на Дальний Восток существенное подкрепление в виде 3-й Тихоокеанской эскадры. Вообще-то так неофициально называли отряд контр-адмирала Небогатова из старого балтийского «тарана» и трех броненосцев береговой обороны, уже погибший почти в полном составе, за исключением «Адмирала Ушакова».

– Тем более, мы не имеем права отправлять на Дальний Восток три последних броненосца, с современной артиллерией, включая только что вступивший в строй «Потемкин». Тем самым мы оставим Черное море открытым для действий неприятеля, особенно того, кто открыто поддерживает Японию и на протяжении веков являлся врагом Российской империи.

Генерал-адмирал говорил безапелляционно, как бы подчеркивая, что на флоте именно он полновластный хозяин, к мнению которого даже император должен прислушиваться, тем более, если он племянник, на которого в юности можно было накричать и даже постучать кулаком по столу. Вот только тучный великий князь, в силу чего и получил на флоте ехидное прозвище «семь пудов августейшего мяса», сейчас не принял в расчет, что царственный племянник правит страной вот уже больше десяти лет.

«Ники», а таково было домашнее прозвище правителя огромной империи, такой «кроткий, обходительный и милый», постоянно прислушивающийся к чужому мнению, таковым уже давно не являлся. Самодержец «заматерел» и совсем не желал, чтобы даже родной дядя принимал за него решения. Тем более что третьего дня вскрылась скверная история о пропаже полутора миллиона рублей со счетов «Общества Красного Креста», попечителем которого от Августейшей Фамилии был как раз генерал-адмирал. А вчера на балу любовница Алексея Александровича пришла украшенная драгоценным рубиновым крестом – все дамы дружно и завистливо ахнули, но даже прожженные придворные интриганы и взяточники сильно удивились столь открытому цинизму и пренебрежению к устоям.

Дело в том, что все имеющие титул «императорского высочества» были неподсудны. А так как великие князья воспринимали страну как огромную «романовскую» вотчину, то каждый априори являлся казнокрадом, причем совершенно искренне считавшим, что такое при отправлении им должности совершенно естественно.

Александр Михайлович тоже частенько запускал руку в казенные средства, но его возможности были совершенно несопоставимы с доходами генерал-адмирала, который получал «свою долю» при заказе любого корабля, особенно тех, которые строились для русского флота за границей. Вместе с ним, как бояре при великом князе в старину, «кормились» его выдвиженцы в адмиральских погонах – каждый из них тоже получал свою «дольку малую». И что самое страшное, так это то, что шла война, но сановники и чиновники считали совершенно естественным делом собственное обогащение. Причем в самых что ни на есть оптимальных для казнокрадства условиях – мало кто считает расходы во время войны, и можно любую мелочь закупить за тысячи рублей, выставив потом казне многократно завышенные счета покупок, а потом получить от «продавца» свой «жирный процент» от сделки.

Это делалось повсеместно и, что самое страшное, совершенно открыто, не скрывая алчности!

Такими «негоциями» вороватые мерзавцы гордились и цинично в том признавались, как это сделала любовница генерал-адмирала, проигнорировав даже светские «приличия»!

Сам Александр Михайлович считал, что, когда идет война, такое поведение недопустимо и должно быть решительно осуждено, хотя бы морально. Но Сандро, а так его называли близкие, оказался буквально единственной «белой вороной» среди черной каркающей стаи. Если не считать самого императора и его супруги Александры Федоровны, с домашним прозвищем Аликс, что приобрела на своего супруга огромное влияние. А так как после рождения в прошлом году слабого телом наследника престола, цесаревича Алексея, характер у нее стал несколько истеричным, это оказывало определенное воздействие на императора.

– Наша 2-я эскадра победила неприятеля и прорвалась с боем во Владивосток, – негромко произнес император, наклонив голову.

Сандро иной раз замечал упрямство царственного шурина, которого он знал намного лучше других Романовых, что сейчас совещались в узком кругу. Ведь он был женат на его младшей сестре Ксении, которая была младше его на девять лет, тогда как император всего на два года – почти ровесники. Да и походили они друг на друга лицом и сложением, на чем многие обманывались.

Николай Александрович был скрытным по характеру, что многие воспринимали за «недалекий ум». И на том просчитывались. А вот то, что государь ненавидит своих родных дядей, которые сейчас высокомерно поглядывали на него, Сандро чувствовал кожей. Хотя все воспринимали это за привычное «ласковое обхождение» и доброжелательность, не замечая, как царь порой отводит свой взгляд от собеседника.

– Следующая такая победа, при которой потеряна ровно половина броненосцев и больших крейсеров, может оставить нас совершенно без флота, – недовольно буркнул командующий гвардией и Петербургским военным округом великий князь Владимир Александрович, которого даже царь побаивался.

Но вот этой фразы Сандро не стерпел – сыграла обида за товарищей и мундир, который он носил.

– Со времен Синопа наш флот не знал подобной славы! Да, мы потеряли пять броненосцев, но только один из них можно действительно назвать новым, еще один имел современную артиллерию, а третий никуда не годный. Два броненосца береговой обороны считать таковыми не нужно, их место не в боевой линии! Неприятель же потерял действительно новый броненосец, построенный англичанами. И еще три броненосных крейсера, два из которых британского образца, а один итальянского. Это величайшая победа, ведь мы одолели врага, флот которого подготовлен самой «владычицей морей»!

– Да, в какие веки нам удалось подготовить флот, способный победить неприятеля! Не стоит, мой любезный брат, принижать нашу великую победу, особенно яркую, на фоне прошлых неудач!

Генерал-адмирал не скрывал своего недовольства, хотя Сандро великолепно знал, что в подготовке похода 2-й Тихоокеанской эскадры «семь пудов августейшего мяса» не принимал участия, свалив все дела на подчиненных. И лишь после гневных статей Кладо, опубликованных в газете и показавших действительное состояние положения дел в российском флоте, великий князь вышел из апатии и соизволил немного «зашевелиться».

А в том, что именно он сам, со своей порочной системой управления и строительства кораблей, с насаждаемым цензом, с тем неприкрытым пренебрежением к судовым механикам, кораблестроителям и штурманам, является главным виновником неудач, старались не говорить. Как и о разделении офицерства на «белую и черную кость». И только глухие газетные намеки в статьях свидетельствовали, что «все неладно» не только в «датском королевстве», но и на кораблях под Андреевским флагом…

Глава 8

– Ваши императорские высочества, я собрал вас для того, чтобы посоветоваться насчет продолжения войны с коварным врагом, – царь говорил глухо, старательно отводя взгляд от каждого из присутствующих, за исключением Сандро. В том, что война проиграна, каждый из великих князей прекрасно осознавал, а потому никто из них не рвался ехать в Маньчжурию и всю ответственность за поражение принимать исключительно на себя, что напрямую могло дискредитировать правящую династию. Да в этом не было необходимости – у двух дядей императора, что могли бы возглавить армию и флот на Дальнем Востоке, совершенно отсутствовали полководческие и флотоводческие дарования, о чем было прекрасно известно всему окружению, включая и их самих.

– Считаю, что победа, одержанная над японцами в двухдневном бою в Цусимском проливе, и прорыв 2-й Тихоокеанской эскадры во Владивосток дают нам надежду на более благополучное завершение кампании. А те меры, которые предложил временно командующий эскадрой контр-адмирал Фелькерзам, следует осуществить в полном объеме. Или, может быть, не стоит их принимать, но тогда нужно понять, в чем там заключены ошибки. И тогда нам стоит заменить Фелькерзама на более подходящую кандидатуру. Тогда назовите мне ее, и мы примем общее решение.

После сказанных царем слов наступила давящая слух тишина – Николай Александрович, как всегда, увильнул от принятия самоличного решения, переложив ответственность на родственников. И первым отозвался великий князь Владимир Александрович:

– Ваше императорское величество! Подготовить к выходу корабли Черноморского флота настоятельно необходимо, что бы ни говорил тут мой любезный брат, – ехидный взгляд скользнул по насупившемуся лицу генерал-адмирала, который очень не любил, когда обсуждались вопросы его «епархии», где он считал себя полновластным хозяином.

– Три новых броненосца не станут надежной защитой побережья от появления более могущественного британского флота, тогда как смогут оказать решительное воздействие на японцев. Оставшихся пяти старых кораблей будет вполне достаточно, чтобы сдержать турок. Вопрос только в том, дадут ли османы возможность пройти нашей эскадре через проливы, или перекроют их по наущению из Лондона?!

– Оттоманская Порта выполнит соглашение о проходе, даже если над кораблями не будет развеваться брейд-вымпел вашего императорского величества, – негромко произнес Александр Михайлович, прекрасно понявший, откуда ветер дует. – Если мы уберем три самых лучших броненосца из Черного моря и оставим их на Дальнем Востоке, то в Константинополе диван вздохнет с облегчением, что бы ни напевали им в уши британские послы. Можно прибегнуть к посредничеству Берлина и Парижа, но лучше осуществить прохождение кораблей через Босфор и Дарданеллы самостоятельно. Но тогда присутствие августейшей семьи обязательно.

– Аликс выразила желание побывать в Крыму этой осенью и совершить небольшое путешествие по Черному и Средиземному морям, – негромко произнес царь и добавил такое, что фактически поставило все точки над «i»: – Посетим нашего брата, греческого короля, и обратно вернемся в Севастополь на «Полярной звезде», яхта будет ждать в Пирее.

Сандро от этих слов напрягся – удар по Алексею Александровичу был нанесен страшной силы – в дела его «вотчины» открыто вмешались, а вот свои планы генерал-адмирал озвучил преждевременно.

– Наш флот на Дальнем Востоке необходимо срочно усиливать, пока есть такая возможность, – негромко произнес генерал-инспектор кавалерии великий князь Николай Николаевич, которого все именовали «младшим», в отличие от отца, фельдмаршала. – Если 2-я эскадра пошла из Балтики, то 3-я должна уйти из Черного моря. Что касается командующего, то скажу прямо – коней на переправе не меняют!

– И вполне толково предложил команды потопленных кораблей перевести на вспомогательные крейсера – они хорошо сплаваны и, думаю, жаждут отомстить японцам! – Владимир Александрович присоединился к мнению двоюродного брата, и позиции определились – генералы показали, что они стоят за продолжение войны и использование последнего довода. Теперь слово было за моряками, и говорить должен был именно он, как младший по чину. Александр Михайлович вздохнул, понимая, что после сказанных слов генерал-адмирал, его непосредственный начальник начнет его люто ненавидеть, хотя и раньше отличался неприязненностью. Но хоть так, с этого вечера, он начнет чистить новые «авгиевы конюшню», которыми стало Морское ведомство.

– Я присоединяюсь к высказанному мнению, ваше императорское величество! Нужно готовить к отплытию все боеспособные корабли, а такие еще есть. С Черноморского флота отправить осенью три броненосца с крейсером, все с новой артиллерией. Из Балтики «Славу» с новыми минными крейсерами, что достраиваются в Либаве. А также оставшиеся старые корабли, что уже подготавливаются к плаванию – я имею в виду «Императора Александра II» и крейсера «Память Азова» и «Адмирал Корнилов». Можно успеть вооружить их новыми пушками Канэ. Больше у нас ничего нет – остались лишь совсем старые суда, настолько ветхие, что выход даже из Финского залива на них равносилен океанскому переходу.

Александр Михайлович посмотрел на генералов, те с ехидцей посматривали на побагровевшего генерал-адмирала. Сейчас Сандро осознавал, что царь умело их стравил между собой, а иначе хотя бы относительный порядок в Доме Романовых поддерживать было невозможно.

И решил подвести черту окончательно:

– Предложенное контр-адмиралом Фелькерзамом следует принять в полном объеме – оно вполне разумно, как перевооружение кораблей, так и организация крейсерской войны, которую до сих пор мы так и не удосужились начать, ибо в Морском ведомстве не понимают ее необходимости. Следует закупить в Германии новые быстроходные пароходы и незамедлительно отправить «Дон» и «Русь» на Бонины. Япония не Британия – ее можно победить, организовав по-настоящему опасную крейсерскую блокаду! Я могу заняться ее становлением, если на то будет воля и желание его императорского величества! На Японию нужно нападать со всех сторон!

Это был не «камушек», брошенный в «огород» генерал-адмирала, а тяжелый булыжник, что он метнул в мокрый картон, который «семь пудов августейшего мяса» выставил в качестве защитной стены.

И сейчас Сандро ощутил, что сделал выигрышный ход, увидев склоненную голову Ники. Это означало только одно – дядю император желает потихоньку убрать со столь важного поста, пока против него в обществе бурлит возмущение. Если сам Александр Михайлович действительно отличится в войне, то его могут поставить на освободившуюся должность. А в такой ситуации следовало рискнуть.

– Ты прав, – буркнул Владимир Александрович. – И Фелькерзам не дурак, умен – жаль только, что тяжко болен, да и чин у него пока невысокий. Но ведь последнее завсегда исправить можно, раз такая блестящая победа одержана, что славного Синопа стоит! Надо ему своего рода карт-бланш выписать, чтобы не все вопросы с Адмиралтейством согласовывать. На войне время не терпит и не ждет, пока решение будет принято!

– Да, это так – пусть командует, раз у него хорошо получается, а если кому что не нравится, как контр-адмиралу Греве, то пусть едут в столицу! Действительно – год войны прошел, а он до сих пор крейсер не отремонтировал! Такое нельзя спускать!

Великий князь Николай Николаевич бубнил глухо, но после его слов все стало предельно ясно. Генералом-адмиралом и его выдвиженцами в семье сильно недовольны. Считают, что на них лежит прямая вина за поражения в войне с японцами. Сейчас произошло немыслимое – «семь пудов августейшего мяса» фактически отодвинули от Дальнего Востока, и это только начало, это верный признак того, что вообще уберут, не простив рубиновый крест на шее любовницы.

Слишком вызывающе – а светское общество такого не прощает!

– Ваши императорские высочества, а теперь нам вместе нужно решить, кто способен возглавить нашу армию в Маньчжурии…

Глава 9

– Вот так кунштюк! Не ожидал такого от нашего недалекого императора, даже в пьяном угаре не предполагал, – Фелькерзам медленно перечитал строчки «высочайшей» телеграммы. То, что его поставили почти на один уровень с легендарным Нахимовым, чрезвычайно льстило, вот только он сам прекрасно понимал, что близко с Павлом Степановичем или погибшим Степаном Осиповичем и рядом не стоял, его место нервно курить папиросу в сторонке и молча завидовать.

Получить чин вице-адмирала со старшинством с начала похода – то есть с октября прошлого года, многого стоило. Хотя это самое пресловутое «старшинство» отменять нужно незамедлительно, так как оно препятствует продвижению на командные должности действительно отличившихся в боях офицеров и адмиралов. Зато пожалование за сражение ордена святого Георгия 2-й степени ошеломило и потрясло до глубины души – столь высокой награды Дмитрий Густавович никак не ожидал.

Ведь на флоте за всю русско-японскую войну только бывший наместник, адмирал Евгений Иванович Алексеев удостоился Георгия более низшей, 3-й степени, якобы за отражение атаки брандеров на Порт-Артур. Понятное дело, что «героизм» бастарда императора Александра Николаевича столь высокой награды не стоил, но ведь нужно как-то отметить «своего», пусть и незаконнорожденного дядю, которых на Руси завсегда «ублюдками» именовали.

Остальные офицеры, действительно боевые, награждались исключительно 4-й степенью на колодке и «золотым оружием» – такой беленький крестик носил на своем кителе контр-адмирал Иессен за бой при Ульсане, причем отнюдь не победный, но на самом деле полный героизма русских моряков. А вот генералов 3-й степенью, как и оружием с бриллиантами, отмечали, но нельзя сказать, что подобные награждения имели массовый характер. Но так и «царица полей» с «богом войны» воевали много, хотя также неуспешно, как критикуемые ими «водоплавающие».

А тут Карла Петровича наградили «золотым оружием» с бриллиантами, видимо по совокупности заслуг, включая недавнее потопление «Токивы» и «Такачихо».

А вот Небогатов получил шейный георгиевский крест, минуя, как и Фелькерзам, низшие степени и «золотое оружие». И еще к нему чин вице-адмирала и старшего флагмана Тихоокеанского флота – карьерный прыжок как у кенгуру, и без разбега. Да и за поход их отметили «мечами» к высшей степени ордена – можно ими украшать 1-ю степень святой Анны, которой удостоился, пребывая в Камрани, уже умирающим на койке.

Такие ордена массово раздали на эскадре задолго до боя по указу императора – как бы подбадривая всех перед сражением. Большинство офицеров украсило мундиры соответствующими орденами святой Анны или Святослава, лишь немногие заслуженные капитаны 1-го и 2-го рангов получили 4-ю степень святого Владимира, и уж редкостные счастливцы – 3-ю степень, так как 4-я у них имелась, а ленты 1-го класса могли получить только адмиралы.

Впрочем, «мечи» к орденам, благодаря тому массовому награждению, сейчас получили абсолютно все офицеры и классные чины, что прошли Цусимским проливом во Владивосток через двухдневное ожесточенное сражение с японским флотом. Но это был только своего рода задаток – следовало еще раз наградить, кого очередным крестом с мечами, или «клюквой» на кортик, или производством в следующий чин.

Тут все просто – все ордена шли в строго определенном порядке. Вначале чередовались кресты «Анны» и «Станислава» до вторых степеней, потом «Владимира» 4-й и 3-й степени, и лишь затем шли генеральские награды. Все предельно просто, лишь орден святого Георгия шел вне этого установленного порядка – самая почетная и чисто боевая награда, заслужить которую мечтали все, вот только давалась она немногим. Хотя опять же – представления на «золотое оружие» и маленький белый крестик государь может утвердить без изъятия – в последнем случае всегда даровался любой другой положенный награжденному орден с мечами или очередной чин…

Дмитрий Густавович подошел к классному вагону, украшенному красным крестом. Комфортный санитарный поезд увозил в далекую Россию раненых или заболевших моряков, которые могли выдержать долгую, в четыре недели дорогу, хотя до войны поезд проходил дистанцию до столицы вдвое быстрее.

В составе не было никаких теплушек и в помине, раненых перевозили во 2-м классе, а генералов и адмиралов в 1-м, вместе с врачами. И что удивительно – сформирован был состав на средства богатых подданных, что брали его на собственное обеспечение. Никакой нужды в медикаментах не испытывалось, имелся собственный вагон-кухня и вагон с ледником для всяческих припасов.

Даже нижние чины находились в пути в прекрасных условиях, при постоянной опеке. А весь лечащий персонал состоял из добровольных служащих, получавших при этом весьма приличное жалованье от частного лица, которому и офицеры могли позавидовать.

– Ваше превосходительство, Зиновий Петрович находится во втором купе, я вас провожу!

Его встретил предупредительный чиновник с петлицами министерства путей сообщения, в чине коллежского асессора. За локоть поддерживал, дверь предупредительно распахнули и осторожно закрыли за ним. Фелькерзам усмехнулся, глядя на сидящего в кресле Рожественского, смотревшего на него с неприкрытой злостью.

– Что смотришь так, Зиновий Петрович, – спокойно произнес Дмитрий Густавович, – неужели подумал, что извиняться пришел или, наоборот, над тобой покуражиться?! Я не мстителен, хотя за те оскорбления, которыми ты меня за глаза осыпал, во времена гардемаринской юности оплеухи давали. Выздоровления тебе желаю, и радуйся, что не испил ты позора полную чашу – и Цусима не состоялась. Вернее, случилась, но с иным итогом!

– Ты об этом знал заранее, когда умер…

Голос Рожественского дрогнул на последнем слове, однако Фелькерзам и так понял, что тот хотел сказать.

– А я не жив, Зиновий, меня вернули на короткий срок. Чувствуешь, как смердит от меня, будто труп, гниющий изнутри. И боль такая всегда, что помереть хочется самому, и без всякого воскрешения.

– Ты уж прости меня, грешного, – с трудом вытолкал слова бывший командующий, взгляд у него потух.

– И ты меня прости, потом все сам поймешь, – Фелькерзам усмехнулся и, чуть наклонившись, произнес: – Ты ведь победить не смог ни в каком случае, хоть «Дредноут» бы получил. Корабль такой будет англичанами построен вскорости, сам его увидишь. А потому, что ты офицеров и матросов не за людей принимаешь, а за холопов, будто сам великий князь, тьфу. А с подчиненными, что ни вздохнуть, ни «облегчиться» без твоего приказа никак не могут, победы не обретешь. Верить людям обязательно надо, инициативу пробуждать в них – тогда победишь! И они тебе должны доверять, а не бояться и тихо ненавидеть – посмотри в окно, никто не пришел тебя провожать, вот твоя репутация! Так что езжай, есть время тебе подумать!

Фелькерзам остановился, вздохнул судорожно и положил на стол два пакета. Придвинул их к безучастно сидящему вице-адмиралу, с которым его прежде связывали долгие годы службы. А теперь никаких чувств у него в душе не имелось – одна тоскливая пустота.

– Отдашь государю и его супруге в собственные руки – от этого многое зависит. В поезде едет судовой врач с «Осляби», его ведь тоже можно опросить. Так что живи, Зиновий Петрович, это мне подыхать придется вскоре. Ты только пакеты отдай их императорским величествам. Передашь?

– Сразу, как приеду… И получу аудиенцию…

– Тогда прощай! Мы с тобой виделись в последний раз!

И не протянув руки, так как и Рожественский не сделал такой попытки, Фелькерзам развернулся и вышел из купе. Он не видел никого, кто встречался ему в коридоре – мысли адмирала были заняты только войной…

Глава 10

– Все эти корабли, Алексей Алексеевич, пригодны только для этой войны! В будущих сражениях на море они не будут иметь такого значения, как сейчас, ибо вложенные при проектировании характеристики не будут отвечать ни условиям боя, ни новым дистанциям стрельбы. Ведь до столкновения с японцами мы все считали, что схватки будут вестись на двадцати кабельтовых, а сейчас дистанции увеличились вдвое, и расход снарядов неимоверно вырос, а ведь поставки идут по старым планам?!

Вопрос повис без ответа, да и что было сказать вице-адмиралу Бирилеву, который вкупе с другими высокопоставленными чиновниками Морского ведомства отвечал за подготовку к войне.

– Понимаю, никто не ожидал, что макаки окажутся серьезными врагами, но так это можно было понять моментально, зная об их союзе с англичанами, которые им и построили флот, прекрасно выучив команды. Единственное, что меня удивляет, почему мы так долго простояли и до сих пор не потерпели позорного поражения?!

Фелькерзам усмехнулся, глядя на хмурого, насупившегося Бирилева, недавно прибывшего во Владивосток – типа, прихворнул в дороге. А на самом деле, в Петербурге просто не могли решить один вопрос: или оставлять его самого во главе флота на Тихом океане, или заменить. Вот только подходящих кандидатов на такую должность не нашлось, кому хочется влезать в провальное дело: тот же Рожественский трижды просил сменить его, но в Петербурге буквально толкали Зиновия Петровича сражаться за «овладение морем», на которое так рассчитывал император, уповавший на чудо.

И надо же – оно произошло! Умирающий адмирал прорвался во Владивосток с половиной эскадры, нанеся японцам существенные потери. Так что государь сейчас именно в нем видит надежду на счастливый исход войны, уповает, так сказать, на «волшебную палочку», а потому…

А потому следует борзеть как можно больше, требуя всего и помногу, желательно вдвое – тогда хоть половину доставят, как раз необходимую. А «крестоносец» получил инструкцию от императора – посмотреть, что да как, и составить доклад на «высочайшее имя». И вот тут сейчас нужно быть предельно откровенным, чтобы в Петербурге осознали, что яма с дерьмом близко, а он сам для них единственный спаситель.

– Ответ на этот вопрос есть – наша регулярная армия и флот существуют вот уже два века, а у японцев чуть больше четверти столетия. Да и запас прочности у Российской империи гораздо больше, и экономика значительней, и населения втрое больше. Только все это нужно полностью задействовать для победы, с максимальными усилиями, а не обходиться полумерами, что больше вредны, чем полезны!

– Вы тут полностью правы, Дмитрий Густавович, – во взгляде Бирилева промелькнула жуткая зависть, когда он посмотрел на китель Фелькерзама, остановив взгляд на большом белом кресте, что прикрывал снизу стойки кителя. Крест ему сделал лучший ювелир города из чистого золота, причем первым из того огромного количества заказов, которые обрушились на старого еврея. И объяснение тут простое – офицеры заказывали себе ордена, ибо кроме «Георгиев» и «золотого оружия», все награды изготавливались или покупались на средства того, кто их получал – вековая традиция!

А тут целая эскадра прибыла, и все офицеры с классными чинами орденами за поход отмечены. Описания крестов, их точные размеры с рисунками были у каждого ювелира – работа закипела, заказами они были обеспечены на пару месяцев. Но новоявленного вице-адмирала уважили сразу, быстро выполнив заказ. Причем старый Хаим оказался настолько расчетливым, что отказался от оплаты. Однако на такой номер Дмитрий Густавович не попался, заплатив сполна.

И правильно сделал – еврей проникся щедростью, а так как разговор с командующим флота шел исключительно доброжелательный, то в его ходе выяснилось, что есть китаец, что излечивает своими снадобьями многие болезни. По крайней мере, подагру, от которой страдал ювелир, излечил, но потребовал в оплату массу золотых монет, целый десяток, причем исключительно достоинством в пятнадцать рублей.

Умирающий ведь завсегда надеется на чудо, и Фелькерзам попросил найти этого ушлого китайского знахаря. Если хоть и не вылечит, то наверняка в его арсенале есть снадобья, что облегчат состояние и приглушат боль. А это много для него значило – идет война, в которой нужно обязательно победить, а ради этого можно заплатить любую цену, чтобы дотянуть…

– Посмотрите, Алексей Алексеевич, на крейсер «Олег»… Что в нем необычного видите?

– Хм, – Бирилев задумчиво посмотрел на крейсер, на котором активно шли ремонтные работы, как и на других кораблях эскадры. Команды понимали, что получили короткую отсрочку, и торопились, так как японцы, обладая серьезной кораблестроительной и судоремонтной базой, отремонтируют свои поврежденные броненосцы и крейсера в короткий срок. Потому русские матросы трудились от самого рассвета и до заката, стараясь, если не опередить японцев, то не отстать от них.

– Обшивку новую наложили, как заплаты, но после покраски видно не будет. Мостики вроде меньше стали, трубы… Постойте – орудия на верхней палубе 75 миллиметров сняты. Ведь так?

– Абсолютно верно, и не только они – снимут всю противоминную артиллерию, оставят только четыре 75-миллиметровые пушки на крышах казематов 152-миллиметровых орудий. Это лишь один из усвоенных уроков Цусимы – всю противоминную артиллерию нужно убирать за ее полной бесполезностью. Снаряды 75-миллиметровых пушек стальные болванки, нужны гранаты. Их надо отливать из чугуна, снаряжать, но производство во Владивостоке будет в час по чайной ложке. А вот все 47– и 37-миллиметровые пушки из-за слабого разрывного эффекта против миноносцев бесполезны – лучше передать их в армию, как противоштурмовые орудия для крепостей. Или поставить на легкие лафеты, и руками расчетов таскать по полю боя и вышибать вражеские пулеметы, используя для сопровождения наступающей пехоты.

– Да, о необходимости введения 75-миллиметровых гранат еще в позапрошлом году шла речь, но ассигнования не были выделены.

– Лучше вообще их снять с производства, а всю противоминную артиллерию переводить на единый калибр 120 миллиметров, но опять же, очень нужны фугасные и осколочные снаряды. И на новые минные крейсера ставить по паре 120-миллиметровых орудий – для любого нынешнего миноносца попасть под их губительный огонь станет последним выходом в море, что не раз показывал «Новик» под Порт-Артуром или наши «камушки».

– Пожалуй, вы тут правы, Дмитрий Густавович – действительно, перевооружать минные крейсера стоит. А вот с «Олегом» вы что-то решили задумать? Какое перевооружение?

– Добавим на верхней палубе четыре 152-миллиметровые пушки на места 75-миллиметровых. Элеваторы будут общие – установим ведь рядом, и со щитами. Зато бортовой залп станет десять шестидюймовых орудий – любой миноносец, даже большой, в труху будет превращен, а малый крейсер выбьют за несколько удачных залпов. Даже «асамоиду» не поздоровится – шквал снарядов получит, даже если бой будет скоротечный. На «Олеге» и «Богатыре» будет по шестнадцать таких пушек, на «Авроре» установим четырнадцать, плюс по четыре 75-миллиметровых орудия на каждый крейсер, и огневая мощь вырастет значительно.

– Пожалуй, вы тут правы, Дмитрий Густавович. Орудия Канэ в арсенале есть, на береговых батареях тоже в достатке, производство налажено. Вам сколько их нужно для того, чтобы вооружить корабли?

– Очень много, Алексей Алексеевич… Я приказал снять с «Громобоя» двадцать две пушки, погонное орудие с «Осляби» и все два десятка имеющихся с береговых батарей. Но этого недостаточно, в столице должны принять решение немедленно отправить во Владивосток еще полсотни таких пушек. Пойдемте, я вам покажу, для чего они потребуются!

Глава 11

– Понимаете, Алексей Алексеевич, мы строили свои корабли не под конкретного противника, а чтобы они были, так сказать. Исключением является Черноморский флот – не имея возможности выйти через проливы, не иначе как под императорским штандартом, тамошние броненосцы были заточены под одну задачу – пройти узости Босфора как можно быстрее, войти в Дарданеллы и там дать бой Королевскому флоту на встречных курсах. Потому на всех «синопах» носовой залп очень мощный – два барбета с парой двенадцатидюймовых орудий в каждом.

Фелькерзам усмехнулся, раскуривая папиросу. Посмотрел на порт, где кипела работа уже не сотен, а нескольких тысяч людей, поморщился – боль с трудом удавалось сдерживать. Негромко заговорил:

– Скорость хода и дальность плавания изначально приносились в жертву бронированию и артиллерии. И на то есть причина – выиграть время, когда установят на берегах проливов девятидюймовые мортиры из «особого запаса», и удержать тем самым за собою Галлиполийский полуостров и столичный район Константинополя. Вот только не взяли расчет, что подобную операцию нужно было проводить в новой войне с турками лет через десять, не позже, а первые броненосцы строились долго, и когда вошли в строй, надобность в них отпала – а теперь вообще поздно дергаться! Проигрышная будет ситуация в любом из раскладов!

– Вы знаете предназначение «Особого запаса», Дмитрий Густавович? Откуда это стало вам известно?! – Бирилев напрягся как струна, глаза прищурились, а Фелькерзам лишь рассмеялся, причем искренне.

– Я знаю многое такое, о чем даже все морское ведомство, все адмиралы вместе взятые, причем многих стран мира, даже не подозревают. Не пройдет и полгода, как в Англии заложат броненосный корабль совсем иной концепции, где принцип «all big gun» будет воплощен в полной мере.

– «Только большие пушки»? Но ведь они стоят на наших броненосцах! Все страны пришли к единому двенадцатидюймовому калибру, достаточно скорострельному и разрушительному…

– Дело пока не в калибре, а в количестве орудий, мощи бортового залпа. Так вот, корабль, который назовут «Дредноутом», даст свое название новому типу так называемых линейных кораблей, сокращенно линкоров. А вот они будут на голову превосходить те эскадренные броненосцы, которые сейчас находятся в составе нынешних флотов. Но к чему говорить, вот вам листок, прочитайте как можно более внимательно. Я по памяти нарисовал первый линкор-дредноут и привел его характеристики. А также еще один корабль, который произведет фурор через три года. Думаю, лично для вас, Алексей Алексеевич, это будет не только весьма познавательным и занимательным чтением, но и проклятием. Так что будьте готовы ощутить в полной мере тот ужас, который я несу в себе.

Фелькерзам достал из кармана листок, где несколько дней тому назад нарисовал несколько схем и вытянул из памяти основные тактико-технические характеристики легендарного корабля, а на обороте изобразил «Инвисибл», линейный крейсер, еще одно «детище» первого морского лорда адмирала «Джекки» Фишера. И сунул в протянутую руку Бирилева.

– Господи…

Десница Алексея Алексеевича дернулась – адмирал машинально перекрестился. Лицо побледнело, руки явственно дрожали, когда он внимательно, причем несколько раз перечитал листок, причем с двух сторон. Поднял на Фелькерзама затравленный взгляд.

– Что это такое?!

– Зачем спрашивать, если вы и так уже осознали, что это не розыгрыш и не бред сумасшедшего. Дайте мне листок, – Фелькерзам выхватил из ладони Бирилева бумагу и моментально разорвал ее в мелкие клочки, бросив их с пристани в набежавшую морскую волну.

Хрипло рассмеялся:

– Вот теперь, Алексей Алексеевич, несите вместе со мной это проклятие! Я ведь вас предупредил заранее!

Попыхивая папиросой, Дмитрий Густавович встал к совершенно растерявшемуся Бирилеву чуть боком, заговорил спокойно, чуть растягивая слова и беспрерывно морщась:

– Я умер на «Ослябе» одиннадцатого мая, за три дня до Цусимского сражения, в котором 2-я эскадра потерпела жуткую катастрофу, о которой вы все, сидящие под шпицем догадывались – потому никто не согласился сменить Рожественского на посту командующего. Все в Петербурге прекрасно знали, чем закончится бой, но толкали нас на убой!

Фелькерзам посмотрел на волны, бумажных клочков он уже не увидел и продолжил говорить дальше, с ехидной ухмылкой поглядывая на Бирилева.

На лице адмирала не было ни кровинки.

– Вот только я умер, но тут же воскрес, зная будущее. И не только зная – минуты смерти мне даровали годы пребывания в тех временах, от которых нас отделяет больше столетия. И не скажу, что там мне понравилось – там будет все горше и намного страшнее. И точкой отсчета является Цусима – в этом бою погибла почти вся эскадра, Рожественский сдался в плен вместе с Небогатовым, с ними спустили флаги четыре броненосца! Позор неслыханный! И переговоры о мире тут же начались – мы отдали японцам многое и половину Сахалина, но началась революция! А спустя двенадцать лет грянула вторая – империя рухнула в тартарары!

Фелькерзам хрипло рассмеялся, в смехе клокотала ярость, тоска и боль. Бирилев машинально отступил назад. Спросил, задыхаясь:

– Что я могу сделать?!

– Поверил?!

– Да, такого не придумаешь – такое нужно видеть. То Господь послал тебе знамение и вернул обратно жить, чтобы исправить…

– Ваши прегрешения, Алексей Алексеевич? Хотя не столь вы виноваты, как «семь пудов августейшего мяса» и многие другие – Витте, прохвост продажный, сановники, на которых клейма негде поставить, и всякая прочая сволочь, что от собственной страны отреклась, лишь бы ее погубить в угоду интересов заморских покровителей. Бедная Россия – от собственной власти всегда идут одни напасти!

– Не говори ничего больше – это действительно проклятие. Да, вина и на мне есть, но я тебя спрашиваю об одном: что можно сделать?! Где и что исправлять?! Нельзя терять время!

Фелькерзам внимательно посмотрел на бледного, как смерть, Бирилева – того действительно проняло. И решил, что если Алексею Алексеевичу через месяц суждено стать первым морским министром, то он им и станет, надо только направить его деятельность в нужное русло. И после долгой и обстоятельной беседы отправить в столицу вслед за Рожественским, снабдив порцией письменных рекомендаций. Ведь есть правило никогда не складывать все яйца в одну корзину…

Глава 12

– Все внутри сгнило, господин, лечить уже нельзя, – старый китаец правильно говорил на русском языке.

И что пришлось по сердцу Фелькерзаму, так это то, что смотрел на него знахарь без всякого страха.

– Через какое время я умру? Ты можешь мне это сказать честно! – спросил без всякого страха – итог Дмитрий Густавович уже знал давно, важно было правильно рассчитать время.

– Десять дней, не больше, – ответ был столь же спокойный, уверенный, и взгляд прищуренных от природы глаз не дрогнул, не ушел в сторону, не вильнул, как бывает у лжецов.

Простая констатация факта!

– Мне нужно протянуть четыре месяца, не для себя прошу. Японцев обязательно нужно победить – если я этого не сделаю, они много горя твоему народу причинят. За это время надо отремонтировать корабли и подгадать место и время сражения. Можно что-нибудь сделать в моей ситуации?

Пауза затянулась надолго, китаец молчал, размышляя. Фелькерзам опустошил в три глотка остаток «микстуры» во флаконе, отставил его в сторону. Знахарь вышел из раздумий, принюхавшись. И неожиданно спросил, ткнув пальцем в бутылочку:

– Сколько пьешь этого в день?

– Раньше два таких флакона, сейчас уже три – не пьянею, но боль чуточку стихает на короткое время!

– Потому до сих пор и живешь, что это пьешь помногу!

– Не понял? Объясни!

Адмирал искренне удивился – никогда еще не слышал, чтобы благодаря дичайшей крепости рому жили. Зато часто слышал и приходилось видеть, как от алкоголя люди словно мухи помирали.

– Тлен держит, не дает умереть, обволакивает, и как это сказать – не дает разлагаться, – теперь китаец посмотрел на него с интересом, как на возможного пациента для эксперимента.

Фелькерзама столь заинтересованный взгляд воодушевил, но он вида не подал. Хотя про себя Дмитрий Густавович решил, что будет принимать любое лекарство, если оно позволит продержаться до октября. Хоть жаб и летучих мышей живьем пожирать – под ром все пойдет как закуска, да и поесть немного надо, а тут кровь высосать можно, и то пропитание – ведь живут как-то упыри.

– Вроде сам себя бальзамирую внутри – так ведь выходит? А ведь недаром всяких тварей в банках спиртуют…

Китаец промолчал, опять надолго задумался, но чуть кивнул, что домыслы адмирала были верными или близкими к истине.

Фелькерзам же закурил папиросу, пальцы не дрожали, когда чиркнул спичкой. Что думает знахарь – хороший признак, шансы есть протянуть установленный срок, ответы не столь категоричными стали.

– Панцуй[2] давать буду – шибко дорого, таких мало.

– Да что угодно, вопрос не в цене, в сроке, – Фелькерзам пожал плечами – название ни о чем не говорило, про женьшень слышал, а тут непонятно. Но раз есть возможность потянуть подольше, то почему ее не использовать. А китаец принюхался к флакону еще раз, потом поднял бутылочку, вылил из нее капельки на ладонь, лизнул. Выразительно поморщился, но вид был довольный, даже морщины на лбу разгладились.

– Сто дней тебе будут, господин, обещаю! Но сто монет заплати сразу! Травами поить буду, «белую глину бессмертия» давать стану. Дольше ты прожить сможешь – но там за каждый лишний день по две монеты заплати! Может быть, что я вдвое богаче стану!

– Хм, – сказать, что адмирал обрадовался, было нельзя – он преисполнился ликования, моментально подсчитав, что сможет протянуть полторы сотни дней. А за такой срок можно такого наворотить!

– За лишний день по три монеты от меня получишь, могу вперед оплату дать тебе, все без обмана!

– Нет, господин, нельзя вперед брать – прожил, три монеты даешь, умер – монет не платишь. Но сотню монет вперед – лекарства готовить нужно, я успею, время есть. И десять ведер этого зелья – ты ведь к нему привык, – китаец показал пальцем на флакон.

– Да хоть двадцать, рома хватает за глаза – на любом броненосце цистерны наполовину полные. Тоже мне проблема…

Фелькерзам отхлебнул из стакана – за неделю как-то привык к снадобьям, уже не тошнило, как и обещал китаец. Каждый день знахарь выставлял три бутылочки, общим объемом где-то с полулитра. Вроде внутри один и тот же ром, спиртовой консистенции, вот только вкус был совершенно различный. Утренняя доза буквально связывала рот ощущением, отдаленно похожим чем-то на черемуху, – на той самой «глине» настойка. Дневной флакончик изрядно бодрил, отгоняя боль до вечера – тут корешки были приправлены. А вечерняя доза с травами давала три часа вполне здорового сна без всяких сновидений с «кровавыми мальчиками».

На этом процедуры не заканчивались – знахарь каждый день втыкал ему иголки, причем в разные места, и делал массаж, от которого он то выл обреченным волком, то засыпал подобно медведю в берлоге. Понять методику Дмитрий Густавович не мог – все делалось по-разному, а иголки иной раз втыкались в ступни, что было абсолютно непредсказуемо. Вроде боль ушла, осталось ощущение, что он проглотил камень, и с каждым днем оный «камешек» становится чуть объемнее и тяжелее. Но не спрашивал, что такое, так как ему объяснили, что со временем оное ощущение станет невыносимым, изо рта хлынет гниль с кровью, и он просто умрет всего за одни сутки, причем без мучений.

Эпикриз откровенно обрадовал – теперь Дмитрий Густавович знал, когда умрет, а за сутки успеет доделать многое…

– Пошли дела помаленьку, теперь совсем иная война начнется на суше и на море. И уже на наших правилах, и пусть японцы помучаются, как мы прежде от них огребали.

Император на мир с Японией не пошел, хотя САСШ предлагали посредничество, которое на заседании Государственного Совета было отвергнуто.

И хотя в стране шло брожение, но цусимская победа внесла свои коррективы – восстания броненосца «Потемкин» у Тендры не произошло. А вот изменения бросались в глаза – его несколько раз уведомили, что Черноморский флот отправит в сентябре на Дальний Восток эскадру из трех броненосцев, вооруженных новой артиллерией, и с бронепалубным крейсером «Очаков». На всех кораблях начались экстренные работы, причем ассигнований не жалели, чередой шли сверхурочные работы, министр финансов выделял деньги по первому требованию.

На Балтике тоже готовился отряд из нового броненосца «Славы», двух старых крейсеров «Память Азова» и «Адмирал Корнилов», но уже с новыми 152-миллиметровыми пушками Канэ, и четырех эсминцев водоизмещением в шестьсот тонн каждый, которые должны были вступить в строй флота не позднее августа. Они спешно достраивались в Либаве, из элементов конструкций и механизмов, что изготовлялись на германских верфях и заводах. И доставлялись на пароходах в Либаву. Кайзер Вильгельм тщательно «блюл» пресловутый нейтралитет, правда, вот в такой своеобразной форме.

На формирование команд новых эсминцев из Владивостока были отправлены спасенные экипажи трех «дестройеров» – моряки обстрелянные, в бою побывавшие и в море тонувшие. И что хорошо, так то, что его призыву вняли – поставят по два 120-миллиметровых орудия Канэ. А к ним и пару сдвоенных торпедных аппаратов, причем германских, в восемнадцать дюймов – с дальностью хода мины вдвое большей, чем нынешняя русская пятнадцатидюймовая торпеда, которая и пироксилина несла всего четыре пуда – в полтора раза меньше.

Так что новые эскадренные миноносцы от названия «минных крейсеров» решили отказаться, получатся очень сильными и грозными противниками для куда меньших по водоизмещению «узкоглазых оппонентов». Одно плохо – скорость всего в двадцать пять узлов, догнать противника не смогут, если только тот не получит фатальных повреждений в бою.

Старые броненосцы решено было не брать, пользы от них не было, да и с перевооружением назрели проблемы. За всю войну изготовили всего девять 203-миллиметровых пушек – все они направились в эшелонах во Владивосток. Новые 254-миллиметровые пушки только начали заново изготавливать, и сменить пушки на «Ослябе» и «Ростиславе» уже сейчас стало неразрешимой проблемой, что же говорить о маленьком броненосце береговой обороны «Адмирал Ушаков». Однако с последним нашли выход из сложного положения. В башню нельзя втиснуть более тяжелое и чуть габаритное орудие. Но там вполне уместится пушка меньшего калибра и размеров.

Сказано – сделано!

Срубили здоровенные сосны, изготовили деревянные стволы, идентичные новым восьмидюймовым пушкам в сорок пять калибров. И стали экспериментировать с башнями, вскоре придя к выводу, что после незначительных переделок эти более легкие орудия установить вполне возможно даже при убогом оснащении ремонтного завода.

Осталось только ожидать положительного результата, уповая на традиционную русскую смекалку!

Глава 13

– Николай Иванович, но вы нужны на берегу, больше всего пользы для дела будет, – Фелькерзам улыбнулся, видя несколько расстроенное лицо Небогатова. Да оно и понятно такое стремление – рвался выйти в море, получить новые боевые награды. В этом почему-то все во Владивостоке были уверены, ведь как ни крути, но пока серьезных неудач не произошло, как и мелких, по большому счету. Да и самих стычек можно пересчитать по пальцам – хватит и одной руки.

Война на море весь июнь шла вялая, но весьма интересная – «Россия» в сопровождении одного из «камушков» постоянно выходила к японским берегам, однажды собрав богатый «улов» из потопленного каботажного парохода и трех рыбацких шхун. Но главной ее задачей было уничтожение вражеских вспомогательных крейсеров и прикрытие действий собственных пароходов, которые были перевооружены на три 152-миллиметровые пушки Канэ – одна в носу, две в корме друг за другом. Плюс дюжина 47-миллиметровых пушек, вот их девать было некуда – полторы сотни в арсенале скопилось, с немалым довеском из совсем никудышных 37-миллиметровых пушечек, снаряды которых могли только оцарапать борта вражеских кораблей.

Зато в конце месяца начали действовать новые три «адмирала», причем весьма решительно – команды потопленных в Цусиме броненосцев береговой обороны и броненосного крейсера жаждали мести. И дорвались до настоящего дела – безжалостно уничтожали все рыбацкие суда, которые только попадались им на пути. А затем резво убегали от японских вооруженных пароходов, заманивали противника в капкан, в котором тех поджидала готовая к броску «Россия», притворявшаяся «двухтрубным» пароходом. И дважды этот маневр увенчался успехом – удрать от океанского крейсера, набравшего полный ход, да еще более быстроходного «Изумруда», оказавшись под градом снарядов, два «мару» не смогли. Тем самым потери японских «вспомогалов» достигли круглого числа в десять единиц.

Пока шла такая вялотекущая борьба на море, двадцатого числа июня из Владивостока вышел отряд контр-адмирала Иессена из пяти вспомогательных крейсеров, двух транспортов и госпитального судна. Его сопровождала «Россия» – рискнули пройти Сунгарским проливом, пустив впереди разведку из «камешков», и оно того стоило – японцы лишились еще одного вспомогательного крейсера. А вскоре был захвачен американский транспорт, с вполне невинным грузом хлопка и спирта. Вот только то и другое могло идти на изготовление пороха и взрывчатки, так что трофей увели во Владивосток, а сам Фелькерзам долго стоял на мостике, наблюдая за исчезающим на просторах Тихого океана отрядом Иессена.

В самом Владивостоке весь июнь ремонтировали корабли да вели лихорадочную боевую подготовку. В середине месяца вывели из дока «Богатырь», стали доделывать крейсер у заводской стенки. Взамен поставили уже разоруженный «Громобой», для которого заранее подготовили материалы, благо водолазы несколько раз осматривали минную пробоину. А в конце месяца на флот стали прибывать первые эшелоны с пушками и необходимыми материалами, прибыло и две сотни специалистов и мастеровых, добровольно и за высокое вознаграждение оставивших работу на верфях и заводах.

И жизнь сразу закипела, забила ключом – всем стало понятно, что как только «Громобой» снова войдет в строй, эскадра в полном составе начнет искать встречи с неприятелем – решительная победа в генеральном сражении одной из сторон могла подвести итоги войны.

А вот июль оказался напряженным – нет, каких-либо сражений не происходило, японские корабли старались не переходить невидимую черту, шедшую севернее Дажелета, не доходя до корейского порта Гензан. Но периодически появлялись броненосные крейсера Камимуры, но всего три, и раз они прошли с броненосцами самого Хэйхатиро Того, но тех оказалось тоже три, без броненосного крейсера «Ниссин».

Шесть на восемь, на такие шансы можно было играть смело, даже если учитывать только новые корабли, принимая во внимание, что японцы скрывают состояние готовности «Ниссина» и «Якумо». Но так русскую «колоду» мог пополнить «Наварин», на котором заканчивали установку 152-миллиметровых пушек Канэ взамен прежних устаревших орудий с более коротким, в тридцать пять калибров стволом. Да и главный калибр перевели на бездымный порох, по расчетам, сделанным для черноморских броненосцев, – корабль хоть перестал накрываться густым дымом, и скорострельным пушкам теперь ничего не мешало. Так что можно было считать броненосец условно пригодным для генерального сражения, вот только на него у самого Фелькерзама были совсем иные планы. Как и на единственный броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков», который к концу месяца, через каких-то пару недель должен был готов выйти в море.

В башни устанавливали 203-миллиметровые пушки, добавили еще два 120-миллиметровых орудия на каждый борт, оконечности защитили двумя наложенными дюймовой толщины стальными листами обшивки, прикрыв ватерлинию. Снабдили установки среднего калибра броневыми щитами – получился весьма приличный корабль на уровне любых скандинавских, хоть датских, норвежских или шведских броненосцев береговой обороны.

В отряд к «Наварину» и «Ушакову» добавили четыре вспомогательные канонерские лодки, переделанные из небольших пароходов примерно в тысячу тонн водоизмещения каждый. Установили на них по две 120-миллиметровые пушки и полудюжину 47-миллиметровых, дюймовыми листами прикрыли все жизненно важные места – ходовую рубку, палубу над машинными отделениями и борт, погреба со всех сторон, орудийные щиты изготовили. А еще проложили рельсы, приспособив для постановки мин. И все за два месяца – немыслимо короткий для войны срок, и не в доке, а на плаву при помощи мастерской и кранов. Вот этот отряд береговой обороны должен был сыграть в будущих военных действиях основную роль.

А вот на сухопутном фронте назревали события… Все теперь стали осознавать, что спокойное сыпингайское «сидение», когда русские армии закопались в землю и заняли фронт для позиционной войны, закончилось. В середине июня особым литерным поездом прибыл новый главнокомандующий и наместник ЕИВ на Дальнем Востоке великий князь Николай Николаевич. А вот командующим 1-й Маньчжурской армией, к всеобщему потрясению, оказался вполне бодрый старик семидесяти пяти лет, главный критик бывшего командующего, генерал от инфантерии Драгомиров, два сына которого уже воевали с японцами. Ветеран победной для России войны с турками пожелал отправиться на войну и «тем принести пользу отечеству нашему», как было сказано в его прошении, опубликованном во всех газетах.

Начальником штаба все же поставили бывшего военного министра – генерал Куропаткин не пожелал отправляться «битым» обратно за Уральский хребет. Все же цусимская победа сыграла свою роль – «пораженческие» голоса немного приутихли, за открытые статьи и призывы стали преследовать. Общество стало ожидать, кто кого – все осознали, что наступил решающий момент, и армия готовится к решительному наступлению. И ситуация сейчас разительно отличалась от зимней – начались перевозки по спешно достроенной Кругобайкальской железной дороге, хотя паромные ледоколы продолжат работать до наступления зимы.

Начали прибывать подкрепления – из Санкт-Петербурга была отправлена 2-я гвардейская пехотная дивизия и бригада гвардейской кавалерии. Из Москвы начата перевозка отборной 1-й гренадерской дивизии, в Маньчжурию отправлялись четвертые кадровые батальоны из многих пехотных дивизий на доукомплектование, мобилизованных запасных бородачей старших возрастов переводили на охрану тыла. А то, что бесперебойно пошли эшелоны с кубанскими, оренбургскими, терскими и донскими казаками, совершенно не поддающимися революционной пропаганде, говорило о том, что военное командование сделало определенные выводы, и война на обширном пространстве Южной Маньчжурии примет маневренный характер.

– Хорошо, Николай Иванович, вижу, что вы расстроены. Если до конца месяца закончите первоочередные работы, то командиром порта назначим контр-адмирала Клапье де Колонга – ведь он вполне уверенно распоряжается на этой должности, будучи вашим помощником.

– Константин Константинович очень деятельный, думаю, он справится с должностью, тем более что в любую минуту я смогу оказать ему помощь. Так что мне лучше быть в море.

– Хорошо, вы примите под свое командование броненосные крейсера с «Ослябей», я подниму флаг на «Суворове», а контр-адмирал Бэр возглавит 3-й отряд береговой обороны. Война пойдет интересная, ведь мы с вами знаем, где будет то место, которые немцы называют «швер-пунктом», а «мой друг» Хэйхатиро Того пока о том не догадывается.

– Сразу поймет, что к чему, как мы высадим десант. Тем более что шпионы во Владивостоке остались, хотя мы их тут хорошо «почистили». Но две стрелковые бригады и кубанцы с терцами слишком приметны, да и предварительные погрузки на транспорты уже сделали.

– Ничего страшного, слух ведь распространился, что высадка наших войск будет на Хоккайдо, и там нас ждут, – усмехнулся Фелькерзам.

Теперь он знал, что царь не только прочитал его послание, но предпринял нужные меры, раз сам великий князь Николай Николаевич оказывает флоту всемерное содействие, согласовав с ним планы на личной встрече. В успехе десанта Дмитрий Густавович не сомневался, ведь операцию тщательно подготовил новый начальник штаба, недавно получивший чин контр-адмирала, а командовать десантом будет его старший брат генерал-майор, которого выдернули из кресла начальника Офицерской кавалерийской школы. И что немаловажно – он протеже главнокомандующего, который ему доверяет.

Да и в самом Владивостоке вот уже два месяца проводятся свои подготовительные мероприятия, которые с каждым днем становится все труднее и труднее сохранять в секрете…

Часть четвертая

Победа оплачивается кровью

Глава 1

Август – октябрь 1905 года

– Отсель грозить мы будем шведу, назло надменному соседу!.. – Карл Петрович только фыркнул с усмешкой, процитировав строчки известного стиха.

Бонинский архипелаг оказался дыра дырой, если не на краю света, то уж Страны восходящего солнца – точно. Раскиданные в океане чуть искривленной полосой на триста миль четыре десятка островов имели площадь меньше ста квадратных верст. Причем две трети приходилось на три больших острова, каждый из которых был площадью немногим больше двадцати квадратных верст. Два из них – Титисима и Хахасима – оказались вполне обитаемы, там проживало почти полторы сотни японцев. Причем эти острова могли принадлежать России с 1828 года, когда были осмотрены, изучены и картографированы, а затем объявлены русской территорией графом Федором Петровичем Литке, что посетил их на шлюпе «Сенявин».

И вот теперь Андреевский флаг снова поднят на них, население решили не вывозить в Россию, потому что добрую треть составляли не японцы, а океанические туземцы – и те остались возделывать сахарный тростник и выращивать прочие субтропические растения и фрукты. Даже рыболовецкие лодки не стали конфисковывать – все же до Токийского залива на утлом челне шестьсот миль проплыть на веслах крайне затруднительно, просто пресной воды не хватит. Да и нет в том нужды – японцы уже сообразили, что с островами происходит что-то неладное, раз пара отправленных туда пароходов пропала. Они стали первыми трофеями эскадры и сейчас переоборудовались в малые канонерские лодки, вооруженные парой 75-миллиметровых пушек и несколькими 47– и 37-миллиметровыми орудиями.

Местные гарнизоны общим числом в восемь вооруженных матросов и двух полицейских сопротивления не оказали, да и как тут сопротивляться, если на каждую винтовку приходился противником целый вспомогательный крейсер, утыканный пушками. Так что захват островов произошел без жертв, что было воспринято моряками за «добрый почин». И русские принялись обустраиваться на вулканических островах, напоминавших вздувшиеся прыщи, как только было возможно в таких условиях.

Титисима представляла собой расплывшийся кляксой остров, на котором возвышались несколько вулканов. Русские моряки прозвали его «титькой», и по названию, и по рельефу. А к северу от него, отделенные узкими проливами, располагались два островка, поменьше раза в три, но тоже с высокими «прыщами». Бухты имелись, вот только крейсерам и транспортам с большой осадкой туда хода не было, велик риск сразу встать там на «вечную стоянку», с разбитым штормами корпусом.

Хахасима (но тут русское название являлось совсем неприличным словом) находилась в стороне гораздо западнее и представляла собой такой же остров, только более вытянутый и узкий, к югу от которого возвышались своими вулканами еще четыре островка, но очень маленьких, с версту каждый. Во всем остальном эти два архипелага были похожи друг на друга как близнецы – дыра дырой на краю света.

С возвращением островов японцам теперь придется изрядно повозиться – на каждом спешно ставили по две береговые батареи из пары 120-миллиметровых пушек каждая, с возможностью кругового обстрела. Кроме того, высадили оккупационные войска в составе двух стрелковых рот и полевой артиллерийской батареи с двумя пулеметами. Даже десяток казаков оказались на берегу вместе с лошадьми, для посыльной службы вестовые нужны, и телефонные провода протянули для связи между батареями, выгрузив динамо-машины. В общем, как рассчитывал Фелькерзам, эти острова не только должны были остаться за Россией, но стать пристанищем для будущих подкреплений. А то, что они будут, в том Иессен уже не сомневался.

В начале июля из Сайгона подошли транспорты, два из которых – «Киев» и «Тамбов» – бывшие пароходы Добровольного флота. Пусть тихоходные, но они могли действовать на обширных коммуникациях Страны восходящего солнца, которые не то что боевыми бронепалубными, вспомогательными крейсерами не защитишь. От Токийского залива до Формозы более двух с половиной тысячи верст по огромной дуге, и Бонин как раз почти в центре находится. По радиальной линии меньше одной тысячи верст до Токио, а до Формозы или Тайваня подальше.

Эти два парохода уже вооружались старыми 152– и 107-миллиметровыми пушками, взятыми с береговых батарей Владивостока, – именно под них были подкрепления изначально такими сделаны. И получили полностью укомплектованные команды «Терека» и «Днепра», что лишились своих вспомогательных крейсеров, переименованных в двух «адмиралов».

Контр-адмирал Иессен знал, что из Петербурга уже вышли два вспомогательных крейсера, которые прибудут в сентябре, усилив его Бонинскую эскадру до девяти вымпелов. А к зиме подойдут еще шесть – в Германии закупили подходящие по скорости (шестнадцать-восемнадцать узлов) большие пароходы, которые в здешние воды придут вместе с Черноморской эскадрой вице-адмирала Чухнина. Турки вроде пропустят через проливы, но оставались сомнения.

А в Средиземном море 3-я Тихоокеанская эскадра, названная так уже официально, объединится с балтийским отрядом великого князя Александра Михайловича, чтобы последовательно миновать Суэцкий канал.

– Воевать будем, японцы не смирятся с потерей островов, и это хорошо – пусть втянутся, сил у них не так много и осталось. А любая отправка сюда броненосных или бронепалубных крейсеров означает ослабление главных сил Объединенного флота в Японском море!

Иессен ощерился, предполагая возможные события. Если японцы отправят сюда свои вспомогательные крейсера, которых у них осталось и так меньше двух десятков, ибо треть уже потоплена русскими, то, имея новые пушки Канэ, можно легко принудить противника бежать сломя голову. Благо на свои «мару» японцы ставят старые орудия, и дистанцию боя будут диктовать шестидюймовые стволы системы Канэ. А полученные в бою повреждения можно будет с помощью плавмастерской «Ксения» исправить, материалы имеются в достатке и станки тоже.

Однако если придут старые бронепалубные крейсера, то придется хуже – тихоходные «реки» и транспорты нужно будет отвести на запасную базу гораздо южнее, к островам Кадзан, точнее к среднему из них, самому большому в двадцать квадратных верст площадью – Ито, который Фелькерзам почему-то постоянно называл Иводзимой.

Удивительный остров, единственное исключение из всего архипелага – он совершенно плоский, только на оконечности возвышается почти двухсотметровая сопка. Его тоже заняли десантной партией, и тут же начали проводить работы по образцу предыдущих островов – всячески оборону крепить, высадив пехоту с полевой артиллерией. Только несколько семей японских поселенцев немедленно выслали на Титисиму, ни к чему было держать там подданных микадо – ведь сами острова стали японскими лишь десять лет тому назад, а до этого были необитаемыми.

Так что в такой ситуации придется подвести все быстроходные крейсера и всячески потрепать нервы противнику, затрудняя высадку десанта. Догнать русские крейсера будет невозможно, только «Читозе», и то при спокойной воде, сможет попытаться, но он единственный «ходок» на весь Объединенный флот. Зато японцев будет поджидать весьма неприятный сюрприз – минные катера облюбовали несколько укромных и тайных местечек на обоих островах. Оттуда можно ночью выйти в прибрежные воды и атаковать вражеские корабли, когда те подойдут близко и встанут на якорь либо дрейф или будут на малом ходу круги очерчивать. Оставшись без поддержки бронепалубного крейсера, японцам придется туго – тут их нужно постараться уничтожить всех, сколько бы их не пришло – что суда, что десантников, которые уже окажутся на берегу…

Глава 2

– Я думаю, ваше высочество, что адмирал знает гораздо больше, чем говорит. Но по какой-то причине считает, что ставить в известность об этих знаниях, поделиться ими, сейчас невместно!

Генерал-майор Брусилов пожал плечами и внимательно посмотрел на великого князя Николая Николаевича, своего давнего покровителя. А тот еще раз похлопал ладонью по стальному листу бронеплощадки, сделал шаг назад и стал любоваться железным исполином, настоящим кораблем, однако вместо моря «плавать» ему надлежало исключительно по железнодорожным путям. И вести на них бой, причем сомнения в исходе будущего генерального сражения главнокомандующего уже покинули.

Русская армия на сыпингайских позициях, растянувшихся на добрую сотню верст в каждую сторону от линии южно-маньчжурской железной дороги, представляла внушительную силу, о которой в самом начале войны никто и помыслить не мог. Вообще-то «макак» собирались положить одной левой, как любят говорить деревенские забияки, но оказалось, что это не так просто, вернее совсем не так. В Маньчжурию пошли подкрепления целыми корпусами, причем не только кадровые, но наспех отмобилизованные из запасных солдат в Казанском и Сибирском военном округах.

После злосчастного Мукденского сражения русские войска оправились от потрясения, но переходить в наступление опасались и не желали – вера в «полководческое искусство» главнокомандующего генерала Куропаткина рассеялась как дым на сильном ветру, а назначенный вместо него «папаша» Линевич не вызывал доверия. Все терпеливо ожидали сражения между японским флотом и 2-й Тихоокеанской эскадрой вице-адмирала Рожественского, и оно последовало 14–15 мая в Цусимском проливе.

К немалому удивлению всех внешних злопыхателей России, итог оказался совсем иным, чем тот, которого «спонсоры» Японии ожидали. Особенно были разочарованы внутренние «пораженцы» из числа революционеров и либеральной интеллигенции. Они ведь бредили мечтами, в которых русские броненосцы пошли на дно с тысячами моряков.

Какое им, настоящим борцам за «торжество демократии», дело до жизней «серой скотинки», русских мужиков, облаченных в матросские форменки?! Ведь речь идет о том, чтобы низвергнуть ненавистный им лично режим и править самим, дорвавшись, наконец, до вожделенной власти!

И если препятствием к осуществлению заветной мечты являются полтора десятка броненосцев и больших крейсеров, то горе побежденным – пусть отправляются на дно проклятые защитники самодержавия и России. Чем хуже для отечества, тем лучше для торжества либералов! А катастрофа тоже будет поставлена в «счет» власти, а потому нужно сделать все, чтобы столь нужное поражение свершилось!

Не свезло, не захотели умирать матросики за «светлые идеалы», принеся себя в жертву корыстным интересам господ, засевших в Лондоне и Париже! Тоскливо стало и их идейным сподвижникам, откровенным «пораженцам» в самой России, так отчаянно желавшим разгрома собственной страны, на обломках которой они возведут новое здание торжества победившего либерализма и демократии!

Хотя, по большому счету, зная, как значительная часть русской интеллигенции не любит искренне трудиться на благо страны, а только критиковать власть за настоящие и мнимые недостатки, которых якобы нет в европейских странах, сложно было представить, что они смогут построить хоть что-то полезного. Если все революционеры и либералы ни разу в жизни даже к строительству земской больнице не приступали, да и начальных школ в русской глубинке старались не открывать, не говоря уже о том, чтобы самим там работать, обучая крестьянских детишек. Не их это дело столь низменные проекты в жизнь воплощать!

Великий князь и генерал обо всем этом, понятное дело, не говорили, но сложившуюся ситуацию давно прочувствовали – армия тщательно готовилась перейти в наступление уже второй месяц и нанести по врагу один мощный и решительный удар. И силы для этого имелись, и очень значительные – с конца мая власти, получив первую надежду на успешное окончание войны, зашевелились всерьез, понукаемые императором.

Сейчас под началом великого князя насчитывалось шесть полнокровных армейских корпусов – 1, 8, 10, 16, 17 и 19-й. Да по железной дороге от Урала до Забайкалья растянулся эшелонами 13-й корпус. Прибытие его было задержано из-за пропуска 2-й гвардейской и 1-й гренадерской дивизий, которые составили Сводно-гвардейский корпус, ставший седьмым по счету. Еще один корпус – 21-й – начал погрузку в эшелоны, но должен был прибыть только к октябрю. Все же расстояние в семь тысяч верст быстро не проедешь.

Ударной силой являлись проверенные многомесячными боями четыре Сибирских армейских корпуса, с 1-го по 4-й, укомплектованные в большей мере уроженцами сибирских городов, сел и деревень. Правда, полки в них были в три стрелковых батальона. Однако за счет трех резервных Сибирских пехотных дивизий, в полках которых по штату имелось четыре батальона, удалось начать формирование погибших в Порт-Артуре 4-й и 7-й, и новой 10-й, Восточно-Сибирских стрелковых дивизий, просто «раздвоив» части и соединения. В состав уменьшившихся до двух батальонов полков влили третий, взятый из прибывших маршевыми подкреплениями батальонов кадровых дивизий, находящихся на Кавказе и в Одесском военном округе.

Имелось также пять дивизий, с номерами от 53-й до 78-й, сформированных по мобилизации, составивших 5-й и 6-й Сибирские корпуса. Только личный состав не отвечал требованиям полевого сражения, к тому же сильно был подвержен влиянию революционных событий, что шли в стране. Потому великий князь поступил расчетливо – корпуса расформировал, а все пять резервных дивизий распределил по армиям, где они составили второй эшелон, предназначенный либо для помощи, либо для несения гарнизонной и караульной службы на протяженной территории Маньчжурии и Дальнего Востока. Использовать на фронте их можно было только в одном случае – если будет одержана первая впечатляющая победа.

В составе собранных для наступления одиннадцати корпусов насчитывалось двадцать шесть дивизий пехоты, добрая треть всей русской вооруженной силы. Их вполне должно было хватить для сокрушения пяти японских армий, в составе которых имелось только тринадцать полевых дивизий и шесть резервных бригад. И все – кроме полудюжины резервных бригад, что несли охранную службу в Корее и вдоль железной дороги от Квантуна до Мукдена, – у японцев ничего не имелось в «загашнике».

Кадровые солдаты и офицеры Японской императорской армии в большинстве своем были давно выбиты, одно взятие Порт-Артура обошлось 3-й армии генерала Ноги в сто тысяч кровавых потерь. Страна восходящего солнца уже направила на фронт всех обученных резервистов, но этого не хватило – ведь никто не предполагал столь чудовищных потерь. Сейчас войска маршала Ойямы в Маньчжурии насчитывали едва четыреста тысяч личного состава, от стрелков до ездовых с поварами, в то время, как в русских маньчжурских армиях таковых имелось вдвое больше. И диспропорция грозила заметным увеличением – ведь прибывало еще два корпуса, то есть четыре дивизии по шестнадцать батальонов каждая.

В коннице перевес был не просто подавляющим, а скорее «раздавляющим» – из зимнего набега на Инкоу сводно-кавалерийского корпуса генерала Мищенко великий князь Николай Николаевич уже сделал должные выводы, благо сам занимал должность генерал-инспектора конницы. В июне собрали сразу три конных корпуса, в состав каждого включили по одной регулярной и две казачьи дивизии, с приданной артиллерией и стрелковой бригадой. Фронт противоборствующих сторон был слишком протяженным, в нем имелись разрывы при совершенно открытых флангах.

Так что прорыв сразу трех крупных конных корпусов в глубокий тыл японской армии должен был стать успешным. При выходе конницы к железнодорожной линии в трех местах – у Мукдена, Ляояна и Инкоу – именно стрелковые бригады должны были выставить заслоны и сорвать все переброски японцев. Противодействовать таким прорывам, если они будут быстрыми и решительными, японцы не смогут – всей отдельной кавалерии у них всего две бригады по восемь эскадронов каждая, а столь ничтожными силами «дыру» на фронте в добрый десяток верст не закроешь.

Все надежды связывали именно с прорывом конных корпусов, выход в глубокий тыл японских войск их дезорганизует. Если противник не выдержит мощного фронтального удара русской пехоты и начнет быстрое отступление на Квантун, то попытаться с боями японцев задержать, а при невозможности просто уничтожать железнодорожные пути и мостики, срывая планомерную эвакуацию. Но только станционную инфраструктуру беречь по возможности – самим пригодится, да и восстанавливать для казны будет весьма затратно…

Глава 3

– Ваше высочество, Дмитрий Густавович умирает, это видно – день за днем он выглядит все хуже и хуже, да и смердит от него, вы уж простите, явственно – видимо, болезнь зашла слишком далеко.

Алексей Алексеевич говорил тихо, отдавая должное уму Фелькерзама, он все же был человек, и идущий от адмирала запах трудно переносить. Жуткая и невероятная мерзостная смесь гниения. Да еще со сладковатым запахом тлена, идущего от еще живого тела. Брусилов говорил с военными врачами – те сами недоумевали, почему адмирал еще жив. Только отмечали, что такой случай уникальный – человеческий дух отчаянно сопротивляется и не дает окончательно умереть своему телу.

– Да знаю это, сам видел – покойники и то краше выглядят. Сколько же он еще проживет?!

– Мне сказал, что сорок дней он еще точно протянет, но каждый следующий будет просто даром, так что не то, что три «империала», а намного больше за каждый день заплатить можно будет. Какая-то непонятная цена – откуда она ему в голову пришла?

– Сорок дней? Отлично! Я бы три тысячи за каждый следующий день заплатил, дворец бы продал, лишь бы до конца войны адмирал продержался, – сварливо отозвался великий князь. – Он у нас единственный, кто сможет нанести поражение японскому флоту, к другим «флотоводцам» у меня нет никакого доверия. Нельсоны, мать их!

Николай Николаевич завернул матерную руладу – чего-чего, а ругаться долговязый главнокомандующий умел мастерски. Выплеснув с руганью напряжение – нервы ведь не железные, великий князь успокоился. Покосился на бронепоезд, на стальных корпусах которого высилось по две башни с трехдюймовыми пушками, а таких бронеплощадок было три. Два стальных исполина были построены всего за восемь недель, их команды укомплектованы моряками, технически куда более подготовленными, чем армейцы. Но это было еще не все – на станцию пришло три подвижных железнодорожных батареи, на платформах были поставлены 152-миллиметровые пушки с коротким стволом в тридцать пять калибров – полубатарея из двух орудий с бронированным вагоном-погребом, с обычным паровозом. Простая конструкция, но эффективная, про такие не зря говорят – дешево, но сердито!

– А почему не длинные пушки Канэ поставили?

– А зачем, ваше высочество? Они дальнобойные – вот и все достоинство, а недостатков куда больше – тяжелые, дорогие, да и для кораблей нужные. Скорострельность не нужна – это не по кораблю гвоздить в море, который маневрирует, а японские позиции никуда не денутся. Да и чугунных бомб для них прорва, а стальные снаряды для Канэ начинены пироксилином, но стенки у них намного толще и при разрыве слабоваты.

– Резонно, – покачал головой Николай Николаевич и еще раз посмотрел на бронепоезда. – Не зря время и деньги потрачены, нам в наступлении пригодятся. А если японцы пути подрывать будут, так экипажи сами смогут отремонтировать, благо шпалы и рельсы на платформах везут. С инструкциями я познакомился… Кто писал их?

– Адмирал, он же и экипажи готовил, и конструкцию сам начертал.

– Хм, не ожидал. Хотя… Они ведь на корабли похожи, только ходят по железной дороге, а не по морю. Так что ему и карты в руки. Вот только откуда он в тактических приемах разбирается, особенно в применении пулеметов?! «Косоприцельный огонь» – сразу и не поймешь, что к чему, лишь потом понимаешь, что разновидность анфиладного или фланкирующего!

– Дмитрий Густавович хорошо разбирается в тактике пехоты и артиллерии, некоторые вещи для меня открытием стали. Я вашему высочеству те бумаги сразу же отправил.

– Прочитал – занятная штука. И массировать конницу предложил, и пулеметы придать каждому полку, и тем самым при спешивании огневую мощь резко усилить, ибо конный полк только одну полную роту стрелков в полевом бою дать может, а с полудюжиной «мадсенов» и батальон японцев остановит. Неплохая вещица, полезная – только патроны жрет!

Ручные пулеметы системы Мадсена закупили в Дании еще в прошлом году – вначале полсотни, летом заказ довели до двух сотен, а к сентябрю до одной тысячи, и под русский патрон. Оружие хоть и сложное, но куда проще, чем станковый пулемет системы Максима на артиллерийском лафете со щитом и высокими колесами. Впрочем, на флоте «максимы» на треногах используют, да и в войсках такая конструкция приживается.

«Мадсены» пришлись ко двору – начали поступать весной, после Мукдена. Расчеты требовали меньше времени на подготовку, всего три месяца, и сейчас в армии имелось семьдесят пулеметных команд – в каждой по тридцать два солдата при двух офицерах и фельдфебеле и по шесть ручных пулеметов с верховыми и вьючными лошадьми на всех чинов команды.

Новинка произвела фурор – и по мере поступления заказанных пулеметов было сразу начато дополнительное формирование еще семидесяти команд; некоторые из них уже были отправлены в войска.

– Я приказал в каждый кавалерийский и казачий полк по одной команде включить. И придать каждому стрелковому полку в бригадах, что конным корпусам приданы. И в твои бригады пятнадцать команд отправил, Алексей Алексеевич – с ними тебе воевать будет намного сподручнее. Цени это – более никто не получил!

– Благодарствую, ваше высочество, одна такая команда двух рот стоит на поле боя – я уже оценил новинку, вещица стоящая.

– Михаил Иванович вначале все пулеметы поносил всячески, хулил непотребными словами, но сейчас мнение изменил. Требует для своей армии «максимы», и числом побольше, а взять их неоткуда – никто продать не может, да и под наш патрон нет совсем.

– Так больше у датчан «мадсенов» закупить – на тысячу ведь заказ от нас приняли…

– Приняли, – хмуро отозвался великий князь, – только за каждое свое автоматическое ружье потребовали цену, как за пулемет Максима. Тут даже не две цены, три шкуры содрать норовят. Война ведь для заводчиков дело прибыльное, вот цены и задрали. И ладно бы иностранцы – наши дельцы совсем совесть потеряли, оплату вперед просят, сроки затягивают, а материалы совсем худые поставляют, без надлежащего качества. Повесить их, что ли, но законы не позволяют, иначе бы развешал!

– А вы повесьте пяток, особенно жидов или китаезов – сразу честность уважать начнут. Адмирал пригрозил всех таких жуликов, кто на флот худые материалы поставит или в срок работу не сделает, в море утопить без всякого суда – колосник к ногам, и под воду.

– И что, утопил?! – Великий князь живо заинтересовался, даже встрепенулся, и Алексей Алексеевич понял, что тема эта его достала до печенок.

– Не знаю, но все воры притихли. Говорят, матросы с «Наварина» по его приказу многих в заливе утопили, но раз никто не выплыл, то доказать ничего нельзя. Судейские молчат, прокуроры тоже, даже от жидов жалоб нет. Но вот шпионов разных китайцев и корейцев порой развешивали на виселице в крепости – что было, то было.

– Так и надо, чуть что – и концы в воду, – задумчиво пробормотал великий князь, почесывая пальцем переносицу. – И против никто не пойдет – за ним эскадра, мне уже потоком жалобы идут, как флотские во Владивостоке свои порядки устанавливают, а кому не нравится, то из города моментально до конца войны высылают. А мои писари ответ сразу пишут, что город, порт и крепость на попечении флота, пусть жалобы морскому министру пишут и ждут, пока им Бирилев из Петербурга обычной почтой ответит. А дорога дальняя, и письма порой пропадают!

Николай Николаевич от души расхохотался, но тут же стал серьезным. Негромко сказал:

– Мы наступление под утро девятого августа начинаем, не знаю, почему адмирал в это число вцепился, мне при встрече сказал, что дата эпохальная. Уважу Дмитрия Густавовича – девятого, так девятого, начнем наступать!

– Десант моего корпуса, ваше высочество, через три дня, уже двенадцатого числа будет выполнен, если шторма на море не будет. Все готово – погрузку на пароходы и прочие суда начнем за двое суток. Думаю, для японцев такой удар окажется неожиданным!

Глава 4

– Южнее Гензана выставляем все шесть эсминцев при поддержке двух «камушков» на расстоянии пятнадцати миль друг от друга. Таким образом, перекрываем полосу в сто миль – этого вполне достаточно. Главные силы маневрируют чуть севернее – три броненосца Небогатова и броненосные крейсера Бэра. Их поддерживают четыре крейсера контр-адмирала Добротворского. Штаб на «Алмазе»… Мы с вами, Лев Алексеевич, будем на флагманском «Наварине», привычнее как-то под защитой брони. И командовать высадкой мне самому необходимо. Одно дело репетиции и совсем иное сама высадка. К тому же с нами «Ушаков» и канонерские лодки с миноносцами. Так что «Алмаз» пусть будет у Небогатова в отряде в роли авизо. Обойдемся без него…

– Хорошо, ваше превосходительство, я здесь изменю диспозицию! Действительно, все крейсера лучше иметь в море, чем у берега. А на броненосце достаточно места для штаба.

– Хватит, сам проверял в Цусиме…

Дмитрий Густавович тяжело вздохнул, с каждым днем силы покидали его, снадобья лишь помогали продержаться какое-то время, но он уже понимал, что не такое и долгое. Еще месяц продержится, максимум полтора, а там все, финал, он и так на плаву три месяца после смерти протянул, и то благодаря воле и яростному желанию спасти страну от позорного поражения, которое и стало пресловутой «точкой невозврата».

До выхода в море оставались ровно двадцать часов – днем корабли выйдут в море, чтобы утром появиться у Гензана, корейского порта на восточном побережье. Именно эта точка на взгляд Фелькерзама являлась ключевым пунктом не только в войне на море, но и на суше. И на то были определенные основания, питающие надежды – последние было необходимо воплотить в жизнь незамедлительно.

Корея разделена на неравные половинки протяженным горным хребтом с севера на юг.

Восточная часть составляет примерно пятую долю территории – гряда состоит из довольно высоких сопок, покрытых лесами, которые серьезно затруднят японцам попытку перебросить на побережье крупные воинские формирования. Мелкие японские гарнизоны – от роты до батальона – десант просто сметет, к тому же его действия будут повсеместно поддерживаться корабельной артиллерией.

Десантный корпус находился под командованием генерал-майора Брусилова, старшего брата сидящего сейчас перед ним начальника штаба, капитана 1-го ранга Льва Алексеевича – умницы и знающего моряка, куда лучше подходившего для этой роли, чем Клапье де Колонг, на которого непонятно почему выпал выбор Рожественского.

Константина Константиновича лучше держать командиром порта – исполнительный товарищ в чине целого контр-адмирала, если правильно ставить задачи, все исполнит в точности. Но вот сам инициативы почти не проявлял, да и не скрывал желания «осесть» на берегу. И Фелькерзам его не осуждал – прошел Цусиму и труса не праздновал, но есть определенные пределы человеческой прочности.

Младший Брусилов подходил для замены как нельзя лучше. Хорошо знал работу штаба, много занимался разведкой, причем выполнял секретные поручения даже в Константинополе, где был ранен пулей в ногу, но сумел скрыться. Несколько раз предлагал генерал-адмиралу, уже оставившему свой пост, организовать Морской Генеральный Штаб и передать оному все вопросы ведения войны против любого возможного врага России, централизовать разведку и контрразведку, не оставлять это важное дело на «откуп» командующих флотами.

И не ошибся – за девять недель Лев Алексеевич наладил работу штаба как механизм швейцарских часов, в Корею были отправлены несколько десятков шпионов, а выловленных во Владивостоке китайцев, что выполняли поручения японцев, либо вербовали, либо просто и без затей по приговору военного суда публично вешали. И все предложения Фелькерзама Лев Алексеевич перехватывал, как говорится, «на лету» – так появились бронепоезда под лукавым названием «подвижных железнодорожных батарей для защиты побережья», вспомогательные крейсера и даже возрожденная после войны 1812 года морская пехота.

Пока только в виде двух отдельных батальонов, половину состава которых составляли собственно матросы, а вторая была набрана из «охотников», то есть добровольцев из числа стрелков Владивостокского гарнизона, в основной своей части воевавших с японцами и даже с китайцами во времена подавления «боксерского восстания», четыре года тому назад. Люди опытные, обстрелянные, многие оправились от ранений – почти у всех георгиевские кресты. По тысяче двести офицеров и нижних чинов личного состава в каждом, батальоны морской пехоты представляли действительно серьезную силу, получив с кораблей десантные пушки и станковые пулеметы – по полудюжине, плюс вдвое большее число «мадсенов».

Именно они должны были захватить Гензан первым стремительным броском, осуществив высадку с паровых шхун и маленьких пароходов. Причем раньше их должен был высадиться на берег здешний спецназ – отданные великим князем две сотни кубанских пластунов. Это были лучшие из лучших казаков, их и натаскивать долго не пришлось – скрадывать часовых ночами умели все, в воде плавали что угри, а людей резали ловчее, чем баранов. Да и проводники у них были местные корейцы, японцев ненавидели люто – каждый потерял от меча самураев близкого родственника.

Единственная проблема была в средствах доставки – задействовали все четыре быстроходных вспомогательных крейсера, в прошлом пассажирские лайнеры с объемными трюмами для грузов. Каждый мог принять на борт полнокровный стрелковый полк двухбатальонного состава, с артиллерийской батареей. Битком набивали, но недаром говорят, что в тесноте не в обиде, тем более переход короткий по времени и море спокойное.

К ним добавили два бывших германских угольщика, что также были переоборудованы во вспомогательные крейсера. Но то было от полной безнадежности – они едва выдавали двенадцать узлов. Зато могли принять уйму лошадей – а ведь без орудийных упряжек пушки не потаскаешь, да и конница нужна будет на равнинах, стоит только горный хребет пройти и выйти на его западную сторону. А там наступай хоть на Пхеньян, хоть иди прямо на столицу – Сеул, где сидит корейский король Коджон под охраной своей гвардии. А та в свою очередь – под японским караулом из оккупационных войск.

Собрали еще полудюжину пароходов тоннажем поменьше, но больше трех пластунских батальонов и шести конных сотен загрузить не удавалось. Так что транспортная флотилия должна была проделать два рейса, а быстроходные вспомогательные крейсера три, чтобы перебросить весь десантный сводно-стрелковый корпус немаленькой численности. Ведь в него входили 3-я и 4-я стрелковые, 1-я и 2-я кубанские пластунские бригады – шестнадцать стрелковых и двенадцать пластунских батальонов, плюс два конных полка из кубанских и терских казаков, с пулеметами и скорострельными пушками.

На пароходах должны были прибыть двенадцать сотен обученных военному делу корейцев, что последние годы бежали толпами в русское Приморье от «милостивого обращения» с ними японцев. А с ними русские офицеры и солдаты из местных уроженцев, что могли изъясняться на языке соседей – жителей Страны утренней свежести. И восемь тысяч берданок с патронами для вооружения будущих повстанцев. А то, что они будут, Фелькерзам не сомневался, как и в том, что на всем полуострове вспыхнет всеобщее восстание с партизанским движением…

Глава 5

– Теперь японцам надо хорошо постараться, чтобы выбить нас из Гензана. Да и сил у них нет таких в Корее, учитывая не то, что не лояльность, откровенную вражду к оккупантам местного населения, как бы ни прикрывались они лозунгами «азиатской демократии». Грабят-то они похлеще чиновников Коджона, откровенного труса и бездарности на престоле. Если попадет в мои руки – утоплю, а на троне будет сидеть какой-нибудь его выблядок, полностью лояльный к России.

От слов Фелькерзама капитан 1-го ранга Брусилов только поморщился – не все следует столь откровенно произносить, все же речь идет о монархе, которого признала императорская власть. Дмитрий Густавович это заметил и усмехнулся, закурил папиросу.

– Хотим мы этого или не хотим, однако в высокую политику мы с вами должны поиграть, Лев Алексеевич. Корею ни в коем случае нельзя отдавать в лапы самураям – для нас они и так постоянная угроза, но с корейскими землями они станут намного сильнее. И за короткий период так нарастят свои силы, что мы с ними уже не справимся. Россия не должна давать Японии ни малейшего клочка земли на континенте, пусть довольствуются своими островами и захваченной у китайцев Формозой. И это все – Корея должна полностью стать вассальным государством, причем исторически ненавидящим Страну восходящего солнца. Этого будет вполне достаточно, оборонительный периметр империи будет вынесен за ее восточные окраины, учитывая Квантунскую область и зону отчуждения КВЖД.

– Вы говорили о том с великим князем Николаем Николаевичем, Дмитрий Густавович?! Ведь неясно, как к такому варианту развития событий отнесется и его императорское величество.

– Вели беседу и расставили приоритеты – сказавши «А», нужно говорить и «Б», а иначе зачем прилагать отчаянные усилия к победе?! На кону стоит будущее России, проигрыш войны недопустим… Поверьте мне на слово, Лев Алексеевич, если все пойдет как надо, то через две недели японцам даже довоенный статус-кво покажется выгоднейшими условиями мира. Но нам-то он и не нужен – очередная война будет только отстрочена на неопределенное время, лет на десять, не больше.

– Тут правота вашего превосходительства, и с ней я полностью согласен. Зачем воевать с противником, если заключенный мир такой же, как довоенный, или гораздо хуже. Нужно сделать все, чтобы в дальнейшем исключить реванш, а для этого противника нужно всемерно ослабить, и наоборот, всячески усилить собственные позиции.

– Это Петербургу решать – боюсь, что Англия, Франция и САСШ будут всячески давить на заключение невыгодного для нас мира, вроде того, который был заключен в 1878 году. Но тут для дипломатов есть возможность лавирования – главное, обескровить японскую армию на континенте. Тьфу-тьфу, пока вроде все идет хорошо, не хотелось бы сглазить.

Фелькерзам отпил из флакона добрую порцию зелья, зажмурился. Боль угнетала больше с каждым днем, но продержаться было необходимо.

Да и Лев Александрович принимал снадобье от этого знахаря – та же беда у моряка оказалась, хорошо, что на начальном этапе, и старый китаец практически гарантировал исцеление. Все же молодой, сорок восемь лет всего, на четыре года младше своего старшего брата, который еще не полководец. Оба в отца пошли, одного из героев войны 1812 года – крепкий был здоровьем генерал. Женился поздно, с избранницей разница в возрасте была впечатляющей – Алексей появился на свет, когда отцу было шестьдесят шесть лет, а матери двадцать восемь, Лев спустя четыре года родился, между ними Борис, пошедший по статской службе. И порода хорошая – оба брата умные, толковые, знающие и решительные, вот что значит природная «военная косточка».

Наступление трех Маньчжурских армий развивалось успешно – хлипкая японская оборона была прорвана в нескольких местах как гнилой картон, а все потому, что у противника было мало артиллерии и пулеметов – последние сейчас вообще сильно недооценены военными всех стран.

И свою роль сыграл внушительный численный перевес, ведь фактически на каждую японскую первую линию обрушился корпус – против двенадцати батальонов русские имели от тридцати двух до тридцати шести, при перевесе в артиллерии четыре к одному.

– К Мукдену конный корпус Мищенко прорвался, гвардия и гренадеры за шесть дней сто верст уже прошли, еще семьдесят, и придется древнюю столицу Маньчжурии штурмом брать!

Фелькерзам только головой покрутил, сморщившись – он знал, что в той реальности удалось собрать столько же войск, только решимость воевать пропала, когда пришло трагическое известие о Цусимском побоище. А потому быстро заключили в Портсмуте при посредничестве американского президента мир, если не «позорный», то чуточку «похабный», с появлением графа Витте, язвительно названного в прессе «Полусахалинским». Но иного выхода у царя не было – либералы и радикалы убедились в слабости власти, проигранная вдрызг война подлила «масла» в революционное пламя. Вернее, щедро плеснула «бензином» – и такое в стране началось, хоть «святых» выноси из горящего дома, в который превратилась империя. И хоть этот «пожар» с немалым трудом потушили, зато следующий пылал четыре года, а с мировой войной так почти все семь лет невзгод и бед выходило.

И такова плата за нерешительность власти, которая, имея возможность, не желает напрячься в последний решающий момент для достижения мало-мальски приемлемого результата. А не может потому, что влезла с головой в авантюру, не оценив всех возможных для себя последствий!

Причем ситуация усугубляется тем, что за годы негативного отбора сановников и чиновников появилась масса генералов и адмиралов, умеющих организовывать парады, заниматься казнокрадством, косных и скорбных умом интриганов, а не военачальников. Причем в самый решительный момент не нашлось одного-единственного адмирала, который бы добровольно захотел заменить на посту командующего 2-й Тихоокеанской эскадры вице-адмирала Зиновия Петровича Рожественского.

Да и в армии тот же самый процесс – после года постоянных поражений царь убрал с поста главнокомандующего Куропаткина, вот только замена на «папашу» Линевича из того же разряда – шило на мыло!

Бедна оказалась империя на решительных и умных, зато власть полна бездарными, вороватыми, но исполнительными. Ведь любую инициативу чиновники давят на корню, а без нее войны не выиграешь. Да и тот, кто управляет дивизией в бою, сейчас именуется не командующим, а начальником, как какой-нибудь «столоначальник» министерского департамента – даже в таких мелочах стыд и срам!

Глава 6

– Что-то новенькое, Лев Алексеевич, наш «друг» Хэйхатиро удумал. Почему он «Ниссин» с «Якумо» в отрядах местами поменял?! Умеет удивлять, что ни говори. Но зачем, прах подери! Ведь он на узел снизил общую скорость отряда Камимуры, включив в него «гарибальдийца». А быстроходный «Якумо» будет плестись вместе с броненосцами!

Фелькерзам с интересом рассматривал приближение Объединенного флота, уже порядком съежившегося в своих размерах. Впереди шел 1-й отряд – броненосцы «Микаса», «Сикисима» и «Асахи», а замыкал построение броненосный крейсер «Якумо». За ним следовал 2-й отряд Камимуры, старые знакомые Иессена по ульсанскому бою – «Идзумо», «Адзума» и «Ивате». А замыкал построение «Ниссин» – броненосный крейсер итальянской постройки, который можно было именовать и малым броненосцем, насколько тот был хорошо защищен стальными плитами, которые сами любители спагетти считали ничем не хуже знаменитой крупповской брони.

– Может быть, ремонт произведен на скорую руку, или повреждения от торпедного попадания были слишком серьезными? Выведена из строя одна из машин или погнут вал? В последнем случае может быть сильная вибрация, которая снижает ход или сильно влияет на меткость стрельбы?

– Хм, пожалуй, вы тут правы, – после минутной паузы отозвался Фелькерзам. – «Якумо» хоть и германской постройки, а немцы традиционно очень хорошо бронируют свои корабли, но «Ниссин» по защищенности ни в чем ему не уступает. Следовательно, не от хорошей жизни их поменяли местами, а от лютой безысходности. Просто отлично, ведь «Ослябя» теперь от «гарибальдийца» если и отстает, то ненамного, а это практически уравнивает скорости отряда Бэра с японцами.

– Но их четверо против трех, ваше превосходительство!

– По водоизмещению и мощности залпа практически одинаковы. После перевооружения наши крейсера несут по двадцать 152-миллиметровых пушек – на борт по десять выходит, да пять на «Ослябе». У японцев двадцать семь шестидюймовых стволов – практическое равенство. И по главному калибру тоже – десятидюймовые пушки имеют снаряд вдвое тяжелее, чем 203-миллиметровые орудия. Так что надо проще посмотреть, кто кого на этот раз! Им тут – не там!

Дмитрий Густавович вздохнул с некоторым облегчением – «Наварин» шел четвертым в строю броненосцев, следуя за «Бородино». Уступом чуть позади и на отдалении шли броненосные крейсера – флагманская «Россия», за ней поспешал только что введенный в строй «Громобой», а замыкал броненосец «Ослябя», наиболее сильный корабль, все же броневой пояс девять дюймов, а не шесть, и главный калибр весьма весомый.

Сражение в Японском море было неизбежно, причем Фелькерзам точно и заранее знал, где и когда оно произойдет. Ведь высадив десант на Гензан, транспорты ушли во Владивосток. Вспомогательные крейсера проделали это быстрее и раньше – вся четверка на следующий день после высадки немедленно покинула порт и 14 августа уже была во Владивостоке. Перехватить быстроходные лайнеры японцы не имели ни малейших шансов – те в любой момент могли рвануть на девятнадцати узлах, поди их догони. А потому обратно в Гензан они вернулись 17-го числа, выгрузив еще четыре стрелковых полка 4-й бригады, и уже ушли в залив Петра Великого в составе общего конвоя, вместе с другими пароходами.

И вовремя – 18 августа явились японцы – весь Объединенный флот. Вот только опоздали немного – в глубине залива были лишь три канонерские лодки, оставленные для «приманки». Дело в том, что были выставлены мины заграждения, и кроме того, в корейский порт перешли три подводные лодки. На последние без жалости во взоре Фелькерзам смотреть не мог – утлые челны, примитивной конструкции и водоизмещением чуть больше сотни тонн, они служили не столько реальной угрозой для врага, сколько прибежищем для веселого клуба самоубийц.

Видимо, Того заподозрил неладное, и четверть часа броненосные крейсера обстреливали город с предельного расстояния, попав 203-миллиметровым фугасом в канонерскую лодку, и еще добились трех близких разрывов. Будь это обычный пароход, дело кончилось бы гибелью, но дополнительные листы стали по ватерлинии уберегли канонерку – та осталась на плаву, при этом не прекращая вести ответный огонь из 120-миллиметровых пушек.

Тогда вперед выдвинулись две маленькие канонерские лодки под прикрытием большой, шедшей под адмиральским флагом. «Гвоздить» они принялись не по-детски, только вот незадача – прямо на минном заграждении. Повторилась порт-артурская история – одна маленькая канонерка распалась на две части от подрыва, а вот большая первый взрыв выдержала, но затонула за пять минут. И хоть это были не броненосцы, но победа получилась изрядная – одна из субмарин выпустила торпеду, которая была замечена японскими сигнальщиками. Намек был понят правильно – броненосцы Того и броненосные крейсера Камимуры тут же ушли в море, предоставив миноноскам вылавливать из воды уцелевших при взрывах моряков.

Вот только вытащили не всех – троих взяли в плен и наскоро допросили. Выяснилось, что жертвой мин стал безбронный крейсер «Цукуси», или «Тсукусши», построенный вроде для чилийского флота как «Артур Пратт», но проданный японцам еще до начала их войны с китайцами, одновременно с «Идзуми» (бывшей «Эсмеральдой»). Водоизмещение всего в тысячу триста тонн, вооружение из 120-миллиметровых пушек. Второй жертвой оказалась канонерская лодка «Удзи», шестьсот тонн, с трехдюймовками. Вроде невелика победа, но резонансная вышла – крейсер оказался флагманом 7-го отряда, в который входили остатки кораблей береговой обороны и канонерские лодки. Прежний командующий погиб в Цусиме, а новым назначили переведенного из расформированного 6-го отряда контр-адмирала Того, но не самого, а племянника – тело на берег выбросили волны.

Поступили с ним согласно инструкции – отвезли на миноносце во Владивосток, собрали корреспондентов. Фелькерзам сам выступил перед репортерами с торжественной речью, поведал о блестящих победах русской армии на суше и на море, показав на тело адмирала, которого со всеми воинскими церемониями захоронили. Это произвело сильное впечатление – теперь все убедились, что русские трубят по всему миру о своих успехах не просто так. Вот вам отброшенная до самого Мукдена японская армия, всего за одиннадцать дней яростного наступления полумиллионного воинства, вооруженного до зубов и вдохновленного победами.

Вы хотели видеть знаменитый русский «паровой каток», господа англичане, французы и немцы?! Вот и смотрите во все глаза – он у нас имеется, и рвущийся напролом! Так что успевайте переиграть ситуацию, вкладывать сейчас деньги в победу японцев может стать рискованной спекуляцией!

А вот вам и очередная морская победа – есть захваченный корейский порт Гензан, где одержан полный успех, с дальнейшей высадкой целой армии, которая вышвырнет самураев из Страны утренней свежести. Именно армии – ведь кроме четырех бригад должна была высадиться еще 10-я Восточно-Сибирская стрелковая дивизия, одна из двух, что составляли гарнизон Владивостока. А Объединенный флот ничего не смог сделать, даже помешать высадке. И понес потери – погиб адмирал, племянник командующего, вице-адмирала Хэйхатиро Того.

Фелькерзам знал, что делал – теперь генеральное сражение между флотами будет именно у Гензана, и произойдет оно, когда к берегам Кореи отправится третья, самая большая порция десанта. И в своих расчетах не ошибся – Того сам рванулся в битву, ведь помимо долга чести его явно подогревала яростная жажда мести…

Глава 7

– Продолжаем спокойно идти к Гензану, Лев Алексеевич, полное игнорирование неприятеля – у нас на бой свои планы. – Фелькерзам усмехнулся, пару раз затянулся папиросой, еще раз окидывая взглядом диспозицию.

Полтора десятка транспортов и пароходов представляли для японцев лакомую добычу, на первый взгляд, легко достижимую. К тому же потери русским можно было нанести ужасающие – отправить на дно целую пластунскую бригаду с частями усиления. А если еще экипажи судов подсчитать, то тысяч двенадцать гайдзинов на круг выходило. Реванш за потопление гвардейского резервного полка, что проделали владивостокские крейсера с тремя японскими транспортами в Цусимском проливе больше года тому назад, выходил бы громкий.

Вот на этого «жирного живца» Фелькерзам и поймал Того, что сам полез в драку на «поле противника». Именно так – ведь все корейские порты от Гензана на север по восточному побережью уже были захвачены русскими десантами. И там находились миноносцы из отряда Радена и доставленные железной дорогой из Балтики мореходные «газолинки», спешно построенные в САСШ по русскому заказу еще в ноябре прошлого года. А расчет времени показывал, что эскадренный бой закончится к вечеру. И тогда у двух дюжин больших и малых миноносцев под Андреевским флагом появится отличная возможность атаковать ночью японские корабли у Гензана, в то время как русские транспорты уже внутри будут, в самой гавани, и полной безопасности от вражеских торпедных атак.

– Против нас «Якумо» выходит, и это очень хорошо – как раз для старины «Наварина». Броненосцы сойдутся три на три – почти равенство, а перевес в бортовом залпе у японцев мизерный! В Цусиме был гораздо худший расклад, и то Николай Иванович партию отыграл.

Фелькерзам снова прижал к глазам бинокль, осматривая приближающиеся японские корабли. Четыре «четверки», плюс к ним два авизо, что являлись посыльными судами в боевой линии. Примерно три десятка «дестройеров» и больших миноносцев – семь отрядов, в каждом по четыре-пять единиц. Вдвое больше против шести «дестройеров» и восьми стотонных миноносцев в русской эскадре. Вот только днем они могут добить сильно поврежденный корабль, а атаковать противника при солнечном свете для миноносцев станет форменным самоубийством. Даже транспорты конвоя, в котором имелось шесть вспомогательных крейсеров с двумя десятками 152-миллиметровых скорострельных пушек Канэ, представляли не жертву, а опасного врага – попадание одного стофунтового снаряда могло с легкостью вышибить из боя даже самый крупный из вражеских миноносцев.

К тому же вряд ли японский адмирал может знать, насколько опасными стали русские «дестройеры», на которых пять 47-миллиметровых орудий заменили на три 75-миллиметровые пушки. Нагрузка чуть увеличилась, зато угля можно брать меньше. А шквал пятнадцатифунтовых снарядов вместо прежних, втрое легких, мог нанести фатальные повреждения любому из миноносцев с флагом ВМС Страны восходящего солнца. А там наступала очередь «камушков» – имея отличный ход, они могли с легкостью догнать «подранка». Даже «Алмаз», имея девятнадцать узлов хода и получивший устрашающий набор из семи 120-миллиметровых пушек Канэ вместо прежних четырех 75-миллиметровых, легко мог не только отбить атаку целого отряда, но и выбить как минимум половину при не лучших раскладах.

– Все же Камимура со своей четверкой крейсеров сильнее Бэра, ваше превосходительство! Может быть, следует держать поближе крейсера Добротворского? Все же «Богатырь» на пару с «Олегом» представляют для любого «асамоида» серьезную опасность…

– Не стоит менять планы, Лев Алексеевич, – хмыкнул Фелькерзам. – Еще большую угрозу они представляют для старых крейсеров Уриу – вот их нужно не просто вышибить из боя, а по возможности уничтожить, хотя бы половину. Ход у них и так небольшой, а стоит его значительно снизить, как малый крейсер будет легко уничтожен «Ушаковым». Но пока пусть Миклуха сразится с отрядом Девы – если выбьет последнюю «собачку» я буду безмерно рад! Главное выбить как можно больше малых крейсеров. Только они могут противостоять нашим вспомогательным крейсерам. А нам нужно полностью перехватить и перерезать коммуникации. И начать настоящую блокаду, а не проводить эпизодические набеги на порты.

Фелькерзам посмотрел на крейсера еще раз – получивший чин контр-адмирала Миклуха с малым броненосцем и двумя «дамами» – «Авророй» и «Светланой» – готовился сойтись в схватке с отрядом вице-адмирала Девы – «Читозе», «Нийтакой», «Отовой» и «Акаси».

По водоизмещению примерное равенство, зато перевооруженные русские корабли имели устрашающий набор артиллерии. На две 203-миллиметровые пушки «Читозе» четыре таких орудия на «Ушакове» – двойной перевес. Против восьми 152-миллиметровых неприятельских пушек перевес в бортовом залпе «богини» и «горничной» был полуторным – двенадцать шестидюймовых стволов. А имеющиеся у японцев одиннадцать 120-миллиметровых орудий не могли компенсировать нехватку более крупного калибра, тем более на «Ушакове» имелось четыре таких же пушки – вдвое больше, чем было раньше.

А вот отряд контр-адмирала Добротворского превосходил в бортовом залпе крейсера Уриу более значительно – двадцать шестидюймовых и десять 120-миллиметровых стволов против одиннадцати и тех же десяти на японских кораблях. И это при отличной защищенности русских «богатырей» как раз от попаданий именно таких снарядов.

– У наших больших крейсеров водоизмещение вдвое больше, чем у вражеских, и скоростью хода они их на пару узлов превосходят. Все правильно – истребить слабого противника, не способного удрать, и приниматься за корабли Того и Камимуры, что уже получат повреждения. «Камушки» с «дестройерами» отгонят вражеские миноносцы, и мы в сумерках сами перейдем в атаку миноносцами Радена и «газолинками».

– А если Того со своими броненосцами прорвется к транспортам, ведь скорость на узел больше, ваше превосходительство?!

– Она не играет никакой роли – Небогатов начнет кружить по внутреннему радиусу, прикрывая транспорты, а он всегда короче, чем внешний. На пути вражеских броненосцев всегда будут стоять наши!

– А если они из эскадры Камимуры выделят для атаки крейсер, да тот же «Ниссин», что явно не вписывается в состав?

– А у нас есть для парирования такой угрозы «Наварин» – мы легко выйдем из строя и прикроем транспорты броней. Николай Иванович от сего нашего маневра будет испытывать токмо облегчение, ведь как гиря на ногах. Но к этому моменту канониры Фитингофа должны выбить «Якумо» – один раз получилось, можно попробовать и во второй.

– Ваше превосходительство окончательно рассеяло все мои сомнения в диспозиции. Все же для меня это первое сражение…

– И не последнее, поверьте моему опыту, – Фелькерзам хмыкнул и закурил папиросу. Затем снова заговорил: – Интересная ситуация – в «линии» у них перевес в вымпелах, восемь против семи. При равенстве в скорости и огневой мощи, если не считать «Наварин». Но если машины «старичка» поднажмут, то мы тогда не шибко отстанем, да и ходить станем по внутреннему кругу. Зато у крейсеров совсем иначе – там перевес по всем показателям на нашей стороне, хотя их также семь против восьми. А потому именно то сражение для нас является основным, а не схватка между главными силами в генеральной битве. Именно так обстоит нынешнее дело, Лев Алексеевич, хотя все военно-морские теоретики, начиная от Мэхена, считают иначе. Они просто не возьмут в расчет, что Япония, в отличие от Англии, собственными крейсерами не в силах защитить коммуникации. Только если «рыжеволосые» союзники не постараются усилить их своими крейсерами после этого сражения.

– Англичане могут это сделать, презрев нейтралитет?!

– Да плевать они на все хотели, чего стоят для Лондона договоры, которыми при случае можно подтереть собственную задницу, как листком бумаги. Так что крейсера могут «продать» третьим странам, чтобы те «перепродали» их японцам. И они это сделают, если только… – Фелькерзам остановился, посмотрел на приближающуюся вражескую эскадру. И негромко произнес: – Если мы не выбьем крейсера Девы и Уриу здесь и сейчас. Тогда британцы просто не успеют всучить своих «защитников торговли», а сами вряд ли вступят с нами в войну! Что ж – пора нам в рубку, Лев Алексеевич, надо начинать пристрелку! И выяснить, наконец, на кого куры записаны!

Глава 8

– Что вы сюда полезли?! Решили нахрапом нас тут взять?!

Карл Петрович посмотрел на возвышавшийся над водой корпус вспомогательного крейсера – японцы, прекрасно зная о глубинах, подошли как можно ближе к острову, благо на океане царствовал штиль, и субтропическая погода была прекрасной. Вот только о том, что на Хахасиме, центральном острове из трех занятых русскими, имеются береговые батареи с дальнобойными 120-миллиметровыми пушками Канэ, самураи не подозревали.

Да, в Токио знали о русских вспомогательных крейсерах, потерявших тут два парохода и один «мару», но решительных действий пока не предпринимали. Видимо, ситуация в Японском море складывалась неблагоприятно, чтобы отправлять к затерянному в океане архипелагу бронированные крейсера.

Зато позавчера явилась целая эскадра из трех больших и двух маленьких пароходов – первые три оказались вспомогательными крейсерами с парой старых шестидюймовых пушек на каждом, а два – транспортами с грузами и карательными войсками, по батальону на каждом.

Вот только ночью три минных катера предприняли атаку, которая оказалась на диво результативной. Прямо в центре единственной приличной бухты, правда, открытой всем восточным ветрам, получив торпеду в борт, затонул вспомогательный крейсер, севший на дно так, что над водой возвышалась надстройка с единственной трубой да торчала носовая оконечность.

Попытка высадить нахрапом десант вчерашним днем оказалась второй глупостью командующего японским отрядом – один пароходик получил несколько 120-миллиметровых снарядов и затонул, так и не добравшись до берега. Японцы попробовали добраться до берега на лодках, однако их старания не увенчались успехом – шрапнель и пулеметы выбили все плавсредства еще на подходе, и на пиршество явились акулы – эти твари чуют пролитую в воду кровь за много миль, если верить рассказам. А им приходилось поневоле доверять – жуткое зрелище видеть острые плавники, целеустремленно двигающиеся к барахтающимся в воде людям.

Зрелище кровавого пиршества не для слабонервных!

Русские солдаты и матросы таковыми не были – и всех добравшихся до берега японцев встретили пулеметным огнем, не предлагая сдаться. И правильно сделали – к чему все эти реверансы и политесы, все прекрасно осознавали, что японцы никого не пожалеют и в плен брать не будут, иначе бы сразу предложили почетную капитуляцию. А тут сразу стали стрелять по берегу, не жалея снарядов, да свой «банзай» кричать.

Взяв ночную паузу на обдумывание, сегодня утром началась настоящая высадка на северной оконечности острова. Самураям удалось высадиться на берег, там их встретил винтовочным огнем всего один взвод, поддержанный парой маленьких десантных пушек Барановского. Вот только остановить неприятеля стрелки и моряки не смогли – устилая трупами «негостеприимный» берег, японцы захватили внушительный плацдарм.

Правда расширить его, чтобы продвигаться вперед по всему вытянутому на двенадцать верст острову, не удалось. Выдвинутой стрелковой роте с приданной ей половиной горной батареи из четырех пушек удалось крепко «запечатать» узкую, всего в сотню сажень, «горловину» перешейка.

Японцев оказалось неожиданно много, как тараканов – примерно с полутысячу человек, и пришлось перебрасывать еще подкрепления, благо пушки можно переносить во вьюках – их разбирали на части, и пара крепких здоровяков вполне уверенно переносила их на жердях, заменяя собой лошадей.

Так что уже подступал вечер, бои приняли позиционный характер – преимущество врага в живой силе полностью компенсировалось техническим оснащением гарнизона. К тому же в действо активно включились обе береговые батареи, имевшие круговой обстрел.

После двухчасовой канонады пароходик получил снаряд и отвалил от берега, прекратив высадку. Досталось и вспомогательным крейсерам – на одном даже вспыхнул пожар, и он поспешил отойти подальше в море, полностью уйдя из зоны обстрела.

– Где же наши крейсера?! Хоть бы один подошел!

Карл Петрович с надеждой поглядел на север, где в двадцати пяти милях находилась Титисима, тоже занятая русским гарнизоном. Туда еще вчерашней ночью был отправлен паровой катер с приказом отправить крейсера, как только они вернутся из плавания в Токийский залив. По всем расчетам выходило, что они должны вернуться или сегодня, или завтра, но мало ли на море всяких случайностей. А так отправлять с «титек» нечего – два пароходика с 47-миллиметровыми пушками, хотя и считались канонерскими лодками, но в бою со вспомогательными крейсерами мало чего стоили.

Оставалось только надеяться, что одну из них отправят к острову Ито, или Иводзима, где стоят транспорты, и там постоянно находится один из тихоходных вспомогательных крейсеров, число которых увеличилось до четырех. А еще до Камрани из Средиземного моря должны добраться два быстроходных крейсера, бывших лайнера, что усилит эскадру до восьми кораблей – но до этого дожить еще нужно.

– Ваше превосходительство, эстафета от подполковника Огородникова, – флаг-офицер показал на казака с алыми сибирскими лампасами, что уже спешился с низкой лошадки. Взяв листок бумаги, Иессен быстро пробежался по нему глазами. Тяжело вздохнул – дело приобретало скверный оборот. Оба вспомогательных крейсера и пароход маячили в море за северной оконечностью мыса, явно намереваясь ночью отправить на лодках дополнительный десант из пехоты и моряков. Необходимо было спешно создавать резервы, с каковыми было по-настоящему туго.

Иессен повернулся, окинув взором небольшой поселок, ставший столицей его самостоятельного генерал-губернаторства. Прикусил губу и после размышлений приказал:

– В борделе развернуть еще один лазарет, пусть проститутки за своими дружками ухаживают. Все равно их японцы не пожалеют, вырежут без жалости. Туземцев, что не японцы, мобилизовать носильщиками, а всех нестроевых вооружить винтовками и распределить по взводам.

Карл Петрович скривился, вспомнив, с каким неудовольствием он исполнил письменный приказ Фелькерзама, который лежит в штабных бумагах и послужит ему оправданием, если что не так.

Мыслимое ли дело – ему, боевому контр-адмиралу, приказывалось организовать на каждом из островов по борделю и кабаку для отдыха господ офицеров и матросов после долгого крейсерства в океане. А также для того, чтобы гарнизонным служителям было где отдохнуть. С кабаками все было решено еще во Владивостоке, «хлебного вина» в России хватает, как и тех, кто его разливать будет – лучше полового взять из трактира, чем матроса к этому делу ставить. Удалось и по ресторанчику с лавкой поставить, но стыд и срам с этими борделями, дожил при седой бороде до такого позорища.

Всяких азиаток навербовали еще во Владивостоке, но белые женщины с «желтыми билетами» наотрез отказывались скрашивать нелегкие будни господ офицеров. Два десятка проституток нашли только по приказу самого Фелькерзама – командующий просто поставил их перед выбором: или отправляться на Чукотку соблазнять белых медведей, или отплывать на экзотические острова, где у них отбоя не будет от клиентов. «Кадровый вопрос» был сразу разрешен, а корабельные врачи взяли «работниц» под пристальный надзор. Еще со времен долгой стоянки в Носси-Бэ эта процедура была отработана по приказу адмирала Рожественского, и тем не случилось вспышки венерических заболеваний на русской эскадре…

– Стыд и срам, – пробормотал Иессен и про себя решил, что на этот раз он сам возглавит ночную минную атаку на вражеские корабли…

Глава 9

– А какие куры записаны, ваше превосходительство?!

– Что?..

– Вы про «кур» изволили помянуть, перед тем как в боевую рубку войти, Дмитрий Густавович.

– А, то знатные «куры» – Курилами оные сейчас именуются – созвучно, не правда ли?! Зря их японцам тридцать лет тому назад отдали, эти острова для нас второй ключ, который открывает вторую дорогу в Тихий океан. Они должны принадлежать исключительно России и никому более – на них Андреевский флаг был поднят на полтора века раньше японских тряпиц с красной кляксой – да и те были европейцами придуманы, после того, как под дулами пушек они Страну восходящего солнца «открыли». А нам такого не нужно – теперь «закроем» соседа, слишком борзый!

Фелькерзам усмехнулся, но голос адмирала прозвучал предельно серьезно, да и глаза резанули недобрым прищуром:

– Японии на континенте нельзя давать обосновываться, ни при каких условиях. Корея должна быть нашим вассалом, как Маньчжурия – там население более чем наполовину из монгольских племен, а китайцев оттуда выдавливать надобно любыми мерами. И подгребать под себя, подгребать – надеюсь, у царя ума хватит.

– Не удержим…

– Вот тут вы ошибаетесь – через шесть лет в Китае грянет революция, и маньчжуров, а именно их династия Цин у власти, начнут резать. А если мы будем крепко держать Маньчжурию и Внутреннюю Монголию, то куда они побегут спасаться?

– На КВЖД – других мест просто нет, – Лев Алексеевич внутри напрягся, он уже знал, что Фелькерзам ничего не говорит просто так, и будущее ему хорошо известно. Теперь нужно запоминать каждое слово, мало ли что может произойти в будущем.

– Императрица Цыси умрет через три года, внучок останется у власти. Мальчонка через два года родится, нарекут Пу И. Вот его нужно пригреть, защитить русскими штыками – и пусть будет «независимая» Маньчжурия под российским протекторатом, как и Корея – вроде Бухарского эмирата или Хивинского ханства, только большие такие. Китайцев выселять за Великую стену, да они и сами побегут, когда счеты сводить начнут. А нам под это дело стоит Внешнюю Монголию, которую Халхой именуют, подгрести, а там и Синьзянь с Тибетом – «куски» в революцию сами отпадать начнут от дряхлеющего тела Срединной империи…

Фелькерзам остановился, вздохнул с надрывом – тяжелая кираса согнула ему плечи, железная каска заставляла наклонять голову.

В прорезь амбразуры была хороша видна вражеская эскадра – Того уже попытался добраться до транспортов, только Небогатов каждый раз умело отдавливал на прежний курс японские броненосцы.

Бой шел яростный, вот только Фелькерзам сейчас им практически не руководил, все шло по плану, и командующим отрядам тут не приходилось ущемлять инициативу – каждый понимал свой маневр. А потому можно было поговорить с начальником штаба на отвлеченные темы – мало ли что может случиться, нехорошее предчувствие мучило уже несколько дней. А так вроде устного завещания будет, царю Брусилов все в точности отпишет.

Боевая рубка уже раз содрогнулась от попадания восьмидюймового снаряда, в точной стрельбе японским комендорам не откажешь. Но и команда у Фитингофа ни в чем не уступала экипажу «Якумо» – башенные стволы каждые три минуты выплескивали длинные языки пламени. Переход на бездымный порох решительно сказался на огневой мощи в положительную сторону – теперь дым не препятствовал стрельбе казематных 152-миллиметровых орудий Канэ – те стреляли практически беспрерывно. Броненосному крейсеру изрядно доставалось – везде были замечены вспышки разрывов, за этим действом специально наблюдали в бинокли артиллерийские офицеры.

Во Владивосток доставили эшелонами второй боекомплект, который 2-я эскадра должна была получить еще во время стоянки на Мадагаскаре – вот только трюмы «Иртыша» оказались наполнены углем и связками сапог. Преступная безалаберность адмиралтейских чинуш, больше похожая на откровенный саботаж, если не сказать хлеще!

Хотя недаром хромец Талейран один раз сказал императору Наполеону: «Это хуже, чем предательство, это ошибка». Так что в России всегда трудно понять, где заканчивается глупость и начинается измена!

Одно хорошо – второй боекомплект эскадры был оснащен старыми взрывателями, которые действовали вполне исправно. И хотя большая часть снарядов вместо пироксилина была снаряжена порохом, но ровные и аккуратные дырки на обшивке японских кораблей вряд ли имелись. И судя по многочисленным дымкам разрывов, японцам приходилось не так благостно, как в бою 14 мая, и доставалось сейчас самураям по полной программе – русские комендоры не уступали им в меткости.

– Все же двенадцать дюймов слишком страшны для семидюймовой брони, вы не находите, Лев Алексеевич?! «Якумо» уже не так браво стреляет, как в начале боя. Труба одна сбита, да и пожар разгорается.

– У нас «тяжелые» снаряды, а не облегченные, по двадцать пять пудов. Так что удивляться нечему, ваше превосходительство. Лучше посмотрите, что с вражескими крейсерами творится.

– Интересно, и что же?..

На вопрос можно было не отвечать, когда Фелькерзам прильнул к противоположной амбразуре, выставив бинокль. С крейсерами Уриу ничего хорошего не происходило, одно только плохое, а с «Акицусимой» самое ужасное, что может быть с кораблем в три тысячи тонн водоизмещения, когда он попадает под удар вдвое большего противника, с утроенным по весу бортовым залпом. «Олег», на котором развевался флаг Добротворского, уже добивал японский крейсер – тот горел, потерял ход и пытался выйти из боя. Но не тут-то было – отпускать добычу так просто русский крейсер, поднаторевший в подобных стычках, категорически не желал.

«Нанива» выглядело скверно – все же флагман контр-адмирала Уриу имел в бортовом залпе пять шестидюймовых стволов, но на «Богатыре» их насчитывалось вдвое больше. Однако капитан 1-го ранга Стемман, которому Фелькерзам предоставил шанс для реабилитации, горячился, да и для всей команды крейсера это был первый за всю войну бой, а год «расхолаживания» на берегу, в ожидании окончания вечно тянущегося ремонта, и на сплаванный экипаж подействует разлагающе. А вот «камушки» действовали куда осторожнее, на рожон не лезли, предоставляя время от времени «Идзуми» и «Суме» стрелять по большим крейсерам Российского императорского флота.

Но это ненадолго – Уриу лучше бросить гиблое дело и уже сейчас начинать отступление. После перевооружения тягаться с русскими «богатырями» для японских малых крейсеров стало форменным самоубийством. Не на одинокий «Варяг» набрасываться целой эскадрой, как в первый день войны произошло в корейском порту Чемульпо!

И дальше к востоку кипел ожесточенный бой – более новые японские крейсера втроем наседали на «Аврору» и «Светлану». И бой был практически равный – четырнадцать стволов против двенадцати, да и по водоизмещению относительное равенство. «Светлане» досталось от идентичной по силе «Нийтаки», но и японский крейсер горел. Зато «Аврора» успешно отбивалась сразу от пары оппонентов, что вдвоем были меньше «богини» на полторы тысячи тонн. И можно было не сомневаться, что капитан 1-го ранга Егорьев в конце концов победит по очкам, если не сможет выиграть схватку чистым «нокаутом», как говорят боксеры на ринге.

Зато бой между флагманами представлял нечто эпохальное – броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков» буквально избивал своего противника. Да, восемь дюймов не десять, но и таких снарядов «Читозе» хватило за глаза. Флагман Девы уже не пытался прорваться к транспортам, он обратился в бегство, причем теряя ход прямо на глазах. Броненосец его преследовал, не жалея снарядов – носовая башня выплеснула длинные языки пламени из двух коротких, в сравнении с прежними, пушек.

И попала!

– Ура! – Громкий крик пронесся по рубке, и вместе со всеми кричал Фелькерзам, на минуту забыв о терзающей его тело боли…

Глава 10

В памяти Хэйхатиро Того сейчас всплыл апрельский день, когда он выслушал речь начальника штаба маршала Ойямы генерал-лейтенанта Кодама Гэнтаро. Он выступил перед гэнро, министрами правительства, руководством армией и флотом. И тогда им была озвучена настоящая цена Мукденской победы, той самой, знаменитой и славной, что громким эхом отозвалась во всех странах мира.

Страшная и горькая плата на самом деле, если отбросить в сторону все славословия и взглянуть на события беспристрастным взглядом!

За год непрерывных наступлений и целого ряда выигранных сражений Страна восходящего солнца на самом деле так и не приблизилась к победе. Война с европейской державой, тем более входящей в первую четверку самых промышленно развитых, и пятой в мире по экономическим показателям, а второй по населению, уступавшей лишь Поднебесной империи, и втрое превосходящей по числу жителей Японию, оказалась неимоверно трудной. Россия не Китай – это японские политики и генералы быстро осознали, но не ожидали, что, беспрерывно побеждая, сами окажутся на краю пропасти, за несколько шагов до катастрофы.

Ведь только сейчас пришло страшное осознание того, что Россия еще толком не воевала, а занималась собиранием сил, перебрасывая по линии железной дороги войска и везя многие тысячи тонн боеприпасов, снаряжения, продовольствия и фуража. Японию выручало лишь одно – подкрепления шли к северным гайдзинам крайне медленно, армейский корпус прибывал за целый месяц, и это считалось еще очень быстро. Потребовался год войны, чтобы собрать под Мукденом всю армию, которая по числу батальонов уже на треть превышала японскую.

Маршал Ойяма победил лишь благодаря своим победоносным войскам, верящим в победу и желающим погибнуть за свою страну и божественного императора – тенно. Все силы были вложены в победу, и кровавые потери это только подчеркнули – свыше семидесяти тысяч доблестных офицеров и солдат были убиты или ранены в этом генеральном сражении, которое можно было бы посчитать последним, если бы…

Проклятье – русские и не подумали поспешить заключить мир. Наоборот – достроили свою железную дорогу через туннели вокруг южной оконечности Байкала. Теперь не будет зимнего перерыва в поставках, который сыграл свою роль. И русские эшелоны последуют осенью один за другим бесконечной вереницей, подвозя новых солдат, оружие, снаряды, патроны.

А такой войны Япония просто не выдержит долгое время, не имея такой развитой промышленности, страна просто не сможет снабжать армию. Да и с людьми уже плохо – довоенный резерв в семьсот тысяч человек полностью выбран без остатка, есть многочисленное ополчение, но его нужно обучить и вооружить, а с винтовками и пушками беда – арсеналы не смогли их производить в таких ужасающих количествах, как того требовала война.

Большая надежда была на внутреннее неустройство противника. Вместо того, чтобы сплотиться вокруг сакральной фигуры императора – не человека как такового, а объединяющего всех символа, революционеры стали предателями – а как иначе называть тех людей, которые желают поражения в войне своему отечеству?!

Но это проблемы России, а Хэйхатиро Того прекрасно знал, что революционерам и оппозиционной интеллигенции дают много денег на антиправительственную агитацию Лондон и Париж. Да и в Токио, несмотря на войну, нашли сотни тысяч рублей золотом, чтобы усилить революционный накал, – тогда царь пойдет на мир, даже унизительный, чтобы собрать силы и подавить революцию, что накатывала мутной волной.

Но и в такой ситуации русский император продолжал войну, хотя его бездарные полководцы в Маньчжурии давно махнули рукой и, имея превосходящие силы, думали только об обороне и о скором заключении мира. И надежды царя были связаны с приходом на Дальний Восток 2-й Тихоокеанской эскадры вице-адмирала Рожественского.

Смешно, но если бы русские изначально сосредоточили обе эскадры, то Япония не стала бы воевать. А так был шанс разбить их поочередно, как и царские войска по мере поступления – и эта стратегия оправдалась. Но только до 14 мая, когда непрерывная цепь побед впервые была омрачена горечью поражения.

Можно сколько угодно говорить, что гайдзины потеряли в Цусимском бою больше броненосцев, но моряков не обманешь. На дно ушли старые корабли, а Объединенный флот потерял новые. А общее число потерь оказалось намного выше – теперь русские нападали и ухитрились наносить поражения отдельным эскадрам, почти полностью уничтожив 3-ю, с 5-м и 7-м боевыми отрядами. Погиб вице-адмирал Катаоко, а с ним отдали свои жизни за божественного микадо еще три контр-адмирала, в том числе его собственный племянник, смертью которого сам командующий Объединенным флотом гордился.

Но героизм и жертвенность не могли победить грубую силу, нечувствительную ни к каким потерям. И хуже того – командовал русскими настоящий демон, который, как казалось самому Хэйхатиро, знал все.

Он предугадывал каждое действие и маневр, а удары наносились в самые чувствительные и уязвимые места, защитить которые японцы не могли, либо не успевали это вовремя сделать. И теперь сами страдали от таких частных поражений, а внезапные набеги русских крейсеров все учащались, порты обстреливались. Везде ставились смертоносные мины – торговля Страны восходящего солнца стала нести серьезные убытки.

И что самое страшное, так это то, что победы демона всколыхнули его страну – русские почувствовали, что они могут победить, и отбросили сковавшую всех апатию. И нанесли удар страшной силы – их Маньчжурская армия, имея четыреста полнокровных батальонов против двухсот пятидесяти потрепанных у маршала Ойямы, перешла в наступление. И за две недели дошла до Мукдена, беспрерывно атакуя и продвинувшись на полтораста километров. После короткой двухдневной передышки царское воинство двинулось на Ляоян – остановить вдохновленных победами русских было нечем, потери ужасали – 2-я армия генерала Оку исчезла в ходе битвы вместе со своим командующим. И русские поменяли генералов – при чудовищных размерах их армии можно было найти пару десятков толковых.

И таковые нашлись – огромные массы русской конницы ушли далеко вперед, за спину отчаянно сражавшихся японских армий, отрезав путь отступления на Квантун, где можно было бы долго сражаться, удерживая за собой Дальний и взятый осадой Порт-Артур. А теперь приходилось бросать десятки эшелонов и отходить от Ляояна к реке Ялу. Вот только в Корее придется вести изнурительную войну, ведь русские высадили десант и захватили Гензан. И теперь готовятся наступать на Сеул, выйдя к Желтому морю у Чемульпо, где недавно подняли затопленный русский крейсер «Варяг». А еще они вооружают корейцев, и те десятками тысяч стекаются в отряды и поднимают восстание против оккупационных войск.

Катастрофа нарастала день за днем, и в Токио отчетливо понимали, что о победе уже не может быть речи, лучше быстрее заключить мир на основе довоенного статус-кво. А то неизбежно горшее поражение и унизительный мир, который европейцы любят навязывать азиатским странам. Русские не исключение и отыграются сполна!

И во всех бедах своей страны виноват именно он – вице-адмирал Хэйхатиро Того. Ведь если бы ему удалось предотвратить прорыв русской эскадры Фелькерзама во Владивосток, то царь бы потерял последнюю надежду на победу в войне – ведь без флота в ней не победишь. Русские могли выбить японскую армию из Маньчжурии, но вот из Кореи вряд ли – от Ляояна нужно строить железную дорогу, чтобы питать войска, а это дело долгое. Да и в любой момент можно высадить десант в тылу врага. Японцы в свою очередь могли захватить то, что без помощи флота русским не удержать – Сахалин и Камчатку, и добиться хороших для себя условий мира.

Теперь приходится отчаянно сражаться, чтобы не допустить захвата русскими Кореи, а для этого нужно уничтожить транспорты с десантом. Но вот как это сделать, когда даже море против тебя и встречает зыбью, как и было в первый день злосчастного Цусимского боя. Видимо, сами боги отвернулись от страны Ямато и помогают сейчас гайдзинам. И отвернулась бесконечная удача, которая сейчас на стороне умершего демона в человеческом обличье, что наперед видит все его шаги.

– Мы ведем бой на его условиях, – прошептал Того, рассматривая русские корабли.

Сейчас Хэйхатиро осознал, что его просто в очередной раз заманили в ловушку, причем заставили сделать ошибки, которые он изначально таковыми не считал.

На торпедированном «Якумо» погнуло вал, с ремонтом поторопились, и теперь крейсер не мог выдать больше шестнадцати узлов, потому был переведен в 1-й отряд. И скорости теперь не хватало, чтобы обхватить русские броненосцы с головы и прорваться к транспортам. Наоборот – броненосцы Небогатова сами получили превосходство и не просто стойко держались под огнем, но и отвечали точными выстрелами. И что самое страшное – их снаряды исправно взрывались. Особенно досталось несчастному «Якумо» – «Наварин» его просто избивал, оснащенный новыми пушками – теперь броненосец не укутывался густым пороховым дымом.

И у Камимуры дела не заладились – имея четыре крейсера, он все никак не мог нанести значимый ущерб русским кораблям. Те стойко держались и сами стреляли весьма успешно, осыпая японцев градом снарядов.

– Нужно выходить из боя, иначе Дева погибнет со своим флагманом, – прошептал Хэйхатиро, наблюдая за сражением крейсеров.

Русские в нем оказались гораздо сильнее, довооружив свои крейсера 152-миллиметровыми скорострельными пушками… В отчетах отдела разведки на это постоянно указывалось. Что ж, следовало признать неудачу и отходить в Сасебо, после чего подать рапорт о своей отставке. Он не сможет победить демона, может, у Иноу это получится, время еще есть – 3-я Тихоокеанская эскадра прибудет только в декабре…

Глава 11

– Надеюсь, что мы после этой войны обдерем Японию как липку, иначе новая война с ней будет в гораздо худших условиях. Обессилить самураев нужно полностью, чтобы из долгов лет двадцать выбирались. Без Кореи и Формозы им туго придется – они лишатся дешевого сырья, а с острова перестанет прибывать сахар. Жизнь у них станет не сладкой, а очень даже горькой. Так что новые броненосные крейсера «долгостроем» станут… – Фелькерзам поморщился, продолжая глядеть в амбразуру. Но то было от боли, а не в развитии ситуации – сражение пока шло по плану.

Того делал ошибку за ошибкой. Хотя, с точки зрения прежних столкновений, все происходило как обычно, а в таком положении все правильные ходы вели к поражению. Нельзя стараться одновременно уничтожить как боевые корабли, так и транспорты, нужно было выбирать что-нибудь одно. Имея четыре пары боевых единиц, постараться растащить русские броненосцы и крейсера по всей линии и начать топить транспорты с войсками – сорвать десант с точки зрения стратегии и политики гораздо лучше, чем потопить пару русских кораблей.

А сейчас уже вообще ничего не добьются – «Якумо» нахватался 305-миллиметровых снарядов, еле ползает – не самая лучшая мысль поставить в боевую линию броненосный крейсер, что не может в таком состоянии сражаться с полноценным броненосцем.

«Ниссину» тоже не повезло – «Ослябя» несколько раз «угостил» его своим главным калибром. Так что было бы куда лучше поставить «гарибальдийца» с броненосцами, а «Якумо» перевести в отряд к «Наниве» и «Идзуми», выдвинув против «Ушакова» с «дамами». Вот тогда русским «богатырям» с «камушками» пришлось бы туго – против каждой пары японцы имели бы три своих крейсера, и прорвавшийся к войсковым транспортам «Читозе» мог натворить дел.

Понятно, что в таком случае можно было бы предпринять ответные меры – выдвинуть на помощь «Наварин», но тогда бы концевой «Бородино», и так скверно отремонтированный, мог серьезно пострадать. А сейчас уже поздно – последняя «собачка» японского флота находилась на издыхании, нахватавшись 203-миллиметровых снарядов. И виной тому видимые конструктивные просчеты – желание втиснуть в четыре тысячи тонн водоизмещения, а соответственно сэкономить средства, и пару 203-миллиметровых пушек с хорошим бронированием, и машины, что позволит выдать двадцать два узла хода с приличной дальностью плавания, сыграло с этими кораблями скверную шутку.

За все нужно платить – и тут расплатой стало облегчение корпуса. Ненадежные вышли кораблики, с повышенной «смертностью». Ведь наносить удары – это лишь одна сторона медали, а оборотной является стойкость к «ответкам», умение снести повреждения. А вот с этим оказалось плохо – последнюю «собачку» сейчас добивали… Образно выражаясь, Миклуха сдирал с нее «шкуру» своим главным калибром. Все же броненосец, пусть и маленький, куда сильнее бронепалубного крейсера, что потерял ход и не может удрать…

– Каковы должны быть условия мира? Все просто – лишение Японии всех островных владений, которые она оттяпала за последние тридцать лет, когда самураи присматривались, где что плохо лежит, и прибирали к своим ручкам. Кроме Кореи, полную независимость от японцев должно получить королевство Рюкю, которое раньше было вассальным. Таковым оно и останется, но по отношении к России. Формоза должна получить независимость – нечего Китаю «кусок» отдавать, Поднебесная и так нам козни всю войну строила, и ее нужно показательно наказать – я говорил вам об этом.

– Да, Дмитрий Густавович – Квантун навечно наш, Маньчжурия и обе Монголии под протекторатом.

– С Формозой этот номер не пройдет, но остров можно использовать как камень преткновения между европейскими державами. Или поделить его кусками – отрезав по области между всеми заинтересованными сторонами. Представляю, как начнут делить «яблоко раздора»! А нам хватит вернуть Курилы, не отдавать захваченный Бонин. И повторить «цусимский вариант» сорокалетней давности – тогда японцы лет десять будут разрабатывать операции по возвращению острова, который нам не нужен.

– Запретить им достраивать корабли, тогда не будут представлять опасности для нас в ближайшие годы?

– Наоборот, пусть строят – опасности от «Цукубы» не вижу, тот же «Идзумо» при равном бронировании, только с чуть увеличенным водоизмещением и с 305-миллиметровыми орудиями в башнях. На зыби «Россию» никак не догонит, а в драке наши «бородинцы» его побьют. Пусть дальше строят – деньги на ветер только выкинут, а страна войной разорена… – Фелькерзам фыркнул и стал рассматривать японские броненосцы, что вели ожесточенную перестрелку с кораблями Небогатова.

И тут головной «Микаса» превратился в кратер вулкана прямо на глазах – многотонная крыша кормовой башни взлетела вверх и обрушилась на мостик, передавив там всех моряков. Из утробы погреба взметнулось пламя с черным дымом, а когда пелена рассеялась, то броненосец уже погружался в воду кормой – из воды торчали трубы, боевая рубка и носовая башня.

– Надо же – прямо в погреб попали, – потрясенно произнес Брусилов, когда ликующие крики отзвучали в рубке.

Фелькерзам только опять фыркнул и негромко пояснил:

– Ага, как же! Всплески после взрыва последовательно случились. Это шимоза в погребе рванула, причем на месяц раньше запланированного срока – история сильную инерцию имеет. Помните: кому суждено быть повешенным – тот не утонет. Так и тут – взрывчатка крайне неустойчивая, и стоит ей соприкоснуться с железом, всё – хана. Японцы изнутри снаряды красили, и подложку делали из рисовой бумаги и шелка, но ведь от брака это не страховка – то недогляд, то невнимание. У них в каждом бою по нескольку стволов разрывается, и отнюдь не от наших снарядов – сама шимоза так «капризничает». Вот и «Микаса» попался – правда сам не помню, какая башня должна была рвануть – носовая или кормовая. Но ведь взорвалась, причем не в гавани, а в море – теперь вечным памятником на стоянке не станет.

Фелькерзам хрипло рассмеялся, как ворон, держась руками за живот. Кирасу с себя он приказал снять, тяжесть стала невыносимой. И негромко пробормотал, его слова расслышал только Брусилов:

– Вот так и желал бы умереть в бою, только победителем…

Адмирал тряхнул головой, застонал, прижимая ладонь к животу. Голос вначале звучал негромко, но быстро набрал силу:

– Теперь все ясно – японский флот потерпел даже не поражение – катастрофу! «Микаса» погиб со всем экипажем, «Читозе» при смерти, «Якумо» и «Акицусима» стали «подранками» – их нужно добить! Поднять сигнал – «атаковать неприятеля всеми силами»!

Не успели выполнить команду флагмана, как тут же двенадцатидюймовый снаряд с концевого «Асахи» попал в броневую сталь рубки и с ужасающим грохотом разорвался. Брусилова как пушинку откинуло к стенке, капитан 1-го ранга с трудом поднялся, ощупал себя, убедившись, что не ранен. И понял почему – его спас Фелькерзам, прикрыв собою… Живот адмирала был распорот, глаза остекленели. И что потрясло Льва Алексеевича больше всего – совершенно счастливая улыбка на лице погибшего…

Глава 12

– Судя по этим плитам, в Японии строят броненосный крейсер по типу «Идзумо», – задумчиво пробормотал Иессен, рассматривая в полутемном трюме захваченного приза огромные плиты, толщина которых была в семь дюймов английской стали Гарвея. Другие стальные прокатки были менее внушительными по размеру и заметно тоньше на пару дюймов – такие вещи сразу в глаза бросаются.

– А может, это для строительства нового броненосца?!

– У тех главный пояс в девять дюймов, а верхний в шесть, – Карл Петрович еще раз посмотрел на плиты, удовлетворенно хмыкнув. Дела пошли – две недели тому назад он лично потопил торпедой вражеский вспомогательный крейсер. Второй «самурай» следующим утром, увидев два подходивших к острову русских быстроходных крейсера, решил дать бой – в храбрости японцам не откажешь. Вот только решение глупое – с двумя старыми пушками против полудюжины «скорострелок» Канэ с вышколенными и опытными командами вступать в бой безумие!

– Пожалуй, вы правы – они решили сами построить крейсер у себя, а не заказывать в Англии. Хм, я перехватил броню, что предназначалась для первого корабля линии, которого японцы решили сотворить у себя дома. теперь сроки будут существенно сдвинуты по времени…

Командир вспомогательного крейсера «Сисой Великий» капитан 1-го ранга Озеров тоже пребывал в задумчивости. Мануил Васильевич никак не ожидал, что захватит столь ценный приз, перехватив его буквально в нескольких часах плавания от японского побережья. Транспорт под британским флагом вздумал удрать от русского крейсера, несмотря на три предупредительных выстрела под форштевень – требование немедленно остановиться и приготовиться к досмотру. Однако получив из орудий Канэ две 152-миллиметровые болванки в надстройку, тут же застопорил машины.

Капитаны под развевавшимся британским «Юнион Джеком» уже не вели себя так вызывающе нагло, как в первые дни июля, когда требовали немедленно освободить их от досмотра и грозили страшными карами «русским пиратам». Вроде того, что немедленно явятся крейсера Королевского флота и расстреляют из пушек русский рейдер, а оставшихся в живых моряков развешают на мачтах. Однако после беглого досмотра спесь сразу исчезала, ибо даже самые упертые шкиперы понимали, что их груз является самой обычной военной контрабандой.

Может быть, скорее, так оно и есть, в Лондоне испытывали жгучее желание так сделать, вот только подобный акт грозил Британии нешуточными проблемами. Российская империя не захудалая страна, министры которой покорно выполнят любую «рекомендацию» английского чиновника из Форин Офис. И реакция может последовать всякая – русская армия мирного времени имеет устрашающую численность в полтора миллиона, к тому же находящуюся уже не в плачевном состоянии, а вполне себе бодро. Из шанхайских газет и допросов «купцов» русские моряки знали, что месяц назад Маньчжурская армия перешла в наступление, заняла обратно Мукден и всячески теснит японцев, уверенно продвигаясь вперед.

Этого ожидали многие – все же империя воюет с сильными европейскими державами несколько веков, нанеся поражения таким серьезным противникам, как пруссаки Фридриха Великого, или самим французам во времена императора Наполеона. А тут «желтолицые макаки», которые полвека тому назад сражались бамбуковыми копьями и лишь благодаря дрессировке прусскими офицерами превратились из «обезьян» в нормальных солдат, вооруженных первоклассными пушками, пулеметами и винтовками. Так же как офицеры Королевского флота сделали японцев нормальными моряками, а на британских верфях построили современные корабли, порой более сильные, чем те, что имелись у самих англичан.

Только на первый взгляд к русским войскам можно отнестись несерьезно, но в Лондоне все прекрасно понимали, что это не совсем так, вернее, совсем не так. Еще царь Павел затеял вместе с Наполеоном, этим «корсиканским чудовищем», поход на Индию, эту богатейшую колонию, «жемчужину» Британской империи. Вот только звон английского золота оказался приятен для русских гвардейцев, недовольных правлением строптивого монарха. И скончался самодержец, как шутили в Петербурге, от «апоплексического удара табакеркой в висок».

И вот этот факт русские правители хорошо усвоили и накрепко запомнили, потому и предприняли походы для завоевания Средней Азии. И держали сейчас там внушительную воинскую силу из двух корпусов пехоты и нескольких дивизий и бригад казаков. А от туркестанских песков до берегов Инда и Ганга один бросок – причем восстание местного населения против «белых сахибов» гарантировано, ибо все покоренные англичанами народы их люто ненавидели.

Так что новое восстание, гораздо более мощное, чем сипайское, просто сметет колонизаторов, если получит поддержку в виде трехгранных штыков и казачьих шашек. И тут только Бог может хранить короля, как поется в британском гимне!

Война с Россией не сулила ничего хорошего – это ведь бросит царя в объятия кайзера. А из Берлина давно хотят передела колониальных владений, в свою пользу, естественно, и настойчиво требуют от Лондона и Парижа пока «добровольно» поделиться «непосильно нажитыми» владениями в Африке и Азии. А за силой у тевтонов дело не встанет, они и так почти открыто бряцают оружием и спешно строят большой броненосный флот.

Можно без всяких трудностей перетопить русские вспомогательные крейсера, что устраивают каперские набеги. Вот только вступать в войну с Россией и Германией ради спасения подыхающих японцев, что рискнули ввязаться в открытое противостояние с самой большой державой мира, третьей по населению и второй по территории?!

Тайно подобные вещи уже не проделать – уничтожить пирата легко, только русские таковыми не являются, законное каперство. А мир укутан телеграфными проводами, кабели по морскому дну проложены. Ведь вернется корабль с красным крестом на белом флаге в порт, а там выпивка и бабы, денег на которых постоянно не хватает. Позвенят «империалами» русские или германские шпионы, нальют стаканчик виски, и развяжутся языки у пьяных матросов. И станет тайное явным, и поднимется шум в газетах, от которого до «казус белли» ничтожная дистанция.

Так что пусть японцы сами как-нибудь выпутываются, раз вляпались. Помочь можно оружием и всем необходимым, достроить корабли или перепродать крейсера через третьи страны, но воевать самим как-то накладно. А потому, если дают предупредительный выстрел под нос, лучше застопорить машины, немного «покачать» права, пересыпая угрозами, и смириться с неизбежным – либо потоплением, либо конфискацией груза вместе с транспортом. Ничего страшного – все застраховано, а все риски будут оплачены японцами после войны, и неважно, что они в долгах как в шелках.

Брали займы и кредиты?! Так платите в установленный срок, это бизнес – ничего личного!

Глава 13

– Сандро, ты должен сам довести эскадру до Индокитая – к этому времени ситуация для нас станет намного лучше. Наша семья должна взять на себя всю ответственность за исход этой войны – один великий князь повел армию, другой флот – вот и победа! Ты знаешь, вернее, понимаешь, о чем я тебе хочу сейчас сказать?..

– Могу только догадываться, Ники.

Александр Михайлович напрягся, осознав, что речь пошла о действительно важных делах. Редко, когда император переходил на вот такой доверительный тон, обращаясь по домашнему имени.

– Вот указ – с этой минуты ты вице-адмирал и командующий 3-й Тихоокеанской эскадры. С Чухниным я побеседовал раньше – еще в Севастополе. Можешь на него полностью полагаться – Григорий Павлович будет тебе помощником во всем. Доведешь корабли до Камрани, там получишь инструкции, ведь тогда ситуация станет намного яснее.

– Понял, – Александр Михайлович только кивнул, внимательно ожидая, что скажет император. Ситуация действительно оставалась немного запутанной – хотя речь о поражении России уже не шла. Наоборот, теперь в конечной победе огромной империи над воинственными соседями уже никто в мире не сомневался, на все лады постоянно приводя в газетах хорошо известную в отечестве поговорку насчет того, что «русские медленно запрягают, но быстро скачут».

В Маньчжурии за полтора месяца после начала наступления, которое в европейских странах прозвали «августовским штормом», достигнут грандиозный успех – удалось дойти до Ляояна, разгромив две японские армии из пяти. А конные корпуса вообще вышли к рубежам Квантунской области, захватив Инкоу и уже подбираясь к узкому Цзиньчжоускому перешейку, «воротам» на Порт-Артур.

На море дела шли не менее успешно – удалось высадить целую армию в Гензане, под командованием протеже великого князя Николая Николаевича, уже ставшего за победы генерал-лейтенантом, Алексея Брусилова. А затем добиться яркой и убедительной победы над японской эскадрой, которую одержал вице-адмирал Небогатов. В бою взорвался «Микаса», на котором погиб Хэйхатиро Того, затем были потоплены броненосный крейсер «Якумо», бронепалубные крейсера «Читозе» и «Акицусима», три миноносца. Потери в кораблях, за исключением небольшого парохода, вышедшего из порта на траление выставленных японцами мин.

Правда, в бою погиб вице-адмирал Фелькерзам, по случаю смерти которого был объявлен траур. Но Александра Михайловича это известие больше обрадовало, чем огорчило, – иметь такого в своих соперниках великий князь категорически не желал.

– За Гензан я пожаловал Дмитрия Густавовича орденом Белого Орла, этой награды вполне достаточно. В сражении он практически не принимал участия, сильно страдая, так что адмиральский чин давать не за что, а ордена погибшим не полагаются, – совершенно равнодушным голосом оборонил Николай Александрович. И негромко добавил: – Но раз Аликс считает себя ему обязанной, то дарую его вдове графский титул, который она может передать любому из дальних родственников своего мужа, чтобы род не прекратился. И повелю учредить наградной крест, который вручат за победный Цусимский бой всем морякам, что сражались на кораблях 2-й Тихоокеанской эскадры, шедшей проливом.

Император остановился, посмотрел через иллюминатор на скалистые берега древнего Крита, где по мифам обитало легендарное чудовище Минотавр. Именно здесь, в небольшой бухте, встретилась царская яхта «Полярная звезда» и броненосный крейсер «Память Азова», на приземистый корпус которого и смотрел сейчас царь. Видимо вспоминал, как много лет тому назад плавал на нем до берегов Японии, где взбесившийся полицейский рубанул его мечом по голове.

– Для нижних чинов крест будет бронзовым… Нет, серебряным, так будет лучше, а для офицеров и классных чинов в золоте. В нашей армии такие кресты были за Очаков и Прейсиш-Эйлау, так пусть для флота будет цусимской наградой. И первый номер жалую усопшему Фелькерзаму, весьма достойная награда… нет, знак монаршего внимания. Повелю выдать сии кресты как живым морякам, так и погибшим – а вручать оные надлежит вдовам или родителям. Пусть гордятся… – Государь остановился, замолчал, зашевелил губами, словно подбирая слова. От природы Ники был немного косноязычным, это знали все Романовы, и такие паузы в разговоре делал постоянно – вот эта манера беседы проявлялась также тет-а-тет. Нужно было только привыкнуть и относиться с известной долей снисхождения.

– Небогатов получит золотое оружие с бриллиантами за бой в Японском море и Владимира 2-й степени с мечами – вполне достаточно, пусть только один Фелькарзам с таким Георгием большого креста останется. Пока один, а там более достойные будут…

Царь опять сделал паузу, и Сандро все понял – выдвиженцев погибшего адмирала самодержец жаловать не станет и найдет им замену. Тем паче сейчас, когда стало ясно, что русская армия и флот побеждают. Страна от таких радостных известий успокоилась, перестала бурлить – так что все только к лучшему, может быть, и прав покойный Плеве.

– Сандро, у тебя сильная эскадра, мы собрали в нее что смогли. Теперь к нам иначе относятся – турки через проливы пропустили, англичане Чухнину в Суэце препон не сделали и тебя пропустят – нам твердо это обещано. И в пути с углем перебоев не станет…

Царь снова остановился, Александр Михайлович только кивнул, соглашаясь. Османы пропустили русскую эскадру с превеликим удовольствием и обратно ее не пропустят – впрочем, о возвращении и речи быть не может. Ведь с Черного моря ушли лучшие броненосцы – «Князь Потемкин», «Три Святителя» и «Ростислав». Вместе с ними пошли два новых крейсера, только вступившие в строй – «Очаков» и «Кагул». А также две канонерские лодки «Донец» и «Терец», и с ними три миноносца типа «сокол». «Свирепый», «Сметливый» и «Стремительный» были по триста тонн водоизмещения, их отремонтировали, и вместо кормовой 47-миллиметровой пушки поставили 75-миллиметровую. Все эти десять кораблей под командованием вице-адмирала Чухнина, прихватив стоявшую в Пирее канонерскую лодку «Храбрый», с отрядом транспортов обеспечения, уже прошли Суэц – их придется догонять. Благо это не станет трудной задачей – «черноморцы» не торопятся.

С Балтики пришли броненосец «Слава», два старых, но перевооруженных новыми пушками крейсера, четыре минных крейсера, построенных в Либаве, три больших парохода, уже оснащенных пушками и ставших вспомогательными крейсерами. Силы под его командованием собрались изрядные – осталось только дойти до Дальнего Востока…

Глава 14

– Японцы продлили перемирие до декабря и не будут возражать, если наши интернированные корабли вернутся в Порт-Артур. Распоряжение я уже отправил телеграммами, вашему превосходительству надлежит их встретить здесь и дождаться прибытия 2-й Тихоокеанской эскадры под командованием великого князя Александра Михайловича. И, пожалуй, лучше всего сосредоточить все корабли в Дальнем – здесь, как видите, беспорядок.

– Приложу все усилия, чтобы исполнить приказ вашего императорского высочества, – Небогатов склонил голову – в отличие от покойного Фелькерзама, который плевал на субординацию и царствующий Дом Романовых, Николай Иванович испытывал трепет перед «долговязым» августейшим главнокомандующим и наместником ЕИВ на Дальнем Востоке.

Небогатов обвел взглядом внутреннюю гавань – из воды высовывались массивные корпуса русских броненосцев, затопленных осадной артиллерией японцев. «Ретвизан», «Полтава», Пересвет» и «Победа» угрожающе топорщились орудиями, которые торчали из больших башен. А рядом крейсера – броненосный «Баян» и бронепалубный «Паллада».

Отремонтировать их можно, но мороки будет изрядно. Подлатать нужно здесь, а там переводить в Дальний, благо док, завод и порт достались целыми. Выручил случай – генерал-лейтенант Мищенко, зарвавшись в наступлении, вышел к станции Вафангоу, где захватил несколько эшелонов с разным имуществом, которые японцы эвакуировали из Ляояна. В поезда загрузились два полка стрелков, а так как связь была прервана, то в закрытых вагонах батальоны направились прямиком в Дальний.

Недаром говорят, что храбрецам везет!

Деморализованные поражениями японцы допустили эшелоны в глубь перешейка, где торопливо восстанавливали русские укрепления, которые захватили в мае прошлого года. Вот только никак не ожидали, что в спину ударит враг – 2-й стрелковый полк захватил лихим ударом гору Наньшань, главный центр позиций. Строителей разогнали – одни китайцы прыснули кто куда, другие стали убивать ошеломленных внезапным нападением японцев. А 1-й полк прямо в вагонах въехал в Дальний – город захватили молодецким налетом, японцы ничего не успели разрушить из того, что сами возвели. А после того, как артиллеристы освоились с береговыми 152-миллиметровыми пушками Канэ, которые поставили еще до войны, стало ясно, что теперь войти в бухту станет для транспортов самоубийственным делом.

Дальше Мищенко втянул за линию цзиньчжоуских укреплений три дивизии конницы и оставшуюся половину бригады, тем самым полностью сорвав возможную эвакуацию японских войск, что еще продолжали воевать в Южной Маньчжурии. Пришлось маршалу Ойяме отводить свое побитое воинство в Корею, а там прорываться с боями через русские позиции, что занимали полки из десантного корпуса генерала Брусилова.

Небогатов тяжело вздохнул – конец октября вышел дождливым, на море штормило. Двадцатого числа японцы предложили перемирие сроком на месяц – великий князь согласился, испросив на то «высочайшего повеления». Маршал Ойяма удерживал Фузан и Мозампо, получив подкрепления с островов, но силы японской армии были надорваны, дивизии обескровлены, а ввиду поголовного восстания корейцев удержать за собой этот небольшой кусок территории становилось проблематичным.

Война Страной восходящего солнца была окончательно проиграна – уж больно великим оказался перевес в силах у России, которая перебросила на Дальний Восток лишь треть своей армии и до сих пор не объявила всеобщей мобилизации. И ситуация на море после Цусимского сражения кардинально изменилась – прорвавшаяся во Владивосток 2-я Тихоокеанская эскадра уверенно, шаг за шагом, операция за операцией, захватывала господство, получив перевес в силах после гибели командующего Объединенным флотом Того на своей флагманской «Микасе».

Потому японцы и пошли на перемирие, чтобы не получить более худших условий мира, а они будут, если война затянется. Ведь Курильские острова захвачены небольшими десантными партиями, архипелаг Бонин занят давно, там губернаторствует Иессен. А вскоре последует высадка на один из островов Рюкю – странно, но царь приказал в точности исполнить все замыслы погибшего вице-адмирала Фелькерзама.

– В декабре в Дальний придет 3-я Тихоокеанская эскадра. Все должно быть готово к ее встрече, Николай Иванович.

– Я уже приказал доставить из Владивостока все необходимое, также прибудут мастеровые – корабли после долгого похода нужно отремонтировать. Но этого мало, запасы материалов крайне ограничены. А если приводить в порядок затопленную эскадру, то боюсь даже представить, что для этого потребуется, и в какие затраты выльется.

– Это забота морского министра Бирилева – сюда уже выехал литерным поездом вице-адмирал Скрыдлов. Сколько у нас интернированных кораблей? И все ли они смогут вернуться в Дальний как можно скорее?!

– Еще Дмитрий Густавович отдал распоряжение, а после последнего сражения немцы и французы позволили нам привести в порядок интернированные у них корабли. Да и другие могут выйти в море, надо только отправить на них бывшие команды – на то ваш приказ должен быть. Но можем провести и так – только воевать не смогут.

– Указание дам, но вы поторопитесь, Николай Иванович. Корабли нужны здесь, а не в нейтральных портах.

– К переходу уже готовится броненосец «Цесаревич», бронепалубные крейсера «Аскольд», что в Шанхае, и «Диана» из Сайгона. Выйдет канонерская лодка «Манджур», все десять больших миноносцев. А также пароходы, а из китайского порта Чифу катера.

– Вот и хорошо, – великий князь усмехнулся, как бы машинально поправил на своей шее большой белый крест – оба таких креста он получил один за другим – 2-ю степень за Мукден, а 1-ю за Корею. Сейчас ожидал уже бриллианты с мечами к ордену Андрея Первозванного – достойная награда для триумфатора. А вот самого Небогатова с наградами начали «обносить», про Георгия 2-й степени он уже не помышлял – понимал, что не дадут.

– С прибытием 3-й эскадры мы получим двойной перевес в силах. Ведь так, Николай Иванович?! – посмотрев прямо в глаза, негромко произнес великий князь Николай Николаевич. И тихо спросил: – Смогут японцы воевать с нами в следующем году, если англичане передадут им новые броненосцы, которые к весне будут достроены?

– Воевать смогут, – усмехнулся Небогатов. – У них будет четыре броненосца и четверка броненосных крейсеров. И шесть малых крейсеров… Но их можно не учитывать. У нас одних только броненосцев, с учетом «Цесаревича» станет ровно десять. С «Россией» и «Громобоем», а также с «Ушаковым» и четверкой «богатырей» будет семнадцать – двойной перевес в силах обеспечен. А другие крейсера можно не считать. Как и эти затопленные корабли – их года три придется ремонтировать, с учетом наших возможностей. Но с ними перевес в силах станет еще больше!

– Вот и хорошо. Да, спешу вас обрадовать. Я настоял о награждении вас, Николай Иванович, большим крестом Георгия. Государь подписал указ. И вы будете командовать всем нашим Тихоокеанским флотом. Как наместник, настоял именно на вашей кандидатуре. От добра добра не ищут…

Примечания

1

Главный герой романа В. Гюго «Человек, который смеется».

2

Панцуй – женьшень на языке приморских аборигенов.

Content

Герман Романов
Цусима. «Помни войну»

Часть первая Нам бы ночь простоять

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть вторая …да день продержаться

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть третья Победу нельзя отдавать

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть четвертая Победа оплачивается кровью

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Примечания