Адвокат Империи 13

Глава 1

— Как это она ушла? — не понял я.

— Вот так, — развёл руками Князь. — После того раза, когда она чуть не придушила Вику и рассказала о своём… дьявол, я даже не знаю, как это назвать! Сон? Видении? Короче, на следующий день, как я узнал, что с тобой всё в порядке, и сообщил ей об этом, Эри ушла. Просто собрала вещи и… всё.

Честно говоря, я даже не знал, что на это сказать. После всего произошедшего у меня было столько вопросов к ней, а теперь… получается, что и задать их теперь некому. Бред какой-то. Я ждал многого… но не того, что она уйдёт, даже не поговорив со мной.

Хотел было спросить Князя, почему она это сделала, но закрыл рот, так не произнеся ни слова. Глупость же. Откуда ему-то это знать?

И ведь я действительно был рад за неё. Рад, что наша попытка снять с неё печать, какой бы тяжёлой она в итоге для неё не оказалась, сработала и освободила душу Эри от сковывающей её магии. Но то, что она ушла вот так, даже не попрощавшись… это выбивало меня из колеи.

— Она хоть что-то сказала, прежде чем исчезнуть? — спросил я, но Князь лишь покачал головой.

— Нет. Вообще ничего, — сказал он. — Знаешь, мне кажется, что она сделала это специально.

— А вот тут даже не удивлён, — вздохнул я, чувствуя адски сильную потребность зевнуть, и не стал себя сдерживать. Вот ещё чуть-чуть, и челюсть бы себе вывихнул. Спать хотелось неимоверно.

— Что? — поинтересовался Князь. — Совсем в полёте не спал?

— Да что-то как-то не вышло, — устало произнёс я. — Думы думал.

— Держи, — сказала подошедшая Мария, с заботой протянув мне чашку с кофе. — Без кофеина. Чтобы смог лечь поспать потом.

Я с благодарностью принял чашку, обхватив нагретую горячим напитком керамику ладонями. Аромат свежесваренного кофе со сливками и явно добавленной в него щедрой порции солёной карамели. Красота.

— Спасибо. Прости, что…

— Ой, да брось ты, — весело отмахнулась она от моих слов и улыбнулась. — В конце концов, это же не ты меня поднял посреди ночи.

Её отливающие изумрудом глаза тут же с укором посмотрели в сторону Князя, на что тот лишь пожал плечами и пробормотал что-то о том, что она всё равно никого к своей кофемашине не подпускает. А вот обращённая ко мне её улыбка оказалась настолько тёплой, что вполне могла посоперничать с чашкой в моих руках.

Наш самолёт приземлился час назад. Ну, может быть немного больше. Перелёт… ну, он оказался не таким простым, как предыдущий. Для начала, стоит сказать, что крутые бизнес-джеты не предназначены для перевозки наполовину парализованных людей, которые и с койки-то встать не могут. К счастью, как оказалось, эта проблема решалась довольно просто. Специально обученные люди сняли часть удобных кресел с одной стороны салона, после чего туда была установлена специальная койка с фиксаторами. Всё, что для этого потребовалось сделать Молотову, — это позвонить своему человеку. Тому, который, по его словам, и одолжил ему самолёт.

Так что весь полёт Вячеслав провёл в довольно комфортной обстановке, обхаживаемый стюардессами, готовыми выполнить любую его просьбу.

А я сидел и думал. Много думал, на самом деле. Причины для этого имелись, хоть я и не мог сказать, что они меня радовали. Проблем ещё оставалась целая куча. Сначала я хотел позвонить Распутину после посадки, для того чтобы договориться о лечении для Молотова, но как-то упустил разницу в часовых поясах. Всё-таки негоже звонить графу прямо посреди ночи. Так что это дело придётся отложить на утро, благо завтра… хотя нет, уже сегодня будет воскресенье. А я хотя бы высплюсь, что тоже не могло не радовать.

Но, в любом случае, мой небольшой «отпуск» закончился. Предстояло вливаться обратно в скучную повседневную рутину…

От этих мыслей я едва кофе не подавился. Где мне за последние месяцы было скучно? Как там гласит старое китайское проклятие? Кажется, что-то вроде: «Чтобы ты жил в интересное время»? Вроде так, да.

Ладно. Это всё не так уж и важно. Главное, что теперь я наконец дома. Мы сидели в кабинете Князя, на первом этаже «Ласточки», куда я пришёл сразу же, как встретившая меня машина привезла в бар из аэропорта.

— Ладно, мальчики, — сказала Мария. — Оставляю вас и пойду в постель. Не засиживайтесь допоздна.

Говоря это, она коснулась Князя, проведя рукой по его плечу, и мужчина поймал её ладонь своими пальцами.

— Я скоро приду, — негромко сказал он, чем вызвал на лице у женщины ещё одну, крайне тёплую и счастливую улыбку.

— Я знаю, — произнесла Мария перед тем, как выйти из кабинета и оставить нас одних.

Когда она вышла, в кабинете ненадолго повисла тишина. Нарочито пристально глядя на сидящего напротив меня Князя, я поднёс чашку к лицу и отпил кофе.

— Что? — с подозрением спросил он.

— Я смотрю, в Датском королевстве всё спокойно, — позволил я себе усмешку, на которую Князь ответил своей собственной.

— Очень смешно. Но знаешь что? Ты прав. Действительно всё хорошо. Кажется, кто-то однажды мне сказал, чтобы я перестал вести себя как идиот. Знаешь, удивительно, но он прямо в этом самом кресле сидел. На тебя, вроде, был похож.

— Могу только поразиться пытливости его ума и несравненной мудрости.

— Только не перехвали себя, — фыркнул Князь. — А то ещё зазнаешься. Чересчур завышенная самооценка, знаешь ли, может быть опасна.

— Не переживай. Если что, то всегда есть те, кто напомнят о том, что солнце может расплавить воск на крыльях. Ладно, пойду отнесу чашку и завалюсь спать.

— Доброй ночи, Александр, — пожелал мне Князь, и я встал, чтобы выйти из кабинета.

Но остановился, не дойдя до двери.

В голове появилась мысль. Я много думал, но именно это мне в голову пришло только сейчас. Князь, похоже, заметил мою заминку.

— Что-то случилось?

— Можно сказать и так, — вздохнул я и развернулся к нему. — В Америке ещё кое-что произошло о чём я тебе не говорил по телефону.

Едва только стоило мне это сказать, как он напрягся.

— Что именно? — в голосе Князя моментально послышалось напряжение, как если бы он готов был схватиться за оружие прямо сейчас.

— Нет-нет, — поторопился я успокоить его. — Ничего такого. Просто… кое-что странное, короче. Ты говорил, что в смерти Разумовских были замешаны две британские семьи, так?

— Два рыцарских дома, — кивнул он. — Лаури и Галахады. К чему ты это сказал?

— К чему? — рассеянно переспросил я его и поставил чашку на стол. После чего залез рукой в карман и вынул лежащую внутри небольшую коробочку.

Я не смог отказать Анне. Хотел. Действительно хотел сказать «нет», но… просто не смог. Её желание, даже потребность отдать мне это кольцо в благодарность за то, что я для неё сделал были настолько искренне, что я просто не смог ей воспротивиться.

До сих пор помню, как открыл коробочку и обнаружил лежащий внутри перстень. Поначалу я даже растерялся. Ровно до тех пор, пока не увидел, что именно было изображено на печатке. А потому практически сразу же понял, кому именно принадлежало это кольцо. Даже удивительно, как сложились обстоятельства, что в конце концов оно оказалось именно в хранилище семьи Харроу, где и пролежало почти четырнадцать лет.

Казалось бы, что тут сложного? Просто скажи «нет» и всё. Да и зачем оно мне? Без надобности, если честно. Я не испытывал какого-либо восторга от того, что семейное кольцо оказалось у меня в руках. Просто украшение. И ничего больше. Но отказаться от него я не смог. Именно из-за эмоций, которые испытывала Анна в тот момент. Просто не смог. Настолько глубокая, почти граничащая с глубокой потребностью была ее благодарность.

Заметив, что Князь всё ещё смотрит на меня в смятении, я открыл коробочку и положил на стол перед ним. Это оказалось даже забавно. Нечасто я мог увидеть удивление и даже растерянность на его лице. По глазам я видел, что он узнал это кольцо.

— Откуда? — только и смог спросить он.

— Лежало в хранилище Харроу, — пояснил я и коротко рассказал историю о том, как Эдвард Харроу выкупил его на закрытом аукционе у одного коллекционера в Лондоне.

Сначала, когда Анна отдала мне его, я относился к этой штуке с чрезмерной осторожностью. Вот правда. Учитывая всё, что слышал о Разумовских, плюс собственно опыт — вывод о том, что кольцо могло быть артефактным, напрашивался сам собой. А потому сразу же радостно надевать его на палец я не торопился. Всё-таки не совсем дурак.

Но Анна подтвердила, что данное «украшение» не являлось артефактом или чем-то подобным. Это действительно было обычное кольцо-печатка. Да, с весьма непростой историей и бывшими владельцами, но, тем не менее, обычное кольцо.

— А она не сказала тебе…

— О том, откуда оно взялось на аукционе? — закончил я за него и, дождавшись утвердительного кивка, продолжил: — Нет. Но, думаю, что ответ очевиден. Не думаю, что мой отец расстался бы с фамильным перстнем по доброй воле.

— Нет, — Князь медленно покачал головой, всё ещё не сводя глаз с кольца. — Не расстался бы.

Он осторожно взял коробочку пальцами, явно не желая притрагиваться к самому кольцу, и поднял её на уровень глаз, внимательно рассматривая перстень.

— Знал бы ты, как часто я видел его, — произнёс он. — Помню тот день, когда твой дед передал его Илье.

Его слова вызвали у меня усмешку.

— Небось батя в тот момент раздулся от гордости.

— Даже не представляешь, насколько ты прав, — Князь усмехнулся в ответ, ещё несколько секунд рассматривая перстень, после чего положил коробочку обратно на стол. — Думаю, что это был один из самых лучших дней в его жизни. Жаль, не могу сказать того же самого про себя.

В его эмоциях скользнуло… нечто. Не разочарование, нет. Скорее нечто вроде застарелой обиды.

— Что? Стал совсем несносен? — спросил я, и Князь неохотно кивнул.

— В том числе, — подтвердил он. — Именно после того дня Илья и придумал эту глупую кличку. Вроде как чтобы мне обидно не было, что кольцо и титул достанутся ему, а я никогда не получу ничего из этого. В тот день он впервые, в шутку, назвал меня Князем.

В ответ на это я лишь поморщился. Если кто-то спросит меня, почему я предосудительно относился к своему биологическому отцу, то, пожалуй, этого примера будет более чем достаточно. И сейчас уже не так уж и важно было, проявлением чего именно была эта насмешливая кличка, данная одним братом другому.

Покровительственная насмешка, которую Илья использовал в снисходительном смысле, как бы говоря: «Ты можешь играть в аристократа, но никогда не станешь кем-то равным мне». Демонстрация власти, через призму которой старший брат демонстрировал младшему, что именно он будет решать, кто и чего достоин. Не важно. Всё это не имело для меня никакого отношения.

Особенно теперь, когда Князь не только принял это издевательское прозвище, но и превратил его в собственную броню, за которой укрылся, как за щитом. Превратил его в собственную силу.

А потому решение о том, как поступать с кольцом, я принял ещё сидя в роскошном кресле самолёт на высоте в одиннадцать тысяч метров над атлантическом океаном.

— Оно твоё, — спокойно произнёс я.

Ладно, порой чудеса случаются не единожды. Потому что другой причины, почему вижу удивлённое лицо Князя дважды за один час, я придумать не могу.

— Что? — переспросил он, хотя я и так прекрасно знаю, что он хорошо меня слышал.

— Князь, давай без вот этих вот игр, ладно? — попросил я его и махнул рукой в сторону кольца. — Просто забирай его и всё. Мне оно не нужно.

Князь пристально посмотрел на кольцо.

— Знаешь, как бы глупо это ни прозвучало, Александр, но это твоё наследство.

— Знаешь, как бы глупо это ни прозвучало, но лучшее, что я смогу с ним сделать, — это сдать в ломбард, — в тон ему ответил я.

Может быть, кто-то другой на месте Князя переспросил бы. Уточнил, уверен ли я в своём решении? Не передумаю ли? Или ещё какая подобная чушь. Но только не он. Почему-то я не сомневался, что Князь точно не будет задавать столь глупых вопросов, услышав моё уверенное предложение. Может быть, потому, что уважал мой выбор. Может быть, потому, что подобные вопросы могли выглядеть неуважительно по отношению ко мне и принятому мной решению.

Князь не сказал ни единого слова. Просто взял кольцо и надел его на средний палец правой руки.

— Знаешь, даже забавно, — обронил он, глядя на гравировку родовой печати на перстне. — Это кольцо передавалось от главы семьи старшему наследнику. Я никогда не должен был получить его…

— Ну, тогда я считаю, что это только подтверждает правильность моего решения, — пожал я плечами. — В конце концов хорошо смеётся тот, кто смеётся последним, разве нет?

— Да, — отозвался он, всё ещё глядя на кольцо. Так, словно это была некая символическая точка в порядком затянувшейся шутке. Повернувшись, он посмотрел мне в глаза и с благодарностью кивнул. — Спасибо, Александр. Я тебе благодарен.

Просто кивнув в ответ, я вышел из его кабинета и направился наверх, в свою комнату. Поднялся по лестнице и прошёл по коридору. Но, не дойдя до своей двери, остановился. Толкнул дверь слева от себя и зашёл внутрь.

Комната Эри оказалась пуста. После того, что мне сказал Князь и я не ждал, что она будет тут, просто… не знаю, короче. Почти все вещи убраны. Те, что ещё оставались, аккуратной стопкой лежали на заправленной кровати. Рядом на тумбочке находился планшет, на котором Эри в последнее время так любила смотреть сериалы.

Странное ощущение. Вроде бы комната не пуста и всё ещё сохраняла ощущение того, что совсем недавно здесь жил человек. Ну ладно. Не совсем человек, но это и не важно. Ощущался уют обжитого, пусть и ненадолго, места.

А вот внутри была пустота.

— Ты уже знаешь, да?

Повернувшись на голос, увидел стоящую в дверях сестру. Ксюша стояла у двери, привалившись одним плечом к косяку, и смотрела на меня.

— Да, Князь мне сказал, — кивнул я. — Знаешь, даже как-то…

— Не вериться, да? — закончила она за меня и негромко рассмеялась, когда я опять кивнул. — Да, несмотря на то, что она была ещё той токсичной язвой, даже я к ней привыкла.

Отлипнув от косяка, она подошла ко мне и обняла меня.

— Рада, что ты наконец вернулся, — негромко сказала она.

— Да я и сам рад, — негромко произнёс я, буквально купаясь в её тёплых и искренних эмоциях.

А потом вспомнил одну вещь.

— Слушай, я хотел поговорить с тобой об этом завтра, — произнёс я, выскользнув из её объятий. — Но раз уж ты не спишь…

— Эй, я вообще-то специально не ложилась и тебя ждала, — тут же притворно надулась Ксюша. Впрочем, уже через несколько секунд её выдержка закончилась и взыграло любопытство. — О чём ты хотел поговорить?

— Об этом, — сказал я, достав из кармана карту памяти, которую отдал мне Молотов.

Я не собирался брать её. Ни в тот момент, когда Молотов рассказал мне о ней, ни позднее. Но, немного поразмыслив, я решил, что поступить подобным образом было бы верхом эгоизма. Всё-таки, как бы я к ней ни относился, эта женщина была матерью и Ксюши тоже. И отказываться от информации о ней вот так, в единоличном порядке было бы верхом несправедливости.

— Постой, Саша, подожди, — Ксюша даже на шаг назад отступила, а на её лице появилась растерянность. — Информация о маме? Но откуда…

— Это не так уж и важно. Важно то, что мне, на самом деле, было всё равно, что с ней. Но я не мог просто так отказаться от этого, не сказав тебе. Так что, если ты хочешь…

Я протянул ей карточку. Ксюша уставилась на кусочек пластика на моей ладони с таким видом, будто тот мог её укусить.

— Ты уже смотрел, что там? — как-то неуверенно спросила она.

— Нет, — пожал я плечами. — Зачем? Решил, что если тебе это интересно и если ты этого хочешь, то посмотрим вместе.

Я её не торопил. Если уж она захочет, то…

Ксюша протянула руку и закрыла мою ладонь.

— Уверена? — спросил я, и она кивнула.

— Моя семья здесь, Саша, — негромко ответила сестра, и я почувствовал искренность в её словах. — И, знаешь ли, я всё ещё не забыла, кто бросил нас без гроша в кармане и свалил в закат, ничего не сказав. Мы спокойно жили без неё последние десять лет, и я не горю желанием искать оправдания её поступку.

Лишь молча кивнув в ответ, я убрал карту обратно в карман.

* * *

Нет. Всё-таки в долгом, десятичасовом сне есть свои прелести. Когда тебе не нужно никуда торопиться и спешить. Когда над твоей головой не висит необходимость мчаться и срочно решать одну проблему за другой.

Мне этого не хватало. Самой возможности проснуться с утра и просто лежать в кровати. Да, попахивает ленью и каким-то детским инфантилизмом, но… Порой это может быть просто необходимо. А уж после всего того, через что мы прошли в Конфедерации, больше всего я сейчас хотел тишины, спокойствия и, может быть, ещё часов трёх-четырёх крепкого и спокойного сна, отложив все проблемы на «попозже».

Правда, исполниться моему желанию было не суждено. В дверь моей комнаты постучали.

— Саша, ты спишь?

— Не, уже проснулся, — крикнул я, приподнимаясь на постели. — Можешь зайти.

Ксюха заглянула внутрь.

— Там к тебе внизу пришли, — сказала она, а следом добавила. — Доброе, кстати, утро.

— Доброе, — вздохнул я, садясь на кровати и зевая потёр лицо ладонями. — Кто пришёл-то хоть?

— Без понятия. Парень какой-то, — ответила сестра. — Сказал, что ему срочно нужно поговорить с тобой.

Мда-а-а. Вот тебе и повалялся.

Оглянувшись по сторонам, нашёл домашние штаны и футболку, которые висели на стуле, и потянулся за одеждой. Через несколько минут я уже спускался вниз. Сестра сказала, что визитёр ждёт меня в зале бара, что я счёл не иначе как посланием свыше. На часах половина первого, значит, Мария и девочки уже должны были потихоньку готовить бар к открытию через пару часов. Значит, есть шанс перехватить кружечку халявного кофе с утра.

Гостем оказался высокий, под метр девяносто парень лет двадцати пяти. Он стоял у стойки и с каким-то забавным смущением, будто не знал, куда ему приткнуться, пока вокруг него туда-сюда порхали девчонки из числа официанток Марии. Сама же Мари стояла за стойкой, заполняя какой-то журнал. Увидев меня, она приветливо помахала мне ладонью.

— Доброе утро. Кофе будешь?

— Да, Мари, — поприветствовал я её и снова зевнул, чем вызвал у неё смех. — Да. Буду.

— Да я вижу. Сейчас сделаю.

Услышав мой голос, стоящий у стойки парень развернулся. Увидев меня, он явно обрадовался.

— Александр!

— Дима? — я даже немного растерялся. — Ты что тут делаешь?

Дмитрия я не то чтобы знал. Мы занимались с ним в зале у Руса. Периодически Руслан выставлял меня на спарринги против этого Медведя. Не сказать, что при разнице в наших габаритах у меня были как-то невероятные шансы на победу, но, по своему собственному мнению, держался я весьма не плохо.

— Меня Рус попросил, — тут же пробасил он, а я ощутил, как короткая вспышка радости от моего появления померкла, уступив место тревоге. — Ему помощь нужна, и он попросил найти тебя…

— А что случилось-то? — не понял я.

— Руслана арестовали.

Глава 2

Такси наконец затормозило напротив отделения полиции. И сделало это почти три с половиной часа спустя после нашего с Димой разговора в «Ласточке». Конечно же, я мог приехать сюда и через сорок минут, но… Что толку? В своём текущем положении я всё равно помочь бы ему не смог. Если уж говорить начистоту, то меня бы к нему даже не пустили бы.

Так что пришлось выкручиваться и искать юридические лазейки. Благо я в этом деле достаточно хорош, как мне кажется.

Поднявшись по лестнице, зашёл внутрь, отряхнул куртку от успевшего упасть на неё снега и сразу же направился внутрь. Пройдя через пару дверей, огляделся и нашёл глазами «стойку» регистрации — по сути, просто пара окон в стене, закрытых толстым стеклом. Пришлось, правда, подождать, пока какая-то бабка передо мной закончит орать на несчастного дежурного в попытке вызвать наряд на своих соседей. По её заявлению, там постоянно творился сплошной разврат и содомия, и, вообще, пара студентов превратили квартиру, которую сдавала в аренду соседка, в наркопритон и бордель.

Судя по несчастному лицу дежурного, бабуля приходила уже не в первый раз. Он едва ли не вздохнул с облегчением, когда она, ругаясь на чём свет стоит, отошла в сторону, уступив мне место.

— Добрый день, — поприветствовал я дежурного. — Мне нужно встретиться со следователем по делу Руслана Терехова.

— Причина? — устало спросил стоящий по ту сторону стекла парень с нашивками младшего сержанта на полицейской форме.

— Я его адвокат, — сказал я, после чего дежурный тут же начал рыться и искать что-то в журналах.

— Здесь нет отметки о том, что ему назначен адвокат, — задумчиво произнёс тот. — Сейчас, секунду. Я посмотрю регистрационный.

— Конечно, — кивнул я.

Господи, как же приятно для разнообразия попасться не на злобного и раздражённого говнюка, а на простого «работягу». Никаких отрицательных эмоций ко мне. Никакой неприязни. Чел просто делал свою работу.

Приятное разнообразие, если вспомнить прошлые мои контакты с местной полицией.

— Так, — через минуту произнёс дежурный. — Как вас зовут?

— Александр Рахманов, — представился я. — Ему уже назначили государственного защитника?

— Как раз хотел сказать, — кивнул он. — Ещё нет. Но…

— Отлично, — прервал я его и принялся доставать из рюкзака документы.

Паспорт. Уведомление о желании Владимира Скворцова защищать Руслана Терехова. Доверенность от имени того же Скворцова на моё имя. Заявление о допуске защитника и, как вишенка на торте, документ о моём назначении со стороны юридической консультации Скворцова на это дело с подписью Владимира.

Ага. Я всё-таки устроился на работу… Блин. А ведь хотел избежать подобного, но, похоже, что не судьба.

Других вариантов у меня всё равно не было. Нет, конечно, я мог бы позвонить Роману и попросить его заняться этим делом, но… Не стал. Не стал бы делать этого в любом случае. Точно так же, как и просить об этом Князя. Руслан попросил о помощи меня, и я не собирался переваливать его просьбу на чужие плечи. Особенно если мог сам с этим делом разобраться.

Тем не менее, несмотря на мою готовность вписаться за друга, нужно было документальное подтверждение. В данном случае пришлось звонить Скворцову и объяснять ситуацию. Учитывая, как я помог ему в прошлом, сомнений в том, что он откажется, у меня даже не было. Более того, как я и предполагал, когда объяснил ему, что мне нужно «на время» устроиться к нему на работу в личных, так сказать, целях, он даже противиться не стал. Сразу же согласился.

Не сомневаюсь, что по окончанию этого дела он попытается захомутать меня на постоянной основе. Но это будет уже потом. Сейчас нужно помочь Русу.

Так что в том, что с «официальной» стороны проблем не будет, я не сомневался.

Впрочем, кое-какая проблема всё-таки возникла. Там, что называется, где не ждал. Точнее, ждал, но надеялся, что обойдётся. Дежурный с подозрением посмотрел на мой паспорт.

— Вы с ним что? В душ ходите? — поинтересовался он, глядя на пошедшие волной страницы документа.

— В реке искупался, — сообщил я и следом добавил: — Не по своей воле. Поменять ещё не успел.

Видя в его глазах сомнение, хотел было пообещать, что непременно сделаю это и всё в таком же духе, но парень либо оказался понимающим, либо, что ещё более вероятно, он уже настолько задолбался на работе, что ему было просто плевать.

— Только не затягивайте, — посоветовал он, закрыв паспорт и быстро поставив у себя в журнале какую-то отметку. — Я вас оформил. Вам нужен лейтенант Ивашенцев. Я его сейчас вызову, так что подождите.

— Благодарю, — кивнул я и, забрав бумаги, направился в сторону от окна.

Ждать долго не пришлось. Нужный мне офицер пришёл уже через пять минут. Невысокий. На вид лет тридцать пять или немного больше. И с абсолютно задолбанным выражением на лице.

— Вы адвокат? — устало спросил он.

— Лейтенант Ивашенцев? — поинтересовался я в ответ, на что он кивнул.

— Да.

— Прекрасно, — произнёс я, получив от него подтверждение. — Я хочу встретиться со своим клиентом…

— Так, — тут же заартачился он. — Вообще-то ваш «клиент» сейчас под следствием. Умышленное нанесение тяжких телесных. Мы обязаны, как минимум, содержать его здесь до суда и…

— И это никак не препятствует мне для встречи со своим клиентом, — тут же с нажимом прервал его я. — Так что, господин следователь, давайте не будем сейчас ломать комедию и вы сначала отведёте меня к Терехову, а потом мы с вами поговорим.

Его эмоции в этот момент лучше всего описало бы выражение: «Как же ты мне дорог, господин, адвокат».

Ну, ничего страшного. Мне его не жаль. Потому что едва только ему стоило услышать про моё желание о встрече с Русом, как лейтенант тут же стал усиленно искать причину, по которой я не мог этого сделать. Разумеется, что умом он, вероятнее всего, понимал, что такой причины быть не может. Но вот делать этого не хотел. Почему? Да без понятия. Конец месяца близок. Может, у них там план горит или ещё какая блажь? Меня это всё равно не заботило.

Судя по всему, спокойное и уверенное выражение на моём лице оказалось достаточно красноречивым, чтобы пресечь дальнейшие глупые попытки. Лейтенант вздохнул и, махнув рукой, сказал идти следом за ним. В итоге через пару минут мы уже подошли к двери одной из камер изолятора временного содержания.

— Только давайте без фокусов, — напутственно посоветовал мне полицейский.

Я лишь коротко усмехнулся и, дождавшись, когда откроется дверь, зашёл внутрь. Хорошо ещё, что не пришлось напоминать о том, что у меня есть право на разговор с глазу на глаз. Этот сразу понял и просто закрыл дверь за моей спиной, оставив меня с единственным постояльцем этого помещения.

Когда я вошёл, Рус сидел на жёсткой и даже просто на вид неудобной скамейке. Одежда на нём была явно его собственная. Только без ремня. И, если я правильно понял, ещё и шнурки забрали. Руки в наручниках, что, честно говоря странно. На порядком помятом лице мрачное и напряженное выражение, украшенное парой ссадин и крупным фингалом под левым глазом.

Правда, всё это не помешало его лицу засиять, когда он меня увидел.

— Саня! — воскликнул он с таким облегчением в голосе, будто увидел спустившегося с небес ангела, пришедшего, чтобы спасти его от адских чертей. — Дима всё-таки нашёл тебя!

— Ага. Каким-то чудом. Как дела, Рус?

— Сам, как видишь? — неуклюже пожал плечами здоровяк и показал мне скованные наручниками руки.

— Ладно, — вздохнул я. — Рассказывай, что случилось.

А случилось то, чего, если честно, даже я не ожидал. Хотя нет. Не совсем верно. Дима же рассказал мне большую часть. Точнее, ту, которую он видел своими глазами.

В общем, как оказалось, я знал причину, по которой Руслан оказался здесь. Точнее, знал имя этой причины.

Гоша.

Пьяный идиот, который завалился в зал в тот вечер, когда я впервые встретил там Анну, дрыхнувшую в пьяном отрубе в «кабинете» Руса. Тогда этот кретин пытался пройти в зал, чтобы встретиться с Анной, но сначала я его не пустил, в результате чего голова этого дегенерата повстречалась с дверью, а затем и подошедший Руслан навалял ему так, что этот говнюк еле ноги свои утащил.

Честно говоря, я думал, что на этом история и закончилась. Тем более, что Анна впоследствии уехала в Москву вместе с отцом. Но судьба решила иначе. Мудак затаил обиду. Позорное избиение никогда хорошо не действует на самооценку. В итоге пару дней назад он припёрся в зал со своими дружками и начал угрожать Руслану. При этом Дима даже не мог сказать зачем. То есть буквально. Этот идиот по фамилии Жеманов ввалился в зал в компании четверых своих дружков, очевидно рассчитывая на то, что при наличии такого численного превосходства сможет качать свои права и диктовать условия.

Вышло несколько наоборот. Очевидно, мозгов подумать о том, что вообще-то вечером у Руслана обычно бывает больше всего народа, у него не хватило. В итоге Русу пришлось удерживать своих парней от того, чтобы эти дебилы не покинули зал в чрезвычайной помятом состоянии. Как сказал бы Максим Волков, предварительно открыв двери своими тупыми головами.

Что удивительно, ума понять, что в тот момент драку лучше не затевать, у этой гопоты всё-таки хватило. Так что они ушли, бросив на посиделок несколько обещаний наподобие: «Мы ещё встретимся, мы тут на районе самые крутые» и прочее, прочее, прочее.

А вот на следующий день, точнее вечер, всё и произошло. Поздним вечером в пятницу Рус закрыл зал и направился домой. И кое-кто решил, что это отличная ситуация для того, чтобы решить их конфликт «по понятиям».

Никогда не понимал идиотов, которые прикрывались этой бандитской чушью. Самое поганое, что я не понимал, почему именно молодые ребята начинали думать, будто в этом есть что-то крутое. Этакий романтизированный шарм благородных бандитов. Всё вот это подражание уголовникам и прочей недостойной швали. И, конечно же, все эти «понятия» трактовались исключительно так, как это требовалось тем, кто по ним жил.

Так что тут у нас классическая ситуация из разряда: «Ты один приходи, мы тоже одни придём». Руса решили подловить по дороге от зала к его дому. Гоша знал, где тот живёт, так что проблемы это для него не составило. И, конечно же, как и подобает всякой швали, они решили сделать это впятером, чтобы гарантировать своё превосходство.

Учитывая, что я очень хорошо себе представлял, на что именно способен Руслан, лучше бы они взяли ещё пяток. Потому что Рус раскидал их, как щенков. По крайней мере, по началу.

— Так подожди, — прервал я его. — То есть, этот идиот достал нож? Я правильно понял?

— Да, — подтвердил Руслан. — Я тебе даже больше покажу.

С этими словами он скованными руками задрал край футболки и повернулся, показывая мне свой бок. Я сначала не понял, на что смотреть, и только немного погодя заметил длинную и тонкую царапину.

— Это что? — спросил я.

— Это, — начал пояснять Рус, — этот конченый меня попытался ножом ударить. Хорошо, я вовремя заметил и назад отскочил, так что он мне только куртку порезал, а до пуза почти не достал.

— Ясно, — пробормотал я и задумался. А затем принялся доставать из сумки бумагу и ручку. — Теперь я твой адвокат. Доверенность есть. Следователя твоего я уведомил. Сейчас мне нужно, чтобы ты, во-первых, написал подробную объяснительную о том, как всё случилось. Во-вторых, я мне нужен твой отказ от государственного защитника.

— Саша, я же правду говорю, — продолжил сокрушаться Рус, держа в руках бумагу и жёсткий планшет. — Правда. Я не собирался их так бить. Просто, когда этот ублюдок на меня с ножом бросился, я…

— Пиши всё, как было, — перебил я его. — Свою версию событий. Чётко. Подробно. Указывай всё максимально точно. Хоть снежинки пересчитывай по памяти если нужно. Понял?

— Да… Ага, понял, — пробасил он, явно сбитый с толку.

— Молодец, — кивнул я. — Мне надо будет поговорить с твоим следователем после этого. Без меня ни с кем не разговаривай, понял? Я имею в виду, вообще ни с кем. Хоть уборщица, хоть апостол Пётр. Вообще плевать. Если кто-то что-то спросит, называешь моё имя. Все разговоры только через меня. Усвоил?

— Ага…

— Молодчина, — кивнул я. — И успокойся.

Рус начал было писать, что при условии наручников было, конечно, мягко говоря не просто. Но он даже не закончил первое предложение, когда поднял свой взгляд и посмотрел на меня.

— Сань… Слушай, а ты… Ты сможешь меня…

— Вытащить? — закончил я за него, и тот напряжённо кивнул, как если бы боялся услышать мой ответ. — Не переживай. Я уже начал этим заниматься. Сейчас пишешь свою версию. Затем отказ от гос защитника. Потом требование на полное медосвидетельствование. Тебе же его не проводили? Нет? Я так и думал. Пиши. А я проверю, чтобы всё это совпадало с протоколами задержания.

И я уж позабочусь о том, что если там будут хоть малейшие расхождения, те, кто это допустил, познают на себе весь ужас ада несоблюдения бюрократических протоколов…

* * *

— Слушайте, чего вы от меня хотите? — развёл руками Ивашенцев. — Ваш клиент задержан и находится под следствием…

— Да, я в курсе, — спокойно ответил я, глядя на сидящего за столом передо мной лейтенанта. — Вообще-то я его недавно видел. Только я не понимаю, почему он находится в изоляторе в наручниках.

— Вы же сами сказали, что видели его! — фыркнул лейтенант. — Да у этого парня рука толще моей ноги. А что будет, если он на нас бросится?

— Он на вас бросался? — тут же спокойно спросил я, отчего полицейский слегка растерялся.

— Что? — переспросил он.

— Он на вас бросался? — повторил я свой вопрос.

— Нет, — тут же отмахнулся Ивашенцев. — Но вы же видели парня. Он огромный…

— Да мне плевать, огромный он или нет, — парировал я. — Я здесь по делу, а не для того, чтобы обсуждать ваши теории о том, что могло бы или не могло случиться. По закону человек может содержаться в изоляторе в наручниках, если есть прямая и явная угроза, а не потому, что задержанный «огромный». Или что? У вас теперь уровень опасности классифицируется по размеру бицепса и приверженности здоровому образу жизни?

Услышав меня, лейтенант тут же выпрямился в кресле, как бы невзначай втянув несколько выпирающий под формой живот, и расправил плечи.

— Я отвечаю за безопасность, — начал было он, но я его быстро прервал.

— А я — за законность, — спокойно проговорил я, расслабленно сидя в кресле и глядя ему в глаза. — И мой клиент имеет право на содержание без уничижительных мер. И либо вы обеспечиваете ему это право, либо я иду в прокуратуру.

Угроза, конечно, так себе. Оспорить это можно было минут за пять. Главное, знать, как именно. И я не сомневался в том, что этот лейтенант мог бы это сделать. Точнее мог бы, если бы посидел и подумал минут двадцать-тридцать.

Проблема заключалась в том, что у таких людей слово «прокуратура» неизменно сопоставлялось в голове с другим словом — «проблемы». А проблемы никто не любил.

— Что вы хотите? — наконец кисло спросил он.

— Я хочу, чтобы моему клиенту изменили меру пресечения. Отпустите его под подписку о невыезде.

От моих слов он едва не рассмеялся.

— Это, конечно, вы здорово придумали. С чего вдруг я должен подписать подобное? У меня три человека в пострадавших, один из которых в реанимации. У одного…

Ивашенцев поморщился, затем протянул руку и взял лежащую на столе папку. Открыл её, что-то ища глазами.

— У одного закрытая черепно-мозговая, сотрясение и многочисленные ушибы. У второго сломаны рёбра и обе руки. Третий имеет многочисленные крупные гематомы, травму головы, сотрясение, перелом правой руки и… да что я читаю! Сами посмотрите.

С этими словами он кинул папку на стол передо мной.

— Спасибо, нет необходимости, — отмахнулся я. — И тем не менее, я не вижу причин…

— Не видите причин? А то, что он трёх человек в больницу отправил? — округлил глаза полицейский.

Я вздохнул. Немного выждал, прежде чем продолжить.

— Лейтенант, — никуда не торопясь произнёс я. — Давайте говорить на чистоту. Я понимаю, в каком положении вы сейчас находитесь. Но и вы взгляните на ситуацию с моей стороны. Во-первых, Руслан не рецидивист. Он не склонен к побегу. У него нет судимостей. Имеется постоянное место жительства и официальная работа. Во-вторых, он сам вызвал скорую к месту конфликта. Это, отмечу, зафиксировано и, надеюсь, имеется в протоколе, потому, что я это проверю. В-третьих, он не оказывал сопротивления, когда вы его задерживали. Он без проблем выполнял все требования и не провоцировал сотрудников полиции. Более того, я отдельно отмечу, что вы не можете не понимать, что случилось на самом деле.

— И что же? — с лёгкой надменностью поинтересовался следователь.

— То, что вы характеризуете как «ничем не спровоцированное нападение», не более чем возможное, я отдельно это подчеркну, возможное превышение самообороны. Пострадавшие приходили к моему клиенту ранее. Это может подтвердить куча свидетелей из зала, которым владеет мой клиент. Также они могут подтвердить угрозы со стороны пострадавших. Да и тот факт, что они впятером напали на него одного, мягко говоря указывает на то, что это была не «случайная стычка в переулке».

— И? К чему вы?

— К тому, что конфликт начался ещё до нападения, — ответил я. — Так что у нас более чем достаточно косвенных доказательств того, что произошедшее не было случайным.

— То есть, по-вашему, они его решили так подловить и напасть? Так что ли?

— То есть, по-моему, следует соблюдать презумпцию невиновности, — проговорил я. — Уважьте мою просьбу об освобождении под подписку, и вам не придётся потом рисковать в превышении меры пресечения.

И опять-таки куча логических фактов, с которыми нельзя хоть как-то адекватно спорить, приправленные небольшой щепоткой угрозы сверху. Блюдо почти готово. Осталось только поставить на огонь и готовить, пока не приготовишь. В моём случае много времени не потребовалось. Где-то с полминуты, потраченных на размышления.

— Вы и ваша юрконсультация можете взять на себя гарантию того, что он будет являться по первому же требованию? — наконец спросил Ивашенцев, и я почувствовал, что он сломался.

— Конечно, — кивнул я и тут же достал из своей сумки подписанное Скворцовым письмо с гарантийными обязательствами соблюдения всех необходимых требований. — Всё уже написано и подписано.

Лейтенант смотрел на меня где-то с минуту, после чего вздохнул и взял бумагу.

— Ладно, — сказал он. — Но при малейшем несоблюдении я упеку его обратно в изолятор. Поняли? Малейшее опоздание, и в следующий раз я даже слушать вас не буду. Хоть в прокуратуру, хоть самому императору письма пишите.

— Как скажете, — спокойно ответил я.

А зачем провоцировать его дальше? То, что мне было нужно, я получил. Осталось только теперь сделать так, чтобы Рус впоследствии не сел.

Глава 3

— Спасибо, Саша! — Руслан тряс мою руку с такой усердностью и чувством, что я начал всерьёз переживать о том, как бы он её не оторвал. — Спасибо тебе огромное!

Мы стояли на выходе из отделения полиции, откуда только что вытащил Руса. Своего я добился, и Руслана отпустили под подписку, как я того и хотел. Да, теперь придётся соблюдать ряд определённых правил, чтобы вновь не оказаться в «роскошных» номерах местного «Хилтона», но что поделаешь? Везде есть свои минусы.

Главное, что сейчас всё прошло хорошо. Впрочем, это абсолютно не означало, что и дальше так будет. Так что придётся поработать и хорошенько подготовиться.

— Не гони коней, Рус, — сказал я ему, наконец вытащив собственную ладонь из его лапищи. — Ещё ничего не закончилось. Нам ещё нужно будет решить это дело таким образом, чтобы тебя потом не посадили за то, что ты этих идиотов избил. А такая возможность всё ещё есть, между прочим.

Стоило мне напомнить ему об этом, как он тут же посмурнел и с пониманием кивнул.

На самом деле это дело, каким бы простым оно ни казалось на первый взгляд, может оказаться той ещё проблемой. Я бы даже сказал — занозой в заднице. И крайне болезненной. Превышение пределов необходимой самообороны — это чёртовы зыбучие пески, наступив в которые можно оказаться по горло в трясине. Прокуроры любят такие дела, потому что шансов выиграть их у ответной стороны не то чтобы очень много. Частая история — защищался, победил, сел. Вот и сказочке конец. Так тут ещё и умышленное причинение тяжкого вреда здоровью приписали, что тоже довольно распространённая практика.

Ладно. Как говорил классик — разберёмся. Хорошо, что Рус парень спокойный и по приезду полиции никаких скандалов устраивать не стал. Это в значительной мере облегчило мне задачу.

— Короче, Рус, — сказал я, глянув на часы. — Ещё раз, на тот случай, если ты пропустил мимо ушей. Ни с кем по этому делу без меня не говорить. Ещё раз повторяю — ни с кем! Все поручения от следствия выполнять неукоснительно. В проблемы не лезть…

— Да понял я, Саша, понял, — взмолился здоровяк, потирая всё ещё саднящие после туго застёгнутых наручников запястья.

— Для того и повторяю, чтобы быть уверенным, что ты понял, — хмыкнул я. — Потому что в противном случае всё может стать сильно хуже. Гораздо хуже, чем есть сейчас. Понял?

— Понял, — кивнул он.

— Хорошо. Тогда езжай домой, — сказал я, а затем подумал и добавил. — И ещё кое-что. В зал свой лучше пока не ходи…

— Это как вообще? — тут же возмутился он.

— Да как хочешь, — ответил я и достал телефон, чтобы вызвать себе такси. — Главное — старайся держаться сейчас от него подальше и от своих ребят. А то не ровен час, туда дружки этого Гоши заглянут. Не хватало ещё, чтобы тебя спровоцировали на какую-нибудь глупость. Я к тебе заеду в течение пары дней, когда материалы по делу соберу и придумаю более-менее приемлемое решение. А до тех пор, чтобы нос свой из квартиры не вытаскивал. Усёк?

— Ну усёк, — хмуро заявил Рус, но после с пониманием кивнул. — Понял, Саша. Всё сделаю так, как скажешь.

— Вот и славно, — вздохнул я с облегчением. Нет, я конечно его достаточно хорошо знал и особых проблем не ждал. Но чем чёрт не шутит. Лучше, как говорится, пересраховаться.

На остаток дня у меня ещё дела остались. Решив, что лучше будет сначала позвонить и только потом, убедившись в возможности встречи, вызвать такси… столкнулся с неожиданной на первый взгялд, но весьма глупой проблемой.

Гребенный мобильник. Номера-то в нём не сохранились. Горестно вздохнув, принялся набирать Князя. Уж он-то мне нужный номер подскажет.

* * *

Однако. Такси высадило меня в промышленном районе на востоке столицы. Если честно, то я сначала ещё три раза подумал о том, а туда ли я приехал. Как оказалось — приехал я правильно. Просто не ожидал, что Распутин занимается ещё и этим. А вот стоило и догадаться, между прочим.

— Добрый день, — поздоровался я, подходя к проходной на территорию предприятия. — Меня зовут Александр Рахманов. У меня назначена встреча с его сиятельством и…

— Ваши документы, — величаво попросил охранник и следом быстро добавил. — И капюшон снимите, пожалуйста.

Не став спорить, сделал, как было сказано. Охранник быстро сверил моё лицо с фотографией в паспорте, мимоходом оценив его «потрёпанность» косым взглядом, после чего куда-то позвонил и вновь повернулся ко мне.

— Можете проходить, — сообщил он. — Ближайшее здание. Там основной вход на предприятие. Вас будут ждать.

— Благодарю, — кивнул я и быстро накинул капюшон обратно, закрыв голову от сыпящегося с неба мелкого и колючего снега.

Достало уже. Надо решать вопрос с собственной машиной. Благо экзамен я перенёс и он должен быть в четверг, если не ошибаюсь. Как получу — можно будет уже и поиском подходящей машины озаботится и… эх. До сих пор с тоской вспоминаю свой «Астон». Любил я этот автомобиль. Сейчас же, даже если взять все мои наличные финансы, всё равно не смогу купить даже что-то близкое к этому.

С другой стороны — а что переживать? Ну нет и нет. Пока обойдусь чем-нибудь попроще, а там видно будет. Тем более, что если я все-таки получу лицензию, то деньги мне понадобятся для совсем других дел.

Открытие собственной фирмы дело не дешёвое.

Последовав инструкции охранника, я прошёл по закрытой территории. Сам производственный комплекс выглядел довольно современно, что, учитывая его предназначение, не удивительно. Включал он в себя сразу три крупных строения, соединённых между собой переходами на верхних этажах. Отличительной чертой ещё можно было назвать то, что все три здания стояли под углом друг к другу, образуя этакий треугольник с небольшой круглой площадкой и подъездной дорогой в центре.

Само же предприятие принадлежало фармакологической компании. Одной из самых крупных, которые занимались выпуском лекарств в Империи. И когда Распутин сказал, что он сегодня занят проверкой в одной из принадлежащих ему фирм, я нисколько не удивился. Я и раньше слышал название «Империал Фармы». Они производили вроде бы до двадцати с лишним процентов всех лекарственных препаратов в Империи. Так ещё и на экспорт умудрялись отправлять.

С другой стороны — само по себе интересовало меня это мало. Главное, что Распутин согласился со мной встретиться, а уж где — не так и важно.

Как и обещал охранник, едва только мне стоило зайти в широкий и, что самое главное, тёплый холл, меня тут же встретил улыбающийся молодой человек в костюме.

— Господин Рахманов? — уточнил он.

— Да.

— Прекрасно. Его сиятельство сейчас у себя в кабинете и будет рад с вами встретиться. Идите за мной.

Ну я и пошёл. Сначала мы пересекли широкое фойе и направились по коридору, пока не добрались до лифтового холла. Поднявшись на пятый и последний этаж, меня провели в дальнюю часть здания.

— Прошу, — произнёс он, подходя к двойным дверям. — Его сиятельство сейчас свободен.

С этими словами он приоткрыл одну из дверей и сделал приглашающий жест рукой.

Благодарно кивнув, я зашёл внутрь.

Григорий Распутин сидел за своим столом. Когда я вошёл, он закрыл экран открытого перед ним ноутбука и поднялся из кресла, чтобы поприветствовать меня.

— Здравствуй, Александр, — довольно тепло улыбнулся граф, выходя из-за стола и протягивая мне свою руку.

А ведь забавно. Этот человек один из самых известных и, вероятнее всего, влиятельных аристократов в Империи. И сейчас он встаёт из-за стола, чтобы поприветствовать меня. Эх, тут постараться не зазнаться бы…

— Добрый день, ваше сиятельство. Простите, если отвлёк вас от дел, но…

Но Распутин лишь махнул рукой.

— Не беспокойся об этом, Александр, — тут же произнёс он. — Учитывая наши с тобой… взаимоотношения, с моей стороны было бы крайне невежливо отказать тебе во встрече. Тем более, что ты сказал, что причина важная, я прав?

— Да, — кивнул я. — В противном случае я бы не стал вас беспокоить.

— Что же, — Распутин указал в сторону отдельно стоящих в его кабинете дивана и пары кресел, явно предназначенных для гостей. — Присаживайся и рассказывай.

Приняв предложение, я сел на диван.

— Итак, — произнёс граф. — О чём ты хотел поговорить?

— Если честно, ваше сиятельство, то я хотел бы попросить вашей помощи, — признался я.

— Помощи? — Распутин нахмурился, а затем в его глазах загорелся огонёк понимания. — Я так понимаю, что помощь эта связана с моей, скажем так, профессиональной деятельностью, верно?

— Да, ваше сиятельство, — подтвердил я. — Это действительно так.

На то, чтобы рассказать о произошедшем в Конфедерации, у меня ушло не так уж и много времени. Буквально в пару минут уложился. Разумеется, я скрыл большую часть подробностей того, чем именно мы занимались. Всё-таки я никогда не был большим любителем рассказывать о своих предыдущих делах не имеющим к ним отношения людям. И какое бы положение ни занимал Распутин, это его не касалось.

— … И я надеюсь, что вы сможете ему помочь, — закончил я свой рассказ. — Врачи в Конфедерации сказали, что Молотов никогда не будет ходить, но…

Я лишь пожал плечами.

— Понимаю, о чём ты, — кивнул Распутин и задумался. — Где он сейчас?

— В частной клинике в центре города, — сказал я. — Врачи встретили нас сразу после посадки и забрали его для наблюдения. Но…

— Сообщи мне адрес, — мягко прервал меня Григорий. — Я распоряжусь, чтобы его сегодня перевезли в мою клинику, а там посмотрим. По твоему рассказу травмы серьёзные, но ничего такого, с чем бы я не смог бы справиться. Поставим твоего Молотова на ноги, так что не переживай.

— Спасибо вам, — искренне поблагодарил я его. Несмотря на то, что у нас с Распутиным отношения имели более-менее дружеский характер, я всё равно испытывал некоторые сомнения.

Нет, не потому, что не хотел помочь Молотову или же думал, что граф откажется. Как бы странно это не прозвучало, но внутренне я понимал, что он не откажется. Дело было в другом. Любые подобные услуги не оказываются безвозмездно.

Если ещё проще — я буду Распутину должен. И думаю, что он достаточно мудр, чтобы это понимать. Другое дело, как он всё это обставит.

И если я хотя бы немного понимаю, что он за человек, то, скорее всего, он сейчас…

— Александр, если позволишь, то у меня есть ответная просьба, — проговорил Распутин.

* * *

«Ласточка» в этот вечер была далека от определения «забита до отказа». Занята едва ли половина столиков. Места у бара и вовсе свободны. Хотя оно и не удивительно, наверное. Ведь вечер воскресенья, а завтра рабочий день, так-то! Хотя, если вспомнить, какой именно контингент был заядлыми посетителями бара, удивляться этому, вероятно, совсем не стоило.

Тут вообще порой такие типы появлялись, что порой диву даёшься, как их с такими мордами до сих пор не посадили. Если бы кому-то потребовалось вставить в толковый словарь визуальное изображение фразы «бандитская рожа», то некоторые из местных завсегдатаев подошли бы как нельзя лучше.

С другой стороны — это была хорошая возможность просто посидеть за столиком в зале, выпить и отдохнуть. И, что самое важное, сделать это в хорошей компании.

— Да быть такого не может! — воскликнула сидящая у меня на коленях Вика. — Оно туда не поместится!

— Ага, — Виктор весело фыркнул и глотнул пива из бутылки. — Конечно. Вика, поверь мне, ты даже не представляешь, насколько широко можно трактовать понятие «не поместится». Ребята рассказывали, что они оттуда такие штуки порой доставали, что…

— Фу-у-у-у-у, Виктор, ну зачем ты! — взмолилась сидящая напротив него за столиком Ксюша и со скорбным видом отложила в сторону недоеденный бургер. — Господи, ну дайте вы поесть уже. Я весь день ничего не ела…

— Не, не, не, — тут же влезла Вика. — Я хочу услышать, что там ещё было…

— Да господи боже! Вика! — вскинулась Ксюша. — Тебя, что? Ничего другого не интересует?

На это она лишь пожала плечами и улыбнулась.

— Всегда забавно узнать, насколько глубоки и порочны могут быть человеческие желания, — зловещим голосом продекларировала она.

— Угу, — фыркнула сестра. — Уж скорее человеческая тупость. Да ну вас. Весь аппетит мне испортили!

— Эй, я просто рассказываю случаи из практики, — развёл руками друг, на что сестра лишь глаза закатила.

— Конечно. Спасибо. Мне твоего прошлого рассказа про дорожный конус хватило. Фу. Мерзость…

Мы втроём залились хохотом, глядя на её печальную физиономию.

Хорошо сидели. Я пригласил Виктора пока ехал от Распутина. У него как раз сегодня вечер был свободный, а мы уже почти полтора месяца не виделись толком. Не дело это. Вот и решили посидеть, выпить и отдохнуть. Никаких проблем, забот и головняка. Только хорошая компания, холодное пиво и вкусная еда.

Ну и прекрасные девушки. У Виктории сегодня выходной, а Ксюша уже закончила почти всю свою работу. По крайней мере, по её же собственным словам. Но я-то правду знал. Она была такая же трудоголичка, как и я сам. Просто выражалась у неё это по-другому. Вот и сейчас вроде бы она сидела и отдыхала, но продолжала краем глаза следить за обстановкой в зале и тем, как работали официантки.

Работающие в «Ласточке» девушки приняли её хорошо. Действительно хорошо. Наверное потому, что Ксюша не стала сразу же качать права, тянуть одеяло на себя и пытаться показать всем свою власть, как бы смешно это ни прозвучало. Знаю я людей, которые, получив минимальную возможность управлять другими, тут же начинали упиваться этим. Сестра же, наоборот, была максимально открыта, прислушивалась к девушкам и относилась к ним с уважением и пониманием.

Так что среди персонала она пользовалась уважением. Даже Вика, с которой у них были, мягко говоря, несколько натянутые выражения и которая порой ворчала на Ксюшу, относилась к ней исключительно положительно и с уважением. Это я чувствовал прекрасно.

В целом же, можно сказать, что сошлись звёзды. Учитывая ремонт в баре, Мария совсем зашивалась и искала бы кого-то, на кого можно было бы скинуть обязанности по управлению персоналом. А Ксюша, когда мы переехали сюда, наоборот, сходила с ума от скуки.

Сестра никогда не была из тех, кто мог целыми днями лежать на кровати и лениво листать новостную ленту в телефоне. Нет, прокрастинации она тоже порой поддавалась, но исключительно дозировано и только в тех случаях, когда это не помешает чему-то другому.

Короче, её опыт работы в клубе пришёлся как нельзя кстати. Вот она и предложила Марии помочь. А уже через неделю вздохнувшая с облегчением Мари предложила ей работу на полную ставку, от чего Ксюша отказываться не стала.

Но, возвращаясь к вечеру… Моя рука, что лежала на талии у Вики, прижала её ко мне чуть сильнее, чем я тут же заработал от неё тёплую улыбку. А заодно вспомнил разговор, который у нас состоялся с Виктором во время последней встречи. Ещё той, когда я с ним в клинике пересёкся.

— Кстати, Виктор, — издалека начал я. — Когда ты познакомишь нас со своей новой дамой сердца?

Ну, не так уж и издалека, если честно. Впрочем, не важно. Едва я только это произнёс, как друг тут же смутился, попытавшись скрыть это за глотком пива.

— Не понимаю, о чём ты, — тут же заявил он.

— Ой, да брось, — я чуть глаза не закатил. — Не понимает он. Ты никогда врать не умел…

— В отличие от тебя, — попенял мне он, на что я лишь пожал плечами.

— Что поделать. Требование профессии. Так что? Признавайся, как её зовут?

На его лице появилось настолько пропитанное сомнением выражение, что я аж забеспокоился.

— У Виктора появилась девушка? — тут же навострила ушки Ксюша. Такие темы она любила.

— Ага. Если не ошибаюсь, они в клинике где Виктор практику проходит познакомились, — затем понизил голос до заговорщицкого шёпота и добавил. — Ходит молва, что у неё даже имя есть.

Повернулся к Виктору.

— У неё же есть имя? — уточнил я на всякий случай.

— Да есть, конечно, — отмахнулся он от меня. — Чё ты придуриваешься. Просто… короче, я пока не знаю, насколько у нас всё серьёзно. Да и после последнего раза…

Виктор чуть ли не покраснел, когда вспомнил свою последнюю попытку.

— А что за последний раз? — тут же полюбопытствовала Ксюша. — Погоди, ты с кем-то встречался?

Лицо друга оказалось весьма красноречиво, так что сестра тут же уставилась на меня.

— А ты чего не рассказывал?

— Потому что нечего было рассказывать, — скривился я. — И вообще, это не та тема…

— Да ладно уж, — махнул рукой Виктор и потянулся к стоящей на столе бутылке пива. — Расскажи им. Всё равно ничего кроме моей глупости там не было.

Но на это я лишь головой покачал.

— Не, дружище. Твоя история. Ты хочешь — ты и рассказывай.

Ну, он и рассказал. И вот что забавно. Поначалу он явно сомневался, стоит ли вообще это делать. Я чувствовал, что тот раз, когда эта дура вскружила ему голову ради того чтобы поесть нахаляву и повеселиться, сильно тяготит его. Но по мере того, как его рассказ заходил всё дальше и дальше, ему становилось легче. Возможно, он и сам подсознательно хотел поделиться этой историей.

— Так что такие вот дела, — закончил он свой рассказ. — В итоге я повёл себя как полный идиот. А Саня мне мозги на место вставил.

Я хотел тут же поддержать его, так как чувствовал его внутренний страх, что девушки поймут его как-то не так. Хотя не представляю, как тут можно было понять эту историю «не так». И, что характерно, девчонки повели себя именно так, как я и предполагал.

— Вот сучки, — презрительно фыркнула Вика.

— Твари, — одновременно с ней выплюнула Ксюша. — Я знала пару таких. Работали у нас две шаболды в клубе. От них воротило прям. Одновременно мутили сразу с двумя или тремя парнями, чтобы те их хотелки оплачивали. И кичились этим постоянно.

Сказала она это с явным и не скрываемым презрением в голосе.

— Виктор, просто забудь этих дур, — тут же посоветовала ему Вика. — Девчонки далеко не все такие. А у этих куриц просто мозги промыты всякой чушью, вот и вообразили себя королевами.

— Тут я с ней согласна, — в тон Виктории кивнула Ксюша. — Не загоняйся на этот счёт. Каждый в своей жизни хоть раз, да в дерьмо наступит.

— Спасибо вам, девчонки, — поблагодарил их Виктор. — Может быть, я наконец соберусь с духом и приглашу её на свидание. Просто…

— Слушай, а пошли на двойное!

Я как раз в этот момент хотел глоток пива сделать, так что едва не подавился и уставился на с удобством усевшуюся у меня на коленях Вику.

— В смысле, двойное? — не понял я.

— Ну, мы пойдём с тобой, — заявила она. — А Виктор со своей девушкой придёт. Посидим все вместе. Поддержим его. Одному ему будет не так…

— Страшно? — закончил за неё Виктор и рассмеялся.

— Ну, что-то вроде того, — улыбнулась Вика и посмотрела на меня. — Давай! Это отличная идея…

— Заодно я тебя в ресторан свожу, да? — улыбнулся я.

— Во-о-о-о-о-о-о-о-о-о-т! — тут же протянула она, легонько ткнув меня пальчиком в грудь. — Как же хорошо, когда парни наконец понимают девушек…

Услышав это, я не смог сдержать смешок.

— Я отлично тебя понимаю.

— О, ты просто хочешь затащить меня сегодня в постель, — усмехнулась она.

— Ну вот, — кивнул я. — И ты меня понимаешь.

А сам задумался. В целом идея хорошая. Я про двойное свидание, а не про постель. Хотя эта тоже отличная. Но, возвращаясь к теме — вариант действительно отличный. Заодно и Виктор не будет чувствовать себя так скованно. Получит, так сказать, поддержку в нашем лице.

— Мне нравится, — после пары потраченных на обдумывание секунд сказал я. — Виктор?

— Ну, думаю, что можно было, — несколько неуверенно произнёс он, но я по его эмоциям ощущал, что сама идея ему нравится. — Когда?

— А вот это нужно подумать, — сказал я, глядя в потолок. — Я завтра в университет возвращаюсь. Плюс мне нужно по делу Руса поработать. Значит, вторник и среда точно отпадают…

— Я в четверг свободна, — тут же сообщила Вика. — И в следующую субботу…

— Лучше четверг, — решил Виктор. — В субботу у меня двойная смена в клинике, и я оттуда долго не вырвусь. А в воскресенье отсыпаться буду. А в четверг вечер свободен будет.

— Ну? Что скажешь? — повернулась ко мне Виктория. — Четверг?

— Думаю, что да, — медленно проговорил я. — Правда, у меня там экзамен по вождению будет, но не думаю, что это надолго.

— Тогда решено, — тут же безапелляционно заявила сидящая у меня на коленях красотка.

На самом деле я действительно был не против сходить куда-нибудь. А уж если смогу одновременно ещё и друга поддержать, то и вовсе отлично. Другое дело, что сейчас, сидя в баре и весело болтая с сестрой и друзьями, я абсолютно не мог представить то, каким невероятным образом это мероприятие может выйти мне боком. А стоило бы. Очень стоило бы подумать…

…но кто же знал-то?

Глава 4

— Поздравляю с возвращением, — улыбнулась София, когда я зашёл в ее кабинет.

— Спасибо, — буркнул я с крайне недовольным видом и принялся снимать куртку.

— Что такой недовольный?

— Снега за шиворот насыпало, — вздохнул я, кинув куртку на стул. — Эта погода вообще перестанет когда-нибудь становиться ещё хуже? Должны же быть пределы…

— Зима, — пожала плечами София. — А я думала, что по своим студентам не соскучился.

— Да ну их. Ноябрь же, — не согласился я. — Осень…

— Да то же самое, — фыркнула она. — Ну, или можешь засудить погоду за то, что она не соответствует твоим ожиданиям.

Я посмотрел на неё с таким видом, что от количества скепсиса в моём взгляде можно было захлебнуться.

— Если бы я мог выкинуть нечто подобное, то уже управлял бы этим чёртовым миром, — вздохнул я и хотел было рухнуть на свой любимый диван, но…

— Эй! Даже не думай! — вскинулась София. — Ты весь мокрый!

— Так зима же, — вернул я ей её слова.

— Да мне всё равно, — отмахнулась она. — Там замша! Сейчас намочишь её и испортишь!

— Да как я…

— Разводы и пятна, Саша! — строго ткнула она в мою сторону пальцем. — Так что не вздумай.

Услышав это, я закатил глаза, но к мольбам прислушался. Тем более, что через пятнадцать минут нужно было уже идти к аудитории. А это значит что? Правильно! Снова натягивать куртку и переться до корпуса под этим чёртовым снегопадом. Достал уже.

Это уже даже не смешно. Ноябрь же… Ноябрь! А снега с неба валило столько, словно эта чёртова осень решила отыграться за всю грядущую зиму ещё до того, как та успела начаться! Просто издевательство какое-то! Мало того, что ноги вязли в сплошной и кажущейся бесконечной белой массе, так ещё и чёртов снег валил сплошной стеной и не думал заканчиваться. Ещё пара таких дней и весь город встанет.

Ещё и проклятый ветер задувал его прямо под капюшон. Мерзость. В такую погоду нормальный человек будет сидеть дома под пледом с чашкой горячего кофе… Примерно так, как, должно быть, сегодня и будет делать Ксюша.

А я поехал работать. Эх… Ладно. Единственное, что меня хоть как-то «грело» — то, что я не один страдал. Несчастные студенты из числа тех, кто жил за пределами университета тоже оказались вынуждены бороться с непогодой.

— Ладно. Бог с тобой, — вздохнул я. — Что там по моим ребятам?

— Да нормально с ними, — отозвалась София, после чего вытащила из своего стола стопку аккуратно сложенных листов и передала её мне. — Здесь те темы, которые они прошли, а также результаты трёх проверочных за время твоего отсутствия…

— Аж сразу трёх за неделю, — я взял листы и принялся их просматривать. — Ты их, что, совсем не жалела?

— Моя работа — учить их, а не жалеть, — парировала София. — И вообще, ты их слишком сильно расслабил. Сколько ты за месяц им проверок устраивал?

— Да у меня каждое занятие проверка…

— Александр!

Я задумался и попытался вспомнить.

— Три, — пожал я плечами и немного неуверенно добавил. — Может быть.

— А должно быть минимум две каждую неделю, — назидательно попеняла она мне. — Ты должен понимать, какой уровень знаний…

— София, проверочные работы их уровень знаний не покажут, — перебил я её. — Один чёрт на реальной работе всё вскроется. Я же пытаюсь добиться от них осмысленности, а не зазубривания ответов…

— Что им поможет на сдаче экзамена? — тут же возразила она. — То, что они хорошо всё зазубрили? Или эта твоя осмысленность?

Я посмотрел на неё таким взглядом, что сдалась она довольно быстро.

— Ладно, это тоже важно, — произнесла она, откинувшись на спинку кресла. — Но…

— Не переживай. Всё они сдадут, — быстро глянул на часы. — Я пойду. А то негоже преподавателю опаздывать к своим студентам.

София явно хотела сказать что-то ещё, но затем просто махнула рукой.

— Давай, иди, — сказала она с усмешкой. — Преподаватель. Кстати? Яблоко хочешь? У меня свежие есть…

— Давай, — не стал я отказываться.

Эх, всё-таки в возвращении к приятной рутине есть нечто… притягательное. Я бы даже сказал — расслабляющее. Всё хорошо знакомо. Не ожидаешь подвоха и проблем. А те, что всё-таки возникают, ты знаешь, как решить. Даже дело Руслана не вызывало у меня сильного беспокойства. Единственное, что беспокоило — излишнее рвение Скворцова мне помочь.

Нет, серьёзно. У нас даже возник небольшой конфликт с ним на этой почве. Вчера, уже под самый конец наших посиделок в «Ласточке», он позвонил мне. Этот факт меня не особо удивил, потому что во Владимире Скворцове я распознал точно такую же родственную мне душу трудоголика с повышенным чувством собственной ответственности.

Что, впрочем, не помешало ему испортить мне вчера часть вечера. Оказывается, он воспользовался своими связями для того, чтобы сунуть нос в дело Руслана. А мне позвонил для того, чтобы предложить свою поддержку и помощь в этом деле… Только вот за каким дьяволом она мне нужна? Я и сам тут справлюсь. А вот тот факт, что он в это влез, вызвал у меня раздражение.

Нет, конечно, я могу и его понять. Всё-таки я использовал лазейку передачи права защиты, чтобы помочь Русу. И без фирмы Скворцова это бы не вышло. Так что с его стороны весьма резонное желание побольше узнать о деле, которое взяла на себя его фирма.

Но, как бы мелочно это ни прозвучало, я всё равно был на него зол.

Когда пять минут спустя я подходил к аудитории, народ уже был тут. Удивительно, но на первый взгляд пришли все. Я почему-то был уверен, что появится от силы половина. Сам не знаю почему. Но нет. У дверей стояли все. Стояли и болтали у входа в аудиторию в ожидании меня.

— Что стоим, кого ждём? — весело поинтересовался я у них, доставая ключи из кармана. — Давайте. Гранит науки ваши зубы ждать не будет.

* * *

Стук в дверь оторвал меня от лежащих на столе бумаг. Подняв голову, я заметил стоящую в дверях девушку.

— О, вы посмотрите, кого занесло в наши края, — улыбнулся я, откинувшись на спинку стула. — Что, тебя наконец выгнали из… где ты там сейчас свою попку просиживаешь? В библиотеке?

— Университетские архивы, Саша, — весело фыркнула Марина. — И, нет, не выгнали. Я занесла Софии новые материалы по нашему проекту и решила прогуляться. Можно сказать, что я мимо проходила.

— Ага, конечно, — нисколько не поверил я ей. — Мимо проходила?

— Угу.

— А ничего, что моя аудитория в самом конце коридора? — уточнил я, на что она просто пожала плечами.

— Сама не знаю, как так получилось, — ответила Марина, заходя в аудиторию и закрывая за собой дверь. — Занят?

— Не то чтобы, — честно ответил я. — Проверяю задания своих ребят.

— И? — поинтересовалась Марина, пройдя через аудиторию и усевшись за парту напротив меня. — Как они?

— Нормально, — пожал я плечами. — Учатся. Тупят, конечно, но учатся. Знаешь, даже забавно. Не думал, что у меня получится, но, вроде, выходит не так уж и плохо. По крайней мере занятия мои они не пропускают.

Взяв со стола часть листов, я показал их Марине, чтобы она увидела оценки.

— Видишь? Я им даже колов не наставил. Так, пара троек, а остальные молодцы…

Я вдруг заметил, что сидящая передо мной Марина… короче, выглядела она как-то странно. И я не про внешний вид. Облегающие джинсы. Сапожки. Полупальто, прикрывающее явно тёплый и приятный на ощупь свитер с прикрывающим горло высоким воротом. Нет, выглядела она отлично. Просто… этот её взгляд — Марина сидела, облокотившись на парту и подперев ладонью подбородок. И многозначительно смотрела на меня с ироничной улыбкой.

— Что? — спросил я.

— Ничего, — хмыкнула она, но выражение на её лице не изменилось.

— Так, Скворцова, — я наклонился вперёд, переходя на «преподавательский» тон. — Отвечай на вопрос.

— А не то что? — тут же весело поинтересовалась она. — Двойку мне поставишь?

— По заднице отшлёпаю, — предложил я.

— Фу, как непедагогично…

— Ты ещё скажи, что тебе не понравится, — весело хохотнул я. — А то в прошлый раз…

— Так, — тут же вскинулась она и слегка покраснела. — Это был…

— Эксперимент? — выдал я предположение, на что она только глаза закатила.

— Ой, да ну тебя, — Марина сложила руки на груди и посмотрела на меня с явным укором во взгляде. — Я тут поболтать хотела, а ты, как всегда. Я, между прочим, хотела сказать, что преподавание тебе идёт. Никогда не думал о том, чтобы…

— Нет, — быстро ответил я. — Не думал. И не хочу. Преподавание это не моё…

— А я вот думаю иначе…

— Все могут думать всё, что им захочется, — парировал я. — Но делать я всё буду по-своему. И преподавание это точно не то, с чем я хотел бы связать свою жизнь, Марин. Просто… блин, не знаю, как выразить точно. Просто я…

— Не видишь тут вызова? — предположила она, чем заработала мой одобрительный кивок.

— В точку. Видишь, ты хорошо меня понимаешь. Это… слишком скучно. Нет ощущения противостояния, если хочешь.

— А тебе так оно нужно? — услышал я её вопрос и задумался.

— Знаешь, наверное, мой ответ будет «да», — спустя пару потраченных на раздумья секунд произнёс. — Это как признак того, что ты идёшь вперёд. Преграды, они же как ступеньки, понимаешь? Как лестница, по которой ты поднимаешься. Если всё время стоять на ровной лестничной площадке, то можно навсегда остаться в зоне комфорта. Там, где у тебя не будет места для роста. Но когда встречаешься с трудностями, то это знак того, что ты не стоишь на месте. Если не двигаться, то никуда не придёшь, а преграды на твоём пути это всегда способ как-то вырасти над собой. Узнать что-то новое. Без них прогресс невозможен…

— Примерно как у меня до твоего прихода, — обронила она, и я поморщился.

— Я не это хотел сказать…

— Ой, Саша, брось, — Марина по-доброму улыбнулась. — Мы с тобой оба знаем, чем я занималась до того, как ты попал в мой отдел. Целыми днями чилила на работе, бегала по своим делам, делала дела другим, чтобы отвязаться от них и просто получать зарплату. Это ведь было так легко! Всем было плевать на наш отдел. Вон, Савин вообще на работу порой по месяцу не приходил, и никто даже внимания не обращал. Я просто хорошо устроилась на удобном месте, где до меня никому не было дела.

— Зато ты изменилась, — напомнил я ей. — И, позволь заметить, в куда более лучшую сторону.

— Ну, не скажу, что этот процесс был приятным, — кивнула она, явно вспомнив поганую историю, связанную с её увольнением. — Но я рада, что сейчас оказалась здесь… кстати об этом. Я кое-что спросить хотела. Слышала, что отец тебя на работу взял.

В её голосе прозвучали одновременно и удивление, и подозрительность.

— Ты же вроде говорил, что не хочешь на него работать, — вспомнила она, на что я кивнул.

— И не хочу. Но мне нужно помочь другу, так что пришлось выкручиваться.

— Другу? — тут же нахмурилась Марина. — Что-то случилось?

— Ничего такого, с чем я не смогу справиться, — отмахнулся я, не став посвящать её в детали. — Как только разберусь с этим делом, то сразу же помашу твоему папе ручкой на прощание и…

Лежащий на столе мобильник неожиданно зазвонил, прервав меня на полуслове.

— Прости, — сказал я, глянув на экран. — Мне тут твоя начальница звонит.

Марина лишь сделала приглашающий жест рукой, так что я взял телефон и ответил на звонок.

— Да?

— Александр? Ты ещё в университете?

— Да, София. Как раз проверял работы ребят. Как закончу — хотел заглянуть к тебе и…

— Можешь зайти? Прямо сейчас, я имею в виду.

Услышав её просьбу, я нахмурился.

— Что-то случилось?

— О, нет. Просто я хотела проверить расписание и соответствие учебному плану. Да, да, да, я помню, что ты ему паршиво следуешь…

— Да нормально я ему следую, — тут же возмутился я. — Просто…

— Просто у тебя свой стиль, — весело усмехнулась в трубку София. — Это сейчас не важно. Мне из ректората позвонили. На следующей неделе должна приехать проверка из министерства образования. По поводу… ну, ты сам, наверно, понимаешь…

Она не стала заканчивать, а я не сразу понял причину. Такое ощущение, будто ей было то ли неловко, то ли просто неприятно.

— Это связано с тем случаем? — уточнил я, вспомнив имя девушки. — С Алисой?

— Да.

Офигеть. Две с лишним недели прошло. Что-то они не особо чесались. Эту мысль, разумеется, я высказал Софии.

— Что? — не поняла она. — Ох, ну конечно же. Тебя же не было неделю. Александр, у нас тут всю прошлую неделю проверки были, но кое-кто весело проводил время за границей вместо того, чтобы работать!

Услышав такую предъяву, я чуть не поперхнулся от возмущения. Впрочем, быстро успокоился. В конце концов, события нашей с Молотовым поездки по большей части оставались в секрете, и посвящать в них кого бы то ни было я не собирался.

— Ну, «аве» мне, бездельнику, — хмыкнул я. — Ладно. Сейчас приду тогда, а работы потом проверю.

— Давай, я тебя жду. Надо, чтобы не было расхождений у нас, а то эти ребята со своей параноидальной подозрительностью могут за любую ерунду зацепиться. А учитывая твой статус…

— Да помню я, помню. Всё. Скоро буду.

Закончив звонок, встал со стула и принялся одеваться.

— Что? Дела? — поинтересовалась Марина.

— В том числе, — кивнул я. — Надо кое-что сверить с Софией. Так что прости, но отшлёпаю тебя потом.

— Пф-ф-ф, — она показала мне язык, но затем тоже встала из-за парты. — Слушай, а может быть, сходим куда-нибудь? Может, в пятницу там или четверг…

— Прости, Марин, но не смогу, — честно ответил я ей и ощутил лёгкое разочарование в её эмоциях. — Но, если хочешь, то можем выбраться куда-нибудь на следующей неделе.

— Боже, конечно, хочу, — взмолилась она. — А то я скоро совсем рехнусь. У меня скоро от этого круговорота дом-универ-дом-архивы-дом крыша поедет. Так что хотелось бы добавить какого-нибудь разнообразия. Приятного разнообразия.

— Приятного, значит? — уточнил я.

— Ага.

Прикинув в голове возможные варианты, я пообещал подумать.

Оставив вещи и прихватив с собой только куртку, мы вышли в коридор. Марина дождалась, когда я закрою аудиторию на ключ, и мы направились вниз. Разговор был, но из тех, которые можно назвать болтовнёй ни о чём. Когда вроде и обсуждаете что-то, а мысли в голове всё равно не задерживаются. Да и паршивая погода, которая, кажется, всё норовила стать хуже, не располагала к тому, чтобы вести беседы на улице. Мы только вышли из корпуса, как тут же мне в лицо прилетела горсть снега.

— Чёртова зима, — зло выругался я, смахнув снег с лица и поплотнее натягивая капюшон на голову. — Когда уже прекратится это издевательство?

— Это Питер, — весело фыркнула Марина. — Здесь такое может и три дня длиться, и все тридцать.

— Ну спасибо, — вздохнул я, глядя на то, как у меня изо рта вылетает облако пара.

В условиях этой небольшой снежной бури наш и без того вялый разговор и вовсе сошёл на нет. Зато смог подумать о полезном, пока шли. Например, о том, сколько времени займёт встреча с Софией. А то мне так-то работы на полчаса оставалось, а, зная то, насколько скрупулезной она может оказаться, наша «небольшая» сверка тем и расписаний может затянуться бог знает на сколько…

* * *

— Ты уверен? — встревоженно спросила Алина, идя следом за ним.

— Да, конечно, я уверен, — легкомысленно бросил Шарфин, поднимаясь по лестнице. — Сейчас всех преподавателей вызвали по кафедрам. Даже таких убогих, как этот. Тем более, я видел, как он выходит из корпуса с той девкой. Говорю тебе, у нас полно времени.

Девушка явно сомневалась, но Юрию по большому счёту было наплевать.

Сегодняшняя лекция прошла до отвратительного спокойно. Рахманов мастерски уворачивался сначала от вопросов касательно своего недельного отсутствия, а после ещё и умудрился несколько раз ловко извернуться, когда Шарфин или Дьякова пытались подловить его во время занятий.

Не получилось. Правда, Юрий и не рассчитывал на это. Для него это стало уже чем-то наподобие ежедневной забавы. Как привычная чашечка кофе по утру. По большому счёту, он даже и не рассчитывал, что этот парень так легко допустит какую-нибудь оплошность.

А потому Юрий решил действовать более… прямолинейно.

Подойдя к аудитории в самом конце коридора, он достал из кармана связку ключей и начал искать нужный.

— Откуда у тебя…

— Заплатил одному из охранников, чтобы сделал мне несколько дублей, — пояснил Шарфин. — Люблю иногда поразвлечься с девчонками прямо тут, в одной из аудиторий.

Наклонившись к ней, он с удовольствием на лице втянул носом воздух, почувствовав аромат её духов.

— Кстати, Алиночка, может быть, раз уж мы здесь… не хочешь поразвлечься?

— Ты совсем дурак? — тотчас же вспыхнула она. — Ничего другого в голову не пришло?

— Ну как хочешь, — равнодушно пожал плечами Юрий и, найдя нужный ключ, вставил его в замок и открыл дверь. — Не захочешь ты, захочет другая.

От такой оскорбительной фразы Алина покраснела ещё сильнее, но ничего не сказала.

Зайдя внутрь, Юрий кинул ключи в карман и осмотрелся. Всё так, как и было, когда они ушли после занятий. Разве что у стола лежала сумка, а на столешнице несколько стопок с листами.

Должно быть, этот говнюк проверял их сегодняшние работы. Юрий презрительно цокнул языком. Нет, в своих результатах он не сомневался, но необходимость доказывать собственные знания этому ничтожеству, который не только каким-то образом влез на преподавательскую должность, но теперь ещё и умудрялся диктовать ему условия, его раздражала.

Очень раздражала.

— Как думаешь? — задумчиво спросил он. — Почему его сюда взяли?

— Да откуда мне знать! — прошипела Алина, оглядываясь по сторонам и периодически бросая напряжённые взгляды в сторону приоткрытой двери. — Давай уже уйдём отсюда.

— Да ща, ща, — раздражённо бросил ей Юрий, подходя к столу. — Подожди.

Посмотрел лежащие на столе бумаги. Заглянул в работы. Ничего. В ящиках стола тоже было пусто. Впрочем, а, собственно, что он планировал тут найти? Компромат? Не, это смешно. Юрий достаточно хорошо разбирался в людях, а этот Рахманов, каким бы раздражительным и самовлюблённым он не был, впечатление идиота не производил.

Тем не менее, Юра осторожно продолжил свой обыск, потратив пять минут на то, чтобы глянуть, что лежало у Рахманова в сумке. Там тоже не нашлось ничего интересного. Яблоко. Несколько папок. Дешёвая зарядка для телефона. Какая-то мелочовка. Последней лежала записная книжка.

Вот она-то и привлекла внимание Юрия. Улыбнувшись от предвкушения, он достал её. Но царящее внутри него торжество тут же угасло, когда он перелистнул абсолютно чистые страницы. На кой-чёрт таскать с собой блокнот, если ты не делаешь в нём записей?

Бросив записную книжку обратно в карман сумки, из которого он её достал, Шарфин хотел было уже застегнуть и поставить всё так, как было, когда неожиданно заметил небольшой и светлый прямоугольник, что лежал в одном из небольших отделений внутри сумки. Достав его, он присмотрелся. Дешёвая визитка. Таких он видел целую кучу.

— Ну что там?

— Визитка какой-то юрконсультации, — сказал Юра, после чего сфотографировал её с обеих сторон и сунул обратно. — Ладно. Пошли. Похоже, что здесь ничего интересного нет.

Застегнув сумку и оставив её лежать так же, как и до их прихода, они с Алиной вышли из аудитории, и Шарфин снова закрыл её на замок.

Уже спускаясь по лестнице, он достал телефон и набрал номер.

— Йо, как оно, Лёва? — весело спросил Юрий.

— Кажется, я говорил тебе, чтобы ты не коверкал моё имя, — напомнил ему Калинский. — У тебя что-то срочное? А то я занят сейчас и…

— Я тебе пару фотографий пришлю, — перебил его Юрий. — Глянь. Вдруг сможешь узнать что-то интересное…

* * *

— Всё, — не выдержал я. — Я пошёл.

— Александр!

— София, да ты уже два часа меня мурыжишь! — взмолился я. — Ну мы уже три раза всё сверили, перепроверили и записали. Что ещё ты от меня хочешь?

— Я хочу, чтобы когда не «если», а именно «когда», Александр, сюда приедет проверка, к нам было не подкопаться! — сурово заявила она. — Аркадий Ростиславович сказал, чтобы все преподаватели подчистили хвосты. А это и тебя касается…

— У меня нет хвостов, — тут же заявил я, а затем задумался. — Нет же?

София посмотрела на меня с подозрением и прищурилась.

— Александр…

— София, ответь на вопрос, — перебил я её. — У меня есть сейчас какие-то косяки? Давай уже. Мы с тобой битые два часа всё сводили! Сколько можно-то! Так что ответь честно, без твоей паранойи. У меня есть косяки?

Она несколько секунд смотрела на меня, после чего вздохнула и откинулась на спинку своего кресла, очевидно, принимая поражение.

— Нет. Нету, — сказала она. — Но это не значит, что не нужно готовиться…

— Это и не значит, что нужно сходить с ума, — возразил я. — Так что успокойся. Всё будет отлично. А я пошёл.

— Ладно, бог с тобой, — она махнула рукой и встала из-за стола. — Иди. Но если что…

— Если что, то мой номер ты знаешь, — кивнул я. — Позвонишь.

— Позвоню, — серьёзно пообещала она. — Обязательно.

Ага. Даже не сомневаюсь. Взяв куртку, я покинул её кабинет. Сейчас нужно было вернуться обратно в корпус, забрать вещи и поехать уже домой. Если бы не София, то я ещё полтора часа назад освободился бы, а так… Ладно. Что толку ворчать. Как бы я тут не отнекивался — это важно.

Но потратить два часа на это дело⁈

Так, всё.

Накинув куртку, спустился на первый этаж главного корпуса и направился на выход, когда вдруг ощутил знакомые эмоции. Повертел головой, выискивая их источник, и… не нашёл.

Стоп. Это как так? Огляделся ещё раз, на сто процентов уверенный, что Настя должна быть где-то рядом. Её эмоциональный фон я узнаю где угодно и…

Так. Это что ещё такое? Я даже моргнул, на секунду подумав о том, что мне показалось. Потому что идущая в дальнем конце широкого холла девушка вообще не вязалась у меня со знакомой мне аристократкой.

От автора: Ребят, спасибо вам. Увидеть такое огромное количество ваших искренних поздравлений — как бальзам на сердце. Спасибо вам большое.

5я глава выйдет 3го июля. Бонусную на 2е число я могу не успеть, но если что, то ещё одна бонусом будет 4го. Хорошей вам недели!

Глава 5

Ранее утром…

Звонок будильника разбудил её ранним утром. Куда раньше, чем она привыкла вставать. Настя поднялась и села на постели. Протёрла глаза. Посидела несколько минут, сонно прислушиваясь к царящей в квартире тишине.

В первые дни ей казалось, что окружающие стены давят на неё. Одно дело — жить в роскошных двухуровневых апартаментах на сто с лишним квадратов с высоченными потолками…

…и совсем другое — просыпаться в однокомнатной квартирке на сорок квадратов, с потолками в два тридцать. Если бы она захотела, то могла подпрыгнуть и коснуться рукой потолка.

В первые дни это удручало. Да и сейчас, если бы Настя призналась, это по-прежнему её тяготило. Но она сама сделала свой выбор, а потому спокойно встала с постели и направилась в небольшую ванную комнату. Ещё одно разительное отличие, напоминающее ей о том, от чего она сама же и отказалась. Раньше она могла позволить себе понежиться в роскошной ванной, куда без проблем влезли бы и двое. При этом сделать это у широкого панорамного окна с потрясающим видом на город.

Сейчас у неё была маленькая ванная комнатка с душем, где и двоим было бы развернуться сложно. Какие уж тут виды, тут и окна-то не было.

Нет, в целом эту квартиру, как и дом, где она находилась, можно было назвать хорошими. Действительно хорошей. Со свежим ремонтом и новой мебелью, в далеко не в самом плохом районе. Жилой комплекс на юге столицы. Настя арендовала эту квартиру, заплатив сразу за три месяца вперед, что стало первым пунктом в выполнении её плана.

Рома всё-таки выкупил свою машину обратно, но без эксцессов не обошлось. Брат придирчиво осмотрел автомобиль, сокрушаясь чуть ли не над каждой крошечной царапиной и микроскопическим сколом краски. А уж какой скандал он закатил, когда обнаружил каплю лака для ногтей на обивке сиденья… Настя в тот момент лишь презрительно фыркнула. А чем еще ей было заняться в пробке?

Рому это объяснение не впечатлило, так что цены вполовину он уткнул. Настя торговалась, как львица, и смогла выбить себе сумму получше… даже слишком хорошую, на самом деле. Более того, она прекрасно понимала, что назови она любую сумму, и Рома бы согласился без вопросов. Все эти торги стали чем-то вроде дани уважения её решимости. Своеобразной проверкой. По крайней мере, она сама так думала.

А ещё Настя не собиралась повторять глупых ошибок. Потому она не начала сорить деньгами, прекрасно понимая, что за исключением этой суммы у неё больше ничего не было. Вообще. Всё, что она забрала из своей прежней квартиры — зубная щётка и пара комплектов белья. И несмотря на то, что деньги у неё сейчас имелись, тратить их на ерунду она не собиралась, как бы не скучала по своей прежней и богатой жизни.

А она скучала. Ещё как. Тем не менее, на эти деньги планы у неё имелись особые.

Первая же ночь здесь стала для неё настоящим испытанием. До этого дня Настя не понимала, насколько сильно привязана к тому образу жизни, который вела ранее. Ты не будешь беспокоиться о том, что кто-то ходит за дверьми твоей квартиры, если знаешь, что живёшь в элитном охраняемом жилом комплексе.

Здесь же… Первую ночь она вздрагивала от каждого шороха, когда кто-то проходил за дверью. И даже логика и разум не могли унять этого иррационального чувства страха. Ей постоянно казалось, что сейчас кто-то попытается вломиться к ней, как бы глупо это ни звучало. А потому первая ночь превратилась для неё в сплошную нервотрёпку. Она засыпала на десяток минут, после чего резко просыпалась, не до конца понимая, где именно находится.

А затем засыпала вновь.

Вторая ночь стала даже хуже. Всё началось, когда она услышала чьи-то вопли и ругань, доносящиеся из соседней квартиры. Когда Настя заезжала, то видела, как туда заходила молодая пара. Выглядели они довольно мило, а ночью вопли, крики, мат. Взаимные оскорбления.

В итоге в первые дни Настя вообще не могла выспаться и ходила, как сомнамбула, постоянно клюя носом от недосыпа.

Но это лишь половина проблем. Второй половиной оказалась, как бы сказал её брат, логистика. Одно дело, когда тебя на учёбу возит личный водитель или же ты добираешься на собственной машине… и совсем другое, когда осознаёшь, что теперь лучшим твоим другом становится общественный транспорт.

Если бы кто-то всего год назад сказал бы Насте, что теперь ей придётся вставать на два часа раньше для того, чтобы успеть на автобус, чтобы успеть на пересадку, чтобы успеть на другой автобус, который довезет её до университета, она бы расхохоталась этому человеку в лицо. Смеялась бы до слёз от абсурдности этого идиотского предположения.

Сначала были мысли о том, чтобы купить себе машину. Но Настя их отбросила, прекрасно понимая, что та сумма денег с продажи машины — это всё, что у неё есть на данный момент. И она решительно была настроена их не тратить их по пустякам. Подойти к проблеме ответственно…

Но уже в четверг она сломалась. Мало того, что проспала, так из-за очередной истерики, доносящейся из соседней квартиры, вообще не выспалась. И вот тогда она плюнула на установленные для себя ею же самой для себя правила. Такси. Только так она могла перехватить немного больше сна и хотя бы немного разгрузить голову. Да, лишние траты, но, взглянув на ситуацию здраво, пришла к выводу, что это не так уж и страшно. Если сэкономить тут и там, то много она не потеряет.

Особенно если учесть, что восемьдесят процентов денег за продажу машины брату ушли родителям.

Да. Настя хорошо понимала всю абсурдность ситуации. За её обучение заплатили её отец и мать. Не она. И, учитывая её порыв стать хоть чуточку самостоятельной и отдалиться от семьи, кто другой на её месте ещё бы встал в стойку и из универа ушёл. Но Настя дурой не была. А потому она сделала то, что посчитала правильным. То, что могло показаться глупостью и её дурацкой идеей фикс.

Возможно, именно потому Рома позволил ей поднять цену. Потому, что полученных от него денег за продажу спорткара ей удивительным образом хватило на то, чтобы отдать родителям почти всю сумму, оплаченную за учёбу. Всё, что сделала Настя — убрала из уравнения деньги, полученные по стипендии за идеальную учёбу. Это она заработала своим умом и трудом, так что решила, что вправе оставить их себе.

Так что она просто перевела матери сумму, объяснила, за что эти деньги, и сказала, что позвонит через несколько дней, пообещав держать мать в курсе. Чтобы та сильно не беспокоилась.

Адрес свой она называть не стала по двум причинам. Во-первых, прекрасно понимала, что, как только это сделает, то родители сразу же заявятся к ней. Во-вторых, она слишком хорошо знала, сколь докучающей может быть их служба охраны. Скорее всего адрес её новой квартиры был на столе у отца уже вечером того дня, когда она распаковала тут свои вещи.

Впрочем, она нисколько не рассчитывала на то, что будет легко. Всё, что она сделала до этого момента, всё ещё могло выглядеть как очередная глупая истерика или бессмысленный каприз. У неё осталось не так уж и много. На проживание и обеспечение себя хватит… на какое-то время. А что потом?

Эти мысли посещали её куда чаще. Особенно в первые ночи, когда за женщина за стенкой орала на своего мужа за то, что нашла в его телефоне голые фотки какой-то очередной девицы. Может, ну его? Может, стоит плюнуть на всё и вернуться? Скажет, что хотела развеяться и отдохнуть. Побыть наедине с собой, так сказать. Да, будет стыдно. Да, эти жалкие оправдания вряд ли кого-то смогут убедить. Да, все в той или иной степени сделают вид, что поверили ей… но всё равно все будут знать правду.

Настя взбрыкнула… в очередной раз. И дала заднюю, когда стало слишком тяжело. Так не лучше ли спокойно всё сделать сейчас, пока её затея не зашла слишком далеко? Пока ещё можно вернуться и сохранить хоть какое-то подобие лица? В роскошные апартаменты, где она вновь будет в привычной обстановке, наедине с собой и дорогущей огромной ванной, в которой можно с таким удовольствием полежать.

Настя выплюнула зубную пасту изо рта и умылась. Провела рукой по запотевшему зеркалу над раковиной и посмотрела на себя. Где-то пять или шесть секунд.

Нет. Сдаваться она не собиралась. И будет делать так, как решила. Делать по-своему.

С этими мыслями она забралась в душ.

За последнюю неделю её появление на занятиях начало провоцировать тихие обсуждения. Точнее, не она сама, а её гардероб. Дорогая и брендированная одежда сменилась на куда менее приметную и простую. А вместо целой кучи привычных ей дизайнерских кожаных сумок теперь был обычный и не особо примечательный рюкзак.

В первые дни молчаливые, но крайне пристальные взгляды, которые бросали на неё, жутко раздражали. Она понимала, почему они смотрят и обсуждают, но ничего не могла с этим поделать.

Да и не хотела. Просто в какой-то момент ей вдруг стало абсолютно плевать на то, что они обсуждали, и на них самих. Раньше Настя могла по часу продумывать образ, в котором пойдёт на учёбу, а сейчас надела то, что у неё было под рукой. Вообще не задумываясь о сочетании цветов и материалов. Какая ей разница, что они будут думать⁈ Она — Анастасия Лазарева. И если она решила прийти на учёбу в удобных зимних ботинках, джинсах, тёплом свитере и ярко-жёлтом пуховике с капюшоном, то она так и сделает!

И, чтобы доказать, что это всё ещё была она, Настя налегла с удвоенной силой на учёбу. За эту неделю она получила превосходные оценки по всем проверочным работам, которые только были. Сдала все рефераты. Даже те, которые предполагалось делать только к следующей неделе или через одну. Как оказалось, теперь, когда она действительно жила одна, озабоченная лишь учёбой, а не весёлыми вечерними прогулками по центру столицы с подругами, у неё появилось куда больше свободного времени. И, раз уж оно есть, почему бы не потратить его на что-то полезное?

Она стала более старательной. Более агрессивной. Два игровых суда, на которые она вызвалась за прошлую неделю, превратились для неё в поле боя. В грёбаный кровавый Колизей, куда она выходила подобно древним гладиаторам, чтобы повеселить ожидающих кровавого представления людей.

И каждый раз, когда она оказывалась там, её глаза не видели другого студента.

Она видела одного единственного человека, с которым действительно хотела сразиться. С которым хотела стоять рядом.

Оттого столь сильна была её растерянность, когда она уже собиралась вызвать себе такси, чтобы поехать домой, когда на плечо ей неожиданно легла рука, а позади послышался такой знакомый голос.

— Настя?

Он прозвучал неуверенно. Даже в какой-то мере растерянно. Настя ощутила, как сердце бешено забилось в груди.

— Саша, — удивительно спокойно смогла произнести она, когда повернулась к нему.

Он стоял перед ней с непониманием и удивлением в глазах.

* * *

— Так, значит, вот оно как? — спросил я, когда она рассказала, что сделала.

— Угу, — негромко пробурчала Настя, спрятавшись за чашкой с горячим кофе.

Мы сидели в кафетерии в университетской столовой. Я заказал нам по чашке кофе, который, как мне показалось, Настя пила с особым наслаждением.

— То есть ты теперь в свободном плаванье?

— Угу, — вновь отозвалась она.

— Так, — произнёс я, уже немного устав от её односложных ответов. — Подожди. Просто для того, чтобы уточнить. Ты порвала с семьёй?

— Не порвала, — покачала головой Лазарева. — Просто решила… решила, что некоторое время хочу пожить сама. Без их постоянной опеки и присмотра. Без чужой указки. Сама.

— Но зачем? — спросил я, а когда ощутил, как всколыхнулись её эмоции, поторопился изменить свой вопрос. — Нет, подожди. Я не то спросил. Я понимаю… наверное, понимаю, почему ты это сделала. Но… Насть, ты уверена? В том, что это хорошая идея, я имею в виду.

— Это моя идея, — отрезала она, и впервые в её голосе прозвучали тщательно сдерживаемые стальные нотки. А ты думаешь, что я сделала бы это, если бы не была уверена?

Заданный ею встречный вопрос заставил меня нахмуриться.

— Или что? По-твоему, я не способна сама разобраться со своей жизнью?

Сказано это было не то чтобы зло. Скорее с лёгким налётом сарказма.

— Ты прекрасно знаешь, что это не так, — спокойно ответил я ей. — Просто я хочу быть уверен, что с тобой всё в порядке…

Стоило мне это сказать, как она чуть ли глаза не закатила.

— Со мной всё отлично. Я прекрасно знаю, что поступаю правильно, Саша, — в тон мне ответила она. — Я поступаю так, как хочу сама. И я уверена в том, что делаю. В противном случае я бы здесь с тобой не сидела.

А вот это уже почти что переход на личности. Кто другой на моём месте мог принять это за грубость. Она сидит здесь только потому, что сама этого хочет. Я же… я слишком хорошо её знал. Мне даже не нужно было читать её эмоции, чтобы понимать. Если она на кого и злилась, то точно не на меня. Ну ладно. Не совсем на меня, конечно. Что-то такое там было, но это явно не основная причина.

Нет. Как бы абсурдно это ни прозвучало, но у меня сложилось впечатление, что в первую очередь Настя злилась на саму себя. Возможно, за то, что сделала.

Или, что более вероятно, за то, что не сделала этого раньше.

— Почему?

— Что? — переспросил я.

— Почему ты не ответил на мой звонок неделю назад? — спросила она, пристально глядя на меня.

— Потому что мы уже были в тот момент в самолёте, — не моргнув и глазом ответил я ей. — И нормально поговорить бы всё равно не вышло…

— Ты мог позвонить мне, когда приземлился, — как бы невзначай бросила она, вновь скрыв свои губы за краем чашки.

— Мог бы, наверно, — вздохнул я. — Но поездка выдалась непростая. Действительно непростая, Насть…

— Расскажешь?

— Может быть, когда-нибудь, — пожал я плечами.

Разговор у нас явно не клеился. За исключением тех десяти минут, за которые Настя рассказала мне о том, что она сделала, какие-то другие темы мы почти не обсуждали. Даже не так. Как только разговор переходил на что-то другое, то почти сразу же угасал. Как если бы ни ей, ни мне было это было неинтересно.

— Насть, ты хочешь о чём-нибудь поговорить? — спросил я наконец, надеясь, что она сейчас откроется. Хотя бы чуть-чуть.

Но не вышло. Она подняла голову и встретилась со мной взглядом.

— Поговорить?

— Да…

— С тобой?

Заданный вопрос прозвучал… не резко, но с вызовом.

— Да, — снова ответил я. — Со мной.

— Нет, Саша, — покачала она головой. — С тобой не хочу. Не сейчас.

И? Что это должно значить?

— Настя…

— Спасибо за кофе, — перебила она меня, поставив чашку на стол и вставая из-за стола.

Это бред какой-то. Я привык к тому, что в моменты эмоционального и нервного напряжения она вела себя иначе. Была резкой. Грубой. Сама бросалась вперёд, защищая себя и свою позицию. И плевать на то, что она могла быть ошибочной. Настя защищала своё мнение так же рьяно, как волчица своих волчат. А сейчас… всё, что я видел снаружи — равнодушие.

И ведь это неправда. Я ощущал её эмоции. Внутри она кипела от целого вихря чувств. А снаружи ничего. Как если бы она душила эмоции внутри себя, не выпуская их наружу.

И мне это не нравилось. Абсолютно не нравилось. Нужно её расшевелить. А то она так и перегореть может.

Схватив куртку, я вскочил из-за стола и побежал следом за ней…

…ага. Как же.

Я спокойно остался сидеть за столом, глядя на то, как Лазарева шла в сторону выхода. Бежать сейчас за ней было бы худшей идеей, которую только можно придумать в жизни. Даже если я сейчас добьюсь от неё реакции, то ничего стоящего из этого всё равно не выйдет.

Происходящее стоило обдумать. Очень хорошенько обдумать.

Ладно. Пусть разговор у нас и не вышел, но увидеть Лазареву с такой вот непривычной для себя стороны было в каком-то смысле даже интересно. Главное, чтобы это не вышло ей боком. А то видел я людей, которые в порыве кардинально изменить свою жизнь прилагали столько усилий, как физических, так и эмоциональных, что это приводило к быстрому выгоранию человека изнутри. И тогда всё становилось ещё хуже.

Допив кофе и встав из-за стола, я прихватил куртку и направился к выходу. Надо вернуться в аудиторию и забрать сумку. Я даже в какой-то момент подумал о том, чтобы оставить ее там. Всё равно кроме меня эту аудиторию никто не использовал. А ничего важного в сумке не было. Но потом передумал. По пути достал зазвонивший телефон и глянул на дисплей. Имени не было, но номер Князя я и так знал наизусть.

— Да?

— Не занят?

— Как раз собирался ехать домой, — отозвался я. — Пришлось задержаться ненадолго.

— Хорошо, — произнёс Князь, и я услышал в его голосе довольные нотки. — У меня для тебя есть отличные новости. Ну, в каком-то смысле.

— Хорошие новости — это всегда хорошо, — отозвался я, отходя в сторону и пропуская через вход большую ораву студентов. Очередная пара закончилась как раз минут пять назад, а дальше должен был быть перерыв в тридцать минут. Так что все, кто хотел перекусить, могли воспользоваться шансом. — Что случилось?

— Один наш знакомый с очень горячим нравом покинул город. Мои люди в аэропорту сказали, что его самолёт вылетел оттуда двадцать минут назад.

— Даже так?

— Ага. Если поданный им полётный план верен, то он летит во Францию, но тут, сам понимаешь, вилами по воде писано, учитывая его замок в Альпах и имеющуюся там портальную сеть.

— Да, Князь. Я тебя понял. Но в любом случае — это хороший знак. Если ему сейчас не до меня, то жаловаться у меня причин на это нет.

Мы долго думали, как решить проблему с Браницким. Учитывая его характер, надеяться на то, что он просто так оставит ситуацию с Эри и спустит всё на тормозах, я и не рассчитывал. Не тот он человек. Нет, Константин Браницкий может выждать столько, сколько, по его мнению, будет нужно, но то, что ответка последует, — я даже не сомневался.

В итоге решили откупиться. Хотя бы на время. Я до сих пор не знаю, как Князю это удалось, но он смог раздобыть одну из картин, которая, как он заявлял, принадлежала руке матери Браницкого. Еще по нашему совместному походу в галерею и состоявшемуся разговору я помнил, как тот относился к этим полотнам.

Точнее, Князь узнал, где именно она находится.

Может, это и сработало. Пусть и от части. Браницкий был в городе, но на горизонте не появлялся и мне не мешал. По словам Князя, это было связано с тем, что сейчас наш пылкий граф мотался по личным поручениям самого Императора по европейской части страны. Кто другой, может быть, и успокоился бы, но я-то знал, что долго это затишье не продлится.

И когда штиль сменится бурей, лучше найти себе зонтик побольше. Желательно негорючий.

— Ладно. Буду иметь в виду, Князь. Спасибо за то, что сказал.

— Да не за что, — усмехнулся он в трубку. — Ладно. Приезжай. Мария заказала новые сиропы для кофе. Хочет на тебе пару рецептов протестировать…

Едва только он это сказал, как у меня тут же скулы свело от воспоминаний. Мари уже один раз попыталась поэкспериментировать со вкусами. Лавандовый раф с арахисом на кокосовом молоке… мерзость. Ну хорошо хоть она ещё не дошла до йогуртового латте или что там за дрянь Анна пила в своё время?

— Ладно. Скоро буду, — вздохнул я, пропуская мимо себя последнюю плотную группу студентов и направляя к выходу. — Скажи ей, чтобы в этот раз ничего сладкого, или я…

Какие именно кары я собирался пообещать Мари за очередное надругательство надо мной и любимым напитком, Князь так и не узнал. Только я собирался пройти через дверь, чтобы покинуть столовую и выйти в коридор, как в меня на полном ходу врезался невысокий парень лет восемнадцати. Влетел, что называется, как паровоз, едва не сбив меня с ног.

А я, отброшенный на пару шагов назад, налетел спиной ещё на кого-то. Зал столовой наполнился звуками бьющейся посуды и испуганными возгласами.

— Прошу прощения, — я быстро развернулся для того, чтобы оценить причиненный ущерб и… ох, лучше бы я этого не делал.

Стоящая у меня за спиной высокая девушка держала в руках поднос, все содержимое которого теперь неторопливо стекало по её костюму прямо на пол.

Через пару мгновений, оставляя на красивом бежевом пиджаке жирные пятна, на пол упали остатки прилипшей к одежде карбонары. Девушка подняла взгляд и посмотрела на меня.

Симпатичная. Одного со мной роста. Яркие синие глаза. Каштановые, практически моего цвета волосы. Приятное лицо с острыми чертами. Правда, один глаз нервно дёргался. Но всё равно симпатичная и…

— Ты что⁈ Совсем дебил⁈ — прошипела она, глядя на меня с такой убийственной ненавистью, что если бы взглядом можно было убивать, то я расстался бы со своей бренной жизнью в тот же момент.

— Прошу прощения, — ещё раз произнёс я. — Я не хотел…

— Не хотел⁈ — рявкнула она. — У тебя что? Глаз нет? Слепой, да⁈ Совсем не смотришь, куда идёшь? Ты вообще нормальный или как? Из-за тебя, идиота, я осталась и без обеда, и без костюма! А это был пиджак от Валентино, придурок! Знаешь, сколько я на него копила⁈ Или ты вообще…

Она продолжала орать. Честно говоря, я даже не особо её винил. Пиджачку и правда пришёл конец. Такие пятна никакая химчистка не выведет. Там только в помойку. Или на тряпки.

Оглянувшись по сторонам, я понял, что главный виновник случившегося уже дал дёру. По крайней мере поблизости его видно не было. Чёртов засранец.

А девушка продолжала орать, взывая к отмщению и требуя с меня компенсацию…

— Что-то ты не весёлый, — произнесла Мария, когда два часа спустя я вошёл в зал «Ласточки» и устало уселся на барный стул перед стойкой.

— День тяжёлый, — вздохнул я. — Что-то мне сегодня не везёт в общении с женщинами. Что ни час, так очередной конфликт или тихая истерика. Или не тихая.

— Всё так плохо?

— Не сказал бы, что плохо, — сказал я, скинув куртку на соседней табурет. — Скорее…

— Чересчур раздражает, да? — улыбнувшись, закончила она за меня, и я согласно кивнул.

— Что-то вроде того. Кофе не сделаешь?

— О!

Услышав про кофе, Мария аж сияла.

— Я тут столько сиропов и добавок новых заказала! Ты с ума сойдёшь от разнообразия! Сейчас, Саша, подожди. Что-нибудь интересное придумаю и…

— Обычный латте, — мягко перебил я её и повторил. На всякий случай. — Обычный латте, Мари. С соленой карамелью. Больше ничего.

— Саша, но я же…

— Больше ничего не надо, пожалуйста, — с нажимом добавил я, глядя на неё. — Если хочешь, то тестируй свои творения на девчонках. На Ксюше, на худой конец. Но меня, пожалуйста, больше мучить не нужно. У меня ещё после прошлого раза желудок сводит.

Она нахмурилась и посмотрела на меня, как на врага народа. Правда, долго её ярость не продлилась, тем более, что я чувствовал, что она больше для показухи, чем действительно искренне.

— Ладно, бог с тобой, неблагодарный, — фыркнула она. — Иди, переоденься. Нечего мне тут вещи на стулья разбрасывать. А я тебе пока кофе налью.

Шутливо козырнув ей в ответ, я направился наверх. Тем более, что и сам планировал подняться и посидеть над делом Руслана. Надо подготовиться. Я уже позаботился, чтобы он прошёл полное медицинское освидетельствование, а все полученные им повреждения, в том числе и порез на животе, были должным образом зафиксированы и задокументированы.

Жаль, что в том проклятом переулке не было камер. Видеозапись нападения отлично помогла бы в таком случае, но что есть — то есть. Придётся работать с тем, что имелось на руках. Буду давить на оспаривающие показаний нападавших и перетащим вину на них.

Поднявшись на четвёртый этаж, я прошёл до двери свой комнаты и открыл её. Зашёл, кинув куртку на вешалку, а сумку оставил у входа. Даже почти успел переодеться, когда неожиданный и громкий хлопок застал меня буквально со спущенными штанами.

— Привет, Александр!!!

— Лар, твою же…

Неожиданно появившийся прямо посреди моей комнаты альфар смотрел на меня с довольным видом.

— Прости, я тебе помешал?

— О, нет, что ты⁈ — я сунул ногу в штанину спортивных штанов. — Чувствуй себя как дома, блин… У вас что? Словосочетание «противозаконное проникновение на частную собственность» на альфарский не переводится?

В ответ на эту тираду альф просто пожал плечами.

— Да, наверное, надо было позвонить заранее, — задумчиво произнёс он. — Но я хотел сделать тебе сюрприз.

— Ну, считай, что у тебя получилось, — буркнул я, а затем всё-таки сменил гнев на милость. Тем более, что на самом деле не так уж я и злился. Просто что-то задолбался за этот день и хотелось уже отдохнуть наконец. — Что-то случилось?

— Нет, — улыбнулся альф. — Говорю же, хотел устроить тебе сюрприз.

Как и раньше, одет он был в простые домашние штаны. Тапочки. Белый халат, накинутый поверх цветастой футболки с логотипом какой-то группы.

— Что за сюрприз-то хоть? Хороший?

— Вот этот, — ответил он и достал из кармана конверт. — Одна наша общая знакомая оставила для тебя около недели назад. Попросила отдать, когда вернёшься.

Я замер, глядя на конверт в его руке.

— Это от…

— От неё, — усмехнулся альфа и протянул конверт мне. — Сказала, что не хотела уходить совсем уж не попрощавшись, так что попросила передать это тебе.

Взяв конверт в руки, я раскрыл его, обнаружив внутри сложенное пополам письмо….

* * *

Негромкий стук в дверь отвлек Григория от книги, которую он держал в руках. Подняв голову, он посмотрел на дверь своей библиотеки.

— Да? Елена, это ты?

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула белокурая голова внучки.

— Деда, я тебе не помешала?

— Нет, дорогая, — тепло улыбнулся Распутин и отложил книгу в сторону, потратив лишь секунду на то, чтобы вставить тонкую закладку между страниц. — Что-то случилось?

— Нет-нет, — Елена зашла в библиотеку и прикрыла за собой дверь. — Всё в порядке, дедушка. Просто я хотела поговорить…

Тон её голоса прозвучал как-то странно, несмотря на то, что она всеми силами хотела выглядеть спокойной и невозмутимой. Но Григорий слишком хорошо её знал.

— Так, — произнёс он, выпрямившись в кресле. — Елена, что происходит?

Поняв, что её раскусили, девушка тут же скуксилась и вздохнула.

— Что, так заметно?

— Считай это моей интуицией, — улыбнулся Распутин. — Так что?

— Я хотела кое о чём попросить тебя. Ева будет давать концерт в ресторане в этот четверг. И я очень хотела бы сходить на него, — осторожно произнесла девушка, явно стараясь контролировать свой голос и держать тон ровным. — Она написала несколько новых песен и будет исполнять их в первый раз, а я очень хотела бы…

— Хорошо…

— … послушать их в первый раз, потому что это другого шанса не будет, а когда Ева исполняет что-то впервые — это невероятное представление! Я обещаю, что буду следовать всем инструкциям, возьму с собой охрану, вернусь рано, только прошу отпустить меня и…

Елена вдруг замолчала и захлопнула рот.

— Что-то не так? — с улыбкой спросил Распутин.

— Я… — как-то неуверенно произнесла она. — Ты сейчас согласился или мне послышалось?

— Да, — невозмутимо кивнул Григорий. — Согласился.

— Но… — Елена выглядела окончательно растерянной. — Я думала, что…

— Что я опять запрещу тебе и скажу, что нечего покидать поместье или что-то в том же духе? — спросил её в ответ Распутин, и Елена неуверенно кивнула.

— Что-то вроде того, — пробормотала она и покраснела. — Если честно, то я была уверена, что мне придётся тебя уговаривать.

Григорий посмотрел на внучку и вздохнул.

— Елена, милая моя, я достаточно долго держал тебя в этих стенах. И я достаточно умён для того, чтобы понять простую истину. Так не может продолжаться вечно. Рано или поздно, но я умру…

Стоило это услышать, как глаза девушки вспыхнули, а на лице появилось испуганное выражение.

— Не говори так, деда! Я…

— Позволь мне закончить, — перебил её Распутин, подняв руку. — Рано или поздно, но это случится. И тогда тебе нужно будет самой заботиться о себе. И я больше не хочу… не хочу держать тебя тут взаперти. Ты должна почувствовать жизнь, пока я ещё могу дать тебе такую возможность и обеспечить безопасность, понимаешь?

Елена сдавленно кивнула. Она выглядела одновременно растроганной и растерянной. Готовая сопротивляться решению своего деда, она пришла сюда для того, чтобы сразиться за возможность получить возможность провести вечер с любимой подругой.

И тут ей эту самую возможность предоставляли на блюдечке с голубой каёмочкой.

Все эти мысли пронеслись в её голове со скоростью света. А в следующий миг она уже обнаружила себя на шее у деда.

— Спасибо, дедушка! Спасибо, спасибо, спасибо…

— Да будет тебе, — Григорий с отцовской заботой обнял девушку и прижал к себе. — Только обещай соблюдать все правила охраны. А то у меня осталось не так уж и много нервных клеток.

— Конечно, деда. Я обещаю! — тут же с самым серьёзным видом закивала Елена.

А сама уже думала о том, насколько потрясающий вечер её ждет.

Свобода. Пусть и частично. Зато официально.

Глава 6

«…И потому я тебе благодарна, Александр. Действительно благодарна. Но именно из-за этой благодарности я не хочу оставаться рядом с вами. Ты и твоя сестра дали мне место, где я впервые за долгое время смогла почувствовать себя… дома, в каком-то смысле. Там, где мне были рады просто потому, что это я. И осознавать это слишком больно»

Я до сих пор мысленно перечитывал переданное мне Ларом письмо. Раз за разом прогонял через своё сознание от руки написанные строчки.

Тут бы воскликнуть — не понимаю! Да только вот прекрасно понимаю на самом деле. Она хотела убраться подальше от всего того, что столь сильно напоминало ей о прошлом. Хотела этого настолько, что готова была отказаться даже от того, что стало ей дорого. Или же она думала, что это стало ей дорого. Не знаю. Да и какая разница в конце-концов. Это её решение и кто я такой, чтобы осуждать её.

Но даже с этим пониманием, я ощущал обиду от того, что она сделала это так… поспешно. Настолько, что даже не решилась поговорить перед своим уходом.

Даже удивительно было читать её послание. Вспоминая первую нашу встречу, я запомнил альфарку, как холодную и надменную суку. Вспоминая вторую — то же самое, только сверху можно было добавить такие эпитеты, как злобная и шовинистическая стерва.

Сейчас же… слишком многое изменилось с тех пор. Правильно говорят, что не всегда стоит судить книгу по обложке. Порой первое впечатление может оказаться чудовищно ошибочным.

Впрочем, имелось ещё кое-что, что меня беспокоило.

Последняя строчка. Явно дописанная впопыхах и на эмоциях. Почерк был не такой ровный. Более резкий. Как если бы человек, держащий ручку, нервничал.

«Никогда не верь ему, Александр. Никогда не говори своему отражению всей правды»

До сих пор помню то ощущение фрустрации, в котором я находился, когда впервые прочитал эти слова. Не сразу вообще понял, что именно она имеет в виду. Только лишь час спустя до меня наконец дошло.

Мы стоим посреди бескрайнего пространства. Над головой подёрнутое мрачными свинцовыми тучами багровое небо. Периодически по нему протягивались золотистые с алым проблески молний. А я стоял и смотрел в собственное отражение в маске развалившегося в кресле существа.

Почему она сказала это только сейчас? Почему не объяснила нормально? Какого чёрта она свалила, не сказав мне ни единого слова⁈

Эти вопросы раз за разом всплывали в голове, одновременно вызывая злость и раздражение. Это бесило меня настолько сильно, что я даже толком на занятиях не мог сосредоточиться. А потому просто дал ребятам стандартную базу по плану и в конце скинул на них проверочную работу, чтобы не расслаблялись. Эх, София бы мной гордилась.

Правильно ли это? Нет, конечно. Погружённый в собственные проблемы, я, по сути, просто попытался отделаться от возложенной на меня ответственности… и от понимания этого простого факта злился ещё сильнее.

— Так значит, план у тебя есть?

Услышав вопрос, я поднял голову от лежащих на столе медицинских бумаг и посмотрел на сидящего напротив меня Руслана.

— Да, — ответил я, возвращаясь к чтению документов. — Есть, Рус.

Мы сидели у него в квартире, куда я заехал, чтобы забрать отчёты по медицинскому освидетельствованию полученных им травм.

Квартирка, к слову, оказалась небольшая. Насколько я знал, Руслан жил отдельно от своих родителей. Сама же жилплощадь ему досталась от бабушки, которая умерла лет шесть назад и завещала всё внуку. Сама же квартирка… Нет, ну а что я ожидал тут увидеть? Аскетично. Без излишеств. Всё свободное пространство было заставлено спорт инвентарем и тренажерами. В одной из двух комнат рядом со стеной стоял сноуборд и гора разномастного зимнего снаряжения. Как оказалось, Рус был тот ещё любитель покататься, да только в последние годы подзабил на это дело, погружённый в управление собственным залом.

— И? — с нажимом задал вопрос Руслан. — Саня, что делать-то будем?

— Ты? — я вновь оторвал взгляд от страниц. — Ты, Рус, не будешь делать ничего. Я сделаю всё сам.

Он нервничал. Сдерживал себя, стараясь не выпускать эмоции наружу, но меня не проведёшь. Я читал его, как открытую книгу. Он действительно боялся, что может сесть в тюрьму и потерять всё чего добился из-за кучки злобных идиотов.

— Но хотя бы план то у тебя есть? — спросил он, старательно скрывая тревогу в своём голосе.

— Да, — кивнул я. — Сказал же уже. Есть. Нужно избавиться от статьи за умышленное причинения тяжкого вреда и…

— Но тогда же останется другая! — Рус даже со стула вскочил. — Она то никуда не денется! Как её… превышение самообороны и…

— Рус, успокойся, пожалуйста, — попросил я его, но подействовала моя просьба слабо.

— Саша! Если останется эта статья, то меня всё равно могут посадить! А даже если будет условное, то я всё равно останусь с судимостью! А это… Господи, это же как клеймо на всю жизнь!

Я не сразу понял, что случилось. Дошло только через пару секунд.

— Я смотрю, ты решил мою работу за меня сделать, — проговорил я, глядя на него, и Руслан нахмурился.

— Что? Нет, конечно, — замотал он головой. — Просто я…

— Ты рылся в сети, — закончил я за него, и даже по глазам было видно, что попал в цель.

— Я…

— Идиот, — вновь завершил я фразу и потёр глаза. — Руслан, ты что? Не знаешь, что при болезни нельзя искать свои симптомы в интернете?

— Саша, я…

— Да ты от порезанного пальца за полчаса рак прямой кишки у себя диагностируешь! Тебе тут что? Совсем заняться было нечем⁈

Я уже даже сам не заметил, как начал заводиться. Таких вот клиентов я терпеть не мог больше всего на свете. Которые по какой-то причине думали, что могут сами сделать мою работу, да ещё и лучше чем я сам. Самое смешное, что такие вот кадры попадались достаточно часто.

— Сядь, — сказал я ему. А когда он не послушал, то повторил, но уже строже. — Сел на стул!

В этот раз Руслан моему совету внял и сделал, как я сказал.

— Отлично, — удовлетворенно произнёс я, когда он наконец опустил свою задницу на стул. — А теперь слушай меня…

— Саша, прости, просто я…

— Рус, да заткнись ты уже и послушай меня наконец! — взмолился я. — Как только мы выбросим из дела статью об умышленном причинении тяжкого вреда, останется только самооборона. Понимаешь? Только она и их обвинения в том, что ты превысил её. Смекаешь? Эй, я не понял, ты меня слушаешь?

— Д…да, Саша, я…

— Что я сейчас сказал?

— Что останется только самооборона, — смущённо повторил он. — Это я понял…

— Молодец, что такой понятливый, — не скрывая своего сарказма фыркнул я. — А теперь пойми ещё и то, что, как только останется самооборона, мы развалим всё дело против тебя. У нас есть свидетели. Есть медицинские показания. Есть ты и твои показания. На тебя напали впятером. Тебя поджидали. Сделали это с умыслом, намеренно. Ещё и использовали нож. Поверь мне, как только мы избавимся от одной статьи, вторая отправится в мусорку, как и всё дело против тебя.

Не могу сказать, что ему стало значительно легче после моей проникновенной речи. Но хотя бы внешне он немного успокоился.

В целом я понимал причины его тревоги. Судимость, пусть даже и условная, может здорово навредить его личной и профессиональной жизни. Она может испортить его репутацию. Может привести к тому, что владельцам района, где находится зал Руслана, в голову придёт какая-нибудь блажь и они решат, что такой человек там не нужен. Новые возможные клиенты могут решить, что не хотят заниматься и учиться у такого человека. В будущем это может сильно помешать ему.

Но это будет только в том случае, если мы проиграем суд.

А мы его не проиграем.

— Так что, Рус, успокойся, — ещё раз с нажимом произнёс я. — И лучше вспомни вот что. Когда я впервые пришёл в твой зал ты что мне сказал?

Он нахмурился и с непониманием посмотрел на меня.

— Что?

— Ты сказал, чтобы я уважал и доверял своему тренеру. То есть, тебе, — напомнил я. — И вот сейчас я прошу тебя сделать тоже самое. Уважай меня и доверяй мне. Как своему адвокату. Я взялся за это, чтобы защитить тебя и не собираюсь отступать от своего намерения. Так что всё будет отлично. А пока, чтобы дурная голова дала наконец покой рукам, иди… Блин, да даже не знаю. Железки свои потягай.

— Саня, это же не просто железки… — нервно начал он, но тут я уже не удержался и закатил глаза.

— Так, всё, — встал из-за стола и принялся собирать вещи. — Ещё раз. Успокойся. Я всё решу.

Уже выходя из его дома, глянул на часы. Шесть вечера. Время не то чтобы позднее, но, если я не ошибаюсь, то его рабочий день уже должен был закончиться. И сейчас он либо бухает у себя в кабинете, либо… Ну ладно. Не бухает. Это не в его стиле. Короче, важно то, что он свободен. Наверное.

Достав телефон, я поплотнее натянул на голову капюшон и набрал нужный номер.

Ответа ждать пришлось долго. Почти минуту, если мои внутренние часы не врали.

— Да? — раздался в динамике знакомый голос.

— Надеюсь, не помешал? Ты сейчас свободен?

— Помешал… В каком-то смысле, — устало вздохнул Роман и мне показалось, что он сейчас усиленно скрывал раздражение в своём голосе. — У тебя что-то важное?

— Если честно, то сам не знаю, — признался я. — Хотел поговорить о нашей общей знакомой.

— Часом не о той, которая сначала поставила на уши родителей тем, что привела к себе на ночь какого-то парня с улицы, а затем вбила себе в голову какую-то чушь про самостоятельность и сбежала из дома?

— Так! В смысле с улицы? — возмутился я, чувствуя весёлость в его голосе. — Я, знаете ли, довольно прилично выгляжу…

— Ты меня понял, — хохотнул в трубку Рома и замолчал.

На самом деле, замолчал он так резко, что я даже на секунду испугался, а не произошло ли чего.

Как оказалось, нет. Уже через полминуты Рома заговорил вновь.

— Слушай, Александр, знаешь что?

— Что?

— Я тебе адрес скину. Приезжай. Повеселимся…

* * *

Такси высадило меня спустя сорок минут напротив входа в… заведение. Как-то иначе назвать это место у меня язык не поворачивался.

Всё-таки, когда живёшь пусть в феодальном, но современном и удивительно похожим на свой собственный мире, то очень легко забыть про все эти заморочки с Империей, аристократами и всем прочим.

Спасибо, напомнили.

Сигарный клуб «Белая перчатка» находился в крупном и старом здании на берегу реки в центре города. Что удивительно, но сам район я знал. Был тут уже. Минутах в десяти ходьбы отсюда располагался ресторан, где как-то раз Настя устроила мне истерику. Уверен, что прекрасный вид на расположившийся через реку императорский дворец поднимал цену недвижимости тут до заоблачных высот.

— Александр!

Я услышал знакомый голос едва только вылез из такси недалеко от входа. Повернувшись на голос, заметил Романа, стоящего у чертовски знакомого мне зеленого спортивного автомобиля. Похоже, что эта машинка в очередной раз поменяла своего владельца. Сам же вышеупомянутый владелец стоял, оперевшись спиной на машину, и дымил сигарой.

— Привет, — поздоровался я и протянул ему руку. — Не знал, что ты куришь.

— Не курю, — поморщился Роман и вытащил из зубов сигару. — Но место такое. Там это что-то вроде обязанности.

— Ясно, — я бросил лишённый какого-либо интереса взгляд на заведение, после чего повернулся обратно к Роме. — Так что? Там поговорим? Или здесь?

— Для начала у меня есть к тебе предложение, — неожиданно сказал он, чем изрядно меня удивил.

— Предложение?

— Ага. Хочешь вечерок на меня поработать?

Этот вопрос, заданный с хорошей долей веселья в голосе, плюс выражение на его лице…

— Если ты не забыл, то я на тебя больше не работаю, — напомнил я ему и тут же быстро добавил: — Но, признаюсь, ты меня заинтриговал. Что-то происходит?

— Происходит, — кивнул он. — Мне тут Голицына горячую картофелину в руки подкинула, и я сейчас всеми силами пытаюсь от неё избавиться.

О как. Забавно. Я не сразу понял, о чём именно он говорит, но уже через пару секунд до меня дошло. Горячей картофелиной не редко называли дела или же, что бывало даже чаще, клиентов, которых юристы или же юридические компании перекидывают друг другу, потому что работа с ними принесёт одни лишь проблемы.

— Я надеюсь, что она это сделала исключительно по доброте душевной, а не потому, что я недавно…

— О, я на тысячу процентов уверен, что это тут совсем, абсолютно ни при чём, — с плохо скрываемой иронией рассмеялся Рома и затянулся сигарой.

— То есть, это она так тебе отомстила, — усмехнулся я, и он с улыбкой кивнул.

— Что-то вроде того. И я сейчас всеми силами ищу способ отвязаться от этого дела так, чтобы отец потом мой кабинет бульдозером не переехал…

— Для этого ему сначала придётся его поднять на шестьдесят седьмой этаж, — тут же напомнил я, на что Рома лишь махнул ладонью с зажатой между пальцев сигарой, оставляя в воздухе шлейф сизого дыма.

— Поверь мне, если он захочет, то сделает, — заверил меня Рома, и спорить с ним я не стал. Этот действительно может.

— Поверю без проверки, — пообещал я. — Так в чём суть дела?

— Банальное слияние, — Роман поморщился и бросил недовольный взгляд в сторону клуба. — Этим изначально занимался Вольский, но когда понял, что дело не двигается с мёртвой точки из-за двух идиотов, просто скинул клиентов Голицыной. А она уже передала их мне…

— Так, погоди, я что-то не понимаю, — я с подозрением уставился на него. — Хочешь сказать, что старшие адвокаты «ЛР» вот так вот, без стеснения, футболят своих клиентов друг другу? А как же репутация и всё вот это вот?

— Если бы мы планировали с этого хоть что-то заработать, то Вольский бы это дело не отдал, — Роман пожал плечами и стряхнул пепел сигары прямо на землю. — Короче, садись в машину, там объясню. Суть дела такая…

Скрывшись внутри машины от непогоды, он за пару минут объяснил мне ситуацию. По итогу имеем две не самые крупные, но достаточно весомые фирмы, чтобы их слияние представляло из себя танец с чертями. Для корпоративных юристов сделки по слиянию и поглощению, а также разного рода реструктуризации групп компаний — чуть ли не основной хлеб. Огромные гонорары, плюс процентные ставки, которые фирмы ежегодно платили за юридическую поддержку. Там крутились десятки, а порой и сотни миллионов.

Другое дело, что такие дела порой бывали крайне проблемными. Особенно в тех случаях, когда одна фирма пытается поглотить другую. Но здесь другая проблема. Судя по словам Ромы, речь шла именно о слиянии с согласия обоих владельцев. Только вот проблема крылась именно в самих владельцах. Евгений и Вадим Гончаровы. Ага. Отец и сын.

— То есть этот твой Вадим хочет…

— Хочет, чтобы после слияния отца пнули под зад, — кивнул Рома, высунув руку с сигарой в открытое окно машины. — А вот Евгений хочет остаться председателем совета директоров объединенной компании ещё на два года, пока не уйдёт на пенсию…

— Так в чём проблема? — не понял я. — Должность же номинальная. У него не будет реальной власти. Считай, что он и так на пенсию выйдет. Просто на два года раньше срока…

— Это внутрисемейная консолидация, Александр, — отозвался Рома и скосил взгляд на меня. — С внешним рыночным оформлением. Потому и нужно всё сделать официально. И мы бы сделали, если бы этот идиот не заартачился. Говорю же, придурок хочет выгнать отца на улицу. Сынок не ищет компромиссы. Он воюет так, будто от этого зависит его собственная жизнь. Потому у меня сейчас голова и болит…

— Потому что юриспруденция тут закончилась на стадии due diligence и ты вместо привычной работы вляпался в семейную психологию, — закончил я за него, и Рома кивнул.

— Говорю же, это не сделка. Это чёртов развод с бухгалтерским обслуживанием, где одна из сторон ненавидит другую. Думаешь, что его батя не понимает, что происходит?

— Сколько ты сказал уже тянется это дело?

— Почти год, — весело фыркнул Рома, и я не смог сдержать смешок.

— Ну, тогда это форменный фарс, — произнёс я, откинувшись на спинку кресла. — Если бы хотели договориться, то уже давно бы это сделали. Сейчас они просто собачатся в попытке подгадить друг другу и платят вам за фасад.

Рома медленно кивнул. Уверен, что он и сам прекрасно понимал, что происходило на самом деле. Да и причину, по которой это дело пинали друг другу в «Лазарев и Райновский», я теперь понимал куда лучше. Тут уже не шла речь о том, чтобы найти хороший и эффективный выход из положения. О нет. Тут шла долбаная гражданская война, в которой каждая из сторон старалась метнуть дерьмо в другую.

И, что самое абсурдное, они готовы были тратить деньги на то, чтобы всё это происходило с выверенным и блестящим юридическим лоском и прекрасными манерами. Типичная «токсичная сделка».

Бред какой-то… сказал бы, если бы не сталкивался с чем-то подобным ранее.

— И? — вернулся я к разговору. — Как ты планируешь с этим разбираться?

— Что? — Рома удивленно повернулся ко мне. — Я?

— Ну, это же твоё дело, — напомнил я, на что Роман рассмеялся.

— О нет, Александр. Тут ты ошибся. Это твоё дело.

— Чё?

Признаюсь, в этот момент я едва не заржал в голосину. Настолько уверенное выражение на его лице я видел в тот момент.

— А что тут такого? — весело предложил мне Роман. — Неужели ты не хочешь повеселиться?

— Ты не находишь, что это как-то… несерьёзно?

— Я, Александар, нахожу, что если ещё хотя бы пять минут буду выслушивать вопли Вадима о том, как он ненавидит своего отца, то сейчас заведу двигатель, выйду на шоссе и буду гнать до тех пор, пока не случится одно из двух. У меня либо кончится бензин, либо я на первый попавшийся столб намотаюсь. Или я, по-твоему, просто так тут уже пятнадцать минут разговоры разговариваю? Вадиму, между прочим, я сказал, что в уборную отошёл. Он небось всё ещё меня ждёт, чтобы продолжить плакаться в жилетку и кричать от ярости на нелюбимого папочку.

Говорил он это с настолько искренними интонациями, что, не зная я его получше, то решил бы, что Роман сейчас говорит самую правдивую правду правды. Единственное, в чём он был честен — абсолютное и искреннее нежелание возвращаться назад и снова биться головой о непробиваемую стену.

— Окей. Допустим, они тебя действительно достали. Хорошо. Но с чего ты решил, что это может быть интересно мне?

Роман покачал головой из стороны в сторону с задумчивой миной на лице, после чего зажал сигару в зубах и достал из внутреннего кармана конверт. Передал его мне.

— Ты посмотри, — посоветовал он.

Ну, я и посмотрел. Внутри лежал вексель.

— Хорошо, однако, живёте, — пробормотал я, вернув вексель Роме. — Шикуете, я бы даже сказал.

— Это оплата от них за последний квартал. Если закроешь сделку за этот вечер, то она твоя.

— Вот так просто?

— Ага, — подтвердил Рома. — Вот так просто. Но я ведь знаю, что ты сейчас скажешь.

— Ну давай, удиви меня.

— Деньги тебе не интересны. Тем более — деньги от меня, — на его лице появилась довольная улыбка. — А потому я знаю, что ты никогда не согласишься на то, чтобы я платил тебе за эту, назовём её «услугой». Вместо этого я хочу предложить тебе кое-что, что, пожалуй, понравится тебе даже больше, чем банальные циферки на векселе. Чувство победы.

Я старался. Правда старался. Но всё равно не выдержал. Губы сами собой растянулись в улыбке. Не только из-за его слов. Я понял, куда именно он клонит.

— Ну же, Александр, — заговорщицким тоном шепнул он мне. — Давай. Поработаем вместе ещё разок. Без подготовки и предварительных ласк с клиентом. Дожми его. Заставь подписать бумаги и перешагни через него с выражением триумфа на лице. Я ведь знаю, что ты с этого кайфуешь не меньше, чем я. А я невзначай шепну потом Голицыной, кто именно закрыл сделку, которую она отфутболила потому, что не смогла с ней справится.

Эх, на больное давит, чертяка. Победы я любил. Чистые. Разгромные. Красивые. Да и ещё раз уесть эту стерву было бы чисто по-человечески приятно. Да, пусть и сделать это постфактум, но кто сказал, что удовольствие от этого будет меньше?

И, что самое смешное, я ведь знал, что он скажет дальше. Как говорится, если шутка никого не оскорбила, то она не смешная. А у каждой шутки должен быть мощный завершающий панчлайн.

И я ждал, когда Рома выложит его на стол.

— Давай, — бросил я ему. — Скажи это. Мы ведь оба знаем, что у тебя на уме.

— Неужели я такой предсказуемый? — с наигранным возмущением удивился он.

— Не, просто я хорошо тебя знаю.

— Ну, раз знаешь, то, думаю, представляешь себе, как будут скрипеть зубы у моего отца, когда я расскажу ему, кто именно закрыл эту сделку.

* * *

Машина остановилась, не доехав до входа в госпиталь метров двадцать. Ближе уже просто было не подъехать. Всё заставлено стоящими у обочины машинами скорой помощи.

Но Льва это нисколько не смутило. Он спокойно выбрался наружу, закрыл дверь машины и направился в сторону главного входа. Оказавшись внутри, он потратил пару секунд на то, чтобы стряхнуть снег с плеч и сориентироваться. Найдя глазами регистратуру, он направился прямо к ней.

— Добрый день, — поздоровался он. — Я хотел бы…

— Вечер, — отозвалась сидящая за стеклом усталая женщина лет пятидесяти.

— Что, простите? — переспросил Калинский.

— Вечер на улице, — чванливо заявила ему сидящая на стуле женщина, бросив на него короткий взгляд. — Я справок не даю.

— Я не за справкой, — спокойно произнёс он. — Мне нужно узнать, в какой палате находится пациент по имени…

— Я слышала, что вам нужно, — отмахнулась она от его слов. — Все посещения по записи и согласно расписанию. Если у вас нет в записи, то и посещения не будет. А я вам не информбюро, чтобы…

— Вы не информбюро? — холодно перебил её Калинский. — Ох, простите, пожалуйста. А я подумал, что вы предмет мебели. Или у вас тут что, новая должность — уставшая, но принципиальная злая и тупая старая стерва?

Женщина впилась в него ошалевшим взглядом, так как с высоты скромного стула своей власти совсем не привыкла к таким ответам.

— Вы что себе поз…

— Я задал конкретный вопрос, — холодно перебил её Калинский, который совсем не имел желания тратить время на эту мымру. — Вопрос, на который вы обязаны ответить. Я не пациент, которому можно говорить «приходите завтра». Я человек, у которого есть полномочия. Будет очень обидно, если мне сейчас придётся позвонить в юридический отдел вашего госпиталя или в приёмную главврача. И поверьте — дальше будет дисциплинарная проверка, которой я добьюсь в отношении вас. И когда она закончится, то вы определённо не сможете более радовать себя той жалкой крохой власти, которой упивались всю свою жалкую жизнь до этого момента.

Тётка насупилась, поджала губы и шумно задышала носом, не зная, что ответить на такой выпад. А вот Лев прекрасно знал. Как и то, какие проблемы он может для неё создать. Как и то, что, являясь адвокатом, он имеет несколько более широкие права по посещению пациентов.

Особенно в том случае, если эти пациенты в скором времени собираются стать его клиентами.

— Номер палаты, — вкрадчиво произнес он. — Скажете — и все пойдём по своим делам.

— Фамилию скажите, — сдалась регистраторша, а затем опустила взгляд в стол и негромко добавила: «Пожалуйста».

— Другое дело, — усмехнулся Лев. — Жеманов Георгий Иванович.

Глава 7

— Итак, чисто для справки, — сказал я, снимая куртку. — Чего именно ты хочешь?

— Говорю же. Хочу, чтобы ты закрыл эту сделку. Прямо тут. За этот вечер, — ответил Роман, продолжая дымить сигарой. — А что? Боишься, что не справишься?

Делал он это больше для вида. Да и я знал, что сигары в затяг не курят. Тем не менее, не могу не ответить, что аромат был… приятный, как это не удивительно.

— Я? Не справлюсь? — моё лицо растянулось в азартной усмешке. — Мне напомнить, кто именно это предложил?

— Так, моё дело предложить…

— И взвалить мне на плечи эту ношу, — подсказал я.

— Верно, — не стал отнекиваться Рома. — И взвалить на тебя эту ношу.

— А не слишком ли много доверия? — спросил я с иронией. — Если уж элитные бойцовые псы и акулы юриспруденции «Л Р» не справились, то чего ты ждёшь от меня?

— Не знаю, — легкомысленно пожал плечами Лазарев. — Может быть, свойственной тебе непосредственности и оригинальности. Удиви меня.

— Удивить тебя? Оригинальности? — Я посмотрел на него со скепсисом и передал свою куртку портье в гардеробе.

Тот осмотрел её с каменным выражением на лице, но эмоции его я ощущал прекрасно. Пренебрежение с лёгким налётом брезгливости. Разве что двумя пальцами не держал. Впрочем, понять его можно. За спиной у него висели сплошь кашемировые и шерстяные пальто, стоящие десятки, если не сотни тысяч рублей. Сразу видно, что мой полупуховик тут будет выделяться, как бельмо на глазу.

— Чего? — спросил я.

— Ничего, господин, — выдал портье с каменным лицом, но в конце концов так и не смог удержаться. — У вас прекрасный вкус.

В ответ на эту завуалированную издёвку я чуть не заржал.

— Ещё какой. Только вы за капюшон вешайте, а то петелька недавно порвалась.

Где-то за моей спиной от смеха хрюкнул Роман.

— Эх, знаешь, вроде всего полтора месяца прошло, а я уже соскучился.

— По мне?

— По этой твоей непосредственности, — весело фыркнул он. — Мало кто на моей памяти может с таким самодовольным лицом попирать устои.

— Пффф, — я даже глаза закатил. — То ли ещё будет.

— О, я на это надеюсь, — не стал спорить Рома. — А я ведь говорил ему, что он сглупил.

— Отцу?

— Ага. Давить на тебя было самым идиотским решением, которое он только мог принять. И теперь тоже самое устроил с Настей…

— Так, стоп, — тормознул я его. — С Настей? А с ней-то что случилось?

— Вы же вроде в одном универе ошиваетесь, — напомнил он мне. — Разве ещё не поговорили?

— Поговорили, — вздохнул я. — Но разговор так себе вышел. Знаю только то, что она взбрыкнула и ушла из дома.

— Ясно, — Рома поморщился. — В общем, всё так. Настя решила пожить немного отдельно от семьи…

— Это по этой причине твоя машина вернулась к своему владельцу? — уточнил я у него.

— В том числе. Решил, так сказать, помочь ей в сложный момент, — спокойно поведал мне Рома и отошёл в сторону, чтобы пропустить мимо себя двух мужчин, которые шли к гардеробу и что-то увлечённо обсуждали между собой. — Другой вопрос — надолго ли её хватит?

— Просто хочу уточнить, — сказал я. — Настя окончательно свалила из своих хором? То есть, не передумает?

— Ага.

— И теперь живёт одна бог знает где?

— Ага.

— И что? Это совсем никого не колышет?

Он явно снова хотел сказать «ага», но оборвал себя, огляделся по сторонам.

— Слушай, только между нами, — произнёс он, немного понизив голос, как если бы действительно боялся, что его могут подслушать. — Конечно колышет! Наши люди присматривают за ней, на тот случай, если её затея выйдет из-под контроля. Разумеется, отец не будет рисковать Настей и позволять ей творить…

— Она тебе машину вернула просто так? — перебил я его и следом быстро добавил. — Или…

— Или, Александр, — вздохнул Лазарев. — Конечно же «или». Я её выкупил обратно. И весьма недёшево, между прочим.

— То есть ты ей сам помог.

— Конечно, — вскинулся он. — А чтобы ты сделал на моем месте? Разумеется, я ей помог! Если она хочет… ну, не знаю. Поэкспериментировать? Пускай. Я за. Но в данном случае я согласен с отцом. Уж лучше за ней будут присматривать, чем бросить всё на самотёк, а потом жалеть. Говорю же, мы не идиоты, чтобы так бездумно рисковать. В любом случае, мне кажется, что она скоро одумается.

— Ага, — вздохнул я. — Конечно.

А сам вспомнил, в каком стоянии была Настя. Она… в общем, если я правильно считал её эмоции, настроена она самым решительным образом. И в то, что она сейчас пойдёт на попятную я верил слабо.

— Ладно, пошли, — бросил Рома, взглянув на отливающие платиной дорогие часы на запястье. — А то времени и так уже много потратили.

Мы направились по выстеленному красным ковром мраморному полу к лестнице, что вела от холла наверх, к широким дверям из резной древесины с покрытыми позолотой ручками.

«Белая перчатка» — место в каком-то смысле уникальное. Как подсказал мне Роман, история его уходила чуть ли не на двести пятьдесят лет назад, когда двери этого места впервые открылись для посетителей — сливок общества. В основном богатеев и аристократов. Тем забавнее мне было идти по его широким и богато украшенным декором коридорам.

Пускали сюда не абы кого, а только по рекомендации других участников клуба. Потому-то Роман и встретил меня на улице. Без него меня сюда бы просто не пустили. На вопрос о том, а что, если сюда заявится, скажем, один граф с крайне горячим нравом? Или тот же Меньшиков? Что, им тоже скажут, мол, простите, дорогой господин, но мы вас знать не знаем, будьте добры пожаловать отсюда. Так что?

Разумеется, не так. Вот ведь какая неожиданность. У всех аристократов допуск сюда был по факту наличия титула. Правда, и там имелась парочка своих нюансов. Кое-кого не особо знатного или же влиятельного вполне могли развернуть на входе. Ну, какого-нибудь замшелого барона из глубинки. В остальном же — все равны, но, как это часто бывает, некоторые равнее.

В целом — ничего удивительного. Ещё Рома поведал мне о том, почему клуб называется именно «Белая перчатка». Якобы символ качества и высокого статуса. Если взять белоснежной перчаткой дешёвую сигару в руки, она непременно оставит на чистейшей ткани пятна. А вот дорогие сигары, которые хранили правильно, так не делали. Таким образом местный персонал хотел показать, что готов предоставить своим гостям исключительно высокое качество.

Очень интересно, но знатоком и ценителем сигар я никогда не был, как и курения. Нет, конечно, бывали случаи, когда приходилось делать подобного рода подарки своим клиентам. И раскуривать их вместе с ними в знак взаимного уважения. Отказываться там было не принято. Но стать настоящим ценителем я так и не смог.

Рома тем временем встретился с местным управляющим — мужчиной высокого роста и телосложением профессионального атлета. Казалось, что чёрный, как самая тёмная ночь фрак настолько плотно облегал его фигуру, что готов был порваться от малейшего движения. Роман представил ему меня как своего личного гостя, а я вновь получил порцию безукоризненного отношения в купе с лёгкой брезгливостью в эмоциях.

Хорошо ещё, что я в университет езжу исключительно в костюме. А то не уверен, что меня сюда вообще на порог бы пустили. Даже в паре с Лазаревым.

— Пойдём, — позвал меня Роман. — Нам на второй этаж.

— Ага, подожди, — ответил я, но с места не сдвинулся. — Подожди-ка, Ром.

— Чего? — удивился Рома, остановившись у широкой мраморной лестницы, что вела на следующий этаж.

— Профит, Рома, — я показал ему ладонь и характерно потёр пальцами, и тот удивлённо моргнул.

— Я же тебе…

— Не, почему я сам хочу в этом поучаствовать, я уже понял, — перебил я его. — Ты прав. Я азартен, и это… Это действительно может быть интересно. Но совсем другое дело, почему я это сделаю для тебя?

Роман задумался, затянулся сигарой и выпустил облако дыма в сторону потолка. Я знал, что он очень быстро догадается.

— Пари? — предложил он с улыбкой, и я кивнул. — Усилим азарт?

— Согласен. На твою машину.

Ох, его лицо в этот момент бы сфотографировать и в рамочку поставить. Казалось, стоит лишь чуть-чуть надавить, и оно треснет от смеси шока и возмущения.

— О, нет, Александр. Она…

— Что? — не удержался я от усмешки. — Опять вспомнишь свои слова про «куда больнее и дороже, чем я думаю»? Кажется, я это уже слышал. Прямо вот недавно.

— Да ты меня с полуслова понимаешь, чего мне объяснять-то? — задал он явно риторический вопрос. — И да. Вернуть её мне стоило куда дороже, чем ты думаешь.

— Пффф, ей не привыкать…

— Не, — тут же заявил он. — На машину спорить не буду. Тем более, что у тебя даже прав-то нет…

— После четверга будут, — тут же возразил я.

— Всё равно нет, — покачал он головой, а затем вдруг задумался. — Хотя-я-я…

— Чего?

— Я соглашусь, но только при одном условии, — его рука направила кончик тлеющей сигары на меня, будто шпага вызывающего на дуэль рыцаря. — Если не справишься и завтра это дело всё ещё будет висеть у меня на шее, то…

Лицо Романа приняло зловещее выражение, будто он прямо сейчас собирался принести девственницу в жертву тёмному богу.

— Что? — спросил я, внутренне уже понимая, что вариант с принесением красавицы в жертву вполне себе может оказаться рабочим.

— Если проиграешь пари, то вернёшься на работу в «Л Р», — произнёс Роман. — Я знаю, что ты собираешься получить лицензию. Слышал про твой маленький и хитрый план с университетом. Когда получишь её, придёшь ко мне личным помощником. Будешь работать на меня и только на меня.

— То есть, я в любом случае в выигрыше, — усмехнулся я, но Роман даже близко на это не купился.

— О, нет, Александр, я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить в эту чушь, — проговорил он с довольной улыбкой на лице. Чисто кот, который обожрался сметаны и сейчас смотрел на ещё одну банку. — Ты ни за что не вернёшься туда, откуда ушёл, хлопнув дверью. Это не в твоем стиле — взять и откатить назад собственное решение.

— То есть, если я проигрываю, получается, что я обрекаю себя на долгое и мучительное существование и конфликт с собственным характером?

— Получается, что так, — кивнул Рома, и я не мог не заметить довольного выражения на его лице. — Ты сам это предложил.

Он либо рассчитывал, что я откажусь от своей идеи с пари, либо же… Ну, тут он в любом случае в выигрыше. Нет, правда. Если я выиграю, то избавлю его от головной боли. А если нет, то кабала в блестящей обёртке.

Вот тут, по хорошему, стоит отказаться. Он знает, что своего слова я нарушать не буду. И если проиграю, то и правда вернусь туда, куда возвращаться у меня не было никакого желания и стимула. Нет, он, конечно, подсластил горькую пилюлю своим «будешь работать на меня и только на меня», но я в это не особо верил.

Так что отказ выглядел крайне здравым решением. Но… Я просто не мог отказаться от такой возможности. Плюс собственный азарт. Высокие ставки — больше удовольствия от игры.

— Ладно, — сказал я, чем, похоже, удивил его. — Я согласен.

И протянул ему руку.

— Но с одним условием, — сказал я, когда он захотел её пожать, чтобы скрепить наш договор. — Твоя машина, уж прости, но слишком маленькая цена за моё душевное равновесие.

— Что хочешь? — тут же по-деловому спросил он.

— Beneficium acceptum reddere, — произнёс я с улыбкой, и он недовольно нахмурился.

— Получить ответную услугу, — пробормотал он. — А не маленькие у тебя аппетиты.

— Ну, я же тебе сейчас помогаю, — резонно заметил я. — Будет справедливо получить ответную услугу, когда она мне понадобится.

— Если ты выиграешь, — добавил он, но я лишь покачал головой.

— Не «если», Рома. «Когда».

М-м-м, смотреть на отразившиеся на его лице внутренние терзания было почти приятно. То, что пожертвовать в этом споре своей машиной он был готов, я понял почти сразу. Да, его напускное фальшивое сопротивление я раскусил почти сразу. Он ведь знает, что она мне нравится. Не зря мы часть разговора провели в ней.

А вот «услуга», это уже совсем иной уровень. Если он сейчас мне её пообещает, то это будет путь в один конец. Отказаться он не сможет. И дело даже не в том, что он аристократ, хотя они и серьёзно относились к подобным вещам.

Но для Романа это означало ещё кое-что. Нечто куда более важное.

И если я хоть что-то понимал в людях, то нарушить собственное слово для него будет всё равно, что переступить через себя. Какой-нибудь Штайнберг ещё мог бы это сделать, но точно не Лазарев. Мне кажется, что даже его отец, дав такое обещание, не нарушил бы его, сколько неприятно для него это не было. Ругался бы. Скрипел зубами, да. Но не нарушил бы.

Другое дело, что он бы его и не дал. Такие люди, как Павел Лазарев, подобными обещаниями не разбрасываются. Но и Роман — не Павел. И наши с ним отношения совсем иные.

— Хорошо, — наконец сказал он и протянул мне руку. — Это будет справедливая ставка с моей стороны. Услуга за твою победу.

— Отлично.

Мы ударили по рукам, и кивнул в сторону лестницы.

— Ну что? Вперед, Макдуф.

— А это ещё откуда? — не понял он, и я разочарованно махнул рукой.

— Да из книжки одной старой. Не бери в голову. Пошли…

* * *

Лифт остановился на шестьдесят седьмом этаже. Его двери плавно раскрылись с тихим и мелодичным звоном. Роман вышел из лифта в широкий холл и направился по коридору. Он столько раз уже ходил тут, что мог бы сделать это с закрытыми глазами. Тем более сейчас, когда рабочий день закончился давным-давно, а почти все сотрудники уже ушли домой. Остались только самые фанатичные трудоголики.

Так что Роман не сомневался в том, что его отец здесь. Даже если у него на этот момент не было юридических дел, Павел Лазарев любил этот кабинет. Слишком сильно любил, чтобы поменять его на десяток других кабинетов в принадлежащих ему фирмах.

Дойдя по коридору до стеклянных дверей его кабинета и заметив внутри свет горящей настольной лампы вкупе с негромко играющей музыкой, Роман аккуратно постучал по стеклу костяшками пальцев.

Павел Лазарев сидел за своим столом, откинувшись в кресле и закрыв глаза. Казалось, что он спит. Тем не менее, тихий стук привлёк его внимание. Открыв глаза, Павел посмотрел на своего сына и махнул ему рукой.

— Был в «Перчатке»? — поинтересовался отец, ощутив остаточный, но весьма узнаваемый аромат дорогих сигар. Он и сам порой туда захаживал, когда хотел отдохнуть или провести деловую встречу в неформальной обстановке.

— Да, — не стал лукавить его сын, проходя к столу и без спроса усаживаясь в одно из кресел. — Встречался с Вадимом.

— И? — поинтересовался Павел, моментально поняв «куда дует ветер».

— Сделка Гончаровых закрыта, — произнес Рома и достав из кармана небольшой конверт, положил его на стол перед отцом. — Завтра об этом будет объявлено официально.

— Даже так, — хмыкнул Лазарев старший и выпрямившись в кресле, протянул руку к конверту. Открыл его, достал лежащий внутри документ и принялся читать.

Ему хватило первых десяти строк, чтобы на лице появилось недовольное выражение.

— Кажется, я говорил тебе, что его отец должен остаться в правлении…

— Он и останется, — пожал плечами Роман, расслабленно откинувшись в кресле. Всё-таки пять порций виски вкупе с сигарой оказывали чересчур расслабляющее действие. — На должности председателя совета директоров. Как того и хотел…

— Рома, если я захочу послушать идиотскую чушь, то могу воспользоваться источниками менее приятными, нежели мой родной сын, — спокойно и холодно проговорил Павел, глядя на своего сына. — Ты убедил Вадима изменить устав таким образом, чтобы при малейшей попытке его отца хоть как-то влиять на правление, Вадим мог выкинуть его на улицу, как нашкодившую псину. Ты думаешь, что он такой дурак и этого не заметит?

Рома, поджав губы, уставился в потолок и не торопился отвечать. Молчание продлилось не так уж и долго. Всего полминуты. Но и этого оказалось достаточно для того, чтобы постоянно сдерживаемый горячий темперамент Павла начал постепенно закипать.

— Роман…

— Во-первых, — перебил его сын, доставая из кармана второй конверт. — Он не только этого не заметил, но уже подписал все документы.

На лице Романа появилась довольная улыбка, когда он вспомнил победное выражение на лице Евгения, в тот самый момент, когда лично принёс ему на подпись этот документ.

— То есть ты обманул своего клиента, — брезгливо сказал его отец, на что сын лишь покачал головой.

— Удивительно, что это говоришь мне ты. Впрочем, нет. Нисколько. Я чётко и по пунктам объяснил ему, что его должность номинальная, как того и предполагает место председателя совета. Более того, я объяснил ему, что он не имеет права вмешиваться в управление объединённой фирмой и действия совета директоров. Господи, да я ему едва ли не в добавленные пункты ткнул пальцем. Но ему было наплевать. Едва только он услышал о том, что Вадим прогнулся и согласился на его условие, как остальное его уже мало волновало.

Павел пристально посмотрел на него, после чего повернулся в кресле и коснулся рукой переключателя на дорогом проигрывателе для виниловых пластинок. Звуки негромко играющей до того момента классической музыки стихли.

— Скажи мне, Рома, — медленно произнёс Павел, вновь поворачиваясь к своему сыну. — С каких это пор ты используешь дела нашей фирмы для того, чтобы преподать мне урок?

Это было ожидаемо. Даже более того, Роман и не ждал, что его отец пропустит столь явный намёк. Строго говоря, он бы и крайне завуалированный тоже не пропустил. Рома никогда не сомневался в умственных способностях своего отца и его проницательности.

— С тех самых, когда ты решил, что можешь манипулировать собственной семьей, — произнёс Рома, взглянув ему в глаза.

Его отец тяжело вздохнул и откинулся на спинку своего кресла.

— И? Что это? Попытка мятежа?

— Ни в коем случае, — покачал головой его сын. — Даже и в мыслях не было. Просто я хотел тебе показать, что твои планы оставить себе контроль над объединенной фирмой Гончаровых через Евгения могут сорваться, если ты не будешь учитывать «неожиданный фактор».

— Это не означает, что я должен сидеть сложа руки, — с явным неудовольствием в голосе произнёс Павел. — Невозможно предвидеть всё, но мудрость заключается в том, чтобы готовиться к любому повороту судьбы.

— Ты можешь готовиться к карточной игре сколько угодно, но никогда не стоит забывать, что следующая карта, которую ты достанешь, окажется джокером, — парировал Рома. — Тут тот же принцип. Ты не можешь предугадать всего, папа. Точно так же, как ты не способен управлять всем и всеми.

Глаза его отца сузились, а взгляд приобрёл остроту отточенного ножа.

— Я запретил тебе предлагать Вадиму подобные варианты, — повторив свои слова, сказал он, а затем его тон стал куда более требовательным. — Объяснись!

— Видишь ли, — абсолютно спокойно продолжил Роман. — Ты ошибочно решил, что это я предложил Вадиму подобный вариант. А я мог бы. И сделал бы, если бы не твой запрет Но вот ведь какая оказия. Рахманов с тобой подобными договоренностями связан не был. Это, к слову, и есть «во-вторых».

Кто-то другой на его месте сейчас бы начал орать. Рома почти не удивился бы, случись нечто подобное. В конце концов, он прекрасно знал о том, что у его отца имелись планы на то, каким образом он мог использовать эти два года, которые Евгений оставался бы в правлении. Символическая должность или нет — неважно. Он всё ещё оставался бы там. Со всем своим опытом, влиянием, связями, уважением и капиталом. Чтобы кто ни говорил, но к нему бы прислушивались. Этого невозможно было избежать.

А ещё Рома знал, что Евгений Гончаров был большим должником его отца. Достаточно большим, чтобы Рома мог во всей его полноте использовать выражение «держал его за яйца».

Тем не менее, его отец лишь выдержал двадцати секундную паузу, после которой едва слышно глубоко вдохнул и выдохнул.

— Поясни, — сказал он.

— Я предложил Рахманову пари, — просто ответил Роман. — Мы встретились. Пообщались. Если бы он не смог закрыть эту сделку за вечер, то вернулся бы сюда на работу.

Видимо решив, что в его ответе не хватает конкретики, он добавил:

— Вернулся бы под мое личное руководство.

— Учитывая, что мы потеряли крайне прибыльную возможность на следующие два года, я могу сделать вывод, что эта часть твоего плана провалилась, — не скрывая сарказма в голосе проскрежетал Павел, на что Рома лишь пожал плечами.

— Что поделать, — произнёс он, вставая с кресла. — Как я уже говорил, предусмотреть все возможности нереально. С другой стороны, я бы сказал, что выиграл нечто куда более важное. Теперь я должен Александру услугу. Когда-нибудь. В будущем.

— Торгуешь своим словом, — презрительно фыркнул Павел.

— Использую его, чтобы показать Александру, что я достоин доверия, — поправил его сын. — Делаю то, что должен был сделать ты. Пойми, папа. Как бы мне и остальным этого не хотелось — ты не вечен.

— Значит, метишь на моё место, — в голосе Павла прозвучало искреннее веселье.

— Отнюдь, — не согласился с ним Роман. — Лишь следую твоим наставлениям. Когда придёт время, твоё место займёт Артур. Мы все это знаем. И когда это произойдёт, я хочу быть уверен в том, что те двери, которые ты для себя запер на замок, для меня останутся открытыми. Мы оба понимаем, насколько… важным в будущем могут быть хорошие отношения с кем-то, кто обладает даром Разумовских. И если для этого потребуется стать должником Александра, я не вижу в этом большой проблемы.

Сказав это, Рома направился к двери, явно считая разговор полностью законченным. Но уже у самого порога вдруг вспомнил слова, когда-то сказанные ему отцом.

— В конце концов, ты сам нас учил, — произнёс он, повернувшись и посмотрев на сидящего в кресле отца. — Выживает и побеждает не тот, кто меньше тратит, а тот, кто лучше распоряжается имеющимся.

Глава 8

— Итак, ребятки, кто ответит на вопрос? — спросил я, глядя на собравшихся в аудитории.

Эх, приятно всё-таки было вернуться в привычное русло. Да и вчерашний вечер… Прав был Рома. Побеждать всегда приятно. Особенно тогда, когда твой противник столь ярко тебя недооценивает.

Вадим Гончаров оказался… мягко говоря не самым приятным человеком. По крайней мере, по началу. Впрочем, наше дальнейшее общение оказалось куда более приятным, чем я мог на то рассчитывать.

А под противником, естественно, я имел в виду именно Рому. Конечно, вчера я ему этого не сказал, но… Я же не идиот, чтобы поверить в то, что предложенный мною вариант стал для него таким уж сюрпризом. Никогда не поверю в то, что человек его опыта и профессионализма никогда не догадался бы о подобном способе решении проблемы.

А это означало что? Правильно — то, что по какой-то причине ни он, ни кто-то другой не мог предложить вариант, при котором станет возможно передать в руки Вадима столь весомый рычаг давления на своего отца. Одно малейшее движение, одно единственное отступление от внесённых в новый устав правил — и его папаша отправится на помойку. Плюс ещё и новые правила сильно ограничивали возможности его вмешательства. Этично? Не очень. Эффективно? Более чем.

Так что вывод я мог сделать один. Рома хотел, чтобы эта идея была предложена кем-то со стороны. Почему? Понятия не имею. Может быть, чтобы в случае чего иметь возможность отступить и указать пальцем на кого-то другого. Может быть… Да куча причин, на самом деле. Вплоть до того, что сомневайся я в Романе хоть чуть больше, то решил бы, что он хочет меня подставить.

Но нет. На протяжении всего разговора Роман позиционировал меня исключительно как своего друга и не более. Плюс я заметил, как он следил за тем, чтобы наш трёхсторонний с Вадимом разговор находился в рамках приятной и любезной беседы. То есть он специально наблюдал за тем, чтобы ни одну часть нашего вечера нельзя было интерпретировать как оказание юридических услуг. Исключительно как пространные рассуждения о сложившейся ситуации и не более того.

Из чего я делаю вывод, что Роман, прекрасно зная о моей ситуации с отсутствием лицензии, старался меня прикрыть. Зачем ему это делать, если он изначально собирался меня подставить? Вот и я о том же. Если только он через мою голову не решил какую-то свою проблему. И я сейчас не об этом деле, которое он закрыл вчера с моей помощью.

Но за ходом беседы я вчера следил внимательно, потягивая все три часа один единственный бокал с бурбоном.

— Ну что? — спросил я, когда никто не бросился грудью на амбразуры… То есть не вызвался отвечать. — Кто-нибудь? Это не так уж и сложно. Давайте, где проходит граница между агрессивной защитой клиента и злоупотреблением правом? Что, нет? Окей. Тогда буду выбирать несчастных сам.

Оглядев аудиторию, нашёл жертву и ткнул пальцем в дальнюю часть левого ряда.

— Самойлов.

— Что?

— Не «что», а отвечай на вопрос. Как по-твоему, агрессивная защита клиента — это нормально?

— А разве защита клиента не является нашей прямой работой? — тут же задал он ответный вопрос, видимо рассчитывая этим сбить меня с толку, но фиг там.

— Ты не вопросы задавай, а на вопрос отвечай, — посоветовал я ему. — Хочешь ведь корпоративным юристом стать, ведь так? Вот представь, что свою работу выполняешь.

— Если для того, чтобы защитить права моего клиента нужно действовать агрессивно, то я буду это делать, — пожал он плечами. — Это моя работа. Ну, в смысле, будет.

— Верно, — кивнул я. — Это будет твоя работа, и ты обязан, внимание, я делаю на этом особый акцент, обязан защищать его права и интересы. Но! Где проходит та грань, за которой такие действия могут быть расценены как злоупотребление правом? Например, если адвокат намеренно затягивает процесс, использует лазейки в законе, чтобы запутать суд. Это допустимо? Как по-твоему?

Он замялся, и это не удивительно. То, за что я сейчас перечислил, можно было, мягко говоря, получить по шапке.

— Ну? — подтолкнул я его, заметив, как сбоку поднялась рука. — Да, Руденко, я вижу. Подожди.

Екатерина с недовольным видом опустила руку, а я продолжил дожидаться ответа от Самойлова.

— Ну что? Володь?

— Мне кажется, это зависит от намерений, — наконец ответил он. — Если адвокат действует в рамках закона, то он просто выполняет свою работу. Но если он намеренно манипулирует законом или создает искусственные препятствия, то это уже прямое злоупотребление.

Выслушав его, я кивнул и жестом показал, что он может сесть.

— Молодец. Хороший ответ. Действительно хороший. А что, если адвокат знает, что клиент виновен? Мы ведь с вами это уже проходили. Что, если он продолжает настаивать на его невиновности? Использует тактику запугивания свидетелей или публично дискредитирует оппонентов. Это агрессивная защита или выход за рамки профессиональной этики? Да, Екатерина? Так хочешь ответить? Ладно, давай.

— Это уже перебор и прямое злоупотребление, — заявила она. — Адвокат должен защищать клиента, но не ценой ущерба другим людям или обществу. Запугивание свидетелей — это явное превышение прав.

— Да что ты? — спросил я. — Уверена?

Катерина растерялась. Для того, чтобы понять это, не нужно было читать её эмоции. Это было понятно по одному только выражению её лица.

— Не поняла, — честно призналась она. — Я же сказала…

— Я слышал, что ты сказала, — перебил я её. — И ты права. С точки зрения закона те действия, которые я описал выше, действительно можно счесть злоупотреблением правом. Но и мы ведь из вас делаем не бездумных роботов, которые в своей работе руководствуются лишь писанными правилами и ни на шаг от них не отступают, ведь так?

— Да, но…

— Так, представь, что тебе нужно сделать… Скажем так, нечто, для того, чтобы защитить своего клиента и в тоже самое время помешать судебному процессу и другим его участникам. Твои действия?

— Это неэтично, — тут же заявила она.

— А разве я просил тебя дать оценку этим действиям? — уточнил я, возвращаясь за своё место за столом. — Я спросил, что ты будешь делать. Впрочем, давайте спросим кого-нибудь другого, а то так лекция закончится, а мы никуда не продвинемся.

Я окинул аудиторию взглядом.

— Шарфин.

— Чего? — лениво отозвался тот.

— Не чевокай мне тут, а то отчислю нафиг.

— Не можете, — фыркнул он, на что я радостно улыбнулся. — Вы приглашённый консультант, а не преподаватель, и…

— Уверен?

Видимо, на моём лице он прочитал настолько крепкую и железобетонную уверенность в своих словах, что его собственные убеждения по этому поводу несколько дрогнули.

— Так что? — спросил я и тут же продолжил, не дав ему и рта раскрыть. — Если твой запал сдулся, то отвечай на вопрос.

Казалось, что он попробует сопротивляться. Хотя бы для вида. Даже по его эмоциям я почти ждал, что он это сделает. Почти.

— Не знаю, — наконец пожал он плечами. — Начну одно за другим подавать различные ходатайства. Хоть из пальца причины высасывать буду и плевать удовлетворят их или нет. Это в любом случае потребует времени. Главное, чтобы их было много.

— Их ведь отклонят, — резонно возразил я, но больше для вида, так как прекрасно знал, что он скажет на это.

— Да плевать, говорю же, — отмахнулся он. — Главное, что это будет затягивать процесс. Если это позволит мне усилить давление на противника… Не знаю, допустим, из-за нехватки времени, денег или других ресурсов, или ещё по какой причине — то это только в плюс.

— А ничего, что это могут расценить как нарушение профессиональной этики? — поинтересовался я у него.

— Победителей не судят, — ответил он.

— Верно, — согласно кивнул я. — Победителей не судят.

Отвернувшись от Шарфина, я ещё раз посмотрел на своих студентов.

— Видите? У вас тут две противоположные точки зрения. Екатерина явно показывает нам, что серьёзно относится к тому, чтобы вести процесс в рамках установленных границ, в то время как Юрий готов их переступить, дабы обеспечить защиту интересов своего клиента. Кто из них прав, а кто нет? Молчите? Правильно молчите. Потому что ответа на этот вопрос вам никто не даст. Уж точно не в универе. Здесь у вас может быть написано всё, что угодно в учебниках, но там, в зале суда, у вас в конечном итоге останется только два варианта. Действовать в соответствии со всеми правилами, либо же подойти к краю так близко, как только сможете.

— То есть вы сейчас что? Прямо говорите нам, чтобы мы действовали неэтично?

Повернув голову, я нашёл того, кто сказал. Алина Дьякова сидела с весьма недовольным лицом и смотрела на меня.

— Прости, Алина, я выразился как-то непонятно? — уточнил я.

От заданного вопроса она даже немного растерялась.

— Что?

— Просто ты с таким пылом перефразировала то, что я только что сказал в вопрос, что я даже не знаю, слушала ли ты меня сейчас вообще или ворон считала, — развёл я руками, садясь в своё кресло.

— Да нет, — подал голос Шарфин. — Кажется, она поняла вас абсолютно верно. Как и все присутствующие. Вы сейчас сами сказали, что нам придётся действовать самим, выбирая, как вести защиту…

— И? — спросил я. — Ты находишь в этом какие-то противоречия?

— А что? — усмехнулся он. — Решили отказаться от своих слов?

Услышав столь наглый вызов в его словах, я едва не рассмеялся.

— Побойся бога, Юра. Я от своих слов никогда не отказываюсь, — протянув руку в сумку, я достал из неё яблоко, которое утащил утром у Софии. — Другое дело, что, похоже, ты абсолютно меня не слушал.

— Да нет, отлично слушал, — заявил Шарфин. — Действуйте сами! Решайте сами! Не обращайте внимания на правила и законы. А что будет на следующей лекции? Будете учить будущих адвокатов врать в зале суда? Вы учите нас адвокатской этике, а затем сами говорите нам, что нарушать её в порядке вещей и…

— А для тебя это проблема? — перебил я его.

— Что?

Кажется, в этот момент он впервые растерялся. Впрочем, спохватился он так же быстро.

— Ты меня не расслышал? — уточнил я. — Для тебя обман в зале суда будет проблемой?

— Я не идиот для того, чтобы лгать в суде, — фыркнул он, изобразив на лице брезгливое выражение.

— Ну, Юра, в одном ты ошибся абсолютно точно, — произнёс я. — Ты всё-таки идиот.

Подняв руку, я силой опустил её вниз, отпустив яблоко. Оно с хлопком ударилось об пол и подпрыгнуло вверх, как мячик. Позволив ему взлететь на полметра над столом, я ловко его поймал и показал Шарфину.

— Видал, как умею?

Народ в аудитории удивлённо переглянулся. Кто-то даже посмотрел на меня, как на идиота.

— Что? — спросил я. — Не поняли, как я это сделал? Давайте ещё раз покажу.

И вновь я размахнулся и ударил яблоком об пол. И вновь, вместо того, чтобы шмякнуться об него, треснуть, лопнуть и деформироваться, оно, будто резиновый мячик, абсолютно целое, вновь подпрыгнуло вверх, где я его с ловкостью поймал.

По крайней мере, так это видели они, ведь нижнюю мою часть скрывал преподавательский стол.

— Ну, кто скажет, как я это сделал?

— Это фейковое яблоко, — тут же заявила Алина. — Это мячик!

И тут же народ с задором её поддержал.

— Да что ты? — удивился я, после чего с хрустом откусил кусок, прожевал его и вновь повторил трюк с прыгающим яблоком. — Как по мне, очень даже настоящее.

— Ну и к чему этот цирк? — недовольно поинтересовался Юрий. — Давайте, говорите уже.

— К тому, Шарфин, что ты прямо сейчас доказываешь всем присутствующим, что ты, несмотря на свои заявления, всё-таки идиот. У тебя яблоко, как мячик, прыгает, а всё, что ты можешь — это требовать объяснения. Так какой же ты адвокат, если вместо того, чтобы работать мозгами, требуешь, чтобы твой противник сам тебе всё рассказал?

По аудитории прокатилась волна не громких смешков.

— Что? — задал я следующий вопрос, вновь повторив трюк с яблоком, которое с хлопком отскочило от пола. — До сих пор не видишь проблемы? Ну, так уж и быть. Давай я тебе подскажу. Отсутствие критического мышления, Юра. Вот твоя проблема. Вместо того, чтобы подумать своей головой и найти решение, ты начал требовать этого решения и объяснений от других. То есть ты сейчас самостоятельно отказался от каких-либо действий. Признал поражение.

Оттолкнувшись от стола, я позволил креслу выкатиться на маленьких колёсиках за пределы стола. После чего показал ребятам яблоко.

— Смотрите, фокус.

Я дёрнул рукой вниз, будто хотел ударить яблоком об пол, но на середине движения дёрнул запястьем, вместо этого подбросив яблоко вверх и одновременно с этим топнув носком ботинка по полу. После чего поймал яблоко, как и раньше.

— Видите?

— Вы нас обманули! — язвительно заметил Шарфин.

— Нет, — резко произнесла Екатерина. — Ты сам себя обманул.

Юрий уставился на неё с таким видом, будто она только что ему нож в спину воткнула.

— Что? — с вызовом спросила Руденко. — Тебе никто не говорил, что он бьёт яблоком об пол и оно отскакивает. Ты сам себя в этом убедил.

— Верно, Катя, — произнёс я. — Я даже слова не сказал о том, что пытаюсь вас обмануть. Ты, Юра, сам это за меня решил. А потому в дальнейшем исходил из того, что я тебя обманываю.

Положив яблоко на стол, я встал с кресла.

— Поймите и примите одну простую вещь, — громко произнёс я. — Ваша задача — самим принимать решения. На основе той информации, что у вас есть. Я могу сколько угодно говорить вам о том, что вот это «хорошо», а вот это «плохо». Могу дать четкие формулировки из учебников. Могу поставить сколько угодно хороших оценок, если вы правильно зазубрите ответы на вопросы. Но я не могу научить вас самостоятельно принимать решения. Это вы обязаны сделать сами. И обязаны делать это правильно. Именно этого от вас будет требовать ваш клиент для защиты его интересов.

— А причём здесь…

— Причём здесь вопрос об агрессивной защите, Алина? — с улыбкой спросил я, и девушка кивнула. — При всём. Как и сейчас, вам придется самостоятельно решить, насколько агрессивными вам придётся быть и то, насколько близко вы готовы подойти к тому, что можете счесть неэтичным. В конечном итоге, всё будет зависеть только от вас.

* * *

— Вот ведь говнюк, — практически выплюнул Шарфин, нервно стуча пальцами по столу.

Они своей привычной группой собрались в университетской кофейне. Сейчас у них как раз было окно в парах, так что они могли позволить себе спокойно посидеть и перекусить.

— Ты сам виноват, — тут же фыркнула сидящая напротив него Екатерина. — Тебя никто за язык не тянул…

— Ой, только от тебя мне нотаций ещё не хватало, — резко произнёс он. — Какого хрена ты перед ним там лебезила? А?

— Я ни перед кем не лебезила, — спокойно произнесла Екатерина, отодвигая в сторону блюдце с остатками тирамису.

Взяв стоящую перед ней чашку с капучино, и сделала глоток.

— Я лишь говорю, что ты сам виноват. Он говорит умные вещи…

— Да плевать мне, что он там говорит, — отмахнулся Юрий. — Какого хрена я должен слушать этого идиота без лицензии?

— Без лицензии или нет, но он говорит разумные вещи, — негромко заметил Пётр. — Катя права. И касательно сегодняшней темы, Рахманов тоже прав. В учебнике может быть написано что угодно, но в конечном итоге нам самим придётся решать…

Шарфин даже не дослушал его и закатил глаза.

— Господи, и ты туда же? Ну иди в задницу его поцелуй.

— Зря ты так, Юр, — сдержанно отозвался Пётр, пропустив оскорбление мимо ушей. — И вообще, какая тебе разница, есть у него лицензия или нет? Раз его допустили сюда учить нас, значит, на то есть причина и…

— Ага, — кивнул Юрий. — И я узнаю, за каким чёртом этого выскочку сунули туда, где ему явно не место. А вы сидите и продолжайте ему в рот заглядывать.

Сказав это, он встал из-за стола и направился на выход из кофейни. Но сделав несколько шагов, повернулся и посмотрел на оставшихся за столом ребят.

— Алина, пошли, — сказал он, и Дьякова быстро встала и послушно начала собираться.

Надев чёрное кашемировое пальто, Юрий вышел на улицу и поплотнее прикрыл шею от ветра высоким воротником, после чего направился в сторону главного корпуса. Сидеть и чаёвничать с этими подхалимами дальше у него не было никакого желания.

Рахманов его бесил. Сначала это было что-то вроде забавы. Какой-то выскочка, без образования. Без лицензии. Ещё и младше него. Шарфин увидел в нём лёгкую добычу. В каком-то смысле ему было даже любопытно подкалывать их нового «преподавателя».

Только вот все его попытки выставить Рахманова идиотом никак не находили цели. Что ещё хуже, периодически они бумерангом возвращались к нему. Как бы он ни пытался прилюдно унизить этого ублюдка, у него это не получалось.

Так теперь ещё и его верная «свита», как он про себя называл Руденко и Мелихова, кажется, начали симпатизировать этому говнюку. Одна только Дьякова всё ещё слушала его, но на Алину Юрий никогда особо не рассчитывал. Если исключить из уравнения милое личико, аристократические замашки и немного мозгов, она мало что из себя представляла. Может быть, вообще стоило наконец просто переспать с ней, да и забыть эту курицу.

— Юра, что ты будешь делать дальше? — негромко спросил догнавшая его Алина.

— Что-нибудь придумаю, — ответил Юрий, сунув руки в карманы дорогого пальто.

— Слушай, а может быть, ребята правы? — негромким и осторожным тоном спросила Алина. — Да плевать на него. Всё равно до сессии месяц остался. Там зачёты. Каникулы. И только потом экзамены. Может просто плюнуть на него, а? У нас его занятия только в этом семестре и…

— Так, я сейчас не понял? — Шарфин резко развернулся к ней, отчего идущая следом за ним Алина не успела затормозить и врезалась ему в грудь. — Ты что? Думаешь точно так же, как эти идиоты? Что? Тоже захотела Рахманова в задницу поцеловать?

— Никого я не хочу целовать! — взвилась она и покраснела от возмущения. — Просто я говорю, что нет смысла тратить время и силы на него. Я же…

— Так, всё. С меня хватит. — Шарфин повернулся и пошёл дальше, изменив направление в сторону студенческой парковки.

— Юр, ну подожди, — услышал он позади себя.

— Я не собираюсь слушать этот скулёж, — отозвался Шарфин. — Если вас устраивает, что в самом престижном университете государства нас обучает какой-то молокосос с указкой, которому место дали только за то, что он нашёл путь под юбку этой стервы, Голотовой, то пожалуйста. Я же терпеть подобное хамство это не собираюсь!

— Юр, но это же глупо…

— Это принцип, — фыркнул он. — Мой отец заплатил за лучшее, и я обязан получить лучшее. Я всегда его получаю.

Шарфин подошёл к своей машине и достав из кармана брелок, нажал на кнопку, разблокировав дверь. Сел в машину и уже хотел было закрыть дверь, когда на неё легла рука Алины.

— Подожди, ты куда…

— Прокачусь, пока перерыв есть, — отозвался Шарфин. — Мозги проветрю.

— А… а я…

— А что ты? — удивился он. — Я что? Тебя с собой звал? Дверь отпусти.

Девушка не сразу сообразила, что именно он сказал, но уже через пару секунд отпустила дверь и сделала шаг назад.

— Умница, — улыбнулся Шарфин, после чего закрыл дверь и завёл машину.

Через минуту он уже выруливал к выезду с территории универа, одновременно доставая из кармана телефон. Набрал номер и включил громкую связь.

— Да?

— Нарыл что-нибудь?

— Да, — ответил Калинский, чем моментально распалил любопытство Шарфина. — Кое-что нашёл. Рахманов сейчас подрабатывает в юридической консультации и защищает одного парня.

— У него же нет лицензии…

— Зато есть доверенность от ведущего адвоката, — моментально возразил Лев. — Он может по ней работать.

— И? — требовательно спросил он.

— И я немного покопал информацию. Похоже, что Рахманов и его «клиент» друзья.

— М-м-м, — протянул Юрий, чувствуя, как на его лице расползается улыбка. Это что же получается, их преподаватель так упорно твердит им про адвокатскую этику, а сам чуть не прыгает на прямой конфликт интересов? — Я так понимаю, что ты этот шанс упускать не собираешься?

— Конечно, нет? — оторвался Калинский, и в этот момент его голос изменился. Не сильно, но Юрий услышал в нём мрачное и тягучее мстительное удовлетворение.

— Надеюсь, что уже совсем скоро я полюбуюсь на его лицо, когда его друга упекут за решётку, — негромко и почти с предвкушением проговорил Лев.

От автора: ещё раз прошу прощения за вчерашнюю задержку.

Глава 9

Она не сразу услышала негромкий стук в дверь. Вставленные в уши наушники и играющая в них музыка некоторое время заглушали этот звук до тех пор, пока через десяток секунд трек не закончился и не наступила короткая пауза.

Сняв наушники, Настя прислушалась и наконец услышала, как кто-то вновь постучал в её дверь. Отложила в сторону разложенные конспекты и слезла со стула, на котором до того момента сидела по-турецки, и не без удовольствия потянулась.

Стук в дверь вновь повторился.

— Да иду я, — раздраженно пробормотала она, направляясь к двери. — Иду!

Подойдя к двери, она рефлекторно потянулась к замку, но на полпути остановилась, так и не коснувшись его пальцами. Вместо этого сделала то, к чему до сих пор не могла толком привыкнуть. Раньше нужды в этом просто не было. А в тех редких случаях, когда у неё всё-таки появлялись незапланированные гости, она узнавала об этом от великолепно вышколенного портье жилого комплекса.

Сейчас же для того, чтобы понять, кого именно принесло к ней домой, пришлось использовать тем, чем до недавнего времени она никогда ранее не имела необходимости пользоваться.

Настя посмотрела в дверной глазок. Как оказалось, таинственного визетёра она знала. И даже очень хорошо.

В дверь опять постучали.

— Настя, — услышала она голос брата. — Давай открывай. Я знаю, что ты дома. У тебя свет в квартире горит.

Настя постояла пару секунд, раздумывая, каковы будут шансы того, что если она сейчас скажет, что дома никого нет, Роман поверит в это и уйдёт?

Очевидно, не самые большие, если вспомнить, что он не полный идиот.

— Настя!

Закатив глаза, Анастасия всё-таки повернула замок и открыла дверь.

— Чего тебе, Рома? — спросила она, посмотрев на стоящего по ту сторону двери брата.

— Я тебе поужинать привёз, — с улыбкой заявил он и для наглядности поднял руку, в которой держал прозрачный брендовый пакет с эмблемой хорошо знакомого ей ресторана и сложенными внутри белыми контейнерами. — Голодная?

— Рома…

— Не, ну если ты не хочешь, то я пойду тогда, — тут же поспешно добавил он и уже даже собрался развернуться, когда почувствовал, что Настя схватила его за рукав пальто.

— Голодная, — негромко призналась она.

Пол часа спустя они сидели за столом на небольшой кухне. Раскрытые и уже пустые контейнеры стояли перед ними, освобожденные от своего содержимого.

— Господи, как же вкусно, — пробормотала Настя, отправив в рот кусочек каре из ягнёнка.

— Знал, что ты по нормальной еде соскучилась, — фыркнул Рома и вернулся к к своему блюду. Окончательно обглодав мясо с запечённого свиного рёбрышка, он бросил косточку обратно в контейнер, где лежали уже успевшие повторить её судьбу собратья.

— Тебе адрес мама сказала?

— Ага, — кивнул брат, вытирая пальцы салфеткой и протянув руку, налил себе ещё вина в бокал.

Бокалы, к слову, он принёс с собой, а то у Насти тут из самой подходящей посуды была разве что пара чашек, которые лежали в раковине вместе с остальной грязной посудой. Вино, у слову, он тоже с собой привёз. Всё равно на такси приехал, так что можно было и выпить вместе с сестрёнкой.

— И как оно? — поинтересовался он, сделав короткий глоток.

— Что именно?

— Самостоятельная жизнь.

— Я итак жила самостоятельно, — тут же возмущённо насупилась сестра, но Рома в ответ на это лишь хохотнул.

— Ага, а посуду ты когда помоешь? — с весельем в голосе спросил он, указав бокалом в сторону заполненной разной утварью раковины.

— Когда время появится, — фыркнула Настя, отправив себе в рот последний кусочек ягнёнка. Прожевав и проглотив нежное мясо, она махнула рукой в сторону третьего имеющегося на кухне стула, куда по приходу брата сложила все лежащие на столе книги, тетради с конспектами, свой ноутбук и прочие мелочи.

Нормального рабочего стола она пока так и не купила. Да и, как бы смешно это не звучало, но работать на кухне ей нравилось.

— Угу, — кивнул Роман, глядя на горку грязной посуды. — Как появится…

— Слушай, чего ты докопался-то? — не выдержала Настя.

— Я? О, я вообще без претензий. Я вообще на тебе хорошо заработал…

— В смысле⁈

Настя уставилась на брата таким взглядом, что тот даже не знал, бояться ему или смеяться.

— Мы с Кириллом поспорили, — поведал он. — Он пятьдесят тысяч поставил на то, что ты через неделю уже домой прибежишь.

— П-ф-ф-ф, — фыркнула Настя и закатила глаза. — Болван.

— Я ему так же сказал, — Рома усмехнулся и отпил вина из бокала. — Он прямо был вот на сто процентов уверен, что ты и недели не продержишься без личного водителя, повара и всего прочего.

— Если бы это было так, то я бы сейчас жила у себя, а не тут, — отмахнулась Настя, подтянув к себе другой контейнер. С салатом с уткой с апельсинами. И поискала глазами вилку. — Хотя не могу не признать, что тут есть свои недостатки и…

Она резко замолчала, когда из-за стены донёсся неожиданный женский крик. Резкий и бесконечно злой.

— Это что такое? — заволновался Рома.

— Это Наташа, — спокойно и даже с какой-то скукой в голосе ответила Настя, принимаясь за салатик. — Похоже, её муж опять набедокурил.

Будто желая подтвердить её слова, из-за тонкой межквартирной стены опять раздались вопли. В этот раз это был поток почти беспрерывных оскорблений.

А Роман смотрел на стену, где висел дешёвенький кухонный гарнитур, одновременно с восторгом и ужасом в глазах.

— Господи, она что? Из картона сделана? Тут же слышимость бешеная…

— Без понятия, — пожала плечами Настя, поддев кусочек утки вместе с листьями салата. — Я в первую неделю из-за них спать не могла. Стабильно раз в пару дней орут. Обычно как раз после десяти, когда её супруг домой приходит. Вот я и взяла привычку после одиннадцати ложиться. Когда эта дура наорётся наконец. Надеюсь, что сегодня до двух ночи, как в прошлый раз не затянется.

Рома отвернулся от стенки и посмотрел на сестру с уважением.

— Знаешь, а ты адаптировалась удивительно быстро, — произнёс он, на что Настя лишь устало махнула рукой и вернулась к салату.

— Как дома дела? Расскажешь?

— Да всё так же. Папа занят делами. Мама тоже. Знаешь, отец хотел приказать охране вернуть тебя домой, но мама его отговорила. Сказала, что нужно дать тебе делать то, что ты считаешь правильным.

Услышав это, Настя едва не подавилась. Пришлось даже глоток вина сделать.

— Правильным? Да я сама до сих пор не могу понять, правильно ли поступила…

— Ну, тут никто тебе ответа, кроме тебя самой, не даст, — Роман пожал плечами и откинулся на спинку стула, который воспринял подобное тихим и жалобным скрипом. — В любом случае, это твоё решение, и, просто чтобы ты знала, я его уважаю. Я тебе и раньше говорил, что ты можешь мне ничего не объяснять. Главное, чтобы ты сама знала, что поступаешь верно и так, как хочешь этого сама…

— Рома, да я до сих пор не знаю, зачем я это делаю, — повторила Настя со вздохом отставила контейнер с салатом и взяла в руку почти пустой бокал и протянула его брату. Тот быстро понял намёк и долил ей.

— А сама-то ты что думаешь? — спросил он, поставив бутылку обратно на стол.

Настя ответила не сразу. Перед этим последовал долгий глоток, за который она собиралась с мыслями.

— Наверное потому, что… не знаю, как это объяснить.

— Не хочешь, чтобы тебя воспринимали красивым дополнением к семейной фамилии? — подсказал брат.

— Что-то вроде того, — кивнула она как-то неуверенно, а, затем, задумалась.

— Ром, можно вопрос? — негромко спросила она через несколько секунд, глядя на бокал в своих пальцах.

— Вопрос?

— Да. Только ответь честно, хорошо?

— Спрашивай, — махнул он рукой.

— Помнишь наш с тобой спор? Ну, когда мы спорили на то, смогу ли я уломать Александра пойти со мной на приём к Распутиным.

— И? Ну, помню.

— Скажи, — Настя помедлила и облизнула губы. — Он сам пошёл или…

— Или?

— Ага, или.

— И? — поинтересовался Рома. — Что ты хочешь услышать?

— Я хочу знать, не намекнул ли ему «кто-то» о том, что ему следует пойти на этот приём, — произнесла она, глядя ему в глаза и сделав особый акцент на слове «следует».

Рома ответил на её взгляд своим собственным.

— Я попросил его сходить на него, — честно признался он через несколько секунд.

Сказав это, он уже внутренне приготовился если не к истерике, то как минимум к всплеску возмущения со стороны сестры, но, к его удивлению, та издала нечто среднее между смешком и всхлипом и покачала головой.

— Господи, а я-то, как дура, ходила и радовалась, — сокрушённо произнесла она, крутя в руках бокал с вином. — Думала, что выиграла у тебя машину. А на самом деле…

— Эй. Ты же всё равно победила…

— Ой, Ром, иди знаешь куда?

— Куда?

— Сам догадаешься, — отмахнулась от него Настя. — А я ведь тогда всё думала, почему он так резко согласился пойти. Был ведь против. Он же мне два раза отказал, я же помню. Очень резко, между прочим. А потом, бац, и согласился. А я так была рада, что наконец тебя уела…

— Кстати об Александре, — как бы между делом произнёс Роман, заодно решив на всякий случай изменить тему. — Как у вас с ним?

Настя нахмурилась, как если не сразу поняла его вопрос, а затем её глаза расширились.

— И ты туда же⁈

— Эй, я…

— Мне что⁈ По-твоему, отца недостаточно⁈

— Да же не требую, чтобы ты с ним под венец шла, — тут же осадил её Рома. — Я имел в виду… Ну не это, в конце-концов!

— А что тогда?

— Как бы вы порой друг друга не бесили, но ты не можешь отрицать, что отношения у вас были… интересные.

— Так. Это что ещё за выбор слов? — тут же насупилась Настя, с подозрением глядя на брата, но тот оказался непробиваем.

— Самый обычный, — не поведя бровью сказал он. — Насть, давай по-честному. После того случая с Калинским ты…

— Я не хочу это обсуждать, — резко отрезала Настя.

— Насть, я просто хочу сказать, что…

— Я. Не хочу. Это. Обсуждать, — медленно, чеканя каждое слово, заявила, и Рома понял, что эта тема так и останется нетронутой. Не любила она подобного рода разговоры.

— Но, — неожиданно для него продолжила сестра. — Только между нами.

— Между нами, — с пониманием кивнул Рома, и Настя выдала ему короткий ответ.

— Всё сложно.

Всего два слова, но сколько всего в них было заложено. Он слишком хорошо знал свою сестру. Она не ограничилась бы лишь двумя этими словами, если бы всю ситуацию, в которой Анастасия находилась, можно было описать хотя бы тремя сотнями страниц.

Так что, говоря, что «всё сложно», она не лукавила и имела в виду, что всё, как бы смешно это ни прозвучало, действительно было сложно.

Рома глянул на часы. Уже половина одиннадцатого. А ему ещё нужно было по делам заехать к одному человеку. Так что отведенное на вечер время уже истекло.

— Ладно, — вздохнул он. — Я поеду.

— Пошли, я тебя провожу, — кивнула Настя, поднимаясь из-за стола.

Они прошли до двери, где Рома надел обувь и снял с приделанной к стене вешалки с крючками свой пиджак. Там же висело и его пальто.

— Ром, спасибо тебе за еду, — сказала она ему в коридоре. — И за компанию, тоже…

— Да брось, мне только в радость. Слушай, может быть, тебе нужно просто отдохнуть, а? — предложил он, надевая пиджак. — Развлечься. А то ты последние две недели только и делаешь, что сидишь дома либо пропадаешь на учёбе…

— Это тебе наша семейная охрана сказала, которую папа поставил за мной присматривать? — с усмешкой спросил Настя, от чего Роман рассмеялся.

— Догадалась? Или видела их?

— Не видела, но я же не дура, чтобы думать, будто отец оставит меня без присмотра, — Настя прижалась плечиком к стене и смотрела на брата, пока он надевал ботинки. — Так что думаю, что где-то они сидят на улице и мёрзнут…

Услышав это, Роман лишь усмехнулся.

— Не переживай. Уверен, что у них в машине есть обогреватель. Так что насчёт моего предложения?

— Рома, я бы рада, но…

— Насть, тебе двадцать три… почти двадцать четыре уже. Учёба, конечно, важнее дело, но если ты и дальше продолжишь сидеть безвылазно в четырёх стенах своих хором, да пропадать на учёбе, то скоро сойдешь с ума. Отдыхать тоже надо. Хотя бы один вечер.

Настя поморщилась. Не потому, что ей не понравилось его предложение. Как раз таки наоборот. Она знала, что в общем и целом Рома прав. Просто она действительно серьезно относилась к учёбе. Да и к тому же скоро зачёты начнутся.

Но один вечер ведь она может и отдохнуть, ведь так?

— Ладно, — вздохнула она. — Согласна.

— Отлично! — Рома натянул пальто и с удовлетворением хлопнул в ладоши. — Тогда в пятницу? Сходим в ресторан и…

— Нет, — тут же произнесла она. — Прости, Ром, но только не в пятницу. Мне в субботу сдавать реферат по наследственному праву…

Едва только Роман это услышал, как его аж передёрнуло.

— Бррр… Филатович, что, всё ещё его ведёт, да?

— Угу.

— Бедолага, — искренне посочувствовал он, помня, насколько вредным был препод по «наследке». А уж если верить некоторым слухам о том, что три года назад главный специалист по наследственному праву провалил дело с имуществом собственного почившего отца, после чего всё утекло очередной и оказавшейся послденей молодой супруге его папаши, то, скорее всего, он стал ещё более несносен.

Впрочем, если дело обстояло именно так, то этот вечер он у неё забирать не собирался. С этим мерзавцем действительно лучше подготовиться. Но это не означало, что Рома собирался отказаться от своей идеи подарить сестре спокойный вечер, свою компанию и вкусную еду. А то, глядишь, она так и на лапшу быстрого приготовления перейдёт.

— Ладно. Тогда пошли, завтра. Четверг ведь. Сходим в ресторан. Тем более, что народу не очень много будет. Хотя, вряд ли. Я слышал, что Армфельт будет выступать с чем-то новым, но так даже лучше. Поедим, послушаем да поболтаем. Как тебе мысль?

Услышав его, Настя заинтересовалась.

— Ева будет выступать?

— Да. Может быть даже Распутина будет. Она в последнее время пытается на каждое её выступление пролезть. Небось, опять каждый раз из дома деда сбегает… — Рома задумался, а затем выбросил мысли из головы. — Так что? Пошли?

— Завтра? — ещё раз уточнила Настя, больше для того, чтобы просто потянуть время.

— Да.

— Хорошо, — согласилась она, решив, что отдохнуть действительно будет не лишним. — Давай тогда завтра вечером.

— Отлично! — Рома открыл дверь, чтобы выйти из квартиры в коридоре, но затем вдруг остановился. Повернулся к ней. — Часиков в восемь, я думаю. Только это, Насть, просьба есть.

— Чего? — не поняла сестра.

— Ты оденься поприличнее, — попросил он. — А то туда в джинсах не пускают и…

— Так, пошёл вон!

* * *

— Здесь сверните, — попросил сидящий справа от меня экзаменатор, а по факту сержант дорожной полиции. — После поворота остановитесь у обочины, но не глушите двигатель.

— Без проблем, — сказал я, чётко выполнив поворот на светофоре и затормозив спустя пятьдесят метров, там, где это было разрешено правилами.

Сержант сделал какую-то пометку у себя в экзаменационном листе, после чего поставил свою подпись.

— Отлично. Всё без ошибок, — заявил он, и это было не пустыми словами.

Нет, я в курсе, что Князь попросил за меня своего человека, но там помощь больше заключалась в том, чтобы всё прошло быстро, чем просто «дай на лапу и получи права». Сомнений в том, что я сдам экзамен, у меня не было, что и подтвердилось в течение последних трех часов. Я на отлично сдал тестирование по теории, после чего меня направили пройти практический экзамен в городе.

И как раз таки именно его я сейчас и закончил. Без единой ошибки. Так что да, я красавчик.

— Я так понимаю, что на этом всё?

— Да, — кивнул мой экзаменатор. — Я сегодня сдам ваши бумаги. Как только их оформят, вам на телефон придёт оповещение, где и когда получить права.

— А сколько по времени… — начал было я, но, видимо, этот вопрос он предугадал.

— В обычных условиях я бы сказал, что обычно их выдают в течение срока от двух до четырёх недель, — проговорил он. — Но если бы вам очень повезло, что встречается крайне редко, то от трёх до пяти дней.

— Ну, будем надеятся, что мне повезёт, — довольно улыбнулся я. — Дальше как? Сами или…

— Давай ты, — усмехнулся он. — Доедешь обратно сам, а там и разойдёмся.

— Без проблем.

Сегодня прямо не день, а праздник какой-то. Мало того, что я с утра проснулся полностью выспавшимся, что, кстати, уже давно не случалось, так ещё и в универе проблем не было. То есть вообще. Даже Шарфин на лекции тихонько сидел у себя за партой да пялился по сторонам. Никаких каверзных вопросов, подколок, попыток подловить меня на словах. У парня словно запал закончился после вчерашнего.

Ну и чёрт с ним. Единственное, как он может испортить мне жизнь — это намеренно завалить экзамены. А там я даже не знаю, кому из нас будет хуже. Не будет же он поступать, как камикадзе?

Теперь же осталось только дождаться получения прав и найти себе нормальную машину. И всё — прощай такси.

В «Ласточку» я вернулся к шести вечера. Как раз оставалось в запасе чуть больше часа до выхода. Пока ехал, созвонился с Виктором и убедился, что он ничего не забыл и всё наши планы на сегодняшнее двойное свидание в силе. Дружище подтвердил, что да, всё окей. Встретимся у ресторана в полвосьмого вечера. Заодно попросил назвать ему адрес заведения. Я и назвал, после чего Виктор немного порылся в интернете и чуть не выпал в осадок, когда понял, какое именно место я выбрал.

Тот самый ресторан, куда мы пару месяцев назад ходили с Настей. Ага, тот самый, где она закатила мне истерику. И нет. Выбрал я его не потому, что мне само заведение понравилось. Я по-прежнему считал, что его дизайнеры перегнули палку в попытке показать окружающим всё безграничное великолепие этого места.

Нет. Я выбрал его из-за еды. До сих пор помню, насколько вкусными там были стейки. Так что выбор мой строился исключительно исходя из гастрономических предпочтений. Да и почему нет, в конце-концов-то? Раз уж мы устраиваем нечто подобное, так стоит оттянуться на всю катушку!

Разумеется, что после того, как Виктор немного почитал отзывы и увидел цены в меню на сайте ресторана, то быстро намекнул мне о том, что заведение немного не его уровня. И говоря «немного» он имел в виду, что поесть там сможет только в том случае, если следующие три недели будет питаться святым духом.

В ответ на это я заявил, что отказов не принимаю, заплачу сам и вообще, я ему должен. Действительно должен! Сколько раз он меня «штопал», после того как я влипал в очередную переделку⁈ Да за последние полгода только минимум четыре раза было. А ведь ещё и с Лизой помог.

Нет, конечно же, он попытался отпираться, мол и я ему помогал — с работой там, из полиции вытащил. Но я все эти возражения отмёл в сторону как абсолютно несущественные. Во-первых, я его слишком ценил. Во-вторых, а зачем мне деньги, если их не тратить? Как дракон над златом чахнуть? Можно разок и повеселиться. Тем более, что Рома всеми силами постарался буквально втюхать мне тот вексель. Я, конечно, посопротивлялся для вида, но конверт забрал. Если уж предлагает, то чего отказываться. В конце-концов свою работу я сделал, как бы странно вся эта ситуация не выглядела.

В общем, я сказал Виктору, чтобы он перестал капать мне на мозги, надел костюм, который, как я знал, у него есть, и привёл свою красавицу в семь тридцать ко входу в ресторан. Знакомиться будем.

А мне предстояло забрать свою.

— Привет, Мари, — помахал я стоящей за барной стойкой женщине.

— Привет, Саша.

— Вику не видела?

— Готовится. Сказала, что как только соберётся, так будет здесь ждать, — поведала мне Мария.

Кивнув ей в знак благодарности, я прошёл через зал бара. Открыл ведущую во внутренние помещения «Ласточки» дверь и пошёл по коридору к лестнице. Но не дошёл. Услышал из комнаты, которую работающие здесь девочки превратили в то, что все за глаза называли «гримеркой». Услышал Викин голос и щебетание других девчонок.

— Вика? — позвал я, деликатно постучав в дверь.

— А? — Услышал я её громкий возглас. — Саша⁈ НЕ ЗАХОДИ!

— Да не буду я. Не переживай. Не забудь, что нам в семь выходить. Помнишь?

— Да помню я, помню! — отозвалась она, а когда я в шутку слегка толкнул дверь, тут же вскрикнула. — Не вздумай заходить!

— Да всё, всё, не захожу я, не переживай. Чего я там не видел-то…

В сторону лестницы я уходил под возмущённые выкрики не только Вики, но и её подруг. В спину мне полетело недовольное и язвительное «бе-бе-бе».

Ну и пусть их. Тем более, что мне и самому стоило поторопиться.

Зашёл к себе в комнату и уставился на лежащего на кровати пса. Тот с довольным видом лежал на спине и храпел, слегка подергивая лапами во сне. И, засранец такой, даже не почесался, когда я зашёл. Правда чувство вины слегка кольнуло. За то время, что меня не было, гуляла с ним либо Ксюша, либо Вика. И этот блохастый настолько к ним привязался, что отирался рядом с девчонками почти всё время, что меня не было рядом. Да и когда был, тоже.

А они его в ответ подкармливали… всем. Мне вообще порой казалось, что желудок у гада, как у крокодила — переваривает всё.

На то, чтобы принять душ, привести себя в порядок и одеться, мне хватит и тридцати минут. И то — это с запасом ещё. Так что я воспользовался возможностью и позвонил Скворцову на предмет того, нет ли новостей по делу Руслана, так как вся официальная информация по этому делу шла именно ему. Не пришлось бы этим заниматься, если бы я его числился официальным защитником, а не работал по доверенности, но что уж есть.

В итоге — пока глухо. Всё ещё ведутся «следственные мероприятия». Переводя с юридического на обычный — тянут резину. Почему? Зачем? Вроде уже и обвинение есть. Назначили бы процесс и всё. Так нет. Впрочем, для меня так даже лучше. В таких делах время до первого процесса может тянуться до нескольких недель, а то и больше. Значит, есть ещё немного запаса чтобы подготовить вариант мирового соглашения с этими идиотами. Может, удастся откупиться малой кровью, и тогда Рус вообще отделается от них лёгким испугом. Правда, учитывая природу конфликта и своё короткое знакомство с «пострадавшим», сильно сомневаюсь.

В семь часов я спустился в главный зал «Ласточки». Чистый, гладко выбритый и одетый с иголочки в свой лучший костюм… лучший из тех, что остались. Мне до сих пор было безумно жалко тот, в котором я ходил на аукцион, но после случившегося его уже ничто спасти не могло бы.

Я прошёл примерно шагов десять, прежде чем остановился. Вика ждала меня у барной стойки и болтала с Марией.

И выглядела она, не побоюсь этого слова, просто фантастически. Вьющиеся чёрные волосы собраны в конский хвост на затылке, оставляя лишь пару прядей, что обрамляли лицо. Лёгкий макияж и тени подчёркивали яркие карие глаза. На этот вечер Виктория выбрала для себя тёмно-синее, почти чёрное, платье с глубоким вырезом, которое обтягивало её стройную фигуру и небольшую грудь, как перчатка, оставляя открытыми плечи, руки и шею, и опускалось чуть ниже середины бедра. На ногах чёрные чулки с невысокими полусапожками, а рядом с ней на столе лежало сложенное кремовое пальто и небольшая сумочка.

Ну, одна из тех, в которые, судя по размеру, можно положить максимум пачку жвачки и мобильник, а по факту там прятался набор экстремального выживания в дикой природе на сорок предметов.

Заметив мой взгляд, она улыбнулась и повернулась ко мне, специально сделав это так, чтобы лишний раз похвастаться фигурой.

— Что? — с подозрительной улыбкой спросила Вика. — Что-то не так?

— Ты выглядишь просто прекрасно, — честно сказал я ей.

— Я же говорила, что он выдаст что-то такое, — со смехом выдала стоящая за стойкой Мария, помешивая ложечкой кофе в чашке перед собой. — Саша никогда не был хорош в комплиментах.

— Чего это? — тут же возмутился я. — Нормально у меня всё с комплиментами!

— Ой, да кто другой на твоем месте целую поэму бы выдал такой красоте, — сокрушенно покачала она. — А ты «прекрасно».

— Зато я лаконичен, — пожал я плечами. — Тем более, я не люблю подменять понятия. Нет ничего более искреннего, чем правдивая краткость.

— Видишь, — вздохнула Мария, перекинувшись с Викой взглядами. — Я же говорила…

— Так, всё! — не выдержал я и быстро помог Вике надеть пальто. — Пойдем, а то она мне сейчас всю плешь проест…

— Только не гуляйте долго, ребятки, — со смехом крикнула Мария нам спину, когда мы выходили на улицу. — И чтобы в десять были дома!

— Конечно, мамуль!

Выйдя на улицу, я быстро заказал такси.

— Так что? Я правда так прекрасна, как ты сказал? — негромко шепнула мне на ухо Вика, и я ощутил тепло от её дыхания вместе с ароматом духов.

— Поверь мне, ты в сто крат лучше, — честно сказал я ей, и притянул к себе за талию. — Видит бог, солнце каждый день восходит на небесах лишь для того, чтобы освещать твою красоту…

— Ну вот, а говорят, что ты не умеешь говорить комплименты, — она весело рассмеялась и прижалась ко мне.

— Ну, я предпочитаю доказывать свои слова делом, а не ещё большим количеством слов.

— М-м-м… надеюсь, что так потом и будет, — улыбнулась она.

Ждать нам долго не пришлось. Благо за последние полторы недели это выдался чуть ли не первый день без постоянно валящего с неба снега. Да, прохладно, но и только. Даже ветра особого не было, что не могло не радовать.

К ресторану мы приехали почти точно в половину. Я заранее написал Виктору, и тот ответил, что они уже на месте и ждут нас. Так что первым делом, когда я выбрался из машины, то принялся искать Виктора. Хотя нет. Сначала я подал руку своей спутнице и помог ей выйти из такси, и только потом начал озираться в поисках друга. Нашёл я его, к слову, довольно быстро. Виктор стоял недалеко от входа в ресторан. И стоял не один.

Рядом с ним девушка с длинными и тёмными каштановыми волосами. Лица я не видел, но уже в тот момент у меня появились очень нехорошие подозрения. Слишком нехорошие, если я правильно узнал эмоции, которые от неё исходили.

— Виктор, — позвал я, когда мы подошли ближе.

Друг повернулся и с довольной улыбкой уставился на меня. А ещё он явно приоделся. Даже, кажется, подстригся ради такого мероприятия.

— Саша! Привет. Мы как раз тоже только что приехали…

Его девушка повернулась к нам. Милая. Но этот вывод я сделал ещё при первом нашем знакомстве. Ситуация была настолько смешной, что у меня на лице сама собой появилась идиотская усмешка.

А вот с лица любительницы карбонары улыбку, как ветром сдуло.

— Ты… — негромко пробормотала она, и я не мог понять, чего в её голосе было больше: неверия или возмущения.

А вот Виктор, кажется, перемены в лице своей спутницы даже не заметил.

— Александр, — весело заявил он. — Позволь представить тебе мою девушку, Александру.

Глава 10

Эта картина была настолько потрясающей в своей глупости, что хотелось её запечатлеть и в рамочку поставить. Девушка стояла, пялилась на меня, как на врага всего человечества, а её лицо наливалось алым возмущением. Причём всё происходило настолько быстро, что я прямо-таки ждал, что она сейчас взорвётся.

А у меня в ушах всё ещё звучало сказанное негромким и злым шёпотом «ты».

Виктор, видимо, обратил внимание на заминку, хлопнул пару раз удивлённо глазами и посмотрел на меня.

— Что-то не так?

— О, нет, Виктор, — спокойно и стараясь не заржать покачал я головой. — Всё прекрасно. Просто… Видишь, какое тут дело. Оказывается, что мы с твоей сударыней уже знакомы…

— В смысле? — не понял Виктор.

— Ну, шапочно, так сказать, — добавил я.

И тут она не выдержала… Точнее, мне так показалось. Бурлящие внутри неё эмоции достигли пика, и я вот почти ожидал, что сейчас нарвусь на гневную тираду, но не случилось. Девушка бросила короткий взгляд на Виктора, сделала короткий вдох и явно не без усилия, но заставила себя успокоиться.

— Ты не говорил, что твой друг учится в университете, — всё-таки холодно заметила она, повернувшись к моему другу.

— Так он там и не учится, — удивлённо ответил ей Виктор.

— Ага, — добавил я. — Я там преподаю…

— Что⁈

Она даже ротик от удивления раскрыла.

— В смысле, преподаёшь⁈ Как это вообще…

— Так, стоп, — мягко прервал я её. — Давайте уже зайдём внутрь, а там всё обсудим, хорошо?

Виктор с девушкой кивнули, но как-то вразнобой.

— А перед этим, чтобы соблюсти приличия, — я повернулся и указал на стоящую рядом со мной и с живым интересом наблюдавшую за происходящим девушку. — Виктор, Александра, это Виктория.

— Очень приятно, — тут же тепло заулыбалась Вика. При этом бросила на меня весьма красноречивый взгляд, который был понятнее любых слов.

«Хочу всё знать» — говорил он. Эта ситуация её явно заинтриговала.

Перезнакомившись, мы направились внутрь ресторана. Портье на входе встретил нас улыбкой, уточнил, на чьё имя забронирован столик, и тут же проводил к нему. Только остановку у гардероба сделали, дабы сдать куртки и пальто.

Место я выбрал то же самое, что и в прошлый раз, когда мы были тут с Настей. Напротив широких панорамных окон, откуда открывался потрясающий в своей красоте вид на Неву и возвышающийся на другом берегу Императорский дворец.

И, конечно же, ресторан выглядел именно настолько помпезно и пафосно, каким я его и запомнил с прошлого раза. Да и столики по большей части все были либо заняты, либо же стояли с красивыми табличками «забронировано» в ожидании своих гостей.

Единственное заметное изменение, которое бросилось мне в глаза — небольшая сцена в центре ресторана. Пока ещё пустая, но явно подготовленная для какого-то выступления. Чтобы понять это, достаточно было взглянуть на стоящие на сцене инструменты, которые дожидались своих музыкантов.

Но всё это меня волновало слабо. Куда интереснее была девушка, с которой пришёл Виктор.

Что я о ней знал? Да практически ничего, за исключением упоминаний пару раз в разговоре. Виктор в те моменты выглядел так, будто нашёл редкое сокровище и боялся кому-то про него рассказать из страха, что украдут.

Итак, что я знал? Я к нему тогда после своих первых дней в универе заехал в клинику, чтобы поболтать и узнать, как он устроился к Распутину. Тогда я сначала подумал, что Виктор с кем-то из персонала интрижку завёл. Нет, ну а что тут такого? Подцепил себе симпатичную медсестру, чего бы и нет-то?

Но тогда, если не ошибаюсь, Виктор заявил, что подобные вещи у них запрещены. Да и парень он ответственный и так глупо рисковать, нарушая устои заведения, не стал бы. Плюс его слова, что она «не из клиники». Кажется, она проходила практику? Вроде так? Или нет? Нет. Кажется, он упоминал, что она не с медицинского.

Тогда получается, что…

— Прошу вас, господа, дамы, — вежливо произнёс портье, проводив нас к нашему столику. — Меню в скором времени принесут.

Разумеется, как и подобает настоящим джентельменам, мы с Виктором первым делом помогли занять места нашим дамам и только после этого сели сами.

— Итак, — сказал я, когда все заняли свои места, — давайте теперь знакомиться более обстоятельно.

Вместо того, чтобы заговорить, Виктор выжидающе так, со смыслом, посмотрел на меня.

— Что? — не понял я.

— Расскажешь, как вы познакомились? — попросил он.

— Очень просто, — тут же подхватила Александра, и в этот раз в её голосе уже прорезались обвинительные нотки. — Твой друг вывалил на меня целый поднос с едой в университетской столовой!

Стоило отметить, что эмоции свои она держала под контролем. Ну, насколько это возможно, учитывая, что внутри у неё всё прямо кипело. При этом я не упустил момента, как она бросила взгляд на своего спутника, прежде чем бросить в меня эти обвинительные сентенции.

— Что? — Виктор уставился на меня. — Это как так?

— Да случайно вышло, — закатил я глаза. — Я же уже объяснял, что меня толкнули…

— Ну да, конечно, — тут же фыркнула она. — Целый. Поднос. Еды. И всё на новый пиджак от Валентино… А я его в первый раз надела, чтобы в нём на игровом суде выступить!

В этот раз в её голосе звучала уже неприкрытая горечь и сожаление. Но удивило меня не это. Как говориться, помощь пришла откуда не ждали.

— От Валентино? — тут же навострила ушки Вика. Видно было, что, несмотря на излучаемую внешне уверенность, она несколько стеснялась в новой для себя компании. А потому, услышав близкую ей тему, тут же шустро вписалась в разговор.

— Угу, — сокрушённо и с расстроенным видом кивнула Александра. — Новый. Я на него долго копила. Из их последней коллекции за эту осень и…

— О да! Я видела её, — быстро и с пониманием закивала Виктория. — Она просто потрясающая. Боже, я бы всю её себе скупила бы и…

Её головка тут же повернулась в мою сторону.

— Что? — не понял я.

— Нет в тебе ничего святого, — покачала она головой с таким видом, будто меня за тройное убийство судила с отягчающими. — От Валентино же! Из их последней коллекции…

— Вот-вот, — быстро поддержала неожиданную союзницу Саша. — На них там вообще очередь!

И в следующий момент на меня уже уставились сразу две пары гневных глаз.

Мы переглянулись с Виктором и одновременно вздохнули. Женщины. Вот привязались же они с этими шмотками. Хоть вешайся.

— Я же уже извинился, — с обречённым видом сказал я. — Даже предложил компенсировать ущерб. И сделал это. Блин, да я готов был даже за химчистку сверху заплатить…

— Да какая там химчистка, — расстроено отмахнулась Александра. — После того, что ты с ним сделал, его разве что только на тряпки пустить. А второй такой не купишь.

— Ой, да ну вас, — отмахнулся я и повернулся к Виктору. — Слушай, ты говорил, что она у вас практику проходила, так?

— Ну не совсем…

— Просто я думал, что она тоже… ну это. По вашей части. По медицинской…

— Так я вроде и не говорил, что она с медицинского, — попытался он припомнить наш старый разговор. — Саша на юридическом учится. На последнем курсе. Мы познакомились как раз в прошлом месяце в самом начале.

Угу. Как раз практика у старших курсов закончилась.

— Я заканчивала практику, и у нас последнее дело как раз касалось медицинской части, и меня с моим куратором направили в клинику к Его сиятельству, — добавила уже сама Александра.

— Специализируешься на медицинском праве? — уточнил я, и она кивнула.

— Да, — уже спокойнее отозвалась она. — Основа — мед. Также гражданские и арбитражные процессы.

О как. Любопытно…

— Так у меня встречный вопрос, — вдруг заявила она. — Почему ты сказал, что ты преподаёшь?

— Так потому, что так оно и есть, — пожал я плечами.

— Александр ведёт курс по этике, — следом за мной добавила Виктория, которая была в курсе моих занятия.

Услышав это, глаза Александры распахнулись до размеров двух блюдец.

— О, так это, что? Правда ты?

— В смысле, я?

— Ну, я слышала слухи, что у второго курса появился консультант со стороны в качестве препода. Говорили, что ему двадцать или около того…

— Ага, это я, — чисто физически не мог удержаться от самодовольной улыбки. — И что говорят?

К моему удивлению, вопрос Сашу немного смутил.

— Ну, всякое…

— Это как ещё понимать? — не сдавался я.

— Наглый, самовлюблённый, самодур, — принялась перечислять она, и Вика тут же чуть со смеху не покатилась.

— О, это точно про него, — выдала она, чем вызвала у меня приступ пусть и наигранного, но всё-таки возмущения.

— Эй, с каких это пор я самодур?

— Хочешь сказать, что они не правы? — спросила Вика с лукавой улыбкой.

А ведь и правда.

— Ну, не то чтобы, — пожал я плечами. — Просто мне кажется, что «самодур» недостаточно емкое слово, дабы описать всё моё великолепное величие.

Тут Вика и, что удивительно, даже Виктор не удержались. Взрыв хохота привлёк внимание и пару неодобрительных взглядов с соседних столиков, но нам было как-то наплевать. Зря я переживал, что вечер может пойти как-то не так. Всё шло на удивление прекрасно. Более того, если не считать первоначальной заминки, то и само общение оказалось достаточно лёгким и приятным. Даже девушка Виктора остыла и отпустила печаль по почившему безвременно пиджачку и участвовала в весёлой болтовне наравне со всеми.

Как нам и обещали, через несколько минут прибыл наш личный оффициант и принес меню, после чего все погрузились в выбор блюд.

Мы с Виктором не стали долго думать и взяли стейки с красным вином, печёным картофелем и спаржей на гарнир. Девушки же, что не удивительно, выбрали куда более лёгкие блюда. Вика взяла себе запечённую форель и какой-то лёгкий салатик с французским названием, а Александра выбрала утку. Обе предпочли белое вино.

Но не это главное. Что мне больше всего понравилось — то, как Александра на протяжении всего разговора поддерживала Виктора. Сначала рассказала о том, как они познакомились во время одного из её визитов в клинику Распутина. Ей предстояло собрать информацию по нескольким случаям. Оказывается, кому-то хватало ума судиться с таким учреждением, прекрасно зная, кто именно является его хозяином. Но в данном конкретном случае Александра просто собирала информацию по заданию своего куратора по практике. Вот Виктора и приставили к ней по принципу: просто занятие для стажера. Даже если и напортачит, то и не страшно. Ну, это Виктор мне так объяснил.

В итоге за те несколько дней, что Саша провела там, они разговорились, а кончилось всё тем, что Виктор набрался храбрости и в последний день пригласил её сходить и вместе выпить кофе. К его удивлению, Александра согласилась, что и привело как раз к их первому свиданию. Разговор, когда я встречался с Виктором в клинике и мы болтали в местной столовой, случился аккурат на следующий день после их первого свидания. Оттого-то он был такой счастливый, что я его раскусил.

Впрочем, случись это даже позднее, всё равно не помешало бы. Что ни говори, а Виктор никогда не умел скрывать свои эмоции. Столь открытых людей ещё поискать надо.

Вот так, за едой, вином и разговорами и проходил наш вечер. И проходил он удивительно приятно. А я подспудно оценивал девушку. Да, знаю, что дурное занятие и у Виктора своя голова на плечах есть. Но, памятуя его прошлое знакомство, я переживал. И, как оказалось, абсолютно зря. Александра оказалась удивительно приятной и искренней девушкой. Через полчаса они уже весело щебетали с Викой о том, да о сём, порой и вовсе забывая про нас.

Но, вероятно, один из самых показательных моментов случился тогда, когда Александра спросила Вику о том, где та учится. Если честно, то я тогда немного забеспокоился. К моему же удивлению сразу же последовал быстрый и твёрдый в своей уверенности ответ:

— Я нигде не учусь, — отозвалась Вика, насадив на вилку кусочек форели. — Работаю официанткой в одном классном баре.

— В баре? — кажется, у подруги Виктора немного переклинило голову от подобной откровенности.

— Ага, — Вика улыбнулась. — Шикарное место. «Ласточка» называется.

И дальше продолжила болтать как ни в чём не бывало. И ведь не обладай я своими силами, то мог бы подумать, что она хорохорится. Старается не показать вида. Но нет. Ей действительно было плевать на то, что её работа не такая крутая и пафосная, как у других, или о том, что отсутствие образования как-то ставило её ниже остальных. Вика просто наслаждалась вечером наравне со всеми.

Да и Александра, насколько я понял по её эмоциям, не стала после этого думать о Вике хуже. Даже, кажется, наоборот. Начала засыпать её вопросами касательно работы, на которые моя подруга охотно отвечала.

В какой-то момент я понял, что пора бы сделать небольшой перерыв.

— Дамы, мы с Виктором отойдём, — сказал я, вставая из-за стола.

— Мы? — уточнил Виктор и с удивлением посмотрел на меня.

— Да, мы, — кивнул я, на что Вика хихикнула.

— А я и не знала, что мальчики тоже парами в туалеты ходят, — бросила она, и со стороны Саши послышался весёлый смешок.

— Ну, мы так, — пространно помахал я рукой. — Только носики припудрим.

Встав, мы направились в сторону туалета.

— Что-то не так? — спросил он, явно вспомнив, как во время его прошлого свидания мы так же выходили в туалет. И то чем тот приснопамятный разговор закончился.

— Ты не поверишь, но всё просто превосходно, — покачал я головой, заходя в роскошную уборную. — Ты кольцо уже купил?

— Чё? — не понял он. — В смысле? Какое кольцо?

— Обручальное, Виктор. Ну не тупи, — взмолился я, открыв кран и сунув ладони под поток прохладной воды.

И тут до него дошло.

— Погоди-погоди, хочешь сказать…

— Не хочу, а говорю, — кивнул я. — Она действительно в тебе очень заинтересована. Очень, Вик. Только…

У меня на лице появилось задумчивое выражение, которое его немного напугало.

— Что-то не так? — тут же насторожился друг.

— Да просто… не знаю, как сказать, — пожал я плечами. — Она классная. Лёгкая в общении. Довольно искренняя. Учится на адвоката. Умная, насколько я смог понять. И не обращает внимания на внешнюю мишуру. Так ещё и, вспоминая наше с ней предыдущее знакомство, в карман за словом не полезет. Ещё и зовут — Александра.

— Саша, ты к чему ведёшь? — растерянно спросил Виктор.

— Вик, ты нашёл себе не просто девушку, — обречённым голосом произнёс я. — Ты нашёл себе меня. Только в юбке…

— Ой, Сань, иди в задницу…

Мне пришлось потратить почти минуту на то, чтобы просмеяться. Через секунд пять после того, как я начал ржать, Виктор и сам уже не выдержал от абсурдности описанной мной ситуации и начал хохотать в унисон. Говорить о том, каким взглядом на нас посмотрел зашедший в уборную молодой парень лет двадцати или немного старше, думаю лучше не стоит. Чел шарахнулся от нас, как от прокажённых.

— Ладно, — отсмеявшись и поправив костюм сказал я. — Пошли, пока наших красавиц никто не украл.

— Ага, — всё ещё посмеиваясь кивнул друг. — Давай.

Эх, всё-таки не зря я его из-за столика вытянул. Если до этого момента он ещё переживал, то сейчас и вовсе перестал волноваться. В нём будто второе дыхание открылось вместе с дополнительной увереностью в себе. Вон, даже плечи расправил и спину ещё больше выпрямил.

Мы вышли в зал и направились в сторону своего столика. По пути я заметил оживление в районе сцены и на всякий случай уточнил у проходящего мимо официанта.

— О, сегодня вечером с девяти до полуночи будет живая музыка, господа, — сообщил он. — Выступят приглашённые музыканты из большого театра.

— О как, — я тут же вспомнил выступления Евы. — Петь тоже будут?

— Ни в коем случае, господин, — тут же покачал головой официант. — Лишь музыка для создания приятной и располагающей атмосферы перед закрытием. Громкое пение может помешать общению наших гостей. В остальном же наш стандартный репертуар.

— Ясненько.

Отпустив официанта, мы продолжили путь, но до столика так и не добрались. Я резко остановился, тормознув заодно и Виктора.

— Ты чего? — тут же спросил он.

— Виктор, видишь столик в конце зала. Тот, что у окна. Через три стола от нашего.

Виктор нахмурился и нашёл глазами сначала наш столик, а затем проследил взглядом в нужную сторону.

— Да ты издеваешься, — прошептал он неверующим голосом. — Как это вообще возможно?

— Судьбоносное совпадение, не иначе, — вздохнул я. — Ладно. Пошли. Может быть пронесёт и не заметит. Если что, то просто закончим пораньше. Или пошлём её куда подальше.

— Ага, — недовоьно согласился он. — Отличная идея.

Не став терять время, мы направились к своему столу, где Александра и Вика над чем-то весело вместе смеялись.

— Как сходили, мальчики? — весело поинтересовалась Вика, когда мы опустились на свои стулья. — Носики припудрили?

— Не, косметичку дома оставил. А в остальном прекрасно, — улыбнулся я, но заметил, как её взгляд изменился. Что ни говори, но проницательности ей было не отнять.

Мы постепенно вернулись к прерванному нашим уходом разговору, а я нет-нет, да поглядываю в сторону того столика, который приметил пару минут назад.

Впрочем — не совсем верно. Интересовал меня как раз не столик, а те, кто за ним сидели. Точнее, та.

Потому что это место я мог бы назвать последним, где следовало ожидать встретить прошлую «попытку» Виктора.

За столиком сидела Соня. Та самая курица, которая решила поесть и повеселиться за счёт моего друга. Какого хрена она тут… А, всё. Понял, принял. К ней подошёл невысокий и молодой парень. Тот, который зашел в туалет, когда мы там ржали с Виктором, как кони.

Я не удержался и снял «ограничители» со своего дара. Разумеется, на меня тут же обрушился водопад чужих эмоций от наполнявших ресторан людей, но я к этому был готов, а потому довольно быстро отфильтровал их в поисках нужных.

А вот и они. Мда-а-а-а-а. От парня несло такой влюблённостью, что аж тошно становилось. Мальчик не сводил глаз со своей избранницы, как он думал, и услужливо подливал ей вино в бокал.

А вот эта девка… Ну, если у парня, как говорится, в животе порхали бабочки, то эта шаболда их явно уже давно переварила. И сейчас она уделяла куда большее внимание меню, которое держала в руках, чем своему кавалеру. Я даже поискал взглядом двух куриц, которых видел в прошлый раз, но, похоже, что сегодня она тут без подружек.

— … но он Сашу вообще не любит, — закончил Виктор и толкнул меня локтем в бок. — Так ведь?

— А? — опомнился я и понял, что пропустил часть разговора. — Ты о чём?

— Как всегда, — шутливо вздохнула Вика. — Весь внимание.

— Мы кота моего обсуждали, — подсказал Виктор.

— Ой, да чё его обсуждать-то, — вздохнул я. — В мешок его и…

— Они с ним несколько не ладят, — быстро прервал меня Виктор, адресовав объяснение своей пассии. — У Саши вообще с животными не очень…

— Нормально у меня всё с ними, — тут же возмутился я.

— Да, у Саши даже собака есть, — тут же добавила Вика, а затем состроила задумчивую моську. — Правда, он с ним тоже не особо ладит. Даже имя ему не придумал. Приходится вот нам думать, но Саша раз за разом блокирует все наши предложения.

— Почему? — удивилась Александра.

— Потому что негоже называть машину для убийств Пушком, Булочкой и прочей ерундой. Он же зверь…

— Милый он, — поправила меня Виктория. — Просто Саша с ним ещё общий язык не нашёл.

— Зато вы нашли, да? — фыркнул я и картинно закатил глаза.

— Конечно нашли, — тут же деловито задрала носик Вика. — Мы же его вкусняшками подкармливаем. Выгуливаем.

— А мне нравятся животные, — вздохнула Александра. — Я всегда кота хотела, но родители не позволяли. А когда стала одна жить, то уже как-то и возможности нет. Всё переживаю, что не будет на него достаточно времени…

Я выразительно посмотрел на Виктора и сделал приглашающий жест рукой, мол, давай, чего ждёшь⁈ Забирай скорее и тащи домой, и тогда твой шерстяной говнюк доделает работу по обольщению этой красавицы.

В ответ получил недовольную гримасу и немного посмеялся.

Правда, уже через пару секунд смеяться резко расхотелось. Фигурка в кремовом платье с декольте такой глубины, что оно заканчивалось где-то на уровне пупка, аккуратно встала из-за столика и направилась в нашу сторону. То есть не в нашу, конечно. Просто путь от столика до расположенных в дальней части зала уборных пролегал как раз мимо нашего стола.

— Ты чего? — вдруг спросила Вика, заметив мой пристальный взгляд, обращённый ей куда-то за спину.

— Ничего, — сказал я, но сразу понял, что она мне не поверила.

Вместо этого Вика тут же обернулась и, разумеется, нашла взглядом идущую в нашу сторону Соню.

— Так, не поняла, — с наигранным возмущением заявила Виктория, вновь повернувшись в мою сторону. — Я тут, значит, нарядилась, накрасилась, а ты на других девушек пялишься⁈ Так что ли?

Сказано это было по большей части в шутку. По большей части.

Виктор, в этот момент что-то обсуждающий с Сашей, услышал наш разговор и глянул в мою сторону. Затем, конечно же, проследил за направлением моего взгляда. То, что произошло с ним дальше, можно назвать не иначе, как «сдулся». Плечи опустились. Наклонил голову. Будто пытался стать меньше и незаметнее.

— Короче, — быстро произнёс я. — Не обессудьте, но, похоже, что у нас сейчас будут небольшие проблемы.

— В смысле? — не поняла Вика.

В прямом, эх. По изменившемуся эмоциональному фону я понял, что она нас заметила. Точнее меня. И явно узнала. Ну, это было ожидаемо. Уверен, что парней, которые с таким усердием раболепно потакают её прихотям, она даже не запоминает. А вот меня, пославшего эту фифу в долгое и пешее, запомнила точно.

Для того, чтобы понять правдивость этих мыслей, достаточно было увидеть презрительное выражение, что появилось на её лице. Будто кучу дерьма неожиданно унюхала.

А затем увидела Виктора, сидящую напротив него девушку, и её губы дёрнулись в улыбке. Она почти смогла её подавить, да только вот злорадные эмоции в себе она притушить так не смогла.

— О, как, — достаточно громко, чтобы нас услышали окружающие столики. — Не думала, что сюда пускают таких, как вы.

Господи, это было настолько тупо, что мне хотелось себя рукой по лицу хлопнуть. Она что? Не смогла придумать ничего более качественное? Насколько мелочной и мстительной нужно быть, чтобы устраивать сцену в таком месте⁈

— Соня, иди куда шла, — посоветовал я ей. — Не стоит портить нам вечер.

— О, я пойду. Впрочем, Александр, я могу понять. Ты человек достойный, так что не удивлена. А вот ты…

Она повернула голову и с нескрываемым презрением опустила свой взгляд на Виктора. Впрочем, уже через пару секунд её взгляд переместился с моего друга в сторону Александры.

— Что? Не смогла найти себе более подходящего и обеспеченого парня для того, чтобы поужинать в приличном месте?

— Соня, не могла бы ты уйти, пожалуйста, — максимально вежливо попросил её мой друг, и я ощутил, как в нём поднимается волна чистого, ничем не замутненного гнева. Когда дело касалось его, он, очевидно, просто промолчал бы. Но сейчас она затронула его избранницу, и такое пропустить мимо он просто не мог. Было видно, что он себя сдерживает. — Ты портишь нам ужин.

Александра с Викторией быстро переглянулись, и в их взглядах скользнуло непонимание.

— Пф-ф-ф, — почти истекая злорадством, фыркнула она. — Было бы что портить. Ты всё так же будешь платить за своего дружка?

Последний вопрос был адресован уже мне.

Так. Ладно. Она хорошо повеселилась, но пора бы и честь знать.

— Знаешь, что, Сонечка, — начал было я, выстроив в своей голове длинную и проникновенную тираду для последующего точечного уничтожения её самооценки…

— Эй, шаболда, ты не охренела?

Мы с Виктором одновременно повернули голову в сторону Вики.

Мать моя, женщина. С горящими от гнева карими глазами она больше походила на валькирию или богиню смерти, возжелавшую забрать в ад человеческую душу.

— Ч… чего? — не поняла Соня, явно сбитая с толку столь грубым выпадом.

Но если я в тот момент ещё удивился, то дальше и вовсе чуть челюсть не уронил.

— Она спросила, не охренела ли ты, — вслед за ней повторила взбешённая Александра. — Или что? Денег на эту жалкую подделку от Жернье хватило, а на слуховой аппарат нет?

Сейчас не хватало только звука бьющегося стекла.

Соня дёрнулась, как от пощёчины, и невольно опустила взгляд на своё платье.

— Да, да, — кивнула Саша, явно заметив её растерянность. — Что? Ничего лучше подобрать себе не смогла? Могу дать адрес хорошего магазина, если надо…

— Да зачем ей, — тут же бросила Вика. — Посмотри, она даже макияж нормально сделать не смогла. В следующий раз подбирай тональник для лица и шеи так, чтобы не выглядеть, как клоун.

Такого оскорбления Соня стерпеть уже не могла.

— Да ты что себе позволяешь…

— Что хочу, то и позволяю, — Вика хохотнула и отпила из своего бокала, откинувшись на спинку стула и при этом демонстративно вытянув стройные ноги. — И уж не тебе, курице разодетой, меня попрекать.

— Ага, — тут же подхватила Саша. — Что? Пыталась выглядеть дорого, чтобы произвести впечатление? Лучше вообще не приходила бы.

— Да, — фыркнула Вика. — Пошла вон от нашего столика, а то от тебя несёт дешманскими духами за километр.

— Сонечка! Что случилось?

Мы вчетвером повернули голову на звук голоса. Кавалер этой бестолочи, что до сего момента сидел за столиком и никак не вмешивался в происходящее, всё-таки решил узнать, почему это его спутница стоит красная, как рак, дуется и не может выдавить ни единого слова.

Я-то знал, насколько сейчас болезненно наши девушки прошлись по ней. Хотя, наверно, лучше сказать, что они её катком переехали. И, что удивительно, похоже, что каждое их замечание попало точно в цель.

— Ничего! — вскинулась Соня. — Женя, мы уходим!

И развернулась, чтобы направиться в сторону выхода.

— Но Сонечка, подожди, — парнишка растерялся, не зная, что ему делать. Судя по тому, как он посмотрел в сторону столика, куда уже принесли первые закуски, и ощущением ужасающей потери, для него этот вечер стоил дорого.

Впрочем, похоже, что я ошибся касательно жестокости своей подруги. Она ещё не закончила.

— Эй! — громко крикнула Вика, одновременно с этим достав что-то из своей сумочки и даже не обращая внимания на то, что стала центром всеобщего внимания. — Подожди!

Она не должна была этого делать. Ей ничего не стоило идти и не оборачиваться. Но всё-таки она обернулась. Видимо рассчитывала, что сможет как-то ответить. Оставить последнее слово за собой. Даже рот раскрыла, да только сказать что-то ей просто не дали. Вика её опередила.

— На, — сказала Виктория, бросив что-то ей в руки, а когда та поймала, я понял, что это была пачка презервативов. — Маме своей передай. Чтобы ошибок таких тупых больше не совершала.

— У-у-у-у-у… — поражено протянули мы с Виктором и переглянулись с довольными улыбками.

Казалось бы, ничто не могло сделать этот момент лучше. Но нет. Вика вытянула ладошку, и Саша весело хлопнула ей по руке своей собственной.

— Дамы, вы были прекрасны, — произнес я с глубочайшим уважением и похлопал им обеим.

— Полностью поддерживаю, — вслед за мной сказал Виктор.

— Ха! — Вика задрала носик и довольно посмотрела на меня. — Тоже мне, нашла себе добычу. Я и не таких дур отшивала.

— Совсем охренела, — в унисон с ней кинула Александра. — Бесят такие.

— Ну, думаю, что такое шоу заслуживает особого превознесения, — я нашёл глазами официанта и махнул ему рукой. Дождался, когда он подойдёт. — Уважаемый, нам бы шампанского.

— Рекомендую Шардоне, господин, — с улыбкой кивнул он. — Урожай две тысячи восьмого особенно великолепен.

— Несите бутылку, — кивнул я ему. — Не бывает слишком дорогих побед — бывает слишком скромное празднование. А подобное зрелище заслуживает того, чтобы в честь него подняли тост.

— Сию минуту, господин, — тут же улыбнулся официант и ушёл.

— Так, чисто на всякий случай, — заговорила Саша. — А вы с этой дурой что? Знакомы?

Мы с Виктором переглянулись, и друг, придавив смущение, рассказал о своём неудачном опыте прошлого свидания.

Итогом стали злые взгляды наших фурий и однозначные заявления:

— Вот дрянь, — прошипела Саша.

— Угу, тарелочница тупая, — в тон ей фыркнула Вика. — Ненавижу таких. Всегда бесили.

Шампанское нам принесли через пару минут. Заодно и администратор притащился, чтобы узнать, всё ли у нас хорошо. В остальном же всё, как полагается. Бутылка была в серебристом и заполненном льдом ведёрке. Сомелье открыл и разлил для нас напиток по бокалам. К слову, шампанское действительно оказалось прекрасное. Как и последовавший вслед за этим разговор, под аккомпанемент начавшей играть музыки. Несколько мужчин и две девушки заняли свои места за инструментами, и зал ресторана наполнила негромкая, но очень приятная живая музыка.

Это был потрясающий и приятный вечер. Настолько, что я сделал себе мысленную зарубку ещё раз потом поблагодарить Вику за то, что она догадалась это предложить. И ведь не только за себя, но ещё и за Виктора. Сразу видно, что в нашей компании дружище был куда более расслаблен. Да и его девушка отвечала ему взаимностью, абсолютно выкинув случившийся инцидент из головы, будто он и вовсе не заслуживал её внимания.

Но, как это часто бывает, всё хорошее рано или поздно заканчивается. Единственная проблема — тяжело заметить тот мимолетный миг, когда всё летит в тартарары.

И я его упустил. Ощутил удивление людей в зале ресторана, как если бы они увидели кого-то знакомого… но не все же сразу.

Примерно в этот момент мне на плечи легли две ладони, буквально прижав к креслу, как если бы я попытался в следующую секунду попытаться сбежать.

А я бы попытался.

— Надо же, какая невероятная неожиданность, — произнёс за моей спиной до боли знакомый голос. — Решил я, значит, в ресторан сходить, а тут знакомое лицо. Нет, ну кто бы мог подумать, а, Александр?

Медленно подняв голову, я посмотрел в лицо стоявшему за моей спиной человеку.

А Константин Браницкий весело улыбнулся мне в ответ.

Глава 11

Сказать, что я был поражён происходящим до глубины души — означало бы соврать. Не просто соврать, а вот прямо НАГЛО!

Потому, что в этой ситуации мне больше всего хотелось просто встать, оплатить счет и уйти. И, к своей чести замечу, что я даже попытался это сделать.

— Но-но-но, Александр, — усмехнулся Браницкий, надавив мне ладонями на плечи с такой силой, что меня буквально пригвоздило к стулу без какой-либо возможности подняться с него. — Ты что? Совсем не рад меня видеть?

— О, ещё как, — быстро съязвил я в ответ. — Меня аж чуть сердечный удар не хватил от радости.

— Ну ты не переживай, — лицо Браницкого растянулось в предвкушающей улыбке. — То ли ещё будет.

Хотел было ответить, да не успел. Рядом с нами появился администратор ресторана. И в этот раз он был не один, а сопровождал другого, куда более дорого одетого господина. Вероятно владельца заведения.

— Ваше сиятельство, — поторопился тот поклониться графу. — Прошу меня простить, нас не уведомили о том, что вы приедете…

— Не переживай, Валентин, — с весельем в голосе отмахнулся Браницкий, предварительно хлопнув меня по плечам так, что я думал, что у меня сейчас позвоночник в штаны высыпется. — Я и сам не знал, что зайду. Мой сегодняшний визит можно назвать… Ну, даже не знаю. Счастливым случаем, не иначе.

Сказав это, он повернулся ко мне и с хитрецой в глазах спросил заговорщицким тоном:

— Александр, ты же веришь в удачу?

— Если и верил, то у меня она…

— Ну, у тебя с ней сегодня определённо проблемы, — перебил меня Браницкий с очередной улыбкой, после чего повернулся к Валентину. Тот отреагировал мгновенно.

— Я сейчас же прикажу, чтобы подготовили ещё один столик, ваше сиятельство, — без запинки, словно зачитывающий доклад солдат, произнёс он, но Браницкий лишь покачал головой.

— Ой, да брось, Валентин. Зачем мучать твоих ребят? Просто принеси мне ещё один стул, и я сяду со своими друзьями. Они ведь не против? Не так ли, Александр?

— Вообще-то против, — спокойно ответил я, пока Виктор и девушки настороженно приглядывались друг к другу, вообще не понимая, что тут происходит.

Эх, мне бы их благостное незнание…

Впрочем, разумеется, что наш «дорогой друг» интерпретировал мой ответ сугубо по-своему.

— Видишь, Валентин, — Браницкий указал на меня. — Они не против. Так что неси стул. И выпить. Всё, как я люблю!

— Сию секунду, ваше сиятельство, — быстро ответил владелец ресторана. — Сейчас же исполним!

Пятый стул за нашим столом появился так быстро, что мы даже и глазом моргнуть не успели. Граф по-хозяйски уселся между мной и Виктором, сделав это, как я думаю, абсолютно умышленно.

И практически сразу же доказал мне правдивость этой теории.

— Если сейчас попытаешься сбежать, что-то выкинуть или ещё как-то испортить мне вечер, то я сожгу сначала твоего дружка, а потом и этих двух сук, — шепнул он мне настолько тихо, что никто другой просто был не способен его услышать. — Прямо здесь, за этим грёбаным столом. А потом подам их тебе, запечённых в собственном соку. Надеюсь, ты меня хорошо понял?

Я даже отвечать не стал. Просто кивнул и всё. Бывает, что человек говорит искренне. С абсолютной и убийственной честностью. Я достаточно хорошо разбирался в людях, как мне казалось, чтобы поверитьм как раз именно в такую искренность.

И я поверил.

Как бы глупо это ни прозвучало, но в его взгляде я увидел именно такую вот, чистую и жестокую честность. Это даже словами описать трудно. Просто почему-то именно в этот момент я прекрасно понимал, что этот долбаный безумец ни фига не шутит. Вот от слова «совсем».

— Ну и отлично! — граф хлопнул в ладоши, и как раз в этот момент подошёл официант, принеся на серебряном подносе бокал и бутылку с чем-то янтарным. — Ну что? Давайте знакомиться? Александр, не представишь меня своим спутникам? Чего молчишь? Ой, да будет тебе, я тогда сам начну.

Браницкий просто повернулся к Виктору и по-простецки протянул ему ладонь.

— Константин Алексеевич Браницкий. Граф, миллионер, филантроп.

— Эм-м-м-м…

Видно, что Виктор растерялся. Встретился со мной взглядом, будто спрашивая: «Чё тут вообще происходит⁈» Эх, дружище, хотел бы я, чтобы у меня был ответ на этот вопрос. Очень хотел бы.

— Да не тушуйся ты, парень, — подмигнул ему граф. — Я не кусаюсь.

— Виктор, — сказал друг, осторожно пожимая протянутую руку. — Димитров.

— Ну вот видишь, — прямо-таки тепло и дружески улыбнулся Браницкий, после чего повернулся к сбитым с толку девушкам. — Так, а что у нас тут за два столь прекрасных цветочка? Александр, ну что же ты. Представь меня прекрасным дамам, не томи.

Сука… Он натурально издевался. Но что тут делать-то? Я ощущал себя одной ногой в капкане и окруженный волками. Голодными и очень зубастыми. Которые подбирались всё ближе и ближе.

— Александра Романова, — сама осторожно представилась Саша, бросив взгляд на Виктора, но тот лишь пожал плечами, сам не понимая происходящего.

— Очень приятно, барышня, — расплылся граф в искренней улыбке. — Очень. Прямо горю от восторга перед вашей красотой!

После чего повернулся уже к Вике.

— Та-а-а-а-к, — вдруг сказал Браницкий и пригляделся к Вике. — Я тебя уже где-то видел. Нет, ну точно видел! Руку даю на отсечение… Точно! Ты же у Князя работаешь! Александр, дружище, ты что? По официанткам бегать начал? Нет, нет, нет, негоже сыну таких людей бегать по каким-то дурочкам.

Браницкий замолчал. Задумался. Скользнул взглядом по Вике и прежде чем та успела возмутится продолжил.

— Хотя не могу не отметить, что тут есть чем полюбоваться…

— Слушай, чё тебе надо, а? — не выдержал я. — Если это всё из-за Эри, то…

— Ой, да чёрт с ней, — отмахнулся он от моих слов. — Ушла и ушла. Что теперь, горевать? О, нет. Лучше жить дальше, Александр. Жить дальше и веселиться…

— Так может быть допьёшь свой коньяк где подальше, а мы пойдём? — предложил я. — Ну знаешь, жить дальше и веселиться.

Он уставился на меня с таким видом, будто действительно раздумывал над моим предложением.

— А знаешь, что? — задумчиво произнёс он. — Не. Не думаю.

Ну конечно же. Кто бы сомневался.

— Видишь ли, Александр, — не торопясь и чуть ли не лениво растягивая слова, продолжил он. — Ты забрал у меня любимую игрушку. Тупую. Порой скучную. Иногда непослушную. Но любимую. И я вот страсть, вот прямо до зубного скрежета, как не люблю, когда у меня их забирают. Прямо пылаю от злости в такие моменты, если ты меня поинмаешь.

Он по-приятельски наклонился ко мне.

— Смекаешь, к чему я?

— Что тебе нужно? — снова спросил я. — Хочешь очередную игру или…

— О да, конечно! — он распахнул глаза и в предвкушении облизнул губы. — Игра! Конечно! Поверь мне, Александр. Мы поиграем. Ещё как поиграем. Но до тех пор я хочу повеселиться.

Он резко повернулся к столу.

— В конце концов, у нас же тут свидание? Нет? Посиделки? Не, всё-таки свидание. Уверен, что ты со своей официанткой, а наш дорогой Виктор, значит, с этой прелестной барышней, да?

Браницкий повернулся к Виктору.

— Осторожнее, дружище, — достаточно громко, чтобы услышал каждый из присутствующих за столом, шепнул ему Браницкий. — С ними нужно держать ухо востро. А то, как только дьявол увидит, что ты побеждаешь, он сразу же пошлёт тебе женщину. А уж такую, как твоя Александра… Уфффф. Надо остерегаться.

— Так что? — неожиданно для всех и с вызовом в голосе спросила Вика. — Вообще что ли жить тогда в одиночестве?

— Я, милочка, очень неплохо, знаешь ли, живу, — усмехнулся граф, откинувшись на спинку стула. — И делаю это как раз таки один. И весь мир и деньги у моих ног.

— Что толку от денег и мира, если ты сдохнешь в одиночестве? — спросил я и постарался сделать это как можно более резко, чтобы перевести его внимание с Вики на меня от греха подальше.

— Эх, Александр, — Браницкий хлопнул меня по плечу ладонью, будто мы были старыми друзьями. — Молодой ты ещё. Неопытный. Запомни, ты можешь потерять очень много денег и весь этот мир, гоняясь за женщиной.

Браницкий поднял бокал и поднял его в коротком салюте, адресованном обеим девушкам.

— Но ты никогда не потеряешь женщину, гоняясь за деньгами и всем этим богом проклятом миром.

Браницкий одним глотком опустошил бокал и с громким стуком впечатал его в стол.

— Эх, хорошо! — воскликнул он. — Ну что⁈ Поехали развлекаться!

— Эм-м-м-м, — осторожно начал Виктор. — Боюсь, что мы не сможем. Мне завтра нужно в клинику…

— Да, простите, ваше сиятельство, — в тон ему поспешно добавила Саша. — Но у меня завтра университет и…

Я даже пытаться не стал.

Браницкий посмотрел на них с настолько снисходительной улыбкой, что у меня чуть зубы не свело.

— Ребятки, вы, кажется, не поняли. Мне на это насрать, — произнёс и рассмеялся, глядя на них. — Мы. Едем. Развлекаться.

— Я поеду, — произнёс я, поднимаясь со стула. — Хочешь поиграть? Хорошо. Поехали. Без проблем.

И так понятно, чего он добивается. Да он даже от происходящего сейчас кайф ловит. Так что дам ему то, что он так хочет, но хотя бы… ага, конечно. Разбежался.

— О, нет, нет, нет, Александр, — с чувством произнёс граф. — Мы поедем все вместе. Чтобы, так сказать, показать тебе всю пугающую глубину твоей ошибки. Нельзя брать и ломать чужие игрушки. Совсем нельзя. Я ведь тебе уже говорил, что у всех решений есть последствия. У всех…

* * *

Машина резко свернула на повороте. Браницкий вдавил педаль газа до упора, и заряженный по самое не могу четырёхдверный седан рванул по проспекту.

— Куда мы едем? — спросил я.

— Секрет, — отозвался сидящий за рулём граф. — Ведь если расскажу, то никакого сюрприза не получится.

Я глянул в зеркало заднего вида. Туда, где на заднем сиденье прижавшись друг к другу сидели Виктор, Саша и Вика. А я, разумеется по щедрому предложению хозяина машины, занял место рядом с ним спереди. И отчаянно думал, что делать дальше.

Браницкий даже слушать ничего не хотел. А когда я попробовал аккуратно убедить его в том, что без проблем пойду с ним, пусть только ребята спокойно уйдут, получил напоминание о том, что с нами будет, если я начну ерепениться.

И опять, как бы глупо это ни прозвучало, но я ему поверил. Одно дело, когда тебе это говорит чёрт знает кто, но Браницкий… Я верил ему на слово. Вот так просто. Просто понимал, что в этот раз ему было плевать на правила и черту, которую он мог бы пересечь со своими играми.

Ублюдок хотел отомстить и повеселиться за наш счёт. И я ничего не мог придумать, чтобы восприпятствовать ему.

Но всё равно пытался всеми силами придумать, что делать. Большой палец на правой руке будто бы сам собой коснулся надетого на указательном кольца, в котором хранился револьвер Князя.

— О, а я бы на твоем месте подумал получше, — хохотнул Браницкий и ещё больше увеличил скорость машины, пролетев перекрёсток на красный. Всё случилось настолько быстро, что сидящая сзади Александра вскрикнула. — Но знаешь, что? Давай. Вперёд!

Он повернулся ко мне, вообще перестав смотреть на дорогу.

— Достань пистолет и пристрели меня, — с полубезумной улыбкой произнёс он. — Может быть даже в этот раз тебе повезёт и ты действительно меня грохнешь. Но что будешь делать с машиной? А?

— Специально меня на место для смертника посадил? — уточнил я, и он рассмеялся ещё сильнее.

— Конечно! Разумеется, Александр! — Браницкий отвернулся и вновь посмотрел на дорогу. — Если ты снова испортишь мне игру, то я буду очень, очень, очень обижен. И обида моя будет смертельна.

Я убрал палец от кольца. В чём-то он прав. Может быть я и успею его пристрелить, но что делать с потерявшей управление машиной, да ещё и на такой скорости, не представляю вовсе. Выстрелю и мы все прямо тут же на ближайшем повороте об дом тонким слоем и размажемся.

Благо, как оказалось, ехать нам было не так уж и долго. Этот урод свернул ещё пару раз и через пять минут остановил машину.

Я выглянул в окно, чтобы понять, где мы находились. Нет, конечно же, я понимал, что мы где-то западнее центра города, но где именно и…

— Что? — не понял Виктор, уставившись на знакомую и горящую неоном вывеску над дверью. — Сюда?

Я тоже её увидел. И тоже узнал это место. Там, где всё началось.

«Рапсодия». Подпольное казино, где чуть менее полугода назад я обыграл Даумова и других в карты, выиграв полмиллиона рублей, а затем потеряв их всего через полчаса после выигрыша.

С того дня всё и началось.

— Что такое, Александр, — весело спросил граф. — Неужели забыл?

— Я помню, что это место принадлежит тебе, — глухо ответил я. — Ты говорил это во время одной из наших встреч.

— Именно, — кивнул он. — И именно здесь сегодня проходит одна игра. Среди тех, кто мне, так сказать, немного задолжал. И я хочу, чтобы ты в ней поучаствовал. Хотя знаешь что? Нет! Слово «хочу» не отражает всей полноты этого моего желания. Я прямо-таки настаиваю, чтобы ты в ней поучаствовал!

— Угу, — вздохнул я. — Только знаешь что?

— М-м-м? Что?

— Ты забыл одну вещь.

На лице графа вдруг появилось задумчивое выражение.

— Да? Какую? Вроде же всё на месте. Ты здесь. Твои друзья — тоже. Вроде бы всё так, как должно…

— Ага, — сказал я и поднял руку. — А ещё мы наконец доехали.

Большой палец коснулся кольца. Я специально поднял ладонь так, чтобы, когда пистолет материализовался из кольца, то его ствол был направлен этому мудаку в голову.

Указательный палец надавил на спуск… но почувствовал лишь пустоту. А Браницкий с задумчивым видом вдруг встрепенулся и посмотрел на меня.

— Точно! Вспомнил! — он сунул руку за отворот своего пиджака и достал оттуда небольшую серебристую подвеску, переливающуюся тёмно-синим. Какой-то кулон в виде небольшой четырёхконечной звезды с драгоценным камнем посередине. — Прости, но это не сработает.

Сказав это, он прокрутил подвеску на пальце, после чего поймал её и сунул себе обратно в карман.

— Видишь ли, я позаботился о том, чтобы всё прошло гладко, без сучка и задоринки. И я совсем точно не хочу, чтобы ты пристрелил меня раньше времени. А то будет не так весело.

— Сука, да ты просто конченый, — искренне произнёс я, глядя ему в глаза.

В ответ на это его улыбка лишь стала ещё шире.

— Да, я знаю, — с улыбкой ответил граф. — А теперь, будьте добры, валите из моей машины.

Будто ожидая этих его слов, дверь около меня открылась. Я почти ждал, что пара здоровых мордоворотов прямо сейчас вытащат меня на улицу, но ошибся.

— Прошу вас, — произнёс невысокий мужчина в костюме.

Виктору и девушкам также открыли двери двое других мужчин. Браницкий же выбрался наружу сам.

— Всё готово? — поинтересовался он.

— Да, господин, — поклонился один из них. — Все игроки уже доставлены и ждут только вас.

— Ну, не только меня, — граф ткнул в мою сторону пальцем. — У нас сегодня будет ещё один, так скзать, незапланированный участник.

Я заметил, как взгляд мужчины метнулся в мою сторону.

— Ваше сиятельство, смею напомнить вам, что все игроки были… зарезервированы заранее и в данный момент свободных мест нет.

— Ну не страшно, — отмахнулся от него Браницкий. — Освободим. Тоже мне проблема. А теперь пошли, ребятки. Госпожа Фортуна не ждёт опоздавших!

Вся процессия направилась к дверям клуба. Вика прижалась ко мне с одной стороны, а Виктор приобнял, словно пытаясь закрыть собой Александру.

От их эмоций мне стало чуть ли не тошно. Настолько им было страшно, что я сам едва не поддался чужим чувствам и в очередной раз за вечер проклял себя за недальновидность.

Как⁈ Откуда тот гад здесь⁈ Князь же сказал, что он улетел куда-то! Получается, ошибся⁈ Или нет? Всё смешалось в голове.

— Саня, что происходит? — спросил Виктор, пока мы шли ко входу.

— Ничего хорошего, — вздохнул я. — Я постараюсь нас вытащить, но…

— Ну вот и пришли! — Браницкий прошёл через открытые для него двери. — Давайте, заходите.

Я ещё с прошлого раза хорошо запомнил это место. Нас завели в просторный холл, откуда можно было попасть в главный игровой зал, бар и пару помещений поменьше, предназначенных для закрытых, привычных игр. Там я не был. В прошлый раз игра проходила как раз в главном зале.

И, похоже, что сегодня мне предстояло сыграть тут снова. Только в этот раз ставки будут несравнимо выше…

Глава 12

По коридорам богатого поместья в пригороде Санкт-Петербурга разнёсся звук торопливых шагов. Спешащий слуга и, по совместительству, личный помощник и доверенное лицо, поднялся по лестнице и прошёл по коридору до дверей хозяйской спальни. Он явно торопился, но даже так всё равно, когда подошёл к двери, не стал врываться внутрь, а лишь вежливо постучал по ней.

— Ваше высочество?

Лежащий на постели мужчина открыл глаза в ту же секунду, как в его дверь постучали. На самом деле он проснулся ещё до того, как костяшки пальцев успели ударить по двери второй раз. Открыв сонные глаза, он первым делом положил правую руку справа от себя, но ладонь обнаружила лишь пустоту там, где должна была лежать его дорогая супруга.

Они уже слишком давно не ночевали в одной постели. Учитывая, как хорошо скрывался разлад в их браке, мало кто знал о том, что в семье одного из великих князей Империи не всё так прекрасно, как о том порой трубили таблоиды и именитые журналы.

— Что случилось, Вадим? — сонно спросил он.

Дверь приоткрылась, и в спальню заглянул его помощник.

— Ваше высочество, прошу прощения за беспокойство, но, боюсь, ситуация не терпит…

Николай Меньшиков устало вздохнул, с большим трудом сопротивляясь желанию упасть головой обратно на подушку. За последние трое суток он спал не более трёх или четырёх часов, и сейчас его организм отчаянно нуждался во сне.

— Если это не угроза существованию Империи или жизни Императора, то… — устало начал он, но слуга тут же покачал головой.

— Ваше высочество, если наши люди не ошиблись в происходящем, то его светлость, граф Браницкий, только что похитил Александра Рахманова.

Он даже договорить не успел, а Меньшиков уже обнаружил, что стоит на ногах и тянет руку к своему халату.

— Немедленно поднимай группу быстрого реагирования, — резко приказал он, а затем подумал и добавил. — И «Саламандр», тоже…

— Ваше высочество, смею напомнить, что они ещё не готовы…

— ДА МНЕ ПЛЕВАТЬ! — рявкнул Меньшиков. — Вызывай их! Готовы или нет, но они нужны сейчас. Пусть используют портальную сеть Слепого Дома! Они нужны мне здесь, в столице, на тот случай если этот сумасшедший окончательно вышел из-под контроля! И подать мне машину!

— Будет исполнено, ваше высочество, — без единой эмоции на лице кивнул Вадим и тут же скрылся за дверью.

Меньшиков направился в ванную, дверь которой находилась в углу его спальни. Зашёл внутрь. Свет включился автоматически, так что когда князь подошёл к зеркалу, то в ответ на него посмотрело отражение бесконечно уставшего человека с красными от недосыпа и утомления глазами.

Но глаза эти горели огнём.

Включив кран, Николай плеснул себе на лицо холодной, почти ледяной воды, одновременно пытаясь понять, что могло в очередной раз переклинить в голове этого безумца и во что его очередная блажь обойдётся Государству…

* * *

— А ВОТ И Я! — даже не пытаясь скрыть своего веселья воскликнул Браницкий, лично распахнув двери, что вели в одну из комнат, и сам же первым заходя туда же. — Соскучились?

Мы зашли следом. Угу, как будто у нас был какой-то выбор…

Внутри оказалось просторное и широкое помещение. Не такое крупное, как главный игровой зал «Рапсодии», но и тут без труда и сорок человек бы поместилось. Выкрашенные в светло бордовый цвет стены. Встроенное в потолок освещение. У дальней стены находился широкий бар с напитками и широкой барной стойкой. Рядом с ним, протянувшись вдоль примыкающей к нему стены, стояли удобные диваны с небольшими столиками.

А в центре зала же стоял овальный стол для карточных игр, какие можно было увидеть в любом уважающем себя казино, сверкающий полированным деревом и покрытый зелёным сукном, за которым стояло шесть стульев.

К моему удивлению, те люди, которые привели нас сюда, в сам зал не пошли, а остались снаружи, закрыв дверь за нашими спинами. Сначала я удивился этому факту, но уже через несколько секунд понял, что сделано это было специально. Здесь тоже присутствовали сотрудники заведения.

Но каждый из присутствующих находился в элегантных и до отвратительного раздражающих солнцезащитных очках, которые полностью скрывали их глаза.

— Заметил, да? — Браницкий дружески хлопнул меня по плечу и наклонился ко мне. — Я решил дать тебе шанс на выходе из машины. Было интересно, сглупишь ты или всё-таки воспользуешься своими мозгами.

Отвечать я не стал. Не было нужды. Что толку лишний раз тешить самолюбие этого кретина. Вместо этого я осмотрелся по сторонам.

Как и ожидалось, мы были тут не единственными гостями. Помимо нас на диванах сидело пятеро мужчин. Одетые в разную одежду, они вели себя абсолютно по-разному, но… внутри всех из них царил страх неизвестности, практически граничащий с паникой. Во всех, кроме одного. Высокий мужчина, что занимал самый крайний диван, не только выглядел относительно спокойным, но и внутри почти не испытывал тревоги.

Разумеется, упоминать о том, что с моим появлением стульев за игровым столом стало маловато, не имело смысла. Оно было понятно и так.

— Саша, что…

— Не сейчас, Виктор, — напряжённо шепнул я другу в ответ. — Мне нужно подумать…

Он попытался сказать что-то ещё, но я его даже слушать не стал. Сейчас, при всём моём к нему уважении, мне нужно было сосредоточиться в первую очередь на происходящем. Тем более, что именно я их в это втянул.

— Итак, дамы и господа, — громко заявил Браницкий, выходя в центр комнаты. — Как же хорошо, что все мы здесь сегодня собрались…

Едва только стоило ему это сказать, как на лицах собравшихся появились самые разные эмоции. От острой, почти на физическом уровне ощутимой тревоги, до какой-то отстранённой, едва ли не пропитанной фатализмом меланхолии.

— … каждый из вас решил, что может сыграть с судьбой и выйти из игры в плюсе, но каждый из вас попался, — тем временем продолжил Браницкий, глядя на сидящих на диванах людей. — Кто-то из вас решил, что может сунуть руку в общий карман и вытащить её оттуда с деньгами. Кто-то подумал, что может работать за моей спиной на конкурентов. Кто-то подумал, что может сливать информацию на сторону и ему ничего за это не будет. Кто-то решил, что может брать чужие игрушки без спроса, а, затем, беззастенчиво потерять их.

На этих словах его взгляд повернулся в мою сторону и на лице появилась уже знакомая мне ехидная улыбка.

— Да, Александр? Просто-таки фантастическая, невероятная наглость! Скажи мне кто, что у вас хватит на это смелости, и я бы в жизни ему не поверил! Но как же порой удивительна бывает жизнь, не правда ли? Каждый из вас принял губительное решение, которое привело его сюда, в эту комнату. Прямо ко мне. Впрочем, у нас неожиданно нарисовалась проблема, решить которую придётся прямо сейчас. Мест за столом лишь шесть, а игроков неожиданно стало семь. Придётся нам от одного избавиться раньше времени, иначе интересная игра не получится.

Почти сразу же я ощутил, как у одного или двух «игроков» в душе зародилась надежда. Липкое, теплое, почти иррациональное и неподходящее ситуации чувство. Как дети, не желающие идти на нелюбимый урок, они надеялись, что сейчас им скажут, что мест в классе больше нет и они могут идти домой.

Но не то это место для таких фантазий. Ой не то.

Браницкий поднял руку и щёлкнул пальцами. Тут же за его спиной открылась дверь, и в зал пошёл ещё один мужчина. В правой руке он нёс накрытый белой тряпичной салфеткой поднос.

Первым делом он подошёл к графу и протянул поднос ему. Браницкий стянул с с него салфетку, продемонстрировав всем собравшимся его содержимое. Семь небольших револьверов.

— Семь стволов, господа, и один патрон на всех, — произнёс граф. — Берете оружие и стреляете. И, чтобы доказать всю полноту и серьёзность своих намерений, позвольте, я буду первым.

И не теряя времени он взял ближайший к нему пистолет. Спокойно приставил к виску и без затей нажал на спуск. Всё произошло так быстро, что металлический щелчок курка показался оглушительным в этом небольшом зале. Стоящая рядом с Виктором Александра испуганно вскрикнула.

— Ну, похоже, что сегодня удача на моей стороне, — улыбнулся этот мерзавец и указал стволом в нашу сторону. — Следующий!

На миг в зале повисла тишина. Напряжённая настолько, что её можно было ножом резать. Сначала никто просто не поверил в происходящее. Далеко не у всех мозги работали в стрессовой ситуации и готовы были принимать решения.

Все остались на своих местах, и я заметил недовольство на лице нашего «ведущего».

— Так, кажется, я недостаточно ясно объяснил свою мысль, — вздохнул он. — У вас нет…

— Да поняли мы всё, — расслабленно произнёс сидящий на диване мужик. Тот, что и внешне и внутренне выглядел спокойнее остальных.

Затем он встал с дивана и направился к слуге с подносом, на котором в ожидании лежало оружие, чем, кажется, ужасно обрадовал Браницкого.

— Похоже, Дамир, ты тут единственный, у кого ещё остались яйца, — похвалил его граф. — Молодчина! Давай, покажи им пример.

Ещё один глухой щелчок разнёсся по залу, и тот, кого Браницкий назвал Дамиром, убрал ствол от свой головы и бросил оружие обратно на барную стойку рядом с собой.

Похоже, что его поступок подал пример всем остальным, и народ поспешил к подносу. Я тоже не стал ждать и направился к оружию. Но, прежде чем успел взять пистолет, мимо меня проскочил невысокий мужчина средних лет, почти оттолкнув меня с пути, и дрожащими руками судорожно вцепился в один из трёх оставшихся револьверов.

Что толку его винить. Похоже, он думал, что чем раньше возьмёт оружие, пока не разобрали остальные, тем меньше его шансы взять зараженный. И объяснять, что это в корне неверно, смысла не было.

Я взял пистолет и спокойно отошёл в сторону. На меня со всей тяжестью надавило чувство дежавю.

— Нажимайте на спуск, — приказал Браницкий.

Один щелчок. Второй. Третий и четвёртый слились почти что в один.

Остались двое. Я опустил взгляд и посмотрел на пистолет, который держал в руке. Воронёная сталь холодила руку, но само оружие явно выбрали так, чтобы не было видно, в какой каморе находился патрон. Да и первая же попытка открыть револьвер провалилась. Создавалось впечатление, что ту часть, на которой он должен был откидываться в сторону вообще приварили и она не открывалась. Видимо нарочно, потому что иным образом из-за конструкции барабана увидеть в какой каморе находился патрон было невозможно. С другой стороны, какая разница…

— Я… я не могу…

Тихий, почти плачущий голос раздавшийся в комнате прозвучал так же пронзительно, как звук прошедшегося по меловой доске гвоздя. Столько в нём было ужаса и страха, что даже просто слушать его было уже больно.

Обернувшись, я посмотрел стоящего в паре метров от меня мужчину с пистолетом. Его руки дрожали так, что казалось просто невероятным, что он вообще сможет удержать оружие в руках.

— Ну что же ты, Назар, — сокрушённо покачал головой Браницкий. — Ну нельзя же так. Давай, будь мужчиной!

— Ваше с… сиятельство… пожалуйста… я… я не могу. Я не хотел. Я…

— Ну, подожди-подожди, — успокаивающим голосом произнёс граф, подходя к нему. — Всё хорошо, ведь так? Всё в порядке. Ещё ведь ничего не случилось, а ты тут уже сопли распустил. Не переживай так. Мы же все здесь друзья, ведь так? А друзья всегда помогают друг другу.

С этими словами он подошёл к Назару и обхватил его руку с оружием, после чего, явно без каких-либо проблем пересилив несчастного, подвёл ствол к его виску.

— Так, молодец, Назар, — чуть ли не на ухо нашёптывал ему граф. — А теперь давай. Нажимай на спуск. Вот так, да, палец сюда, молодец… А теперь стреляй!

— П… прошу, ваше сиятельство, я не знал… Пожалуйста, я не хотел, я…

— Ну-ну-ну, тише, Назар, — мягко перебил его Браницкий. — Давай. Тебе же хватило смелости продавать свои наркотики на моей территории, ведь так? Имей мужество ответить за это. Ты, наверно, думал, что ты такой умный, да? Решил, что раз работал через подставной аккаунт, то тебя никто не найдёт, так? А сейчас что? Посмотри на себя! Распустил сопли, как маленький ребёнок, которого поймали за руку. Мужчины так себя не ведут. Скулишь тут, словно собака…

Мужчину уже била такая дрожь, что если не сжимавшие его руку пальцы графа, то пистолет гарантированно бы выпал из его ладони. Слёзы вперемешку с соплями текли по его лицу, пока он мотал головой, явно стараясь отвести столь пугающее его в этот момент оружие от своей головы.

Но Браницкий с лёгкостью парировал все эти спасительные порывы. В какой-то момент, судя по выражению на его лице, ему это представление уже надоело.

— Ну что? Так и будешь скулить, как собака? Или поступишь, как мужчина, Назар? — спросил он. — Мне не нужен такой непослушный пёс…

— ПОЖАЛУЙСТА, ВАШЕ СИЯТЕЛЬСТВО! — завопил тот. — Я сделаю всё что угодно! Всё, что скажете, только пощадите меня, прошу вас, умоляю! Я послушный! Я буду очень послушным! Самым…

— Мда-а-а-а, — Браницкий остался абсолютно глух к его мольбам. — Похоже, что по всем признакам такое убогое ничтожество, как ты и правда самый настоящий пёс. Во всем, Назар, кроме верности.

Сказав это, граф быстро сместил руку, схватив плачущего мужчину одной рукой за подбородок, а другую положив ему на затылок.

Сложно описать тот мерзкий, влажный, почти чавкающий звук, с которым шея несчастного оказалась сломана резким рывком. Он прозвучал настолько громко в повисшей тишине и был настолько омерзителен, что я взаправду решил, что меня вырвет.

Но нет. Оказалось, что это лишь секундное заблуждение. Вместо этого я спокойно смотрел на мёртвое тело, осевшее на пол. Мужчина рухнул, как подкошенный, едва только Браницкий его отпустил. Как бесполезная и ненужная кукла, у которой кукловод отрезал нити.

— Итак, похоже, что один игрок у нас выбыл, — едва ли не буднично пробормотал граф, после чего махнул рукой и приказал убрать тело. Подняв револьвер, он с удивлением в глазах посмотрел на меня. — Александр, люди же ждут.

— А разве ты не получил то, что хотел? — поинтересовался я. — За столом теперь есть место…

— Да, место-то есть, — как бы нехотя согласился граф, покачивая поднятым с пола пистолетом. — Но, видишь ли, получается не очень красиво с твоей стороны. Остальные-то — его заслужили, заплатив за это право парой свежих седых волос. А ты?

Посмотрев на пистолет в своей руке, я прикинул в уме. Пустыми оказались все, кроме моего и того, что этот ублюдок сейчас держал в руках. Значит, шансы пятьдесят на пятьдесят. Пан или пропал. Кажется, я уже находился в такой ситуации… если так подумать, то не самая хорошая закономерность.

Заметив мою задержку, Браницкий закатил глаза и всплеснул руками, будто недовольный ребёнок.

— Ла-а-а-а-а-дно! Боже! Похоже, что сегодня у нас никто без дополнительной мотивации играть по-взрослому не хочет.

Прежде чем я успел сказать хоть что-то, он бросил пистолет на диван. В три широких шага граф подошёл к стоящей у стены Вике. Грубо схватив девушку за руку, притянул её к себе.

— Эй! — испуганно вскрикнула Вика и попыталась вырваться, но Браницкий без какого-либо труда не дал этого сделать. — Отпустите меня! Я не…

— Заткнись, — произнёс он, схватив её одной рукой за лицо, будто тисками, и повернув ко мне, чтобы девушка смотрела прямо на меня. После чего протянул руку, и взял с лежащего на барной стойке подноса обеденный нож — из тех, которые с закруглённым лезвием, и посмотрел на меня. — Ну что, Александр. Теперь у тебя достаточно мотивации?

— Убьёшь её? — спокойно спросил я, стараясь игнорировать испуганный взгляд Виктории и стараясь, чтобы мой собственный голос звучал ровно.

— Убью? — на лице Браницкого появилось искреннее удивление. — О, нет. Что ты. Просто немного попорчу этот милый живой аксессуар, который ты выбрал себе на вечер.

С этими словами он поднёс лезвие ножа к её лицу. Это могло бы выглядеть глупо, но только до тех пор, пока от его пальцев по ножу не начало расползаться алое свечение раскалённого металла.

При этом, сделав это так, чтобы я заметил, он сместил Вику таким образом, будто прикрывался ею, как щитом.

— Давай, Рахманов, мы ждём, — произнёс Браницкий. — Будешь медлить и… впрочем, думаю, ты и сам понимаешь, что будет в таком случае.

Я вздохнул и ещё раз посмотрел на пистолет, словно взвешивая оружие в руке. Зря, конечно, он это. Лишнее совсем. Я ведь не супер-пупер стрелок, чтобы так рисковать. Понятно, почему он это сделал — помнит нашу с ним прошлую игру, когда я ему пулю в средце всадил.

Ладно. Прикинем в голове. Что ему нужно? Ну, за исключением того, конечно, что он конченый и ему скучно. Чего он хочет? В перспективе, я имею в виду.

Ответ тут простой — без понятия.

Но, глядя на его поведение, я ни за что не поверю, что у него нет какого-то плана. Не похож он на того, кто будет просто от веселья убивать людей, как бы не старался это показать. Каким бы отвратительным оправданием это не прозвучало, но каждый раз он преследовал какую-то цель. Во время нашей первой встречи. И во время второй — тоже. И Эри он ко мне приставил тоже не просто так. А ещё тот случай после аукциона, когда я угрожал разнести тот кинжал. Ведь в тот раз он отступил, так? Значит, он способен жертвовать своими прихотями в угоду более важным целям.

Или же я просто стараюсь себя в этом убедить?

Думай, Саня, думай. От твоих мозгов сейчас зависит не только твоя собственная жизнь.

Он ведь всё предусмотрел, ведь так? Прислуга в очках, блокирующая контроль. Эта дурацкая подвеска, которая, как мне казалось, блокировала действие других артефактов, хотя тут я был не уверен. Он оставляет меня без возможностей. И делает это специально. Почему?

Потому что он сумасшедший? Вполне себе вариант, но я в него не верил.

Нет, он словно грёбаная ходячая провокация, созданная для того, чтобы бросить вызов всему вокруг. Ему нравится этот образ наплевательского отношения к устоям и правилам. Иллюзия того, что ему не важно, что на кону — жизнь или спокойствие других, даже собственная безопасность. Ему плевать, и в этом равнодушии сквозит какой-то странный, почти что иррациональный кайф — удовольствие от самой игры на грани, от риска, где цена слишком высока, чтобы просто считать её случайностью.

Но, несмотря на это, я не спешил вписывать его в список сумасшедших. Как бы безумно это не прозвучало, но в его действиях есть чёткая выверенность. Это не хаос, хотя он и пытается казаться безумцем. Отнюдь. На самом деле каждый его шаг — часть тщательно продуманной стратегии, скрытого плана, о котором никто не знает, даже, может быть, и он сам. По крайней мере до конца. Его цель — загадка. И я понятия не имел, что ему нужно, хотя кое-какие догадки у меня были. И именно это делает его опасным. Ведь когда человек умеет играть с огнём, как бы смешно это ни прозвучало, и при этом держит под контролем даже самый дикий пожар — это не безумие, это холодный расчёт, упрятанный под маской безумства.

Он может себя контролировать. А там, где контроль — есть чёткое понимание, зачем ему этот контроль нужен.

Или же — это всё мои глупые и тщетные попытки найти зерно рациональности там, где его и в помине не существовало.

Я снова посмотрел на пистолет в своей руке.

— Значит, хочешь поиграть, так? — спросил я, подняв взгляд и посмотрев на него.

— Ещё как хочу, Александр, — улыбнулся Браницкий.

— Окей, — вздохнул я, поднимая пистолет. — Давай сыграем.

— САША, НЕТ!!! — Вика дёрнулась в мою сторону, но Браницкий удержал её на месте.

— Тс-с-с-с, красавица, — прошептал он ей в ухо. — Никогда не стой между мужчиной и его решением.

Я ощутил, как холодный ствол револьвера прижался к виску.

— Давай, Александр, — продолжил он подначивать меня. — Покажи мне, на что ты способен…

— О, — спокойно ответил я, чувствуя внутри какую-то странную лёгкость и стараясь отбросить прочь нервозность от осознания возможной и, вероятнее весго фатальной, ошибочности своих суждений. — Легко.

И со спокойной душой нажал на спуск. Курок с глухим щелчком ударил по пустой каморе.

— Молодец! — воскликнул Браницкий. — Отлично! Нет, ну вы видели! У него даже глаз не дёрнулся! Всегда знал, что у этого парня стальной лом вместо позвоночника! Я…

Слушать я его не стал. Бросил пустой револьвер на игровой стол и направился в сторону стены, где стояли диваны. Прошёл мимо Браницкого и взял лежащий на диване пистолет.

Тот самый, который принадлежал одному безвременно покинувшему нас Назару, кем бы он ни был, и который Барницкий сам пару минут назад туда кинул.

— Рахманов, — Браницкий пристально посмотрел на меня и тон его голоса изменился. — Ты что задумал?

— Да вот, — я поднял взгляд от оружия и посмотрел на него. — Мне в голову пришла любопытная мысль. Знаешь, ты ведь удивительно хорошо читаешь людей. Даже поразительно, я бы сказал. Тот, кто так хорошо притворяется сумасшедшим, сам наверняка немного гений. По крайней мере, в понимании человеческой души.

Я оттянул курок и ладонью прокрутил барабан. По помещению прокатилась череда звучных щелчков, когда каморы одна за другой сменяли друг друга у ствола.

— Думаешь, что я притворяюсь? — с ухмылкой спросил он, всё ещё держа Вику за руку. А вот раскалённый нож в его руке погас, что я счёл хорошим знаком. Значит, я его заинтересовал. — Считаешь, что так хорошо меня понимаешь?

— Безумец в роли мудреца и мудрец в роли безумца, — пожал я плечами и снова прокрутил барабан.

Щёлк. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Один за другим я пальцами заставлял барабан револьвера вращаться.

— Мы с тобой уже ведь играли в эту игру, — напомнил я ему. — Помнишь?

— И ты тогда нарушил правила, — напомнил он мне.

— О, нет-нет-нет, — покачал я головой, ощущая, как внутри меня начал распаляться азарт. Словно выпил залпом полтинник коньяка. Незримый огонь растекался по венам, требуя немедленного действия. — Это твоя вина, что ты не обозначил их более точно. А любая, даже самая смертельная игра опасна ровно до тех пор, пока ты не заметишь дыры в её правилах. Ведь так?

Я посмотрел ему в глаза.

— Ты решил играть с адвокатом и забыл о том, что смерть любит точность, а мы — лазейки между строк.

На последних словах мои пальцы вновь провернули барабан. В комнате раздался грустный, одинокий щелчок. Он прозвучал медленно, тягуче. С механической точностью. Будто кто-то выбил ещё одну букву на могильном камне.

Я не сдержался и облизнул пересохшие губы. Впервые за всё время нашего «знакомства» я увидел изумление на его лице. Чистое и ничем не прикрытое. Изумление ребёнка, который готовился увидеть самое настоящее чудо.

— Да, — прошептал он, глядя на меня чуть ли не с вожделением. — Давай, Рахманов. Похоже, что приятный аперитив превращается в главное блюдо! Вперёд! Сделай это!

Сердце билось в груди с такой силой, словно уподобилось птице, которая стремилась вырваться из клетки. Пальцы сжимали последний, так и не выстреливший револьвер. Тот, который и должен был быть заряжен. И мои руки покалывало, словно от пробегающих по нервам разрядам электрического тока. Я почти мог почувствовать это бесконечно обожаемое ощущение. То, чего я желал больше всего. Ощущение схватки. Азарт погони за победой.

Я видел это в его глазах, точно так же, как он видел это в моих собственных.

Оттолкнув Вику от себя, Браницкий сделал пару шагов, приблизившись ко мне вплотную. Он навис надо мной с безумной улыбкой на лице, глядя прямо в глаза.

— Давай, — практически просил он. — Проверь меня. Сделай это и докажи, что ты пойдёшь на всё, чтобы победить.

Хотя нет. Это даже просьбой нельзя было назвать. Он меня буквально умолял. Сейчас, в шести шагах от смерти, где каждый шаг мог стать последним, мы с ним стояли как равные.

Двое мужчин, что решили играть не на жизнь, а на смертьсмерть.

И эта мысль была подобна озарению. Никаких титулов. Социального положения. Прав. Законов. Обязанностей. Разности статусов и прочей ничего не значащей чепухи. Просто двое мужчин, решившие сыграть на то единственное, что у них было. Мы словно вернулись с ним в прошлое, чтобы сыграть в игру, которая оказалась прервана. Будто дети, которые разгонялись на велосипедах друг на друга в глупом ожидании, что кто-то из них отвернёт первым.

Не отвернёт. А, значит, нужнонужно просто прекратить эти игры. Сделать его поражение окончательным. Бесполезно убивать того, кто ёвсе равно воскреснет. А вот сломать его внутрене…

— Знаешь, в чём твоя проблема, Константин? — спросил я его, подняв руку с оружием к собственной голове второй раз за этот вечер.

— Расскажи, — сказал он с улыбкой. — Буду рад узнать.

— Ты паршивый актёр, — произнёс я, нажав на спуск.

Щелчок. Камора оказалась пустой.

— Надо же. Опять. Даже не моргнул, — усмехнулся он. — Пять из шести осталось.

— Да, — кивнул я и нажал ещё раз.

И вновь. Глухой щелчок.

Повернув голову, я увидел побледневшего Виктора, который смотрел на меня, как на сумасшедшего. Стоящая рядом с ним девушка выглядела так, будто готова была упасть в обморок.

А Вика… на неё мне вовсе смотреть не хотелось. Выражение на её лице резало не хуже испытываемых ею эмоций.

Вздохнув, я отвернулся от девушки и посмотрел в лицо Браницкому.

— Четыре из шести, — произнёс я.

— Что дальше? — спросил граф. — Рискнёшь продолжить? Ты ведь знаешь, что это единственный револьвер, который так и не выстрелил?

— Ага, — кивнул я. — Он не выстрелил.

Палец тянет за спуск, прижимая его до упора, и я почти слышу, как внутри револьвера скрипят механизмы, натягивая спусковую пружину.

И снова по комнате разлетелся глухой щелчок. Оружие не выстрелило. Три из шести.

— Не могу не отметить, что ты здорово всё подстроил, — произнёс я. — Просто-таки филигранно. Настолько правдоподобно, насколько это возможно. Но ты допустил одну единственную ошибку.

Я нажал на спуск и снова ничего не произошло.

— Два из шести, — едва сдерживая возбуждение произнёс он. — Не хочешь одуматься? Шансов всё меньше, парень.

— Шансов ровно столько, сколько я захочу, — с железной уверенностью произнёс я. — Потому что этот пистолет не заряжен. Ни один из них не был заряжен. Все твои игры — это не более чем фарс. Попытка сбежать от собственного бремени, которое тебя тяготит. Но знаешь, что?

Я наклонился к нему. Практически вплотную. Так, чтобы никто и никогда не смог услышать мой шёпот кроме стоящего передо мной мужчины.

— Я уже играл в эту игру. Играл в неё с безумцем и допустил ошибку. Я проиграл, так и не сделав того, что нужно было сделать. И… да, ты прав. Это действительно лучшая игра на свете. Будоражащая кровь погоня за триумфом. Гонка, где всего один неправильный шаг может стоить тебе жизни. И я знаю, почему ты с таким наслаждением в неё играешь. Теперь я понимаю.

— Догадался, да?

— Да. Ты всегда говорил, что наши шансы равны, ведь так? Тебя очень сложно убить. Но не невозможно. Я сейчас ткну пальцем в небо, но уверен, что не ошибусь. Ты не дохнешь только потому, что за тебя это каждый раз решает источник твоей силы.

Понимание того, что я попал в точку, пришло ко мне в тот момент, когда я увидел всколыхнувшийся в его глазах гнев. Безумную, испепеляющую всё ярость, которая плескалась там в полном бессилие что-то изменить.

— Да.

Его хриплый шёпот звучал так, будто кто-то наждачной бумагой по металлу провёл.

— О да, — продолжил он, глядя мне в глаза. Хрипло. Не громко, но с таким чувством, будто всё внутри него горело от желания рассказать этот маленький секрет. — Ты даже не представляешь, как ты прав, Александр. Сколько раз я хотел сдохнуть, но каждый раз снова и снова возвращаюсь в этот грёбаный мир. Раз за разом. До тех пор, пока случайная грёбаная смерть не станет последней в этой проклятой череде бесконечных воскрешений.

— Завидно, да? — чуть ли не с издёвкой спросил я. — Я-то думал, что ты безумец без страха. А ты всего лишь раб своей собственной силы.

— Для таких слов много храбрости не нужно, — парировал он.

— Да, — согласился я с ним. — Для слов не нужно.

И нажал на спуск.

— Один из шести, — даже не пытаясь скрыть своего наслаждения в голосе произнёс он, глядя на пистолет в моей руке. — Потрясающе. Просто потрясающе. Вот ты и дошёл до неё! Стопроцентная смерть с нулевым шансом на спасение.

В этот момент я расхохотался ему в лицо.

— С нулевым шансом? — даже не пытаясь скрыть издёвку в голосе, спросил я. — Не смеши меня. Ты…

Договорить я не успел. Двери в зал распахнулись, с громким хлопком ударившись о стены. Внутрь ворвались люди в чёрной форме с оружием в руках, моментально нацелив стволы на всех присутствующих.

— Стоять! — рявкнул вошедший в помещение мужчина, и мы с ним встретились глазами. — Браницкий! Отойди от него! Рахманов, немедленно положи пистолет!

— Нет!

— Ну уж нет, — одновременно с графом произнёс я, и мы посмотрели друг на друга с удивлением.

Кажется, даже наши улыбки в этот момент выглядели одинаковыми.

— Рахманов! Положи оружие! — приказал Николай Меньшиков, держа в руках трость. — Достаточно! Прекращайте! Всё закончилось…

— Ни черта не закончилось, — проговорил я, не сводя глаз с Браницкого. — Мы ещё не доиграли.

— Отлично сказано, парень.

— Саша! — выкрикнула Вика. — Прекрати это! Пожалуйста, прошу тебя, хватит!

— Александр, не надо, опусти его… — вторил ей Виктор.

Но я их даже не слушал. Это сейчас не имело никакого значения. Это была наша последняя с ним игра. Финальная. Он поставил на кон нечто куда более ценное и важное, чем свою жизнь. Свою честность. Порядочность и принципиальность, которые исповедовал в своих играх. И прекрасно понимал это. Не будет больше переигровок. Не будет новых «забав». Он рискнул для того, чтобы втянуть меня в это и пошёл против своих же собственных правил.

— Я тебе нужен, — уверенно произнёс я.

— Думаешь? — с вызовом произнёс Браницкий, вообще не реагируя на то, что нас с ним окружили полтора десятка вооруженных людей.

— Я не думаю, — покачал я головой. — Я знаю это.

Палец нажал на спуск.

— Рахманов! — Меньшиков едва не бросился к нам, но остановился, когда услышал глухой щелчок курка.

Выстрела так и не последовало.

— Ты проиграл, — спокойно ответил я, опустив руку и небрежно бросив пустой револьвер ему в руки. — Ты решил позабавиться, но убрал из игры фатальный элемент. Потому что не был готов рискнуть моей жизнью. Может быть в тот день, когда мы с тобой познакомились, ты ещё не был к этому готов, но сейчас, живой, я нужен тебе куда больше. Нужен настолько, что ты пошёл против своих правил. И проиграл.

Браницкий посмотрел на револьвер в своих руках и с недовольным видом покачал головой.

— Ты прав, — произнес он и раздражённо цокнул языком. — Ты мне действительно нужен…

— Дай сюда!

Подошедший Меньшиков вырвал оружие из его рук так, как отец вырвал бы его из рук ребёнка, который неожиданно нашёл его в ящике хозяйского стола.

— Что вы тут устроили⁈ — заорал он, явно потеряв всякое терпение. — Совсем ума лишились⁈ У вас что, мозгов не осталось, потому себе в головы стреляете⁈ За ненадобностью⁈

— Успокойся, Николай, — Браницкий с сожалением посмотрел на пистолет, который у него забрали. Посмотрел с явным сожалением и осознанием собственного поражения. — Парень прав. На этом всё. Действительно всё.

Николай Меньшиков. Великой Князь Российской Империи, стоял посреди зала подпольного казино где-то недалеко от центра столицы и явно всеми силами старался понять, за что судьба швырнула нечто подобное ему на голову.

По крайней мере вид у него был именно такой.

— Да плевать я хотел на твои игры⁈ — прорычал он. — Ты хоть знаешь, что только что едва не сделал⁈ Если бы он…

Браницкий даже не обратил на него внимания.

— Хочешь узнать, что именно мне нужно? — спроси он меня так, словно мы одни находились в этой комнате. Спросил спокойно. Без своей постоянной, прущей через край экспрессии.

— Да, — так же спокойно кивнул я. — Хватит с меня тайн. Достало.

— Тогда пошли, — он указал головой в сторону двери. — Нужно будет проехаться. И не переживай. Я распоряжусь чтобы твоих друзей развезли по домам.

Повернувшись к всё ещё горящему яростью Меньшикову, он добавил.

— Ты тоже, Коля, — как-то совсем по-простецки произнёс Браницкий, повернувшись к нему. — Тебе нужно это увидеть. Всё равно ты рано или поздно узнал бы, так что смысла скрывать особого нет.

Меньшиков перевёл свой взгляд на Браницкого в его глазах скользнуло удивление.

— Что ты…

— Не сейчас, — покачал головой граф. — Только ты. Я буду ждать на улице.

— Я догоню, — небрежно, чуть ли не по-приятельски бросил я графу и тот лишь кивнул в ответ, направившись в сторону на выхода.

Но не сделав и нескольких шагов, он вдруг остановился и повернулся к ребятам. Хотя, вероятно, будет правильнее сказать, что единственной на кого он смотрел была Виктория.

— Прошу прощения за сказанные слова, сударыня, — с какой-то невероятной, абсолютно не соответствующей ситуации галантностью произнёс он, глядя Вике в глаза. — Я знаю, что они звучали грубо, но…

Звук пощёчины звучным хлопком разлетелся по залу. Вика стояла зажимая одну ладонь другой и прикусив губу от боли. Видимо ударила настолько сильно, что ей самой было куда больнее, чем попавшему под её гнев графу.

А вместе с пощёчиной помещение погрузилось в зловещую тишину. Такое ощущение, словно люди ждали, что вот-вот взорвётся бомба.

— Слушай, Саня, — Браницкий повернулся ко мне и подмигнул. — Ты всё таки не теряй девчонку. Она бойкая. Таких нынче мало.

И весело посвистывая направился к выходу.

Переведя дыхание я направился к ним. И судя по их лицам, меня ждал не самый лёгкий разговор.

— Мне жаль, что всё это случилось, — произнёс я, подходя к ним, а сам думал о том, насколько глупо звучат эти слова. Даже продолжить хотел, но их словно прорвало. Все трое начали говорить одновременно, перебивая друг друга, сыпля вопросами. Ну, ладно. В основном Вика и Виктор, которые явно находились в шокированном от всего случившегося состоянии. Александра же по большей части молчала, явно ещё не пришедшая в себя.

— Так, спокойно! — приказал я и они вроде даже как замолчали. — Успокойтесь пожалуйста…

— Успокоиться⁈ — не выдержала Вика. — Успокоиться⁈ Саша, что за…

— Вика, не кричи, — попросил я её. — Всё закончилось… Правда.

Уж не знаю, поверила ли она моим словам. Судя по слезам, что стояли у неё в глазах — не совсем.

А в следующую секунду она бросилась мне на грудь и разревелась, уткнувшись носом в плечо.

— Я думала… я…

— Всё хорошо, правда, — я обнял её и погладил по голове. — Всё закончилось.

Повернувшись я посмотрел на Виктора. Тот стоял бледный. Его трясло от адреналина, хоть он и старался держать себя в руках.

— Слушай, я понимаю, что у тебя куча вопросов, но…

— Но ты потом расскажешь, — с какой-то обреченностью закончил он за меня. — Как всегда.

— Ага, как всегда… что-то вроде того, — я аккуратно пожал плечами, что было сделать не так просто с практически висящей у меня на шее девушкой. — Вас отвезут по домам и…

— Это они-то отвезут?

В голосе друга звучал ядовитый скепсис.

— Да. Знаю, как это звучит, но не переживай. Больше ничего не случится, — заверил я его, но, судя по всему, особо не убедил. — Просто доверься мне, хорошо?

— Я-то доверюсь, но… — Виктор повернулся и посмотрел в ту сторону, где мы стояли с Браницким всего несколько минут назад. — Саша, то, что ты устроил… это не нормально. Вообще.

— Думаешь, что я этого не знаю? — спросил я в ответ.

Что ещё я мог сказать?

* * *

Едут, значит, граф, князь и адвокат в машине… Звучит как начало для отличного анекдота. Николай Меншиков посмотрел в зеркало заднего вида на сидящего позади Рахманова, но тот молчал. Парень просто смотрел в окно на ночной город и не обращал внимания на происходящее.

— Убить бы тебя за то, что ты устроил, — прошептал Меньшиков, поглаживая кончиками пальцев набалдашник трости.

— Попробуй, — пожал плечами сидящий слева от него за рулём граф. — Многие пытались…

— Знаешь, ты прав, — неожиданно перебил его Николай. — Нет смысла. Лучше засуну тебя в ящик, залью бетоном и скину где-нибудь в Балтийском море. Лет на тридцать. Чтобы ты подумал о своем поведении.

— Я его расплавлю и выберусь, — пожал плечами Браницкий и остановил машину на светофоре.

— В вулкан его киньте, — неожиданно предложил Рахманов.

— Не, — тут же отмахнулся граф. — Было уже. Он мной подавился.

— Серьезно? — тут же оживился Александр. — Тебя кинули в вулкан?

— Ага, — весело хохотнул Браницкий. — В Исландии. Коля попросил меня разобраться с…

— Константин! — перебил его Меньшиков.

— Да что ты…

— Это закрытая информация, — отрезал князь.

— Ну закрытая, так закрытая, — пожал плечами граф и, как только на светофоре загорелся зелёный, нажал на газ. — Всё равно скучно было.

— Кстати, Константин, — вдруг с удивительной фамильярностью произнёс Рахманов. — А, что будет с остальными?

— С кем? — не понял Браницкий.

— Остальные четверо…

— А, понял, — граф лишь махнул рукой, словно это не имело никакого значения. — Троих мои люди пристрелят. Воровать у меня и предавать я не позволяю никому. А вот Дамира оставлю. Всё таки мужик он толковый, хоть и оступился. Знаешь, если не ты, то думаю, что он бы и выиграл. Всё равно сегодня в живых должен был остаться только один, но ты разминку в главное представление превратил.

Кажется в ответ на это Рахманов даже удивляться сказанному не стал. Просто откинулся на спинку своего кресла и прикрыл глаза. Казалось, что он задремал. Посмотрев на него, Меньшиков лишь покачал головой.

Машина проехала через центр города и через десять минут остановилась у высокого здания. Выйдя наружу, Николай моментально понял, где именно они находились. Перед ним возвышалась высотка, принадлежащая Константину.

— Пошли, — сказал граф, вылезая из машины на свежий и морозный воздух ноябрьской ночи. — Придётся немного пройтись.

Рахманов, не говоря ни слова, выбрался из машины на улицу. Меньшиков помедлил секунду и вылез следом, бросив взгляд в сторону конца улицы. Если он не ошибался, то его люди из группы быстрого реагирования сейчас находились там, готовые при любой необходимости вмешаться.

Даже «Саламандры», сколько бы надежды на них ни было, вряд ли смогут справиться. В лучшем случае задержать и выиграть время для самого Меньшикова. Даже улучшенные с помощью альфарской магии и алхимии люди вряд ли смогут долго выдержать то безумное пекло, которое был способен создать этот маньяк. Да и находиться в сознании они могли пока сравнительно недолго.

Повернув голову, Николай посмотрел вслед Рахманову. Александр шёл рядом с Браницким и негромко с ним что-то обсуждал. При этом говорили они так, словно были старыми приятелями, а не пытались пристрелить друг друга двадцать минут назад.

Безумный мир…

Телефон во внутреннем кармане его пиджака завибрировал. Достав устройство, Меньшиков ответил на звонок.

— Да?

— Ваше высочество, это Вадим.

— Что-то случилось? — тут же насторожился князь, но следующие слова помощника тут же успокоили его.

— Нет, ваше высочество. Всё в порядке. Мы снимаем оцепление с «Рапсодии» и отбываем. Вам потребуется дополнительное прикрытие?

— Нет. Я сам здесь разберусь. Отправь «Саламандр» обратно в Слепой Дом. Пусть их уложат в спячку, пока они не спеклись.

— Будет исполнено.

По его голосу Меньшиков понял, что есть что-то ещё, о чём, очевидно, его личный помощник не знает, как сообщить.

— Вадим? У тебя есть ещё что-то?

— Я не уверен…

— Докладывай.

— Мы осмотрели револьвер. Тот, который был в руках у Рахманова и который вы потом забрали у его сиятельства…

— И?

— Он был заряжен, ваше высочество. Но капсюль патрона… такое ощущение, будто что-то выжгло его изнутри, но каким-то образом сдержало термическую реакцию, не позволив воспламенить порох в патроне. Патрон не выстрелил бы в любом случае.

Меньшиков удивлённо моргнул. Он отчётливо помнил, как Рахманов нажал на курок, направив пистолет себе в голову. Могло ли быть…

До него дошло не сразу. Потребовалось почти четыре с половиной секунды, чтобы осознание ситуации открылось перед ним, словно книга. А вместе с тем пришло понимание того факта, что либо Рахманов такой же сумасшедший, как и его отец, либо же он может быть настолько опасен, что куда лучше будет вернуться к тому плану, от которого князь отказался полтора месяца назад. Плана, который подразумевал устранение проблемы до того, как она получит большую вероятность превратиться в катастрофу.

Потому что если всё случилось именно так, как он думал, то Александр Разумовский только что заставил самого азартного игрока в мире намеренно проиграть в его же собственной игре…

Глава 13

С мелодичным «дзынь» лифт остановился на нужном этаже. Семьдесят третьем. И опять. Снова это мерзкое зудящее чувство дежавю. Только в прошлый раз я был здесь с Ларом и находящейся в ужасном состоянии Лизой — клиенткой по делу с приютом.

Сейчас же пришёл прямо вместе с хозяином.

Двери лифта открылись, и я вновь увидел его. Длинный бежевый коридор с бежевыми стенами. Вдоль стен шли абсолютно одинаковые на вид двери без каких-либо номеров и табличек.

Браницкий повернулся и посмотрел на Меньшикова.

— Только не делай вид, будто ты не в курсе, ладно? — попросил он князя.

— А что? — с лёгкой полуулыбкой поинтересовался Меньшиков. — Будешь думать обо мне хуже?

— Хуже, чем есть, Коленька, я о тебе думать уже чисто физически не смогу, — беззлобно фыркнул граф. — Ладно, пошли. Чего время тратить-то?

И первым же направился по коридору, проходя мимо закрытых дверей. Догнав его, я решил немного утолить своё любопытство.

— Значит, каждая из этих дверей…

— В теории, да, — кивнул он. — Каждая должна быть отдельным порталом, связывающим это здание с другими моими… владениями, так сказать. Но пока что работают только три. О, вот, кстати, нужная нам.

Он сделал ещё пару шагов и подошёл к одной из дверей. На вид точно такой же, как все остальные и только один дьявол знает, как он вообще тут ориентируется. Браницкий со спокойным выражением на лице повернул ручку и открыл дверь.

Стоило ему это сделать, как в лицо нам ударил порыв свежего и морозного воздуха. Диссонанс с тёплой и спокойной атмосферой внутри коридора был настолько разительным, что я на пару секунд даже растерялся.

Тем не менее, даже прикрывая лицо от летящих в него крошечных снежинок, я узнал это место. Хватило одного лишь открывшегося с террасы передо мной вида на заснеженные верхушки Альпов, которые хорошо были видны вдали.

Вот и снова я тут. Замок, доставшийся Браницким во время Великой войны, да так и оставшийся в их владениях, несмотря на всё. Кажется, Константин говорил, что сдавал его то ли в аренду, то ли ещё что. Я уже и не помню. Да и если честно, не так уж это и важно…

Видимо, обратив внимание на выражение моего лица, Константин решил было напомнить мне об особенностях нашей прошлой с ним встречи здесь.

— Кстати, я тут подумал. Ты ведь помнишь о своём обещании? Ну, когда в прошлый раз завалился сюда со своей подружкой и…

— Не была она мне подружкой, — перебил я его. — Она была моей клиенткой и я ей помочь хотел. И да. Я помню, что обещал тебе за помощь. С тобой не забудешь.

— А то, — усмехнулся он. — Я же напомню.

Забудешь тут, как же. В тот раз, когда я, Лар и Лиза попали сюда, граф за свою, а точнее, за помощь со стороны Эри потребовал с меня плату. Услугу, так сказать, по профессии. Это раз. А вот вторая уже полностью в его репертуаре. Он хотел, чтобы мы сыграли в карты. Вдвоём. Только я и он. И всё. А ставки?

Как он тогда сказал — кто знает, что нам будет нужно на тот момент? Вполне в его духе. Другое дело — когда ему захочется сесть за стол. Вот, где настоящая проблема.

— Нам сюда, — позвал нас Браницкий, проходя по террасе и открывая ведущую внутрь замка дверь.

Едва только мы прошли внутрь, как нас сразу же встретили слуги.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — заявил один из них, и с уважением в голосе поклонился Браницкому. — Граф, мы не ожидали вашего появления…

— Не переживай, Иннокентий. Я сам не думал, что заявлюсь сюда так скоро. Думал, что позже буду. — сказав это, он обернулся и посмотрел на нас с Меньшиковым. — Да ещё и с гостями.

— Понимаю, — кивнул дворецкий. Какое-либо иное название у меня почему-то с ним плохо ассоциировалось. — Если требуется, то мы готовы обеспечить поздний ужин и…

— Нет нужды, — отмахнулся Браницкий. — Они здесь ненадолго. Как там наши ребята?

Иннокентий лишь поджал губы и с явным неудовольствием вздохнул.

— Капризничают, ваше сиятельство. Иногда отказываются есть и порой крайне плохо себя ведут. Но мы справляемся.

— Конечно вы справляетесь, — фыркнул Браницкий. — За то я вам и плачу.

— Верно, ваше сиятельство, — с едва заметной улыбкой подтвердил дворецкий. — За то вы нам и платите. Желаете ли, чтобы я проводил вас к ним в комнату?

— Не, я сам схожу, не переживай, — сказал ему Константин, после чего повернулся к нам. — Пойдёмте.

Проведя нас по коридорам замка и через один из просторных и широких залов, заполненный стоящими на постаментах рыцарскими доспехами, Браницкий привёл нас в одну из башен замка. Точнее, не в саму башню, а в помещения, расположенные под ней. Ну, или я так думал. Подойдя к двери, он приложил руку к панели рядом с дверным полотном. Электронный замок недолго думал, прежде чем загорелся зелёным, а сама дверь открылась.

Зайдя внутрь, я обнаружил ещё одно помещение. Практически полностью пустое. Из мебели здесь имелись лишь удобное, похожее на викторианское кресло и низенький столик, на котором лежали несколько книг. У дальней стены находились ещё одна дверь с электронным замком и широкое стекло, позволяющее наблюдать за тем, что происходило в соседнем комнате.

— Они здесь уже пару месяцев, — сказал Браницкий, закрывая за нами дверь. — Не думаю, что даже со своими ресурсами мне удалось бы достаточно долго их скрывать от тебя.

— Кто? — не понял Меньшиков, на что граф лишь махнул рукой в сторону стекла.

— Сам посмотри. Думаю, что после этого любые вопросы отпадут сами собой.

Нахмурившись, Меньшиков направился к стеклу. Судя по всему, Браницкий оказался полностью прав, так как уже через пять секунд князь повернулся обратно.

И в этот раз его лицо было искажено маской возмущенного и праведного гнева.

— Ты совсем с ума сошел⁈ Хоть знаешь, что с тобой сделают, если узнают, что ты нарушил приказ? — Меньшиков выглядел так, словно готов был убить Браницкого прямо тут, на месте. — Ты тупой идиот! Тебе было сказано убить их!

Браницкий лишь пожал плечами. Вот и вся реакция, которую он выдал на эту гневную тираду.

— Ну, мы оба знаем, Коля, что из нас двоих именно ты и твои ребята специалисты в убийстве детей.

— Да что ты несёшь⁈ — рявкнул Меньшиков. — Ты и понятия не имеешь о том…

Дальше я его особо не слушал. Вместо этого обошёл разъярённого князя и направился мимо его фигуры прямо к стеклу, чтобы посмотреть, что именно находилось по ту сторону стеклянной преграды.

Такие я видел часто. Темноватый отлив самого стекла. Плюс тот факт, что в помещении, где мы находились, свет был приглушён до полумрака. Довольно красноречивые факторы. Передо мной находилось одностороннее зеркало. Специально установленное таким образом, чтобы можно было без помех наблюдать за помещением, что находилось по другую его сторону. Или, как в данном случае, за теми, кто там находился.

Впрочем, уже через пару мгновений я полностью забыл о спорящих за моей спиной аристократах и этом чёртовом зеркале.

По ту сторону стекла располагалась комната, которую кто-то со старанием попытался приспособить для двух малышей, что сейчас спали в одной постели. Мальчик и девочка. Лет пяти. Может быть, шести, но это не точно. Они лежали рядом друг с другом, накрывшись одним одеялом и прижавшись друг к другу, несмотря на то, что в комнате имелась и вторая кровать.

Сама же комната имела стол, несколько удобных стульев. Диван напротив небольшого телевизора, у которого стояла игровая приставка. Сзади была ещё одна дверь, приоткрытая, за которой виднелась ванная комната.

— Какого чёрта тут происходит? — искренне удивившись спросил я, повернувшись к Браницкому.

— Познакомься, Александр, — спокойно произнёс Браницкий, подходя ко мне. — Это племянники нашего горячо любимого Императора. Алиса и её младший брат, Михаил.

— Не понял, — честно сказал я, отвернувшись от зеркала. — Если они его племянники, то…

— То, что они тут делают?

Мне показалось или на лице обычно весёлого графа появилась горькая улыбка?

— Всё очень просто…

— Проще некуда! — со злобой в голосе воскликнул Меньшиков. — Их тут вообще не должно быть! Ты должен был убить их, точно так же, как прикончил всех остальных!

— Что?

Я резко повернулся и посмотрел на Меньшикова.

— В каком смысле, прикончил всех остальных? — не понял я.

— В самом прямом, Александр, — вздохнул граф. — Месяца полтора назад я мотался в Сенегал, где нашёл братишку нашего государя, ну и… сам понимаешь.

— И ты не доделал свою работу! — практически прошипел князь, бросив полный отвращения и неприязни взгляд в сторону стекла. — Браницкий, тебя послали…

— Ой, да заткнись уже, Николай, — отмахнулся от него Константин. — Я прекрасно помню, что должен был сделать. Только вот…

— Только вот ты размяк, — практически выплюнул ему в лицо Меньшиков. Ещё и пальцем в него ткнул. — Ты не смог сделать то, что должен был!

— Вы вообще нормальные? — спросил я. — Они же дети…

— Да мне плевать, кто они, — Меньшиков повернулся ко мне, а затем резко указал тростью в сторону стекла. — Это сейчас они дети! А через десять лет им уже будет пятнадцать! Через двадцать они уже достаточно взрослые, умные, полные обиды, питаемые чужими амбициями! Они — ходячие флаги для любого, кто будет готов поднять их над своей головой, как знамя! Не нужно, чтобы они поднимали меч. Достаточно, чтобы кто-то другой шёл под ними во имя их крови!

— Вы убили их родителей и ещё и удивляетесь? — я сам не верил в то, что говорю. Это было настолько… настолько очевидно, что у меня просто в голове не укладывалось. — Вы прикончили их семью, а теперь боитесь, что они будут мстить? У вас с головой всё нормально?

— У меня? — лицо Меньшикова вытянулось от удивления. — У меня, Рахманов? Какое право ты вообще имеешь задавать мне эти вопросы⁈ Я положил свою жизнь, свой брак и будущее своей семьи ради того, чтобы Империя жила в спокойствии и порядке! И не тебе меня судить!

Вскинув руку, он снова указал тростью в сторону стекла.

— Каждый год, пока они живы, угроза будет расти! С каждым днём растёт число людей, которые могут начать строить заговор «во имя восстановления справедливости», «во имя законных детей великого князя». Во имя любой чуши, которой они смогут оправдать свои действия и прикрыться этой ложью, как щитом! Сегодня это — тихие разговоры. Завтра — уже тайные собрания. Через пять лет — знамёна с их именами. Если за пределами Империи узнают о них, то, как думаешь, много ли потребуется времени на то, чтобы принять решение использовать этих детей? Их отец хотел устроить переворот в государстве! Он был изменником! А теперь его живых детей могут использовать против нас! Посадить их на трон — значит управлять Империей чужими руками. Одна удачная попытка, один переворот — и у нас вместо правителя будет иностранный ставленник с имперской кровью!

— Они дети! — отрезал я. — Вы не можете класть на одну чашу весов их кровь, а другую заваливать своим «высшим благом»!

— Смерть этих детей — лишь кровь на моих руках. Но их жизнь — это кровь на улицах Империи, Рахманов! Кровь на пороге и внутри твоего собственного дома! Либо милосердная смерть сейчас, либо бойня позже!

— Он прав, — как бы невзначай добавил Браницкий, а когда увидел выражение на моем лице, тут же поднял руки, словно защищался. — Эй, я не говорю, что нужно поступить так, как он сказал. Сам видишь, у меня рука не поднялась. Но, как бы жестоко это ни прозвучало, но в словах Николая есть смысл и…

— Катись ты в ад, Константин. Вместе со своим смыслом! — грубо перебил его Меньшиков. — Если бы не твоя сердобольность, то сейчас этой проблемы бы не стояло!

Меньшиков повернулся и сквозь стекло посмотрел на двух спящих малышей.

— И этой проблемы не будет, — проскрежетал он. — Кровь либо капнет на мои руки, либо потом она хлынет по улицам наших городов! Я сам всё сделаю, раз ты такой малодушный.

Перехватив свою трость, он схватился за рукоятку и потянул её на себя, обнажив спрятанный в трости клинок. Серебристое лезвие едва заметно колебалось. Словно вибрировало.

Я быстро вспомнил, где видел уже подобный эффект. Артефактный меч, который носил при себе Роман.

Меньшиков сделал шаг вперёд, но остановился.

— Уйди с дороги, Рахманов, — произнёс он, глядя на меня сверху вниз, когда я перегородил ему дорогу.

— Вы не можете просто войти туда и убить их, — покачал я головой. — Это бесчеловечно.

Я действительно очень старался, чтобы мой голос звучал ровно.

— Это необходимость, — глухо ответил он с каменным выражением на лице. — Жертва во благо, если хочешь. А теперь пошёл вон с моего пути…

— Слушайте, но нельзя же так, — предпринял я новую попытку образумить князя. — Они же дети. Никто не знает, что они живы! Даже вы этого не знали…

— Не важно, — отрезал Меньшиков. — Об этом узнают. Рано или поздно, но узнают. Точно так же, как Константин нашёл их отца и мать. Они тоже думали, что спрятались достаточно хорошо. Но правда в том, что в этом мире нет безопасных мест. А когда они вырастут, то будут очень хорошо знать, кто именно ответственен за гибель их родных. И тогда они придут мстить.

Нужно было решение. Я не сомневался, что оно есть, просто…

— Не будет никакой мести, — твёрдо заявил я.

— Рахманов, ты не можешь этого…

— Могу, — перебил я князя. — Они не будут мстить… если не вспомнят, что вообще должны это сделать.

— Ну слава богу, — вскинул руками Браницкий. — А то я уже сам хотел предложить. Думал, что не догадаешься. Эй, Коль, я же говорил тебе, что парень умён.

Меньшиков оглянулся на графа, после чего повернулся ко мне.

— О чём ты? — холодно спросил он.

— Я сотру им память, — произнёс я.

— Почистит им мозги, — вслед за мной сказал Браницкий. — Для того я его сюда и привёл. Парень может стереть им память. А затем отдадим малышей куда-нибудь далеко. Туда, где о них позаботятся и никогда не станут искать.

Я видел внутреннюю борьбу на лице стоящего передо мной князя. Ему не нравился этот вариант. Совсем не нравился. И я понимал, почему.

Он не гарантировал безопасности.

— Вы знали моего отца, — сказал я, глядя ему в глаза. — И знали, на что он способен.

Тут же в ответ прозвучал резонный довод.

— Ты не он, — произнёс Меньшиков. — Ты не Илья Разумовский! Он бы не колебался.

— И слава, блин, богу, — вздохнул я. — Потому что у меня нет никаких сомнений в том, что сейчас мой отец стоял бы с вами на одной стороне. Но я не он. И если я могу сделать так, что эти ребятишки выживут, то я это сделаю.

— Послушай его, Николай, — следом добавил Браницкий. — Для того я тебя и позвал. Ты сможешь обеспечить их безопасность и сохранение тайны. Уж точно сделаешь это так, чтобы никто и никогда не узнал, кто они такие…

— С чего ты взял, что я не избавлюсь от них, как только…

— Ты должен мне, Николай, — негромко произнёс Константин Браницкий.

— Не смей.

Два слова, сказанные настолько тяжёлым и холодным голосом, что мне показалось, будто на нас айсберг упал. Кажется, температура в помещении разом упала градусов на шесть-семь.

— Не смей, — повторил Меньшиков. — Ты не имеешь права…

— У таких долгов нет срока давности, — пожал плечами Браницкий. — Ты это знаешь не хуже меня. У Рахманова есть возможность сделать так, чтобы эти мальки забыли обо всем. У тебя есть способ сделать так, чтобы никто и никогда не побеспокоил их. Пусть живут… а хрен его знает, как. Пусть живут простой и незамысловатой скучной жизнью где-нибудь в глубинке. Ты можешь устроить это на раз-два. И никто никогда не посмотрит в их сторону. Это то, что я от тебя требую. То, как я хочу получить свой долг.

— Если бы я знал… — начал было Меньшиков, но Браницкий его перебил.

— Но ты не знал, — сказал он.

В комнате повисла тишина. Настолько пронзительная, что находиться в этом помещении было физически неприятно.

— Хорошо, — наконец произнёс князь и одним движением убрал клинок назад в трость. — Но не думай, что я когда-нибудь забуду о том, как ты воспользовался мной.

— Я и не жду, что это случится, — хмыкнул Константин и, повернувшись, подошёл ко мне.

— Давай, Александр, — сказал он, указав головой в сторону двери и прикладывая ладонь к панели замка. — Твой черёд.

Кивнув ему, я направился внутрь.

В комнате было тепло и тихо. Едва слышно работал кондиционер, нагоняя свежий воздух в помещение. Я подошёл к кровати, на которой лежали малыши и… и если честно, то дальше просто не знал, что делать.

Нужно было всё хорошенько продумать. Отдать приказ так, чтобы его нельзя было отменить. Одно дело приказать человеку делать что-то на протяжении какого-то времени и совсем другое — с помощью приказа заставить его забыть, кто он.

Это прямое влияние на личность и волю человека. А такие приказы, как я уже узнал, давались тяжелее всего. Так что легко не будет — это точно.

Сформулировав в голове мысль, я присел рядом с ребятами. Теперь оставалось лишь разбудить их…

Глава 14

— Ну как оно?

Я шмыгнул носом и в очередной раз вытер салфеткой текущую из носа кровь.

— А то ты не видишь? — съязвил я, стараясь не морщиться, потому что каждое произнесенное слово вызывало у меня вспышки головной боли.

Браницкий лишь равнодушно пожал плечами.

— Паршиво, да. Просто я решил проявить немного участия. Держи.

— Какой же ты заботливый. Спасибо тебе большое, — фыркнул я. — Как там мелкие?

— Спят, как котятки, — ответил Константин, садясь в кресло напротив меня.

Мы находились в одной из гостиных его замка. Константин сам помог мне сюда добраться, после того как я буквально вывалился из комнаты.

Оказалось, что заставить кого-то забыть свою жизнь начисто не такое уж и лёгкое дело. Хотя нет. Не совсем так. С учётом моей силы, заставить забыть — это не проблема. В том, что это сработает, я не сомневался, так как уже отдавал подобные приказы, когда мне не нужно было, чтобы люди помнили о нашей с ними встрече. Редко, но бывало. Другое дело — создать для них поддельные воспоминания. Вот здесь уже крылась настоящая проблема.

Тут я трезво оценивал свои возможности. Это нереально. Кто в здравом уме сможет продумать для другого человека альтернативную версию его жизни за пару минут? Да даже за несколько часов или суток? И дело не в отсутствии фантазии. Проблема заключается в том, что слишком много подводных камней, о которые можно споткнуться. Кто знает, как потом проявятся нестыковки в их памяти и какой вред это может им нанести в будущем. Не сойдут ли они с ума? Или ещё, что похуже?

И это только часть вопросов, которые возникли у меня в голове на тот момент. В итоге я решил пойти по самому простому и надёжному пути.

Я оттолкнулся от собственного неприятного опыта. И это было отвратительно. Я добавил контекст, который изменит их жизнь и повлияет на будущее.

Родители вас бросили.

Вы им не нужны.

Им на вас плевать.

Вы ничто для них.

Никто вас не хотел.

Есть лишь вы. Друг у друга.

Какой ребёнок будет искать их после того, как его родные избавились от тебя, как от ненужной и бесполезной вещи?

Сказать, что мне было неприятно это делать, означало бы крайне сильно приуменьшить тот уровень отвращения, который я испытывал во время процесса. Меня буквально воротило от того, что я делал… Но ничего другого придумать просто не мог. Нужен был способ, который гарантирует их будущее и то, что они не станут в будущем тем, чего так страшился Меньшиков…

Дверь за нашей спиной открылась, и вышеупомянутый князь вошёл в гостиную. Лёгок на помине, так сказать.

— Я обо всём договорился, — сухо сообщил он нам, одновременно с этим убирая в карман пиджака свой телефон. — Детей отправят на Дальний Восток. У них будет хорошая приёмная семья, наблюдение и всё необходимое для дальнейшей жизни.

— Спасибо, Николай, — с благодарностью кивнул Браницкий. — Я это ценю…

— Заткнись, — мгновенно огрызнулся Меньшиков. — Если бы в твоих словах была хоть частица правды, то эта проблема никогда бы перед нами не появилась!

Резко замолчав, Николай сделал глубокий вдох, после чего повернулся и посмотрел на меня.

— Ты уверен, что всё сделал?

— Уверен, — коротко, но уверенно ответил я, стараясь не морщиться от головной боли. — Всё, что они будут помнить после того, как очнутся, — то, что их бросили родители, которых они не помнят и не хотят помнить. Своего прошлого они тоже помнить не будут, но я думаю, что вы придумаете, как это объяснить.

— Придумаем, — жёстко ответил Меньшиков.

Он ещё несколько секунд сверлил меня взглядом, после чего спросил:

— Сильно голова болит?

— Достаточно, чтобы меня не тянуло сейчас на лишние беседы, — отозвался я и вновь поморщился. Даже звук собственного голоса вызывал мерзкие, заставляющие кривить лицо вспышки боли.

— Возьми, поможет, — произнёс Меньшиков, достав из внутреннего кармана пиджака небольшой пузырёк, в котором лежали несколько таблеток. — Прими одну сейчас и…

— И одну через сутки? — уточнил я и следом добавил, заметив удивление на его лице: — Я такие уже видел.

— Таких ты не видел, — с нажимом проговорил он, глядя на меня. — Примешь одну, и точка. Через двое суток ещё одну, чтобы окончательно снять последствия отката. Съешь больше в течение трёх суток, и можешь впасть в кому, а овощем ты никому не нужен…

Даже отвечать не стал. Просто взял пузырёк и в благодарность я ему моргнул. Ничего более выразительного мигрень мне сделать всё равно бы не позволила. Проглотить пилюлю на сухую оказалось той ещё задачей, но каким-то невероятным образом я с ней справился, после чего прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Думал, что придётся ждать, но, к моему удивлению, таблетка подействовала почти сразу же, ослабив головную боль.

— Ты ему скажешь? — услышал я вопрос Константина.

— Сказал бы, — проскрежетал в ответ князь. — Да только если я это сделаю, то есть риск оказаться с тобой головой на одной плахе…

— Да не, вряд ли. Если мы там с тобой повстречаемся, то кто же будет денно и нощно охранять покой граждан Империи, да? — весело сказал Браницкий.

— Оставь свои глупые шутки при себе, Константин, — холодным, как кусок льда голосом попросил князь. — Мне и без того тошно. Подумать только, чтобы ты и загнал меня в такую паршивую ситуацию…

— А что? — приоткрыв один глаз, спросил я. — Неужели не было способов вообще её избежать? Почему нельзя было решить проблему мирным способом? Без убийств, заговоров и всего вот этого? Неужели нельзя…

Тут случилось то, чего я не ожидал. В ответ на мои слова Меньшиков не стал язвить или же злиться. О нет. Он сделал то, чего я от него ожидал меньше всего. Он расхохотался. Смеялся, будто услышал дьявольски забавную и весёлую шутку, от абсурдности которой у него сорвало резьбу.

— Вот потому, Рахманов, я занимаюсь тем, чем занимаюсь, — с неприятной улыбкой на лице произнёс он, посмотрев мне в глаза. — Именно из-за таких вот, как ты, я и делаю то, что нужно делать.

— Убиваете детей и их родителей? — съязвил я, хотя и понимал, как глупо всё это звучит.

— И убью ещё больше, если гибель единиц позволит миллионам жить в мире и спокойствии дальше, — отрезал он. — Ты, в силу своего положения и возраста, не понимаешь всей серьезности ситуации…

— Ага, — неожиданно кивнул Браницкий. — Ну знаешь, Александр, все эти слова о том, что тяжелейший выбор сделает лишь сильнейший и вся подобная чушь…

— Тебе бы лучше вообще заткнуться! — Меньшиков повернулся в его сторону с резкостью охотничьего пса, почуявшего след ускользнувшей было добычи.

— А я что? — удивился граф. — Молчу-молчу.

— Ох, если бы только эти слова были правдой, — наполовину простонал, на половину взмолился князь и повернулся ко мне. — Рахманов, пойми одну вещь. Здесь нет невинных и виноватых. Лишь принятые решения и их последствия. Государь предлагал своему брату отказаться от всех претензий на престол. Он просил его об этом. Просил лично. Я тому свидетель. Но Император получил отказ. Ему предложили то, чего миллиарды пребывающих в сладкой иллюзии людей в этом мире лишены. Ему предложили право выбора. Право на то, чтобы определить свою дальнейшую судьбу. И брат государя принял решение…

— А с каких это пор дети должны платить за решение своего отца? — спросил я в ответ, чем вызвал ещё одно выражение из разряда «говорю со стеной».

— С тех самых пор, как их отец родился братом нынешнего Императора. Их будущее было предопределено с момента их рождения. И если бы не решение, принятое их отцом, то они сейчас жили бы в богатстве и роскоши. Они не знали бы проблем и лишений. Но именно решение их отца поставило крест на их будущем.

Он многозначительно посмотрел на меня.

— Точно так же, как и решение твоего собственного отца предопределило твою жизнь, — с нажимом произнёс он.

— О, нет, — у меня сама собой на лицо вылезла усмешка. — Со мной ваши игры не пройдут.

— Да что ты? — с каким-то издевательским весельем удивился Меньшиков. — Если бы не глупость и высокомерие твоего отца, то ты бы сейчас носил совсем другую фамилию. Ту, которую и должен…

— Я и так ношу ту фамилию, которую и должен, — куда резче, чем хотелось бы, ответил я. — Ту, которую хочу сам!

Но Меньшиков лишь отмахнулся от моих слов.

— Отговорки, Рахманов. Всего лишь отговорки. Ты — Разумовский. Ты владеешь их Реликвией. Хочешь ты того или нет, но ты уже стал участником этой игры и просто так выйти из неё не сможешь.

— Я могу в ней не участвовать, и играйте сколько вам влезет, — фыркнул я. — Ваше высочество, поймите одну простую вещь. Может быть, кто-то другой на моём месте писал бы кипятком от счастья от одной только мысли, что он является потомком такого известного и знатного рода, но… Мне на это наплевать. Абсолютно. Меня не интересуют ваши аристократические игры. Мне на них наплевать. Хоть перегрызите друг друга…

— А твои близкие? — как бы невзначай спросил он, чем вызвал у меня мгновенную реакцию и, видимо, решил пояснить свои слова. — О, я нисколько не думал угрожать им или тебе лично, Александр. Но ты не глупый парень и должен понимать, что хочешь ты того или нет, но наследие твоей семьи всегда будет оказывать влияние на твою жизнь. Посмотри сам. Стоило тебе лишь чуть-чуть приподняться над тем жалким положением, которые ты и твоя сестра влачили всё это время, как оберегающая тебя тайна начала разваливаться буквально на глазах. Всего полгода назад никто не знал, что у Ильи есть не просто живой сын, но полноценный наследник! Наследник, который обладает его Реликвией! Тот, кто должен продолжить его род…

— Опять вы за своё, — я едва глаза не закатил. — Опять будете мне титул сватать? Спасибо, не интересно.

— Я же говорил тебе, — усмехнулся Константин и, протянув руку, взял со столика рядом с собой бокал и бутылку с исписанной французскими словами этикеткой. — Парню абсолютно фиолетово на все эти «щедрые предложения».

— Это до тех пор, пока он от этих предложений может отказаться, — в тон ему ответил Меньшиков.

— И планирую оставить такое положение дел настолько долго, насколько это возможно, — добавил я. — И я очень не люблю, когда на меня давят.

— Любить или не любить — здесь это не имеет никакого значения, Александр. Ты сын своего отца, хочешь ты того или нет. Всё остальное не имеет никакого значения…

— О да, — тут же вскинулся я. — Давайте, рассказывайте мне. Человек, который поспособствовал тому, чтобы все Разумовские отправились кормить червей, будет меня ещё поучать. Спасибо, но я, пожалуй, откажусь.

Меньшиков тяжело посмотрел на меня, после чего вздохнул и откинулся на спинку своего кресла.

В камине громко треснуло полено.

— Знаешь, Александр, — очень-очень медленно проговорил он. — Тот день, когда мне пришлось принять непростое решение во благо государства, был одним из самых тяжёлых дней в моей жизни. И кто бы что ни говорил тебе, в тот день Империя лишилась очень многих достойных людей. Слишком многих.

Меньшиков наклонился ко мне и посмотрел прямо в глаза.

— И потому я хочу, чтобы ты знал. Если бы я каким-то чудом смог бы вернуться в прошлое и изменить своё решение… Даже просто дать себе короткую паузу на то, чтобы заново осмыслить всё происходящее, то я поступил бы точно так же. Без колебаний и раздумий.

Сказав это, Николай Меньшиков встал из кресла и молча направился к выходу из комнаты. Но уже у самых дверей он остановился и повернулся ко мне.

— Ты можешь сколько угодно твердить о том, что ты не Разумовский, Александр. Столько, сколько тебе хочется. Но истина в том, что простые слова никогда не изменят реальность. А реальность такова, что ты — сын Ильи. По крови и по праву ты его наследник. Младший брат Императора пытался претендовать на то, что никогда не смогло бы принадлежать ему по праву. А ты, наоборот, отказываешься от того, что по этому самому праву должно стать твоим. И поверь мне, Александр, в обоих случаях всегда найдутся те, кто сочтут это достаточной причиной, чтобы вычеркнуть тебя из жизни.

Его слова прозвучали с такой мрачностью, будто он сейчас не поучение делал, а будущее предсказывал. Произнеся это, князь Меньшиков открыл дверь и вышел из гостиной, оставив нас с Браницким наедине.

— И что, чёрт его раздери, это должно значить? — спросил я у графа.

— Ты меня спрашиваешь? — усмехнулся тот. — Забыл уже, кто я такой?

— Ой, да я счёл бы это благом, — отмахнулся и откинулся на спинку своего кресла. Думал прикрыть глаза, чтобы хоть немного отдохнуть, но затем мне в голову пришла мысль. — Константин, почему убили Разумовских?

— Ты меня спрашиваешь? — снова повторил он свой предыдущий вопрос. — Да я понятия не имею.

— Ой, давай только без этой ерунды…

— Да я правду тебе говорю, Александр, — Браницкий указал рукой с бокалом в сторону двери. — Хочешь узнать причину? Иди, догони нашего дорогого князя и спрашивай это у него.

— Твой отец участвовал в том деле, — напомнил я, на что Браницкий лишь рассмеялся.

— О да. Точно. Старый выродок же пришёл и рассказал мне о том, что и почему собирается делать. Зашёл перед сном, чтобы принести забытого плюшевого мишку.

Тон его голоса был настолько пропитан издёвкой, что меня чуть блевать не потянуло.

— То есть ты не знаешь? — уточнил я в последний раз.

— Знал бы, сказал бы тебе еще при первой нашей встрече, — отозвался он. — Это было бы забавно. Но нет, Александр, я понятия не имею, в чём именно состояла причина. Единственное, что я знаю — это как-то связано с предыдущим Императором. Ну, батей нынешнего…

— Я понял, о чём ты, — кивнул я.

Этот факт я тоже знал. Что отец и предыдущий Император Российской Империи сложил с себя полномочия и передал титул своему сыну… Всего через несколько месяцев после гибели моего отца и остальной семьи. Другое дело, что какой-то связи я тут не видел.

Впрочем, учитывая всю природу конфликта, было бы странно, будь оно наоборот.

А вообще забавно получается. Если вспомнить слова Меньшикова о том, что он принял непростое решение во благо государства. Не государя.

Почему-то именно в этот момент у меня в голове появились параллели Меньшикова с Макиавелли. Того тоже куда больше волновало государство, в то время как сам Никколо считал государя не более чем инструментом для сохранения порядка, стабильности и силы государства. И потому в голове возникал вопрос: что будет делать такой человек, когда поймёт, что Император более не отвечает интересам Империи?

Ответа на него у меня не было. Да и если честно, то и знать я его не хотел. Просто потому, что ничего хорошего это не сулило.

— Думаешь, что он правда сделает то, что сказал? — спросил я, прикрыв глаза.

— Насчёт детей? — уточнил Константин.

— Да. Не решит ли он их втихаря… ну ты понял. Так, чтобы ты не узнал, я имею в виду.

— Да, я тебя понял. Коньяк, кстати, хочешь? Французский.

Я немного подумал, но затем отрицательно покачал головой. Не хватало мне ко всему остальному ещё и напиться после всего. А хотелось, между прочим. Действительно хотелось.

— Нет, спасибо, но откажусь. Так что там с детьми?

— Думаешь, что он решил бы обмануть нас, а сам приказал бы сунуть малышей в мешок и утопить в реке, как котят? — хохотнул граф и налил себе ещё коньяка в бокал. — Нет, не переживай. Я про него много гадостей могу сказать, но слово его твёрже закалённой стали. Если он пообещал мне, что позаботится о них, то так оно и будет. Даже если ему это и не нравится. Тем более, что для него это способ вернуть чертовски огромный долг. Не то, чтобы он хотел его возвращать, но, как он сам сказал совсем недавно, это предложение из числа тех, от которых нельзя отказаться.

— Всё настолько серьёзно?

— Ну, — Браницкий многозначительно посмотрел в свой бокал, будто искал на его дне ответ на какой-то свой вопрос. — Скажем так, это куда ценнее жизни. Так что нет. Право долга он не нарушит.

— Ну хоть тут есть толк от этой вашей хвалёной аристократической блажи, — вздохнул я и поднялся на ноги. — Так, что там со второй причиной?

— А, это потом, — махнул рукой Браницкий. — Ты сейчас так выглядишь, что краше в гроб кладут, так что подождёт.

— Никого хоть убивать не придётся? — с надеждой спросил я, на что Браницкий улыбнулся.

— Почти, — усмехнулся он.

Я хотел было уточнить, а затем, подумал — ну его к дьяволу. Не хочет сейчас об этом говорить и пёс с ним. Мне только лучше. Хоть отдохну.

— Окей, тогда, как хочешь. Я пошёл.

— Давай. Тебя проводят до выхода обратно в башню. А там скажешь, что я распорядился, чтобы тебе выделили машину с водителем.

Я лишь кивнул и направился на выход, но уже у самой двери услышал его голос.

— У меня есть один вопрос. Если честно, то он меня мучает уже весь вечер.

— Спрашивай, — сказал я и повернулся к нему.

— Откуда ты знал, что пистолет не выстрелит? — спросил Браницкий с таким видом, словно был ребёнком, страстно желающим узнать секрет показанного ему «магического» фокуса. — Откуда в тебе была такая уверенность, что я не дам ему выстрелить?

Услышав это, я с крайне довольным видом улыбнулся.

— Знаешь, Константин, для человека, который так хорошо притворяется безумцем, ты становишься слишком предсказуемым.

Ох, а вот это воспоминание, пожалуй, станет одним из самых любимых в моей памяти. Не каждый день видишь, как лицо того, кого называли безумным графом, вытягивается от удивления.

— Ой, всё, вали из моего замка, — чуть ли не капризно махнул он рукой, — пока я тебя домой пешком не отправил!

— Эй, ты не забыл, что мы сейчас во Франции?

— О нет, как раз это я отлично помню! — со смехом заявил он, после чего вздохнул и с доброжелательным видом кивнул мне. — Доброй ночи, Александр.

— Доброй, Константин.

Я вышел за дверь в коридор и пошёл по нему. Аж целых пять шагов сделал, пока не замер у стены, чувствуя, как у меня дрожат руки.

В смысле⁈ То есть, он был заряжен⁈

Глава 15

— Подождите минуту, и вас проводят к нему в палату, — произнесла милая девушка на стойке регистрации. — Я сообщу о том, что вы хотите увидеть пациента, чтобы для вас вызвали сопровождающего.

— Конечно, — улыбнулся я. — Без проблем.

Ждал я недолго. В действительности прошло всего две минуты, а не одна, но кто тут будет считать, ведь правда? Подошедшая медсестра уточнила моё имя, после чего проводила по коридорам и лестницам клиники к нужной палате.

Домой я вчера вернулся уже поздно ночью. И сразу же был встречен обеспокоенными Князем и Марией, желающими получить объяснения о произошедшем. Слава богу, что Ксюша в тот момент уже спала и пребывала в блаженном неведении относительного того, что её непутёвый младший братишка вновь влез в какое-то дерь… в общем оно и так понятно.

В общем, Князь и Мария требовали ответов. Но в тот момент я чувствовал себя настолько паршиво, что какого-либо желания что-то объяснять или разговаривать у меня не было. Я просто сказал: «Всё в порядке». И всё. Князю этого хватило. Марии, очевидно, нет. Но, услышав мой ответ, каких-то других объяснений она требовать не стала. Поняла, что бесполезно.

Вики, что логично, в «Ласточке» тоже не было, хотя я и надеялся на обратное. Хотел с ней поговорить. Но и в том, что она попросила отвезти её к себе домой, я ничего странного не увидел. Правда, на мой звонок утром она тоже не ответила. Сложно представить, в каком состоянии она находилась после всего случившегося, так что я дал себе зарок обязательно переговорить с ней сегодня или завтра утром. Вроде бы завтра у неё смена с утра, так что возможность будет хорошая.

В целом, учитывая, как я чувствовал себя когда проснулся, можно сказать, что день прошёл не так уж и плохо. Открыв глаза утром в своей постели, я чувствовал себя так, словно меня всю ночь били. Преимущественно, разумеется, по голове. Приятного мало, но делать всё равно нечего. Так что я стиснул зубы и поплёлся в душ, а потом собрался и поехал в университет.

Не скажу, что сегодняшние занятия с ребятами вышли чересчур… в общем они скорее уж их можно было описать словом «никакие». Я дал ребятам проверочную для индивидуальной работы. Даже особо не смотрел на тему. Просто вытащил заготовку из числа тех, которые мне давала ещё София, после чего выдал ребятам задание, которым они и занимались до самого конца занятия. Когда же по прошествию середины лекции самые ретивые вдруг начали с самодовольными лицами класть мне на стол свои работы, пришлось выдать им указание читать учебник. Ничего лучше мои мозги в тот момент выдать оказались не в силах.

Только Руденко возмутилась, сказав, что у нас сегодня должны были быть практические занятия. Голос у неё, конечно, красивый, но не тогда, когда каждое вылетевшее из её рта слово действовало на меня, как удар по голове. Так что резонный вопрос, чего она хочет больше: потратить остаток лекции за чтением учебника или же выполнить ещё две проверочные работы, быстро поумерил её пыл. Катя сказала, что с удовольствием прочитает учебник, на чём все дальнейшие споры и закончились.

Как только занятие завершилось, я выгнал всех из аудитории, сел в кресло поудобнее… и вырубился. Проспал почти три часа и, к собственному удивлению, когда вновь открыл глаза, то обратил внимание, что мир не так уж и плох. Да, тело ломило после сна в не самом удобном кресле, но, по крайней мере, головная боль больше не пыталась меня убить. У меня всё ещё оставался пузырёк с таблетками, который дал мне Меньшиков, но я всё-таки решил последовать его рекомендациям. А то чего доброго ещё там откинусь из-за собственной глупости. На кой-оно мне нужно?

В общем, к моменту, когда я приехал в клинику Распутина, чувствовал себя почти нормально. Главное — не делать резких движений и не думать слишком много.

— Прошу вас, — улыбнулась медсестра, подойдя к двери. — Господин Молотов готов с вами поговорить.

— Спасибо, — поблагодарил я её и вошёл в палату.

Вячеслав полусидел, полулежал на постели и, когда я вошёл, встретил меня обнадеживающей улыбкой.

— Александр!

— Доброго дня, Вячеслав, — улыбнулся я в ответ. — Как ты?

— Великолепно, — отозвался он и похлопал себя по накрытым покрывалом ногам. — Если не считать этого, конечно же.

Я нахмурился, так как предполагал нечто другое.

— Подожди, его сиятельство сказал же, что…

— О, нет-нет, Александр, в этом плане всё в порядке, — тут же покачал головой Молотов. — Граф сказал, что одного сеанса будет недостаточно и придётся делать всё в два захода. Его сиятельство сразу предупредил меня о том, что за один раз исправить это не выйдет, так что не переживай.

Услышав это, у меня отлегло от сердца. Когда Молотова только доставили сюда неделю назад и Распутин его осмотрел, то вынес довольно мрачный диагноз. Параплегия или что-то в этом роде. Поражение спинного мозга, повлекшее за собой полную потерю двигательной и чувствительной функции ниже поясничного отдела. Это если медицинским языком. Говоря это, Распутин выглядел довольно серьёзным, что почти сразу навело меня на мрачные мысли. Правда, тогда он довольно быстро успокоил меня, сказав, что для него ничего непоправимого нет — просто лечение займёт некоторое время.

Видимо, именно это он и имел в виду.

— Значит, скоро снова сможешь расхаживать по своему ресторану с самодовольным видом, — усмехнулся я, садясь на кресло рядом с его постелью.

— О, я с нетерпением жду этого момента, — с явным удовольствием от этой мысли кивнул он. — Подумать только! Стоило мне слечь в больницу, как мою главную диву тут же попытались сманить конкуренты!

— Что? В каком смысле…

— Армфельт, Александр, — сообщил мне Молотов. — Только представь! Вчера она выступала в другом заведении!

— У Евы вчера было выступление? — удивился я.

— Да. В «Синей Звезде», — произнёс Вячеслав и поморщился. — Хорошее место, но до «Параграфа» ему, уж прости, как до луны. Оказывается, Армфельт сообщили о том, что я сейчас в крайне затруднительном положении, и она решила не беспокоить меня. Беспокоить, Александр! Можно подумать, что такая ерунда, как паралич, помешали бы мне организовать её выступление! Как подумаю о том, что её голос пел в другом ресторане — так оторопь берёт от злости!

Говорил он это с таким возмущением, что я не смог сдержать улыбки. Похоже, что его это действительно беспокоило. Хотя чего это я. Его это и беспокоило, если верить переполненным возмущением и негодованием эмоциям Молотова.

Эх, жаль, что я не знал о выступлении Евы заранее. Тогда точно постарался бы выбрать место, где она пела. Глядишь, и вечер прошёл бы куда лучше, чем-то, что вышло вчера.

С другой стороны… как бы всё ни получилось, имелись и светлые пятна. Взять хотя бы этих ребятишек. Надеюсь, что Браницкий не ошибся в своей оценке Меньшикова и тот действительно не поступит с ними, как бабушка с ненужными котятами. А то с этого маньяка станется.

В общем, я рад, что с Молотовым всё было хорошо. Несмотря на всё — этот мужик мне нравился. Да с учётом того, что мы всё ещё не обсудили с ним то, как он докопался до моего прошлого. А это, между прочим, весьма важный вопрос. Сам же Молотов пообещал мне, что информация об этом никуда дальше него не уйдёт, но… Я ему не верил. Нет, не потому, что он врал мне в лицо. В том, что он говорил правду и сам в неё верил, я не сомневался. Но сам Молотов явно испытывал сомнения относительно того источника, откуда это узнал.

Ладно. Время для этого разговора ещё придёт. Когда он полностью поправится. И уж точно я не хотел вести его здесь, в вотчине самого Распутина.

Уже спускаясь по лестнице на первый этаж клиники и достав телефон, чтобы вызвать себе такси, я вдруг заметил знакомое лицо.

— Виктор!

Точно! У него же сегодня смена в клинике. Идущий мне навстречу друг поднял взгляд, оторвав его от планшета с бумагами, и посмотрел на меня в ответ. И этот его взгляд мне не понравился.

— Привет, Саша, — сухо сказал он, явно стараясь скрыть свои эмоции и не пустить их «на лицо».

— Привет, — немного растерянно кивнул я. — Подожди. Что случилось?

— Саша, с чего ты… — начал было он, а затем вздохнул и закатил глаза. Явно вспомнил, что я могу читать его эмоции. — Слушай, давай потом поговорим, у меня сейчас много работы и меня пациент ждёт.

И больше не говоря ни слова прошёл мимо него, продолжив подниматься по лестнице.

— Вик, подожди, — я тормознул его, поймав за локоть, когда тот попытался пройти мимо меня. — Я знаю, что вчерашний день…

— Что ты знаешь, Саша? — резко прошипел он. — Что ты вообще можешь знать⁈

Так. Его реакция меня удивила. Нет, понятно, что вчерашний день был столь же далёк от определения «нормальный вечер», как Земля от Луны, но всё-таки. Вчера он выглядел и вёл себя иначе. А сейчас в его эмоциях царила с трудом сдерживаемая агрессия, которой вчера не было.

— Что случилось? — спросил я.

— Ничего…

— Виктор, я же вижу, что что-то не так…

— Да! — вспылил он и резко вырвал свой локоть из моей руки. — Видишь! Конечно же ты это видишь! Всегда всё видишь! Всё чувствуешь своей этой… этим чёртовым даром! От тебя же нет никаких секретов, верно? Ничего от тебя не укроется! Ты что? Вообще не замечаешь ничего странного⁈ Нас вчера похитили!

— Виктор…

— Что, Виктор⁈ — вскинулся он. — Что, Саша⁈ Ты вообще нормальный⁈ Я вчера стоял и смотрел, как мой лучший друг продолжает играть в чёртову русскую рулетку! А что, если бы ты себе мозги вышиб⁈ А? Ты вообще подумал об этом? А о Ксюше? Что мне пришлось бы ей сказать? Прости, Ксюша, но твой брат оказался безумцем и вышиб себе мозги в идиотской игре! Это я должен был бы ей сказать⁈

— Виктор, пистолет бы не выстрелил…

— ТЫ НЕ МОГ ЭТОГО ЗНАТЬ! — огрызнулся он, а затем махнул рукой, будто пытался вышвырнуть мои собственные слова прочь из диалога. — Ты бы себя вчера видел! У тебя взгляд был точно такой же, как у этого ублюдка! Саша, ты стоял там и жал на курок с выражением маньяка на лице. Улыбался, как сумасшедший! А мы на это смотрели… Боже, да когда появился тот мужик, ты мог остановиться! Ты должен был это сделать! А вместо этого ты продолжил это безумие! Что у тебя вообще в голове было⁈

Ему было тяжело это говорить. Я чувствовал это. Каждое слово, которое произносил Виктор, вызывало у него почти что физическую боль. Ему даже просто вспоминать всё это было тяжело.

А ещё я видел, что дело абсолютно не в этом. Даже не близко.

Как бы он ни пытался скрыть это сейчас от меня, прикрыв свои истинные эмоции беспокойством обо мне, у него это получалось плохо. Может быть, год назад он и обманул бы меня, но сейчас, после всего произошедшего, у меня было достаточно практики с такими зубрами по части сокрытия своих намерений, что Виктор на их фоне казался ребёнком на велосипеде с тремя колесиками.

Его волновало не то, что я из-за своего безумного азарта и желания наконец окончательно переиграть Браницкого в его же игре чуть не пустил себе пулю в голову. Нет. То есть не только в этом. Главная причина была иной. Куда более личной и болезненной. И имя этой причины — разбиты надежды.

— Саша ты должен был…

— Всё дело в Александре, да? — негромко спросил я и понял, что попал в точку.

Он замолчал настолько резко, что мне показалось, будто друг подавился своими словами. Я почти глазами видел, как внутри него растёт гнев, быстро и неумолимо. Словно вулкан, готовый вот-вот взорваться.

Виктор открыл было рот для того, чтобы высказать мне… что-то, но так и не сказал ни единого слова. Ведущая на лестницу дверь первого этажа открылась, и через неё прошла группа из четырёх человек, одетых в форму персонала клиники. Видимо, только из-за появления коллег он сдержался, не вывалив на меня всё, что кипело внутри него.

Мы отошли к стене, чтобы пропустить идущих по лестнице людей. После того, как они чуть отошли, я негромко спросил:

— Что случилось?

— Она меня бросила, — глухо произнёс Виктор.

После этого он отвернулся и направился вверх по лестнице.

— Вик, подожди. Давай поговорим…

— У меня пациент, Александр. Мне не до разговоров.

С этими словами он свернул на лестничной площадке и скрылся с моих глаз.

Что, чёрт его подери, сейчас произошло⁈ Хотя нет. Не так. Что у них случилось? Хотя… чего я спрашиваю? Достаточно лишь вспомнить вчерашний вечер, чтобы понять — всё произошедшее должно быть показалось ей форменным безумием. Мне даже напрягать память было не нужно для того, чтобы вспомнить тот страх, что тогда царил в её глазах.

Дерьмо…

Хотелось догнать Виктора и поговорить с ним. А лучше вместо этого приложиться пару раз головой о стенку. Так хоть какой-то толк будет. Друг всем своим видом явно дал мне понять, что разговаривать у него сейчас желания нет.

Сказать, что я выходил из клиники злым, как собака, означало бы не сказать ничего. В тот момент меня раздражало абсолютно всё. Даже звонок телефона, не давший мне вызвать такси, едва не заставил зарычать от раздражения.

— Что⁈ — рыкнул я в трубку.

— Александр? — кажется, Скворцов даже забыл, о чём именно хотел поговорить. — Что-то случилось?

Так. Спокойно. Вдох-выдох.

— Ничего, — отозвался я, пытаясь скрыть злобу и раздражение в голосе. — Лучше сами скажите, чего звонили.

— Со мной сейчас связался адвокат Жеванова. Он хочет встретиться для того, чтобы предложить мировое соглашение.

Услышав это, я замер на выходе из клиники. Настолько неожиданно, что идущий следом за мной человек врезался мне в спину, и пришлось с извинениями уходить в сторону от входа.

— Что? На кой-чёрт им это?

— Он не сообщил, — произнёс Скворцов. — Просто уточнил, когда он может заехать сегодня для того, чтобы передать своё предложение.

— Именно сегодня? — уточнил я, и Владимир тут же подтвердил это.

— Да. Я сообщил ему, что у меня будет свободное окно через час, и он согласился. Ты сможешь приехать?

— Да. Я скоро буду, — произнёс я и, повесив трубку, заново открыл приложение, чтобы вызвать себе машину…

* * *

— Ты так и будешь ходить из стороны в сторону? — спросил Скворцов, когда я в очередной раз измерил шагами его кабинет от стены до стены. — Ты мне так скоро пол ботинками протрёшь.

— Зачем? — больше самого себя, чем сидящего за столом Скворцова спросил я. — Я не понимаю, за каким дьяволом им предлагать мировую.

— Может быть, они переживают, что могут не выиграть? — предложил Скворцов и пожал плечами. — Хотя, не говори. Я и сам понимаю, что это чушь…

Я лишь кивнул. Нет. В то, что они таким образом хотят избежать судебного процесса и связанных с ним проблем, я не верил. Жеванова я пробил… ну ладно. Не совсем я. Скворцов сделал это сам ещё до того, как я успел его об этом попросить за что ему спасибо. Парень был из весьма обеспеченной семьи, так что тут вопрос денег не стоял.

— Может, репутация? — предположил я. — Не хотят, чтобы сынуля имел пятно в личном деле?

— Может и так, — хмыкнул Владимир и бросил взгляд на часы. — Какого дьявола он опаздывает⁈ Уже полчаса прошло, а его всё нет!

Вот на это мне было наплевать. Опоздание меня особо не трогало. Куда больше раздражения доставляло то, что я не мог понять причину неожиданной мировой и…

В дверь кабинета Скворцова аккуратно постучали, и в дверях появилась уже знакомая мне секретарша Владимира.

— Владимир Викторович?

— Что там, Светочка? — тут же оживился Скворцов.

— К вам посетитель, — поведала секретарша. — Сказал, что договаривался с вами о встрече и…

— Пригласи его через полминутки, — тут же приказал Владимир, быстро встав с кресла, чтобы надеть висящий на спинке кресла пиджак.

— Конечно, Владимир Викторович, — понятливо кивнула она. — Сейчас сделаю.

Где-то через минуту дверь в кабинет Скворцова снова открылась.

Внутрь вошёл высокий молодой человек. На вид ему было не больше двадцати трёх, хотя я прекрасно знал, что на самом деле ему уже двадцать шесть. Самоуверенная ухмылка на лице. Светлые зализанные назад волосы. Одетый в дорогое зимнее пальто, он вошёл в кабинет с таким видом, будто и само помещение и всё, что в нём находилось, принадлежало ему.

— Добрый день, — тут же вежливо поздоровался Скворцов. Владимир прошёл мимо меня, чтобы подать руку для приветствия, но я остановил его.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — спросил я, глядя в лицо Калинскому.

— А, что? Что-то не так? — в ответ поинтересовался Лев. — Разве твой начальник тебе не сказал? Я адвокат Георгия Жеванова и пришёл для того, чтобы предложить вам мировую по делу Терехова.

— Простите моего коллегу, — тут же попытался вмешаться Скворцов, видя выражение на моём лице. — У него был тяжёлый день…

— О, нисколько в этом не сомневаюсь, — усмехнулся Калинский. — Уверен, что преподавание прямо-таки пожирает его силы. Как дела в университете, Александр?

— Не твоё собачье дело, — огрызнулся я.

— Александр! Ты…

— Не лезьте в это, Скворцов, — резко сказал я. — Этот ублюдок приехал сюда только для того, чтобы покрасоваться.

— Ну что ты такое говоришь, Рахманов, — Лев разве что только за сердце не схватился, чтобы показать, как его оскорбили мои слова. — Не думал, что ты обо мне такого плохого мнения!

— Тебе лучше вообще не знать, какого я о тебе мнения, — сказал я. — Пошёл вон!

В ответ на это Калинский даже не оскорбился. Лишь достал из кармана своего пальто конверт и протянул его Скворцову.

— Думаю, что у вашего подчинённого, — произнёс он, глядя на меня и сделав особое ударение на последнем слове, — сейчас немного не то настроение для плодотворной работы. А потому предлагаю вам рассмотреть наше предложение.

Калинский повернулся ко мне и мерзко улыбнулся.

— Чтобы ты знал, мы согласны на признание вины, и тогда… ну, допустим, семь лет не особо строгого режима.

— Ты рехнулся? — искренне спросил я, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не рассмеяться.

— О, нисколько, — Лев не без удовольствия посмотрел на моё удивлённое лицо. — Если, конечно, только ты не считаешь, что полные пятнадцать будут куда более предпочтительным исходом для твоего дружка.

У меня в голове словно что-то щёлкнуло. Стоило ему это сказать, как у меня в голове всё встало на свои места. Одно только последнее слово, сказанное чуть ли не с издёвкой, моментально расставило все точки над «и».

— Лев, спасибо тебе, — искренне произнёс я, глядя ему в глаза.

Кажется, что тон моего голоса его удивил. Он даже немного растерялся. По крайней мере внутри. Снаружи всё ещё блестяще сохранял свою самовольную рожу.

— Благодаришь меня, Рахманов? Нет, я конечно знал, что предложение щедрое, но…

— Нет, — спокойно и уже чувствуя, как мрачное удовольствие помимо воли просачивается в голос. — Я хочу сказать тебе спасибо за то, что ты влез в это дело. Потому, что я весь день мечтаю о том, чтобы кого-нибудь убить, и надо же! Вот он, ты!

Я подошёл к нему практически вплотную. Настолько, чтобы учуять запах явно дорогого, но отвратного на запах одеколона, который он на себя вылил.

— Забирай своё предложение и засунь его себе в задницу, — произнёс я с вызовом. — Потому что не будет никакой мировой. Один раз я тебя уже унизил. В этот раз я закопаю в суде и тебя, и твоих клиентов.

Это была не угроза. Это было обещание.

Глава 16

— Александр, что он имел в виду…

— Ничего, — отозвался я, направляясь в кабинет Скворцова, чтобы забрать свои вещи.

Спасибо тебе, Лев. Правда, огромное спасибо. Как говорится, я забыл, но слава богу, что ты напомнил.

— Подожди, Александр! — Скворцов догнал меня у дверей своего кабинета. — Стой! Что он имел в виду, когда говорил про пятнадцать лет⁈ Это же полный бред! Они не смогут и восемь из этого дела вытянуть…

— Это бред и есть, — не стал я спорить. — Этот самоуверенный мудак просто хочет запутать нас. Меня. Короче, не обращайте внимания.

В том, что он блефовал, я даже не сомневался. Оно ясно, как день. Худшее, что он может попытаться сделать, — это переквалификация на умышленное нападение с тяжкими последствиями. Но и там всё, что он будет способен выжать, это от шести до девяти. И даже в том невероятном случае, если Калинский сможет продавить прокурора на подобное требование, он никогда не добьётся максимального срока. Даже не факт, что в нижнюю планку Руслана засунет. У него нет приводов и раньше он в поле зрения правоохранителей не попадал. Так что тут Лев может смело пойти в задницу без обратного билета.

Другое дело, что этот говнюк прямо в лицо мне сказал о своих мотивах. Я понятия не имею, как он узнал об этом деле, но причина мне теперь ясна, как божий день.

Он хочет отомстить. В противном случае он бы не сделал этот поганый намёк на то, что мы с Русланом друзья. Для него это дело личное, вот и давить он будет тоже через личное. Видимо, решил, что если поможет посадить моего друга, а я проиграю это дело, то это будет более чем достаточная компенсация за его прошлое унижение.

Ну-ну. Посмотрим, придурок.

Я надел куртку и, взяв свою сумку, направился на выход, но Скворцов так и не желал отставать. Владимир перегородил мне путь из своего кабинета.

— Александр, что происходит⁈ — потребовал он ответа. И, судя по его эмоциям, отступать он не собирался.

— Владимир, что вам нужно? — устало вздохнул я. — Я уже всё сказал. Слова Калинского не более чем блеф. Он ничего тут сделать не сможет. И не сделает. Я не позволю.

— Ты так в этом уверен? — тут же нахмурился стоящий передо мной адвокат.

— Да, — твёрдо ответил я. — Калинский не идиот. Он понимает, что всё это дело строиться у него только на статье с умышленным причинение особо тяжких. Всё! Как только мы от неё избавимся, то останется только самооборона, а её мы спокойно докажем. И на этом всё его дело развалиться, как карточный домик. У него нет буквально ничего, что он мог бы сделать, чтобы выполнить свою угрозу. Он даже дело это выиграть не сможет и вписался в него исключительно потому, что хочет насолить мне! А теперь дайте мне пройти!

Скворцов явно не хотел уходить. Эмоции крутились внутри него с такой силой, будто вода в бутылке, которую кто-то неистово встряхнул.

— Александр, это…

— Если вы сейчас скажете что-то вроде «это моё дело» или другое подобное дерьмо, то мы с вами поссоримся, — негромко пригрозил я и следом напомнил. — Когда мы с вами договаривались, вы обещали не вмешиваться. Помните?

— Я всё отлично помню, — поморщился Скворцов. — Прекрасно помню, Александр. Но посмотри на себя. Ты едва не полез на него с кулаками и…

— Да господи боже, — закатил я глаза. — Буду я ещё свои руки об него марать. Не смешите.

Мягко, но настойчиво оттолкнув не желающего уходить адвоката в сторону, я вышел из кабинета и направился к выходу. Хорошо, что впереди были выходные и будет свободное время. Нужно было составить план войны. И пленных на ней я брать не собирался.

* * *

— Доброе утро, Саша.

— Доброе, Мари, — я уселся на стул за стойкой и зевнул. А затем посмотрел на стойку и подумал, а не будет ли она столь же удобна, как постель, из которой я вылез утром?

Мария, занятая заполнением какого-то журнала, подняла голову и посмотрела на меня с явным неодобрением.

— Ты вообще спал этой ночью? Или опять просидел за документами всю ночь?

— Спал, — не моргнув и глазом соврал я.

— А-а-а-а-г-а, — задумчиво протянула она. — Конечно. А я принцесса британская. Сашенька, давай-ка ты будешь врать кому-нибудь, кто будет готов на это, ладно? Такой трудоголизм тебя до добра не доведёт. я лично своими руками людей закапывала, которые выглядели лучше, чем ты сейчас.

Я посмотрел на неё и наткнулся на осуждающий взгляд.

— Знаешь, если ты так хотела меня подбодрить, то вышло у тебя так себе, — заметил я, подавив очередной зевок.

— Если человек не оказался в могиле, то это уже неплохая причина для бодрости, — философски заметила она и быстро поставив последнюю пометку в журнале, закрыла его. — Чего хочешь?

— Мари, можешь кофе сделать? — попросил я её. — Пожалуйста.

Она ещё несколько секунд сверлила меня взглядом, после чего вздохнула и повернулась к кофемашине.

— Я надеюсь, хоть не просто так всю ночь зря потратил? — явно не самым довольным тоном спросила она, беря в руки пустую и чистую кружку с подноса.

— Нет, — отозвался я, положив голову на сложенные на стойке руки и ещё раз зевнул. — Просматривал материалы по делу Руслана.

— И?

— Что?

— Нашёл способ выиграть?

Тут я даже голову поднял.

— Ты сейчас серьёзно? — уточнил я у неё. — Думаешь, что я могу проиграть этому… А, всё, понял. Пытаешься взбодрить меня. Только в этот раз через злобу.

— Конечно пытаюсь, — до меня донёсся её весёлый смешок. — Злость тоже хороший мотиватор, чтобы взбодриться. Раз кофе пока ещё не готов, что ещё остаётся? Тебе, как всегда?

— Да. С солёной…

— С солёной карамелью. Я помню.

Пока она занималась приготовлением кофе, я повернулся и оглядел зал. Сейчас половина одиннадцатого, так что бар ещё закрыт. И будет закрыт до часа дня. Но уже началась подготовка к неминуемому открытию. Я скользнул глазами по девчонкам, которые протирали и готовили столы и понял, что не вижу среди них знакомого лица. То есть все знакомы, конечно, но вот одного конкретного не хватает.

— Мари, а где Вика?

— Она взяла сегодня выходной, — отозвалась Мария, даже не повернувшись ко мне.

В целом, оно и понятно. Занята у кофемашины. Точнее усиленно делает вид, что занята. Я всё понял и по голосу.

— Выходной? Я думал, она сегодня с утра будет работать…

— Да, Саша, насчёт этого, — Мария повернулась ко мне и поставила передо мной чашку с кофе. — Она позвонила сегодня утром и попросила дать ей выходной, а я не стала отказывать. Так что сегодня её не будет. И завтра, тоже.

Я почти донёс чашку до рта, но остановился, когда услышал это. Несмотря на то, что от чашки шёл потрясающий аромат, пить кофе резко расхотелось.

Взглянув на моё лицо, Мария моментально всё поняла.

— Даже не думай, — сразу же пригрозила она.

— Что?

— Я знаю этот твой взгляд, — пояснила она, вытирая руки полотенцем и глядя на меня с укором. — Ты сейчас сорвёшься с места и… Саша!

— Мария, спасибо за кофе, но я потом допью, — бросил я через плечо, направляясь к выходу.

— Стой!

— Ну, что ещё? — почти простонал я поворачиваясь к ней.

— А с собакой кто погуляет? — с укором спросила она.

— Ксюша…

— Она уехала с поставщиком встретиться, — тут же возразила Мария, после чего залезла рукой под стойку, достала оттуда что-то и кинула мне.

— Серьёзно? — спросил я её, посмотрев на пойманный поводок с ошейником. Точнее на бирку. — Пирожок? Эй, кто это придумал?

Под моим пристальным взглядом девчонки в зале стали работать с таким усердием, что я диву дался. Но пара весёлых смешков до меня всё-таки долетели.

— Ты ещё дольше тяни, — тут же попеняла меня Мария. — И девочки тут не причём. Это я придумала.

— И ты, Брут? — вздохнул я.

— Кто? Ай, не важно. Всё, сначала выгуляй Пирожка, а затем…

— Мария, богом клянусь, — прорычал, сорвав бирку с именем с ошейника. — Если я ещё раз услышу это…

— Я тебя внимательно слушаю, — тут же закивала Мария с ехидной улыбкой.

Блин, а ведь угрожать тому, кто тебе кофе каждое утро делает не самое мудрое решение… но и оставить это без ответа я не мог. Гордость требовала возмездия!

— Я тебе венчик для молока поломаю, — негромко пробурчал я и направился в коридор, прежде чем она успела что-то сказать.

Пройдя через коридор, быстро взлетел по лестнице к себе в комнату. Как и полчаса назад, когда я проснулся, харут беззастенчиво дрых на краю кровати.

— Ну какой же ты Пирожок? — вздохнул я. — Ладно. Пошли. Надо дела сделать…

Вернувшись сорок минут спустя, направился в душ. Нужно было привести себя в порядок. И выйти пораньше, если я хотел съездить к Вике до того, как поеду в университет. У меня не так много времени для того, чтобы тратить его на решение проблем, а потому придётся поторопиться.

Приняв душ и переодевшись, я вышел из бара и направился по улице. Виктория жила недалеко. Всего двадцать-двадцать пять минут ходьбы, так что я решил прогуляться. Тем более, что немного времени у меня в запасе было. Заодно, пока шёл, позвонил Руслану и договорился с ним о встрече сегодня вечером. Предстояло кое-что обсудить.

В итоге, занятый звонком и своими мыслями, я добрался до дома Вики даже быстрее, чем рассчитывал. Зашёл внутрь и, поднявшись на третий этаж, нашёл её квартиру. Я был тут всего один-единственный раз, но номер запомнил. Сорок четвёртая. Позвонил в дверь.

Ничего. Тишина.

Позвонил ещё раз и заодно снял ограничения со своего дара. Вика была дома. Я чувствовал её эмоции. Их я знал слишком хорошо, чтобы спутать с кем-то ещё.

— Вика? — позвал я. — Это я. Мария сказала, что ты выходной взяла. Можешь открыть?

И вновь в ответ была гнетущая тишина. Ответа я так и не получил, хотя чувствовал, что она там. Прямо за дверью. Подошла к ней и сейчас стоит с другой стороны. Молчит.

— Вика, я поговорить хотел. Про то, что случилось позавчера, — начал я, но потом замолчал, осознав, насколько глупо это звучит. — Слушай, может откроешь?

Не откроет. Она ничего не сказала, но мне хватило того дикого эмоционального вихря, что бесновался за дверью. И чтобы я сейчас ни сказал, Вика мне не ответит. Но и уходить она не спешила.

— Вик, слушай, я понимаю… Наверно, понимаю, как всё это для тебя выглядело. — произнёс я прислонившись лбом к двери. — И если по правде, то мне будет очень непросто объяснить всё, что случилось. Просто я хочу, чтобы ты знала…

Что сказать дальше я не придумал. Вот просто нужные слова в голову не лезли, и всё тут. Я даже тихо выругался из-за собственной глупости и неспособности высказать то, что вертелось в голове.

Вот что это за бред, а⁈ Я недавно с форменным сумасшедшим в русскую рулетку играл! Второй, мать его, раз подряд! В суде всяких говнюков закапывал! А сейчас понятия не имею, что сказать. Издевательство какое-то! Хотелось чуть ли не над самим собой посмеяться. И поплакать заодно. По дурости.

— В общем, если захочешь поговорить, то позвони мне, ладно? — попросил я. — Я приеду. Хорошо?

Ответом была лишь тишина.

* * *

В университет я приехал к трём часам. С одной стороны, вроде и поздновато, но сейчас меня это не так уж сильно и волновало. Ещё вчера, после неудачного разговора с Виктором, я позвонил Софии и попросил кое-что для меня посмотреть.

Если точнее, то мне нужно было узнать, есть ли сегодня пары у некой Александры Романовой с пятого курса.

Как оказалось, пары у неё сегодня были. Как раз в середине дня. Узнав, что именно у неё будет перед большим перерывом между парами, я словил жесточайшее чувство дежавю. Даже ненадолго растерялся, потому что в своё время, когда я учился в университете, кому-то в голову пришло поставить правовую экспертизу документов, он же ПЭД в простонародье, на субботний учебный день. Жестокие мерзавцы. Самое то, чтобы убить жажду жизни в выходной день.

Причина моей короткой фрустрации проста. ПЭД — это ад, который медленно высасывает душу из каждого студента. Кажется, будто тебя в бесконечном цикле заставляют читать одни и те же бумажные жилы жизни, но теперь ещё и с обязательным поиском ошибок в оформлении, структуре и соответствии нормам, которых ты уже не видишь от переутомления. Скрупулезно, раз за разом, вновь и вновь проходясь красными от усталости глазами по бесконечным строчкам, которые ты уже триста раз прочитал. Каждая лабораторная работа — это испытание на внимательность, которое заканчивается нервным тиком и вопросом: «Зачем я вообще пошёл на юрфак?» К тому же, половина документов — это фикция, которую в реальной жизни никто в здравом уме даже использовать не стал бы, а ты вынужден их анализировать, как будто твоя будущая карьера зависит от правильного расположения реквизита. В общем, этот предмет — вечный повод для проклятий и мечты о сжигании всех бумаг на свете. И самого себя. Так, чисто на всякий случай.

Так что с одной стороны я был рад, что смогу перехватить её сегодня. С другой же… В общем, я помнил, в каком эмоциональном состоянии порой выходил из аудитории, где у нас шли занятия по ПЭДу. Так что кто знает, не сделаю ли я ещё хуже, чем уже есть сейчас.

В пятнадцать двадцать пять я стоял недалеко от дверей аудитории, где шла лекция, и периодически поглядывал на часы. В половину прозвенел мелодичный звонок, означающий, что занятия окончены, но я не ждал, что в тот же миг студенты повалят в коридор. Как правило, преподаватели часто соответствуют своему предмету. Так что я и не ожидал, что тот, кто может вести столь мерзотный предмет, сподобится отпустить своих студентов тогда, когда ему это прикажет сделать какой-то звонок. О, нет. Только тогда, когда он сам того захочет.

В итоге — оказался прав. Двери в аудиторию открылись лишь пятнадцать минут спустя, выпустив наружу кучу народа. И большая часть тех, кто оттуда выходил, выглядели так, словно прошли через ад. Ну, тот самый, где ты настолько зарываешься в проверяемые документы, что поиски нового приводят к паническим крикам: «Они на деревьях, Саня! На деревьях!»

Вот и эти бедолаги выглядели так же. Я стоял привалившись к противоположной стене, скользя взглядом по выходящим из аудитории ребятам, пока не заметил нужную. Громко звать не стал. Вместо этого просто последовал за ней, догнав в конце коридора.

— Александра? — негромко позвал я, привлекая к себе внимание Романовой.

Услышав мой голос, красивая шатенка едва с шага не сбилась. Повернула голову в мою сторону так резко, что я всерьез забеспокоился о том, чтобы она себе шею не свернула.

— Нет! — пробормотала она. — Нет, нет, нет…

— Подожди, Александра, я поговорить хотел…

— А я не хочу, — уверенно заявила она, замахав ладонями, будто стараясь отгородится ими от меня. — Я не хочу с тобой разговаривать.

Ну, сегодня меня этим уже не удивишь. Мне вообще в последнее время не везёт с разговорами.

— Слушай, я прошу всего пятнадцать минут, — попросил я, уже наплевав на правила приличия и просто перегородив ей дорогу. — Хорошо? Просто поговорим и всё. Пятнадцать минут на объяснения. Это всё, чего я прошу.

Романова смотрела на меня таким взглядом, будто куда с большим удовольствием просто сейчас сбежала бы. Желательно куда подальше. И эмоции у неё были подстать.

— Ладно, — наконец вздохнула она. — Пятнадцать минут, после чего ты оставишь меня в покое!

— Согласен, — кивнул я. — Пойдём.

Мы вышли из здания и я повёл Александру в кофейню, которую приметил на территории университета ещё раньше, но пока посетить её не доводилось. Вечно дела. Вечно спешил куда-то. Да и чего уж греха таить — привык я к тому, что по приходу в «Ласточку» Мария всегда наливала мне вкусного и свежесваренного кофе.

Честно говоря, в итоге место меня разочаровало. Да, выглядит дорого-богато, но вкус кофе показался на порядок хуже того, что варила Мария.

— Ну? — Александра с вызовом смотрела на меня, даже не притронувшись к своей чашке с капучино. — Твои пятнадцать минут уже идут если что.

Выглядела она, конечно, очень вызывающей и гордой. Вся из себя такая неприступная. Но меня-то не обманешь. Напускное. Внутреннее её эмоциональное состояние даже близко не соответствовало этому фасаду решительности и уверенности. Признаюсь, мне на пару секунд даже захотелось немного потомить её в таком состоянии. Уж больше любопытно было узнать, как долго она ещё продержится прежде чем штукатурка начнет осыпаться открыв то, что за ней скрыто.

Но я сюда не за глупыми экспериментами пришёл.

— Могу я узнать, что у вас случилось с Виктором? — начал я.

— Нет, — отрезала Романова. — Ещё что-то?

— Александра, я видел его вчера. Он выглядел… разбитым. Сказал, что ты его бросила…

О, как! Любопытно. Это что сейчас такое было? Стыд? Впрочем, нет. Ошибся. Скорее нечто похожее на чувство вины и смущение.

— Как я уже сказала, — невозмутимо произнесла она после небольшой заминки, — это не твоё дело…

— А я вот думаю, что как раз таки моё, — не согласился я с ней. — Это наша с Викой была идея устроить это свидание. Это я выбирал ресторан. Это…

— Из-за тебя нас похитил какой-то псих? — вставила она вопрос и в её голосе прорезались истерические нотки. — Это ты хотел сказать?

— В том числе, — спокойно согласился я. — Поверь мне, я понятия не имел, что может случиться нечто подобное.

— О, ну конечно, — фыркнула она. — У тебя, видимо, это нормальное времяпрепровождение…

— Я не это имел в виду… — попробовал я её мягко поправить, но она тут же резко меня перебила.

— Не это⁈ — вскинулась Романова, и истеричности в её голосе стало больше. — А что тогда⁈ Что я должна понять? То, что прихожу на свидание со своим парнем, у которого друзья чёрт пойми кто? Что я должна думать, когда меня из ресторана увозят неизвестно куда⁈ А? Может быть, для тебя это всё в привычку, но не для меня! Я не хочу жить и оглядываться каждую секунду в страхе. Да я до сих пор не могу прийти в себя — как такое вообще возможно⁈ Всё было так мило, так уютно, и вдруг в одно мгновение всё превратилось в какой-то дикий кошмар! Этот человек, его глаза, голос… Мало того, что он был явно не в себе, так ещё и ты ему под стать! Вы вели себя так, будто ничего страшного не происходило! Он… Он же…

Александра вдруг замолчала и, наклонившись ко мне, перешла на шёпот, в котором явственно читался страх.

— Он убил человека! Ты понимаешь это? Убил у нас на глазах! Виктор же врач. Он должен спасать жизни, а вместо этого стоял и смотрел на эту вашу безумную игру! Я…

— Всё сказала? — спросил я, довольно грубо её перебив.

Александра замолчала, закрыв рот прямо посередине фразы, а её лицо покраснело от возмущения.

— Ч… Что?

— Ты меня слышала, — резко произнёс я, глядя ей в глаза. — Александра, мне глубоко плевать на то, что ты или кто-то другой обо мне думает. Меня это вообще не волнует. Я пришёл сюда только затем, чтобы понять, почему ты порвала с Виктором.

Мой голос звучал твёрдо и вкрадчиво. Я смотрел ей в глаза, готовый перебить её в том случае, если она опять вздумает меня прервать.

— Послушай меня. Если я тебе не нравлюсь — пожалуйста. Я сюда пришёл не для того, чтобы с тобой мириться. Хочешь кого-то ненавидеть? Пожалуйста, можешь ненавидеть меня. Милости прошу. Я это переживу. Но не нужно перекладывать вину на Виктора. Он виноват только в том, что принял моё приглашение пойти в тот ресторан. Вот и всё. Он отличный парень. Верный до одури. Он никогда не предаст и всегда будет заботиться о тех, кто ему дорог. И я не хочу, чтобы он страдал только из-за того, что ты…

Так. Стоп. Что за хрень сейчас была? Её эмоции резко качнулись из одного состояния в другое. Настолько быстро, что я едва не растерялся — столь быстрым было это изменение. Возмущение и гнев, что горели внутри неё, разом превратились в стыдливое, чуть ли не трусливое желание оказаться где угодно, но подальше от того столика, за которым мы сидели.

Или же, что несколько более вероятно, как мне кажется, подальше от меня.

— Александра, что у вас случилось? — спросил я, но уже куда спокойнее.

— Это ты в точку сказал, — бросила она, отведя взгляд в сторону и явно избегая смотреть мне в глаза. — Верный и преданный. Всё, как ты и сказал.

— Это ты сейчас к чему?

— К тому… — начала она, всё ещё избегая смотреть на меня, но затем покачала головой. — Это тебя не касается!

— Нет уж, — не согласился я. — Давай, выкладывай. Что у вас случилось! Александра!

— Я сказала ему, что ты больной на всю голову псих! — выпалила она, и у неё словно крышку сорвало. — Да! Именно так и сказала! Ты, Александр, ненормальный! Никто в здравом уме не будет делать то, что делал ты! Никто! И я сказала это ему в лицо! Высказала всё, что думаю! И знаешь, что? Он принялся тебя защищать! Говорил, что я не понимаю. Что я тебя совсем не знаю…

На последних словах тон её голоса поднялся уже настолько, что сидящие за столиками вокруг люди начали коситься в нашу сторону. Но Романову, похоже, это не особо волновало. Её несло на эмоциях.

— Так что да, — ядовито продолжила она. — Ты прав, Александр. Он верен до одури. Всё, как ты и сказал. Слово в слово. Он верен. Тебе. А ты его используешь. Он рассказал мне вчера. Пытался переубедить. Говорил, что ты помогаешь людям. Но знаешь, что я увидела? Ты каждый раз использовал его, когда тебе это было выгодно! Когда он был тебе нужен. А Виктор, похоже, слишком тебе предан, чтобы понять, что ты сделал его придатком своих «приключений»!

Последние слово она проговорила с явным отвращением в голосе. Её эмоциональное состояние вновь качнулось. Только в этот раз уже в сторону раскалённой ярости. И вся эта ярость была направлена именно на меня.

— Думаешь, что это я просто так взяла и бросила его? — резко, даже не пытаясь скрыть агрессию в голосе, спросила она меня. — Нет, Александр. Даже не близко. Ты, видимо, настолько зазнался, что даже не замечаешь, насколько Виктор тебе предан. И он будет предан. Во что бы то ни было. Во что бы ты ни влип, стоит тебе лишь попросить, и он тут же примчится, забыв про всё и всех!

Она наклонилась ближе, а её голос стал куда тише.

— И даже вчера, после всего, что случилось, после того, как нас чуть не убили, после того, как ты едва не вышиб себе мозги, играя в эту проклятую игру с этим безумцем, он всё равно тебя защищал. Придумывал тебе оправдания. Саша знал, что делает. Саша всё продумал. Саша то. Саша это. Я лишь сделала то, что нужно было!

Сказав это, Александра схватила свою сумочку и встала со стула. Но прежде чем уйти, она вновь посмотрела на меня.

— Знаешь, почему я приняла его приглашение сходить на кофе? То, первое. Которое он мне ещё в клинике сделал. Потому что, вероятно, увидела в нём то же самое, что видишь ты. Преданного и доброго человека, который хочет помогать другим. Я уверена в том, что он станет прекрасным врачом. Замечательным! Но он никогда не сможет стать тем кем должен, пока ты тянешь его… Пока ты тянешь его на дно своих проклятых «приключений».

Последнее она чуть ли не выплюнула, после чего резко развернулась и направилась прочь.

А я остался сидеть и наблюдать за тем, как она идёт к выходу.

Это что сейчас такое было? Я даже на пару секунд задумался о том, а не послышалось ли мне. А потом встал, бросил на стол пару купюр, которые точно перекроют наш заказ, и направился следом.

— Александра! — крикнул я, выйдя на улицу.

— Отстань, — донеслось до меня. — Я не хочу с тобой больше разговаривать. Твои пятнадцать минут истекли.

— Ага, конечно, — я догнал её и, взяв за локоть, развернул к себе. Вышло настолько резко, что она едва не поскользнулась на покрывающем дорожку снегу. — Думаешь, что имеешь право решать за других?

— Что ты несёшь? — Романова попыталась вырвать свою руку из моей ладони, но куда там. Отпускать я её не собирался. А то точно слушать не станет и сбежит. — Опусти меня! Я сейчас закричу…

— Да ори ты сколько тебе влезет, — огрызнулся я. — А пока воздуха в легкие набираешь, заткнись и слушай. Кто тебе дал право решать за него, а? Ты кто? Его психотерапевт? Или мать? Или что? Бесит, что он не готов подчиняться лишь тебе одной, да?

Она дёрнулась, словно я ей пощёчину залепил.

— Да как ты смеешь… — зашипела она. — Я…

— Да мне всё равно, — отрезал я, не дав ей закончить фразу. — Какое ты вообще имеешь представление о том, через что мы с ним вместе прошли, а? Думаешь, что имеешь моральное право указывать ему, как жить? Или диктовать свои условия?

Как бы отвратительно это ни прозвучало, я понял, что попал в точку. Надавил на больное место. Называйте, как хотите. Мои слова обожгли её сильнее раскаленного железа.

— Слушай меня внимательно, потому что ты, видимо, не понимаешь, насколько ты лицемерна, — сказал я ей. — Ты бесишься потому, что он мне помогает? Что я обращаюсь к нему, когда мне тяжело? А ты сама-то хоть раз подумала, что он мне помогает не потому, что обязан, а потому, что он мой друг. Он не бросает тех, к кому привязан. Но ты? Ты просто хочешь, чтобы он бросил всех остальных — ради тебя. Так? Чтобы ты была единственной, кто имеет для него значение. И когда ты видишь, что не стоишь выше всех, ты не просто обижаешься — ты начинаешь ненавидеть. Потому что ты эгоистка, Александра. Просто ты это маскируешь под благородные слова вроде «я за него переживаю», «ты его используешь» и прочее дерьмо. И знаешь, что? Ты права. Если мне нужна будет его помощь, то я позвоню ему, и он тут же примчится. Точно так же, как если ему нужна будет моя помощь, он знает, что может на неё рассчитывать независимости от всего. Я в лепёшку расшибусь, чтобы помочь ему. Потому что он мой лучший друг. А ты… На самом деле ты просто не можешь и не хочешь смириться с тем, что ты не стала центром его вселенной за… сколько вы там встречаетесь? Месяц? Это не любовь и не привязанность. Это грёбаное собственничество. И ты сама не видишь, как душишь его. Так что не смей судить меня за то, что я прошу его о помощи. Сначала разберись сама с собой.

Отпустив её, я повернулся и пошёл прочь, чувствуя, как стоящая позади меня девушка пылала от возмущения, злобы… и стыда.

* * *

Скворцов позвонил мне в тот момент, когда ехал в такси обратно в «Ласточку». Встречу с Русланом перенес на завтра, а то сейчас настроения общаться с кем-то кто был мне дорог вообще не было. Ещё сорвусь. Потому что ехал я, мягко говоря, крайне злой. Разговор с Александрой вышел даже близко не таким, каким я себе представлял его у себя в голове. Более того, кажется, я сделал теперь только хуже. Оставалось надеятся на то, что Виктор меня потом не прибьёт.

В общем, пришлось менять маршрут прямо на ходу и ехать к Скворцову в фирму.

— Ну что? — сказал я, заходя к нему в кабинет. — Где оно?

— На столе, — сказал Владимир, указав на уже распакованный пакет документов. — Доставили курьером час назад.

— Шустро, — хмыкнул я, садясь в кресло и подтягивая бумаги к себе. — Думал, что этот урод подождёт хотя бы до понедельника.

Внутри лежало исковое заявление, распечатанное, подписанное и со всеми необходимыми печатями.

«Уважаемый суд, в интересах моих доверителей — Жеванова Георгия Алексеевича, Смирнова Артёма Владимировича, Синицына Петра Андреевича, Гордеева Василия Ивановича и Шейкова Владимира Кириллова — настоящим заявляю следующее…»

Дальше обычный перечень вынесенных обвинений, в число коих, как я и предполагал, вошли статьи уголовного кодекса Империи об умышленном причинении тяжкого вреда здоровью, причинении вреда средней тяжести, а также настаивание на оценке действий обвиняемого как превышающих пределы необходимой самообороны.

С учётом всего выше обозначенного, характера травм и количества потерпевших Калинский и его клиенты посчитали справедливым назначение наказания в виде реального лишения свободы на срок не менее восьми лет в колонии общего режима и бла-бла-бла…

— Вот ведь мудак, — зло пробормотал я, читая документ. — Ещё и компенсацию в размере ста пятидесяти тысяч потребовали для каждого из этих клоунов.

— Обычная практика, — пожал плечами Скворцов. — Возмещение морального и физического ущерба и всё такое…

— Я в курсе.

Угу, в курсе. Только Руслан даже если продаст всё, что у него есть, вряд ли это дело покроет. Хотя за зал можно наверное выбить хорошую сумму и… так. Стоп. Не о том думаю.

Перевернув документ, взялся за следующий, чувствуя, что чего-то не хватает… А, нет. Вот и оно. В дополнение к компенсации ещё и возмещение всех расходов на лечение и адвокатские услуги потребовали.

В общем, ничего неожиданного.

— Как я и сказал, — вздохнул я, кинув документ обратно на стол. — Никаких дурацких пятнадцати лет. Это был блеф и не более того.

— Хочешь сказать, что он блефовал? — спросил меня Скворцов.

— А я сейчас что сказал? Или ты меня не слушал…

— Слушал, — мягко прервал меня Владимир. — Но, Александр, ты сказал, что уже встречался с ним. И, заметь, ты сам говорил, что он умён. Думаешь, что он стал бы поступать настолько глупо, чтобы не подумать о том, что ты раскусишь его враньё? Как-то…

— Тупо? — предложил я.

— Скорее нелогично, — мягко возразил Скворцов. — Признай, что это действительно выглядит глупо. Калинский чётко понимает, что ты не идиот. И он не может не знать, что никогда не выбьет эти пятнадцать лет. Даже указанные в заявлении восемь он не факт, что получит…

— Он ничего не получит, — резко ответил я. — Ни пятнадцать. Ни восемь. Ни даже одного дня. Руслан не отправится в тюрьму. Всё, чего он хочет — это отомстить мне. Вот и всё. И…

Я замолчал. Поглощенный собственной злобой и раздражением, я вдруг с удивлением понял, что Скворцов ведёт себя как-то чересчур странно.

— В чём дело? — в лоб спросил я его. — Вы не завели бы этот разговор об осторожности и прочее просто так.

По лицу адвоката скользнула тень недовольства.

— Догадался, значит, — нехотя произнёс он. — Если честно, то я надеялся на то, что смогу немного остудить твой пыл, перед тем как скажу…

Я его даже не дослушал. Посмотрел на стол. А затем перевёл взгляд в сторону стоящего за столом мусорного ведра. Там лежали два оторванных корешка от конвертов. А вот сам конверт на столе был только один. Значит, они прислали не только заявление.

Догадаться о том, что именно находилось во втором конверте не так уж и сложно.

— Когда? — спросил я.

— Через неделю, — с понурым видом заявил Скворцов, достав из внутреннего кармана своего пиджака сложенный лист бумаги. Очевидно, что он его уже успел прочитать. — Предварительное слушание будет в понедельник.

— Так быстро?

— Я сам удивлён, — Владимир протянул мне бумагу. — Обычно перед такими делами проходит до месяца. А тут даже чуть ли не в два раза быстрее…

— Отлично. Значит, не будем долго тянуть.

Заметив кровожадное выражение у меня на лице, Скворцов даже подошёл к столу.

— Александр, послушай, ты уверен, что справишься? — обеспокоенно спросил он. — Это может быть не так просто, как ты себе думаешь и…

— Единственное, что может быть не просто — это получить отгул в день суда у моей начальницы, — отрезал я и, взяв свою куртку, принялся одеваться.

Эх, зря, Калинский, очень зря ты решил использовать для своей мелочной мести моего друга. Я такое прощать не намеревался. Самое время позвонить Пинкертонову…

Глава 17

В дверь тихо постучали.

— Да, Мария? — спросил Князь, даже не подняв голову от разложенных на столе бумаг. — Заходи.

Сегодня пришло крайне много интересных «слухов» от его людей, и единственное, о чём жалел Князь — то, что у него слишком мало времени на то, чтобы просмотреть и оценить их все.

Дверь приоткрылась, и внутрь заглянула Мария.

— Ты, как узнал, что это я?

— У тебя, особый, лаконичный стиль стука в дверь, знаешь ли, — негромко отозвался Князь, не отрывая взгляда от листа бумаги с распечатанным на ней текстом. И сказал это то ли в шутку, то ли на полном серьёзе — Мария так и не поняла.

Да и не за тем она сюда пришла.

— Не занят?

— Занят, — хмыкнул он, откладывая лист, который читал, в сторону и поднимая на неё взгляд. — Ну, для тебя я время всегда найду.

Рыжая улыбнулась и зашла в его кабинет, после чего прикрыла за собой дверь.

— Я смотрю, много работы привалило, — заметила она, проходя до его стола и садясь в кресло. — Есть что-то интересное?

— Возможно, скоро в империи на одного барона станет меньше, — усмехнулся Князь и добавил. — Или на графа. Тут уж кому, как повезёт.

— Всё настолько серьёзно?

— Хочешь узнать, с кем спит жена его сиятельства Карпатьева?

Мария нахмурилась, стараясь припомнить фамилию.

— Это не граф из Москвы? Ну, тот…

— Да, тот, который недавно очень хорошо наварился на своей сделке в металлургической промышленности, — кивнул Князь. — Оказалось, что его супруга питает страсть к молодым и крайне наглым баронам.

Услышав это, Мария весело фыркнула.

— Ну, дуэльный кодекс хоть и порицается, но никто его не отменял, — с задором заметила она. — Предательство жены не прощают. Даже если ты палач её любовника. Кстати, когда там у нас был последний случай, когда его применяли на практике…

— Браницкий, — напомнил Князь, и Мария закатила глаза.

— А, точно. Ну и чёрт с ними. Я по другому вопросу пришла, если честно.

Услышав её, Князь искренне заинтересовался.

— Есть проблемы, с которыми ты не можешь справиться сама?

— Что-то вроде того, — уклончиво ответила она, а следом добавила. — Александр.

— Ну, действительно звучит, как проблема. А что с ним не так? — нахмурившись спросил он.

— Что не так? — Мария удивлённо уставилась на него. — Князь, ты сейчас серьёзно?

— Мария…

— Нет, послушай меня! — перебила она его, но затем почти сразу же подняла ладони, как бы извиняясь. — Да, я знаю, что ты в нём уверен, он сам справиться и вообще, Саша умный парень и всё такое. Но, пожалуйста, послушай меня. С ним что-то не в порядке.

Князь пару секунд пристально на неё смотрел, после чего отложил в сторону все бумаги.

— Это тебе твоя интуиция подсказывает, или…

— Или, — с настойчивостью и нажимом заявила она. — Ну и интуиция, тоже.

— Хорошо. Я тебя слушаю.

Кажется, что его слова вдохновили её.

— Он разваливается, — заявила она.

— Слишком критичное замечание, — не согласился он с ней. — Как по мне, он уверен в себе. Как и всегда…

— Да! Уверен! — воскликнула Мария. — Именно об этом я и говорю. В этом и проблема! Посмотри на него. Трезво, я имею в виду. Он за последние полгода пережил столько, сколько у некоторых и на всю жизнь не выпадает. Его несколько раз пытались убить. Он чуть не умер. Все эти проблемы с Лазаревыми, Распутиным и остальными. Да один Браницкий с его проклятыми играми ему должен был седых волос добавить столько, сколько у ребят из моего взвода из Тринадцатого за целую командировку не появлялось. А мы в те ещё заварушки влезали, знаешь ли…

— Знаю, — кивнул Князь. — К чему ты ведёшь?

— К тому, что он на грани нервного срыва, но сам никогда это не признает. Я своими глазами видела, как люди после таких событий сжирали себя изнутри. С его последней встречи с Браницким прошло уже сколько? Почти неделя? Посмотри на него, Князь. Он работает как проклятый. В университете. Затем сидит чуть ли не до четырёх утра и готовится к защите своего друга, а затем спит три часа, после чего опять едет в свой универ и снова всё по новой. Да, да, да, я знаю, что он тот ещё трудоголик, но так нельзя! Он себя загоняет вусмерть. Так ещё и Вика его игнорирует, что явно не добавляет ему душевного спокойствия. Они ходят вокруг да около друг друга, но будто специально игнорируют. Это же бред! Он себя так изнутри сожжёт! Стал самоуверенным. Даже не допускает возможности того, что может ошибаться. Стал резким. Грубым. Вон! Даже Ксюша…

— А что Ксюша? — насторожился Князь.

— Они вчера поругались, — Мария чуть ли не с кресла вскочила. — Она попыталась вечером вытащить его из-за рабочего стола. Чтобы он хоть немного отдохнул. А он…

— Только не говори мне, что он на неё наорал, — попросил Князь. — Я в это не поверю. Саша никогда…

— Нет, нет, — Мария замотала головой. — Ну, не совсем. Он просто хлопнул дверью у неё перед носом и приказал не мешать ему. Князь, ещё раз. Он не стал слушать Ксюшу. Просто закрылся у себя и сидит безвылазно, готовясь к этому суду. А теперь представь, что с ним будет, если он проиграет? Я имею в виду…

— Я понял, что именно ты имеешь в виду, — сказал он. Князь взял со стола позолоченный портсигар, достал из него тонкую сигару и прикурил от зажигалки, которую всегда носил в левом кармашке своего жилета. Затянулся в задумчивости.

— Хребет верблюда ломает последняя соломинка, — произнёс он, глядя на то, как сигарный дым поднимается к потолку.

— Именно, — кивнула Мария, глядя на него. — В точку! Именно об этом я и говорю. Он сейчас какая-то безумная квинтэссенция самоуверенности. Саша даже слушать никого не хочет. Точно так же, как…

Она вдруг замолчала и смущённо указала на Князя пальцем.

— Как я? — уточнил он.

— Ну, что-то вроде того, — немного стыдливо кивнула она. — Когда… ну сам понимаешь. После того случая…

— Да, я тебя понял, — вздохнул он и снова затянулся сигарой, зажав её в зубах.

— Просто… он тогда пытался тебе помочь. А ты его не особо слушал…

— Думаешь, что он теперь будет слушать меня? — с усмешкой спросил он. — Мария, ты не хуже меня знаешь его характер. Если Саша что-то вобьет себе в голову, то проще её прострелить, чем выбить из неё навязчивую идею…

— Да знаю я, — Мария прикусила губу, прошлась по кабинету перед Князем из стороны в сторону, а затем повернулась к нему. — Князь, это ненормально. Он всегда был уравновешенным и спокойным. Даже когда попадал в полную задницу. Мне вообще иногда казалось, что я общаюсь с взрослым и спокойным, как удав, мужиком, а не с ребёнком. Вспомни, как он сидел у нас, когда был подростком…

— Он вырос, Мария.

— Да фиг там, — не согласно воскликнула она. — Ни черта он не вырос! У него азарта на пятерых хватит! Стоит только ему ввязаться в какое-то соперничество, как он голову себе расшибет, но добьётся нужного результата…

— Что многие сочтут признаком хорошего адвоката, — парировал Князь. — Это называется уверенность в правильности собственных действий.

— У смертника с привязанной к груди бомбой тоже этой уверенности хватает, а что толку? — не скрывая сарказма заявила она. — Вспомни того идиота в Афганистане…

— Забудешь тут, конечно, — горестно вздохнул Князь. — Единственное, о чём я жалею — так это то, что он тогда Серебрякова не прикончил…

— Или о том, что мы его тогда сами не добили, — в тон ему добавила Мария, на что Князь негромко рассмеялся.

— Это да. Ладно. Я поговорю с ним и…

— Не, — Мария тут же замотала головой. — Нет, Князь! Тут одного разговора не достаточно. Нужно сделать что-то, чтобы он пришёл в себя.

Князь ответил не сразу, вместо этого задумчиво затянувшись сигарой. Глянул на свой ежедневник. Он собирался навестить их через несколько недель, но, что тянуть? Раз уж выдалась возможность, то вряд ли его кто-то осудит, если он совместит неприятное с полезным.

— Ладно. Кажется, я знаю, как немного остудить его голову.

* * *

— … то есть ты уверен? — уже, наверное, в пятый раз за вечер спросил Руслан.

— Да, Рус, уверен, — уверенно заявил я, откладывая документы в сторону и стараясь не морщиться. Устал уже повторять одно и тоже. — Точно так же, как был уверен все предыдущие разы, когда ты спрашивал.

С того дня, как Скворцов заявил мне о том, что предварительное слушание пройдёт через неделю в понедельник, прошло уже четыре дня. Всё это время я, как оголтелый, метался между универом и «Ласточкой», разрываясь между преподаванием и подготовкой к делу. А, поскольку подходил я к этому делу серьёзно, то приходилось чем-то жертвовать. В данном случае жертвовать приходилось сном, что привело к постоянным недосыпам и хроническому раздражению пополам с перманентным плохим настроением.

С другой стороны, в каком-то смысле мне было даже проще. Адвокат защиты опирается в защите на противопоставление аргументам стороны обвинения, так что в любом случае следовало для понимания полной картины всего происходящего дождаться предварительного слушания. Это, как игра в шахматы. За белыми фигурами всегда остаётся право первого хода.

Только вот что-то не нравилось мне ассоциировать себя с чёрными. Как-то чересчур уж зловеще.

Впрочем, не важно. Само по себе предварительное слушание не предполагало закрытия процесса за один раз. На предварительном, как правило, шли формальные процедуры, проверка законности обвинения и состава дела, рассмотрение ходатайств обеих сторон, решение о том, нужно ли рассматривать дело с присяжными и определение порядка дальнейшего разбирательства.

К каждому из этих пунктов я готовился, как солдат, собирающийся выйти на важное сражение. Только вот разведка пока подкачала. Скворцов так и не смог мне до сих пор сказать, кто будет выступать прокурором на стороне обвинения. И это не очень хорошо, так как я привык знать, против кого веду игру. Да и Пинкертонов пока ничего подходящего не нарыл.

— Не переживай, Рус, — произнёс я, откидываясь на стуле и отбрасывая ненужные мысли из головы. Устало потёр красные от недосыпа глаза. — Я тебя вытащу. Даже не сомневайся в этом.

Судя по выражению на его лице, он в это не особо верил. Хотя нет. Может быть и верил, но в глубинах его души всё ещё оставался жуткий и тёмный страх, что всё это не сработает. Почти граничащий с паническим ужасом.

В общем, чем ближе была дата предварительного слушания, тем больше и больше он переживал. Даже удивительно, насколько нервное напряжение может изменить человека. Из уверенного бойца и спокойного тренера Руслан превратился чуть ли не в тень самого себя. Даже хуже. Тень от тени. Вечно понурый. С каждым днём всё мрачнее и мрачнее. Как бы он не сдался ещё до того, как нам предстояло выйти на «бой». Фигурально выражаясь, конечно. И меня это поражало. Всё выглядело так, будто ещё чуть-чуть и он будет трястись от страха, и я не понимал причины. Ведь сколько не пытался его убедить, что бояться не стоит, всё без толку.

Вздохнув, я закрыл свой ноутбук и встал со стула.

— Слушай, Руслан, — медленно произнёс я. — Той ночью всё было так, как ты описал?

— Ага… — негромко ответил он, не поднимая головы.

— Что, прости? — переспросил я. — Я не расслышал тебя.

— Да, говорю, — уже громче отозвался он. — Всё было так!

— Вот это в суде всё и повторишь. И прекрати уже переживать на пустом месте, — сказал я, стараясь, чтобы злость не пролезла из души в голос и начал собирать вещи. — Просто оставь это на меня и всё.

Судя по его состоянию, он на сегодня уже не «боец». Опять-таки, фигурально выражаясь. Так что и тратить наше с ним время впустую, когда он в таком состоянии, я сейчас смысла не видел. Вместо этого просто спокойно собрался и пошёл на выход, а Руслан поплёлся следом за мной, чтобы закрыть дверь.

Даже удивительно. Я шёл по коридору, глядя на небольшие полки, которые Рус явно сам приделал на стену. На них стояли фотографии и даже небольшая коллекция трофеев. Несколько отливающих золотом кубков и даже четвёрка подставок под медали. Плюс рамки с фотографиями, где Руслан, только гораздо моложе и в спортивной форме, явно позировал для фотографии.

Блин, а ведь он что-то такое рассказывал. Выступал на соревнованиях с четырнадцати лет. И побеждал. Часто побеждал, о чём явно свидетельствовали золотые медали и другие спортивные трофеи с датами, когда они были завоёваны. Вон, на последней чёрно-белой фотографии он стоял вместе с каким-то парнем и радостно улыбался во все тридцать два зуба. Видимо, с другом своим вместе выступали на одном из турниров.

И тот, кто сейчас плёлся за моей спиной, даже близко не соответствовал этому жизнерадостному и явно наполненному энергией парню, который с радостной улыбкой смотрел на меня с фотографии.

— Ты завтра приедешь? — понуро спросил Руслан, когда я выходил в дверь, и я услышал в его голосе надежду.

— Посмотрим, — уклончиво ответил я. — Если вырвусь после универа.

Попрощавшись с Русланом, я направился вниз по лестнице. Блин, на него мне даже смотреть больно. Что за чертовщина. Почему он в таком состоянии⁈ Нет, конечно же, я понимаю, что его пугает перспектива оказаться за решеткой, но… чёрт, человек, который не побоялся выйти один против пятерых парней, не должен так трястись от страха.

И я никак не мог разгадать причину того, почему так происходило. Уже в который раз пытаюсь разобраться в эмоциях, что бурлили внутри него, и каждый раз выходила ерунда какая-то.

Спустившись на первый этаж, вышел из дома. И вот тут меня ждал сюрприз.

— О как, — протянул я, глядя на чёрную машину, что стояла у тротуара. — Ты как узнал, где меня искать?

— Я же торгую информацией, Саша, — хмыкнул Князь себе под нос и стряхнул пепел с почти докуренной сигары на припорошенный снегом асфальт. — Это моя работа — знать, кто, где и когда. Ну, ты понял.

Одетый в тёмно-серое пальто и какое-то подобие английского твидового кеппи, Князь стоял у машины, оперевшись спиной на неё, и явно ждал тут меня.

— Понять-то понял. Только вот это не ответ на вопрос, что ты тут делаешь? И не говори, что решил мне денег на такси сэкономить.

— Нет. Тебя жду, — сказал он, в последний раз затянулся сигарой и кинул её в снег. — Садись. Прокатимся.

— Слушай, Князь, спасибо, конечно, но у меня работы много…

— От работы, Саша, кони дохнут, — тут же возразил мне Князь. — И я очень не хотел бы допустить, чтобы с тобой произошло нечто подобное. Так что сядь в машину, пожалуйста. Я хочу тебе кое-что показать. Это важно.

Я постоял ещё пару секунд, после чего вздохнул и пошёл к машине.

— Ладно, — сказал я, садясь справа от Князя и закрывая за собой дверь. — Признаю, ты меня заинтриговал. Куда хоть едем?

— За город, — просто ответил Князь. — И ремень пристегни.

* * *

Они встретились в том же ресторане, что и в прошлый раз. И вновь, когда Юрий вошёл в зал ресторана, Лев уже ждал его. Пунктуальный мерзавец занял столик в дальнем углу, подальше от основной массы гостей.

Ещё подходя к нему, он заметил, что Калинский поднял голову и нашёл его взглядом. Но куда больше Юрия воодушевила довольная улыбка на лице его «друга».

— Я смотрю, настроение у тебя отличное? — поинтересовался Шарфин, садясь за столик.

— Лучше не бывает, — усмехнулся Лев. — Хочешь что-нибудь выпить? Я угощаю.

— О, даже так? — на лице Шарфина появилась удивлённая улыбка, так как в последнее разы именно он платил за их совместные обеды. — А что? Есть повод?

— Ещё какой, — Калинский жестом подозвал к ним официанта, после чего повернулся обратно к Шарфину. — Я узнал, зачем Рахманов пролез в универ на должность препода-консультанта…

— Слушаю вас, господа, — вежливо сказал подошедший к их столику официант. — Чего желаете?

— Бутылку «Мерло», — сказал Лев. — Охлажденное.

— Конечно, сию секунду, — кивнул официант и тут же удалился, чтобы принести заказное.

Шарфин едва дождался, когда тот отойдёт от их столика.

— Ну, давай, рассказывай, — поторопил он Льва. — Что нарыл?

Калинский заметил, что Юрий в азарте едва ли на стуле не ёрзал от любопытства.

— Что, — усмехнулся Лев. — Так не терпится узнать?

— Просто скажи, что он трахает эту стерву Голотову, чтобы я мог похвалить себя за догадливость, — и не пытаясь скрыть своего веселья отмахнулся от него Шарфин. — Я всегда это знал, что…

Лев лишь с довольным видом покачал головой.

— Нет, Юра. Не в этот раз. Всё оказалось куда интереснее. Я поболтал со знакомыми, кто остался в университете. Говорят, что Рахманов хочет получить лицензию. Ты же в курсе, что её у него нет?

— Да, конечно, я в курсе. Ты же сам мне говорил, — Юрий даже моргнул от удивления. — Только я не понимаю…

— Дошло, да? — улыбнулся Лев, заметив в глазах своего собеседника огонёк озарения. — Засранец, вероятно, хочет пролезть на квалификационную комиссию таким образом. А оттуда один шаг до адвокатской коллегии. Если он её пройдёт, то получит лицензию. А он достаточно умён, чтобы это сделать.

— Вот ведь хитрый говнюк, — Шарфин покачал головой. — Ладно, признаю. Это действительно может сработать. Особенно если эта стерва за него словечко замолвит.

— Да, — не стал с ним спорить Лев. — Но ты вспомни, какие требования у коллегии для выдачи лицензии?

Шарфин задумался. Вряд ли у Рахманова есть наличие каких-либо судимостей. Тогда его даже в универ бы не пустили. Точно так же, как Юрий сомневался и в том, что у него имелись какие-то психические расстройства. Ну, за исключением того, что он мудак с завышенным самомнением. Точно так же, Юрий сомневался и в том, что у него имелось хоть что-то похожее на нарушение условий стажировки. Хотя бы потому, что он эту самую стажировку никогда не проходил. Этот засранец вообще в универе не учился, но то, что он уже успел о нём узнать, говорило, что Рахманов, как минимум, действительно что-то понимает в профессии.

— Подойдёт разве что дисциплинарное взыскание, но это не к нему, — задумчиво произнёс Шарфин, а затем вспомнил. — Этическое нарушение во время стажировки. Только вот стажировку он не проходил…

— А ему и не надо, — усмехнулся Лев. — Он сейчас работает по доверенности. А, значит, любые его косяки, допущенные в официальной обстановке, будут запротоколированы.

— Хочешь вывести его на нарушение этики? — Шарфин в задумчивости почесал подбородок. — Хорошая идея, конечно, но не думаю, что это сработает. Рахманов меня бесит, но даже я готов признать, что он не идиот, чтобы попасться в такую глупую ловушку.

— Не переживай. Это я беру на себя, — пообещал Лев.

А сам подумал о том, что, в отличие от Шарфина, он охотится на совсем другую рыбку.

Не знавший ничего о его мыслях, Юрий с задором хлопнул в ладоши и позвал официанта.

— Ну, тогда такие новости заслуживают нечто получше, чем паршивое вино. За такое я выпью с удовольствием! Эй, официант! Да, ты. Давай сюда побыстрее, заказ есть…

* * *

Почти полтора часа спустя Князь свернул с лесной дороги на узкую грунтовку, которая уходила ещё глубже в лес. Съехав с ровного асфальта, машина тут же неприятно запрыгала по кочкам.

Трудно сказать, куда мы приехали. Думаю, что километров восемьдесят от города отъехали точно. Или около того. С одной стороны лес. С другой точно такой же. Даже ориентиров никаких не было нормальных. Только дорога, да присыпанные снегом деревья.

Заметив выражение на моём лице, Князь решил немного меня обнадёжить.

— Не переживай. Почти приехали.

— Ты двадцать минут назад точно так же говорил, — уныло напомнил я ему, внутренне сокрушаясь над тем, сколько времени было потрачено впустую.

— Ну, считай, что с тех пор мы стали на двадцать минут ближе, — равнодушно отозвался Князь.

— Может хоть скажешь, где мы? — спросил я его, на что он лишь промолчал, продолжая сосредоточено вести машину.

— Увидишь.

Вот и весь ответ.

Я бы ещё поспрашивал. Нет, не потому, что действительно рассчитывал получить ответ. Скорее просто чтобы подоставать его. А то почти всю поездку молчал, как рыба, и ничего толком не хотел объяснять. Но с Князем шутки из разряда «мы уже приехали», сказанные тридцать раз подряд, не сработают. Просто каждый раз он будет отвечать: «Да, почти приехали». И плевать, когда ты это спросил. Пять минут назад. Десять. Двадцать. Час.

Мы уже почти приехали. Вот и всё.

Так что я ещё в самом начале пути забил на это дело, откинулся на спинку кресла и проспал почти час, пока Князь вёл машину.

Наш автомобиль тем временем проехал по кочкам и ухабам и наконец выехал из леса на широкую поляну, примыкающую к берегу озера. Там же я приметил небольшой двухэтажный дом с огороженным участком и щедро засыпанной снегом крышей.

К нему-то Князь и направился. Остановился, не доезжая метров двадцать до высокого забора.

— Вот теперь приехали, — сказал он. — Пошли. Надо будет немного пройтись, но тут уже не так уж и много осталось.

— Может хоть скажешь, где мы? — предпринял я ещё одну попытку, и, к моему удивлению, в этот раз она даже оказалась удачной.

— Можешь считать, что мы у меня дома, — пояснил он, не став глушить двигатель и оставив фары светить. — Это мой дом. Он старый, и здесь я особо не бываю. Приезжаю на неделю или около того раз в год.

— Чтобы отдохнуть? — предположил я, на что тут же получил уклончивый ответ.

— Не совсем. Пошли. Ты всё поймёшь.

Я лишь вздохнул и молча выбрался вслед за ним из машины. Вопреки моим ожиданиям, Князь направился не к дому, что стоял на берегу озера. Вместо этого он пошёл в сторону леса, который окружал поляну и стоящий на ней дом с участком.

Сначала я не понимал, куда именно мы идём. Уже даже начал переживать, что придётся в лес идти. А вокруг, между прочим, темно было хоть глаз выколи. Единственное, что освещало нам путь — всё ещё горящие позади нас фары машины. Правда, это нисколько не облегчало путь, потому что приходилось ступать чуть ли не по щиколотку в снег. Может быть, поэтому я не сразу заметил их, стоящих в тени тёмного леса на самом краю поляны.

Пять вертикально стоящих камней, возвышающихся у самой кромки леса. Два одинаковых по высоте, где-то под два метра, в то время как остальные три были пониже. От полутора до метра.

За моей спиной послышался щелчок зажигалки.

— Добро пожаловать, Саша, — негромко произнёс Князь позади меня.

Я ещё раз взглянул на вздымающиеся вверх каменные изваяния. Если приглядеться, то в горящем свете фар от машины можно было заметить, что на каждом что-то нацарапано.

— Князь, что это? — спросил я, повернувшись к нему. — Ты куда меня привёз?

Он ответил не сразу, потратив пару секунд на то, чтобы раскурить новую сигару.

— К могилам, Саша, — ответил он и, затянувшись сигарой, выпустил изо рта облако сизого дыма. — К могилам твоей семьи.

Глава 18

Честно говоря, поначалу я немного выпал. Сначала не поверил. Думал, что Князь надо мной так посмеялся. Глупая и нелепая издевка. Настолько абсурдно это прозвучало.

— Это что? — холодно спросил я его. — Какая-то шутка?

— Никаких шуток, Саша, — Князь вздохнул и посмотрел на поднимающиеся за моей спиной камни.

— Подожди, Князь. Но это же чушь. Ты сам сказал, что их убили в Британии. Откуда тогда здесь взяться их могилам⁈ Кому вообще пришло в голову…

— Никому, — мягким голосом перебил меня Князь, окончательно сбивая с толку. — Это сделал я. Сам.

— Хочешь сказать, что сам их тут похоронил? — от количества скепсиса в моём голосе можно было захлебнуться.

— Я никого не хоронил, — ответил он, зажав сигару зубами и вновь вызывая у меня недоумение.

Впрочем, недолго я пребывал в растерянности. Следующие его слова многое расставили на свои места.

— Их тут нет, — произнёс он. — В земле никого нет, Саша. Только эти камни. Только лишь они одни.

Я обернулся и внимательнее посмотрел на поднимающиеся из снега каменные изваяния.

Пять каменных изваяний поднимались на самом краю поляны, лишь слегка присыпанные снегом. И на каждом нацарапаны имена. Криво. Неровно. Будто сделанные на эмоциях, их резали в камне ножом, высекая лезвием прочный и неподатливый материал.

И не нужно было быть гением, чтобы понять, кому именно принадлежали два самых высоких из них.

Илья и Алёна Разумовские.

Те, что стояли рядом с ними и были меньше, тоже носили на себе имена.

Константин, Алексей, Алиса. Двое моих братьев и сестра, которых я никогда не знал. И никогда не узнаю. Пять камней и пять имён. Вся семья. Все, кто в тот день оказались очень далеко от родной Империи и на чужой земле.

— Я поставил их здесь через семь лет после того, как всё произошло, — негромко сказал Князь. — Притащил их сюда и вкопал в землю. Собственными руками. Для наших с Ильёй отца и матери решил не делать. Всё-таки они умерли гораздо раньше. И похоронили их, что называется, при полном параде. Могилы до сих пор на кладбище. Я даже там был, хотя и не хотел во всём этом участвовать.

Князь подошёл ближе, встав рядом со мной, и посмотрел на камни. Немного помолчав, он продолжил. Негромко и тихо. Будто боялся осуждения со стороны мертвецов, которых здесь никогда не было и могли его услышать.

— Знаешь, когда умер Николай, твой дед и наш с Ильёй отец, я спустился в погреб и взял бутылку лучшего вина, — Князь негромко усмехнулся и покачал головой. — Господи, как же я был рад, что старый мерзавец наконец отдал богу душу. Как я был тогда рад. Ты даже представить себе не можешь. Это… это сложно передать словами. Он ведь не всегда был таким. Очень долгое время, пока сохранялась вероятность того, что у меня пробудится дар, он относился ко мне… сносно. Даже хорошо, если уж по честному. Но когда стало понятно, что силы у меня нет, всё сильно изменилось. Его отношение ко мне стало холоднее, чем камень, который с помпой установили над его могилой.

Он покосился на меня и усмехнулся.

— Не думай, что я не ценю того, что со мной случилось. Многим бастардам живётся… жилось куда хуже, чем мне. Повезло, что отец решил, что у меня есть потенциал, и забрал в семью, несмотря на то, кем была моя мать. Наверно, оттого так сильно было его разочарование, когда его надежды не оправдались. Вероятно, он видел во мне бездарно потраченные время и средства. По крайней мере мне сейчас так кажется.

Мне было трудно его слушать. Даже просто стоять рядом с ним и не морщиться казалось настоящим испытанием. Настолько чудовищной и почти что невыносимой скорбью от него веяло. Эти ощущения казались сродни ванне с кислотой, в которую ты погружаешь собственную руку. Чувствуешь, как она медленно разъедает тебя, пожирая плоть. Неотвратимо. Постепенно. Пока не останется ничего. Совсем ничего.

А на лице Князя была лишь мягкая, лёгкая и грустная улыбка.

— Ты говорил, что вы с Ильёй… — начал я, и Князь моментально понял, что именно я имею в виду.

— Что мы с ним не были закадычными друзьями? — спросил он и посмотрел на меня.

— Да, — кивнул я.

— Да, Саша. Я ненавидел твоего отца. Порой настолько сильно, что иногда фантазировал у себя в голове его смерть. Особенно в первые месяцы после того, как наш отец понял, что дара у меня нет и не будет. Тогда Илья стал… очень несносен, я бы сказал. Он ведь ещё в двенадцать, так сказать, пробудился. Отец тогда праздник закатил. Несколько дней гуляли. А когда он понял, что у меня ничего нет, то получил я лишь презрительный взгляд. Так что-то, что происходило у меня в сердце никогда не было для Ильи секретом.

Хотелось выругаться. Настолько, что сдерживать рвущиеся наружу слова было всё равно, что вырывать у себя ногти пассатижами. Дети не могут скрывать свои эмоции. Они ведь такие яркие. Чистые. Открытые. И несомненно, способный ощущать чужие чувства Илья прекрасно видел, что происходит с его братом. Не мог этого не знать. И всё равно продолжал высокомерно относиться к нему, как к дерьму.

Как Князь за время своей молодости не рехнулся — я не знал. Да и знать не хотел. Кто другой стал бы, как Волков. Злобным, обиженным на весь мир ублюдком. Я и сам бы на его месте точно кукухой поехал и разбил издевающемуся надо мной говнюку лицо. В детстве терпеливым я никогда не был, что, впрочем, порой приносило изрядные проблемы, которых можно было бы легко избежать.

Но даже так, это было бы приятно.

— Зачем мы сюда приехали? — наконец спросил я. — Ты знаешь, как я к ним отношусь. Они…

— Не твоя семья? — закончил за меня Князь. — Да, я знаю. Ты не раз это говорил.

— И на то у меня есть причина, — парировал я.

— И это я тоже знаю, — не стал он спорить. Просто затянулся сигарой, позволив её кончику тлеть алым в темноте собственной тени. — Я знаю, Саша. Поверь мне, я не собираюсь тебя осуждать. И спорить с твоей точкой зрения тоже не буду. Я привёз тебя сюда не для того, чтобы изменить твоё мнение относительно отца и тех, кого ты никогда не видел и не знал.

А ведь в его словах есть правда. Я никогда не знал женщину, которая вышла замуж за Илью Разумовского. Никогда не знал своих братьев и сестру. И это нисколько не помешало мне отречься от них. Старательно отмежеваться от Разумовских, словно от прокажённых.

И нет. Происходящее здесь и сейчас не заставит меня изменить своего решения. Я всё ещё не собирался становиться Разумовским. Быть Рахмановым мне нравилось куда больше. Просто потому, что я был собой, а не чужими ожиданиями, построенными на громкой фамилии предков.

Чистый лист. Tabula rasa, так сказать.

Но кое в чём он был прав. И я понимаю, что именно он хотел мне сказать. По крайней мере я так думал.

— Зачем?

— Для того, чтобы ты своими глазами увидел, что бывает, когда человек становится излишне самоуверенным, — ответил Князь. — Хочешь ты того или нет, случайно или нет, но ты очень на него похож. Порой похож настолько, что мне страшно. Я не знаю, как оно так вышло, но иногда я смотрю на тебя и вижу более молодую копию Ильи…

— Только не такого ублюдочного, я надеюсь? — спросил я в шутку, и Князь негромко рассмеялся.

— О, нет. Похоже, что эта черта его характера тебе не передалась, что, если честно, не может меня не радовать. Но проблема в другом. Самоуверенность, Саша.

— Проблема?

— Именно.

— Не вижу тут проблемы…

— А вот я бы на твоём месте посмотрел бы повнимательнее, — мягко упрекнул он меня.

— Кто в себя не верит — обрекает себя на бесконечные сомнения, — с неожиданной для себя злостью в голосе произнёс я. — А сомнения порой убивают быстрее пули.

Чёрт. Ну почему сейчас. За каким дьяволом я это вспомнил. Опять перед глазами та проклятая ночь. Дождь. Крыша. Смех и последовавшая за ней мимолётная и едва уловимая вспышка пистолетного выстрела. И дальше темнота. Абсолютное ничто, в котором ты растворяешься без остатка.

И похоже, что Князь заметил эту перемену в моем настроении. Ещё бы он не заметил. С его-то интуицией.

— Любая великая катастрофа, Саша, начинается всего с одного слова, — негромко проговорил он, повернувшись ко мне. — Она начинается с «я». Тот, кто слишком в себе уверен, никогда не заметит, что шагает прямиком в жадные объятия пропасти. И именно это сгубило твоего отца. Завышенные амбиции, Саша. Вместе с железной уверенностью в собственной неприкосновенности и абсолютной правильности собственных действий. Именно они погубили Илью и всю твою семью, неважно, считаешь ли ты их таковыми или нет.

Затянувшись сигарой, Князь посмотрел на неё пару секунд, а затем щелчком пальца стряхнул пепел, позволив ему упасть в снег.

— Я привёз тебя сюда не для того, чтобы поучать. Ты взрослый и умный парень. Ты сам всё поймёшь. Я в этом даже не сомневаюсь. Просто я хотел дать тебе пример того, куда могут завести эти чувства. И поверь мне, как бы я не ненавидел твоего отца, я никогда не желал ему такой участи…

— Ты же сам говорил, что…

— Ну, может быть, изредка, — усмехнувшись, поправился он. — Но это не означает, что в каком-то смысле я не любил его. Он был моим братом. Да, та ещё сволочь, но он всё равно оставался моим братом. И потому мне было бесконечно больно от того, что случилось с ним, Аленой и детьми.

— Потому ты начал искать… других его детей? — спросил я, и Князь отрывисто кивнул.

— Да. Я не хотел, чтобы наша семья исчезла полностью. Не важно, какую фамилию носили бы эти дети, но я…

Князь покачал головой и устало вздохнул. А я, по какой-то странной причине, только сейчас заметил на среднем пальце его правой руки золотое кольцо. То самое, которое я привёз из Конфедерации и отдал ему.

— Я хотел, чтобы остался хоть кто-то, — почти шёпотом произнёс Князь, тёмными глазами глядя на камни. — И по той же причине я приезжаю сюда каждый год. Не всегда удаётся вырваться в годовщину, но тем не менее. Я приезжаю сюда и провожу тут несколько дней. В тишине и спокойствии.

Думаю, что если бы я сейчас повернулся и посмотрел на него, то густая и тёмная тень на его лице никогда не позволила бы мне увидеть блеск в его глазах. Но мне это и не требовалось. Я и так всё прекрасно чувствовал. Настолько, что самому становилось невыносимо тяжело.

И ведь Князь ни словом, ни жестом не показал, что сейчас творилось у него в душе.

— Думаешь, что я перегибаю палку?

В ответ на мой вопрос он лишь пожал плечами.

— Ты его сын, Саша. Ты её не перегибаешь. Ты её уже сломал. И продолжаешь идти дальше. Вопрос только в том, когда на твоём пути появится та преграда, которую преодолеть ты не сможешь. И только от тебя зависит — увидишь ли ты её заранее или со всех маха врежешься в неё лицом. Только от тебя.

Князь ещё несколько секунд смотрел на возвышающиеся из снега камни с нацарапанными именами, после чего бросил сигару в снег и отвернулся.

— Пойдём в дом. Нам стоит отдохнуть.

И тут я спорить с ним не стал. Действительно стоило.

* * *

Остаток дня мы с Князем провели в его доме. Здесь практически не было связи. Телефон в редкие моменты едва-едва ловил на одно деление, а в остальное время упорно показывал надпись «нет соединения». Такая же ситуация обстояла с электричеством с водой. Ну, почти. В небольшой пристройке имелся генератор, который давал достаточно напряжения для освещения и мелких нужд, но не более. А воду можно было принести с колодца, что находился за домом и немного ближе к лесу или просто набрать снега, чтобы далеко не ходить. Зато экономно, сказал Князь. Да и большего ему тут было не требовалось.

Зато здесь были книги. Целое море книг. Почти все стены на первом этаже были заставлены книжными шкафами. А на втором этаже, в двух спальнях, тоже. По словам Князя, это было то немногое, что он смог забрать из родового имения, когда большую часть имущества Разумовских распродали после смерти Ильи. Да и то далеко не всё, по его же собственным словам.

В остальном же вечер прошёл… да, спокойно он прошёл. Как ещё он мог пройти в подобном месте. Князь привез с собой немного продуктов и пожарил мясо с картошкой на небольшой газовой печке. Достал из подвала бутылку вина. Мы поужинали, а затем, одевшись потеплее, сидели на улице и разговаривали, разговаривали, разговаривали.

Периодически прерывались, чтобы сходить в дом и заварить себе горячего чаю, а затем снова продолжали. В этот вечер Князь оказался весьма словоохотлив. Уж не знаю, что так повлияло: вино, само это место или же он попросту устал держать это в себе.

Скорее всего, всё вместе. Князь очень много рассказывал о своём детстве. О том, как после смерти брата и всей семьи оказался далеко не в самой простой ситуации. Глупцом он никогда не был, так что довольно быстро сообразил, что именно произошло и к чему всё идёт, несмотря на то, что никаких доказательств у него не было.

Так что первое и самое верное, что пришло ему в голову — сбежать из Империи. Конечно же, в тот момент он ещё не знал, что никто его убивать не собирался, но кто на его месте поступил бы иначе? Мысль-то здравая, как ни посмотри.

Князь подался в бега на юг. Сначала в Египет. Затем перебрался в Алжир, а оттуда в Марокко. Там уже судьба свела его с человеком, о котором Князь говорил с явной неохотой.

— Король? — переспросил я, хлебнув горячего чаю, пока тот не успел остыть на холодном воздухе.

— Так он себя называл, — пожал плечами Князь. — Все его так называли, если уж на то пошло. Да и, вероятно, называют так до сих пор. Никто и никогда не знал его настоящего имени. По крайней мере я его никогда не слышал. Одни говорят, что он был братом наследного принца Марокко. Другие, что он один из бесчисленного количества наследников Пендрагонов, сбежавший от семьи куда подальше. Третьи рассказывали, что он был мальчиком из личного гарема убитого пятьдесят лет назад Шаха Персидского султана. А потом, разумеется шёпотом, добавляют, что это именно он его и убил. Собственными руками.

— А правдивая версия среди них есть? — уточнил я.

— Ни одна из них, — покачал головой Князь. — И, опережая твой вопрос, нет. Я не знаю, кем он был на самом деле до того, как взял это имя. Только то, что ни одна из этих историй не содержит и доли правды. Да это и не важно. Важно то, что в тот момент, когда судьба свела нас с ним вместе на одной из грязных улиц Марокко, он уже являлся одним из самых влиятельных владык преступного мира. Один из тех, кто входил во внутренний круг…

Князь прервался и задумался. О чём именно гадать смысла не было. Оно было ясно и так, учитывая, что продолжать эту тему он не стал.

— В общем, наша с ним встреча чем-то напоминала нашу с тобой, — сменил он тему. — И этот человек помог мне в то непростое время.

— Это из-за него ты взял себе новое имя? — спросил я.

— Одна из причин, — кивнул Князь и залез рукой за портсигаром во внутренний карман своего пальто. — Я никогда не распространялся о том, кем я был раньше. Но глупостью было думать, что моё прошлое укроется от такого человека. Знаешь, после одного из наших с ним разговоров, когда я поведал ему о своей жизни, он сказал мне мудрые слова.

Достав портсигар, он извлёк из него очередную тонкую сигару и прикурил её от зажигалки. При этом делал всё неспешно и плавно, отточенными за годы движениями. Но всё это было не более чем фикцией. По его эмоциям я догадывался, что он сознательно тянет время, погружённый в собственные воспоминания.

— Дьявол, — негромко выругался он. — Уж сколько лет прошло, а я до сих пор помню, будто это было вчера. Мы сидели с ним в небольшой забегаловке на одной из медин в центре Марокко. Вот прямо как мы сейчас…

— Ну, уверен, что погодка там была потеплее, — фыркнул я, поплотнее завернувшись в тёплый плед, который накрывал меня до самой шеи.

— О, поверь, побывав в тамошней жаре, ты запел бы совсем другую песню, — рассмеялся Князь. — Сам я никогда так и не смог к ней привыкнуть. Но в тот день мы с ним сидели и пили горячий чай. И тогда Король сказал мне. Ты думаешь, имя, которое тебе дали, и путь, по которому ты шёл, — это твоя судьба? Нет, сынок. Судьба — то, что ты выбираешь завтра. Раньше ты мог быть кем угодно — святым, дьяволом, глупцом. Но это всё — не более чем пыль под ногами. Дорога, по которой ты уже прошёл. Она значения не имеет. Важно лишь, какое имя ты сам захочешь оставить позади и по какой дороге пойдёшь вперёд. Потому что люди не помнят, кем ты был. Они помнят, кем ты стал.

Князь прервался, чтобы затянутся сигарой и с наслаждением заядлого курильщика выпустил облако дыма в темноту.

— Да, я знаю, что звучит всё это странно. Но в тот день я принял его слова близко к сердцу, Саша. Куда ближе, чем тебе может показаться. И старая оскорбительная кличка, которую мне дал Илья, неожиданно заиграла новыми красками. Сказал бы мне кто, что она из символа собственного унижения станет моим личным знаменем — я бы ему в лицо рассмеялся. Но в тот день мне показалось это самым верным решением из всех. В конце-концов каждому Королю нужен свой Князь.

Слушая его, я вдруг понял, что говорил он с особой теплотой в голосе. Да и эмоции его были под стать. Словно Князь рассказывал мне о своём отце, которого оставил далеко позади в прошлом. О том, кого действительно мог бы назвать своим отцом.

— Может быть поэтому я всецело поддерживаю и уважаю твоё желание сохранить фамилию Рахманов, — Князь задумчиво пожал плечами. — Потому что, как мне кажется, я понимаю, почему ты так к этому стремишься и не хочешь иметь ничего общего с Разумовскими и их прошлым.

— Меня не интересуют все эти аристократические заморочки, Князь, — произнёс я и отхлебнул из своей чашки, с сожалением заметив, что чай уже сильно остыл и не согревал так, как делал это всего пять минут назад. — Я просто хочу жить своей жизнью. Чтобы мне никто не мешал и не лез в мою жизнь.

— А я никогда не думал о том, чтобы говорить с тобой о возрождении рода, титулах и подобной аристократической ерунде. Это твоё решение, и я его уважаю. Единственное, о чём я тебя прошу, Саша — это чтобы ты проявил разумную осторожность и не стал таким же самоуверенным, как твой отец. Я не хочу добавлять ещё один камень на эту поляну.

* * *

Назад мы вернулись следующим утром. Пришлось встать куда раньше обычного, чтобы успеть в «Ласточку» и не опоздать в университет, но особой проблемой это не стало. Я воспользовался тем, что Князь сидел за рулём, и внаглую проспал почти всю дорогу. Как говорится, если жизнь дала тебе лимоны — делай лимонад. Пользуйся возможностью, короче.

Приехав в бар, наскоро переоделся, взял вещи и помчал на «работу». Хоть с собакой не пришлось гулять, за что отдельное спасибо Ксюше. Сама лекция прошла спокойно, без каких-либо эксцессов. Я с удовольствием заваливал ребят каверзными вопросами и спорными ситуациями, а затем вместе с теми несчастными, кому не повезло отвечать на них, разбирал допущенные ошибки. Что приятно, таких было немного. На порядок меньше, чем в первое время. Может быть, мои занятия всё-таки оказались для них полезны. Ну, узнаем на экзамене.

А в остальном, теперь, по прошествию ночи, я пришёл к выводу, что Князь сделал мне крайне важное и большое одолжение. Даже не столько разговором. За него я готов был сказать ему отдельное спасибо. Нет. В первую очередь я был благодарен Князю за то, что он таким вот нехитрым способом заставил меня сделать передышку. Всё равно, что поставить жизнь на паузу. А какое место может быть самым лучшим для этого, чем отдаленный от города дом и вечер с близким человеком без контактов с внешним миром?

И вот за этот импровизированный перерыв я был ему благодарен. Просто потому, что сам бы никогда подобного не сделал. По собственной воле, я имею в виду. Трудоголик со стажем, привык пахать до победного, выгрызая себе путь вперёд тяжким трудом и мозгами, и плевать мне на отдых.

Не стоит думать, будто одна эта поездка могла в корне изменить моё отношение к происходящему. Нет. Я не стал другим человеком. У меня не открылись глаза. Я не получил мистическое озарение о том, как ужасно и неправильно себя вёл, и всякая подобная чушь. Так не бывает. Люди не меняются за один вечер.

Но благодаря Князю я получил передышку. Вероятно, ту самую, столь необходимую мне, чтобы взглянуть на происходящее под другим углом. И я ей воспользовался.

Правда, оставалось ещё одно дело, которое следовало решить. И случай представился только сегодня.

— Опять?

София смотрела на меня так, будто я над ней издеваюсь. Она отсутствовала с понедельника, что не позволило нам поговорить раньше. Летала в Москву читать лекции в тамошнем филиале. Поменьше и не таком известном, но тем не менее.

— Чего ты удивляешься? — спросил я, с удовольствием развалившись на диване. — Мы же говорили по телефону.

— Да помню я, помню, — Голотова вздохнула и сняла свои очки, принялась массировать глаза пальцами. — Саша, я не могу вот так вот брать и раздавать тебе отсрочки. Это…

— София, это правда очень важно…

— А то, что ты делаешь тут, что? Не важно? — воскликнула она. — А то, чем ты тут занят? Это что, не важно? Забыл, ради чего всё это?

— Нет, София, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально спокойно. — Не забыл. Но и ты пойми. Моему другу может грозить тюрьма. Не факт, конечно, если по правде, но я хочу быть уверен, что он в неё не попадёт. И я не хочу бросать Руслана…

— Так не бросай! — она указала мне рукой в сторону стоящего на её столе телефона. — Александр, ты в столице! Здесь адвокатов больше, чем крыс на помойке! Позвони любому, и они с радостью займутся этим делом…

Я ничего не сказал. Просто молча смотрел на неё, в ожидании, когда до неё дойдёт. Честно говоря, имелся шанс того, что это не случится, но София вроде бы уже достаточно хорошо меня знала, чтобы понимать, какой я человек.

На моё счастье, я в ней не ошибся.

— Ладно, — вздохнула она. — Хорошо. Я тебя прикрою.

— Спасибо тебе…

— Спасибо скажешь, когда выйдешь с коллегии с лицензией, — отмахнулась она. — А до тех пор постарайся, пожалуйста, чтобы всё это было не напрасно.

— Не переживай, — спокойно и уверенно произнес я. — Я не собираюсь проигрывать.

Глава 19

Роскошный лимузин и сопровождающие его машины свернули с дороги, не доехав несколько километров до Бирмингема. Вместо этого машины направились в сторону огромного поместья, что находилось всего в семи километрах от города.

Впрочем, сидящий на заднем сиденье своей машины мужчина даже не обратил внимания на то, что они уже приближались к дому. Подобные мелочи его не сильно беспокоили. В конце концов, он ездил тут достаточно часто, чтобы знать дорогу чуть ли не наизусть. Сейчас его куда сильнее заботил разговор, который он вёл по телефону…

— Нет, Уильям. Пока ещё нет.

— Что, палата общин всё ещё пытается сопротивляться? — раздался насмешливый голос из трубки.

— А ты в этом сомневался? — усмехнулся Чарльз Эдвард Ашворт Лаури Третий. — Другое дело…

— Будет ли от этого смысл, — закончил за него голос из трубки. — Верно.

— Да, Уильям, — со смешком согласился с ним глава рода Лаури. — Тут ты правильно подметил. Толку не будет. Как бы Ламберг и его реформаторы ни пытались протащить свои идеи, всё, что они получат в конечном итоге — это жалкое место в «нижней» палате. Тупоголовые идиоты…

— Ну, в чём-то они правы, — не согласился с ним собеседник. — Ты не хуже меня знаешь, Чарльз, что в последнее время обстановку в дальних колониях, мягко говоря, нельзя назвать спокойной…

— Я бы лучше использовал слово «контролируемая», — выбрал иное определение Лаури. — И ты не хуже меня знаешь, что количество проблем будет только расти.

Из динамика послышался вздох.

— Чарльз, ты же знаешь истину. В стае злых собак громче всех лает самая храбрая. Стоит пристрелить её, как и подобает поступить с бешеной псиной, как остальные просто разбегутся в страхе.

Услышав его, Чарльз едва не подавился смешком. Эти слова навеяли ему воспоминания о старой присказке его отца.

— Как по мне, Уильям, для бешеной собаки можно найти и лучшее применение. Куда лучше взять тварь за шкирку и закинуть в двор нелюбимого соседа.

— Мудрая мысль, — не без удовольствия в голосе отозвался его собеседник. — Только вот сделать это может оказаться куда сложнее, чем просто сказать, Чарльз. А до тех пор — это будет наша проблема. И ты не хуже меня знаешь, насколько обстановка в колониях сейчас… скажем так, нестабильная.

— Потому что давно уже следовало отправить туда армию и флот, чтобы они навели порядок, — недовольно забрюзжал Лаури. — Сколько раз я говорил, что все эти игры со свободами и лишними правами для этих… людей до добра не доведут.

Говоря это, Чарльз с трудом сдержался, чтобы не использовать куда более привычное слово. Скот.

Потому что Чарльз Лаури никогда не был наивным идеалистом. Как и многие английские пэры старой закалки, он чётко осознавал, на чём именно держится сила и могущество метрополии. Величие Британской Империи стояло на постоянном и жадном поглощении ресурсов своих колоний. Как материальных, так и человеческих. Именно они были тем фундаментом, на котором стояло самое могущественное государство в мире.

Его флот контролировал моря и океаны. Армия держала в стальном кулаке принадлежащие Империи территории. Но, что самое важное, могущественная военная сила позволяла контролировать рынки сбыта, чтобы устанавливать свои правила в торговле.

И Чарльз Лаури никогда не забывал об ещё одной присказке, которую давным-давно сказал ему его отец.

«Чтобы кто-то жил хорошо — кто-то обязан жить плохо». Жестоко. Цинично. Даже в каком-то смысле бесчеловечно. Но Чарльзу на это было наплевать. Всё, что его волновало — это чтобы Империя продолжала накапливать силу и жить хорошо. А что будет с её сырьевыми придатками в данный момент его не сильно беспокоило. Главное, что именно они жили хорошо. А остальное большого значения не имело. Чарльз, как и его отец, всегда был рационалистом.

К сожалению, как бы раздражающе это не прозвучало бы, приходилось признавать, что умные люди жили не только в метрополии. Многие из тех, кто доходил своим умом до подобных мыслей явно не горели желанием и дальше жить плохо.

Чарльз глянул в окно, заметив, что они уже почти приехали домой.

— Ладно, Уильям, скажи Грэндхолму, что я согласен, — вздохнул он. — Я поддержу предложение об отправке дополнительных войск в индийский протекторат и на африканский полуостров. С расширенными полномочиями. Но ты сам понимаешь, что это будет не бесплатно…

В конце концов, то, что он и сам поддерживал подобное решение, совсем не означало, что он должен раздавать свою поддержку бесплатно.

— Конечно-конечно, Чарльз! — удовлетворенно воскликнул его собеседник. — С твоей поддержкой мы даже сопротивления не встретим. Ламбергу и его идиотам из палаты общин останется только стонать, когда мы подотремся их протестами. Я уверен, что…

— Уильям, — перебил его Чарльз, лениво наблюдая за тем, как за окном мелькнула высокая ограда, что окружала принадлежащую его роду землю. — Я надеюсь, что получу свою плату до того, как мне придётся выступать в палате лордов. Надеюсь, что ты это понимаешь?

— Конечно, Чарльз, — заверил его глава рода Локсли. — Разумеется. Всё будет в лучшем виде.

— Вот и славно. Тогда увидимся через несколько дней. У меня впереди выходные с семьёй и я надеюсь, что более ты не будешь меня беспокоить. При всём уважении, Уильям.

Попрощавшись, Чарльз выключил телефон и с довольным видом откинулся на спинку кресла. Ехать осталось не больше пары минут, но почему бы не провести их в комфорте?

— Добро пожаловать домой, господин, — с уважением в голосе произнёс дворецкий, открывая дверь его машины спустя эти самые минуты, когда автомобиль остановился напротив входа в дом.

— Как дела дома, Альберт? — привычно спросил Чарльз, выбираясь из машины.

— Как всегда, господин, — почти с машинной точностью и отозвался дворецкий. — Всё в порядке.

— Вот и славно, — устало произнёс глава рода Лаури.

Он был рад наконец вернуться домой. После почти недели, проведенной в столице за бесконечными политическими прениями, он испытывал воодушевление от мысли, что ближайшие дни он будет находиться в кругу семьи рядом с Бирмингемом, который издавна был вотчиной семьи Лаури.

— Где сейчас Саманта? — задал он вопрос, поднимаясь по лестнице к дверям дома.

— Вся семья ждёт вас в главной столовой, господин, — ровным голосом произнёс дворецкий, шедший позади него.

Сказанное одновременно удивило и обрадовало Чарльза. Он знал, что приедет поздно вечером, а потому специально попросил супругу, чтобы она не ждала его, а спокойно ложилась спать. Но, похоже, что любимая решила устроить ему сюрприз, встретив своего мужа вместе с семьёй.

И Чарльз никогда бы не сказал этого вслух, но именно так и должна вести себя настоящая женщина. Покорно ждать, пока её любимый супруг не вернётся домой. Встречать его хлебом и любовью по возвращению.

Счастливый от этой мысли, Чарльз зашёл в дом, отдал пальто в руки своего дворецкого и направился в сторону столовой, уже подходя к дверям ощутив соблазнительные ароматы приготовленной на ужин еды.

— Милая! Я дома, — радостно произнёс он, открывая двери в столовую. — Как ты…

Понимание, что что-то не так пришло к нему моментально. Чарльз Лаури никогда не был идиотом. И сейчас вид всей его семьи, молчаливо сидящей за длинным столом из красного дуба с уже поданным ужином, моментально насторожил его. Его супруга. Две дочери, Алисия и Елизавета. И двое сыновей. Джозеф и Даниэль лишь чуть повернули головы в его сторону, пока все остальные молча пялились перед собой.

Едва только его глаза нашли напуганное и бледное лицо его жены, как эти подозрения подтвердились, а предчувствия стали ещё хуже.

— Саманта? Что происходит? — потребовал ответа Чарльз, всё ещё не переступив порога столовой.

Жена медленно повернула голову в его сторону и мужчина заметил стоящие в её глазах слёзы.

— Чарльз… — негромко, словно боясь, что её тихий голос могут услышать, произнесла она. — Он…

— О, вы только посмотрите, кто пришёл! — перебил её возглас. — Неужели глава семьи наконец соизволил явиться домой. Добро пожаловать.

Из боковой двери, что вела в сторону кухни и предназначалась только для прислуги, вышел высокий молодой человек с короткими тёмно-каштановыми волосами. Одетый во фрак, он держал в руках бутылку красного вина, явно добытую среди обширных запасов винного погреба, а в другой два бокала.

— Если честно, то я уже начал переживать, что придётся закончить всё без тебя, — произнёс он, подходя к тому месту, которое обычно занимал сам Чарльз, и вольготно уселся на стуле, поставив и бокалы, и вино на стол.

— КТО ТЫ ТАКОЙ⁈ — с яростью рявкнул Чарльз, сбрасывая с себя секундное оцепенение, вызванное нереалистичностью всего происходящего. От его громкого голоса все присутствующие вздрогнули.

Все, кроме незнакомца, что с явным удобством расселся на стуле во главе стола.

— Считай, что я призрак прошлого, — улыбнулся парень, достав из кармана небольшой складной штопор и принявшись открывать вино. — И сегодня я посетил твой дом, чтобы показать тебе, какое ужасное будущее тебя ждёт за совершённые грехи.

— Альберт! — крикнул Чарльз себе за спину. — Охрану сюда! Немедленно!

Сидящий за столом парень даже не дёрнулся, продолжив открывать вино. Хлопок извлечённой из бутылки пробки совпал со звуком шагов охраны, что ворвалась в обеденный зал поместья Лаури.

— Взять его, — практически прорычал Чарльз, с ненавистью глядя на вторгшегося в его дом человека и пытаясь осознать тот невероятный факт, что кому-то могло хватить смелости на то, чтобы сделать нечто подобное.

Потому что никто и никогда не смел даже косо смотреть в сторону Рыцарского Дома Лаури. Никто и…

Вошедшие в зал охранники так и не дошли до своей цели. Вместо этого они остановились, заняв свои места прямо за спиной родных Чарльза.

— Прости, — улыбнулся парень, разливая вино по бокалам. — Но, боюсь, что сегодня твои люди — это мои люди. Оль, хочешь вина?

— Конечно, — из прохода, ведущего в сторону кухонь, вышла стройная и красивая молодая и красивая девушка и подошла к молодому человеку.

Не находись сейчас Чарльз в таком ужасном эмоциональном состоянии, он бы обязательно заметил семейное сходство между ними. Но в тот момент подобное вряд ли могло его волновать.

— Ты, недоносок, совершил чудовищную и последнюю ошибку в своей жизни, — прошипел Чарльз, воззвав к собственной силе.

Глава дома Лаури сделал шаг вперёд, входя в просторный зал столовой. И сделал это не один. Одновременно с ним, появившись из воздуха, вслед за Чарльзом это сделала высокая и чёрная фигура, закованная в подобие тяжёлого рыцарского доспеха. Тёмный и дымчатый силуэт, который материализовался рядом с ним, держа в руках жуткого вида двуручный меч.

И вслед за ним начали появляться всё новые и новые, создаваемые волей обладающего Реликвией мужчины.

Рать Короля.

Дар, которым обладал Дом Лаури. О них ходили легенды. Реликвия, способная одной лишь силой мысли создавать подчиняющихся твоей воле воинов. Не знающих страха. Не ведающих усталости, боли и голода. Практически не уничтожаемых и бессмертных. Ведь на место павшего тут же приходил новый. Готовый сражаться за хозяина до тех пор, пока враг не будет стёрт в пыль, а сама память о нём не исчезнет.

— Убить его, — холодно приказал Чарльз, ненавидящими глазами глядя на развалившегося в кресле ублюдка.

Появившаяся за спиной Чарльза шестёрка чёрных рыцарей двинулась вперёд, как единый и слаженный механизм.

Это была поистине страшная сила, с помощью которой дед и прадед самого Чарльза смогли вдвоём сдержать целую армию Германской Империи во время Великой Войны. Одни против двух с половиной тысяч человек. Они не дрогнули. Не отступили. И не отдали ни пяди земли, что находилась за их спиной. Об их подвиге, отваге и могуществе слагали легенды.

Могуществе, что подвело семью лишь единственный раз за всю её историю.

Они остановились, не пройдя даже пяти шагов. Замерли, словно скованные оцепенением, как невидимыми цепями.

Ещё не понимая, что именно произошло, Чарльз закричал.

— Я сказал убить их! — рявкнул он, указав рукой на парня и девушку, что сейчас с лёгкой усмешкой смотрела на него, покачивая в руке бокал с вином.

— Видишь ли, Чарльз, — на прекрасном, лишённом какого-либо акцента английском продолжил незнакомец. — Когда сила, даже столь могучая, как твоя, встречает силу более могущественную и ужасающую, то даже она вспоминает о смирении.

Парень поднял руку и махнул ладонью. В тот же миг шестёрка созданных Реликвией Чарльза фантомов исчезла, растворившись чёрной дымкой.

Но это было далеко не самое страшное, что могло случиться в этот вечер. К собственному ужасу Чарльз ощутил, что его собственная Реликвия больше не отвечала ему. Сила, с которой он вырос, которую всю жизнь считал частью себя… исчезла. Пропала. Как если бы её могучий источник сбежал в ужасе, оставив его одного.

Это чувство было подобно тому, как тебя лишали конечности. Словно отрезали руку.

И Чарльз уже испытывал его. Очень хорошо знал это ощущение. Именно с этим чувством он держал на руках собственного умирающего отца в ту ночь…

— Этого не может быть, — хриплым, почти умоляющим голосом проговорил он. — Вы все должны быть…

— Мертвы? — закончил за него парень. — Да, вы неплохо постарались. Давай, Чарльз, присаживайся. Еда же остывает.

Парень указал рукой на последний незанятый стул, что остался за столом. Прямо напротив этого молодого парня.

Чарльз не пошевелился, яростно стараясь придумать, что ему делать. И эта заминка вызвала у его собеседника явное раздражение.

— Кажется, я сказал, чтобы ты сел, — жёстко, словно удар кнутом, проговорил он. — Или тебе нужна дополнительная мотивация? Так я её обеспечу.

Негромкий щелчок пальцами, и стоящая позади членов его семьи охрана подняла руки, сжимающие пистолеты, направив стволы прямо в головы его родных.

Услышав характерный щелчок позади себя, Чарльз обернулся, увидев спокойно стоящего позади себя Альберта и тёмный ствол пистолета, что смотрел ему прямо в лицо. Всю жизнь верный ему дворецкий сейчас смотрел на своего хозяина абсолютно пустым и невидящим взглядом. Будто на пустое место.

— А теперь, Чарльз, не будешь ли ты так любезен, — сказал ему парень, указав на свободный стул.

В этот раз глава дома Лаури уже не мешкал. Он торопливо занял своё место.

— Я так понимаю, что ты уже всё прекрасно понял. Так что не вижу смысла тратить время на излишние объяснения…

— Да, — с хриплой яростью в голосе негромко сказал Чарльз. — Ты Разумовский.

— Верно, — с лёгкой, почти ироничной улыбкой кивнул парень в ответ на его слова. — Андрей Разумовский. Приятно познакомиться. Впрочем, не думаю, что слово «приятно» будет верно в твоём случае. Кстати, ты бы приступил к еде, иначе она остынет. Не могу не отметить, что утка в исполнении вашего повара просто великолепна…

Это какой-то бред. Безумие. Чарльз всё ещё пытался понять, каким именно образом этот выродок смог пройти через его охрану и защитные артефакты. К сожалению, его напуганный происходящим разум ответов найти не мог. Да и большого значения, по сути, они не имели.

Всё, что сейчас заботило Чарльза Лаури — была его семья.

— Отпусти их, — негромко проговорил он. — Они здесь ни при чём…

— Ни при чём? — на лице Андрея появилось удивлённое выражение.

— Да, — сказал Чарльз, стараясь не смотреть в сторону бледной как мел и дрожащей супруги. — В тот день я получил приказ от своего Императора. Это…

— Что? — грубо перебил его Андрей и отпил вина из бокала. — Скажешь, что это была просто работа? Ты выполнял приказ. Это твоё оправдание?

— Это был мой долг, — со злостью проскрежетал Чарльз.

— Ну, а это мой долг, — Андрей щёлкнул пальцами.

Выстрел прозвучал в столовой, как громовой раскат, болезненно ударив по ушам. Словно в замедленной съёмке, Чарли Лоури смотрел, как его жена упала на стол с простреленной головой, а затем сползла со стула на пол.

Их дети закричали. Пока дочери кричали и плакали от страха, сыновья вопили от ярости.

Но всех их перекрыл рёв отца. Он больше подходил раненому и бьющемуся в агонии зверю, нежели наделённому разумом человеку. Чарльз рывком вскочил со своего места раньше, чем осознал это.

— УБЛЮДОК! Я УБЬЮ ТЕБЯ! Я…

Он резко замолчал, едва только услышал звуки взведённых курков пистолетов, что были приставлены к головам его детей.

— Сядь, Чарльз, — произнёс Андрей, глядя на него настолько тёмными глазами, что в них невозможно было разглядеть зрачков. — Дважды я просить не стану.

Задыхаясь от бессильной ярости, глава дома Лаури опустился на свой стул. Его тело била такая дрожь, будто кто-то подключил к нему ток. Он попытался ещё раз вызвать к своей силе, но вместо ответа получил трепетное и стыдливое молчание.

Андрей ещё несколько секунд смотрел на него, после чего отпил из своего бокала глоток вина и поставил его обратно на стол.

— Скажи мне, Чарльз, в тот день, когда Ваш Император приказал вам помочь убить всю нашу семью, вы пощадили жену моего отца? Или, может быть, моих братьев и сестру?

— Я исполнял приказ, — тупо повторил Чарльз, проговаривая слова с такой обреченностью в голосе, словно это каким-то мистическим образом могло снять с него вину за содеянное. — Я сделал то, что мне…

— Приказали? — закончил за него Андрей, вставая со стула и медленно обходя стол по кругу, направляясь в его сторону. — Ты это уже говорил. И думаешь, что это тебя как-то оправдывает? Что это тебя как-то защитит?

— Твой отец поступил бы так же, — ответил Чарльз с ненавистью, на что Андрей лишь усмехнулся.

— Думаешь, что я стану это отрицать? — молодой Разумовский негромко рассмеялся. — О нет, Чарльз. Я уверен, что если бы нечто подобное было в интересах моего отца, то он бы не колебался. Точно так же, как и вы.

— Но тогда ты должен понимать…

— Видишь ли, Чарльз, это не имеет никакого значения, — даже не обратив внимания на его слова, произнёс Андрей. — История не терпит сослагательного наклонения. Сейчас нет никакой разницы, как поступил бы мой отец. Потому что мы этого никогда не узнаем. Не узнаем благодаря вашему решению. Именно вашему, Чарльз. Не стоит себя обманывать. И именно вы сами виноваты в том, что происходит сейчас. Каждый из вас.

Подойдя ближе, Андрей положил руку ему на плечо, наклонился.

— Скажи мне, в день, когда ты вернулся домой. В тот самый день, когда ты и остальные лишили меня отца и той жизни, которая была мне предначертана, ты сидел здесь? В этой самой комнате? Ужинал со своей семьёй?

Чарльз Лаури замер на стуле. Голос, который он слышал, не походил на человеческий. В словах живого, чувствующего существа просто не могло быть столько холодной, почти что обжигающей ненависти, смешанной с плотоядным предвкушением.

— Прошу тебя… — прошептал он, глядя в тарелку с едой и боясь поднять глаза. — Я тебя умоляю. Они всего лишь дети. Отпусти их…

— Око за око. Заканчивай свой пир, Чарльз, — сказал Андрей, по-дружески похлопав его по плечу.

Взяв сестру под руку, он направился на выход. И хлопки выстрелов долетели ему в спину.

* * *

Поместье семьи Лаури полыхало так, что видно было на всю округу. Языки пламени жадно облизывали стены, вырываясь из оконных проёмов и поднимаясь к нему. В некоторых местах огонь уже пробивался сквозь крышу.

Недели, потраченные на подготовку, стоили этого зрелища.

— Что теперь? — спросила сестра, стоя рядом с братом и наблюдая за тем, как горит дом.

— Теперь, Оль, домой, — ответил ей Андрей, не без удовольствия наблюдая за пожарищем.

Это зрелище было столь завораживающим, что он почти не обращал внимания на мучившую его головную боль.

— Я думала, что мы займёмся Галахадами, — напомнила сестра. — А только потом…

— Да, я тоже, — даже не пытаясь скрыть раздражения в своём голосе, сказал Андрей, ощутив влагу под носом. — К сожалению, сейчас добраться до них не представляется возможным. Впрочем, ничего страшного. В списке ещё достаточно имён.

Проведя кончиками пальцев по лицу, он отодвинул руку и в свете пожара увидел кровь на пальцах. Что же. Это не большая цена за то содеянное. Он был готов заплатить и куда большую.

Мир решил, что он может вычеркнуть Разумовских из своей истории по чужому эгоистичному желанию. И теперь сын своего отца, Андрей, готов был доказать, насколько ошибочным было подобное решение.

Тем более, что если ОН был прав, в Империи его ждало любопытное знакомство.

От автора: спасибо вам. Продолжение здесь — https://author.today/reader/472128/4411611

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Адвокат Империи 13

Content

Адвокат Империи 13

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Nota bene