Оракул с Уолл-стрит 7

Глава 1

Империя растет

Юридическая контора «Макгрегор и Партнеры» занимала весь седьмой этаж элегантного здания из серого гранита на Уолл-стрит, 42. Утреннее солнце пробивалось сквозь высокие готические окна, освещая ряды кожаных томов правовых кодексов и создавая атмосферу респектабельности, которая так ценилась в деловых кругах. Запах дорогой кожи, табака и полировки для мебели напоминал о том, что здесь вершились судьбы крупнейших корпораций Америки.

Сэмюэль Розенберг, мой юрист, разложил на массивном столе из красного дерева окончательный вариант договора купли-продажи. Его невысокая фигура в безупречном черном костюме контрастировала с внушительными размерами переговорной комнаты, но за круглыми очками блестели глаза опытного правоведа, который не упустил ни одной детали в этой сложнейшей сделке.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, указывая на первую страницу документа, — окончательная сумма составляет девятьсот двадцать тысяч долларов наличными. Это на сто семьдесят тысяч больше первоначального предложения, но зато мы получаем все активы без обременений.

Я внимательно изучал условия сделки, стараясь сосредоточиться на цифрах и юридических формулировках. Но мысли постоянно возвращались к Элизабет, к ее последнему поцелую в редакции, к моему предчувствию беды, которое я не сумел интерпретировать правильно.

Артур Стэнфорд сидел напротив, подписывая документы с выражением человека, который продает семейное наследство. Его серый костюм выглядел еще более помятым, чем вчера, а седые волосы были растрепаны. Рядом с ним устроился Макгрегор-старший, патриарх юридической фирмы, чья белоснежная борода и строгий взгляд внушали уважение даже самым влиятельным клиентам.

— Перечень активов, — продолжил Розенберг, переворачивая страницу. — Восемь филиалов, включая главный офис на Уолл-стрит, 127, престижное здание в самом сердце финансового района. Общая площадь помещений — тридцать две тысячи квадратных футов.

Я кивнул, мысленно представляя, как буду переоборудовать эти пространства под нужды объединенного банка. Главный офис Manhattan Commercial идеально подходил для создания торгового зала с прямой связью с биржей.

— Портфель депозитов составляет три миллиона четыреста тысяч долларов, — зачитывал Розенберг. — Восемьсот сорок семь корпоративных клиентов, включая двенадцать компаний с годовым оборотом свыше миллиона долларов каждая.

Стэнфорд поднял голову от документов:

— Мистер Стерлинг, хочу особо отметить наших клиентов в портовом секторе. Hudson River Terminals, Brooklyn Shipping Consortium, три крупнейших импортера кожи и текстиля. Эти связи строились десятилетиями.

— Понимаю, мистер Стэнфорд, — ответил я. — Merchants Farmers Bank сохранит все деловые традиции и отношения Manhattan Commercial.

Но внутри меня снова поднималась волна горечи.

— Стратегические активы, — Розенберг указал на отдельную папку. — Портовые склады общей площадью сто восемьдесят тысяч квадратных футов в трех локациях: Бруклинская набережная, Западная 42-я улица и комплекс на Стейтен-Айленде.

Глаза Макгрегора-старшего внимательно изучали мое лицо:

— Молодой человек, эти склады дают Manhattan Commercial конкурентное преимущество в логистике. Прямой доступ к морским перевозкам, железнодорожным терминалам и автомобильным маршрутам.

— Именно поэтому эта сделка так важна, — согласился я. — Контроль над логистическими цепочками означает контроль над международной торговлей Нью-Йорка.

Розенберг взял счеты и начал подсчитывать итоговую стоимость активов:

— Недвижимость оценена в один миллион двести тысяч долларов, депозитная база приносит доход около трехсот сорока тысяч в год, плюс комиссионные доходы от корпоративного обслуживания…

— А проблемные активы? — уточнил я.

Стэнфорд болезненно поморщился:

— Просроченные кредиты на сумму один миллион сто тысяч долларов остаются на балансе старой компании. Плюс спорные займы связанным лицам — еще четыреста тысяч.

— Отлично, — кивнул я. — Мы покупаем только работающий, прибыльный бизнес без токсичных активов.

Следующий час ушел на детальный разбор каждого пункта договора. Розенберг методично объяснял юридические тонкости, Стэнфорд уточнял особенности банковских операций, а Макгрегор следил за соблюдением всех формальностей.

— Персонал, — зачитал Розенберг очередной раздел. — Сто двадцать семь сотрудников, включая управленческий состав. Условия перехода в объединенную структуру будут определены отдельно.

— Мы постараемся сохранить максимальное количество рабочих мест, — заверил я Стэнфорда.

Наконец все документы были подписаны. Я достал из портфеля банковский чек на девятьсот двадцать тысяч долларов, заверенный печатью Federal Reserve Bank. Стэнфорд принял его дрожащими руками.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, поднимаясь из-за стола, — надеюсь, вы сумеете сохранить лучшие традиции Manhattan Commercial Bank.

— Обещаю, мистер Стэнфорд.

Покидая контору, я чувствовал странную пустоту вместо ожидаемого триумфа. Да, я стал владельцем банковской империи стоимостью почти тринадцать миллионов долларов. Но какой ценой? Элизабет больше не услышит об этом успехе, не сможет написать о нем статью, не будет гордиться моими достижениями.

Объединенный офис банков представлял собой улей деловой активности. Я прибыл на Стоун-стрит в десять утра, чтобы лично руководить процессом слияния двух финансовых учреждений. Главный зал Merchants Farmers Bank гудел от голосов клерков, стука печатных машинок и звонков телефонов. За стойками из полированного красного дерева работали кассиры в свежих белых рубашках, обслуживая длинные очереди клиентов.

Томас Эллиотт встретил меня у входа с папкой документов под мышкой. Мой управляющий банком выглядел усталым, но довольным, за ночь он практически не спал, координируя технические аспекты объединения.

— Мистер Стерлинг, — доложил он, сопровождая меня к лифту, — основные системы успешно интегрированы. Единая отчетность заработала с шести утра, все корреспондентские счета переведены на общую платформу.

Мы поднялись на второй этаж, где размещались административные офисы. Длинный коридор с портретами американских президентов на стенах вел к моему кабинету, но сначала я хотел осмотреть операционный центр объединенного банка.

— Покажите результаты инвентаризации персонала, — попросил я, входя в большую комнату, где за рядами столов работали бухгалтеры и аналитики.

Эллиотт развернул схему организационной структуры:

— Из ста двадцати семи сотрудников Manhattan Commercial мы оставляем восемьдесят девять человек. Остальным предложены места в наших других подразделениях или рекомендации в партнерские банки.

Я внимательно изучал список. Каждое имя означало семью, которая зависела от этой работы. В обычное время я бы испытывал удовлетворение от эффективной оптимизации, но сегодня думал о том, как бы отреагировала Элизабет на массовые сокращения.

— А специализированные отделы? — спросил я, отгоняя грустные мысли.

— Отдел международного банкинга размещается на третьем этаже бывшего здания Manhattan Commercial, — объяснил Эллиотт. — Десять специалистов по валютным операциям, корреспондентским отношениям и аккредитивам. Руководитель Чарльз Стивенсон, двадцать лет опыта в международной торговле.

Мы прошли в соседнее помещение, где устанавливались новые телефонные линии и телеграфное оборудование. Рабочие в синих комбинезонах протягивали провода, подключали коммутаторы и настраивали передающие устройства.

— Отдел корпоративного кредитования займет восточное крыло, — продолжал Эллиотт. — Пятнадцать кредитных аналитиков, специалисты по залогам и страхованию. Планируемый лимит на корпоративные займы -пять миллионов долларов.

— А управление частными состояниями?

— Четвертый этаж. Эксклюзивные кабинеты для особо важных клиентов, сейфовые ячейки повышенной защищенности, консультанты по инвестициям. Семьи Вандербильт и нефтяная компания Роквуда уже подтвердили участие.

Мы спустились в подвальное помещение, где создавался торговый зал с прямой связью с Нью-Йоркской фондовой биржей. Полтора десятка брокеров в черных костюмах склонялись над телефонными аппаратами, получая котировки и размещая ордера клиентов. На стене висела большая доска с текущими ценами акций, которые обновлялись каждые пятнадцать минут.

— Прямая линия с биржевым залом работает с девяти утра, — пояснил Эллиотт. — Комиссия за сделки одна восьмая процента, что на четверть дешевле среднерыночной ставки.

Я наблюдал за работой брокеров, слушал их переговоры с клиентами, изучал потоки ордеров на покупку и продажу. Обычно эта атмосфера финансовой лихорадки заряжала меня энергией, но сегодня я мог думать только о том, что Элизабет никогда не увидит этого зала, не напишет о революции в банковском обслуживании.

— Первые результаты объединения? — спросил я, возвращаясь в свой кабинет.

Эллиотт достал итоговый отчет:

— Общие активы составляют двенадцать миллионов восемьсот тысяч долларов. Депозитная база — шесть миллионов двести тысяч. Кредитный портфель — четыре миллиона пятьсот тысяч без учета проблемных активов.

Цифры впечатляли. За одну неделю Merchants Farmers Bank превратился из районного учреждения в один из крупнейших частных банков Нью-Йорка. Но это достижение было омрачено ценой, которую пришлось заплатить.

— Мистер Стерлинг, — сказал Эллиотт, заметив мое настроение, — позвольте выразить соболезнования по поводу трагической гибели мисс Кларк. Знаю, что вы тесно сотрудничали с ней.

— Благодарю, Томас, — ответил я, отворачиваясь к окну.

За стеклом расстилался финансовый район с его каменными громадами банков и брокерских контор. Я сжал кулаки, глядя на вечерний Нью-Йорк.

Империя росла, но каждый доллар прибыли напоминал о том, что я не сумел защитить единственного человека, который действительно мне дорог. Элизабет погибла из-за моих амбиций, и эта вина будет преследовать меня всю жизнь.

Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, я с головой погрузился в работу.

Четвертый этаж бывшего здания Manhattan Commercial Bank на Уолл-стрит подвергся полной реконструкции за рекордные десять дней.

Вскоре я уже поднимался по мраморной лестнице с резными балюстрадами, любуясь результатом работы лучших дизайнеров и мастеров Нью-Йорка. Стены обшиты панелями из красного дерева, привезенного из Гондураса, а пол покрывал персидский ковер стоимостью восемь тысяч долларов.

Эллиотт встретил меня у входа в новое отделение «private banking», гордо демонстрируя латунную табличку с элегантной гравировкой: «Merchants Farmers Private Wealth Management — Established 1930». За стеклянными дверями французского производства открывался мир роскоши и эксклюзивности.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, проводя меня в приемную, — мы создали пять персональных кабинетов для наших самых важных клиентов. Каждый оформлен в уникальном стиле.

Приемная напоминала гостиную аристократического особняка. Кожаные кресла Честерфилд табачного цвета, столики из слоновой кости, хрустальные люстры, отбрасывающие мягкий свет на картины американских художников в золоченых рамах. За стойкой из полированного эбенового дерева работала секретарша в элегантном темно-синем платье, говорившая на четырех языках.

— Кабинет семьи Вандербильт, — Эллиотт открыл массивную дубовую дверь.

Помещение площадью четыреста квадратных футов было оформлено в английском стиле. Письменный стол из вяза восемнадцатого века, кожаные кресла с фамильными гербами, библиотечные полки с редкими изданиями по экономике и истории. Камин из каррарского мрамора создавал атмосферу домашнего уюта, а окна с витражами выходили на внутренний дворик с фонтаном.

— Здесь Уильям Вандербильт будет проводить совещания семейного совета, — пояснил Эллиотт. — Стальной сейф встроен в стену за портретом Корнелиуса Вандербильта. Прямая телефонная линия с биржей и нашим торговым залом.

Я осмотрел оборудование: современный телефонный коммутатор, шифровальная машинка для конфиденциальной переписки, сейф немецкого производства с комбинационным замком. Все продумано до мелочей.

— А кабинет Роквуда?

Мы перешли в соседнее помещение, оформленное в более современном стиле. Стальная и стеклянная мебель, карты нефтяных месторождений на стенах, географические схемы трубопроводов. Рабочий стол из черного гранита, кресла обтянутые кожей крокодила, барная стойка с коллекционным виски.

— Мистер Роквуд предпочитает деловую атмосферу, — объяснил Эллиотт. — Здесь он будет планировать международные нефтяные операции и координировать финансирование новых проектов.

Я представил себе, как Роквуд проводит здесь закрытые совещания с партнерами из Техаса и Оклахомы, обсуждает сделки на миллионы долларов, строит планы экспансии в Венесуэлу и Мексику.

— Какие услуги мы предлагаем этим клиентам? — спросил я.

Эллиотт достал папку с презентационными материалами:

— Льготные кредиты под залог ценных бумаг по ставке четыре процента годовых, это на два процента ниже рыночной. Управление семейными трастами с комиссией один процент от стоимости активов. Налоговое планирование через оффшорные структуры.

Мы прошли в специальное хранилище, где размещались банковские сейфы повышенной защищенности. Стальная дверь толщиной шесть дюймов, круглосуточная охрана, система сигнализации, подключенная к полицейскому участку.

— Арт-банкинг, — продолжал Эллиотт, показывая климатизированные камеры для хранения картин и скульптур. — Мы принимаем на хранение произведения искусства, антиквариат, ювелирные изделия. Плюс финансируем покупку коллекций под залог уже имеющихся ценностей.

В одной из камер уже хранились картины кисти французских импрессионистов, принадлежащие семье текстильных магнатов из Бостона. Моне, Ренуар, Дега — полотна стоимостью несколько сотен тысяч долларов каждое.

— Целевая клиентура? — уточнил я.

— Семьи с состоянием свыше пяти миллионов долларов, — ответил Эллиотт. — На данный момент у нас десять таких клиентов с общим капиталом тридцать два миллиона долларов.

Я кивнул, мысленно подсчитывая потенциальную прибыль от обслуживания американской элиты. Но радость от успеха снова омрачалась мыслями об Элизабет. Она бы оценила иронию ситуации: банк, который начинался с кредитов ирландским грузчикам, теперь обслуживает потомков железнодорожных баронов и нефтяных королей.

— Мистер Стерлинг, — сказал Эллиотт, заметив мое настроение, — отделение готово к открытию. Завтра утром мы принимаем первых клиентов.

— Отлично, Томас. Но помните: «private banking» это не только роскошь. Это доверие, репутация, абсолютная конфиденциальность.

Мой кабинет на втором этаже главного здания превратился в командный центр международной экспансии. На стенах висели карты мира с отмеченными финансовыми центрами, графики валютных курсов и схемы корреспондентских отношений между крупнейшими банками Европы и Америки. За письменным столом из клена лежали телеграммы из Цюриха, Лондона и Каракаса.

О’Мэлли стоял у окна, изучая шифрованное сообщение от нашего представителя в Credit Suisse. Его обычно невозмутимое лицо выражало сдержанное удовлетворение результатами переговоров.

— Босс, — сказал он, поворачиваясь ко мне, — швейцарцы согласны на открытие представительства в Цюрихе. Минимальный капитал пятьсот тысяч швейцарских франков, что составляет около ста тысяч долларов.

Я отложил финансовые отчеты и взял телеграмму. Патрик Маколи, наш агент в Швейцарии, сообщал о завершении предварительных переговоров с руководством Credit Suisse. Швейцарский банк готов предоставить офисные помещения и лицензию на обслуживание американских клиентов в Европе.

— Какие услуги мы можем предложить? — спросил я.

О’Мэлли развернул схему операций:

— Валютные операции, конвертация долларов в европейские валюты, хранение ценностей в швейцарских сейфах. Плюс инвестиционные услуги для американцев, которые хотят диверсифицировать активы в Европе.

— А банковская тайна?

— Абсолютная. Credit Suisse гарантирует полную конфиденциальность операций. Никакая информация не передается третьим лицам, включая американские налоговые органы.

Это открывало невероятные возможности для наших состоятельных клиентов. Семьи вроде Вандербильтов, Асторов и Роквудов могли размещать часть капитала в швейцарских банках, защищая активы от политических рисков и налогового давления.

Бейкер вошел в кабинет с папкой документов под мышкой. Мой специалист по международным операциям выглядел воодушевленным результатами переговоров с британскими партнерами.

— Мистер Стерлинг, — доложил он, — Barclays Bank согласен на партнерство в сфере торгового финансирования. Мы получаем доступ к их сети корреспондентских банков по всей Британской империи.

— Какие конкретно возможности? — уточнил я.

Бейкер разложил на столе карту британских торговых маршрутов:

— Лондонский офис будет обслуживать валютные операции наших клиентов в фунтах стерлингов. Аккредитивы для торговли с Индией, Австралией, Канадой. Финансирование экспорта американских товаров в британские колонии.

Я изучал схему международных операций. Через Barclays мы получали доступ к рынкам Азии и Африки, могли финансировать торговлю хлопком, табаком, промышленным оборудованием.

— А венесуэльское направление?

— Через активы Manhattan Commercial у нас есть связи с Banco de Venezuela в Каракасе, — объяснил Бейкер. — Они готовы к сотрудничеству в сфере нефтяного финансирования.

Венесуэла переживала нефтяной бум. Американские компании по нашему проекту международного консорциума вкладывали миллионы долларов в разработку месторождений. Наш банк мог финансировать эти операции, получая комиссионные с каждой сделки.

— Золотые операции? — спросил я.

О’Мэлли достал отдельную папку:

— Босс, мы создаем сеть для международной торговли драгоценными металлами. Партнеры в Лондоне, Цюрихе, Амстердаме, Йоханнесбурге. Merchants Farmers Bank становится посредником между золотодобытчиками и промышленными потребителями.

Схема выглядела амбициозно, но реалистично. Золото оставалось основой международной валютной системы, а мы получали возможность участвовать в самых прибыльных операциях.

— К концу 1930 года, — подвел я итог, — мы должны стать первым американским банком с полноценной трансатлантической сетью. Представительства в Цюрихе, Лондоне, Каракасе. Партнерства с ведущими европейскими финансовыми институтами.

Бейкер и О’Мэлли кивнули. Мы обсуждали детали еще полчаса: размеры первоначальных инвестиций, кадровые назначения, юридические формальности.

— Джентльмены, — сказал я в завершение, — через год Merchants Farmers Bank должен контролировать финансовые потоки между Америкой и Европой. Это наша стратегическая цель.

Когда сотрудники ушли, я остался один в кабинете. За окном сгущались вечерние сумерки, а огни финансового района зажигались один за другим.

Я открыл ящик стола и достал фотографию Элизабет, сделанную в Cotton Club в один из совместных вечеров. Ее улыбка, ее умные глаза, ее вера в справедливость — все это погибло из-за моих амбиций. Каждый новый офис, каждый международный договор, каждый доллар прибыли напоминал о том, что я не сумел защитить самое дорогое.

Империя росла, но сердце оставалось пустым.

Глава 2

Жажда мести

Ночной дождь со снегом барабанил по окнам моего кабинета в здании Merchants Farmers Bank на Стоун-стрит. Часы на каминной полке показывали половину девятого, а я все сидел в кожаном кресле, глядя на вечернюю газету. Заголовок на третьей полосе «New York Herald» жег глаза: «Трагическая смерть известной журналистки».

Элизабет погибла позавчера. Сегодня ее похоронили на кладбище Вудлон в Бронксе. Я не пошел на похороны, слишком много любопытных глаз могли заметить мое присутствие. Но цветы я отправил. Белые розы без подписи.

На письменном столе из красного дерева лежали разложенные веером документы. Архивные находки из старой библиотеки «Харрисон и Партнеры», записи покойного Чарльза Риверса, финансовые отчеты Continental Trust. Рядом стоял хрустальный стакан с виски «Old Forester», нетронутый уже второй час.

За окном редкие прохожие спешили под черными зонтами по мокрому тротуару. Фонари отбрасывали желтые круги света на асфальт, а вдали мигали красные огни радиомачт на крышах небоскребов. Автомобильные фары скользили по Уолл-стрит, несколько поздних «Паккардов» и «Кадиллаков», везущих домой банкиров и брокеров после долгого рабочего дня.

Я взял в руки машинописный лист, отчет Маккарти о смерти Элизабет. Каждая строка была как удар ножом.

«Соседи вызвали полицию в 18:45, почувствовав запах газа в коридоре четвертого этажа дома №47 по Восточной 73-й улице. Элизабет Кларк найдена мертвой в гостиной, сидящей за письменным столом. Предварительная причина смерти — отравление угарным газом из-за неисправности газового водонагревателя в ванной комнате».

Но я знал правду. Я уже говорил, что у Элизабет в квартире была полностью электрическая система, она гордилась этим, называла газовые приборы «пережитком прошлого». Более того, Маккарти выяснил, что гибели девушки сопутствовали весьма странные обстоятельства.

Continental Trust убили ее за статью о тайных связях с европейскими банкирами, опубликованную в «New York World» неделю назад. За нашу операцию «Гарпун» против Manhattan Commercial Bank. За меня. Скорее всего, эта статья стала последней каплей.

Я перелистнул документы Риверса, найденные в камере хранения №742 на Центральном вокзале. Операция «Анакондо», план Continental Trust по контролируемому краху независимых банков с последующей скупкой активов. Список из пятнадцати целей, включая мой банк. Схемы финансирования через швейцарские счета в Union Bank of Switzerland и Credit Suisse. Общая сумма европейских инвестиций двадцать пять миллионов долларов.

Элизабет поплатилась жизнью за то, что пыталась раскрыть эту паутину. А я, зная об опасности, не сумел ее защитить.

Дождь усилился, струи воды стекали по стеклу, размывая огни города. В камине потрескивали дрова, а тиканье напольных часов марки «Chelsea Clock» отсчитывало секунды в пустой тишине. Даже ночные звуки Уолл-стрит, шум грузовиков, стук копыт полицейских лошадей, далекие гудки пароходов в гавани, казались приглушенными.

Я поднял фотографию Элизабет со стола. Она смеялась, стоя у входа в библиотеку Колумбийского университета. Умные зеленые глаза, каштановые волосы, собранные в модную прическу «боб», элегантное пальто от «Bergdorf Goodman». Женщина, которая могла бы изменить мир своими статьями.

Время для горя прошло. Настало время для мести.

Я открыл сейф за картиной Джона Сингера Сарджента и достал кожаную папку с планами уничтожения Continental Trust. Финансовые схемы, списки активов, досье на руководство. Все, что собрал за месяцы расследования.

Джеральд Восворт, шестьдесят два года, председатель совета директоров. Потомственный банкир из Бостона, выпускник Гарварда 1889 года. Личное состояние около восьми миллионов долларов. Слабое место — пристрастие к азартным играм и долги игорным домам.

Генри Форбс, срок семь лет, финансовый директор. Бывший офицер артиллерии в Первой мировой войне, награжден Крестом за отвагу. Контролирует европейские операции через счета в Цюрихе. Слабое место — содержит любовницу-француженку в дорогой квартире на Парк-авеню.

Чарльз Кембридж, пятьдесят четыре года, вице-президент по операциям. Выпускник Принстона, бывший партнер в «Morgan Company». Курирует подкуп чиновников Департамента банковского надзора. Слабое место — тайное пристрастие к опиуму.

У каждого своя ахиллесова пята. И я собирался использовать их все.

В девять вечера в дверь постучали. Я быстро убрал документы Continental Trust в сейф и принял деловой вид.

— Войдите.

Мисс Ребекка Левински, наш главный аналитик, вошла с папкой отчетов под мышкой.

Высокая стройная женщина лет двадцати восьми в строгом темно-сером костюме и белой блузке с жемчужной брошью. Темные волосы аккуратно убраны в узел, очки в тонкой золотой оправе придавали ей вид серьезного ученого. Выпускница Барнард-колледжа по специальности «экономика», она была одним из немногих людей на Уолл-стрит, кто трезво оценивал масштабы разворачивающейся депрессии. Помимо работы в брокерской фирме, она теперь сотрудничала и с банком.

— Мистер Стерлинг, извините за поздний визит, — сказала она, располагаясь в кресле напротив стола. — Но завтрашние отчеты для клиентов требуют вашего одобрения, а утром у нас важные переговоры о реструктуризации кредитов.

— Конечно, мисс Левински. Показывайте, что там у нас по рынку.

Она открыла папку и достала несколько машинописных листов с графиками, показывающими неумолимое падение.

— Промышленный индекс Доу-Джонса закрылся на отметке 226.34, падение еще на 3.7 пункта за день. Radio Corporation продолжает снижение, минус четыре доллара до двадцати восьми за акцию. Это падение на семьдесят пять процентов с пика сентября. General Motors опустилась до пятнадцати долларов двадцати пяти центов, минус доллар и восемь центов.

Я изучил цифры, изображая обеспокоенность. В действительности эти данные полностью соответствовали моим ожиданиям, крах развивался точно по тому сценарию, который я помнил из учебников истории.

— Тяжелая ситуация, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал профессионально спокойно. — А что по банковскому сектору?

— Хуже некуда, мистер Стерлинг. За неделю закрылись еще четыре банка в Чикаго и два в Детройте. Вкладчики в панике изымают депозиты даже из крепких учреждений. Объем банковских депозитов по стране сократился на двенадцать процентов за три месяца.

Мисс Левински перевернула страницу с мрачными таблицами.

— Безработица в Нью-Йорке достигла одиннадцати процентов. Закрываются заводы, сокращаются рабочие места даже в сфере услуг. Наши клиенты массово просят отсрочки по кредитам.

— Ваши рекомендации?

— Максимальная осторожность с новыми кредитами. Увеличить резервы под проблемную задолженность до двадцати процентов кредитного портфеля. И активнее скупать обесцененные активы — недвижимость, акции крепких компаний по бросовым ценам.

Я кивнул, делая пометки в блокноте. Именно эту стратегию я и проводил последние месяцы, готовясь к углублению кризиса.

— Мудрые слова, мисс Левински. Подготовьте краткую записку для завтрашних переговоров. Делайте акцент на том, что кризис — это возможность для долгосрочных инвестиций.

— Хорошо, сэр, — она достала еще один лист. — Вот проект. «Контрциклическая стратегия в условиях экономического спада.» Рекомендую скупку активов по пятнадцать-двадцать центов за доллар докризисной стоимости.

— Превосходно. Что еще?

Мисс Левински заглянула в свои записи.

— Milner Rubber Company просит реструктуризацию кредита на полтора миллиона. Продажи автомобильных шин упали на сорок процентов, но Милнер уверен, что спрос восстановится к концу года.

— Идем навстречу. Милнера-младший надежный партнер, а каучук всегда будет нужен. Предложите ему отсрочку основного долга на год под дополнительные гарантии.

— И последнее. Midland Foundry Steel Corporation выставляет на продажу два завода в Пенсильвании. Банкротство. Можем купить за восемьсот тысяч долларов комплексы, которые год назад стоили четыре миллиона.

Я отложил ручку и откинулся в кресле.

— Сталелитейная промышленность восстановится первой, когда начнется выход из кризиса. Назначьте осмотр заводов на следующей неделе. Если оборудование в порядке, покупаем.

Мисс Левински собрала бумаги и поднялась с кресла.

— Спасибо, мистер Стерлинг. Увидимся завтра в девять утра на совещании по проблемным кредитам.

— До свидания, мисс Левински. И… держите голову выше. Кризисы проходят, а возможности остаются.

Когда дверь за ней закрылась, я снова открыл сейф и достал документы Continental Trust. Маска делового оптимизма мгновенно сползла с лица.

Отчеты о падающих акциях, закрывающихся банках, растущей безработице, все это было лишь фоном для главной трагедии. Элизабет погибла в самом начале этого экономического ада.

Но именно эта обыденная работа, эти цифры падений и скупки активов были моим оружием против Continental Trust. Каждый доллар, сэкономленный в кризисе, каждая выгодная покупка обесцененных активов — кирпичики в фундаменте будущей мести.

Я взглянул на часы — половина одиннадцатого. Скоро прибудут О’Мэлли, Маккарти и Бейкер. Настало время снять маску и заняться настоящим делом.

Вскоре в приемной раздались знакомые шаги. О’Мэлли, Маккарти и Бейкер прибыли точно в назначенное время.

Патрик О’Мэлли вошел первым. Даже в половине двенадцатого ночи мой помощник по безопасности выглядел безупречно. Темно-синий костюм от «Brooks Brothers», белая накрахмаленная рубашка, черный галстук с булавкой из ирландского серебра. Только влажные следы дождя на плечах выдавали спешность прибытия. В руках он держал коричневую папку и плотно свернутую газету.

Томми Маккарти последовал за ним, стряхивая капли с фетровой шляпы. Мой главный разведчик был одет проще. Серый костюм, практичные черные ботинки, никаких украшений. Зато его светло-голубые глаза горели азартом охотника, напавшего на след.

Чарльз Бейкер замыкал процессию, неся под мышкой кожаный портфель «Hartmann» и складную логарифмическую линейку. Мой главный финансист и бывший приятель даже ночью не расставался с инструментами профессии — стальными ручками «Parker», блокнотом в кожаном переплете, карманными часами «Elgin».

— Джентльмены, садитесь, — указал я на три кожаных кресла перед столом. — Виски? Сигары?

— Не откажусь от виски, босс, — О’Мэлли уселся в кресло, положив папку на колени. — Долгий день.

Я разлил «Old Forester» в хрустальные стаканы. Бейкер и Маккарти взяли свои порции, О’Мэлли отпил большой глоток.

— Патрик, твой доклад первый, — сказал я, откидываясь на спинку кресла.

О’Мэлли открыл папку и извлек несколько машинописных листов.

— Босс, про смерть мисс Кларк. Мои люди в полицейском участке 19-го района подтвердили детали. Вызов поступил в восемнадцать сорок три от соседки, миссис Фланаган из квартиры 4B. Элизабет нашли сидящей за письменным столом в гостиной, голова опущена на руки, как будто заснула за работой.

Он перевернул страницу.

— Ремонт в газовом водонагревателе в ванной был произведен позавчера. Заказ оформлен на фирму «Brooklyn Gas Plumbing Services», но такой компании в телефонном справочнике нет. Адрес фальшивый — пустырь в Бруклине.

— Свидетели установки?

— Соседка с третьего этажа, миссис Коэн, видела двух рабочих в комбинезонах. Поднимались по лестнице с инструментами около девяти утра. Один высокий, темноволосый, шрам на левой щеке. Второй пониже ростом, рыжеватые усы, говорил с итальянским акцентом.

Маккарти кивнул:

— Итальянец это Винни «Трубочист» Романо. Работает на Continental Trust через посредников. Высокий — возможно, Фрэнк Салливан, ирландец из банды Восточной стороны.

— Продолжай, Патрик, — попросил я.

— Полиция получила «рекомендацию» закрыть дело как несчастный случай. Звонок поступил от заместителя комиссара Бреннана лично. А Бреннан, как мы знаем, получает пять тысяч в месяц от Continental Trust за услуги.

О’Мэлли отложил бумаги и посмотрел мне в глаза.

— Босс, это было профессиональное убийство. Никаких следов взлома, никаких признаков борьбы. Элизабет доверяла убийцам, впустила их в квартиру. Возможно, они представились газовиками, пришедшими проверить установку.

Я сжал кулаки под столом, но голос остался ровным:

— Спасибо, Патрик. Томми, твоя очередь.

Маккарти достал из внутреннего кармана пиджака небольшой блокнот в потертой кожаной обложке.

— Босс, я три дня следил за главным офисом Continental Trust на Мэдисон-авеню, 375. Усиленная охрана с понедельника. Шесть частных детективов от агентства «Pinkerton» плюс четыре штатных. Два «Паккарда» с бронированными стеклами для руководства.

Он перелистнул страницу.

— Экстренные совещания каждый день с девяти утра до обеда. Видел, как приезжали внешние консультанты, юристы из «White Case», аудиторы из «Price Waterhouse». Плюс какой-то тип в дорогом костюме, говорил с немецким акцентом. Возможно, представитель европейских партнеров.

— Движение капитала?

— Крупные переводы в швейцарские банки через «Guaranty Trust». Мой знакомый телеграфист на телеграфе Western Union видел шифровки на суммы от пятисот тысяч до миллиона долларов. Три перевода за два дня.

Маккарти прикрыл блокнот.

— Они готовятся к длительной войне, босс. Выводят деньги в безопасное место и усиливают защиту. Кроме того, Восворт встречался с конгрессменом Фишером и сенатором Уилсоном. Лоббируют проверку нашего банка федеральными инспекторами.

— Понятно, — кивнул я. — Чарльз, финансовая ситуация?

Бейкер открыл портфель и извлек аккуратно переплетенную папку с балансовыми отчетами.

— Уильям, ликвидные активы банка на сегодняшний день после всех операций и выданных кредитов составляют восемь миллионов двести тысяч долларов. Золотые резервы в «Union Bank of Switzerland» и «Credit Suisse» — три миллиона пятьсот тысяч. Итого одиннадцать миллионов семьсот тысяч в быстро доступных средствах.

Он перевернул страницу с таблицами цифр.

— Кредитные линии от союзников. Роквуд может предоставить до десяти миллионов под нефтяные гарантии. Семья Вандербильт до пяти миллионов под недвижимость Манхэттена. Милнер готов вложить два миллиона наличными в совместные операции.

— Итого?

— При полной мобилизации ресурсов до двадцати восьми миллионов долларов для финансовой атаки. Этого достаточно, чтобы серьезно повредить Continental Trust, если ударить по их слабым местам одновременно.

Бейкер надел очки в стальной оправе и заглянул в другой раздел папки.

— Что касается их активов, Уильям. Continental Trust контролирует активы на сумму около сорока пяти миллионов через сеть дочерних компаний. Но большая часть это долгосрочные инвестиции и недвижимость. Ликвидных средств у них максимум двенадцать-пятнадцать миллионов.

— Значит, мы можем с ними играть на равных, — заключил я.

— Теоретически да, — осторожно согласился Бейкер. — Но у них больше политических связей и административного ресурса.

Я встал и подошел к окну. Дождь почти прекратился, и в просветах туч показались звезды. Внизу на Стоун-стрит дежурный полицейский обходил фонари, проверяя замки на дверях банков и брокерских контор.

— Джентльмены, — сказал я, поворачиваясь к компаньонам, — Какие предложения?

Маккарти усмехнулся:

— Босс, а что если использовать наши связи в Синдикате? Лучиано и Анастасия не откажутся устроить «несчастные случаи» всему руководству Continental Trust. Быстро и эффективно.

Я покачал головой:

— Нет, Томми. У Синдиката сейчас у самого проблемы с Марранцано. Нельзя смешивать два этих мира.

Я вернулся за стол и сел, глядя на каждого из троих компаньонов.

— У меня есть план. Но он потребует терпения, точности и абсолютной секретности. Continental Trust думают, что убийством Элизабет они меня запугали. Я скажу вот что. Вскоре они, возможно, даже предложат встретиться.

О’Мэлли нахмурился:

— Босс, вы не всерьез…

— А почему нет, Патрик?

В дверь постучали. Это был охранник Френк из приемной. Вместе с ним зашел Винни Коротышка.

— Мистер Стерлинг, — прозвучал его почтительный голос, — к вам трое посетителей. Говорят, дело срочное. Представились как делегация от Continental Trust.

Я обменялся взглядами с компаньонами. О’Мэлли удивленно присвистнул. Маккарти инстинктивно потянулся к внутреннему карману пиджака, где хранил кольт «Detective Special», а Бейкер быстро собрал разложенные документы.

— Пусть ждут две минуты, — ответил я в переговорное устройство. — Затем проводите в кабинет.

Винни Коротышка сел в кресло, поправляя темно-серый костюм. Даже в половине двенадцатого ночи мой связной с преступным миром выглядел подтянуто. Аккуратно зачесанные назад черные волосы, белая рубашка с крахмальными манжетами, черный галстук с булавкой в виде ирландского трилистника.

— Босс, — тихо сказал он, — хотите, чтобы я остался? Или лучше выйти?

— Останьтесь, Винни. Но сядьте в кресло у камина, подальше от стола. А вот ты, Патрик, лучше отойди в комнату отдыха и держи их на мушке.

О’Мэлли спрятался за дверью, ведущей в отдельный кабинет.

Маккарти быстро спрятал разведывательные записи в кожаный портфель, а Бейкер убрал финансовые отчеты в ящик стола. Я разложил на столе обычные банковские документы — кредитные заявки, балансовые сводки, ничего компрометирующего.

В приемной послышались мужские голоса и шаги по паркету. Френк постучал в дверь кабинета.

— Войдите, — сказал я, поднимаясь из-за стола.

Дверь открылась, и в кабинет вошли трое мужчин. Первым — Джеральд Восворт, председатель совета директоров Continental Trust. Шестьдесят два года, седеющие виски, аристократические черты лица выпускника Гарварда. Дорогой темно-синий костюм от лондонского портного «Savile Row», золотые запонки с фамильным гербом, черная трость с серебряным набалдашником. Походка уверенного человека, привыкшего к власти и подчинению.

За ним следовал Генри Форбс, финансовый директор треста. Сорок семь лет, холодные серые глаза, изучающие каждую деталь кабинета. Костюм попроще, серая шерсть американского производства, но безупречно сидящий на подтянутой фигуре. Мы с ним уже знакомы и он холодно улыбнулся мне уголками губ.

Третьим вошел мужчина, представившийся как «мистер Оксфорд», очевидно, вымышленное имя. Около пятидесяти лет, массивное телосложение бывшего боксера или докера, дешевый черный костюм, натянутый на широкие плечи.

Руки в кожаных перчатках несмотря на теплую погоду в помещении. Он остался стоять у двери, явно выполняя роль телохранителя.

— Мистер Стерлинг, — Восворт снял черную фетровую шляпу и положил трость к стене, — извините за столь поздний визит. Но обстоятельства требуют немедленного разговора.

— Присаживайтесь, джентльмены, — указал я на кресла перед столом. — Чем могу быть полезен?

Восворт уселся в центральное кресло, Форбс, справа от него, изучающим взглядом окинув Винни у камина, Маккарти и Бейкера. Оксфорд остался стоять у двери, скрестив руки на груди.

— Позвольте прежде всего выразить соболезнования по поводу трагической смерти мисс Кларк, — начал Восворт тоном, который должен был звучать сочувственно, но отдавал фальшью. — Досадная случайность. Газовые водонагреватели в старых зданиях — вещь непредсказуемая.

Я сжал челюсти, но голос остался ровным:

— Благодарю за соболезнования. Действительно досадная случайность. Особенно учитывая, что у мисс Кларк была полностью электрическая квартира.

Восворт не дрогнул:

— Старые здания полны неожиданностей, мистер Стерлинг. Важно извлечь урок из произошедшего и не повторять ошибок.

Угроза была завуалированной, но понятной. Форбс открыл кожаный портфель и достал несколько документов.

— Мистер Стерлинг, — сказал он деловым тоном, — ваша операция против Manhattan Commercial Bank нанесла нашей организации серьезный ущерб. Два миллиона восемьсот тысяч долларов прямых потерь, плюс репутационные издержки.

— Это бизнес, мистер Форбс, — ответил я. — Конкуренция на финансовом рынке всегда была жесткой.

— Безусловно, — кивнул Восворт. — И именно поэтому мы здесь. Continental Trust готов предложить разумное соглашение, которое положит конец недоразумениям…

Он наклонился вперед, сплетя пальцы рук с золотыми перстнями.

— Мы признаем, что недооценили ваши способности, мистер Стерлинг. Ваши методы впечатляют. Поэтому предлагаем цивилизованное решение — раздел сфер влияния.

— Какое именно?

Форбс развернул карту Нью-Йорка на столе, отмечая районы красными и синими карандашами.

— Merchants Farmers Bank получает эксклюзивные права на портовое банковское обслуживание — доки, судоходные компании, импортеры, портовые рабочие. Continental Trust сохраняет за собой корпоративное финансирование крупного бизнеса — промышленность, железные дороги, страховые компании.

Предложение было заманчивым. Портовый сектор приносил стабильный доход и имел хорошие перспективы роста. Но я знал, что за любезностью скрывается расчет.

— А что с банками среднего звена? — спросил я. — First National, Bowery Savings, Union Trust?

— Нейтральная территория, — ответил Восворт. — Каждый работает со своими клиентами, никто не переманивает чужих.

Форбс сложил карту и посмотрел мне в глаза.

— Понимаете, мистер Стерлинг, у нас есть обширные связи в Департаменте банковского надзора. Одно слово, и ваша лицензия окажется под вопросом. Федеральные инспекторы могут найти нарушения в ваших операциях. Собственно, мы уже так делали. В этот раз вы не сможете выпутаться так легко.

Намек на связи с мафией был очевиден. Винни Коротышка сидел в кресле у камина, внешне спокойный, но я заметил, как напряглись его плечи.

— Плюс, — добавил Восворт с холодной улыбкой, — ваши неформальные деловые связи могут заинтересовать федеральные власти. Мы предпочли бы избежать таких неприятностей. Для всех сторон.

Я медленно откинулся в кресле, изображая размышления. На самом деле решение было принято еще до их прихода.

— А что касается недавних событий? — спросил я, имея в виду убийство Элизабет.

Восворт пожал плечами с видом человека, обсуждающего погоду:

— Журналисты — опасная профессия, мистер Стерлинг. Особенно те, кто задают неправильные вопросы неправильным людям. Но, надеюсь, это в прошлом. Будущее зависит от нашего взаимопонимания.

Маккарти сжал кулаки, Бейкер побледнел, даже невозмутимый Винни дернул бровью. Но я сохранил спокойствие.

— Джентльмены, — сказал я, поднимаясь с кресла, — ваше предложение заслуживает серьезного обдумывания. Думаю, мы можем найти общий язык. Война невыгодна никому.

Восворт и Форбс переглянулись, они явно не ожидали такой легкой капитуляции. Восворт тоже поднялся, протягивая руку для рукопожатия.

— Рад слышать голос разума, мистер Стерлинг. Полагаю, наши юристы смогут оформить соглашение в течение недели?

— Разумеется, — кивнул я, пожимая его руку. Кожа была мягкой, холодной, рука человека, который никогда не работал физически. — Мой юрист свяжется с вашими представителями завтра утром.

Форбс убрал документы в портфель, Оксфорд открыл дверь. Процессия двинулась к выходу.

— Приятно иметь дело с разумными людьми, — сказал Восворт на пороге. — До свидания, мистер Стерлинг.

Когда дверь закрылась, Винни Коротышка поднялся с кресла и подошел к окну, наблюдая, как делегация садится в черный «Паккард» с затемненными стеклами у тротуара.

— Номер машины NY-4427, — тихо сказал он. — Водитель остался в салоне. Еще один тип на заднем сиденье, не выходил.

— Понятно, — кивнул я. — Серьезные меры предосторожности.

О’Мэлли вышел из комнаты отдыха:

— Босс, вы же не всерьез собираетесь с ними договариваться? После того, что они сделали с Элизабет?

Я подошел к бару и налил себе виски.

— Патрик, я дал им именно то, что они хотели услышать. Теперь Continental Trust будут думать, что война окончена, и расслабятся.

Бейкер поправил очки:

— Но если они узнают, что мы их обманули…

— Не узнают, — прервал я. — Потому что следующий удар будет настолько быстрым и сокрушительным, что у них не останется времени на ответные меры.

Я поднял стакан, глядя на троих компаньонов.

— Джентльмены, Continental Trust совершили фатальную ошибку. Они убили Элизабет, думая, что это запугает меня. Вместо этого они объявили войну на уничтожение. И завтра мы начнем готовить их полное и окончательное уничтожение.

Часы на камине пробили полночь.

Глава 3

Ложное перемирие

Ресторан «Delmonico’s» на Бивер-стрит в час дня представлял собой средоточие финансовой элиты Нью-Йорка.

Под высокими потолками с лепниной и хрустальными люстрами за столами из красного дерева обедали банкиры, брокеры и промышленники, чьи решения определяли судьбы миллионов американцев. Официанты в белых фраках бесшумно разносили блюда на серебряных подносах, а сомелье предлагали вина из погребов, которые пережили даже Сухой закон.

Я прибыл точно в назначенное время и занял столик в центральной части зала, откуда хорошо просматривались все входы. Мой темно-синий костюм от Brooks Brothers и белая рубашка с запонками из золота создавали образ успешного, но не вызывающего банкира.

В кармане пиджака лежала визитка журналиста Филипа Марлоу из «Wall Street Journal», которого я попросил «случайно» оказаться поблизости.

Восворт появился в сопровождении Форбса ровно в тринадцать пятнадцать, достаточно поздно, чтобы продемонстрировать значимость, но не настолько, чтобы это выглядело неуважением. Председатель совета директоров Continental Trust в свои шестьдесят лет сохранял аристократическую выправку. Седые виски, усы в стиле президента Тафта, золотая цепочка от карманных часов поперек жилета.

Форбс выглядел моложе, около сорока пяти, с холодными серыми глазами и военной выправкой.

— Мистер Стерлинг, — Восворт протянул руку в кожаной перчатке, — благодарю за приглашение. Надеюсь, мы сможем найти взаимопонимание.

— Мистер Восворт, мистер Форбс, — я поднялся из-за стола, — добро пожаловать. Прошу садиться.

Официант принес меню, отпечатанное на плотной бумаге с золотым тиснением. Восворт заказал бифштекс с кровью и бутылку бордо 1924 года, Форбс предпочел телячьи котлеты и виски «Old Forester». Я ограничился жареной форелью и стаканом содовой воды, нужно сохранять ясность мышления.

— Джентльмены, — начал Восворт, когда официант удалился, — наша вчерашняя беседа показала, что мы можем найти общий язык. Continental Trust высоко ценит предпринимательский талант и готов к сотрудничеству с перспективными финансистами.

— Я тоже считаю, что конфронтация не в наших интересах, — ответил я, старательно изображая смирение. — Возможно, я действовал слишком импульсивно с Manhattan Commercial Bank.

Форбс отпил виски и внимательно посмотрел на меня:

— Мистер Стерлинг, вы нас очень удивили. За два дня разрушить банк с капиталом в три миллиона долларов — это требует незаурядных способностей.

— И определенной решимости, — добавил Восворт с едва заметной усмешкой. — Надеюсь, эти качества можно направить в конструктивное русло.

Официант принес вино. Восворт попробовал, одобрительно кивнул, и бокалы наполнились темно-красной жидкостью. В соседних столиках узнаваемые лица финансового мира переглядывались, гадая о предмете нашего разговора.

— Мистер Восворт, — сказал я, поднимая бокал с содовой, — какое разделение сфер влияния вы предлагаете?

— Merchants Farmers Bank сохраняет контроль над портовым банковским обслуживанием, мелким коммерческим кредитованием и частными депозитами до ста тысяч долларов, — ответил Восворт, разрезая бифштекс. — Continental Trust концентрируется на корпоративном финансировании, крупных инвестиционных проектах и международных операциях.

Условия звучали разумно, даже выгодно. Но я понимал, что это временная уступка. Как только Continental Trust укрепит позиции, они найдут предлог для поглощения моего банка.

— А что касается европейских партнеров? — спросил я.

— Остаются в совместном управлении, — ответил Форбс. — Доходы делятся пропорционально вложенным средствам. Вы получаете тридцать процентов, мы — семьдесят.

Я сделал вид, что обдумываю предложение, хотя уже давно решил принять любые условия ради создания видимости перемирия.

— Джентльмены, — произнес я после паузы, — ваше предложение справедливо. Я согласен на сотрудничество.

Восворт и Форбс обменялись довольными взглядами. В этот момент к нашему столику подошел Филип Марлоу, журналист с «Wall Street Journal».

— Мистер Стерлинг, мистер Восворт, — улыбнулся он, — какая приятная встреча! Надеюсь, не помешаю деловой беседе?

— Наоборот, мистер Марлоу, — Восворт поднялся из-за стола, — мы как раз завершили обсуждение взаимовыгодного соглашения между Continental Trust и Merchants Farmers Bank.

— Превосходно! — воскликнул журналист, доставая блокнот. — Могу ли рассчитывать на краткий комментарий для газеты?

— Разумеется, — кивнул я. — Continental Trust и Merchants Farmers Bank достигли понимания о разделении сфер деятельности в интересах стабильности финансового рынка.

Восворт добавил:

— Молодое поколение банкиров, представителем которого является мистер Стерлинг, демонстрирует разумный подход к ведению бизнеса. Мы рады сотрудничеству.

Марлоу записывал каждое слово. Завтра утром вся финансовая Америка прочитает о «деловом сотрудничестве» между Continental Trust и моими компаниями.

Официант принес счет. Восворт расплатился, демонстрируя финансовую мощь. Мы обменялись рукопожатиями, долгими, крепкими, с прямыми взглядами в глаза.

— Мистер Стерлинг, — сказал Восворт, надевая черное пальто с меховым воротником, — рад, что мы поняли друг друга. Надеюсь на плодотворное сотрудничество.

— Взаимно, мистер Восворт, — ответил я. — До свидания, джентльмены.

Когда представители Continental Trust покинули ресторан, я остался допивать кофе и наблюдать за реакцией других посетителей. За несколькими столиками уже перешептывались, обсуждая увиденное. К вечеру новости о нашем разговоре разойдутся по всему финансовому району.

Марлоу подошел ко мне:

— Мистер Стерлинг, какая интересная встреча только что произошла на моих глазах.

Следующая неделя превратилась в марафон тайных встреч, телефонных переговоров и поездок по восточному побережью. Каждое утро я просыпался в половине шестого, просматривал телеграммы, пришедшие за ночь, и отправлялся по делам, которых не должен знать никто из Continental Trust.

Первая подставная компания родилась во вторник в Уилмингтоне, штат Делавэр. Небольшой офис на Маркет-стрит, арендованный на имя «Delaware Shipping Holdings», стал юридическим адресом для операций на два миллиона долларов. Номинальным директором согласился стать Джеймс Макдональд, отставной капитан торгового флота, которого мне рекомендовал О’Мэлли. За тысячу долларов в год и обещание, что «никаких вопросов задавать не придется», седобородый шотландец подписал все необходимые документы.

— Мистер Макдональд, — объяснил я, сидя в его скромной гостиной, где пахло табаком и морской солью, — ваша задача предельно проста. Раз в неделю вы получаете телеграмму с инструкциями о покупке или продаже акций. Передаете указания брокеру, подписываете документы. Все операции законны, прибыль остается на счетах компании.

Макдональд затянулся трубкой:

— А если спросят, откуда деньги?

— Скажете, что представляете консорциум европейских инвесторов, — ответил я. — Документы подтверждают поступление средств из Bank of England через корреспондентский счет в Morgan Guaranty Trust.

Во вторую поездку я отправился в Филадельфию, где в четырехэтажном здании на Честнат-стрит зарегистрировал «Pennsylvania Mining Consortium». Номинальным директором стал Роберт Кеннеди, младший партнер юридической фирмы «Patterson Associates», специализирующейся на горнодобывающих компаниях.

— Мистер Стерлинг, — Кеннеди внимательно изучал устав компании, — насколько я понимаю, ваша компания будет скупать долговые обязательства других предприятий?

— Совершенно верно, — кивнул я. — В основном европейские кредиты американских компаний. Покупаем со скидкой, получаем право требования, при необходимости обращаем взыскание на активы должников.

— А капитал?

— Полтора миллиона долларов уже переведены на счет компании в Philadelphia National Bank, — я показал банковскую справку. — Еще миллион поступит в течение месяца.

Кеннеди подписал документы без лишних вопросов. За три тысячи долларов гонорара плюс ежемесячные выплаты он готов представлять интересы «европейских партнеров» в любых сделках.

Четверг я провел в Чикаго, где на Ла-Салль-стрит открыл офис «Chicago Commodity Exchange». Город переживал строительный бум несмотря на общее экономическое замедление, и новые финансовые компании не вызывали подозрений. Номинальным директором согласился стать Патрик О’Лири, бывший сотрудник Chicago Board of Trade, которого уволили за «излишнюю самостоятельность» в операциях с пшеничными фьючерсами.

— Мистер О’Лири, — объяснял я в его новом офисе, где еще пахло свежей краской, — ваша компания будет специализироваться на операциях с фьючерсами и опционами. Основные активы — акции промышленных компаний и сырьевые контракты.

— А кто реальные владельцы? — спросил рыжеволосый ирландец, листая учредительные документы.

— Группа инвесторов с Восточного побережья, предпочитающих анонимность, — уклончиво ответил я. — Ваша задача — выполнять распоряжения и не задавать лишних вопросов.

О’Лири усмехнулся:

— За такие деньги я готов представлять хоть самого дьявола.

К пятнице сеть включала уже шесть компаний. «Boston Financial Services» разместилась в старинном здании на Стейт-стрит под управлением Эдварда Кабота, потомка одной из старейших семей Новой Англии. За связи с консервативными инвесторами Бостона я заплатил ему пять тысяч долларов первоначального взноса.

«Texas Oil Ventures» в Далласе возглавил Сэм Хьюстон (тезка знаменитого генерала), бывший геолог нефтяной компании «Texaco». Его задачей стало создание видимости сотрудничества с нефтедобывающими компаниями для прикрытия финансовых операций.

«California Investment Group» в Сан-Франциско получила офис в небоскребе на Монтгомери-стрит. Номинальным директором согласился стать Чарльз Кроккер, внук железнодорожного магната, которому требовались деньги для покрытия игорных долгов.

Каждая компания получала начальный капитал от двухсот пятидесяти тысяч до пятисот тысяч долларов. Банковские счета открывались в разных банках, First National, Chemical Bank, Manufacturers Trust, чтобы избежать внимания регуляторов. Система переводов между компаниями создавала запутанную сеть, в которой невозможно проследить источник средств.

Но самой сложной задачей стала мобилизация союзников.

В субботу утром я встретился с Роквудом в его особняке на Пятой авеню. Нефтяной магнат принял меня в библиотеке, где за стеклом красного дерева хранились первые издания американской классики. Камин потрескивал поленьями, создавая атмосферу уюта и достатка.

— Уильям, — Роквуд налил коньяк в хрустальные бокалы, — ваша телеграмма заинтриговала меня. «Крупная финансовая операция, требующая поддержки надежных партнеров». О чем речь?

Я достал папку с документами:

— Дэвид, Continental Trust готовит поглощение нескольких независимых банков Восточного побережья. Если не остановить их сейчас, через год они будут контролировать половину банковской системы страны.

— И что вы предлагаете?

— Координированную атаку на их финансовые позиции, — ответил я. — Одновременное давление на европейских кредиторов, скупка их долговых обязательств, информационная кампания о связях с сомнительными операциями.

Роквуд задумчиво вертел бокал:

— Какие гарантии успеха?

— У меня есть информация об их реальном финансовом состоянии, — солгал я. — Continental Trust выглядит мощным, но большая часть активов заморожена в долгосрочных проектах. При массированной атаке они не выдержат.

— А ваша роль?

— Координация операций, обеспечение разведывательной информации, юридическое сопровождение, — перечислил я. — Плюс финансирование половины операции из собственных средств.

Роквуд встал и подошел к окну, откуда открывался вид на Центральный парк:

— Сколько денег потребуется?

— Пять миллионов долларов от каждого участника консорциума, — ответил я. — Всего планируется привлечь двадцать пять миллионов.

— Серьезная сумма, — заметил нефтяной магнат. — А участники?

— Вы, семья Вандербильт, Генри Милнер, возможно, Эндрю Меллон, — назвал я имена. — Люди, которые понимают опасность монополизации банковской системы.

Роквуд вернулся к креслу и допил коньяк:

— Уильям, я согласен участвовать. Но при одном условии, операция должна выглядеть абсолютно законной. Никаких сомнительных методов, которые могут навредить репутации.

— Разумеется, — заверил я. — Только рыночные механизмы и открытая конкуренция.

Мы обменялись рукопожатием, скрепляющим соглашение на пять миллионов долларов.

Воскресным вечером я встретился с Уильямом Вандербильтом III в его поместье в Лонг-Айленде. Особняк в стиле французского замка поражал роскошью: мраморные лестницы, гобелены работы фламандских мастеров, коллекция живописи, которая стоила больше, чем бюджет небольшого штата.

— Мистер Стерлинг, — Вандербильт принял меня в кабинете, отделанном панелями из черного ореха, — Роквуд передал общие детали вашего предложения. Интересный план, но я хотел бы услышать подробности из первых рук.

Следующий час я излагал схему операции, показывал финансовые расчеты, объяснял механизмы координации между участниками. Вандербильт слушал внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы.

— А ваши европейские партнеры? — спросил он. — Швейцарские и английские банки поддержат операцию?

— Credit Suisse и Barclays уже выразили готовность к сотрудничеству, — ответил я, надеясь, что блеф не раскроется. — Европейцы тоже заинтересованы в ослаблении американских финансовых монополий.

— Тогда считайте меня участником, — решил Вандербильт. — Пять миллионов к вашим услугам.

К концу недели консорциум включал четыре крупнейшие финансовые группы, способные выставить двадцать миллионов долларов для атаки на Continental Trust. Милнер подключил промышленные связи, обещав давление на корпоративных клиентов треста. Профессор Норрис из Колумбийского университета согласился подготовить экономическое обоснование «оздоровительных мер» для финансового сектора.

Когда в понедельник утром я вернулся в свой кабинет, на столе лежала стопка телеграмм от номинальных директоров подставных компаний. Все двенадцать структур получили первоначальное финансирование и были готовы к операциям. Банковские счета открыты, корреспондентские отношения налажены, система связи отработана.

О’Мэлли доложил о завершении технической подготовки:

— Босс, сеть готова. Двенадцать компаний в восьми штатах, совокупный капитал двадцать два миллиона долларов, плюс наш собственный почти столько же, возможность одновременных операций на всех крупных биржах страны.

Я смотрел на карту Соединенных Штатов, где красными булавками были отмечены офисы подставных компаний. От Бостона до Сан-Франциско, от Чикаго до Далласа, сеть покрывала всю страну.

— Джентльмены, — сказал я Маккарти и Бейкеру, — через неделю Continental Trust узнает, что такое настоящая финансовая война.

Маккарти оказался прав, когда предупреждал о необходимости изучить врага. В течение двух недель после подписания «мирного соглашения» я понял, что Continental Trust не собирается соблюдать достигнутые договоренности.

Первые тревожные сигналы поступили от Винни Коротышки во вторник вечером. Мой связной появился в кабинете через черный ход, когда основные сотрудники банка уже разошлись домой.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, снимая котелок и поправляя черный галстук, — за вами ведется наблюдение. Два человека в сером «Ford» паркуются напротив банка каждое утро в половине седьмого.

— Профессионалы? — спросил я, наливая ему виски из личного запаса.

— Скорее всего частные детективы, — Винни отпил и поморщился. — Один из них, высокий блондин с шрамом на левой щеке, работал на агентство Пинкертона. Второй неизвестен, но ведет себя как бывший полицейский.

Я подошел к окну и осторожно выглянул через тяжелые портьеры. Серый автомобиль действительно стоял напротив, а в кабине виднелись силуэты двух мужчин.

— Что еще удалось выяснить?

— Они сменяются каждые восемь часов, — продолжил Винни. — Ночная смена состоит из других людей. Записывают время вашего прибытия и отъезда, фотографируют посетителей, следят за курьерами.

Значит, Continental Trust не доверяет мне и готовится к чему-то. Хорошо, что я предусмотрел такую возможность.

В среду Маккарти принес более серьезные новости.

Глава 4

Массированный удар

Ситуация становилась опасной. Continental Trust явно планировал нарушить перемирие и нанести упреждающий удар.

— Томми, усильте контрнаблюдение, — приказал я. — Хочу знать все об их людях. Где живут, с кем встречаются, какие получают инструкции.

— Уже организовано, босс. О’Мэлли поставил своих людей следить за следящими.

Четверг принес новую информацию от источников в европейских банках. Адамс, мой связной со швейцарскими финансистами, прислал зашифрованную телеграмму: «Швейцарские источники сообщают CT ликвидирует позиции точка Готовит крупную операцию точка Оценочно восемь миллионов переведены на нью-йоркские счета точка»

Восемь миллионов долларов, переведенных из Европы в американские банки. Такая сумма указывала на подготовку крупномасштабной атаки.

Пятничным утром О’Мэлли ворвался в кабинет с бледным лицом:

— Босс, катастрофа! Один из наших охранников чуть было не предал нас.

— Объясняйся, — резко сказал я.

— Фрэнк Кони, который дежурит в ночную смену, — О’Мэлли достал из кармана пачку банкнот. — Вчера вечером к нему подошли люди Continental Trust и предложили тысячу долларов за информацию о наших планах.

— И что он сделал?

— Взял деньги и согласился, — мрачно ответил О’Мэлли. — Но потом передумал и пришел с повинной. Вот эти деньги, нетронутые.

Я взял банкноты и внимательно их рассмотрел. Новые купюры, номера идут подряд, значит, взяты прямо из банка.

— Где сейчас Кони?

— В комнате охраны, ждет вашего решения, — ответил О’Мэлли.

— Приведи его.

Фрэнк Кони вошел в кабинет, вертя в руках кепку и переминаясь с ноги на ногу. Ирландец средних лет, отец четверых детей, работал в банке уже три года и считался надежным.

— Фрэнк, — сказал я спокойно, — расскажи все с самого начала.

— Мистер Стерлинг, — начал охранник дрожащим голосом, — вчера около полуночи ко мне подошли два джентльмена в дорогих пальто. Сказали, что представляют Continental Trust и готовы хорошо заплатить за небольшую услугу.

— Какую именно?

— Помочь достать в вашем кабинете бумаги из сейфа, — признался Кони. — Они должны будут связаться со мной.

— А потом?

— Я взял деньги и пообещал подумать, — продолжал Фрэнк. — Но дома, глядя на спящих детей, понял, что не могу предать человека, который дал мне работу и достойную зарплату.

Я встал и подошел к окну. На улице шел мелкий дождь, превращая тротуары в зеркальную поверхность.

— Фрэнк, ты поступил правильно, — сказал я, поворачиваясь к нему. — Сохраняешь работу и получаешь премию в размере этой тысячи долларов. Но теперь ты будешь работать на нас.

— Как это понимать, сэр?

— Завтра вечером встретишься с этими людьми снова. Согласишься взять бумаги, я сам тебе дам их потом, — объяснил я.

О’Мэлли восхищенно усмехнулся:

— Босс, это то что надо, они получат от нас ложные планы.

— Именно, Патрик. Противник получит дезинформацию.

К концу недели картина прояснилась. Маккарти собрал досье на ключевых сотрудников Continental Trust, включая их личные привычки, финансовое положение и слабые места.

Но самое важное открытие сделал наш человек в Morgan Guaranty Trust. Continental Trust действительно готовил масштабную атаку, перевезя в Нью-Йорк около десяти миллионов долларов наличными.

План предусматривал одновременное давление на регуляторов, массовые изъятия депозитов и информационную кампанию о моих «связях с организованной преступностью». Последнее старый трюк, что не могли, придумать что-то получше?

— Босс, — доложил Бейкер в субботу утром, — они планируют ударить через две недели. Восворт уже договорился с представителями банковского надзора о «внеплановой проверке» нашей деятельности.

— Отлично, — ответил я. — Значит, мы должны ударить первыми. Запускаем операцию в понедельник утром.

Загородный дом в Лонг-Айленде, который я арендовал под именем Роберта Грея, стал штабом финальной подготовки. Двухэтажный особняк в колониальном стиле, окруженный дубовой рощей, находился в получасе езды от Нью-Йорка и обеспечивал полную конфиденциальность.

В субботний вечер сюда съехались все участники операции. О’Мэлли и Маккарти прибыли на «Packard» через черный ход, Бейкер приехал на поезде из города, представившись отдыхающим бухгалтером. Винни Коротышка добрался на грузовике, замаскированном под службу доставки продуктов. Адамс прилетел частным самолетом из Бостона.

Гостиная дома превратилась в военный штаб. На длинном столе из красного дерева разложили карты Нью-Йорка, списки целей, финансовые отчеты Continental Trust и расписание координированных действий. Камин потрескивал поленьями, создавая атмосферу уюта, контрастирующую с серьезностью обсуждаемых планов.

— Джентльмены, — начал я, когда все расселись в кожаных креслах, — через сорок восемь часов мы начинаем самую крупную финансовую операцию в истории американского банковского дела.

Бейкер открыл толстую папку с финансовыми расчетами:

— Уильям, окончательные цифры. Совокупный капитал для атаки двадцать два миллиона долларов. Двенадцать подставных компаний готовы к одновременным операциям. Европейские партнеры подтвердили готовность к изъятию депозитов на сумму восемь миллионов.

— А юридическая сторона? — спросил я.

— Иски подготовлены в четырех штатах одновременно, — ответил Адамс. — Обвинения в мошенничестве, нарушении банковского законодательства, незаконном использовании средств вкладчиков. Общая сумма исков двенадцать миллионов долларов.

Я встал и подошел к карте, где красными кружками были обозначены цели атаки:

— Время решает все. Операция начинается ровно в девять тридцать утра, когда открывается биржа. Первый удар одновременная продажа акций пятнадцати дочерних компаний Continental Trust через все двенадцать подставных структур.

— Объемы? — уточнил О’Мэлли.

— Общая сумма операций восемь миллионов долларов в первые тридцать минут, — ответил я. — Цель обрушить котировки на двадцать-тридцать процентов и вызвать панику среди инвесторов.

Адамс поднял бокал с шотландским виски:

— А информационная кампания?

— Журналисты получат материалы одновременно в одиннадцать ноль-ноль, — объяснил я. — «New York Times», «Wall Street Journal», «Washington Post», «Boston Globe». Документы о связях Continental Trust с сомнительными операциями, фотокопии писем, банковские справки.

Бейкер изучал график операций:

— Уильям, а если они попытаются заблокировать наши счета через регуляторов?

— Для этого у них должны быть веские основания, — ответил я. — А мы действуем строго в рамках закона. Все операции оформлены правильно, все лицензии получены, налоги уплачены.

Харрис добавил:

— К тому же, завтра их собственные офисы будут заняты федеральными агентами. Им будет не до нас.

Часы на камине пробили полночь. До начала операции оставалось девять с половиной часов.

— Джентльмены, — сказал я, наливая коньяк из хрустального графина, — финальные инструкции. Бейкер координирует биржевые операции из нашего торгового зала. Маккарти обеспечивает связь между всеми участниками. О’Мэлли руководит безопасностью. Винни поддерживает контакт с Синдикатом. Адамс координирует юридические действия.

Каждый получил запечатанный конверт с детальными инструкциями и кодовыми словами для экстренной связи.

— А если что-то пойдет не так? — спросил О’Мэлли.

— Тогда сработает план отхода, — ответил я. — Все документы уничтожаются, подставные компании ликвидируются, участники получают новые документы и покидают страну через наши европейские каналы.

Но я был уверен, что такой сценарий не понадобится. Continental Trust попался в ловушку собственной самоуверенности.

Когда гости разъехались, я остался один в опустевшем доме. Огонь в камине почти погас, оставляя только тлеющие угли, которые бросали причудливые тени на стены. За окнами шумел ночной ветер, качая голые ветви дубов.

Я и сам не заметил, как часы пробили два ночи. Через семь с половиной часов начнется битва, которая решит не только судьбу Continental Trust, но и мою собственную. Если операция провалится, меня ждут тюрьма или смерть. Если удастся, я стану одним из самых влиятельных финансистов Америки.

Но дело не в деньгах и не во власти. Дело в справедливости.

Я встал, погасил последние угли в камине и поднялся в спальню.

Continental Trust не знал, что через несколько часов их империя начнет рушиться. Они думали, что запугали молодого финансиста угрозами и убийством журналистки. Они ошибались.

Я лег в постель, но сон не шел. В голове крутились цифры, имена, временные интервалы. Восемь миллионов долларов первой атаки. Двенадцать подставных компаний. Пятнадцать целей. Сорок пять минут на полный разгром противника.

За окном начинал брезжить рассвет, когда я наконец заснул. Приснилась Элизабет, она стояла на Бруклинском мосту и смотрела на восходящее солнце над Манхэттеном.

— Алекс, — сказала она, не оборачиваясь, — ты готов?

— Готов, — ответил я во сне.

— Тогда начинай. Они должны ответить за все. За отца Стерлинга, за Риверса. За меня.

Я проснулся в половине шестого утра. До начала операции оставалось два часа.

* * *

Первые лучи февральского солнца пробивались сквозь тяжелые занавески моего кабинета, когда я вошел в Merchants Farmers Bank. Часы на стене показывали шесть утра.

До открытия Нью-Йоркской фондовой биржи оставалось три с половиной часа. Время подготовки к самой масштабной финансовой атаке в истории американского капитализма.

Патрик О’Мэлли уже ждал меня в кресле напротив моего стола, массивная фигура бывшего боксера казалась напряженной как пружина. В руках у него папка с документами, а на лице выражение, которое я видел у него только перед самыми опасными операциями.

— Доброе утро, босс, — произнес он, поднимаясь с кресла. — Все готово. Двенадцать подставных компаний активированы от Бостона до Сан-Франциско. Каждая получила телеграфные инструкции в половине пятого утра.

Я опустился в кожаное кресло за своим столом из красного дерева.

— Детали, Патрик, — сказал я, открывая верхний ящик стола и доставая список из пятнадцати компаний, связанных с Continental Trust.

О’Мэлли развернул на столе большую карту Соединенных Штатов с отмеченными красными кружками городами. Каждый кружок означал место, где действовала одна из наших подставных компаний.

— Hudson Valley Mining в Олбани держит пакет акций American Steel на двести тысяч долларов, — начал он, указывая пальцем на карту. — Berkshire Investment из Спрингфилда контролирует облигации Continental Shipping на триста пятьдесят тысяч. Philadelphia Trust Company держит акции Consolidated Railways на полмиллиона долларов.

План атаки напоминал часовой механизм швейцарских мастеров. Каждая подставная компания получила строгие инструкции: начать массовые продажи акций ровно в девять тридцать утра, когда откроется торговая сессия. Одновременный сброс акций пятнадцати компаний должен вызвать панику среди мелких акционеров и обрушить курсы.

Дверь кабинета тихо скрипнула, и вошел Томас Эллиотт, мой управляющий банком. Высокий, худощавый мужчина с тщательно зачесанными назад волосами выглядел усталым, всю ночь он координировал техническую сторону операции.

— Мистер Стерлинг, — доложил он, подходя к столу, — европейские партнеры подтвердили готовность. Лондонский банк Ротшильдов начнет изъятие депозитов Continental Trust в четырнадцать тридцать по местному времени, что соответствует девяти тридцати нашего времени. Парижский Credit Lyonnais последует через полчаса. Общая сумма к изъятию из европейских банков четыре миллиона триста тысяч долларов.

Я кивнул, мысленно представляя, как нервничают сейчас менеджеры Continental Trust, получая телеграммы о готовящихся изъятиях крупных сумм. Банк Джеральда Восворта столкнется с классическим «набегом вкладчиков», только организованным и тщательно спланированным.

Телефонный аппарат на моем столе зазвонил резким трелем. Я снял трубку и услышал голос телефонистки:

— Мистер Стерлинг, вас вызывает мистер Роквуд из Техаса.

— Соединяйте, — ответил я.

Через минуту в трубке раздался хрипловатый голос нефтяного магната:

— Уильям, с нашей стороны все готово. Техасская нефтяная компания изымает все депозиты из Continental Trust сегодня утром. Два миллиона восемьсот тысяч долларов. Мои люди уже стоят в очереди у главного офиса на Уолл-стрит.

— Отлично, Дэвид. А как дела с акциями?

— Наши брокеры в Хьюстоне и Далласе получили приказ сбрасывать все акции компаний Continental Trust. Предполагаемые потери для них, около трех миллионов долларов только по техасским операциям.

Я положил трубку и взглянул на О’Мэлли. Ирландец улыбался, редкое для него выражение лица.

— Босс, это будет красиво, — сказал он. — Разрушим за один день двадцать лет работы Continental Trust.

Часы пробили половину седьмого. Я встал и подошел к окну, выходящему на Уолл-стрит. Внизу уже началось утреннее движение: конные экипажи, черные автомобили Ford Model A, редкие роскошные Packard и Cadillac. Люди торопились на работу.

В кармане пиджака лежала телеграмма от профессора Норриса из Колумбийского университета. Старый экономист, который помогал мне анализировать структуру Continental Trust, передавал последние данные о финансовом состоянии треста.

Общие активы сорок семь миллионов долларов, обязательства на тридцать один миллион, чистый капитал шестнадцать миллионов. Наша атака должна нанести ущерб в размере тридцати двух миллионов долларов, более чем достаточно для полного разрушения империи Восворта.

Дверь кабинета открылась, и вошел Маккарти. Невысокий, коренастый ирландец с шрамом на левой щеке выглядел встревоженным.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, снимая серую шляпу, — мистер Мэдден передает: люди Марранцано сегодня ночью встречались с семьей Магаддино. Возможно, готовят что-то против вас.

Я не удивился. Война мафии постепенно разгоралась с новой силой. Марранцано наверняка готовит удар, возможно, даже покушение на мою жизнь.

— Усильте бдительность, — приказал я. — И узнайте, что именно они задумали, я хочу знать до того, как что-то случится.

Часы показывали четверть восьмого. Время для последней проверки.

Я открыл сейф за картиной и достал толстую папку с документами. Список газет, которые сегодня опубликуют компрометирующие материалы о Continental Trust: The New York Times, Herald Tribune, The World, Evening Post, Wall Street Journal. Редакторы получили материалы три дня назад.

— Босс, — сказал О’Мэлли, глядя в окно, — пора. Биржевые брокеры уже подъезжают к зданию биржи.

В четверть восьмого я покинул кабинет и направился в небольшую комнату на третьем этаже банка, которую О’Мэлли оборудовал специально для подобных случаев. На столе лежали предметы, ставшие уже привычными атрибутами моей двойной жизни: седой парик тщательной работы, изготовленный театральным мастером с Бродвея, небольшая коробочка с гримом, очки в золотой оправе и трость из черного дерева.

Я снял пиджак и жилет, повесив их на спинку стула. Сначала парик, седые волосы с залысинами на висках мгновенно добавили мне двадцать лет.

Затем грим. Несколько умелых мазков кистью углубили морщины вокруг глаз, сделали скулы более впалыми. Накладные усы дополнили образ.

Из шкафа я достал другой костюм. Консервативный темно-синий с едва заметными полосками, такой носили солидные джентльмены старой школы. Белая сорочка с высоким воротничком, галстук темно-бордового цвета, золотые запонки с инициалами «R. G.» — Роберт Грей.

О’Мэлли терпеливо ждал, пока я завершаю превращение. Когда я надел очки и взял в руки трость, в зеркале на меня смотрел совершенно другой человек. Пожилой, респектабельный джентльмен, которого легко можно было принять за состоятельного рантье или отставного банкира.

— Отлично, босс, — одобрительно кивнул ирландец. — Даже я бы не узнал вас на улице. Роберт Грей готов к выходу в свет.

Я попрактиковался в походке, более медленной, с опорой на трость, характерной для мужчины преклонных лет. Голос тоже требовал изменений: я понизил тембр, добавил легкую хрипотцу, характерную для курильщиков сигар.

— Патрик, запомните, — сказал я измененным голосом, — на бирже вы не знаете меня. Я просто еще один пожилой инвестор, наблюдающий за торгами. Если что-то пойдет не так, дайте знак. Условленный, о котором мы договаривались.

В кармане пиджака лежали документы на имя Роберта Грея — банковские справки, даже членская карточка респектабельного Union Club. Все бумаги были безупречно поддельными, работа лучших мастеров этого дела в Нью-Йорке стоила мне две тысячи долларов, но окупалась сторицей.

Последним штрихом стали карманные часы, не мои золотые Waltham, а старинные серебряные Elgin с гравировкой, которые носил бы консервативный джентльмен вроде Роберта Грея.

В половине девятого утра я покинул банк через черный вход и направился к зданию Нью-Йоркской фондовой биржи на углу Уолл-стрит и Броуд-стрит. Массивное здание в неоклассическом стиле с коринфскими колоннами уже гудело от активности. Брокеры, клерки, посыльные мальчишки сновали взад-вперед по мраморным ступеням.

Патрик О’Мэлли шел неподалеку от меня, его зоркие глаза постоянно осматривали толпу. Вокруг в толпе шли четверо охранников, по двое сзади и спереди.

После предупреждения Маккарти о возможном покушении мы не могли расслабляться. В кармане пиджака у меня лежал маленький никелированный револьвер Smith Wesson.32, небольшой сувенир на случай неприятностей.

У входа в здание биржи нас встретил Чарльз Стивенсон, наш главный брокер. Мужчина средних лет с аккуратными усами и золотыми запонками на манжетах рубашки выглядел спокойным, но я заметил, как он нервно теребит золотую цепочку карманных часов.

— Мистер Грей, — сказал он, пожимая мне руку, — все наши люди на местах. Двенадцать брокеров в торговом зале получили точные инструкции. Начинаем продажи ровно в девять тридцать, как только зазвонит открывающий колокол.

Мы прошли через мраморный вестибюль и поднялись по широкой лестнице на второй этаж, где располагалась галерея для посетителей. Через толстое стекло открывался вид на торговый зал, огромное пространство с высокими потоками, где за деревянными стойками столпились сотни брокеров в черных костюмах.

Последствия Великой депрессии постепенно сошли на нет. На бирже опять велись торги. Не так бурно, как раньше, до краха, но тоже активно.

Атмосфера напоминала улей. Брокеры размахивали руками, выкрикивая цены и объемы сделок. Мальчишки-посыльные в синих куртках и кепках бегали между стойками, передавая записки с ордерами. На огромных досках мелом записывались текущие котировки акций, которые помощники постоянно стирали и обновляли.

Я достал карманные часы. Стрелки показывали девять двадцать восемь. Еще две минуты до начала торговой сессии.

— Стивенсон, — сказал я, не отрывая взгляда от торгового зала, — напомните мне объемы продаж.

Брокер открыл кожаную папку и зачитал цифры:

— American Steel Corporation — продаем двести тысяч акций по рыночной цене. Текущая котировка сорок семь долларов за акцию. Continental Shipping Trust — триста тысяч акций по сорок один доллар. Metropolitan Railways — четыреста тысяч акций по тридцать четыре доллара. Общая стоимость продаваемых пакетов — восемь миллионов семьсот тысяч долларов.

Эти цифры означали катастрофу для Continental Trust. Такие объемы продаж за короткое время неизбежно обрушат котировки. Мелкие акционеры, увидев падение, начнут паниковать и тоже станут избавляться от акций. Снежный ком набирает обороты самостоятельно.

Внизу зазвонил медный колокол, открывающий торговую сессию. Торговый зал мгновенно превратился в управляемый хаос. Брокеры начали выкрикивать первые предложения дня, клерки записывали сделки в огромные гроссбухи, посыльные мальчишки носились с телеграммами и записками.

— Началось, — прошептал О’Мэлли, стоящий рядом со мной.

Я наблюдал за нашими брокерами в торговом зале. Они располагались у разных стоек, чтобы не привлекать внимания к координированным действиям. Первым начал действовать Джеймс Мортон у стойки промышленных акций. Он поднял руку и выкрикнул:

— Продаю American Steel! Пятьдесят тысяч акций по сорок шесть долларов!

Цена на доллар ниже текущей котировки, классический прием для быстрого сброса крупного пакета. Другие брокеры мгновенно отреагировали, предлагая свои цены. Началась лихорадочная торговля.

Через пять минут на доске появилась новая котировка American Steel, сорок четыре доллара за акцию. Падение на три доллара за такое короткое время означало начало паники.

У стойки транспортных компаний наш человек Уильям Тейлор начал сбрасывать акции Continental Shipping Trust. Объем продаж был настолько велик, что другие брокеры начали подозревать неладное. Я видел, как несколько человек собрались в кружок, обсуждая необычную активность.

— Мистер Грей, — сказал Стивенсон, прижимая к уху трубку телефона, — наши люди в Чикаго докладывают: там тоже началось массовое падение акций Continental Trust. Чикагская биржа товаров показывает снижение на пятнадцать процентов за первые полчаса.

Отлично. Атака шла по всем фронтам одновременно. Continental Trust не сможет локализовать ущерб в одном городе или на одной бирже.

В десять пятнадцать произошло то, чего я ожидал. В торговый зал вошла группа мужчин в дорогих костюмах, представители Continental Trust.

Я узнал одного из них: Реджинальд Клейтон, главный финансовый директор треста. Высокий мужчина с седыми висками и золотым пенсне выглядел встревоженным.

Клейтон направился к стойке, где торговались акции American Steel, и начал лихорадочно скупать падающие акции, пытаясь остановить обвал. Но его усилия напоминали попытку остановить лавину голыми руками. На каждую тысячу акций, которую он покупал, мы сбрасывали две тысячи.

— Босс, — сказал О’Мэлли, указывая на толпу у входа в торговый зал, — смотрите, кто пожаловал.

Я повернулся и увидел самого Джеральда Восворта. Глава Continental Trust лично прибыл на биржу, чтобы попытаться остановить катастрофу.

Мужчина лет шестидесяти, с тщательно подстриженной седой бородой и тростью с золотым набалдашником, выглядел напряженным, но сохранял внешнее спокойствие. Он быстро прошел к центральной стойке и начал отдавать распоряжения своим брокерам.

Я видел, как он жестикулирует, требуя немедленных покупок акций всех компаний треста. Но было уже поздно, паника набрала критическую массу.

К десяти тридцати картина стала катастрофической. American Steel упала с сорока семи до двадцати девяти долларов за акцию, падение на тридцать восемь процентов. Continental Shipping Trust потеряла сорок один процент стоимости, торгуясь по двадцать четыре доллара вместо утренних сорока одного. Metropolitan Railways рухнула до восемнадцати долларов с тридцати четырех, падение на сорок семь процентов.

Но самое главное происходило не в торговом зале, а на улице. Я видел через окна, как к зданию Continental Trust Bank на противоположной стороне Уолл-стрит подъезжают автомобили с крупными клиентами. Началось массовое изъятие депозитов, вторая фаза нашей атаки.

— Стивенсон, — сказал я, — какие последние цифры?

Брокер быстро подсчитал данные в своем блокноте:

— Общие потери Continental Trust на бирже за первый час торгов составляют восемь миллионов семьсот тысяч долларов. Плюс европейские изъятия депозитов на четыре миллиона триста тысяч. Итого двенадцать миллионов долларов за час.

Цифры превосходили мои самые оптимистичные прогнозы. Continental Trust истекал кровью, и кровотечение усиливалось с каждой минутой.

В одиннадцать ноль-ноль торговый зал буквально гудел от слухов и паники. Брокеры других компаний начали избавляться от всех акций, даже косвенно связанных с Continental Trust. Началась классическая биржевая паника, когда страх заставляет людей продавать все подряд.

Я видел, как Восворт лихорадочно говорит по телефону, видимо, связываясь с федеральными банковскими властями или пытаясь привлечь кредиты для стабилизации ситуации. Но время работало против него. Каждая минута промедления стоила его империи сотни тысяч долларов.

— Босс, — прошептал О’Мэлли, — пора переходить к следующей фазе. Газеты должны выйти с экстренными выпусками через час.

Я кивнул. Информационная война станет последним гвоздем в гроб Continental Trust.

Но пока что я просто стоял у окна галереи, наблюдая за агонией финансовой империи, которая убила Элизабет. Каждый доллар потерь Continental Trust приносил мне мрачное удовлетворение.

Это только начало. Самое интересное еще впереди.

Глава 5

Из всех стволов

В одиннадцать утра улица перед зданием Continental Trust Bank напоминала театральную площадку перед премьерой скандальной пьесы.

Автомобили подъезжали один за другим. Черные Packard с техасскими номерами, элегантные Pierce-Arrow нью-йоркской финансовой элиты, даже несколько роскошных Rolls-Royce с водителями в ливреях.

Из каждого автомобиля выходили мужчины в дорогих костюмах с кожаными портфелями в руках. Крупнейшие клиенты Continental Trust прибывали изымать свои депозиты.

Саймон Вестон, нефтяной магнат из Оклахомы, первым вошел в мраморный холл банка. Его массивная фигура в светло-сером костюме и ковбойской шляпе резко контрастировала с изысканной обстановкой. За ним следовали трое его помощников, каждый нес папку с документами.

— Я хочу видеть президента банка немедленно, — заявил Вестон служащему за мраморной стойкой. — Техасская нефтяная компания изымает все депозиты. Два миллиона восемьсот тысяч долларов.

Молодой клерк в белой рубашке с высоким воротничком побледнел. Такая сумма составляла значительную часть ликвидных активов банка. Он поспешно направился к внутренним кабинетам, оставив Вестона ждать в холле.

Тем временем через главный вход вошла делегация от Boston Maritime Trust, пятеро джентльменов в темных костюмах под руководством седовласого Честера Адамса. Их требование звучало не менее категорично: полтора миллиона долларов немедленно, все договоры с Continental Trust расторгаются.

У стойки для частных клиентов выстроилась очередь из представителей старых нью-йоркских семей. Каждый требовал закрытия счетов и изъятия средств. Суммы были меньше, от пятидесяти до трехсот тысяч долларов на каждого клиента, но в совокупности они составляли миллионы.

Уильям Стэнфорд, президент Continental Trust Bank, появился в холле в половине двенадцатого. Мужчина лет пятидесяти пяти, с тщательно подстриженной седой бородкой и золотыми запонками, пытался сохранять внешнее спокойствие, но его нервозность выдавали дрожащие руки.

— Джентльмены, — обратился он к собравшимся, — прошу вас пройти в конференц-зал. Мы обслужим все ваши запросы в порядке поступления.

Но Вестон не собирался ждать:

— Стэнфорд, у меня нет времени на церемонии. Мои люди подсчитали точную сумму к изъятию. Два миллиона восемьсот тысяч долларов плюс накопленные проценты. Сертифицированным чеком или золотом, без разницы.

В банк вошел элегантный джентльмен в дорогом британском костюме, представитель лондонского банка Ротшильдов. В руках у него был кожаный портфель с печатями и телеграмма на официальном бланке.

— Мистер Стэнфорд, — произнес он с британским акцентом, — я представляю N. M. Rothschild Sons. Мы требуем немедленного возврата депозитов на сумму один миллион двести тысяч фунтов стерлингов согласно нашему корреспондентскому соглашению.

Стэнфорд быстро подсчитал в уме. Больше двух миллионов долларов по текущему курсу.

Вместе с техасскими требованиями это означало изъятие почти пяти миллионов долларов за один день. Ликвидных средств в банке было не более семи миллионов.

Но самое тревожное происходило не в главном холле, а в подвальном хранилище. Главный кассир Реджинальд Хэмптон получил телеграмму от парижского Credit Lyonnais с требованием возврата полутора миллионов долларов в золоте. Швейцарский Банк Цюриха требовал восемьсот тысяч долларов. Амстердамский банк — четыреста тысяч.

Европейские банки действовали синхронно, словно по заранее согласованному плану. Хэмптон понимал, что это не случайность. Кто-то координировал атаку на ликвидность Continental Trust с математической точностью.

В половине первого в кабинет Стэнфорда ворвался Джеральд Восворт собственной персоной. Председатель совета директоров Continental Trust выглядел встревоженным, но сохранял аристократическое хладнокровие.

— Стэнфорд, какова ситуация? — спросил он, снимая черную шляпу.

— Катастрофическая, сэр. За два часа подали заявки на изъятие восьми миллионов четырехсот тысяч долларов. У нас в ликвидных средствах всего семь миллионов двести тысяч.

Восворт подошел к окну, выходящему на Уолл-стрит. Внизу продолжали подъезжать автомобили с клиентами. Очередь желающих изъять депозиты растянулась на полквартала.

— Интересно, — произнес он задумчиво. — Очень интересно.

— Сэр? — не понял Стэнфорд.

— Уильям, это слишком скоординированно для спонтанной паники. Кто-то потратил много времени и усилий на подготовку этой атаки. И я знаю, кто это. В Нью-Йорке есть только один человек, способный устроить такую бойню. Но у меня возникает главный вопрос, почему он начал именно сегодня?

Восворт достал из кармана золотые карманные часы, швейцарской работы Vacheron Constantin.

— Сколько времени нам потребуется для перевода средств из резервных депозитов?

— Три часа для внутренних переводов, до завтра для европейских, — ответил Стэнфорд.

— Отлично. А теперь слушайте внимательно…

Восворт достал из портфеля толстую папку с документами. На обложке стояла печать «Строго конфиденциально».

— Некоторое время назад я получил информацию о возможной атаке на наши активы. Мы предприняли защитные меры. Пятнадцать миллионов долларов переведены в банки Канады и Мексики под чужими именами. Еще десять миллионов в золоте в частных хранилищах. Официально эти средства не существуют.

Стэнфорд был поражен:

— Но сэр, это означает…

— Это означает, что мы можем пережить изъятие двадцати миллионов долларов без серьезного ущерба. Более того, — Восворт улыбнулся холодной улыбкой, — мы готовы к контратаке.

— Откуда у нас такая информация? — спросил Стэнфорд.

— У каждого есть слабости, Уильям. Кое-кто думает, что он единственный, кто умеет планировать на несколько ходов вперед. Завтра он узнает, что ошибается.

Восворт взглянул на часы. Уже без четверти два.

— А сейчас идите обслуживать клиентов. Выплачивайте все суммы полностью и с улыбкой. Пусть наши противники думают, что их план сработал. Настоящий сюрприз будет завтра.

Когда Стэнфорд покинул кабинет, Восворт остался один.

— Мистер Стерлинг, — прошептал он, — вы думаете, что это война за деньги. Но это война за принципы. Завтра настанет время расплаты.

В его глазах горел тот же холодный огонь, огонь человека, готового на все ради победы.

Внизу продолжался банковский штурм, но Джеральд Восворт уже думал о контрударе. Игра только начиналась.

* * *

В два часа дня по всему Нью-Йорку началась самая масштабная информационная атака в истории американской журналистики. В редакции The New York Times на Тайм-сквер главный редактор Артур Хейс Сульцбергер стоял над макетом первой полосы, его указательный палец постукивал по заголовку крупными буквами: «ПОДПОЛЬНЫЕ СВЯЗИ CONTINENTAL TRUST С НЕМЕЦКИМИ БАНКАМИ».

— Останавливайте ротационные машины! — крикнул он через шум редакции. — Это идет на первую полосу экстренного выпуска!

Журналисты за деревянными столами лихорадочно печатали на машинках «Ундервуд», дым сигарет висел в воздухе густыми облаками. Металлические литеры выбивали строчку за строчкой компромата, который накапливался месяцами.

В подвале здания ротационные машины остановились с протяжным скрежетом. Рабочие в синих комбинезонах начали перенастраивать печатные формы. Через час вся Америка узнает правду о преступлениях Continental Trust.

На противоположной стороне города, в редакции Herald Tribune, происходила аналогичная сцена. Редактор Уилбур Форрест держал в руках корректуру статьи, заголовок которой гласил: «МАХИНАЦИИ С ОБЛИГАЦИЯМИ: КАК ТРЕСТ ОБВОРОВЫВАЛ ПЕНСИОНЕРОВ».

— Уберите статью о модных тенденциях, — приказал он помощнику. — Вся первая полоса отдается под Continental Trust.

В типографии Herald Tribune свинцовые литеры складывались в строки, рассказывающие историю о том, как трест продавал фиктивные облигации пенсионным фондам, зная об их бесполезности. Документы, подтверждающие махинации, лежали стопкой на редакторском столе, результат долгого тщательного расследования.

Редакция The World на Парк-Роу напоминала растревоженный улей. Курьер в кепке бежал по коридору с папкой, на которой крупными буквами было написано «УБИЙСТВО КЛАРК — ДОКАЗАТЕЛЬСТВА». Главный редактор Герберт Своп лично просматривал каждую строчку статьи о смерти журналистки.

— Проверьте каждый факт дважды, — говорил он корреспонденту. — Continental Trust имеет лучших адвокатов в городе. Ни одной юридической зацепки.

Статья содержала показания свидетелей, видевших подозрительных мужчин возле дома Элизабет в день ее смерти, документы о фальшивом заказе на ремонт водонагревателя, связи исполнителей с Continental Trust через цепочку подставных компаний.

В редакции Evening Post атмосфера была не менее напряженной. Редактор Сайрус Кертис держал в руках телеграмму из Вашингтона, подтверждение связей Continental Trust с немецкими банками от источника в Министерстве финансов.

— Это взорвет финансовый мир, — сказал он заместителю. — Американский банк, тайно финансирующий восстановление немецкой промышленности в нарушение условий Версальского договора.

Даже консервативный Wall Street Journal, обычно избегающий сенсационных материалов, готовил разгромную статью. Редактор Кларенс Барон лично писал передовицу о «разложении американской финансовой системы» и «предательстве национальных интересов».

В половине третьего дня началась финальная стадия подготовки. Ротационные машины всех пяти газет запустились одновременно. Тысячи копий с компрометирующими материалами о Continental Trust сходили с печатных станков каждую минуту.

Уличные продавцы газет получили указания готовиться к экстренному выпуску. Десятилетний Джимми Келли, торговавший газетами на углу Уолл-стрит и Бродвей, точил мел для доски с заголовками. Его звонкий голос вскоре будет кричать о преступлениях треста на всю финансовую улицу.

В три часа дня первые экземпляры появились на улицах. Томми размахивал свежим номером The New York Times над головой:

— Экстра! Экстра! Скандал на Уолл-стрит! Continental Trust — немецкие шпионы! Читайте сенсационные разоблачения!

Толпы людей окружили газетные киоски. Банковские служащие, брокеры, просто прохожие жадно хватали экземпляры, передавая из рук в руки. За пятнадцать минут весь тираж The New York Times был распродан.

У входа в здание Нью-Йоркской фондовой биржи собралась толпа читающих. Брокер Чарльз Митчелл вслух зачитывал отрывки из статьи Herald Tribune своим коллегам:

— «Согласно внутренним документам Continental Trust, полученным нашей редакцией, трест систематически продавал заведомо бесполезные облигации пенсионным фондам железнодорожных рабочих…»

Реакция была мгновенной. Акции Continental Trust, и без того падающие после утренней атаки, рухнули еще на пятнадцать процентов за полчаса. American Steel торговалась уже по двадцати четырем долларам за акцию, падение на сорок девять процентов за день.

В кафе «Либерти» на Нассау-стрит финансисты и брокеры обсуждали газетные публикации за чашками кофе. Джентльмен в дорогом костюме читал Evening Post вслух своим спутникам:

— «Смерть журналистки Элизабет Кларк, расследовавшей деятельность Continental Trust, более не кажется несчастным случаем. Документы, полученные редакцией, указывают на возможное убийство…»

К четырем часам дня информационная лавина достигла критической массы. Телефонные линии Continental Trust были перегружены звонками разгневанных клиентов. Секретарши едва успевали записывать имена людей, требующих объяснений.

В офисе Continental Trust на Уолл-стрит царила атмосфера осажденной крепости. Джеральд Восворт стоял у окна, наблюдая за толпой журналистов и любопытных, собравшихся на тротуаре. Фотографы из газет щелкали затворами камер, пытаясь поймать в кадр здание скандально известной корпорации.

— Сэр, — доложил помощник, входя в кабинет, — звонит министр финансов Эндрю Меллон. Требует срочных объяснений по поводу немецких связей.

Восворт повернулся от окна. На его лице не было и тени волнения, только холодная решимость человека, готового к войне.

— Скажите министру, что все обвинения безосновательны. А завтра он получит доказательства того, кто действительно нарушает американские законы.

Информационная война была проиграна Continental Trust. Битва за общественное мнение закончилась, но битва за выживание только начиналась.

* * *

В четыре часа дня Сэмюэль Розенберг поднимался по мраморным ступеням Окружного суда Манхэттена на Фоли-сквер.

В руках у невысокого юриста с проницательными глазами за круглыми очками была кожаная папка, содержащая документы по самой масштабной судебной атаке в истории американского финансового права. Его безупречный черный костюм и отполированные до блеска ботинки контрастировали с суетой, царившей вокруг здания суда в конце рабочего дня.

За Розенбергом следовали трое его помощников из юридической конторы «Макгрегор и Партнеры», каждый нес портфель с документами. Общий вес доказательств против Continental Trust составлял более восьмидесяти фунтов, результат долгих часов тщательной подготовки.

В главном холле суда Розенберг встретился с Джеромом Франкелем, партнером по фирме и специалистом по корпоративному праву. Франкель, высокий мужчина с седеющими висками, нес в руках особую папку, коллективный иск от имени ста двадцати семи пострадавших инвесторов.

— Сэм, все готово к подаче, — сказал Франкель, проверяя печати на документах. — Коллективный иск оформлен в соответствии с федеральными правилами гражданского судопроизводства. Общая сумма ущерба восемь миллионов двести тысяч долларов.

Розенберг кивнул, мысленно проверяя юридическую обоснованность каждого пункта обвинения. Нарушение фидуциарных обязанностей, мошенничество с ценными бумагами, манипулирование рынком, подделка банковских отчетов, каждое обвинение подкреплено документальными доказательствами.

— А дело Кларк? — спросил он.

Третий юрист, молодой Дэвид Коэн, поднял еще одну папку:

— Иск о противоправной смерти подготовлен в соответствии с параграфами 5−4.1 Закона штата Нью-Йорк об имущественных, поместных и трастовых отношениях. Требуемая компенсация два миллиона долларов за потерю кормильца и моральный ущерб семье покойной.

Розенберг знал, что доказать убийство в гражданском суде легче, чем в уголовном. Здесь действовал стандарт «preponderance of evidence» — преобладание доказательств, а не «beyond reasonable doubt» — отсутствие разумных сомнений. Свидетельские показания о фальшивом ремонтнике, экспертиза газового оборудования, документы о слежке за журналисткой, всего этого достаточно для гражданского иска.

Поднявшись на второй этаж, они направились к канцелярии клерка суда. За высокой деревянной стойкой сидел главный клерк Сэмвел Робинсон, мужчина с густыми усами, который знал тонкости судебного делопроизводства лучше многих судей.

— Мистер Розенберг, — приветствовал его О’Брайен, — судя по количеству документов, у вас серьезное дело.

— Сэмвел, нам нужно подать четыре отдельных иска против Continental Trust Corporation и связанных с ней лиц. Коллективный иск, личный иск мистера Стерлинга, дело о противоправной смерти и иск о нарушении антимонопольного законодательства.

Робинсон поднял брови. Одновременная подача четырех крупных исков против одной компании была редкостью даже для Нью-Йорка.

— Сумма исковых требований? — спросил он, доставая регистрационные книги.

— Двадцать три миллиона четыреста тысяч долларов общей суммой, — ответил Розенберг.

Клерк остановился, не веря своим ушам. Такая сумма превышала годовой бюджет многих штатов.

— Мистер Розенберг, вы понимаете, что подача исков такого масштаба потребует немедленного уведомления федерального прокурора? Дела с суммой свыше пяти миллионов долларов подлежат обязательному рассмотрению федеральными властями.

— Именно на это мы и рассчитываем, — улыбнулся Розенберг.

Первым подавался коллективный иск. Франкель разложил на стойке основной документ, под номером дела CV-1930–1247. Иск включал требования о возмещении ущерба от манипулирования котировками акций American Steel Corporation, Continental Shipping Trust и Metropolitan Railways Company.

— Истцы — это пенсионные фонды профсоюзов, частные инвесторы и трастовые компании, — объяснял Франкель. — Общее количество пострадавших лиц превышает тысячу человек, но мы выбрали сто двадцать семь наиболее показательных случаев.

Каждый случай был задокументирован с математической точностью: даты покупки акций, цены на момент сделок, убытки после координированных продаж Continental Trust. Экономические эксперты рассчитали ущерб с учетом упущенной выгоды и инфляции.

Вторым шел личный иск Стерлинга. Коэн представил заявление о возмещении убытков в размере трех миллионов долларов за ущерб деловой репутации и попытку недружественного поглощения Merchants Farmers Bank.

— Ответчики использовали незаконные методы для подрыва кредитного рейтинга банка мистера Стерлинга, — зачитывал Коэн основные пункты. — Распространение ложной информации среди клиентов, координированное изъятие депозитов через подставных лиц, попытки подкупа федеральных банковских инспекторов.

Третий иск касался смерти Элизабет Кларк. Розенберг лично представил иск от имени семьи покойной журналистки. Этот документ содержал самые тяжелые обвинения: заказное убийство, сговор с целью устранения свидетеля, препятствование правосудию.

— Доказательная база включает экспертизу газового оборудования, показания соседей о фальшивом ремонтнике, документы о слежке за мисс Кларк в последние недели жизни, — перечислял Розенберг. — Обстоятельства говорят сами за себя.

Четвертый иск был самым сложным с юридической точки зрения. Антимонопольное дело основывалось на Антитрастовом акте Шермана 1890 года и требовало доказательства монополистического сговора между Continental Trust и другими финансовыми институтами.

— Ответчики создали картельный сговор для искусственного завышения комиссий по корпоративным займам, — объяснял старший партнер фирмы Макгрегор, прибывший к концу подачи документов. — Тайные соглашения о разделе клиентов, фиксирование процентных ставок, бойкотирование независимых банков вроде Merchants Farmers.

Робинсон методично проставлял печати на каждом документе, присваивал номера дел, назначал даты первых слушаний. К половине пятого формальности были завершены.

— Господа юристы, — сказал он, закрывая последнюю регистрационную книгу, — через час копии всех исков будут направлены ответчикам. Согласно Federal Rules of Civil Procedure, у них есть двадцать дней для подачи возражений.

Но Розенберг знал, что реальная битва начнется через несколько минут. Как только Continental Trust получит копии исков, их юристы бросят все силы на противодействие. Попытки дискредитировать свидетелей, процедурные возражения, ходатайства о смене подсудности, используя весь стандартный арсенал корпоративной защиты.

Выйдя из здания суда, Розенберг взглянул на часы. Без двадцати пять. В офисе федерального прокурора на Сент-Эндрюс-плейс уже должны знать о подаче исков. Роберт Джексон, помощник генерального прокурора по экономическим преступлениям, получил полное досье на Continental Trust еще утром.

— Сэм, — сказал Франкель, закуривая сигарету на ступенях суда, — это будет война. У Continental Trust лучшие корпоративные юристы страны.

— Именно поэтому мы ударили первыми, — ответил Розенберг. — Теперь они играют в защите. А в судебных процессах, как и в шахматах, инициатива это половина победы.

Он не ошибался. Через двадцать минут в офисах Continental Trust на Уолл-стрит начнется экстренное совещание. Джеральд Восворт впервые в жизни столкнется с угрозой, которую нельзя решить деньгами или связями. Правосудие, каким бы несовершенным оно ни было, начинало свой ход.

Глава 6

Удар с неба

Кабинет Merchants Farmers Bank утонул в клубах сигарного дыма и золотистом свете настольных ламп с зелеными абажурами. Зимний вечер за окнами растворялся в зимних сумерках, а фонари Стоун-стрит превращали падающий снег в серебристую завесу. В камине потрескивали дубовые поленья, отбрасывая уютные блики на стены, обшитые панелями из красного дерева.

За длинным столом из полированного ореха расположились мои соратники, О’Мэлли, Бейкер, Маккарти и Винни Коротышка. На столе стояла бутылка французского шампанского «Вдова Клико» 1921 года, которую я приберегал для особого случая, и серебряный поднос с кубинскими сигарами «Парtagas». Хрустальные бокалы переливались в свете ламп, а дорогой табак наполнял воздух ароматом победы.

— Джентльмены, — поднял я бокал с игристым вином, — сегодня Continental Trust получил урок, который запомнит надолго.

О’Мэлли, массивный ирландец в безупречно сидящем темно-синем костюме, отложил сигару и взял свой бокал. Золотая цепочка карманных часов поблескивала на его жилете, а белоснежные манжеты рубашки были закреплены запонками с изумрудами, подарок от благодарного клиента из доков.

— Босс, — его грубоватый голос звучал торжественно, — за время работы с вами в этом городе я видел много финансовых сражений. Но сегодняшнее было произведением искусства.

Бейкер поправил очки в стальной оправе и развернул вечерний выпуск «New York Herald». Его худощавая фигура в сером костюме выражала сдержанное удовлетворение профессионала, который видит, как его расчеты воплощаются в жизнь.

— Уильям, — сказал он, зачитывая цифры со страниц финансовых сводок, — окончательные итоги дня превзошли все ожидания. Continental Trust потерял на бирже одиннадцать миллионов восемьсот тысяч долларов. Их дочерняя компания American Steel Corporation упала с сорока семи до двадцати девяти долларов за акцию, падение на тридцать восемь процентов.

Маккарти, щеголеватый мужчина в клетчатом жилете и с тщательно уложенными черными волосами, усмехнулся:

— А их Continental Shipping Trust рухнул еще сильнее, с сорока одного до двадцати четырех долларов. Сорок один процент за один день! Восворт, наверное, рвет и мечет в своем кабинете.

Винни Коротышка, несмотря на прозвище, был плотным мужчиной среднего роста с аккуратными усиками и внимательными темными глазами. Его серый костюм с тонкими полосками и белый шелковый галстук выдавали человека, который умеет выглядеть респектабельно в любых обстоятельствах. Он сидел тихо, поглядывая на нас.

Я встал и подошел к письменному столу из светлого клена, на котором под стеклом лежала утренняя газета с заголовком «СКАНДАЛ НА УОЛЛ-СТРИТ: CONTINENTAL TRUST ПОД СЛЕДСТВИЕМ».

О’Мэлли поднялся из кожаного кресла:

— Босс, позвольте тост. За память мисс Элизабет Кларк, журналистки, которая не побоялась говорить правду. И за нашу победу над убийцами.

Мы подняли бокалы. Шампанское «Вдова Клико» играло пузырьками в хрустале, а за окнами снег продолжал падать на пустеющие улицы финансового района.

— Босс, — Бейкер достал из кожаного портфеля толстую папку с отчетами, — вот детальный анализ ущерба. Continental Trust потерял за день больше денег, чем некоторые банки зарабатывают за год.

Он разложил на столе графики и таблицы, исписанные мелким аккуратным почерком:

— Европейские операции принесли дополнительные четыре миллиона триста тысяч долларов потерь. Наши партнеры в Лондоне и Цюрихе сработали безупречно. Массовое изъятие депозитов началось в половине одиннадцатого утра по лондонскому времени.

— А судебные иски? — спросил я, затягиваясь сигарой.

Бейкер перелистнул блокнот:

— Розенберг подал все четыре иска одновременно в половине пятого. Мошенничество, нарушение банковского законодательства, заказное убийство Элизабет и антимонопольные нарушения. Общая сумма исков восемь миллионов долларов.

— Их адвокаты будут драться, — заметил О’Мэлли.

— Пусть дерутся, — ответил я. — У нас есть документы, свидетели и общественное мнение. После сегодняшних публикаций половина Нью-Йорка считает Continental Trust преступной организацией.

Винни налил себе еще шампанского:

— Мистер Стерлинг, а что планируете делать с активами, которые Continental Trust будет вынужден продавать? Их недвижимость на Лонг-Айленде стоит как минимум два миллиона.

Я задумался. В эйфории победы легко забыть о практических последствиях. Continental Trust, терпя поражение, мог стать источником выгодных приобретений.

— Хорошая мысль, Винни. Пусть мисс Левински изучит их портфель. Возможно, среди руин их империи найдется что-то ценное.

Часы на камине пробили семь ударов. Снаружи послышался звук мотора. Перед входом в банк остановился автомобиль

— Кто-то опоздал к празднику, — усмехнулся О’Мэлли.

Но я чувствовал легкое беспокойство. В такой поздний час посетители обычно не приходили в банк без предварительной договоренности. Особенно в день, когда мы нанесли Continental Trust сокрушительный удар.

— Патрик, — сказал я, — проверь, кто там.

О’Мэлли встал и направился к окну. Раздвинув тяжелые шторы из бордового бархата, он выглянул на заснеженную Стоун-стрит.

— Босс, — его голос изменился, — черный «Паккард» с правительственными номерами. Двое мужчин в темных пальто идут к входу.

Атмосфера праздника мгновенно испарилась. Мы переглянулись с Бейкером и Маккарти. Правительственные автомобили в такое время обычно не предвещали ничего хорошего.

— Возможно, это из муниципалитета, — предположил я. — Они обычно разъезжают на служебном транспорте.

Но внутреннее чутье подсказывало, что этот визит связан с чем-то более серьезным, чем обычная отчетность перед местными властями.

В дверь постучали. Твердо и настойчиво, стук людей, привыкших к тому, что им открывают немедленно.

О’Мэлли быстро встал из кожаного кресла и направился к двери кабинета.

— Патрик, — тихо сказал я, — осторожно. Посмотри сначала, кто там.

О’Мэлли кивнул и вышел в приемную. Через минуту он вернулся, его обычно невозмутимое лицо выражало легкое недоумение.

— Босс, — сказал он вполголоса, — трое мужчин в официальных костюмах. Один представился как инспектор Уолтерс из Банковской комиссии штата Нью-Йорк. У них есть документы на проверку.

Я нахмурился. Банковские инспекторы обычно приходили утром, в рабочие часы, и всегда предупреждали о визите заранее. Неожиданная проверка в вечернее время выглядела, мягко говоря, странно.

— Документы выглядят подлинными? — спросил я.

— На первый взгляд, да. Печати, подписи, все как положено. Но они настаивают на немедленном осмотре банковских книг.

Бейкер поправил очки в стальной оправе:

— Уильям, это не стандартная процедура. Плановые проверки проводятся в деловые часы, а внеплановые — только при серьезных подозрениях в нарушениях.

Маккарти откашлялся:

— Босс, после сегодняшней атаки на Continental Trust такой визит выглядит подозрительно. Может, это их люди под прикрытием?

Винни Коротышка тихо добавил:

— Мистер Стерлинг, мои источники предупреждали о возможных провокациях. Continental Trust имеет обширные связи в государственных структурах.

Я встал и подошел к окну. Черный «Паккард» с правительственными номерами по-прежнему стоял на Стоун-стрит, но теперь к нему добавился еще один автомобиль, темно-синий «Бьюик» без опознавательных знаков.

— Впустите их, — решил я после паузы. — Но пусть они знают, что мы готовы к сотрудничеству только в рамках закона.

Через несколько минут в кабинет вошли трое мужчин. Первый, представившийся инспектором Уолтерсом, был худощавым мужчиной лет пятидесяти с седеющими висками и холодными серыми глазами.

Его темно-синий костюм сидел безупречно, а кожаный портфель выглядел дорого и солидно. За ним следовали два помощника, молодые люди в одинаковых серых костюмах, с одинаково бесстрастными лицами.

— Мистер Стерлинг, — Уолтерс протянул руку для рукопожатия, — благодарю за возможность встретиться в столь поздний час. Понимаю, что это необычно, но обстоятельства требуют немедленного реагирования.

— Какие именно обстоятельства? — спросил я, указывая на кресла перед письменным столом.

Уолтерс достал из портфеля официальную бумагу с печатями:

— Банковская комиссия штата получила анонимную жалобу на возможные нарушения в ведении документооборота Merchants Farmers Bank. Конкретно — подозрения в сокрытии части операций от налоговых органов.

Бейкер нахмурился:

— Инспектор, наши книги проверялись три месяца назад. Никаких нарушений обнаружено не было.

— Мистер Бейкер, верно? — Уолтерс внимательно посмотрел на него. — Да, я знаком с результатами предыдущей проверки. Но новая информация требует дополнительного изучения.

Один из помощников, молодой мужчина с аккуратно зачесанными темными волосами, открыл блокнот:

— Мистер Стерлинг, не могли бы вы предоставить документы по крупным транзакциям за последние три месяца? Особенно операции свыше ста тысяч долларов.

— В такое время? — удивился Маккарти. — Обычно подобные запросы делаются в письменном виде с указанием точных сроков предоставления документов.

Второй помощник, невысокий мужчина с круглыми очками, вежливо улыбнулся:

— Понимаем ваше недоумение. Но жалоба содержит информацию о возможном уничтожении документов, поэтому комиссия сочла необходимым действовать оперативно.

Я изучал лица визитеров. Что-то в их поведении настораживало. Слишком отрепетированные фразы, слишком синхронные движения, слишком профессиональный интерес к деталям, которые обычных банковских инспекторов не интересовали.

— Инспектор Уолтерс, — сказал я, — я готов сотрудничать с комиссией. Но хотел бы уточнить процедуру. Имею ли я право связаться с нашим юристом?

— Разумеется, — кивнул Уолтерс. — Это ваше законное право. Но надеюсь, мы сможем решить все вопросы в дружелюбной атмосфере.

О’Мэлли, который молча стоял у двери, подошел к нам:

— Босс, позвольте уточнить один момент. У вас есть ордер на изъятие документов?

Уолтерс на секунду замешкался:

— Пока мы проводим предварительную проверку. Если понадобятся дополнительные меры, соответствующие документы будут оформлены.

— Тогда предлагаю назначить встречу на завтра утром, — сказал я твердо. — В присутствии нашего юриста и с полным соблюдением процедуры.

Помощники обменялись быстрыми взглядами. Уолтерс убрал бумаги в портфель:

— Мистер Стерлинг, вы, конечно, имеете право на отсрочку. Но хочу предупредить, любые попытки сокрытия или уничтожения документов будут рассматриваться как препятствование правосудию.

— Понимаю, — ответил я. — Все документы будут сохранены в неприкосновенности.

Когда посетители ушли, мы остались в полной тишине. За окнами оба автомобиля медленно отъехали от банка, но я был уверен, что наблюдение продолжится с других позиций.

— Босс, — О’Мэлли первым нарушил молчание, — это были не обычные банковские инспекторы.

— Согласен, — кивнул Бейкер. — Слишком много вопросов о крупных операциях. Обычно проверяющих интересует общая отчетность, а не детали конкретных сделок.

Я налил себе виски из хрустального графина. Янтарная жидкость не принесла облегчения, слишком много вопросов висело в воздухе.

— Джентльмены, — сказал я, — это только разведка боем. Continental Trust проверяет нашу готовность и изучает слабые места. Настоящий удар последует позже.

— Что будем делать? — спросил Бейкер.

— Готовиться к войне, — ответил я. — И выяснять, насколько глубоко у них связи в правительственных структурах.

За окнами февральская ночь укрывала Нью-Йорк снежным покрывалом. Но я чувствовал, что это затишье перед бурей. Continental Trust показал, что готов использовать любые средства для достижения своих целей.

* * *

Следующий день начался тревожно. Зимнее утро выдалось пасмурным, низкие тучи висели над Нью-Йорком, угрожая новым снегопадом. Я прибыл в банк в половине девятого, на час позже обычного, и сразу заметил изменения.

У входа в Merchants Farmers Bank стоял незнакомый мужчина в сером пальто, якобы читавший утреннюю газету. Слишком внимательно он посматривал на каждого входящего.

Еще двоих я заметил в кафе напротив. Они сидели у окна уже полчаса, но так и не притронулись к остывшему кофе.

— Босс, — О’Мэлли встретил меня в вестибюле, — нас определенно взяли под наблюдение. Смена караула произошла в шесть утра. Профессиональная работа.

Поднявшись в кабинет, я обнаружил на столе стопку утренних газет. Бейкер, пришедший еще раньше меня, разложил их веером и мрачно покачал головой:

— Уильям, взгляните на заголовки.

«New York Herald» вышла с материалом «Вопросы к молодому банкиру», «Wall Street Journal» опубликовал статью «Проверки частных банков усиливаются», а «Financial Times» поместил на первую полосу заметку «Подозрительные операции в финансовом районе».

— Ни одной прямой атаки, — заметил Маккарти, изучая тексты, — но общий тон настораживающий. Создается впечатление нестабильности.

Весь день прошел в напряженной атмосфере. Клиенты задавали больше вопросов, чем обычно. Трое мелких вкладчиков закрыли счета, сославшись на «семейные обстоятельства». Телефон звонил реже.

После обеда я понял, что нужна срочная встреча с агентом Харрисом. В половине пятого я набрал номер, который знал наизусть, но никогда не записывал.

— Алло, — ответил незнакомый мужской голос.

— Мне нужен мистер Джонсон из отдела страхования, — произнес я кодовую фразу.

— Мистер Джонсон на совещании. Перезвоните через час по номеру Медисон 4–7732.

Я положил трубку. Это означало, что встреча назначена на семь вечера в конспиративной квартире на 47-й улице.

В семь ровно я поднимался по скрипучей лестнице четырехэтажного дома в Мидтауне. Квартира 4-В служила одним из многих тайных мест встреч Бюро расследований. Агент Харрис уже ждал меня в небольшой гостиной с потертой мебелью и задернутыми шторами.

— Стерлинг, — он не подал руки для приветствия, что было непривычно, — садитесь. Нам нужно серьезно поговорить.

Харрис выглядел усталым. Его обычно безупречный костюм был слегка помят, а под глазами залегли темные круги. Он нервно курил, что тоже было для него нехарактерно.

— Харрис, что происходит? — спросил я, располагаясь в потертом кресле.

— Происходит то, что кто-то очень влиятельный хочет прекратить наше сотрудничество, — ответил он, затягиваясь сигаретой. — Сегодня утром директор Гувер лично вызвал меня и задал несколько неприятных вопросов о ваших связях с организованной преступностью.

Я почувствовал холод в груди:

— Мы же уже решили данный вопрос, разве не так?

— Предполагалось, что решили. Но кто-то предоставил директору детальное досье на ваши контакты с Оуни Мэдденом и другими фигурами Синдиката. Фотографии, записи разговоров, финансовые документы. Там ваше сотрудничество выглядит несколько иначе.

Харрис встал и подошел к окну, осторожно приподняв край шторы:

— Стерлинг, моя позиция в Бюро теперь под вопросом. Меня фактически отстранили от всех операций, связанных с организованной преступностью, под предлогом «возможного конфликта интересов».

— А что насчет информации, которую я предоставлял?

— Ценность информации никто не отрицает, — Харрис вернулся к столу. — Но руководство считает, что источник слишком «скомпрометирован связями с преступными элементами». Официально наше сотрудничество приостановлено до выяснения обстоятельств.

Я сжал кулаки. Continental Trust действовал даже более системно, чем я предполагал.

— Сколько времени у нас есть?

— Не знаю, — он честно посмотрел мне в глаза. — Может быть, неделя, может быть, месяц. Все зависит от того, насколько далеко готовы зайти ваши противники.

— А вы? Какую позицию займете?

Харрис долго молчал, докуривая сигарету:

— Стерлинг, я двадцать лет служу в федеральных органах. У меня семья, дети, пенсия через пять лет. Не могу рисковать всем этим ради… извините за прямоту, ради одного информатора.

— Понимаю, — кивнул я. — Значит, я остаюсь один.

— Не совсем один, — Харрис достал из внутреннего кармана конверт. — Здесь копии документов, которые могут вам пригодиться. И еще, если ситуация кардинально изменится, дайте знать через обычные каналы.

Я спрятал конверт во внутренний карман пиджака:

— Что вы посоветуете?

— Лежать на дне. Никаких громких операций, никаких связей с Синдикатом, никаких действий, которые могут привлечь внимание. По крайней мере, до тех пор, пока не изменится расстановка сил.

Мы расстались молча. Спускаясь по лестнице, я понимал, что потерял важного союзника. Федеральная защита, на которую я рассчитывал, испарилась.

Вернувшись в банк, я застал О’Мэлли в состоянии крайнего волнения:

— Босс, звонил Дэвид Роквуд. Просил срочно перезвонить. Сказал, что дело не терпит отлагательств.

Я набрал номер особняка Роквудов на Пятой авеню. Трубку поднял сам Дэвид, высокообразованный человек, получивший экономическое образование в Гарварде и считавшийся наследником нефтяной империи.

— Уильям, — его голос звучал напряженно, — нам нужно встретиться. Но не в офисе и не дома. Есть серьезные проблемы.

— Какого рода проблемы?

— Сегодня днем к отцу приезжали люди из Министерства финансов. Задавали вопросы о наших инвестициях в ваш банк. Очень детальные вопросы.

Я почувствовал, как ситуация становится все хуже:

— Что им ответил ваш отец?

— Пока ничего конкретного. Сослался на необходимость изучить документы. Но Уильям… — Дэвид понизил голос, — отец серьезно обеспокоен. Он не привык к тому, что правительство интересуется его частными делами.

— Дэвид, мне нужно с ним поговорить.

— Именно об этом я и звоню. Отец согласен на встречу, но только в поместье в Покантико-Хиллз. Завтра вечером. И Уильям… приезжайте один. Без охраны, без помощников. Отец хочет откровенного разговора.

— Хорошо. Во сколько?

— В семь вечера. Автомобиль встретит вас на станции Тарритаун. И еще одно. Готовьтесь к трудному разговору. Отец ощущает давление не только от правительства.

Я повесил трубку и посмотрел в окно. За стеклом сгущались зимние сумерки, а снег снова падал на пустеющие улицы финансового района.

Continental Trust явно действовал на всех фронтах одновременно, используя рычаги, о существовании которых я только догадывался.

Глава 7

Каскад контрударов

Министерство финансов, Вашингтон. 8:45 утра

Заместитель министра финансов Чарльз Уэстон сидел за массивным столом из красного дерева в кабинете с видом на Потомак. Перед ним лежали документы с грифом «Строго конфиденциально», а рядом стоял телефон прямой связи с Нью-Йорком.

Секретарь доложила:

— Мистер Уэстон, мистер Восворт на линии.

Уэстон снял трубку. Голос председателя Continental Trust звучал четко и властно:

— Чарльз, настало время использовать наши договоренности. Merchants Farmers Bank нарушает Федеральный банковский акт. Требуется немедленное расследование.

— Джеральд, вы понимаете серьезность обвинений? — осторожно уточнил Уэстон. — Какие именно нарушения?

— Подозрительные операции с золотом, связи с организованной преступностью, возможное отмывание денег. У вас уже имеются все необходимые документы.

Уэстон открыл папку с заранее подготовленными документами. Печати были настоящими, подписи подлинными. Continental Trust хорошо подготовился к этому моменту.

— Когда вступает в силу заморозка? — спросил он.

— В десять утра по нью-йоркскому времени. Все активы. Полная остановка операций.

Уэстон взглянул на часы — восемь пятьдесят. Достаточно времени для оформления всех формальностей.

— Документы будут готовы через десять минут, — сказал он и положил трубку.

Машина федеральной бюрократии завертелась с безжалостной эффективностью.

* * *

Банк Англии, Лондон. 14:30 по местному времени

Сэр Монтегю Норман, управляющий Банком Англии, изучал телеграмму, полученную час назад из Нью-Йорка. Его аристократичное лицо с тщательно подстриженной бородкой не выражало эмоций, но пальцы барабанили по столу, верный признак беспокойства.

— Мистер Кэмпбелл, — обратился он к помощнику, — какова общая сумма депозитов этого американского банка в наших корреспондентских счетах?

Кэмпбелл быстро пролистал бухгалтерские книги:

— Два миллиона четыреста тысяч фунтов стерлингов, сэр. Плюс золотые резервы на восемьсот тысяч фунтов.

— Заморозить все операции, — приказал Норман. — Основание: подозрение в связях с американской организованной преступностью. Информацию получили из надежных источников в Федеральном резерве.

Кэмпбелл записал распоряжение, но позволил себе вопрос:

— Сэр, а что с золотыми сертификатами на предъявителя? Технически они не привязаны к конкретному банку.

Норман поднял бровь:

— Мистер Кэмпбелл, золото на предъявителя подлежит особой проверке на предмет законности происхождения. Процедура может занять несколько месяцев.

* * *

Credit Suisse, Цюрих

Альфред Бернье получил телефонный звонок от партнера в Лондоне ровно в тот момент, когда просматривал счета американских клиентов. Разговор длился три минуты, но этого хватило для понимания ситуации.

— Герр Мюллер, — обратился он к главному кассиру, — счета американского банка Merchants Farmers подлежат немедленной блокировке. Также все связанные депозиты под именем Роберта Грея.

Мюллер, пунктуальный швейцарец с тридцатилетним опытом банковской работы, уточнил:

— Основание для блокировки?

— Запрос от британских властей. Подозрение в финансировании незаконной деятельности. Все операции приостанавливаются до выяснения обстоятельств.

Швейцарские банкиры работали с немецкой точностью. За тридцать минут все счета Стерлинга в Цюрихе стали недоступными.

* * *

Окружной суд Манхэттена, 10:15 утра

Секретарь суда, обычно приветливая миссис Хэмилтон, встретила Сэмюэля Розенберга холодным взглядом:

— Мистер Розенберг, судья Бронсон примет вас через час. Возникли процедурные вопросы.

— Процедурные? — удивился Розенберг. — Все документы оформлены в соответствии с федеральными требованиями.

— Возможно, — сухо ответила секретарь. — Но требуется дополнительная проверка подписей и печатей.

Розенберг понял, что время работает против него. Каждая минута промедления давала противнику возможность подготовить защиту. Он отправился в будку и попытался дозвониться до своего помощника.

— Дэвид? Слушай внимательно. Судья затягивает время. Подавай экстренную петицию в Верховный суд штата. Основание: злоупотребление процедурными полномочиями.

Голос помощника звучал встревоженно:

— Сэм, у нас проблемы. Только что звонили из конторы. Кто-то подал жалобу в Коллегию адвокатов на наше участие в деле. Утверждают, что мы представляем ложные доказательства.

Розенберг почувствовал, как земля уходит из-под ног. Continental Trust играл на опережение, блокируя не только финансовые активы противника, но и его юридическую защиту.

— Кто подал жалобу? — спросил он.

— Фирма «Кравен, Шульте и Партнеры». Представляют интересы «обеспокоенных граждан».

Розенберг знал эту контору. Одна из самых дорогих и влиятельных в Нью-Йорке. Их клиенты могли позволить себе купить не только судей, но и целые правовые процедуры.

— Дэвид, — сказал он, — мы попали в капкан. Но у нас еще есть один шанс. Помнишь дело банка Джемса? Федеральная юрисдикция. Подавай иск в федеральный суд. Основание: межштатная торговля и нарушение федеральных банковских законов.

Но даже произнося эти слова, Розенберг понимал: Continental Trust думал на несколько ходов вперед. Каждый их шаг заранее просчитан и защищен.

* * *

Редакция «New York World», 11:30 утра

Главный редактор Роберт Пулитцер сидел за редакторским столом, заваленным телеграммами, фотографиями и рукописями статей. Перед ним стояла чашка остывшего кофе и пепельница, полная окурков, верные спутники журналистской работы.

— Мистер Пулитцер, — секретарь протянула ему толстый конверт, — срочная доставка от анонимного источника.

Внутри конверта было письмо машинописного текста без подписи и стопка фотографий. Пулитцер начал читать и через минуту выругался так крепко, что секретарь поспешно ретировалась.

Документы содержали компрометирующую информацию о связях Merchants Farmers Bank с чикагской мафией, копии чеков на подозрительные суммы.

— Джонсон! — крикнул он репортеру. — Бросай все и садись за статью. У нас сенсация века.

Джонсон, худощавый мужчина с вечно растрепанными волосами и пятнами чернил на пальцах, подбежал к столу:

— Что за материал, шеф?

— Банкиры и мафия, — Пулитцер швырнул фотографии на стол. — Merchants Farmers Bank отмывает деньги итальянской семьи Нью-Йорка и Нового Орлеана. У нас есть доказательства.

Джонсон изучил документы.

— Шеф, а источник надежный? Документы выглядят как сфабрикованные.

Пулитцер отмахнулся:

— Джонсон, мы журналисты, а не детективы. У нас есть факты, есть документы. Читатели имеют право знать правду.

— Но если это подтасовка…

— То мы напечатаем опровержение завтра. А сегодня выпускаем экстра-выпуск с сенсацией. Заголовок: «Банкир-гангстер терроризирует Уолл-стрит».

* * *

Офис Chase Manhattan Bank, полдень

Альберт Уигген, президент Chase Manhattan, стоял у окна своего кабинета на двадцатом этаже, наблюдая за суетой Уолл-стрит внизу. В руках у него была телеграмма, полученная час назад от Федерального резерва.

— Мистер Хопкинс, — обратился он к вице-президенту банка, — какова общая сумма наших кредитных обязательств перед Merchants Farmers?

Хопкинс быстро перелистал бухгалтерские книги:

— Двенадцать миллионов долларов, сэр. Краткосрочные кредиты под залог портфеля ценных бумаг.

— Отзывайте все кредитные линии. Немедленно.

— Сэр? — удивился Хопкинс. — Но все обязательства выполняются в срок. Залоговое обеспечение более чем достаточное.

Уигген повернулся от окна:

— Мистер Хопкинс, час назад я получил конфиденциальную информацию о том, что Merchants Farmers Bank находится под следствием федеральных органов. Подозрения в отмывании денег и связях с организованной преступностью.

— Но это же только подозрения…

— В банковском деле, Хопкинс, репутация дороже прибыли. Я не могу рисковать именем Chase Manhattan ради каких-то дополнительных процентов.

Хопкинс понял бесполезность споров. Решение принято, остается только исполнить.

— Когда уведомлять о досрочном возврате?

— Сегодня к закрытию торгов. Срок возврата — сорок восемь часов.

В это же время аналогичные решения принимались в офисах Manufacturers Hanover Trust, First National City Bank и десятке других финансовых учреждений. Телефонные звонки из Continental Trust работали с пугающей эффективностью.

К двум часам дня Merchants Farmers Bank оказался отрезанным от всех кредитных линий на общую сумму более тридцати миллионов долларов.

Каскад контрударов обрушился на империю Стерлинга с точностью часового механизма.

* * *

Кабинет банка, который еще утром казался символом финансовой мощи, теперь напоминал штаб осажденной крепости. На столе из красного дерева, где обычно лежали отчеты о прибылях, теперь громоздились стопки документов о потерях. Дождь за окнами усилился, барабаня по стеклу с удвоенной силой, словно само небо решило добавить драматизма к происходящему.

Я сидел в кожаном кресле, вертя в руках телеграмму из Цюриха, третью за последний час. Каждая приносила новости о заморозке очередных миллионов.

Бейкер стоял у окна, его обычно безупречный вид нарушали растрепанные волосы и расстегнутый воротничок. О’Мэлли расхаживал по кабинету, изредка поглядывая на телефон, который молчал уже полчаса, зловещий признак в мире, где деньги никогда не спят.

— Чарльз, — обратился я к Бейкеру, — подведем итоги. Сколько мы потеряли?

Бейкер подошел к столу, неся толстую папку с расчетами. Его пальцы дрожали, едва заметно, но для человека, привыкшего к безупречной точности в цифрах, это было красноречивым признаком потрясения.

— Уильям, — начал он, открывая блокнот с аккуратными столбцами цифр, — прямые потери составляют тридцать восемь миллионов четыреста тысяч долларов. Заморожены все ликвидные активы в американских банках, одиннадцать миллионов. Европейские резервы недоступны, семнадцать миллионов в Лондоне, восемь в Цюрихе, два в Амстердаме.

Я записывал цифры на листе бумаги, каждая из них била точно в цель. Сорок миллионов долларов это не просто деньги, это целая империя, построенная за последние полтора года. Это сотни часов планирования, тысячи рискованных решений, десятки сложнейших операций.

— А европейские золотые резервы? — спросил я.

— Недоступны, — мрачно ответил Бейкер. — Credit Suisse требует доказательства законности происхождения средств. Банк Англии заморозил все операции под предлогом проверки связей с организованной преступностью. Амстердамский банк просто перестал отвечать на телеграммы.

О’Мэлли остановился у карты мира, висевшей на стене. Красными булавками были отмечены наши партнеры в Европе, синими — в Америке. Теперь эта карта напоминала поле битвы после поражения.

— Босс, — сказал он, поворачиваясь ко мне, — это слишком скоординированно для случайности. Каждый удар попал точно в цель, каждое действие было рассчитано до минуты. Они готовились к этому заранее.

Я поднялся из кресла и подошел к сейфу, стоявшему в углу кабинета. Покрутив замок, извлек оттуда последнюю папку, ту самую, которую считал своим спасательным кругом. Швейцарские депозиты под именем Роберта Грея, золотые сертификаты на предъявителя, счета в банках трех стран.

— Патрик, — сказал я, протягивая ему телеграмму из Цюриха, — прочитай это.

О’Мэлли взял желтый лист бумаги и прочитал вслух:

— «Счета клиента Р. Грей заморожены по требованию британских властей. Основание: подозрение в связях с американской организованной преступностью. Все операции приостановлены до особого распоряжения. Директор Альфред Бернье.»

Наступила тишина, нарушаемая только стуком дождя по окнам. Даже резервный план, который я считал абсолютно секретным, оказался под ударом. Continental Trust действовал с хирургической точностью.

В дверь кабинета постучали. Секретарша вошла с видом человека, несущего очередную плохую новость.

— Мистер Стерлинг, — сказала она, — звонил мистер Вандербильт. Сожалеет, но семейный совет принял решение временно приостановить все финансовые связи с банком. До выяснения обстоятельств.

Первый союзник покинул тонущий корабль. Я кивнул, стараясь сохранить спокойствие:

— Спасибо, мисс Томпсон. Других звонков не было?

— Мистер Милнер просил передать, что акронские заводы имеют государственные контракты и не могут рисковать репутацией. Мистер Роквуд… — она запнулась, — мистер Роквуд сказал буквально следующее: «Ничего личного, но бизнес есть бизнес».

Союзники разбежались, как крысы с тонущего корабля. Те самые люди, которые еще неделю назад жали мне руку и клялись в вечной дружбе, теперь спешили дистанцироваться от банкира, связанного с мафией.

Секретарша не ушла, продолжая стоять в дверях с неловким выражением лица.

— Что еще? — спросил я.

— Мистер Прескотт и трое старших брокеров подали заявления об увольнении. Мистер Харрисон… — она замолчала.

— Говорите прямо.

— Мистер Харрисон хочет вернуть контроль над брокерской фирмой. Утверждает, что имеет на это право согласно первоначальному договору.

Удар в спину от человека, которого я считал окончательно сломленным. Харрисон, видимо, решил, что настал момент вернуть себе то, что некогда принадлежало ему по праву.

— А наши брокеры? — спросил О’Мэлли.

— Двое перешли к Харрисону, — ответила секретарша. — Мистер Фергюсон и мистер Коэн. Они ссылаются на нестабильную ситуацию в банке.

— И охрана? — добавил Бейкер.

— Винни Коротышка и его люди исчезли сегодня утром. Не оставили даже записки.

Даже Винни покинул нас. Винни, который еще вчера клялся в верности, испарился при первых признаках настоящих неприятностей. Видимо, связь с банком, находящимся под следствием, стала для него слишком опасной.

Я вернулся к столу и сел в кресло. За окном сгущались вечерние сумерки, а дождь продолжал барабанить по стеклу с монотонной настойчивостью.

— Джентльмены, — сказал я, глядя на своих последних верных соратников, — подведем окончательные итоги. Что у нас осталось?

Бейкер пролистал свои записи:

— Ликвидные средства в банке — четыреста тысяч долларов. Этого хватит на покрытие текущих операций максимум на неделю. Недвижимость банка — здание стоит полтора миллиона, но на него наложен арест. Личные активы… — он посмотрел на меня, — ваш особняк, автомобиль, драгоценности. Все это вместе около миллиона двухсот тысяч.

Миллион шестьсот тысяч долларов против сорока миллионов замороженных. Математически это выглядело как полная катастрофа.

— А персонал? — спросил О’Мэлли.

— Требуют выплаты зарплаты вперед, — ответила мисс Томпсон. — Слухи о банкротстве распространяются очень быстро. Кассиры и клерки боятся остаться без денег.

В этот момент зазвонил телефон. Я поднял трубку, ожидая очередной плохой новости.

— Мистер Стерлинг? — незнакомый голос звучал официально и холодно. — Говорит Джеймс Хэнкок из Continental Trust. Мистер Восворт хотел бы встретиться с вами сегодня вечером. У нас есть предложение, которое может вас заинтересовать.

Последний акт трагедии приближался. Победители шли забирать трофеи.

* * *

Половина двенадцатого ночи. Мой кабинет погружен в полумрак, лишь настольная лампа отбрасывает желтый круг света на стол, заваленный документами о катастрофе. За окнами не прекращается дождь, монотонно барабаня по стеклу, словно отсчитывая последние часы моей финансовой империи.

Стук в дверь прорезал тишину, резкий и властный. Секретарша, которая осталась в банке до позднего вечера, вошла с бледным лицом.

— Мистер Стерлинг, — голос ее дрожал, — к вам пришли. Три человека. Говорят, что это срочное дело.

Я поднял голову от финансовых отчетов, которые изучал последние два часа, пытаясь найти хоть какой-то выход из ситуации. Поздние визитеры в такой день не предвещали ничего хорошего.

— Кто именно? — спросил я.

— Мистер Восворт из Continental Trust. С ним еще двое мужчин. Один представился как мистер Форбс, второй как федеральный маршал Джонсон.

Федеральный маршал. Значит, дело принимает официальный оборот. Я встал из-за стола, расправил плечи и поправил галстук. Даже в час поражения нужно сохранять достоинство.

— Проводите их в кабинет, — сказал я. — И пошлите О’Мэлли и Бейкера. Пусть присутствуют при разговоре.

Через несколько минут дверь распахнулась, и в кабинет вошла процессия, напоминающая похоронную делегацию.

Джеральд Восворт в безупречном черном пальто с меховым воротником выглядел как человек, пришедший забрать долги. Генри Форбс держал в руках кожаный портфель, видимо, с документами о капитуляции. Третий мужчина, плотный и суровый, в темном костюме государственного чиновника, стоял у двери с видом человека, готового к принуждению.

— Мистер Стерлинг, — Восворт снял шляпу и положил ее на стол рядом с моими документами. — Полагаю, день выдался непростой.

— Мистер Восворт, — ответил я, оставаясь стоять за столом. — В самом деле непростой. Прошу садиться, джентльмены.

Восворт занял кресло напротив моего стола, Форбс сел рядом с ним. Федеральный маршал остался стоять у двери, классический прием для создания атмосферы давления.

О’Мэлли и Маккарти вошли в кабинет и встали по бокам от моего стола. Их присутствие придавало мне некоторую уверенность, по крайней мере, я не остался совсем один.

— Полагаю, вы понимаете цель нашего визита, — начал Восворт, доставая из кармана золотые карманные часы и демонстративно проверяя время. — События сегодняшнего дня привели к некоторым неприятным последствиям для всех участников рынка.

— Неприятные последствия — это мягко сказано, — добавил Форбс, открывая портфель. — Merchants Farmers Bank находится на грани банкротства. Все активы заморожены, кредитные линии отозваны, европейские резервы недоступны.

Я молчал, внимательно изучая лица своих визитеров. Восворт выглядел спокойным и уверенным, человек, знающий, что держит все козыри в руках. Форбс проявлял легкое нетерпение, видимо, хотел быстрее закончить неприятную процедуру. Федеральный маршал стоял неподвижно, как статуя.

— Мистер Стерлинг, — Восворт наклонился вперед, — надеюсь, вы понимаете безнадежность ситуации. Continental Trust не питает к вам личной неприязни. Это просто бизнес. Но бизнес, который требует определенных… урегулирований.

— Какие именно урегулирования вы имеете в виду? — спросил я, садясь в кресло и стараясь выглядеть спокойным.

Форбс достал из портфеля толстую папку с документами и положил ее на стол передо мной:

— Официальное уведомление о начале процедуры банкротства. Федеральные власти признают Merchants Farmers Bank неплатежеспособным. Все активы переходят под контроль конкурсного управляющего.

— А кто именно будет конкурсным управляющим? — уточнил О’Мэлли.

— Это будет наш доверенный человек из Continental Trust, — ответил Форбс с едва заметной улыбкой. — Он имеет большой опыт реструктуризации проблемных финансовых институтов.

Ну да, они наверняка приготовили самый худший вариант. Безжалостного аудитора.

— Однако, — продолжил Восворт, — Continental Trust готов предложить альтернативу официальному банкротству. Мирное урегулирование, которое позволит избежать неприятных разбирательств.

— Каковы условия? — спросил я.

Восворт сплел пальцы рук, демонстрируя золотые перстни с фамильными гербами:

— Первое. Продажа Merchants Farmers Bank компании Continental Financial Corporation за символическую сумму в один доллар. Второе. Передача всех активов, включая клиентскую базу, корреспондентские отношения и недвижимость. Третье. Публичное признание финансовых ошибок и извинения перед клиентами банка.

— И четвертое, — добавил Форбс, — вы покидаете банковский бизнес навсегда. Подписываете соглашение о неконкуренции сроком на десять лет.

Условия были унизительными, но, учитывая обстоятельства, могли считаться милосердными. По крайней мере, я оставался на свободе и не попадал в федеральную тюрьму.

— А что с моими сотрудниками? — спросил я, глядя на Маккарти и О’Мэлли.

— Лучшие получат предложения о работе в наших компаниях, — ответил Восворт. — Мистер Бейкер, например, может возглавить департамент корпоративного кредитования в Continental Trust. Мистеры О’Мэлли и Маккарти получат должность в службе безопасности. Остальные пусть ищут новые места самостоятельно.

Федеральный маршал наконец заговорил:

— Мистер Стерлинг, у вас есть двадцать четыре часа на принятие решения. Если вы откажетесь от мирного урегулирования, будет возбуждено уголовное дело по обвинению в мошенничестве, отмывании денег и связях с организованной преступностью. Федеральная прокуратура располагает достаточными доказательствами.

Я посмотрел на часы, уже без четверти двенадцать. Символично, почти полночь моей финансовой карьеры.

— Джентльмены, — сказал я, вставая из кресла, — ваше предложение требует серьезного обдумывания. Думаю, к завтрашнему вечеру я смогу дать окончательный ответ.

Восворт поднялся, надевая шляпу:

— Мистер Стерлинг, я надеюсь на ваше благоразумие. Война закончилась. Пора подсчитывать потери и планировать будущее.

— Взаимно, мистер Восворт, — ответил я, провожая делегацию к двери.

Когда звук их шагов растворился в коридоре, я остался наедине с О’Мэлли и Бейкером. Молчание длилось несколько минут, нарушаемое только стуком дождя по окнам.

* * *

Полночь. Кабинет банка превратился в командный пункт последней обороны. На столе разложены документы о катастрофе, в пепельнице дымится сигарета, бокал с виски стоит нетронутым. Сейчас нужна ясность мышления, а не алкогольное забвение.

О’Мэлли и Бейкер молчат, каждый погружен в собственные мысли о крахе империи, которую мы строили полтора года. Маккарти ушел проверять охрану. За окнами спит Нью-Йорк.

Я встаю из кресла и подхожу к картине, висящей на стене рядом с сейфом. Пейзаж с горным озером, ничем не примечательная работа провинциального художника, купленная для украшения интерьера. Но за этой картиной скрывается то, о чем не знает даже мое ближайшее окружение.

Осторожно снимаю картину с креплений, обнажая встроенный в стену сейф, не тот, что стоит в углу и известен всем, а секретный, установленный сразу после покупки здания банка. Поворачиваю замок, набирая комбинацию: 14−10–29, дата великого краха, которая уже случилась и в этой реальности.

— Босс, — О’Мэлли поднимается с кресла, — что вы делаете?

— Патрик, за полгода работы вместе ты ни разу не видел, чтобы я делал что-то без плана, — отвечаю я, доставая из сейфа толстую папку. — Даже сейчас, когда кажется, что все потеряно.

Бейкер подходит ближе, его глаза расширяются от удивления:

— Уильям, что это?

Я кладу папку на стол и открываю ее. Внутри документы, которые готовил месяцами, предвидя именно такую ситуацию.

Банковские сертификаты на общую сумму восемь миллионов долларов, оформленные на подставные компании в трех штатах. Золотые сертификаты канадских банков на два миллиона долларов. Документы о собственности на недвижимость в Чикаго и Детройте стоимостью полтора миллиона долларов.

— Джентльмены, — говорю я, раскладывая документы на столе, — Continental Trust думал, что знает обо всех моих активах. Но некоторые карты я держал в рукаве с самого начала.

О’Мэлли берет один из сертификатов, документ Первого национального банка Чикаго на предъявителя на сумму триста тысяч долларов:

— Босс, откуда это? Я думал, все деньги проходили через наши счета.

— Патрик, помнишь операцию с техасской нефтью в прошлом году? Официально мы заработали два миллиона долларов. Фактически — четыре. Разница была переведена в канадские и чикагские банки под именами подставных компаний.

Бейкер изучает документы о недвижимости:

— Мистер Стерлинг, здесь указана собственность на фабрику в Детройте и два офисных здания в Чикаго. Как вы это скрывали от аудиторов?

— Чарльз, эти покупки оформлялись через юридические фирмы в других штатах. Формально компания «Великие озера инвестментс» принадлежит некому Джону Смиту из Мичигана. Фактически это моя подставная структура.

Достаю из папки последний документ, особый, который готовил как последнее средство спасения. Соглашение о партнерстве с группой канадских инвесторов, готовых предоставить кредитную линию в размере пяти миллионов долларов под залог золотых резервов.

— Канадцы? — удивляется О’Мэлли. — Но федеральные власти могут заблокировать операции с иностранными банками.

— Не могут, — отвечаю я. — Канада — это другая юрисдикция. Федеральные маршалы не имеют права действовать за пределами США без специальных международных соглашений.

Бейкер начинает понимать масштаб плана:

— Значит, у нас есть реальная возможность возродить банк в другой стране?

— Больше того, Чарльз. У нас есть возможность создать международную финансовую структуру, которая будет недоступна для Continental Trust. Банк в Торонто, офисы в Монреале, корреспондентские отношения с европейскими партнерами через канадских посредников.

Я подхожу к окну, глядя на огни финансового района.

— Но самое главное не деньги, — продолжаю я, поворачиваясь к соратникам. — Главное — информация.

Достаю из сейфа еще одну папку, тоньше предыдущей, но гораздо более ценную. Копии документов Continental Trust, полученные через наших агентов за последние месяцы. Среди них есть и те, что получила еще Элизабет. Списки подкупленных чиновников, схемы незаконных операций, доказательства связей с европейскими банками, нарушающими американские законы.

Бейкер задумчиво изучает документы:

— Уильям, это означает войну до полного уничтожения одной из сторон.

— Именно, Чарльз. Но теперь это будет справедливая война. Continental Trust думал, что играет против сломленного противника. Оказывается, игра только начинается.

И еще начинается новый день, который может стать днем реванша или окончательного поражения.

— Джентльмены, — говорю я, собирая документы в папку, — завтра мы начнем новую игру. По новым правилам.

О’Мэлли усмехается, впервые за весь этот кошмарный день:

— Босс, значит, вы не собираетесь подписывать капитуляцию?

— Патрик, — отвечаю я, запирая сейф и вешая картину на место, — я собираюсь показать Восворту, что такое настоящая финансовая война. То, что было до сих пор, это детские игры по сравнению с тем, что начнется завтра.

За окнами дождь наконец прекратился. Новый день несет новые возможности.

Continental Trust выиграл битву, но война еще не закончена.

Глава 8

Канадский гамбит

Утром я сообщил О’Мэлли и Бейкеру, что еду в Филадельфию на переговоры с группой промышленников о возможном слиянии банков.

Ложь была необходимой. Даже ближайшие соратники не должны знать о моих настоящих планах до их полного воплощения.

— Босс, — О’Мэлли поправил запонки на манжетах белоснежной рубашки, — может быть, стоит взять охрану? После вчерашнего разговора с Continental Trust лучше не рисковать.

— Патрик, это деловая поездка в Филадельфию, а не экспедиция в дикие земли, — ответил я, застегивая пуговицы пальто из английской шерсти. — К тому же, чем меньше внимания привлекает моя поездка, тем лучше для переговоров.

Бейкер протянул мне кожаный портфель с документами. В основном, там отчеты о текущем состоянии банка, которые действительно могли понадобиться для убедительности легенды:

— Уильям, я подготовил анализ банковской системы Пенсильвании. На случай, если разговор зайдет о региональных особенностях.

Я взял портфель, чувствуя его солидный вес. Внутри, в потайном кармане, о котором Бейкер не знал, помимо банковских отчетов, лежали документы совсем иного рода.

Канадский паспорт на имя Уильяма Грэхема, банковские справки Royal Bank of Canada и подписанные год назад предварительные соглашения с торонтскими финансистами.

В половине седьмого вечера я, загримированный до неузнаваемости, сам сел в черный «Паккард» и уехал через запасной выход. До этого один из охранников, изображая меня, выехал через центральные ворота, чтобы отвлечь наблюдателей.

Мой путь лежал к Центральному вокзалу, величественному зданию из красного кирпича и известняка, спроектированному в стиле боз-ар. Под высокими сводчатыми потолками главного зала сновали сотни пассажиров, их голоса сливались в непрерывный гул, перемежаемый звонкими объявлениями диспетчеров и свистками паровозов.

Однако вместо поезда в Филадельфию я сначала смыл грим в уборной, а затем направился к платформе номер двенадцать, где стоял экспресс компании Canadian National Railway до Торонто. Состав из двенадцати вагонов темно-зеленого цвета с золотыми полосами выглядел внушительно, воплощение надежности и комфорта современной железнодорожной техники.

Купе первого класса, которое я заказал под именем У. Грэхема, располагалось в четвертом вагоне. Отделанное панелями из орехового дерева помещение включало удобное кожаное кресло у окна, складной письменный столик, умывальник с горячей водой и отдельную спальную полку с хлопковыми простынями. На стенах висели гравюры с видами канадской природы, а в углу стоял небольшой сейф для ценных вещей.

Ровно в восемь паровоз дал протяжный гудок, и состав медленно тронулся с места. Я устроился в кресле у окна, наблюдая, как за стеклом проплывают заснеженные пригороды Нью-Йорка.

Дымящиеся трубы фабрик, аккуратные домики с белыми заборчиками, замерзшие пруды, где дети катались на коньках. Привычная картина американской глубинки.

Поезд набирал скорость, стук колес по рельсам становился все более ритмичным и успокаивающим. Я достал из портфеля толстую папку и начал изучать финансовые отчеты Royal Bank of Canada, подготовленные моими агентами еще в прошлом году.

Цифры были впечатляющими. Капитал банка составлял более двух сотен миллионов долларов, а сеть филиалов охватывала не только Канаду, но и Великобританию, и страны Карибского бассейна.

Около половины десятого в купе постучали. Проводник, аккуратный пожилой мужчина в темно-синей форме с начищенными медными пуговицами, принес кофе и свежие газеты.

— Добрый вечер, мистер Грэхем, — сказал он с легким французским акцентом. — Ужин подают в вагоне-ресторане с девяти до одиннадцати. Прибытие в Торонто запланировано на половину седьмого утра.

— Благодарю, — ответил я, принимая серебряный кофейник и фарфоровую чашку. — Скажите, часто ли американские бизнесмены ездят в Торонто по делам?

— О да, сэр, — проводник заправил постель на верхней полке. — Особенно после установления новых торговых соглашений. Канадско-американская торговля процветает, несмотря на экономические трудности.

Когда проводник ушел, я развернул дневной выпуск «Toronto Globe», одной из ведущих канадских газет. На первой полосе красовался заголовок: «Американские инвестиции в Канаду достигли рекордного уровня».

Статья сообщала о росте интереса американских компаний к канадским ресурсам и о планах правительства премьер-министра Макензи Кинга по привлечению иностранного капитала.

Поезд мчался через заснеженные леса штата Нью-Йорк, время от времени останавливаясь на небольших станциях. В Скенектади в поезд сел высокий мужчина в дорогом сером костюме, несший кожаный портфель с золотыми замками и тросточку с серебряным набалдашником. Судя по уверенной походке и внимательному взгляду, это был опытный бизнесмен.

В вагоне-ресторане, оформленном в элегантном викторианском стиле с белоснежными скатертями и хрустальными бокалами, я заказал ужин. За соседним столиком сидел тот самый незнакомец в сером костюме, изучавший финансовые отчеты.

— Простите, — обратился он ко мне, заметив мой интерес, — не могу не спросить. Вы тоже едете в Торонто по банковским делам?

— Именно так, — ответил я, осторожно изучая собеседника. — Уильям Грэхем, представляю американских инвесторов, интересующихся канадским рынком.

— Дональд Макдональд, — представился незнакомец, протягивая руку. — Управляющий директор Imperial Bank of Canada. Возвращаюсь домой после переговоров в Нью-Йорке.

Встреча была неожиданной, но потенциально полезной. Imperial Bank один из крупнейших финансовых институтов Канады, и знакомство с его руководителем могло открыть дополнительные возможности.

— Мистер Макдональд, — сказал я, приглашая его присоединиться к моему столику, — какова ваша оценка перспектив американо-канадского финансового сотрудничества?

Макдональд отхлебнул кофе из тонкого фарфорового стаканчика и задумчиво посмотрел в окно, где за стеклом проплывали заснеженные поля:

— Откровенно говоря, мистер Грэхем, последние события на Уолл-стрит заставили многих канадских банкиров пересмотреть свое отношение к американским партнерам. Есть ощущение, что ваша финансовая система переживает не лучшие времена.

— Это создает возможности для тех, кто умеет видеть перспективу, — осторожно ответил я. — Кризисы часто становятся началом новых, более прочных партнерств.

— Интересная точка зрения, — Макдональд наклонился вперед, явно заинтересовавшись. — А какие именно возможности вы имеете в виду?

Следующий час мы провели в живой дискуссии о перспективах трансграничного банковского сотрудничества. Макдональд оказался эрудированным собеседником с глубоким пониманием международных финансов. Он рассказал о планах канадских банков по расширению операций в США и выразил интерес к созданию совместных инвестиционных фондов.

— Мистер Грэхем, — сказал он, когда поезд приближался к границе, — если ваши планы в Торонто окажутся серьезными, я был бы рад обсудить конкретные предложения. Imperial Bank всегда открыт для сотрудничества с надежными американскими партнерами.

Мы обменялись визитными карточками. На его карточке было выбито золотыми буквами: «Дональд С. Макдональд, управляющий директор, Имперский банк Канады, головной офис в Торонто». Моя карточка была более скромной: «Уильям Грэхем, консультант по международным инвестициям, Нью-Йорк — Торонто».

После полуночи поезд пересек американо-канадскую границу. Таможенные формальности заняли около часа.

Канадские чиновники в аккуратных униформах вежливо, но тщательно проверяли документы пассажиров. Мой канадский паспорт на имя Уильяма Грэхема прошел проверку без вопросов. Документ безупречно подделан лучшими мастерами этого дела в Нью-Йорке.

За окном американский пейзаж постепенно сменился канадским. Леса стали гуще, поселки — реже, а архитектура домов приобрела характерный британский оттенок. Красные кирпичные церкви с острыми шпилями, аккуратные фермы с белыми заборами, замерзшие озера, где виднелись рыбацкие избушки. Я задремал, но вскоре проснулся.

К утру поезд приблизился к Торонто. В окне купе замелькали пригородные станции, фабричные трубы, первые городские кварталы.

Я собрал документы в портфель и приготовился к выходу, чувствуя смесь предвкушения и нервозности. Следующие несколько дней должны определить судьбу моего противостояния с Continental Trust.

В половине седьмого утра поезд, шипя тормозами, остановился на Центральном вокзале Торонто, внушительном здании из красного камня в неороманском стиле. Я попрощался с Макдональдом, пообещав связаться с ним в ближайшие дни, и вышел на перрон, где меня встретил холодный канадский воздух и незнакомый, но полный возможностей город.

Торонто должен стать плацдармом для моего реванша.

Через полчаса я стоял перед внушительным зданием Royal Bank of Canada на Кинг-стрит в самом сердце торонтского финансового района. Сооружение из светло-серого известняка в неоклассическом стиле поражало размахом. Шесть этажей колоннад, увенчанных куполом с флагштоком, на котором развевался британский флаг рядом с канадским кленовым листом.

Холодный ветер с озера Онтарио пронизывал до костей, заставляя плотнее запахнуть пальто из кашемира. На тротуаре перед банком сновали клерки в темных костюмах и котелках, деловые люди с портфелями, дамы в модных пальто с меховыми воротниками.

Атмосфера канадского делового центра разительно отличалась от нью-йоркской суеты. Здесь было больше размеренности, британской респектабельности.

Швейцар распахнул передо мной массивные бронзовые двери с гравированными гербами провинций Канады.

Главный зал банка представлял собой образец эдвардианской роскоши: мраморный пол с инкрустацией из черного гранита, колонны из розового мрамора, поддерживающие кессонный потолок, расписанный золотом и небесно-голубым. Хрустальные люстры отбрасывали мягкий свет на полированные поверхности, создавая атмосферу надежности и процветания.

За длинной стойкой из красного дерева с бронзовыми решетками работали кассиры в безупречных темно-синих униформах с золотыми пуговицами. Каждое движение было отточено десятилетиями опыта, каждый жест дышал профессионализмом банкиров, обслуживающих империю, на которой никогда не заходит солнце.

— Добро пожаловать в Royal Bank of Canada, — поприветствовал меня другой швейцар в ливрее, украшенной золотыми галунами. — Чем можем быть полезны, мистер…?

— Грэхем, — представился я, протягивая визитную карточку. — У меня назначена встреча с сэром Генри Торнтоном в половине десятого.

Швейцар внимательно изучил карточку, затем сверился с журналом посетителей, переплетенным в черную кожу с золотым тиснением:

— Разумеется, мистер Грэхем. Сэр Генри ожидает вас в кабинете на пятом этаже. Лифт справа от главной лестницы.

Лифт оказался произведением инженерного искусства. Кабина из полированной латуни с зеркальными панелями, управляемая оператором в белых перчатках. Механизм работал бесшумно, поднимая нас через этажи, где за стеклянными перегородками виднелись ряды клерков за дубовыми столами, склонившихся над толстыми гроссбухами.

Пятый этаж встретил меня атмосферой высшего банковского шика. Широкий коридор с паркетным полом, выложенным елочкой, стены, обшитые панелями из черного ореха, портреты канадских премьер-министров и королевских особ в золоченых рамах. Тишина здесь была почти осязаемой, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов в углу.

Секретарь сэра Генри, элегантная дама средних лет в строгом темно-синем костюме, встретила меня с улыбкой, которая сочетала профессиональную вежливость с едва заметной канадской теплотой:

— Мистер Грэхем, сэр Генри освободился на несколько минут раньше. Прошу следовать за мной.

Кабинет президента Royal Bank of Canada превосходил все мои ожидания. Огромное помещение площадью оформлено как библиотека английского аристократа. Книжные шкафы из красного дерева до потолка, заполненные томами по экономике, истории и праву, персидские ковры на паркетном полу, камин из черного мрамора с резным гербом банка над каминной полкой.

За массивным письменным столом XVIII века, инкрустированным слоновой костью, сидел сэр Генри Торнтон. Мужчина около шестидесяти лет с седыми висками и внимательными голубыми глазами.

На нем был безупречно пошитый темно-серый костюм, золотая цепочка карманных часов пересекала жилет, а на лацкане красовалась миниатюрная орденская розетка, знак рыцарского звания.

— Мистер Грэхем, — сэр Генри встал навстречу, протянул руку, его рукопожатие было крепким и уверенным, — рад нашей встрече. Прошу садиться. Чай или кофе?

— Кофе, если можно, — ответил я, устраиваясь в кожаном кресле напротив стола.

Сэр Генри попросил секретаршу принести два кофе и еще папку «Greystone Financial».

Последние слова заставили мое сердце забиться чаще. Значит, подготовка к этой встрече велась заранее, мои канадские связи действительно работали.

— Мистер Грэхем, — сэр Генри откинулся в кресле, сплетя пальцы, — должен признаться, что ваше письмо заинтриговало меня. Не часто американские финансисты предлагают столь необычные формы сотрудничества.

Секретарь принесла серебряный поднос с фарфоровым кофейным сервизом и толстую папку, перевязанную красной лентой. Сэр Генри дождался, пока она выйдет, затем развязал ленту и открыл папку.

— Greystone Financial Corporation, — прочитал он с легким канадским акцентом, — зарегистрирована в Онтарио в августе 1929 года. Уставный капитал пять миллионов канадских долларов. Основные акционеры… — он поднял бровь, — весьма загадочная структура собственности.

— Сэр Генри, — начал я, отпивая ароматный кофе из тонкой фарфоровой чашки, — в современном финансовом мире конфиденциальность становится не роскошью, а необходимостью. Особенно для тех, кто работает на американском рынке.

— Понимаю, — кивнул он. — События последних месяцев на Уолл-стрит действительно заставляют задуматься о диверсификации рисков. Но пять миллионов канадских долларов — серьезная сумма для… как бы это деликатно выразиться… резервного плана?

Я достал из портфеля документы, которые готовил для этого момента больше года. Банковские справки, подтверждающие движение средств, аудиторские заключения независимых канадских бухгалтеров, рекомендательные письма от торонтских юридических фирм.

— Сэр Генри, деньги, депонированные в Greystone Financial, представляют собой прибыли от весьма успешных операций на американском нефтяном рынке. Все операции проводились в строгом соответствии с законодательством обеих стран.

Он внимательно изучал документы, изредка делая пометки золотым пером. Его лицо оставалось бесстрастным, но я заметил, как он задержался на одной из справок, подтверждении депозита в швейцарском Credit Suisse на имя канадской компании.

— Интересная структура, — наконец произнес он. — Швейцарские депозиты, канадская регистрация, американские источники доходов. Классическая схема международного капитала.

— Которая становится все более необходимой в условиях растущей политической нестабильности, — добавил я. — Сэр Генри, я не буду скрывать, мой американский банк переживает серьезные трудности. Но это создает возможности для наших канадских партнеров.

Он отложил документы и внимательно посмотрел на меня:

— Мистер Грэхем, позвольте говорить прямо. Royal Bank of Canada — старейший и крупнейший банк доминиона. Наша репутация строилась полтора века. Мы не можем рисковать ею ради сомнительных операций.

— Абсолютно согласен, — ответил я. — Именно поэтому я предлагаю не сомнительные операции, а взаимовыгодное партнерство. Greystone Financial готова стать канадским партнером для американских клиентов, желающих диверсифицировать риски.

Сэр Генри задумчиво посмотрел в окно, откуда открывался вид на торонтскую гавань. Несколько пароходов стояли у причалов, разгружая товары из Европы и загружая канадскую пшеницу и лес.

— Какие именно услуги вы предлагаете? — спросил он, не поворачиваясь.

— Во-первых, валютные операции, — начал я перечислять заранее подготовленный план. — Конвертация американских долларов в канадские и британские фунты для клиентов, опасающихся девальвации. Во-вторых, золотые операции, хранение и торговля драгоценными металлами через канадские банки. В-третьих, недвижимость, то есть инвестиции в канадскую землю и ресурсы как защита от американской нестабильности.

— А в-четвертых? — сэр Генри повернулся, и я увидел в его глазах проблеск интереса.

— В-четвертых, долговые операции. — Я произнес это тихо, но внятно. — Greystone Financial готова выкупать американские долговые обязательства через канадских посредников. В том числе долги проблемных американских банков.

Последние слова повисли в воздухе. Сэр Генри вернулся к столу и снова сел в кресло.

— Мистер Грэхем, вы предлагаете Royal Bank of Canada стать инструментом для финансовой охоты?

— Я предлагаю стать партнером в операциях, которые могут принести канадским банкам контроль над американскими активами по цене десять центов за доллар, — ответил я. — Представьте: Royal Bank of Canada с филиалами в Нью-Йорке, Чикаго, Бостоне. Первый канадский банк с американской сетью.

Он взял золотое перо и начал чертить схему на листе бумаги:

— Юридически это возможно. Канадская корпорация может владеть долговыми обязательствами американских банков. А канадские банки имеют право открывать представительства в США при соблюдении местного законодательства.

— Именно, сэр Генри. И все абсолютно законно.

Он отложил перо и посмотрел мне в глаза:

— Мистер Грэхем, какие гарантии вы можете предоставить? Royal Bank of Canada не может действовать вслепую.

Я достал из портфеля последний документ, тот самый, который составлял основу всего плана:

— Смотрите, вот списки долговых обязательств Continental Trust и связанных с ним компаний. Общая сумма задолженности — двести семнадцать миллионов долларов. Большая часть этих долгов сейчас торгуется по цене тридцать-сорок центов за доллар номинала.

Сэр Генри взял документ и начал изучать цифры. Чем дальше он читал, тем шире становились его глаза.

— Господи боже, — прошептал он. — Если эти данные верны, то мы можем скупить контрольные пакеты пятнадцати американских компаний за треть их балансовой стоимости.

— Данные верны, — подтвердил я. — И предложение действительно ровно сутки. Завтра цены могут измениться.

Сэр Генри встал и прошелся по кабинету, размышляя. Наконец он остановился у портрета короля Георга V и повернулся ко мне:

— Мистер Грэхем, если мы соглашаемся на это партнерство, Royal Bank of Canada берет на себя колоссальную ответственность. Но потенциальная прибыль… — он сделал паузу, — потенциальная прибыль может составить сотни миллионов долларов.

— И превратить Royal Bank of Canada в крупнейший североамериканский банк, — добавил я.

Он вернулся к столу, взял золотое перо и подписал документ:

— Мистер Грэхем, у вас есть партнер. Greystone Financial Corporation получает кредитную линию в размере тридцати миллионов канадских долларов под гарантии Royal Bank of Canada. Операция начинается немедленно.

Мы обменялись рукопожатием, скрепляющим союз, который должен был уничтожить Continental Trust.

Канадский гамбит удался. Но на этом мои дела в Канаде еще не закончились.

Глава 9

«Северное сияние»

Отель «Король Эдуард» на Кинг-стрит встретил меня атмосферой респектабельности, которой славилось это заведение с момента открытия в 1903 году. Величественное здание из красного кирпича и терракоты в стиле французского ренессанса поражало роскошью. Мраморный вестибюль с колоннами, расписные потолки, хрустальные люстры, отбрасывающие мягкий свет на персидские ковры.

Портье в ливрее с золотыми галунами почтительно принял мои документы на имя Уильяма Грэхема:

— Добро пожаловать в «Король Эдуард», мистер Грэхем. Номер четыреста двенадцать на четвертом этаже подготовлен согласно вашим пожеланиям. Угловой, с видом на гавань.

Номер оправдал ожидания. Просторные апартаменты с отдельными спальней и гостиной, обставленные мебелью красного дерева в викторианском стиле.

Окна выходили на торонтскую гавань, где между причалами сновали паровые буксиры, а вдалеке виднелись острова озера Онтарио. Электрическое освещение, центральное отопление, собственная ванная комната с горячей водой. Все удобства современного отеля.

Но меня интересовало не великолепие номера, а его техническое оснащение. В углу гостиной стоял письменный стол из ореха с инкрустацией, а на нем телефонный аппарат последней модели с прямой связью через канадскую телефонную компанию. Именно это мне и требовалось.

Я заказал у портье ужин в номере, канадскую форель с овощами и бутылку французского вина, и попросил не беспокоить до утра. Когда официант ушел, я достал из портфеля особую папку, помеченную грифом «Строго конфиденциально».

Внутри лежали документы, которые должны запустить самую сложную финансовую операцию в моей карьере. Список кодовых слов для связи с агентами в Нью-Йорке, схема координации действий через временные зоны, инструкции для О’Мэлли и Бейкера по организации «спектакля банкротства».

Я сел за письменный стол, включил настольную лампу с зеленым абажуром и взял лист гостиничной бумаги с золотым логотипом отеля. Текст телеграммы должен был выглядеть как обычное деловое сообщение, но содержать зашифрованные инструкции для запуска плана «Северное сияние».

Первая телеграмма предназначалась О’Мэлли через его домашний адрес в Бруклине:

'ПАТРИКУ О’КОННОРУ, ИРЛАНДСКАЯ ЭКСПОРТНАЯ КОМПАНИЯ, БРУКЛИН.

КАНАДСКАЯ СДЕЛКА ЗАВЕРШЕНА УСПЕШНО ТОЧКА ФИНАНСИРОВАНИЕ ТРИДЦАТЬ МИЛЛИОНОВ КАНАДСКИХ ДОЛЛАРОВ ПОДТВЕРЖДЕНО ТОЧКА НАЧИНАЙТЕ ПОДГОТОВКУ СЦЕНАРИЯ КАПИТУЛЯЦИИ ПО ПЛАНУ АЛЬФА ТОЧКА ВСЕ УЧАСТНИКИ ДОЛЖНЫ ИГРАТЬ РОЛИ УБЕДИТЕЛЬНО ТОЧКА ВОЗВРАЩЕНИЕ ЗАВТРА ВЕЧЕРНИМ ПОЕЗДОМ ТОЧКА ВСТРЕЧА ОФИС ПОЛНОЧЬ ТОЧКА У. ГРЭХЕМ'

Вторая телеграмма предназначалась Бейкеру:

'ЧАРЛЬЗУ БЕЙКЕРУ, БУХГАЛТЕРСКИЕ УСЛУГИ МАНХЭТТЕН.

АЛЬТЕРНАТИВНОЕ ФИНАНСИРОВАНИЕ ПОЛУЧЕНО ТОЧКА ПОДГОТОВЬТЕ ДОКУМЕНТЫ О БАНКРОТСТВЕ ТОЧКА ВСЕ АКТИВЫ ПЕРЕВЕСТИ НА УКАЗАННЫЕ РАНЕЕ СЧЕТА ДО ВОСЕМНАДЦАТОГО МАРТА ТОЧКА ИНСТРУКЦИИ СЛЕДУЮТ ОТДЕЛЬНО ТОЧКА У. ГРЭХЕМ'

Третья телеграмма была самой деликатной, она шла Оуни Мэддену через его легальную контору по торговле спиртными напитками:

'МИСТЕРУ О. МАКДОНАЛЬДУ, МАКДОНАЛЬД ИМПОРТ КОРПОРЕЙШН.

СЕВЕРНЫЕ ПОСТАВЩИКИ ГОТОВЫ К СОТРУДНИЧЕСТВУ ТОЧКА КАНАДСКАЯ ГРАНИЦА ОТКРЫТА ДЛЯ ТОВАРОДВИЖЕНИЯ ТОЧКА РЕКОМЕНДУЮ ПРИОСТАНОВИТЬ ВСЕ ОПЕРАЦИИ С КОНТИНЕНТАЛЬНЫМИ ПАРТНЕРАМИ ДО ОСОБОГО УВЕДОМЛЕНИЯ ТОЧКА ВОЗМОЖНЫ СЕРЬЕЗНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ В СТРУКТУРЕ РЫНКА ТОЧКА ДЕТАЛИ ПРИ ЛИЧНОЙ ВСТРЕЧЕ ТОЧКА У. ГРЭХЕМ'

Я перечитал все телеграммы, проверяя каждое слово. В случае перехвата они должны выглядеть как обычная деловая переписка между канадскими и американскими компаниями. Но для посвященных каждое кодовое слово несло точную инструкцию.

«Северное сияние» означало активацию всех спящих активов и начало скоординированной атаки на Continental Trust. «Сценарий капитуляции» предполагал театральную игру перед представителями треста, имитацию полного поражения Merchants Farmers Bank. «Документы о банкротстве» должны убедить противника в успехе их операции.

Самым важным был временной код: «восемнадцатое марта ноль шесть ноль ноль восточное время». Дата на самом деле была другой.

Именно в это время должна начаться синхронная атака по всем направлениям. Канадские банки предъявят долговые требования, федеральные агенты проведут аресты, а пресса опубликует компрометирующие материалы.

Я встал из-за стола и подошел к окну. Внизу мерцали огни Торонто, а вдали светились отблески на водной глади озера Онтарио.

В половине девятого вечера я спустился в вестибюль отеля к телеграфному столу. Дежурный телеграфист, пожилой мужчина с седыми усами и очками в стальной оправе, принял четыре телеграммы и тщательно пересчитал слова для определения стоимости.

— Мистер Грэхем, — сказал он, пробивая чеки на машинке «Ремингтон», — общая стоимость составляет восемь долларов сорок центов. Доставка в Нью-Йорк займет от двух до четырех часов в зависимости от загруженности линий.

— Прекрасно, — ответил я, расплачиваясь канадскими долларами. — Это срочные деловые сообщения.

— Понимаю, сэр. Коммерческие телеграммы имеют приоритет.

Телеграфист сел за аппарат Морзе — сложное устройство из латуни и эбонита — и начал отстукивать первое сообщение. Короткие и длинные сигналы складывались в буквы, буквы в слова, слова в приказы, которые через несколько часов запустят механизм уничтожения Continental Trust.

Вернувшись в номер, я заказал виски со льдом и сел в кресло у камина, где потрескивали березовые поленья. Впервые за последние дни я чувствовал нечто похожее на спокойствие.

Реализована самая сложная часть плана. Канадские союзники найдены, финансирование получено, инструкции переданы.

Теперь оставалось вернуться в Нью-Йорк и разыграть спектакль побежденного банкира. Continental Trust должен поверить в свою полную победу, чтобы не заметить подготовку к контрудару.

Я достал из портфеля еще один документ, билет на завтрашний вечерний поезд до Нью-Йорка. Формально это неудачная деловая поездка, провалившиеся переговоры с канадскими партнерами. Фактически — последние приготовления к операции, которая должна полностью изменить расстановку сил в американском финансовом мире.

За окном начинал падать снег, крупными хлопьями опускаясь на огни Торонто. Канадская зима была мягче нью-йоркской, но не менее красивой. Через сутки я буду обратно в своем кабинете, изображая отчаяние и готовность к капитуляции.

А еще через трое суток Continental Trust узнает, что означает воевать против человека, который видит будущее.

Я допил виски, погасил свет и лег спать, чувствуя удовлетворение от хорошо выполненной работы. План «Северное сияние» запущен. Обратного пути нет.

* * *

Центральный вокзал Нью-Йорка встретил меня привычным гулом голосов, лязгом металла и свистками паровозов, но сегодня эти звуки казались особенно значимыми. Они означали возвращение в город, где Continental Trust считал меня побежденным. Именно этого впечатления я и добивался.

Поезд из Торонто прибыл точно по расписанию в половине восьмого вечера. Я медленно спустился на платформу номер пятнадцать, неся в руках потертый кожаный чемодан и портфель, образ неудачливого бизнесмена, вернувшегося из провалившейся командировки. Мой костюм был слегка помят от долгой дороги, галстук ослаблен, а на лице я старательно поддерживал выражение усталости и разочарования.

Над головой простирались грандиозные своды главного зала вокзала, сто двадцать пять футов в высоту, украшенные созвездиями из электрических лампочек. Обычно это зрелище наполняло меня восхищением техническими достижениями эпохи, но сегодня я едва поднял глаза, изображая человека, сломленного неудачей.

Среди толпы встречающих я заметил знакомую фигуру. Патрик О’Мэлли стоял у информационного киоска, одетый в темно-серый костюм и черное пальто, его орлиный профиль легко узнавался даже в вечернем полумраке. При виде меня он двинулся навстречу, но не торопливо, как обычно, а медленно, словно нес плохие новости.

— Босс, — произнес он достаточно громко, чтобы слышали случайные прохожие, — как дела в Пенсильвании? Удалось договориться с финансистами?

Я покачал головой, делая вид, что едва сдерживаю отчаяние:

— Все отказались, Патрик. Все до единого. Никто не хочет связываться с банком, который находится под следствием федеральных властей.

О’Мэлли взял у меня чемодан, его лицо выражало сочувствие и тревогу, он был прирожденным актером:

— Может быть, стоит попробовать европейцев? Швейцарцы, англичане?

— Бесполезно, — ответил я, пропуская вперед семью с детьми, направляющуюся к выходу. — Новости о наших проблемах с самого начала дошли до Лондона. Все международные партнеры прекратили сотрудничество до выяснения обстоятельств.

Мы медленно двигались через главный зал вокзала в направлении выхода на Сорок вторую улицу. Вокруг нас кипела обычная вечерняя суета: пассажиры тащили багаж, носильщики в белых куртках катили тележки с чемоданами, продавцы газет выкрикивали заголовки, а в ресторане «Ойстер-Бар» официанты разносили устрицы и шампанское.

— Босс, — О’Мэлли понизил голос, но не настолько, чтобы наш разговор выглядел конспиративным, — а что с канадскими банками? Неужели никто не согласился?

Я остановился у газетного киоска, покупая вечерний выпуск «Evening World», и ответил с горечью в голосе:

— Royal Bank of Canada даже не захотел меня выслушать до конца. Сказали, что их репутация важнее любых денег. А Imperial Bank вообще отказался от встречи, как только узнал, кто я такой.

Продавец газет, худой мужчина в кепке и потертом свитере, протянул мне сдачу со словами:

— Неважные новости сегодня, мистер. Биржа снова падает, банки закрываются. Тяжелые времена.

— Тяжелые, — согласился я, пряча газету под мышку. — Очень тяжелые.

Мы вышли на Сорок вторую улицу, где нас встретил вечерний мартовский воздух с примесью выхлопных газов и запахов уличной еды. Неоновые вывески ресторанов и театров уже зажглись, отбрасывая цветные блики на мокрый асфальт. Автомобили, конные экипажи и редкие автобусы создавали привычную какофонию городского движения.

— Значит, все кончено, Патрик, — сказал я, останавливаясь у тротуара в ожидании такси. Мою собственную машину Packard Мартинс в конспиративных целях увез к офису на Уолл-стрит. — Завтра утром подпишу документы о капитуляции. Continental Trust выиграл эту войну.

О’Мэлли поднял руку, подзывая такси, черный «Форд» модели А с шашечками на дверцах. Когда автомобиль подъехал к тротуару, он наклонился к окну, чтобы назвать адрес водителю, и воспользовался этим моментом, чтобы незаметно передать мне сложенный листок бумаги.

— Гринвич-авеню, 47, — громко сказал он водителю, седому мужчине в кожаной куртке. — Через Бродвей.

Я машинально сунул записку в карман пальто, не глядя на нее. Все движения должны были выглядеть естественно для возможных наблюдателей. В толпе прохожих вполне могли быть агенты Continental Trust, следящие за моим возвращением.

Водитель включил счетчик, механическое устройство с крупными цифрами на желтом циферблате, и тронулся с места. Через окно я наблюдал, как мимо проплывают витрины магазинов, рекламные щиты, фасады отелей и ресторанов. Обычная картина вечернего Манхэттена.

— Патрик, — сказал я, глядя в окно, — свяжись с Бейкером. Пусть подготовит все документы для передачи банка. Акты инвентаризации, списки клиентов, договоры аренды. Continental Trust должен получить полную картину наших активов.

— Все подготовить, босс? — уточнил О’Мэлли. — Даже секретные счета?

— Все, — подтвердил я. — Пусть знают, что мы полностью открываем карты. Ни одной тайны, ни одного скрытого актива.

Такси свернуло на Бродвей, где горели огни театров и ресторанов. Рекламные щиты «Кока-колы» и «Камел» освещали улицу яркими неоновыми сполохами. Прохожие торопились по тротуарам, кто-то направлялся в театры на вечерние спектакли, кто-то в рестораны или домой после рабочего дня.

— А что с персоналом? — спросил О’Мэлли. — Люди волнуются за свои места.

— Скажи всем, что Continental Trust пообещал сохранить лучших сотрудников, — ответил я. — Пусть не волнуются. Этот кошмар скоро закончится.

В этих словах была двойная правда. Кошмар действительно скоро закончится, но не так, как ожидает Continental Trust.

Автомобиль остановился у светофора на пересечении Бродвея и Четырнадцатой улицы. Я воспользовался паузой, чтобы незаметно достать записку О’Мэлли и быстро прочитать написанное карандашом:

«Друзья из федерального правительства хотят встретиться. Сегодня, 22:00. Гринвич-Виллидж, Макдугал-стрит, 23, квартира 4А. Кодовое слово: Северное сияние».

Дочитав, я поднес записку к пламени спички, и бумага вспыхнула, превратившись в пепел, который я стряхнул в пепельницу на дверце автомобиля. Никаких следов, никаких доказательств тайной связи.

— Босс, — О’Мэлли посмотрел на меня с выражением озабоченности, — может быть, стоит попробовать обратиться к европейским партнерам напрямую? Минуя канадцев?

— Нет смысла, Патрик, — ответил я, выпуская дым. — Все дороги ведут в тупик. Continental Trust позаботился о том, чтобы мы остались в полной изоляции.

Светофор переключился на зеленый, и такси тронулось дальше. Через несколько минут мы доехали до Гринвич-авеню, тихой улочки в богемной части города, где жили художники, писатели и прочая творческая интеллигенция. Старые кирпичные дома с пожарными лестницами, маленькие кафе, книжные магазины, совсем другой мир по сравнению с деловой суетой Финансового района.

Я расплатился с водителем, оставив чаевые в размере четверти от стоимости поездки, и вышел на тротуар. О’Мэлли последовал за мной с чемоданом.

— Патрик, — сказал я, когда такси отъехало, — иди домой. Отдыхай. Завтра будет тяжелый день.

— А вы, босс?

— Мне нужно побыть одному. Обдумать все, что произошло. Принять решение о будущем.

Мы пожали друг другу руки, долгое, крепкое рукопожатие двух людей, проходящих через трудные времена. Затем О’Мэлли направился к станции метро на Четырнадцатой улице, а я остался стоять на тротуаре, глядя ему вслед.

Когда он скрылся за углом, я проверил время по карманным часам, девятнадцать пятьдесят семь. В моем распоряжении было больше двух часов до встречи с «друзьями из федерального правительства». Время, которое я потрачу на подготовку к самому важному разговору в своей жизни.

Я направился вглубь Гринвич-Виллиджа, растворяясь в вечерней толпе богемных жителей района. Впереди меня ждала встреча, которая должна изменить весь ход войны с Continental Trust.

Спектакль побежденного банкира удался. Теперь начиналось представление совсем другого рода.

Ровно в десять вечера я поднимался по узкой лестнице четырехэтажного кирпичного дома на Макдугал-стрит, 23. Здание постройки конца прошлого века сохранило все очарование старого Нью-Йорка.

Скрипучие деревянные ступени, потертые латунные поручни, тусклые газовые фонари в коридорах. Запах сырости, кофе и табачного дыма создавал атмосферу богемного Гринвич-Виллиджа, где художники и писатели ютились в дешевых квартирах.

На четвертом этаже я остановился перед дверью с номером 4А. Обычная деревянная дверь, выкрашенная в темно-зеленый цвет, с медным молотком вместо звонка. Никаких табличек, никаких указаний на то, что за ней может происходить что-то более серьезное, чем встреча поэтов или философские споры студентов.

Я постучал три раза, как было указано в записке О’Мэлли. Изнутри послышались шаги, затем щелчок поворачивающего замка. Дверь открылась, и я увидел мужчину средних лет в темно-синем костюме, с внимательными серыми глазами и аккуратно подстриженными усами.

— Мистер Стерлинг? — спросил он.

— Северное сияние, — ответил я кодовую фразу.

— Проходите, пожалуйста.

Глава 10

Федеральные друзья

Квартира оказалась больше, чем можно было ожидать от внешнего вида здания. Просторная гостиная с высокими потолками, обставленная скромной, но качественной мебелью: диван и кресла в коричневой коже, дубовый стол, книжные полки вдоль стен. На столе стояла настольная лампа с зеленым абажуром, отбрасывающая мягкий свет на разложенные документы.

У окна, завешенного плотными шторами, стоял второй мужчина, более молодой, в очках и светлом костюме. В руках у него была папка с документами, а на столе перед ним лежали фотографии и машинописные отчеты.

— Позвольте представиться, — сказал встретивший меня мужчина, закрывая дверь на два замка. — Элмер Айвс, специальный агент Секретной службы Министерства финансов США. А это мой коллега, Фрэнк Уилмер, аналитик нашего департамента.

Уилмер поднялся из-за стола и протянул руку. Его рукопожатие было крепким, а взгляд за стеклами очков — пронзительным. Человек, привыкший анализировать цифры и находить в них скрытые закономерности.

— Мистер Стерлинг, — сказал Айвс, показывая мне кресло напротив стола, — прежде чем мы начнем, должен убедиться в серьезности ваших намерений. Сотрудничество с федеральными органами — дело ответственное.

Я сел в предложенное кресло и достал из внутреннего кармана пиджака канадский паспорт:

— Агент Айвс, полагаю, вы уже проверили мою личность через своих коллег?

— Разумеется, — кивнул он, но паспорт не взял. — Уильям Стерлинг из Merchants Farmers Bank. Тот самый молодой гений, о котором так много говорят, тесно связанный с американскими финансовыми кругами. Вопрос в другом, почему вы хотите помочь нам?

Это критический момент. От моего ответа зависело, поверят ли мне федеральные агенты или заподозрят подвох.

— Потому что Continental Trust убил невинного человека, — ответил я, глядя Айвсу прямо в глаза. — Журналистку Элизабет Кларк. Она расследовала их деятельность и заплатила за это жизнью.

Айвс и Уилмер переглянулись. Очевидно, имя Элизабет им было знакомо.

— Мистер Стерлинг, — медленно произнес Уилмер, снимая очки и протирая стекла, — нам известно о смерти мисс Кларк. Официально это несчастный случай утечка газа в ее квартире.

— Официально, — согласился я. — Но мы оба знаем, что утечки газа редко случаются у журналистов, расследующих деятельность банковских монополий.

Айвс достал из ящика стола толстую папку и положил ее на стол между нами:

— Мистер Стерлинг, почему вы не обратились в Бюро по расследованиям?

— Это интересная структура, — ответил я осторожно. — Но тамошние люди, как я понял, тесно связаны бюрократией.

— Именно поэтому мы здесь, — сказал Уилмер, надевая очки обратно. — Бюро молодая организация, в ней много честных людей, но также много промежуточных звеньев, которые можно подкупить.

Айвс открыл папку и показал мне фотографию здания Continental Trust на Уолл-стрит:

— Секретная служба работает напрямую с министром финансов Эндрю Меллоном. У нас нет региональных отделений, нет местных начальников, которые могут иметь личные интересы. Только прямая вертикаль власти.

— И какой интерес у Секретной службы к Continental Trust? — спросил я.

Уилмер перевернул несколько страниц в папке и показал мне финансовые отчеты:

— Нарушения валютного законодательства. Continental Trust переводит крупные суммы в европейские банки, минуя установленные процедуры декларирования. За последний год более двадцати миллионов долларов.

— Плюс подозрения в уклонении от налогов, — добавил Айвс. — Их европейские операции структурированы таким образом, чтобы минимизировать налогооблагаемую базу в США.

Я внимательно изучал документы. Цифры были впечатляющими, Continental Trust действительно нарушал множество федеральных законов.

— Но самое главное, — продолжил Уилмер, — мы подозреваем их в отмывании денег от незаконной деятельности. Часть средств, проходящих через их европейские счета, может иметь криминальное происхождение.

— Доказательства? — спросил я.

— Пока косвенные, — признал Айвс. — Именно поэтому нам нужен человек изнутри системы. Кто-то, кто может предоставить документы и свидетельские показания.

Я откинулся в кресле, обдумывая предложение. Настало время показать часть своих карт:

— Джентльмены, у меня есть информация, которая может вас заинтересовать.

Достав из портфеля папку с документами, я выложил на стол несколько листов:

— Списки европейских операций Continental Trust за последние два года. Банки-корреспонденты, суммы переводов, коды операций.

Айвс взял один из документов и внимательно изучил его. Его лицо оставалось бесстрастным, но я заметил, как расширились его зрачки:

— Где вы это взяли?

— У меня есть свои источники, — уклончиво ответил я.

Уилмер схватил другой документ и начал быстро просматривать цифры:

— Господи боже… Здесь операции на сотни миллионов долларов. Ни одна из них не задекларирована в американских налоговых органах.

— Это еще не все, — сказал я, доставая еще несколько листов. — Схемы подставных компаний, через которые Continental Trust скрывает истинных бенефициаров операций. Некоторые из этих компаний зарегистрированы в Панаме и Либерии.

Айвс поднял голову и посмотрел на меня с новым уважением:

— Эта информация бесценна. Но откуда у вас доступ к таким документам?

Настал момент частичного признания:

— Потому что я американский финансист, который ведет войну с Continental Trust. И я готов предоставить вам все необходимые доказательства для их уничтожения.

Айвс встал и прошелся по комнате:

— Мистер Стерлинг, мы уже год расследуем нарушения валютного законодательства Continental Trust. Ваша информация может стать недостающим звеном в нашем деле.

— А ваши полномочия могут стать недостающим звеном в моей войне с ними, — ответил я.

Айвс вернулся к столу и сел напротив меня:

— Мистер Стерлинг, если мы заключаем союз, то на серьезной основе. Секретная служба может предложить вам следующее.

Он начал перечислять пункты, загибая пальцы:

— Первое. Полная защита от преследований по линии финансовых органов. Министерство финансов снимет все претензии к Merchants Farmers Bank.

— Второе, — продолжил Уилмер, — координация с другими федеральными службами. Антимонопольный отдел Минюста, Федеральная торговая комиссия, прокуратура штата Нью-Йорк.

— Третье, — добавил Айвс, — доступ к банковским документам через наши полномочия. Мы можем получить любые финансовые отчеты, которые вам понадобятся.

— И четвертое, — Уилмер посмотрел мне в глаза, — гарантии личной безопасности. Федеральная программа защиты свидетелей в случае угрозы жизни.

Предложение было заманчивым, но у меня тоже были требования:

— А что вы хотите взамен?

— Полную информацию о структуре Continental Trust, — ответил Айвс. — Схемы собственности, списки руководителей, документы о незаконных операциях.

— Доказательства нарушений валютного и банковского законодательства, — добавил Уилмер. — Желательно оригинальные документы или нотариально заверенные копии.

— Согласие работать под прикрытием, — сказал Айвс. — Продолжать отношения с Continental Trust, собирая информацию для нашего расследования.

— И абсолютную секретность, — заключил Уилмер. — Никто не должен знать о нашем сотрудничестве. Даже ваши ближайшие помощники.

Я встал и подошел к окну, раздвинув штору. Внизу, на Макдугал-стрит, прохожие спешили по своим делам.

— Джентльмены, — сказал я, поворачиваясь к агентам, — у меня есть условия, которые мы должны обсудить.

— Какие? — спросил Айвс, скрещивая руки на груди.

— Во-первых, вопрос моих связей с организованной преступностью.

Уилмер кивнул:

— Мы в курсе ваших деловых отношений с Синдикатом. Именно поэтому этот вопрос надо обговорить отдельно.

— Но Секретная служба смотрит на это под другим углом, — добавил Айвс. — Ваши связи могут быть активом, а не обузой.

Я вернулся к креслу, но остался стоять:

— Предлагаю сделку. Я продолжаю работать с мафией под прикрытием, но теперь как ваш агент. Собираю информацию об их финансовых операциях, схемах отмывания денег, коррумпированных чиновниках.

Уилмер снял очки и начал протирать их платком:

— И взамен?

— Взамен Секретная служба забирает мое дело у ФБР и снимает все обвинения в пособничестве организованной преступности. Официально я становлюсь федеральным агентом под прикрытием.

Айвс задумчиво постучал пальцами по столу:

— Мистер Стерлинг, это крайне рискованная игра. Мафия не прощает предательства.

— Но информация, которую я смогу предоставить, стоит риска, — настаивал я. — Финансовые схемы Синдиката, связи с коррумпированными политиками, планы по легализации доходов. Вы получите материал для десятков уголовных дел.

Уилмер надел очки обратно:

— А как насчет других федеральных ведомств? Антимонопольный отдел тоже заинтересован в борьбе с организованной преступностью.

— Именно поэтому я предлагаю сотрудничество, — объяснил я. — Секретная служба получает информацию о финансовых преступлениях мафии. Антимонопольный отдел — данные о коррупции в бизнесе. А офис генерального прокурора — материалы для уголовных дел против конкретных лиц.

Айвс встал и прошелся по комнате:

— Технически это возможно. У нас есть межведомственные соглашения о сотрудничестве. Но потребуется санкция на самом высоком уровне.

— От кого именно? — уточнил я.

— От министра финансов Меллона, — ответил Уилмер. — И от генерального прокурора Митчелла. Только они могут авторизовать агента такого уровня.

Я достал из кармана золотые карманные часы:

— Сколько времени потребуется для получения санкций?

— Сорок восемь часов, — сказал Айвс. — При условии, что вы предоставите образцы информации, доказывающие серьезность ваших возможностей.

— Образцы у меня есть, — заверил я. — Финансовые отчеты трех крупнейших семей Нью-Йорка, схемы их инвестиций в легальный бизнес, списки подкупленных судей и полицейских.

Уилмер присвистнул:

— Если это правда, то мы сможем разгромить организованную преступность по всему Восточному побережью.

— Это правда, — подтвердил я. — Но есть одно условие. Операция против мафии должна произойти уже после уничтожения Continental Trust. Сначала мы добиваем главного врага, потом разбираемся с остальными.

Айвс кивнул:

— Логично. Мафия никуда не денется, а Continental Trust может укрепить позиции, если мы дадим им передышку.

— Тогда у нас есть план, — сказал я. — Завтра вечером я встречаюсь с представителями Антимонопольного отдела. Послезавтра окончательные переговоры с Continental Trust о капитуляции. А через три дня начинается операция по их уничтожению.

Уилмер собрал документы в папку:

— Мистер Стерлинг, вы понимаете, что идете ва-банк? Если что-то пойдет не так, вы станете врагом и для Continental Trust, и для мафии, и для правительства.

— Понимаю, — ответил я. — Но некоторые битвы стоят любого риска.

Айвс протянул мне визитную карточку, обычную, без указания ведомства:

— Номер для экстренной связи. Круглосуточно. Если почувствуете угрозу — немедленно звоните.

Я запомнил номер и вернул карточку:

— Джентльмены, через неделю Continental Trust перестанет существовать. А через месяц мы начнем разбираться с мафией.

— Дай бог, мистер Стерлинг, — сказал Уилмер. — Дай бог, чтобы вы были правы.

Мы пожали друг другу руки, на этот раз как партнеры в самой амбициозной операции против организованной преступности и финансовой коррупции в истории Америки.

Поздно вечером, окольными путями, загримированный, я прибыл в свой особняк.

Половина первого ночи. Я поднимался по лестнице на второй этаж, на Парк-авеню, ощущая странную двойственность. С одной стороны, усталость от долгого дня и напряженных переговоров, с другой, внутреннее возбуждение от осознания того, что план мести наконец обретает реальные очертания.

Прислуга уже легла спать. Только охрана дежурила по периметру.

Спальня встретила меня привычной тишиной. Я включил настольную лампу в гостиной, налил себе виски и сел в кожаное кресло у камина.

В отблесках углей, тлеющих в очаге, я репетировал завтрашний спектакль. Роль сломленного банкира, готового к капитуляции.

Роль требовала полного погружения. Завтра все, от швейцара до старших клерков, должны видеть человека, раздавленного поражением. Малейшая фальшь могла выдать мои истинные намерения и предупредить Continental Trust о готовящемся ударе.

Утром я вошел в здание Merchants Farmers Bank с видом человека, несущего тяжелейший груз. Плечи опущены, взгляд потухший, движения медленные и неуверенные. Даже походка стала другой, не энергичная поступь успешного финансиста, а усталое передвижение человека, потерпевшего крах.

— Доброе утро, мистер Стерлинг, — поприветствовал меня швейцар, седовласый ирландец, работавший в банке уже двадцать лет.

— Доброе ли? — ответил я с горькой усмешкой. — Боюсь, для нашего банка это непозволительная роскошь.

Старик сочувственно покачал головой. Слухи о финансовых проблемах банка уже просочились к персоналу, создавая атмосферу тревоги и неопределенности.

В главном зале я наблюдал печальную картину. Обычная утренняя активность заметно снижена.

Меньше клиентов, больше пустых окошек касс. Сотрудники переговаривались приглушенными голосами, бросая на меня взгляды, полные сочувствия и беспокойства за собственное будущее.

— Мистер Стерлинг, — ко мне подошел Томас Эллиотт, управляющий банком, — как прошли переговоры?

— Безрезультатно, Томас, — ответил я, качая головой. — Наши партнеры не хотят связываться с банком, находящимся под федеральным следствием. Репутационные риски слишком велики.

Эллиотт сочувственно нахмурился:

— А европейские партнеры?

— Тоже отказываются, — соврал я. — Слухи о наших проблемах уже дошли до Лондона и Цюриха. Все двери закрыты.

Я медленно поднялся в свой кабинет, демонстрируя каждым движением тяжесть положения. Там меня уже ждал Бейкер с утренними отчетами.

— Чарльз, — сказал я, опускаясь в кресло, — подготовьте полную опись всех активов банка. Continental Trust потребует детального аудита перед окончательным поглощением.

— Все активы, Уильям? — уточнил Бейкер, поправляя очки. — Включая резервные фонды?

— Все без исключения, — подтвердил я. — Мы должны показать полную открытость. Никаких секретов, никаких скрытых счетов. Пусть Continental Trust видит, что мы готовы к честной капитуляции.

Бейкер кивнул и начал делать записи. Он не знал, что «полная опись» будет включать только те активы, которые я решил показать противнику. Настоящие резервы оставались скрытыми в канадских банках.

В одиннадцать утра мне позвонил О’Мэлли:

— Босс, звонил секретарь Восворта. Continental Trust готов провести окончательные переговоры завтра в два часа дня. В их главном офисе.

— Скажи, что нам нужно время, — ответил я устало. — Пусть подождут еще трое суток.

Весь день я продолжал играть роль побежденного банкира, принимая соболезнования сотрудников и отвечая на тревожные вопросы клиентов. К вечеру весь банк был уверен, что вскоре их руководитель подпишет капитуляцию.

В половине седьмого вечера я покинул банк и направился домой. На заднем сиденье спрятался один из охранников, изображающий меня. Когда мы приехали, он вышел из машины и нырнул в ворота.

Я скрючился под сиденьем и поехал дальше вместе с Мартинсом. Вскоре мы прибыли к Федеральному зданию на Фоли-сквер.

Величественное сооружение в неоклассическом стиле с колоннадой и мраморными ступенями служило домом для множества федеральных ведомств, включая Антимонопольный отдел Министерства юстиции. Охранник на входе проверил мои документы и выдал временный пропуск:

— Мистер Стерлинг, вас ожидают на седьмом этаже, кабинет семьсот двенадцать. Лифт справа от входа.

Поднявшись на седьмой этаж, я оказался в длинном коридоре с мраморными стенами и высокими потолками. Двери кабинетов помечены табличками с именами и должностями.

Целая армия федеральных прокуроров, следователей и аналитиков, работающих над самыми сложными делами в стране.

Кабинет семьсот двенадцать оказался просторным помещением с видом на городскую ратушу. За массивным дубовым столом сидел мужчина лет сорока пяти с проницательными глазами и седеющими висками.

Джеймс Макрейди, главный прокурор Антимонопольного отдела.

— Мистер Стерлинг, — поднялся он мне навстречу, — благодарю за то, что нашли время для встречи. Позвольте представить моего коллегу, Роберта Стивенса, нашего специалиста по финансовым картелям.

Стивенс, молодой человек около тридцати лет в безупречном темном костюме, протянул мне руку:

— Мистер Стерлинг, мы внимательно изучили информацию, предоставленную нашими коллегами из Секретной службы. Весьма впечатляющие данные.

Макрейди показал мне кресло напротив стола:

— Прошу садиться. У нас есть многое, что обсудить.

Настало время для следующего этапа операции, превращения Антимонопольного отдела в союзника в войне против Continental Trust.

Глава 11

Антимонопольщики

Кабинет главного прокурора Антимонопольного отдела был обставлен с подчеркнутой скромностью федерального чиновника. Никаких излишеств. Только функциональная мебель из темного дуба, портреты президентов на стенах и книжные полки, заставленные томами законов и судебных прецедентов.

На столе Макрейди лежали стопки документов, перевязанных красными лентами. Дела, которые могли изменить структуру американской экономики.

— Мистер Стерлинг, — начал Макрейди, усаживаясь за стол, — прежде чем мы перейдем к Continental Trust, должен сказать, что ваше дело представляет исключительный интерес для нашего департамента.

Стивенс достал из папки машинописный документ на официальном бланке:

— Мы изучили деятельность Continental Trust в течение последних восемнадцати месяцев. Картина, которая вырисовывается, прямо нарушает Антимонопольный акт Шермана 1890 года.

— Конкретно какие нарушения вы имеете в виду? — спросил я.

Макрейди открыл толстую папку и начал перечислять:

— Раздел первый акта Шермана запрещает любые соглашения, ограничивающие торговлю. Continental Trust заключил тайные соглашения с восемью крупнейшими банками Восточного побережья о разделе сфер влияния.

— Раздел второй, — продолжил Стивенс, — запрещает монополизацию торговли. Continental Trust систематически скупает или разоряет конкурентов с целью установления контроля над банковским сектором.

Я внимательно изучал документы, которые они мне показывали. Качество подготовки было впечатляющим. Федеральные прокуроры знали свое дело и провели серьезное расследование.

— А какие у вас доказательства? — спросил я.

— Показания трех банкиров о принуждении со стороны Continental Trust, — ответил Макрейди. — Документы о подкупе государственных чиновников. Записи телефонных переговоров, полученные через санкционированное прослушивание.

— Но самое главное, — добавил Стивенс, наклоняясь вперед, — нам нужен свидетель изнутри финансовой системы. Кто-то, кто может подтвердить схемы принуждения и незаконного давления на конкурентов.

Я откинулся в кресле:

— Джентльмены, вы понимаете, что я подвергаю себя серьезному риску? Continental Trust не останется в долгу, если узнает о моем сотрудничестве с федеральными органами.

Макрейди встал и подошел к окну, откуда открывался вид на вечерний Манхэттен:

— Мистер Стерлинг, позвольте объяснить правовую базу нашего дела. Continental Trust нарушает не только букву, но и дух антимонопольного законодательства.

Он повернулся и начал перечислять пункты, как опытный лектор:

— Первое. Доказанная монополизация банковского сектора. За последние три года Continental Trust поглотил или разорил семнадцать независимых банков.

— Второе, — подхватил Стивенс, листая документы, — незаконные соглашения о разделе рынков. У нас есть копии договоров между Continental Trust и другими крупными банками о том, кто обслуживает какие отрасли экономики.

— Третье, — продолжил Макрейди, — принуждение конкурентов к продаже активов. Схема всегда одинакова: сначала финансовое давление, потом предложение о «добровольной» продаже по заниженной цене.

Я кивнул:

— А какие санкции предусмотрены за подобные нарушения?

— Уголовная ответственность для руководителей, — ответил Стивенс. — До десяти лет федеральной тюрьмы для каждого участника картеля.

— Штрафы до пятидесяти миллионов долларов, — добавил Макрейди. — Плюс возмещение ущерба пострадавшим в тройном размере.

— И самое главное, — Стивенс посмотрел мне в глаза, — принудительное разделение Continental Trust на отдельные компании. Монополия будет разрушена навсегда.

Цифры впечатляющие. Федеральное правительство готовилось нанести по Continental Trust удар такой силы, какой финансовый мир еще не видел.

— Мистер Макрейди, — сказал я, — какие временные рамки вы рассматриваете?

— При наличии достаточных доказательств мы можем возбудить уголовное дело в течение семидесяти двух часов, — ответил главный прокурор. — Аресты руководителей произойдут одновременно в пятнадцати штатах.

Стивенс достал с полки большую карту США и развернул ее на столе:

— Мистер Стерлинг, позвольте показать вам масштаб предстоящей операции.

На карте красными кружками были отмечены города, где располагались офисы Continental Trust и связанных с ним компаний. Синими — места, где находились основные свидетели и документы.

— Двадцать три города, — объяснил Стивенс, указывая на карту. — Сорок семь руководителей различного уровня подлежат аресту. От председателя совета директоров до региональных управляющих.

Макрейди провел пальцем по карте:

— Операция должна быть абсолютно синхронной. Если кто-то получит предупреждение, документы будут уничтожены, а ключевые фигуры скроются.

— Именно поэтому, — сказал Стивенс, — нам нужна ваша помощь изнутри.

Я изучал карту, мысленно восхищаясь масштабом подготовки:

— А как будет координироваться операция между различными ведомствами?

— Секретная служба отвечает за финансовую экспертизу и арест счетов, — ответил Макрейди. — Мы ведем аресты топ-менеджмента и конфискацию корпоративных активов. Федеральные маршалы обеспечивают физическую безопасность операции.

— Плюс прокуратуры штатов, — добавил Стивенс. — Нью-Йорк, Пенсильвания, Иллинойс, Калифорния. Каждая ведет дела по местным нарушениям.

— А Федеральная торговая комиссия? — спросил я.

— ФТК готовит административные санкции, — объяснил Макрейди. — Запрет на ведение банковского бизнеса, отзыв лицензий, принудительная реструктуризация.

Картина складывалась впечатляющая, против Continental Trust выступала вся мощь федерального правительства.

Макрейди сел обратно за стол и сплел пальцы рук:

— Мистер Стерлинг, теперь о практических деталях. Нам нужно семьдесят две часа для подготовки всех ордеров на арест.

— Операция назначена на шесть утра по восточному времени, — добавил Стивенс. — Кодовое название «Правосудие».

— И самое главное, — Макрейди посмотрел мне в глаза, — после окончания дела вы получите полный иммунитет от всех возможных обвинений. Ваше сотрудничество с правосудием будет отмечено на самом высоком уровне.

Я встал с кресла:

— Джентльмены, остается один вопрос. Какую роль я должен играть в ближайшие дни?

— Продолжайте изображать капитулирующего банкира, — посоветовал Стивенс. — Ведите переговоры с Continental Trust о сдаче. Собирайте документы и записывайте признания.

— Мы особенно заинтересованы в любых заявлениях их руководителей о методах принуждения конкурентов, — добавил Макрейди. — Каждое слово может стать уликой в суде.

В кабинет вошел третий мужчина, высокий, с военной выправкой, в форме федерального маршала. На груди у него красовались знаки различия капитана.

— Мистер Стерлинг, — представил его Макрейди, — капитан Дэвид Хартман, координатор операции «Правосудие».

Хартман протянул мне руку:

— Мистер Стерлинг, мой отдел отвечает за физическое обеспечение арестов. Нам нужно обсудить план доступа в здания Continental Trust.

Он развернул на столе схемы зданий, подробные поэтажные планы главного офиса на Уолл-стрит и региональных представительств.

— В момент начала операции нам нужно обеспечить открытыми следующие входы, — Хартман указал на схеме. — Главный вход, служебный вход со стороны переулка, и, если возможно, вход в подвальное хранилище документов.

— А сколько агентов будет задействовано? — спросил я.

— Двести пятьдесят федеральных маршалов, — ответил Хартман. — Плюс агенты Секретной службы, прокуроры и технические специалисты. Общая численность группы захвата около четырехсот человек.

Макрейди встал и подошел к сейфу, стоявшему в углу кабинета. Открыв его, он достал запечатанный конверт:

— Мистер Стерлинг, здесь детальные инструкции для вашей роли в операции. Изучите их дома, затем сожгите. Никаких письменных следов не должно остаться.

Стивенс добавил:

— Помните, от точности выполнения плана зависит успех самой масштабной антимонопольной операции в истории Америки.

Я спрятал конверт во внутренний карман.

Хартман посмотрел на часы:

— Операция «Правосудие» начинается через сутки. До встречи на поле боя, мистер Стерлинг.

Покидая Федеральное здание, я чувствовал удовлетворение от проделанной работы. У Continental Trust деньги и связи, но у меня теперь вся мощь американского правосудия.

Я вернулся в здание Merchants Farmers Bank через главный вход, демонстративно волоча ноги и сгорбив плечи под тяжестью мнимого поражения.

Мартовский ветер с Ист-Ривер пронизывал до костей, заставляя плотнее запахнуть пальто из темно-серой шерсти. Стоун-стрит почти пуста, лишь редкие прохожие торопились по своим делам, а газовые фонари отбрасывали желтые круги света на мокрый булыжник.

В вестибюле банка горело только несколько электрических ламп, создавая полумрак, характерный для учреждений после окончания рабочего дня.

За мраморной стойкой главного кассира сидела Мэри О’Коннелл из отдела микрокредитования, разбирая дневные документы. Рыжие волосы девушки были аккуратно заколоты, белая блузка безупречно выглажена, но на лице читалась тревога, характерная для всех сотрудников банка в последние дни.

— Добрый вечер, мистер Стерлинг, — поприветствовала она меня, поднимая голову от стопки заявлений на микрокредиты. — Как дела с переговорами? Удалось найти партнеров?

Я остановился у стойки, положив портфель на полированную поверхность красного дерева, и покачал головой с выражением глубокого разочарования:

— Плохо, Мэри. Очень плохо. Никто не хочет помочь банку, находящемуся под федеральным следствием. Канадцы, швейцарцы, даже англичане, все отказались от сотрудничества.

Девушка отложила перо и сочувственно нахмурилась:

— А что будет с нами, мистер Стерлинг? С нашими рабочими местами? Люди очень волнуются.

— Не волнуйтесь, — заверил я, стараясь придать голосу уставшую доброту. — Наши конкуренты обещали сохранить хороших сотрудников. Вы нужны им, у вас отличная репутация среди клиентов.

Поднимаясь по лестнице с чугунными перилами на второй этаж, я встретил двух младших клерков, Томми Флэннигана и Сэма Коэна, которые шептались в углу между этажами. Увидев меня, они замолкли и почтительно поздоровались, сняв шляпы.

По их напряженным лицам было видно, что банковские сплетни работают эффективнее любых газет, разнося новости о надвигающейся катастрофе по всем уровням служебной иерархии.

— Добрый вечер, господа, — кивнул я им, продолжая подниматься. — Не задерживайтесь слишком поздно. Завтра будет трудный день.

В коридоре второго этажа пахло воском для полировки деревянных панелей и легким ароматом табака из кабинетов старших сотрудников.

Мой кабинет встретил привычной тишиной и порядком. Секретарша мисс Томпсон, как всегда, аккуратно разложила корреспонденцию на столе и поставила свежие цветы в хрустальную вазу у окна.

Через несколько минут в кабинет вошли О’Мэлли и Бейкер. Патрик, как обычно, безупречно одет.

Темно-синий костюм сидел на его атлетической фигуре как влитой, белоснежная рубашка контрастировала с загорелым лицом, а золотые запонки поблескивали в свете настольной лампы. Бейкер выглядел более скромно, но не менее аккуратно — серый костюм, очки в стальной оправе, кожаный портфель с медными застежками.

Увидев их серьезные лица, я закрыл дверь на ключ и подошел к окну, убедившись, что тяжелые бордовые шторы плотно задернуты. Только после этого позволил себе расслабиться и впервые за весь день улыбнуться.

— Ну что, босс? — спросил О’Мэлли, располагаясь в кожаном кресле напротив стола. — Какие новости?

Я повернулся к ним, ощущая, как напряжение спадает с плеч:

— Джентльмены, у нас есть союзники.

Бейкер наклонился вперед, положив портфель на колени:

— Кто именно, Уильям?

— Пока что не могу сказать, — ответил я, садясь за стол и открывая хрустальный графин с водой. — Но они уже больше года ведут расследование против Continental Trust. Наша информация недостающее звено в их деле.

О’Мэлли присвистнул, что было для него редкостью:

— Серьезная артиллерия. А что они предлагают взамен?

— Полную защиту от всех федеральных обвинений и скоординированную атаку на Continental Trust по всем фронтам, — объяснил я, наливая воду в стакан.

Я рассказал им только это. Некоторые секреты должны остаться только моими, по крайней мере до окончания всех операций.

— Когда начнется наступление? — спросил Бейкер, доставая из портфеля блокнот в кожаном переплете.

— Послезавтра, ровно в шесть утра по восточному времени, — ответил я. — Одновременно в пятнадцати штатах. А завтра мне предстоит разыграть спектакль капитуляции перед Восвортом.

О’Мэлли потер руки, жест, характерный для него в моменты предвкушения хорошей драки:

— Значит, все наше отчаяние последних дней — игра для публики?

— Именно. И очень важно, чтобы эта игра была убедительной до самого конца. Continental Trust не должен заподозрить подвох даже на секунду.

В этот момент в дверь постучали О’Мэлли встал и отпер замок.

В кабинет вошел Джонатан Прескотт, мой бывший партнер по брокерской фирме.

Все такой же элегантный мужчина лет пятидесяти, с тщательно уложенными седеющими волосами и всегда безупречно подогнанным костюмом от лучших портных Лондона. Золотая цепочка карманных часов пересекала жилет из шелка, а на лацкане красовалась булавка с фамильным гербом семьи Прескотт.

— Уильям, — сказал он, оставаясь стоять у двери и не снимая черного пальто с меховым воротником, — решил зайти попрощаться. Завтра утром подписываю документы о выходе из партнерства.

Я встал из-за стола, демонстрируя уважение к человеку, который когда-то открыл мне дорогу в большой бизнес:

— Джонатан, понимаю ваше решение. В сложившихся обстоятельствах это разумный шаг для защиты репутации семейной фирмы.

— Ничего личного, — пожал он плечами, поправляя белые манжеты рубашки. — Но «Прескотт Бразерс» работает на рынке уже сорок лет. Мы не можем рисковать репутацией ради… — он не закончил фразу, но смысл был предельно ясен.

— Ради тонущего корабля? — с горькой усмешкой подсказал я, наливая себе виски из хрустального графина.

— Уильям, вы талантливый финансист, возможно, один из лучших, кого я знал, — Прескотт поправил пальто в руках. — Но Continental Trust это не те люди, с которыми стоит воевать. Они играют в лиге, где обычные правила честной конкуренции просто не действуют.

За окном проехал автомобиль, фары которого на мгновение осветили лицо Прескотта. В его глазах читались сожаление и что-то похожее на отцовскую заботу о младшем коллеге, совершившем роковую ошибку.

— Знаете, что меня больше всего удивляет? — продолжил он, поворачиваясь ко мне. — Вы действительно думали, что сможете их победить? Молодой банкир, пусть даже очень способный, против империи, которая строилась полвека и имеет связи в самых высоких кругах?

— Наивность молодости, — ответил я, стараясь придать голосу нужную степень горечи и разочарования. — Думал, что таланта и упорства достаточно для победы над любым противником.

— В нашем мире, Уильям, побеждают не самые талантливые, — философски заметил Прескотт, надевая черные кожаные перчатки. — Побеждают те, у кого больше связей, больше денег и меньше моральных ограничений.

Он направился к двери, но остановился на пороге:

— Желаю удачи в завтрашних переговорах с Continental Trust. Постарайтесь сохранить хотя бы что-то от банка и вашей репутации.

Когда тяжелая дубовая дверь закрылась за Прескоттом, О’Мэлли усмехнулся:

— Крысы покидают корабль еще до того, как он начал тонуть.

— Пусть покидают, — ответил я, возвращаясь к столу. — Потом он будет жалеть о поспешности своего решения.

Не прошло и получаса, как дверь снова распахнулась, на этот раз без стука. В кабинет вошел Роберт Харрисон.

Мой бывший босс, человек, у которого я когда-то отобрал контроль над брокерской фирмой. Высокий, грузный мужчина лет шестидесяти, с проседью в тщательно зачесанных волосах и самодовольной улыбкой на полном лице. Его костюм был дорогим, но слегка старомодным, а золотые зубы поблескивали при каждом слове.

— Уильям, — произнес он, бесцеремонно усаживаясь в кресло для посетителей и положив трость с серебряным набалдашником на подлокотник, — слышал, что у вас серьезные проблемы.

Я сжал кулаки над столом, изображая сдерживаемую злость:

— Роберт, что вам нужно в такое время?

— Просто хотел выразить… искренние соболезнования, — его голос сочился ядовитым сочувствием, а маленькие глазки блестели злорадством. — Помните, как вы говорили год назад, что старые методы ведения бизнеса безнадежно устарели? Что молодое поколение финансистов все изменит к лучшему?

О’Мэлли заметно напрягся, готовый вмешаться, но я остановил его едва заметным жестом. Этот разговор мог быть полезен для поддержания легенды о моем поражении.

— Роберт, если вы пришли сюда только для того, чтобы злорадствовать…

— О нет, ни в коем случае, — Харрисон поднял пухлые руки в жесте невинности. — Я пришел с конкретным деловым предложением. Continental Trust нужен опытный управляющий для возрождения фирмы «Харрисон и Партнеры». А кто лучше меня знает специфику этого бизнеса?

Значит, он уже ведет тайные переговоры с нашими врагами. Типично для Харрисона. Он всегда умел определить, на чьей стороне будет победа, и вовремя оказаться там.

— Вы хотите вернуть контроль над фирмой? — спросил я, отпивая виски.

— Не хочу, а верну, — самоуверенно ответил он, поглаживая золотую цепочку часов. — Continental Trust считает, что под моим опытным руководством фирма будет значительно более стабильной и предсказуемой.

Харрисон с усилием поднялся из кресла и подошел к моему столу, положив на него пухлые руки с несколькими золотыми перстнями:

— Знаете, Уильям, есть определенная справедливость в том, что сейчас происходит. Вы отобрали у меня фирму, используя не самые честные методы. Теперь жизнь расставляет все по своим местам.

Я медленно поднялся, глядя ему прямо в маленькие злые глазки:

— Нечестными методами? Я предложил клиентам лучший сервис, более выгодные условия и современные подходы к инвестированию. Я спас их капиталы от краха. Это называется честная рыночная конкуренция.

— Это называется предательство доверия, — холодно ответил Харрисон, тяжело дыша от волнения. — Но ничего, урок получен. Надеюсь, он пойдет вам на пользу в будущей карьере, если таковая еще предвидится.

Он взял трость и направился к двери, но обернулся на пороге с особенно мерзкой улыбкой:

— А, кстати. Continental Trust также заинтересован в приобретении этого здания для своих целей. По справедливой рыночной цене, конечно. Скажем, треть от текущей оценочной стоимости.

Когда тяжелая дверь закрылась за ним, Бейкер покачал головой с отвращением:

— Мерзавец. Получает удовольствие от чужого несчастья.

— Пусть радуется пока может, — спокойно ответил я, наливая себе еще виски. — Потом его торжество превратится в панический ужас.

О’Мэлли встал из кресла и прошелся по кабинету, его шаги приглушал толстым персидским ковром:

— Босс, а что если кто-то из этих предателей случайно узнает о наших настоящих планах? Харрисон может иметь связи в правительственных кругах.

— Никто ничего не узнает, — заверил я его. — Федеральная операция засекречена на самом высоком уровне министерств. Даже если кто-то что-то заподозрит, времени предупредить Continental Trust просто не останется.

Остаток вечера мы провели за тщательной подготовкой документов для завтрашней встречи с Восвортом. Нужно создать абсолютно убедительную картину полной капитуляции. Финансовые отчеты, демонстрирующие катастрофическое положение банка, списки активов для передачи новым владельцам, проекты соглашений о сотрудничестве.

— Чарльз, — сказал я Бейкеру, который склонился над бухгалтерскими книгами, — подготовьте итоговый баланс с учетом всех замороженных федеральными властями активов. Пусть Восворт своими глазами видит полный масштаб нашего поражения.

— Включать ли швейцарские и лондонские счета? — спросил Бейкер, поправляя очки.

— Все без исключения, — ответил я. — Швейцарские депозиты, лондонские резервы, амстердамские операции. Полная картина наших потерь.

Настоящие резервы остаются в канадских банках. Об их существовании Continental Trust узнает только в момент федеральных арестов.

О’Мэлли разложил на столе планы зданий Continental Trust, полученные через архитектурное бюро:

— Босс, федеральные агенты попросили обеспечить им доступ через служебные входы. Вот схема главного офиса на Уолл-стрит.

К полуночи все необходимые приготовления были завершены. Документы для демонстрации противнику аккуратно сложены в кожаные папки, план действий на завтрашний день продуман до мельчайших деталей.

Оставалось только безупречно разыграть последний спектакль. Роль сломленного банкира, умоляющего о снисхождении.

— Джентльмены, — сказал я, когда мы собрали все бумаги, — завтра начинается финальный акт нашей долгой войны с Continental Trust.

О’Мэлли улыбнулся с предвкушением:

— А наши «друзья» Харрисон и Прескотт поймут, что предали и покинули не того человека.

— Справедливость, — задумчиво добавил Бейкер, протирая очки платком, — иногда приходит с опозданием, но рано или поздно она всегда находит дорогу.

Я погасил настольную лампу и закрыл кабинет на ключ.

Глава 12

Театр одного актера

Утром я проснулся с тем же чувством, что и опытный актер перед премьерой сложного спектакля.

Сегодня мне предстояло сыграть главную роль в пьесе под названием «Капитуляция банкира». Зрители, Восворт и Форбс, должны поверить каждому жесту, каждому слову, каждому вздоху поверженного противника.

Они отказались отсрочить дату своей победы. Пришлось играть сегодня.

Я специально выбрал для встречи не самый дорогой костюм из гардероба, серый твид, который носил в первые месяцы работы на Уолл-стрит.

Рубашка чистая, но воротник слегка потрепан. Галстук темно-синий, без золотых запонок. Даже ботинки коричневые оксфорды, которые видели лучшие дни. Образ человека, чье финансовое положение стремительно ухудшается.

В половине девятого утра я поднялся в свой кабинет в Merchants Farmers Bank. Через час мне предстояло отправиться в логово врага. Главный офис Continental Trust на Уолл-стрит, сорок семь. Время для последних приготовлений к спектаклю.

Бейкер уже ждал меня с толстой папкой документов. Чарльз выглядел подавленным, и это было не игрой. Он искренне переживал за судьбу банка, не зная о моих скрытых резервах.

— Уильям, — сказал он, поправляя очки, — все документы готовы. Балансовые отчеты, списки активов, реестры клиентов. Полная картина наших потерь.

Я взял папку и пролистал страницы. Цифры действительно выглядели катастрофически. Активы на миллионы долларов, практически все заморожены федеральными властями. Золотые резервы в швейцарских банках, свыше десяти миллионов, недоступны. Кредитные линии от союзников отозваны. На бумаге Merchants Farmers Bank находился на грани банкротства.

— Превосходная работа, Чарльз, — похвалил я, закрывая папку. — Continental Trust увидит именно то, что должен увидеть.

О’Мэлли вошел в кабинет со свежими новостями:

— Босс, только что звонили из офиса Восворта. Встреча подтверждена на десять утра. Они ждут вас в конференц-зале на пятом этаже.

— Хорошо, Патрик. Джентльмены, — обратился я к соратникам, — через несколько часов эта война закончится. Либо мы одержим полную победу, либо Continental Trust окончательно уничтожит нас.

Маккарти, который до сих пор молчал, впервые заговорил:

— Мистер Стерлинг, а что если они заподозрят подвох? Восворт не дурак. Он может почуять ловушку.

— Тим, — ответил я, поворачиваясь к нему, — именно поэтому я должен играть роль идеально. Восворт увидит именно то, что ожидает увидеть, сломленного банкира, умоляющего о снисхождении.

В четверть десятого я покинул банк через главный вход, нарочно медленно, с поникшими плечами. Несколько журналистов уже караулили у входа, они наслышаны о предстоящей встрече.

— Мистер Стерлинг! — крикнул один из них. — Правда ли, что вы сегодня подпишете соглашение с Continental Trust?

Я остановился и обернулся, старательно изображая усталость и обреченность:

— Господа, прошу не мешать. У меня трудный день.

Несколько фотографов успели сделать снимки, именно те, которые завтра появятся в газетах рядом с заголовками о капитуляции молодого банкира.

Путь до Continental Trust занял менее пяти минут. Я специально шел пешком, не вызывая автомобиль. Еще одна деталь образа человека, чье финансовое положение не позволяет лишних расходов.

Мраморный холл Continental Trust поражал роскошью. Потолки высотой тридцать футов, колонны из каррарского мрамора, люстры из хрусталя. За стойками из красного дерева работали клерки в безупречных костюмах. Все здесь говорило о могуществе и стабильности.

— Мистер Стерлинг? — обратился ко мне молодой человек в полосатом костюме. — Мистер Восворт ожидает вас в конференц-зале на пятом этаже. Прошу следовать за мной.

Лифт поднимал нас в сердце финансовой империи. Я смотрел на цифры этажей и мысленно отсчитывал время. Через час все будет кончено.

Конференц-зал на пятом этаже соответствовал статусу одной из крупнейших финансовых холдингов страны. Стол из черного дерева на двадцать персон, кресла из кожи буйвола, картины в золоченых рамах. У панорамных окон открывался вид на Южный Манхэттен и Нью-Йоркскую гавань.

Джеральд Восворт уже ждал меня в компании Генри Форбса. Председатель совета директоров Continental Trust выглядел как римский сенатор — седые виски, аристократическое лицо, безупречный темно-синий костюм с золотой цепочкой карманных часов. Рядом с ним Форбс казался молодым генералом — выправка, холодные серые глаза, военная точность движений.

— Мистер Стерлинг, — Восворт поднялся и протянул руку, — благодарю за то, что нашли время для встречи. Полагаю, последние дни выдались непростыми.

— Мистер Восворт, мистер Форбс, — я пожал протянутую руку, стараясь, чтобы рукопожатие было не слишком крепким. — Спасибо за возможность обсудить ситуацию.

Мы заняли места за столом. Восворт указал на кресло напротив себя. Психологический прием, ставящий меня в позицию просителя. Форбс сел справа от председателя, образуя единый фронт.

— Мистер Стерлинг, — начал Восворт, — давайте говорить откровенно. События последних недель показали, что конфронтация не в интересах никого. Continental Trust готов предложить разумное решение сложившейся ситуации.

— Я готов выслушать ваши предложения, — ответил я, достав папку с документами. — Как видите, финансовое положение Merchants Farmers Bank оставляет желать лучшего.

Форбс взял мои документы и начал внимательно изучать цифры. Его лицо выражало профессиональное удовлетворение. Все выглядело именно так, как они ожидали.

— Действительно, мистер Стерлинг, — заметил он, — ваши активы практически заморожены федеральными властями. Европейские резервы недоступны. Кредитные линии отозваны. Положение критическое.

— К сожалению, это так, — согласился я, изображая смирение. — Возможно, я слишком переоценил свои возможности в противостоянии с Continental Trust.

Восворт наклонился вперед, его глаза блеснули триумфом:

— Мистер Стерлинг, молодость часто связана с излишней самоуверенностью. Но мудрость приходит с опытом. Continental Trust не питает к вам личной неприязни. Мы готовы предложить достойный выход из ситуации. В целом, мы его уже обсуждали ранее. Надеюсь, у вас хватит благоразумия.

— Какой именно выход? — спросил я, стараясь, чтобы в голосе звучала надежда.

Форбс достал из портфеля новую папку и положил передо мной. Документы были уже подготовлены. Соглашение о передаче активов, списки имущества, проекты новых контрактов.

— Первое, — сказал Восворт, перечисляя по пальцам, — Continental Trust покупает Merchants Farmers Bank за символическую сумму в один доллар. Это позволит избежать процедуры банкротства и сохранить репутацию.

— Второе, — продолжил Форбс, — все активы, включая клиентскую базу, недвижимость и корреспондентские отношения, переходят под управление Continental Trust. Ваши клиенты получат более качественное обслуживание.

— Третье, — добавил Восворт, — вы публично признаете финансовые ошибки в управлении банком и приносите извинения клиентам. Это поможет восстановить доверие к банковской системе.

Я внимательно изучал документы, делая вид, что обдумываю каждое условие. В действительности мне было все равно. Эти бумаги впоследствии превратятся в пустые листы.

— А что касается моих сотрудников? — спросил я. — Многие из них работают со мной уже несколько лет.

— Как я уже говорил, лучшие получат предложения о работе в наших подразделениях, — ответил Форбс. — Мистер Бейкер, например, может возглавить департамент корпоративного кредитования. Остальные пусть ищут новые места самостоятельно.

— А что касается меня лично?

Восворт сплел пальцы и посмотрел мне в глаза:

— Вы покидаете банковский бизнес навсегда. Подписываете соглашение о неконкуренции сроком на десять лет. Это справедливая цена за мирное урегулирование.

Условия были унизительными, но именно такими я их и ожидал. Восворт и Форбс хотели не просто победить, они хотели навсегда уничтожить меня как конкурента.

— Джентльмены, — сказал я после долгой паузы, — ваши условия суровы, но справедливы. Я согласен подписать соглашение.

Восворт едва скрыл улыбку торжества. Форбс придвинул документы ближе и протянул мне дорогую перьевую ручку.

— Мистер Стерлинг, — сказал Восворт, — я рад, что мы смогли найти разумное решение. Подпишите здесь, пожалуйста.

Я взял ручку и подписался под каждым документом. Нарочно писал размашистыми буквами, выражая смирение и покорность. Каждая подпись приближала меня к моменту, когда маска будет сброшена.

— Превосходно, — сказал Форбс, собирая подписанные документы. — Официальное оформление займет несколько дней, но юридически Continental Trust уже контролирует активы Merchants Farmers Bank.

Восворт поднялся из-за стола и протянул руку:

— Мистер Стерлинг, позвольте выразить уважение вашей мудрости. Не каждый молодой человек способен признать поражение с таким достоинством.

— Спасибо, мистер Восворт, — ответил я, пожимая его руку. — Я многому научился за эти месяцы.

— Уверен, что так, — улыбнулся Восворт. — Теперь позвольте предложить слегка отпраздновать наше соглашение. У нас есть превосходный бурбон «Old Forester» 1923 года.

Он подошел к резному буфету и достал бутылку с тремя хрустальными стаканами. Янтарная жидкость переливалась в утреннем свете.

— За завершение финансовой войны, — произнес Восворт, поднимая стакан, — и за новое начало в банковском деле Нью-Йорка.

— За Continental Trust, — добавил Форбс, — и за устранение всех препятствий на пути к процветанию.

Я поднял свой стакан, но промолчал и сделал вид, что пью. Затем поставил стакан на поднос, слегка поклонился, сказал: «Господа!» и вышел.

Покинув офис Continental Trust, я медленно шел по Уолл-стрит к своему банку. Каждый шаг был частью представления. Поникшие плечи, опущенная голова, походка человека, несущего тяжелейший груз. Несколько знакомых финансистов встретились мне по пути, и я старательно избегал их взглядов, делая вид, что стыжусь своего поражения.

У входа в Merchants Farmers Bank меня поджидал Маккарти. Мой начальник разведки выглядел встревоженным.

— Мистер Стерлинг, — тихо сказал он, снимая шляпу, — нужно поговорить. Срочно.

— Не здесь, — ответил я устало. — Поднимайтесь в мой кабинет через десять минут. Через служебный вход.

В главном зале банка царила атмосфера похорон. Сотрудники говорили шепотом, клиенты нервно поглядывали на меня, словно ожидая объявления о банкротстве. Именно такую картину я и хотел создать.

— Мистер Стерлинг, — ко мне подошел Томас Эллиотт, управляющий банком. Его обычно безмятежное лицо выражало тревогу. — Как прошла встреча с Continental Trust?

— Плохо, Томас, — ответил я, тяжело вздохнув. — Очень плохо. Боюсь, нам придется принимать их условия.

Эллиотт побледнел:

— Вы имеете в виду продажу банка? Все-таки этого не избежать?

— Возможно, — я изобразил отчаяние. — Пока рано говорить окончательно, но варианты ограничены. Соберите всех начальников на совещание в два часа. Нужно обсудить возможные изменения.

Поднявшись в свой кабинет, я заперся и включил настольную лампу. За окнами уже начинались мартовские сумерки, хотя было всего половина первого дня. Мрачная погода идеально подходила моему театральному образу.

Маккарти появился через несколько минут, войдя через секретный ход, который знали лишь самые доверенные люди.

— Босс, — сказал он, усаживаясь в кресло напротив моего стола, — в офисе Continental Trust что-то происходит. Мои люди видели, как туда весь день заходят какие-то типы в дорогих костюмах. Не банкиры, а больше похожи на правительственных.

— Федералы? — спросил я, не показывая, что уже знаю об этом.

— Возможно. И еще одно. Сегодня утром к Лучиано приходили посланцы от Марранцано. Передали, что «сицилийские друзья хотят встретиться и обсудить будущие отношения».

Это неожиданно. Сальваторе Марранцано, амбициозный босс, претендующий на роль «capo di tutti capi», главы всех глав американской мафии. Если он лично заинтересовался моими делами, ситуация становится еще сложнее.

— Что ответил Лучиано?

— Сказал, что подумает. Но он просил передать вам, чтобы мы удвоили меры предосторожности. Марранцано не тот человек, с которым стоит играть. Он может ударить в течение недели.

Я кивнул:

— Передайте Лучиано, что я помню о Марранцано. И скажите, что я помню о наших договоренностях. Если он попытается действовать, мы ответим тем же. У меня есть для него несколько сюрпризов.

После ухода Винни я вызвал О’Мэлли и Бейкера. Нужно продолжать спектакль, но теперь уже для моих ближайших соратников.

— Патрик, Чарльз, — сказал я, когда они вошли, — боюсь, у меня плохие новости. Continental Trust не оставил нам выбора.

О’Мэлли нахмурился:

— Босс, вы не собираетесь сдаваться?

— Не собираюсь, — ответил я, понизив голос до шепота. — Но они должны думать, что собираюсь. Патрик, завтра вечером нужно провести «случайную» встречу с одним из клерков Continental Trust. В баре «Золотая подкова» на Перл-стрит. Напейтесь вместе с ним и расскажите, как я сегодня рыдал в кабинете после встречи с Восвортом.

— Понял, — кивнул О’Мэлли. — А что насчет наших настоящих планов?

Я подошел к окну и задернул тяжелые портьеры. Затем достал из потайного отделения сейфа несколько документов.

— Чарльз, завтра утром вы поедете в Филадельфию. В Bank of Pennsylvania есть человек, который работает на нас, Джеймс Холлоуэй. Передайте ему эти бумаги и скажите, что операция начинается в условленный срок.

Бейкер взял документы, не глядя в них:

— А что это за операция?

— Скоро узнаете. Пока важно только одно. Continental Trust должен считать нас побежденными. Каждый жест, каждое слово должны подтверждать их победу.

В два часа я спустился в главный зал для совещания с сотрудниками. Собралось человек сорок. Заведующие отделами, старшие клерки, ключевые специалисты. Лица у всех мрачные.

— Дамы и господа, — начал я, стоя перед ними, — не буду скрывать, положение банка критическое. Федеральные власти заморозили большую часть наших активов. Европейские партнеры отзывают кредитные линии. Continental Trust предлагает условия, которые…

Я сделал паузу, изобразив внутреннюю борьбу.

— Которые практически означают поглощение нашего банка.

По залу прокатился вздох разочарования. Несколько женщин-клерков вытерли слезы платками.

— Однако, — продолжил я, — я еще не принял окончательного решения. Мы подписали предварительное соглашение, в нем есть оговорки. Возможно, есть альтернативы. Но в любом случае, прошу вас продолжать работать как обычно. Клиенты не должны чувствовать нашей неуверенности.

После совещания ко мне подошла Мэри Коннолли, секретарша, работающая в банке уже пять лет.

— Мистер Стерлинг, — сказала она дрожащим голосом, — скажите честно, нам искать новую работу?

Я посмотрел ей в глаза и увидел искреннее беспокойство. Мэри была хорошим человеком, и мне не хотелось, чтобы она страдала из-за моего спектакля.

— Мэри, — тихо ответил я, — что бы ни случилось, я позабочусь о всех сотрудниках банка. Обещаю.

Вечером, когда банк опустел, я остался в кабинете для самой важной части дня. Нужно связаться с людьми, которые помогут в реальной подготовке контрудара.

Первый звонок в Лондон, банкиру Реджинальду Честертону.

— Реджинальд, скоро начинается финальная фаза. Приготовьте документы по всем долгам Continental Trust перед европейскими банками.

— Все готово, старина. Восемь миллионов фунтов стерлингов. Купим долги со скидкой и предъявим к немедленному взысканию.

Затем звонок профессору Норрису в Колумбийский университет.

— Профессор, статья для Economic Review готова?

— Конечно, Уильям. «Угроза финансовых монополий американской демократии». Как только вы дадите сигнал, отправлю в печать.

К половине одиннадцатого вечера все необходимые приготовления были завершены. Финансовые ресурсы мобилизованы, информационная кампания подготовлена, союзники уведомлены.

Оставалось продолжать играть роль побежденного банкира еще несколько дней. До тех пор, пока Continental Trust окончательно не поверит в свою победу.

Погасив свет в кабинете, я покинул банк через черный ход. Осталось совсем немного играть этот спектакль. Роль сломленного банкира, которую я играю для всего мира.

Но за кулисами готовится контрудар, который Continental Trust запомнит навсегда.

Глава 13

Последний банкет

В половине двенадцатого ночи я покинул банк и направился не домой, а к складским помещениям в районе доков. Черный Packard с затемненными стеклами ждал меня у пересечения Саут-стрит и Уотер-стрит. За рулем сидел Мартинс, на заднем сиденье О’Мэлли, рядом с ним Маккарти.

— Босс, — сказал Патрик, когда я сел на заднее сиденье, — канадцы уже на месте. Приехали сегодня утром на пароходе из Монреаля.

Мы ехали по пустынным улицам портового района. Редкие фонари отбрасывали желтые круги света на мокрый асфальт. Пахло морской солью и машинным маслом с судоверфей.

Склад номер двадцать три на Пирс-стрит выглядел как обычное портовое сооружение. Кирпичные стены, покрытые копотью, железные ворота с цепями.

Охранник, ирландец с шрамом через всю щеку, проверил мои документы и открыл тяжелую дверь. В просторном помещении склада горел единственный газовый фонарь, создавая атмосферу конспиративной встречи.

За длинным столом из неструганных досок сидели пятеро мужчин. Трое канадцев в темных пальто, двое американцев в правительственных костюмах.

— Мистер Стерлинг, — поднялся старший из канадцев, человек лет пятидесяти с седой бородой. — Дональд Макфарсон, Королевский банк Канады. Рад наконец встретиться лично.

Я пожал протянутую руку. Макфарсон говорил с легким шотландским акцентом, его глаза выражали острый ум опытного финансиста.

— Мистер Макфарсон, благодарю за то, что приехали в такое время.

— Дело того стоит, — ответил канадец. — Пять миллионов долларов под залог золотых резервов серьезная сумма. Но ваши гарантии выглядят убедительно.

Он достал из портфеля аккредитив на фирменном бланке:

— Как только Continental Trust начнет изъятие ваших американских активов, канадские средства станут доступны. Срок кредита два года, процент — четыре процента годовых.

Я изучил документ. Все выглядело безупречно. Через сорок восемь часов у меня будет финансовая подушка, недосягаемая для американских властей.

— Превосходно. А что с европейскими операциями?

Второй канадец, молодой человек в очках, раскрыл большую папку:

— Жан-Пьер Дюваль, Bank of Montreal. Корреспондентские отношения с Credit Suisse и Barclays уже оформлены. Как только получим сигнал, начинаем скупку долгов Continental Trust у европейских кредиторов.

— Сколько времени потребуется?

— Двадцать четыре часа на перевод средств, еще двенадцать на юридическое оформление. К четвергу утром Continental Trust получит требования о немедленном возврате восьми миллионов долларов.

Встреча с канадцами завершилась в половине первого ночи. Макфарсон и Дюваль покинули склад через боковой выход, направляясь к своему пароходу. Теперь предстояла вторая, еще более опасная встреча.

— Патрик, — сказал я О’Мэлли, — отвезите меня к Федеральному зданию. Но не к главному входу, к служебной стоянке с задней стороны.

Мы ехали по пустынным улицам, минуя редкие патрули полиции. В это время ночи даже финансовый район Нью-Йорка выглядел заброшенным. Только кое-где в окнах небоскребов горел свет, ночные сторожа или клерки, работающие сверхурочно.

У Федерального здания на Фоли-сквер нас ждал темный Ford без номерных знаков. За рулем сидел мужчина в штатском, который кивнул мне и указал на заднее сиденье.

— Мистер Стерлинг? Агент Коллинз, Секретная служба. Агент Айвс ждет вас в безопасном месте.

Тепепь мы поехали на север Манхэттена, к району доков на Гудзоне. Здесь, среди портовых складов и железнодорожных путей, было легко остаться незамеченным. Машина остановилась у ничем не примечательного кирпичного здания без вывесок.

Внутри меня ждали двое мужчин в темных костюмах. Агент Айвс, с которым я уже встречался, и его коллега, высокий седой мужчина с военной выправкой.

— Мистер Стерлинг, — представил его Айвс, — агент Уилмер из Вашингтонского офиса. Он курирует операции особой важности.

Уилмер протянул руку с крепким рукопожатием:

— Мистер Стерлинг, Министр финансов Меллон лично следит за этим делом. Continental Trust представляет угрозу финансовой стабильности страны.

Мы сели за металлический стол в центре пустого помещения. Единственное освещение — настольная лампа, создающая круг желтого света.

— Агент Айвс, — сказал я, — у нас есть проблема с доказательствами убийства мисс Кларк?

— Прямых улик недостаточно для суда, — признал Айвс. — Но есть надежда получить признательные показания. Когда арестуем руководство Continental Trust по финансовым преступлениям, кто-то может заговорить в обмен на смягчение приговора.

Уилмер достал из портфеля толстую папку:

— А вот с валютными нарушениями все ясно. Ваши документы — золотое дно. Незаконные переводы в Швейцарию, сокрытие доходов, подложные декларации. Этого хватит на пожизненное заключение.

Я достал из внутреннего кармана пиджака последнюю партию документов:

— Агент Уилмер, это списки подкупленных чиновников. Пятнадцать человек в Департаменте банковского надзора, семь в Министерстве финансов, трое в Федеральной резервной системе.

Уилмер взял документы и присвистнул:

— Мать честная… Здесь половина финансового руководства страны. Как Continental Trust умудрился так глубоко проникнуть в правительство?

— Деньги и компромат, — ответил я. — У них есть досье на каждого чиновника. Личные долги, семейные тайны, старые ошибки. Классическая схема коррупции.

Айвс изучал список имен:

— Это означает, что операцию нужно проводить в абсолютной секретности. Если хоть один из этих людей узнает о планах, Continental Trust будет предупрежден.

— Именно поэтому, — сказал Уилмер, — к операции допущен только узкий круг проверенных агентов. Приказы об арестах будут переданы в последний момент.

Встреча с Секретной службой продлилась полчаса. Когда все детали были согласованы, агент Коллинз отвез меня к другому зданию, неприметному офису на Чэмберс-стрит.

Здесь меня ждал прокурор Макрейди в сопровождении своего заместителя, молодого человека с острым взглядом.

— Мистер Стерлинг, — сказал Макрейди, — встречайте помощника окружного прокурора Томаса Дьюи. Он будет вести дело Continental Trust в суде.

Дьюи выглядел амбициозным юристом, готовым сделать карьеру на громком процессе.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, — ваше дело может стать самым важным антимонопольным процессом в истории. Но нужны железобетонные доказательства.

— У меня есть финансовые документы, свидетельские показания, записи телефонных разговоров, — ответил я. — Все, что нужно для обвинения.

Макрейди наклонился вперед:

— А что с политическими связями Continental Trust? У них много друзей в Конгрессе.

— Тем больше резонанс будет от их падения, — сказал я. — Американский народ должен знать, как коррупция разъедает финансовую систему страны.

Дьюи внимательно слушал каждое слово.

— Надо ударить одновременно по всем направлениям, — сказал я. финансовая атака. Четверг утром — аресты. К полудню четверга Continental Trust перестанет существовать как финансовая сила.

Встреча с прокурорами завершилась к половине третьего ночи. Когда я наконец вернулся домой, на улице уже начинался рассвет.

Налив себе виски, я сел в кожаное кресло у камина и в последний раз мысленно прошелся по всему плану. Канадцы обеспечат финансовую поддержку. Секретная служба проведет аресты. Прокуратура возбудит уголовные дела. Газеты опубликуют компрометирующие материалы.

Сна почти не было. В восемь утра я встал и принял горячую ванну, обдумывая каждую деталь предстоящего дня.

Через четыре часа мне предстояло сыграть самую важную роль в жизни. Сегодня я стану актером, играющим перед самой взыскательной публикой, финансовой элитой Нью-Йорка.

Для роли «разорившегося банкира» я выбрал темно-коричневый костюм тройку, который носил в первые месяцы работы на Уолл-стрит. Хорошая ткань, но уже не модного покроя.

Белая рубашка с простыми пуговицами из рога, а не из перламутра. Галстук в мелкую полоску, консервативный, почти скромный. Карманные часы оставил дома, взяв вместо них простые наручные Waltham.

Даже ботинки подобрал соответствующие, черные оксфорды с признаками частой носки, хотя и тщательно начищенные. Образ человека, который пытается сохранить респектабельность в стесненных обстоятельствах.

Завтрак принял основательный, овсяную кашу с молоком, яичницу с беконом, тосты с джемом. Сегодня предстоял долгий день, и нужны силы для последнего акта великого представления.

В четверть девятого прибыл к банку пешком, а не на автомобиле. Еще одна деталь образа, экономия на личных расходах. Хотя охрана незаметно продолжала контролировать подходы.

У входа меня встретил швейцар, пожилой немец Густав, который работал в банке с самого его основания.

— Добрый день, герр Стерлинг, — поприветствовал он меня с немецким акцентом. — Надеюсь, новости сегодня будут получше?

— Густав, — ответил я с печальной улыбкой, — боюсь, хорошие новости это роскошь, которую мы больше не можем себе позволить.

Старик сочувственно покачал седой головой:

— Ах, герр Стерлинг, жизнь она как морские волны. Сегодня шторм, завтра штиль.

— Будем надеяться на завтрашний штиль, — согласился я, входя в здание.

В главном зале банка атмосфера была напряженной. Сотрудники работали тише обычного, их лица выражали неопределенность. Несколько постоянных клиентов, заметив меня, отводили взгляды или кивали с вымученным сочувствием.

Поднявшись в кабинет, я вызвал Бейкера и О’Мэлли. Нужно продолжить спектакль для ближайших соратников.

— Джентльмены, — сказал я, усаживаясь за стол и поправляя манжеты, — сегодня вечером Continental Trust устраивает банкет в честь нашего соглашения. Меня пригласили как «младшего партнера».

О’Мэлли сжал кулаки:

— Босс, это же откровенное унижение. Они хотят показать всему финансовому миру, как растоптали вас.

— Именно этого я и добиваюсь, Патрик. Пусть думают, что сломили меня окончательно.

Бейкер поправил очки:

— Уильям, но если вы пойдете на этот банкет, репутация будет окончательно разрушена. Весь Нью-Йорк увидит ваше поражение.

— Чарльз, иногда нужно пройти через унижение, чтобы добиться справедливости. Я выдержу один вечер позора.

День тянулся размеренно. В банк заходили немногие клиенты, и те больше из любопытства, чем по делам. Я принимал их с подчеркнутой вежливостью, но было видно, что каждый разговор дается мне с трудом.

В два часа дня позвонил Восворт.

— Мистер Стерлинг, — его голос звучал торжествующе, — надеюсь, вы не забыли о сегодняшнем вечере? Банкет в отеле «Астор», восемь часов. Дресс-код смокинг.

— Я буду, мистер Восворт, — ответил я ровным тоном.

— Превосходно. Кстати, будет много журналистов. «Wall Street Journal», «Herald Tribune», даже представители лондонских газет. Весь финансовый мир захочет услышать о нашем сотрудничестве.

— Понимаю, — коротко ответил я и положил трубку.

В шесть вечера я покинул банк через главный вход. У входа толпились журналисты и любопытные. Один из репортеров выкрикнул:

— Мистер Стерлинг! Правда ли, что вы продаете банк Continental Trust?

Я остановился и обернулся с выражением усталой покорности:

— Господа, думаю, все ответы вы получите сегодня вечером на банкете мистера Восворта.

Дома переоделся в парадный смокинг. Черный фрак с атласными лацканами, белоснежная рубашка с манишкой, белый галстук-бабочка. Запонки выбрал простые золотые, без драгоценных камней. В кармане жилета золотые часы, единственное напоминание о прошлом.

В половине восьмого прибыл к отелю «Астор» на Таймс-сквер. Величественное здание в стиле боз-ар встречало гостей мраморными колоннами и лакеями в ливреях.

У входа меня встретил Форбс в безупречном смокинге.

— Мистер Стерлинг, добро пожаловать. Мистер Восворт уже ждет в главном зале.

Большой банкетный зал отеля «Астор» сверкал хрустальными люстрами. За круглыми столами, накрытыми белоснежными скатертями, сидело около ста человек. Крупнейшие банкиры, промышленники, политики.

Восворт стоял у почетного стола, принимая поздравления. Увидев меня, он широко улыбнулся и подошел с распростертыми объятиями.

— Уильям! — воскликнул он так громко, что половина зала обернулась. — Наш дорогой младший партнер! Добро пожаловать в семью Continental Trust!

Он обнял меня, похлопал по плечу. Я принял это проявление «дружбы» с невозмутимым спокойствием, лишь слегка наклонив голову.

— Мистер Восворт, — сказал я ровным голосом, — благодарю за приглашение. Весьма поучительно видеть, как отмечают победы в современном финансовом мире.

— Дамы и господа! — Восворт поднял бокал шампанского. — Позвольте представить мистера Уильяма Стерлинга, бывшего владельца Merchants Farmers Bank! Сегодня он официально присоединяется к Continental Trust в качестве консультанта по мелким операциям!

По залу прокатился смех. Я стоял с совершенно невозмутимым выражением лица, словно происходящее меня нисколько не касалось.

— Мистер Стерлинг, — подошел ко мне седой джентльмен, — Чарльз Митчелл, президент National City Bank. Слышал о ваших финансовых трудностях. Жаль, конечно, но бизнес есть бизнес.

— Мистер Митчелл, — ответил я с легкой улыбкой, — вы абсолютно правы. Бизнес действительно есть бизнес. Иногда поражения учат больше, чем победы.

За ужином меня посадили не за почетный стол, а в дальний угол зала. Я занял свое место с достоинством человека, который принимает обстоятельства такими, какие они есть.

Восворт произнес пышный тост:

— Друзья! Сегодня мы празднуем не просто поглощение очередного банка. Мы празднуем торжество порядка над хаосом, опыта над молодежной дерзостью!

Я поднял бокал вместе со всеми, мой взгляд был спокоен и задумчив.

После ужина ко мне подходили различные финансисты. Молодой брокер из Morgan Stanley снисходительно предложил:

— Стерлинг, слышал, вы теперь ищете работу? У нас есть вакансия младшего аналитика. Правда, зарплата всего сорок долларов в неделю…

— Весьма щедрое предложение, — ответил я с невозмутимой вежливостью. — Буду иметь в виду, если другие варианты не подойдут.

К половине одиннадцатого Восворт подошел с финальным унижением:

— Уильям, не хотите ли сказать несколько слов? Поблагодарить Continental Trust за великодушие?

Весь зал затих. Я встал, взял бокал и окинул собравшихся спокойным взглядом.

— Дамы и господа, — начал я ровным, хорошо поставленным голосом, — сегодняшний вечер стал для меня весьма поучительным. Я многое понял о том, как устроен современный финансовый мир. За эти уроки я действительно благодарен.

Пауза. Зал ждал продолжения.

— Говорят, что в бизнесе нет места сантиментам. Возможно, это так. Но я верю, что рано или поздно справедливость восторжествует. А пока за Continental Trust и за поучительные уроки.

Поднял бокал с безупречной выдержкой.

— За Continental Trust! — грянул зал.

В одиннадцать вечера банкет завершился. Оркестр, располагавшийся на небольшой эстраде, исполнил заключительный вальс Штрауса, после чего музыканты начали собирать инструменты.

Дамы, присутствовавшие на банкете, жены крупных финансистов и несколько деловых женщин новой формации, удалились в дамскую комнату поправить макияж и прически. Джентльмены разделились на небольшие группы, некоторые направились в курительную комнату отеля, где можно было насладиться кубинскими сигарами и коньяком.

Восворт, как радушный хозяин, стоял у выхода из банкетного зала, пожимая руки каждому гостю. Его лицо светилось удовлетворением, ведь вечер прошел именно так, как он планировал.

— Чарльз, увидимся в клубе на следующей неделе, — говорил он президенту National City Bank. — Нужно обсудить новые возможности в судоходной отрасли.

— Безусловно, Джеральд. Сегодняшний вечер показал, что Continental Trust действительно контролирует ситуацию, — отвечал Митчелл, надевая черное пальто с меховым воротником.

Форбс провожал гостей, следил, чтобы швейцары подавали пальто в правильном порядке, чтобы лакеи вызывали автомобили согласно статусу гостей. Сначала Rolls-Royce для самых важных персон, затем Packard и Cadillac для менее значительных фигур.

Журналисты, которых было человек десять, собрались у отдельного выхода, обсуждая материалы для завтрашних статей. Фотограф из «Wall Street Journal» проверял пластинки в своей камере. Снимки сегодняшнего вечера завтра появятся на первых полосах.

— Отличный материал, — говорил репортер из «Herald Tribune» своему коллеге. — «Падение молодого финансиста», заголовок готов.

В углу зала несколько младших партнеров банков обсуждали увиденное приглушенными голосами:

— Видели, как держался Стерлинг? Не дрогнул.

— Что ему оставалось? Полный крах. Хотя надо отдать должное, достоинства не потерял.

Метрдотель отеля, элегантный француз в безупречном фраке, следил за тем, чтобы официанты убирали столы в правильном порядке. Хрустальные бокалы аккуратно складывались в специальные ящики, серебряные приборы пересчитывались и упаковывались.

У главного входа в отель выстроились автомобили с шоферами. Черные лимузины с полированными до блеска боками, их моторы мурлыкали в ночной тишине. Швейцары в красных ливреях с золотыми пуговицами помогали дамам садиться в машины, аккуратно поправляя длинные меховые накидки.

Восворт проводил меня до выхода с видом покровителя, который оказал милость побежденному противнику.

— Уильям, — сказал он, поправляя белый галстук-бабочку, — надеюсь, сегодняшний вечер научил вас кое-чему о настоящей силе в финансовом мире.

— О да, мистер Восворт, — ответил я с легкой улыбкой. — Урок был исключительно запоминающимся.

Форбс подошел к нам, держа в руках список гостей:

— Джеральд, все ключевые фигуры присутствовали. Завтра весь финансовый мир будет знать о нашей окончательной победе.

— Превосходно, Генри, — кивнул Восворт. — Мистер Стерлинг, ваше такси ждет у бокового входа. Думаю, главный вход сегодня не для вас.

Даже в этой мелочи унижение. Победители уезжают в лимузинах через парадный вход, побежденный в такси через служебный.

Я направился к боковому выходу, проходя мимо групп гостей, которые все еще обсуждали события вечера. Кое-кто бросал на меня сочувствующие взгляды, кто-то — откровенно злорадные.

У бокового входа действительно ждало такси, потрепанный Ford, водитель которого дремал за рулем. Я тихонько постучал в стекло.

— На Парк-авеню, триста сорок семь, — сказал я, садясь на заднее сиденье.

По дороге достал из кармана телеграфный бланк: «НАЧИНАЕМ. СТЕРЛИНГ.»

Через окно автомобиля видел, как из главного входа отеля выходят последние гости. Восворт стоял на ступенях, махая рукой уезжающим лимузинам. Триумфатор, празднующий полную победу.

— Водитель, — сказал я, — прежде чем ехать домой, остановите у телеграфа на Бродвее.

Ночной телеграфист был удивлен поздним клиентом в смокинге, но взял бланк и деньги без вопросов.

— Срочная телеграмма в четыре адреса, — сказал я. — Лондон, Монреаль, Хьюстон и Вашингтон.

Через пять минут телеграмма ушла. Операция началась.

Завтра Восворт поймет, что его торжественный банкет стал не праздником победы, а поминками по Continental Trust.

Глава 14

Ночь длинных ножей

Утреннее мартовское солнце еще не поднялось достаточно высоко, чтобы прогреть каменные стены здания Royal Bank of Canada на Брод-стрит в Нью-Йорке. Двадцатитрехэтажная башня из светлого гранита возвышалась над финансовым районом как северный форпост канадского капитала в американской экономике.

В половине девятого утра Джеральд Восворт, председатель совета директоров Continental Trust, прибыл в здание в своем обычном Duesenberg Model J цвета «полночный синий» стоимостью восемнадцать тысяч долларов. Шофер Джеймс остановил автомобиль у мраморных ступеней главного входа, где швейцар в ливрее с золотыми галунами распахнул дверцу.

Восворт поднялся на четырнадцатый этаж, где располагались офисы американского представительства канадского банка. Его сопровождали Генри Форбс, финансовый директор Continental Trust, и юрист фирмы Стивен Хатчинс, трое мужчин в безупречных темных костюмах от лучших портных Мэдисон-авеню.

Приемная Royal Bank встретила их атмосферой сдержанной канадской элегантности. Стены из темного ореха, персидские ковры с геометрическим узором, портрет короля Георга V в золоченой раме. За резным письменным столом красного дерева сидела секретарша, молодая женщина с аккуратно уложенными волосами и в строгом сером костюме.

— Доброе утро, джентльмены, — поприветствовала она с легким британским акцентом. — Мистер Маклеод ожидает вас в конференц-зале.

Они прошли по коридору, выложенному черно-белой мраморной плиткой в шахматном порядке. Высокие окна открывали вид на Уолл-стрит, где внизу спешили клерки и брокеры, неся портфели и утренние газеты.

Конференц-зал поражал размахом. Помещение площадью около восьмисот квадратных футов с потолком высотой двенадцать футов.

Овальный стол из канадского клена на шестнадцать персон, кресла обитые бордовой кожей, хрустальная люстра работы венских мастеров. На стенах висели карты Канады и гравюры с видами Торонто и Монреаля.

За столом уже сидели двое мужчин. Роберт Маклеод, управляющий директор нью-йоркского отделения Royal Bank, седоволосый шотландец лет пятидесяти пяти в строгом темно-синем костюме. Рядом с ним молодой человек лет тридцати в очках, представившийся как Эдвард Фрейзер, юрисконсульт банка.

— Мистер Восворт, — поднялся Маклеод, протягивая руку, — благодарю за то, что нашли время. Боюсь, у нас серьезные вопросы для обсуждения.

Восворт пожал руку, но его глаза выражали настороженность. За тридцать лет работы в банковской сфере он видел достаточно экстренных встреч, чтобы почувствовать опасность.

— Мистер Маклеод, надеюсь, речь не идет о каких-то проблемах с нашими корреспондентскими счетами?

— К сожалению, проблемы есть, — ответил Маклеод, жестом приглашая гостей сесть. — И весьма серьезные.

Фрейзер открыл толстую папку из черной кожи и извлек документ на официальном бланке Royal Bank of Canada. Печать банка красовалась в правом верхнем углу.

— Мистер Восворт, — начал юрисконсульт, — Royal Bank of Canada через канадскую инвестиционную компанию «Greystone Financial Corporation» приобрел долговые обязательства Continental Trust и связанных с ним компаний на общую сумму сто двадцать семь миллионов четыреста тысяч долларов.

Цифра повисла в воздухе как удар грома. Восворт почувствовал, как кровь отливает от лица. Форбс уронил золотое перо, которое с тихим звоном покатилось по полированной поверхности стола.

— Это невозможно, — прошептал Восворт. — Наши долговые обязательства распределены между тридцатью различными кредиторами в Европе и Америке.

— Вы правы, — кивнул Фрейзер. — До недавнего времени. Но в течение последних шести недель Greystone Financial систематически скупала эти долги у европейских банков по цене от тридцати до сорока пяти центов за доллар номинальной стоимости.

Маклеод положил на стол еще один документ, подробный список приобретенных долгов с указанием первоначальных кредиторов, дат выкупа и сумм:

— Как видите, господа, мы теперь владеем облигациями Continental Trust на сумму сорок три миллиона долларов, долговыми расписками дочерних компаний на тридцать один миллион, кредитными соглашениями с европейскими партнерами на двадцать восемь миллионов и различными финансовыми обязательствами на оставшиеся двадцать пять миллионов.

Юрист Continental Trust Хатчинс внимательно изучал документы, его лицо становилось все мрачнее с каждой строчкой:

— Мистер Маклеод, даже если это правда, долговые обязательства нашего банка имеют различные сроки погашения. Самые ранние наступают только в декабре этого года.

Фрейзер улыбнулся холодной улыбкой профессионального юриста:

— Мистер Хатчинс, рекомендую внимательнее изучить параграф четырнадцать ваших кредитных соглашений с European Banking Consortium. Цитирую: «В случае существенного нарушения международных банковских соглашений или действий, наносящих ущерб иностранным финансовым партнерам, кредитор имеет право потребовать немедленного погашения всей задолженности.»

— Какие именно нарушения вы имеете в виду? — спросил Форбс, его голос звучал напряженно.

Маклеод открыл еще одну папку и достал фотокопии документов:

— Незаконное давление на Merchants Farmers Bank с целью принуждения к продаже активов, организация панических изъятий депозитов через подставные компании, попытки подкупа федеральных банковских инспекторов, нарушение международных соглашений о добросовестной конкуренции.

Каждое обвинение Маклеод подкреплял документальными доказательствами: копии телеграмм, банковские переводы, записи телефонных разговоров. Досье на Continental Trust было составлено с немецкой тщательностью.

— Кроме того, — добавил Фрейзер, — у нас есть свидетельства попыток манипулирования валютными курсами через фиктивные операции с канадским долларом. Это прямое нарушение канадского банковского законодательства.

Восворт понял, что попал в тщательно расставленную ловушку. Каждый ход Continental Trust против Стерлинга документировался и собирался в дело, которое теперь стало юридическим основанием для финансового удара.

— Что именно вы требуете? — спросил он, с трудом контролируя дрожь в голосе.

Маклеод встал и подошел к окну, глядя на суетящиеся внизу толпы финансистов:

— Royal Bank of Canada, действуя от имени Greystone Financial Corporation, требует немедленного погашения всех долговых обязательств Continental Trust на общую сумму сто двадцать семь миллионов четыреста тысяч долларов. Срок погашения, семьдесят две часа с момента вручения настоящего требования.

— Это безумие! — вскричал Форбс. — У нас нет таких ликвидных средств! Для погашения подобной суммы потребуется продать половину активов банка!

— Это ваши проблемы, — хладнокровно ответил Фрейзер. — Юридически требование абсолютно правомерно. Все документы завизированы в канадском консульстве и имеют силу международного соглашения.

Хатчинс лихорадочно делал записи в блокноте, пытаясь найти правовые лазейки:

— Мистер Маклеод, мы можем обратиться в американский суд с жалобой на злоупотребление правом…

— Можете, — спокойно согласился Маклеод. — Но пока дело будет рассматриваться, информация о наших требованиях станет достоянием прессы. Представляете заголовки в завтрашних газетах? «Continental Trust не может расплатиться с канадскими кредиторами». Как это отразится на курсе ваших акций?

Восворт осознал весь ужас ситуации. Публичное предъявление столь крупных долговых требований немедленно спровоцирует панику среди вкладчиков. Курс акций Continental Trust рухнет за считанные часы, начнется массовое изъятие депозитов.

— Мистер Маклеод, — произнес он с трудом, — позвольте обратиться к вашему здравому смыслу. Банкротство Continental Trust нанесет ущерб всей американской финансовой системе. Пострадают тысячи вкладчиков, сотни компаний…

— Меня это не касается, — отрезал Маклеод. — Royal Bank of Canada защищает интересы канадских инвесторов. Continental Trust сам создал эту ситуацию незаконными действиями против Merchants Farmers Bank.

За окном пробили часы на башне старой церкви Св. Павла. Десять утра.

Когда ошеломленные руководители холдинга вернулись, в офисах Continental Trust началась паника.

Телефоны разрывались от звонков встревоженных клиентов, курс акций на Нью-Йоркской бирже стремительно падал, а в главном офисе на Мэдисон-авеню экстренно собрался совет директоров.

Восворт понял, что началась экономическая война, которую Continental Trust не мог выиграть.

* * *

Когда первые сводки о требованиях канадских банков поступили в офис Восворта, в здании Continental Trust началась лихорадочная активность. Коридоры заполнились спешащими клерками с папками документов, а телефоны разрывались от звонков встревоженных партнеров.

Джеральд Восворт стоял у окна своего кабинета на пятом этаже, глядя вниз на Уолл-стрит, где уже собирались толпы любопытных. В руках он держал телеграмму, срочное сообщение из лондонского офиса.

— Мистер Восворт, — секретарша мисс Паркер вошла в кабинет с очередной стопкой телеграмм, — звонили из Chicago First National. Они требуют немедленного объяснения ситуации с долговыми обязательствами.

Восворт повернулся от окна. Его лицо сохраняло спокойствие, но левый глаз едва заметно дергался, единственный признак нервного напряжения.

— Мисс Паркер, вызовите сюда мистера Форбса. Немедленно.

Генри Форбс появился в кабинете через три минуты. Финансовый директор Continental Trust выглядел взволнованным, его обычно безупречный костюм был слегка помят, а волосы растрепаны.

— Джеральд, ситуация критическая, — начал он без предисловий. — Канадцы требуют сто двадцать семь миллионов долларов в течение семидесяти двух часов. У нас нет таких ликвидных средств без распродажи основных активов.

— Мы не будем ничего продавать, — холодно ответил Восворт. — Это ловушка Стерлинга. Он думает, что загнал нас в угол.

Форбс достал из портфеля финансовые отчеты:

— Но Джеральд, если мы не выполним требования, они обратятся в суд. Публичный процесс разрушит нашу репутацию.

— Репутацию мы восстановим. А вот если мы покажем слабость сейчас, то проиграем войну окончательно, — Восворт сел за стол и взял золотое перо. — Генри, активируйте план «Молния».

Форбс побледнел:

— «Молния»? Джеральд, это крайняя мера. Мы используем все связи одновременно…

— Именно. Звоните министру финансов Меллону, сенатору Рассу, судье Холдену. Используйте все компроматы, все долги, все обязательства. Стерлинг объявил тотальную войну, получит тотальный ответ.

В течение следующего часа офис Continental Trust превратился в штаб военных действий. Телефонисты работали без перерыва, соединяя Восворта с влиятельными людьми по всей стране. Курьеры разносили запечатанные конверты по адресам в Вашингтоне, а телеграфисты отправляли зашифрованные сообщения в европейские банки.

К полудню Continental Trust мобилизовал всю свою сеть влияния. Федеральные банковские инспекторы получили «анонимные» жалобы на брокерскую компанию Стерлинга.

Налоговая служба направила группу аудиторов для внеплановой проверки. Газета Washington Herald готовила разгромную статью о «связях Стерлинга с организованной преступностью».

— Мистер Восворт, — доложил помощник, — план «Молния» запущен полностью. К завтрашнему утру Стерлинг столкнется с проблемами на всех фронтах.

Но Восворт не знал, что его телефонные разговоры прослушивались агентами Секретной службы, а курьеры находились под наблюдением федеральных маршалов.

* * *

В Федеральном здании на Фоли-сквер, тем же вечером

В командном центре операции «Правосудие» работали сотни людей. Телетайпы стучали без перерыва, передавая последние инструкции в двадцать три города по всей стране. Специальные телефонные линии поддерживали связь с группами захвата, а в углу кабинета стоял большой сейф с ордерами на арест.

Агент Элмер Айвс из Секретной службы стоял у большой карты США, на которой красными флажками были отмечены точки одновременных арестов. Рядом с ним капитан Дэвид Хартман от федеральных маршалов изучал последние донесения с мест. За столом из красного дерева сидел прокурор Томас Макрейди, координирующий юридическую часть операции.

— Статус групп захвата? — спросил Айвс, не отрывая взгляда от карты.

— Все группы на позициях, — ответил Хартман, просматривая телеграммы. — Чикаго готов, Бостон готов, Филадельфия готов. Вашингтон, Балтимор, Атланта, везде агенты ждут сигнала.

Айвс взял телефонную трубку и набрал номер прямой связи с генеральным прокурором в Вашингтоне:

— Мистер Митчелл, операция «Правосудие» готова к началу. Двести пятьдесят федеральных маршалов, восемьдесят агентов Секретной службы, пятьдесят прокуроров. Общая численность четыреста человек в двадцати трех городах.

Голос генерального прокурора звучал четко через правительственную связь:

— Агент Айвс, президент Гувер лично контролирует эту операцию. Убедитесь, что все проходит в строгом соответствии с законом. Никаких ошибок, никаких лишних жертв.

— Понял, сэр. Приказ на начало операции?

— Приказ поступит ровно в шесть утра. Удачи, агент Айвс.

Айвс положил трубку и обратился к собравшимся в командном центре:

— Джентльмены, в шесть утра начинается самая масштабная операция против финансовой преступности в истории Соединенных Штатов. Проверьте связь с вашими группами по телефону.

* * *

6:00 утра. Особняк Восворта на Лонг-Айленде

В четверть шестого утра Нью-Йорк еще спал. Уличные фонари бледно мерцали в предрассветных сумерках, а редкие автомобили осторожно передвигались по обледенелым мостовым. В воздухе висел морозный туман, поднимавшийся с гавани, и только дворники муниципальной службы подметали снег у входов в офисные здания финансового района.

В пяти милях от Федерального здания, в роскошном особняке на Лонг-Айленде, Джеральд Восворт спал в своей спальне площадью восемьсот квадратных футов. Комната была обставлена антикварной мебелью XVIII века: резная кровать из красного дерева с балдахином, комоды работы французских мастеров, персидские ковры стоимостью пятнадцать тысяч долларов каждый.

В пять пятьдесят восемь утра черные Ford и Buick без номерных знаков бесшумно подъехали к воротам особняка. Двенадцать федеральных маршалов в темных пальто и котелках вышли из автомобилей и окружили здание. Капитан Роберт Стил, руководивший операцией, показал ордер на арест охраннику у ворот.

— Федеральные маршалы Соединенных Штатов, — сказал он тихо, но властно. — У нас есть ордер на арест Джеральда Восворта по обвинению в нарушении антимонопольного законодательства, валютных преступлениях и заговоре с целью монополизации банковского сектора.

Охранник, ирландец по имени Флэнниган, работавший у Восворта пятнадцать лет, растерянно посмотрел на документ с федеральными печатями:

— Капитан, мистер Восворт еще спит. Может быть, подождете до более приличного времени?

— Время не ждет, — отрезал Стил. — Откройте ворота немедленно, или мы их снесем.

Через пять минут Восворт, наскоро одетый в домашний халат поверх пижамы, стоял в главном холле своего особняка в окружении федеральных агентов. Его лицо было бледным, но сохраняло достоинство.

— Капитан Стил, — произнес он с холодным спокойствием, — надеюсь, вы понимаете, с кем имеете дело. Мои адвокаты подадут жалобу на превышение полномочий.

— Ваши адвокаты сейчас заняты другими проблемами, — ответил Стил, надевая на Восворта наручники. — Большинство из них тоже арестованы по обвинению в соучастии.

* * *

В главном офисе Continental Trust на Уолл-стрит разворачивалась параллельная операция. Шестиэтажное здание из серого гранита с мраморными колоннами у входа было окружено федеральными агентами. Агент Фрэнк Уилмер из Секретной службы координировал операцию изнутри.

Генри Форбс приехал в офис в свое обычное время, половину седьмого утра. Его шофер Томпсон остановил Packard у служебного входа, где финансовый директор Continental Trust обычно входил в здание.

Форбс не сразу заметил, что что-то изменилось. Только когда он поднимался по мраморным ступенькам, к нему подошли двое мужчин в темных пальто.

— Мистер Форбс? Агент Коллинз, Секретная служба. У нас есть ордер на ваш арест.

Форбс остановился как вкопанный:

— По каким обвинениям?

— Нарушение валютного законодательства, сокрытие доходов от налогообложения, участие в монополистическом сговоре, заговор с целью убийства журналистки Элизабет Кларк.

Последнее обвинение прозвучало как удар грома. Форбс почувствовал, как ноги становятся ватными.

* * *

В командном центре на Фоли-сквер Айвс получал донесения со всех точек одновременно по телефону. Большие настенные часы показывали семь тридцать утра, операция была практически завершена.

— Нью-Йорк: Восворт и Форбс арестованы, — докладывал капитан Хартман, записывая информацию в журнал. — Конфискованы документы из личного сейфа Восворта и служебных кабинетов Continental Trust.

— Чикаго: Арестованы региональный управляющий Коннолли и главный бухгалтер Шварц, — продолжал он. — Изъяты финансовые отчеты за последние три года.

— Бостон: Задержаны директор по инвестициям Адамс и юрисконсульт Паркер. Обнаружен тайник с европейскими корреспондентскими документами.

Телетайпы работали без остановки, передавая сводки из Филадельфии, Вашингтона, Атланты. В течение полутора часов были арестованы сорок три руководителя Continental Trust различного уровня, от региональных управляющих до членов совета директоров.

Макрейди стоял у карты, отмечая красными крестиками точки успешно проведенных арестов:

— Агент Айвс, юридическая часть операции идет по плану. Все ордера выполнены в срок, процедурные нарушения отсутствуют. Адвокаты Continental Trust не успели организовать противодействие.

Специальные обвинения основывались на Антимонопольном акте Шермана — за создание банковского картеля и раздел сфер влияния. Валютном законодательстве — за незаконные переводы в европейские банки без декларирования. Банковском акте — за принуждение конкурентов к продаже активов. Уголовном кодексе — за заговор с целью убийства и нанесения экономического ущерба.

К восьми утра операция «Правосудие» была завершена. Continental Trust как финансовая империя перестал существовать. Все руководители под арестом, счета заморожены, документы изъяты, деятельность приостановлена по решению федеральных властей.

Айвс снял трубку телефона прямой связи с Вашингтоном:

— Мистер Митчелл, операция завершена успешно. Цели достигнуты, потерь нет, процедурные нарушения отсутствуют. Continental Trust ликвидирован как монополистическая структура.

— Превосходно, агент Айвс. Президент будет доволен. Америка сегодня стала более справедливой страной.

Глава 15

Политическое землетрясение

Я сидел в своем кабинете, расположенном на седьмом этаже здания Merchants Farmers Bank, и наблюдал, как рассвет медленно золотит крыши финансового района Нью-Йорка.

Передо мной на столе из полированного красного дерева лежали восемь утренних выпусков самых влиятельных газет страны, их заголовки еще пахли свежей типографской краской. Каждый из них содержал материалы, которые я тщательно подготавливал в течение последних двух месяцев.

Операция «Правосудие» завершилась двенадцать часов назад. Агент Айвс вчера в одиннадцать вечера позвонил мне по конспиративному телефону и сообщил короткую фразу: «Грузы доставлены по всем адресам». Это означало, что сорок три руководителя Continental Trust различного уровня арестованы, все их счета заморожены, а документы изъяты.

Но настоящий удар начинался сейчас. Информационный взрыв, который должен разнести по всей стране правду о том, что Continental Trust не просто финансовая империя, а организация, ответственная за крах американской экономики.

Я взял в руки «New York Times» и прочитал заголовок на первой полосе: «БАНКОВСКИЙ ТРЕСТ ФИНАНСИРОВАЛ ЕВРОПЕЙСКИХ ФАШИСТОВ». Ниже мелким шрифтом: «Документы свидетельствуют о переводе 12 миллионов долларов немецким промышленникам». Автор статьи, Роберт Фэннинг, известный журналист финансового отдела, получил от меня через доверенное лицо полный пакет документов о европейских операциях Continental Trust.

Следующая газета «Washington Post». Заголовок: «СЕНАТОРЫ ПОЛУЧАЛИ ВЗЯТКИ ОТ CONTINENTAL TRUST». Статья сенатора Гарри Трумена содержала подробный список конгрессменов, которые получали денежные средства от треста в обмен на лояльность при принятии банковских законов. Фамилии, суммы, даты — все документировано с тщательной дотошностью.

«Chicago Tribune» вышла с материалом «ЗАГОВОР ПРОТИВ АМЕРИКАНСКОЙ ЭКОНОМИКИ РАСКРЫТ». Редактор Роберт Маккормик, известный своими антимонополистическими взглядами, лично написал передовицу, в которой утверждал, что крах Уолл-стрит в октябре 1929 года произошел не случайно, а спровоцирован Continental Trust для скупки обесцененных активов.

Остальные газеты содержали не менее разрушительные материалы. «Los Angeles Times» публиковала данные о подкупе федеральных банковских инспекторов, «Boston Globe» — о махинациях с золотыми резервами, «Philadelphia Inquirer» — о связях с организованной преступностью, «Detroit Free Press» — о вывозе капитала в Европу в обход американских законов.

Звонок телефона прервал мои размышления. Я снял трубку, зная, что звонит О’Мэлли.

— Босс, — его голос звучал торжественно, — вы видели газеты? Это произведение искусства.

— Патрик, — ответил я, — это только начало. Что у нас с реакцией на улицах?

— Небоскребы Уолл-стрит уже окружены толпами. Люди требуют объяснений. Полиция выставила дополнительные патрули у здания Continental Trust на Мэдисон-авеню.

Я встал и подошел к окну. Внизу на Стоун-стрит собирались группы людей с газетами в руках. Мужчины в потертых пальто и рабочих куртках, женщины в скромных платьях, все они читали и обсуждали утренние новости. Их лица выражали гнев и возмущение.

Следующие два часа я провел, отвечая на телефонные звонки. Репортеры, политики, бизнесмены, все хотели получить комментарии о разворачивающемся скандале. Я отвечал осторожно, изображая удивление и выражая надежду на справедливое расследование.

В половине девятого утра в кабинет вошел Бейкер с пачкой телеграмм.

— Уильям, — сказал он, складывая очки в футляр, — реакция превзошла все ожидания. Сенатор Ла Фоллет требует немедленного созыва специальной комиссии по расследованию банковского картеля. Губернатор Рузвельт объявил о создании комиссии штата Нью-Йорк по финансовым преступлениям.

Это хорошо. С Рузвельтом еще предстояло встретиться. Мисс Левински принесла сводки с фондовой биржи:

— Сэр, торги по акциям всех дочерних компаний Continental Trust приостановлены. Биржевой комитет объявил об этом в восемь утра. Курсы рухнули на семьдесят процентов за первые полчаса торгов.

Но самое главное происходило на улицах. К десяти утра толпы людей собрались у всех филиалов Continental Trust в Нью-Йорке. Вкладчики требовали закрытия счетов, инвесторы — возврата денег, а граждане просто выражали свое возмущение.

— Мистер Стерлинг, — секретарша мисс Джонсон вошла в кабинет с очередной стопкой телеграмм, — звонили из Вашингтона. Министр финансов Меллон создает специальную комиссию по расследованию банковского картеля. Хотят, чтобы вы дали показания как пострадавшая сторона.

Я улыбнулся. Меллон прекрасно понимал, что Continental Trust представляет угрозу для всей финансовой системы страны. Их методы, принуждение, подкуп, убийства, разрушали основы честного предпринимательства.

В полдень я дождался телефонного звонка от агента Айвса:

— Мистер Стерлинг, публичная реакция превзошла все ожидания. Конгрессмены требуют принятия нового антимонопольного закона. Президент Гувер лично следит за ходом расследования.

— Агент Айвс, — ответил я, — а что с арестованными?

— Восворт и Форбс отказываются давать показания. Но их юристы уже намекают на возможность сделки. Думаю, через неделю получим полные признания.

К вечеру стало ясно, что информационная атака превзошла все ожидания. Общественное мнение полностью повернулось против Continental Trust. Газеты называли их «врагами американского народа», политики требовали расследования, а простые граждане выражали свое возмущение на улицах.

Я сидел в кабинете, наблюдая, как сгущаются вечерние сумерки над Нью-Йорком. В половине четвертого дня черный Packard особого назначения остановился у главного входа в здание Merchants Farmers Bank. За рулем сидел государственный водитель в форменной фуражке, а задние стекла автомобиля были тонированы настолько, что невозможно различить силуэты пассажиров.

Я спустился с седьмого этажа в сопровождении О’Мэлли, который нес мой коричневый кожаный портфель с важнейшими документами, теми самыми материалами, которые через три часа должны изменить политическую карьеру губернатора Рузвельта.

— Босс, — сказал О’Мэлли, когда мы достигли фойе банка, — этот рейс в Олбани может стать историческим. Вы уверены, что Рузвельт готов к такому шагу?

— Патрик, — ответил я, застегивая двубортное пальто из темно-серой шерсти, — Рузвельт не просто готов. Он ждет этой возможности. Дело Continental Trust даст ему то, что нужно каждому политику, мечтающему о Белом доме, — шанс стать национальным героем.

Дорога до аэродрома Митчелл заняла полчаса. Там нас ждал правительственный самолет Ford Trimotor, трехмоторный монолитный красавец, который мог доставить пассажиров из Нью-Йорка в столицу штата Нью-Йорк за полтора часа полета.

В половине седьмого вечера мы приземлились на небольшом аэродроме в пригороде Олбани. Еще один правительственный автомобиль, темно-синий Buick Master Six, ждал нас у терминала.

Губернаторская резиденция в Олбани встретила нас мягким светом электрических люстр и запахом горящих дубовых поленьев. Особняк в георгианском стиле, построенный в 1850-х годах, служил официальной резиденцией губернаторов штата Нью-Йорк уже восемьдесят лет.

Франклин Делано Рузвельт встретил меня в рабочем кабинете, просторной комнате с высокими потолками, обшитой панелями из темного дуба. За массивным письменным столом красного дерева висел портрет Александра Гамильтона, первого министра финансов Соединенных Штатов.

— Уильям! — Рузвельт поднялся из-за стола, опираясь на трость с серебряным набалдашником. Его улыбка освещала весь кабинет, но я заметил усталость в его голубых глазах — признак напряженных дней в должности губернатора. — Дэвид Роквуд сказал, что у вас есть нечто чрезвычайно важное.

— Губернатор, — я пожал его крепкую руку, — то, что я привез, изменит не только ваше положение в штате, но и шансы на президентских выборах.

Рузвельт жестом пригласил меня к креслам у камина. На низком столике из красного дерева стоял поднос с хрустальным графином виски, двумя бокалами и серебряной коробкой с гаванскими сигарами.

— Виски? — спросил он, наливая янтарную жидкость в бокалы. — Это двенадцатилетний шотландский односолодовый. Подарок от посла Великобритании.

— Благодарю, — я взял бокал и сделал небольшой глоток. Виски оказался превосходным. Мягким, с ароматом дыма и меда.

— Сэр, — начал я, открывая портфель и доставая толстую папку с документами, — помните наши разговоры о необходимости усиления федерального контроля над банковской системой?

— Конечно помню. Ваши идеи о страховании депозитов и разделении коммерческих и инвестиционных банков стали основой многих моих предложений.

— Сегодня утром эти теоретические рассуждения получили практическое подтверждение, — я положил папку на стол и открыл ее. — Continental Trust, крупнейший банковский холдинг страны, полностью разгромлен. Сорок три руководителя арестованы по обвинениям в валютных нарушениях, подкупе должностных лиц и создании монополистического картеля.

Рузвельт выпрямился в кресле:

— Боже мой… Уильям, вы говорите о финансовой империи стоимостью в несколько сотен миллионов долларов.

— Именно. И вот документы, доказывающие их вину, — я протянул ему первую пачку бумаг. — Списки подкупленных сенаторов и конгрессменов. Схемы вывода капитала в Европу. Доказательства финансирования промышленников в Германии.

Рузвельт надел очки в золотой оправе и начал изучать документы. Его лицо постепенно мрачнело:

— Сенатор Расс получал по пять тысяч долларов ежемесячно… Конгрессмен Холден… Боже, половина банковского комитета Палаты представителей!

— Сэр, — продолжил я, — это ваш шанс. Continental Trust не просто нарушал законы, они предали Америку. Финансировали враждебных Америке европейских политиков, вывозили капитал за границу в то время, когда миллионы наших сограждан теряли работу.

Рузвельт поглядел в сторону окна, на огни Олбани в зимней ночи:

— Уильям, если эти обвинения подтвердятся… Это станет крупнейшим финансовым скандалом в истории страны.

— Они уже подтверждены. Федеральные агенты провели скоординированную операцию по всей стране. Руководство Continental Trust под арестом, документы изъяты, счета заморожены.

— А какую роль я должен сыграть в этом деле?

Я встал и подошел к нему:

— Создайте специальную комиссию штата по расследованию банковских преступлений. Позиционируйте себя как человека, который борется с коррупцией на всех уровнях власти. Американцы увидят в вас лидера новой эпохи, политика, который ставит интересы народа выше интересов Уолл-стрит.

Рузвельт повернулся ко мне, его глаза блестели:

— Уильям, это может изменить всю расстановку сил в стране. Если я докажу, что готов бороться с финансовыми монополиями… Избиратели Запада и Юга увидят во мне не еще одного кандидата от восточного истеблишмента, а реформатора.

— Именно в этом суть, — согласился я. — Continental Trust контролировал банки от Нью-Йорка до Сан-Франциско. Их падение покажет, что вы готовы противостоять самым влиятельным силам в стране.

Рузвельт вернулся к столу и взял другую пачку документов:

— А что здесь?

— Доказательства того, что Continental Trust спровоцировал крах в октябре 1929 года. Они заранее знали о готовящемся обвале и использовали инсайдерскую информацию для скупки обесцененных активов.

— Они причастны к Великой депрессии?

— Не просто причастны, они один из главных виновников. Создавали искусственный спрос на акции, а затем резко сбрасывали их, провоцируя панику.

Рузвельт сел за стол и взял золотое перо:

— Уильям, я объявлю о создании комиссии завтра утром. Но мне нужны гарантии, что федеральные власти поддержат расследование.

— У меня есть письменные заверения от Министерства финансов, — я достал из портфеля официальный документ с печатями. — Министр Меллон лично заинтересован в том, чтобы это дело получило максимальную огласку.

— Прекрасно. Я читал статьи в газетах. «New York Times», «Washington Post», «Chicago Tribune», вся Америка узнала о преступлениях Continental Trust. Да уж, Стерлинг, вы опасный противник, когда вы бьете, кровь так и брызжет во все стороны.

Он указал на карту Соединенных Штатов, висящую на стене:

— Уильям, вы понимаете, что это не просто расследование коррупции? Это возможность показать американскому народу альтернативу нынешней экономической системе.

— Сэр, — сказал я, — именно поэтому я здесь. Continental Trust представлял худшие черты необузданного капитализма — жадность, коррупцию, безответственность. Их падение даст вам платформу для продвижения ваших реформ.

— Страхование банковских депозитов, регулирование фондового рынка, программы общественных работ…

— Все это станет не теоретическими предложениями, а необходимыми мерами для предотвращения новых Continental Trust.

Рузвельт налил себе еще виски и поднял бокал, но затем остановился, его лицо приобрело серьезное выражение:

— Уильям, прежде чем мы продолжим, я должен задать вам прямой вопрос. В прессе появлялись сведения о ваших необычных деловых связях. Газета «Washington Herald» писала о возможных контактах с организованной преступностью.

Я поставил бокал на стол и посмотрел Рузвельту прямо в глаза:

— Сэр, я ценю вашу откровенность. Да, Continental Trust пытался дискредитировать меня, распространяя подобные слухи. Но позвольте мне объяснить, что происходило на самом деле.

— Я слушаю, — Рузвельт откинулся в кресле, внимательно изучая мое лицо.

— Когда Continental Trust объявил мне войну, они использовали все доступные средства. Коррумпированных судей, подкупленных чиновников, продажных журналистов. У меня не было выбора, кроме как найти союзников там, где их можно было найти.

— Вы говорите о мафии?

— Я говорю о людях, которые тоже стали жертвами Continental Trust. Некоторые дельцы потеряли миллионы долларов в их финансовых схемах. Другие лишились контроля над доками из-за их интриг. Мы объединились против общего врага.

Рузвельт встал и прошелся по кабинету:

— Уильям, это крайне рискованная игра. Связи с организованной преступностью могут разрушить любую политическую карьеру.

— Именно поэтому Continental Trust использовал эту тактику, — объяснил я. — Они знали, что даже ложные обвинения в связях с мафией сделают меня неприкасаемым для респектабельных деловых кругов.

— А что произошло с вашим банком? Говорили о массовом изъятии депозитов…

— Объединенная атака. Continental Trust использовал подставных лиц для одновременного изъятия крупных сумм, создавая искусственную панику. Плюс давление через федеральных банковских инспекторов, которые получили «анонимные» жалобы.

Рузвельт вернулся к креслу:

— И как вы выжили?

— Благодаря помощи федеральных агентов. Люди из Секретной службы поняли, что Continental Trust представляет угрозу не только для меня, но и для всей финансовой системы страны. Мы заключили соглашение о сотрудничестве.

— Какого рода соглашение?

— Я предоставляю информацию о финансовых схемах мафии и Continental Trust в обмен на федеральную защиту. Фактически я негласный агент под прикрытием.

Рузвельт присвистнул:

— Боже мой, Уильям. Вы играли одновременно на трех фронтах, против Continental Trust, с мафией и с федеральными органами.

— Выбор был невелик, — признался я. — Либо я находил способ выжить в этой войне, либо Continental Trust уничтожил бы меня так же, как уничтожил моего отца.

— Ваш отец?

— Эдвард Стерлинг, владелец текстильной фабрики. В 1925 году Continental Trust разорил его предприятие через манипуляции с кредитами, а затем инсценировал его самоубийство.

Рузвельт покачал головой:

— Уильям, это объясняет многое. Вы не просто боролись за выживание бизнеса, вы мстили за отца.

— Отчасти да. Но в процессе я понял, что Continental Trust это угроза для всей страны. Они не просто нарушали законы, они подрывали основы американской демократии.

Рузвельт, продолжая сидеть, протянул мне руку:

— Уильям, я верю вам. Более того, после того, что вы сделали с Continental Trust, я хочу предложить вам более тесное сотрудничество.

— В каком смысле?

— Я готовлюсь к президентским выборам 1932 года. Мне нужен человек, который понимает реальные проблемы американской экономики и знает, как их решить.

Я пожал его руку:

— Сэр, я готов помочь. Что вас больше всего беспокоит?

Рузвельт вернулся к карте на стене и указал на промышленные районы:

— Безработица, Уильям. Четырнадцать миллионов американцев без работы. Мои соперники предлагают ждать, пока рынок сам восстановится. Но люди не могут ждать, они голодают прямо сейчас.

— И что вы предлагаете?

— Федеральные программы трудоустройства. Масштабные общественные работы. Строительство дорог, мостов, плотин. Но республиканцы называют это «социализмом», а консервативные демократы боятся дефицита бюджета.

— Сэр, а что если мы покажем, что такие программы не только помогут безработным, но и принесут прибыль?

— Как это возможно?

— Каждый доллар, потраченный на общественные работы, генерирует два-три доллара экономической активности. Строители тратят зарплаты в магазинах, владельцы магазинов заказывают больше товаров, производители нанимают рабочих.

Рузвельт заинтересованно наклонился вперед:

— Вы можете это доказать математически?

— Могу подготовить детальный экономический анализ. Плюс у меня есть связи в финансовых кругах, люди, которые могут профинансировать пилотные проекты, демонстрирующие эффективность подхода.

— Это именно то, что мне нужно. Не просто теория, а практические доказательства того, что «Новый курс» может работать.

— Сэр, — сказал я, — дайте мне шесть месяцев. К осени у вас будет экономическая программа, которая не только решит проблему безработицы, но и станет основой вашей избирательной кампании.

Рузвельт улыбнулся, той широкой, заразительной улыбкой, которая вскоре покорит всю Америку:

— Уильям, добро пожаловать в команду будущего президента Соединенных Штатов.

Глава 16

Возрождение империи

Здание федерального суда на Перл-стрит встретило меня знакомым запахом старого дерева, пропитанного десятилетиями юридических баталий. Массивные мраморные колонны поддерживали потолок, украшенный лепниной времен президента Гранта, а широкие ступени лестницы были отполированы тысячами подошв адвокатов, истцов и свидетелей.

Сегодня в зале номер семнадцать должна завершиться самая громкая финансовая битва в истории американского правосудия. Дело «Соединенные Штаты против Continental Trust Corporation» привлекло внимание прессы, правительства и финансовых кругов всей страны.

Я поднимался по ступеням в сопровождении Самуэля Розенберга, моего адвоката, чей портфель из коричневой кожи был набит документами, доказывающими ущерб, нанесенный Continental Trust моему банку и лично мне. Позади нас шли О’Мэлли и Маккарти, они должны присутствовать как свидетели преступлений треста.

— Уильям, — сказал Розенберг, поправляя очки в золотой оправе, — судья Холден известен своей принципиальностью в вопросах монополий. Но Continental Trust наверняка постарается до последнего момента найти лазейки.

Я кивнул, держа в руках папку с финансовыми документами, которые должны подтвердить размер компенсации. Пока федеральные прокуроры готовили дело, я скрупулезно подсчитывал убытки: замороженные активы, потерянные клиенты, репутационный ущерб от клеветнической кампании в прессе.

Коридор третьего этажа уже заполнился журналистами, адвокатами и представителями финансовых компаний. Вспышки фотоаппаратов озаряли мрачные стены, а репортеры выкрикивали вопросы каждому, кто напоминал важную фигуру процесса.

— Мистер Стерлинг! — крикнул корреспондент «New York Herald». — Какую компенсацию вы ожидаете получить от Continental Trust?

Я остановился и повернулся к группе журналистов, понимая важность этого момента для общественного мнения:

— Джентльмены, — сказал я, стараясь говорить достаточно громко, чтобы меня услышали все, — речь идет не о моей личной выгоде. Continental Trust систематически разрушал американскую банковскую систему, и сегодня правосудие восторжествует.

Другой репортер, узкий молодой человек с блокнотом, выкрикнул:

— А правда ли, что федеральные власти конфискуют активы на четыреста миллионов долларов?

— Решение принимает суд, — ответил я дипломатично. — Но думаю, американский народ увидит, что никто не стоит выше закона, даже самые богатые банкиры.

Розенберг осторожно потянул меня за рукав:

— Уильям, пора заходить. Судья не любит опозданий.

Зал судебных заседаний оказался переполненным. Деревянные скамьи для публики были забиты представителями прессы, чиновниками различных ведомств и финансистами, чьи интересы так или иначе затрагивало это дело. Воздух был густым от табачного дыма и нервного напряжения.

За столом обвинения сидел Томас Макрейди, главный федеральный прокурор по антимонопольным делам. Его темно-синий костюм был безупречно отглажен, серебряные волосы аккуратно зачесаны назад, а перед ним лежали стопки документов, которые в течение последних недель собирали агенты ФБР, Секретной службы и Антимонопольного отдела.

Рядом с Макрейди расположился агент Харрис Айвс из Секретной службы, тот самый человек, который координировал операцию «Правосудие», одновременные аресты руководства Continental Trust в пятнадцати штатах.

За столом защиты сидел пожилой адвокат Чарльз Кравен из фирмы «Кравен, Шульте и Партнеры», одной из самых дорогих юридических контор Нью-Йорка. Рядом с ним устроился его помощник, молодой человек в дорогом костюме, который лихорадочно перелистывал документы, видимо, пытаясь найти последние возможности для защиты.

Но главных фигур процесса, Джеральда Восворта и Генри Форбса, в зале не было. Они находились в федеральной тюрьме на острове Риверс, ожидая отдельного судебного процесса по уголовным обвинениям.

Ровно в десять утра в зал вошел судья Эдвард Холден, высокий мужчина лет шестидесяти с проседью в волосах и стальным взглядом. Его мантия развевалась при ходьбе, а выражение лица не предвещало снисхождения к нарушителям закона.

— Встать! — провозгласил клерк суда. — Заседает Окружной суд Южного округа Нью-Йорка под председательством достопочтенного судьи Холдена!

Весь зал поднялся как один человек. Я почувствовал, что сердце бьется быстрее, сейчас должна решиться судьба финансовой империи, которая убила Элизабет и едва не уничтожила мой банк.

Судья Холден занял место за высокой кафедрой из темного дуба и внимательно осмотрел зал. Его взгляд задержался на столе обвинения, потом переместился к защите, затем к секции для публики, где сидел я.

— Прошу садиться, — сказал он низким, четким голосом. — Сегодня выносится решение по делу «Соединенные Штаты Америки против Continental Trust Corporation» по обвинениям в нарушении Антимонопольного акта Шермана, банковского законодательства и федерального валютного регулирования.

Клерк суда, седоватый мужчина в очках, встал и начал зачитывать формальную часть решения:

— Дело номер 2847−1930, обвиняемая сторона Continental Trust Corporation, штат Нью-Йорк. Обвинения предъявлены Антимонопольным отделом Министерства юстиции США и Федеральной торговой комиссией.

Я сжал руки в кулаки, стараясь сохранить спокойный вид. Розенберг рядом со мной делал пометки в блокноте, но я видел по его лицу, что он тоже нервничает.

Судья Холден взял в руки толстую папку с решением и начал читать:

— Изучив все представленные доказательства, заслушав показания свидетелей и ознакомившись с финансовыми документами, суд приходит к следующим выводам.

Его голос звучал в абсолютной тишине. Даже журналисты перестали шуршать блокнотами, ожидая ключевых слов.

— Первое. Continental Trust Corporation виновна в создании банковского картеля с целью монополизации финансового сектора, что прямо нарушает раздел второй Антимонопольного акта Шермана.

Макрейди едва заметно кивнул. Это обвинение влекло за собой самые серьезные санкции.

— Второе. Доказаны факты принуждения конкурентов к продаже активов путем экономического давления и скоординированных атак на их финансовое положение.

Я вспомнил те страшные дни, когда Continental Trust едва не разрушил Merchants Farmers Bank. Теперь правосудие признавало эти действия преступными.

— Третье. Установлены незаконные переводы капитала в европейские банки с целью укрытия от американского налогообложения на общую сумму тридцать семь миллионов долларов.

Адвокат Кравен попытался встать, но судья остановил его жестом:

— Мистер Кравен, оглашение еще не окончено.

— Четвертое, — продолжил Холден. — Суд признает доказанными факты подкупа федеральных банковских инспекторов и других государственных служащих.

Теперь пришел черед санкций. Я наклонился вперед, не желая пропустить ни слова.

— В связи с вышеизложенным, — судья говорил медленно и внятно, — суд выносит следующее решение. Continental Trust Corporation подлежит немедленной ликвидации как монополистическая организация. Все активы корпорации переходят в собственность Соединенных Штатов Америки и подлежат конфискации.

В зале раздался глухой гул. Журналисты начали что-то записывать, а адвокат Кравен побледнел как полотно.

— Общая сумма конфискованных активов, — продолжил судья, сверяясь с документами, — составляет четыреста два миллиона долларов США, включая недвижимость, ценные бумаги, банковские депозиты и золотые резервы.

Четыреста миллионов! Сумма превышала годовой бюджет некоторых штатов. Это полная победа.

Но судья Холден еще не закончил:

— Кроме того, суд рассматривает иски пострадавших сторон о возмещении ущерба. Merchants Farmers Bank, возглавляемый мистером Уильямом Стерлингом, подал иск о компенсации ущерба, нанесенного незаконными действиями Continental Trust.

Розенберг сжал мою руку, это был тот момент, ради которого мы боролись.

— Суд признает обоснованными требования Merchants Farmers Bank о возмещении прямого экономического ущерба, репутационных потерь и морального вреда. Размер компенсации составляет пятьдесят миллионов долларов США, которые должны быть выплачены из конфискованных активов Continental Trust.

Пятьдесят миллионов долларов! Эта сумма не только покрывала все мои потери, но и превращала меня в одного из самых состоятельных банкиров Америки. Вместе с моими сохраненными активами, мое состояние достигло двухсот пятидесяти миллионов долларов.

— Кроме того, — голос судьи стал еще более торжественным, — суд постановляет восстановить все лицензии и операционные права Merchants Farmers Bank, которые были приостановлены по результатам сфабрикованных обвинений.

Это означало, что мой банк снова мог работать в полном объеме, обслуживать клиентов и расширять деятельность.

Адвокат Кравен поднялся со своего места:

— Ваша честь, защита просит разрешения подать апелляцию…

— Мистер Кравен, — судья посмотрел на него с холодным презрением, — ваши клиенты могут обжаловать это решение в Верховном суде США. Но до тех пор постановление суда вступает в силу немедленно.

Холден ударил молотком по деревянной подставке:

— Заседание объявляется закрытым. Федеральные маршалы приступают к исполнению решения.

Зал взорвался шумом. Журналисты кинулись к выходу, чтобы передать сенсационные новости в редакции. Вспышки фотоаппаратов озарили меня, когда я поднялся со своего места.

Макрейди подошел ко мне с широкой улыбкой:

— Мистер Стерлинг, поздравляю с победой. Правосудие восторжествовало.

— Спасибо, мистер Макрейди, — ответил я, пожимая ему руку. — Но настоящая победа в том, что больше никто не сможет безнаказанно терроризировать честных банкиров.

Агент Айвс присоединился к нашему разговору:

— Уильям, операция «Правосудие» завершена полностью. Через два часа федеральные маршалы опечатают все офисы Continental Trust, а их активы поступят под контроль казначейства.

О’Мэлли и Маккарти подошли ко мне, их лица светились торжеством:

— Босс, — сказал Патрик, — теперь мы можем вернуться к нормальной работе. Банк снова наш.

— Не только наш, — ответил я, глядя на документы о компенсации, которые вручил мне клерк суда. — Теперь у нас есть ресурсы для создания самой мощной банковской империи на Восточном побережье.

Выходя из здания суда, я думал о том, что за несколько месяцев моя жизнь совершила полный оборот. Continental Trust, который еще недавно казался непобедимым, лежал в руинах. Его руководители сидели в тюрьме, активы конфискованы, а само название стало синонимом коррупции и злоупотреблений.

А я получил не только справедливое возмездие за смерть Элизабет и попытку уничтожить мой банк, но и возможность построить новую финансовую империю, на этот раз основанную на честных принципах и служении американской экономике.

Пятьдесят миллионов долларов компенсации плюс мои сохраненные двести миллионов означали новое начало. Merchants Farmers Bank мог стать основой для создания банковской сети, которая будет защищать интересы простых американцев и противостоять финансовым монополиям.

Ветер с Гудзона нес запах близящейся весны. Впереди меня ждала большая работа по восстановлению и развитию банка. Но сегодня я мог позволить себе несколько мгновений удовлетворения от одержанной победы.

Правосудие действительно восторжествовало.

Через три дня после вынесения судебного решения мой кабинет в здании Merchants Farmers Bank на Стоун-стрит снова стал центром деловой активности. Секретарша мисс Томпсон едва успевала принимать звонки и назначать встречи.

Весь финансовый мир Нью-Йорка стремился восстановить отношения с человеком, который одержал победу над Continental Trust. Утреннее солнце лилось через высокие окна, освещая отполированную поверхность стола из красного дерева, на котором лежали десятки писем с поздравлениями и предложениями о сотрудничестве.

В половине десятого утра О’Мэлли доложил о прибытии первого важного визитера:

— Босс, мистер Корнелиус Вандербильт-младший просит аудиенции. Говорит, что дело срочное и касается восстановления деловых отношений.

Я кивнул, поправляя темно-синий галстук. Вандербильт был одним из тех, кто испугался обвинений в связях с мафией и временно прекратил сотрудничество с моим банком. Теперь, когда моя невиновность была доказана в суде, старые союзники возвращались.

Корнелиус Вандербильт-младший вошел в кабинет с видом человека, которому предстоит произнести речь покаяния. Его безупречный серый костюм от лондонского портного, золотые запонки с фамильным гербом и платиновая цепочка карманных часов свидетельствовали о неизменном богатстве железнодорожной династии, но выражение лица выдавало неловкость.

— Уильям, — начал он, протягивая руку для рукопожатия, — позвольте поздравить вас с блестящей победой. Вы доказали, что честность и принципиальность побеждают даже самые циничные интриги.

— Корнелиус, — ответил я, указывая на кресло напротив стола, — благодарю за поздравления. Надеюсь, теперь вы убедились, что мой банк никогда не имел связей с организованной преступностью.

Вандербильт сел, положив цилиндр на колени, и его лицо приняло выражение искреннего раскаяния:

— Уильям, должен признать, что повел себя малодушно. Когда Continental Trust начал распространять слухи о ваших связях с мафией, я испугался за репутацию своей семьи и прекратил финансовые отношения с Merchants Farmers.

— Понимаю ваши мотивы, — сказал я дипломатично. — В бизнесе репутация дороже золота.

— Именно поэтому, — Вандербильт наклонился вперед, — я хочу не только восстановить наше партнерство, но и расширить его. Железнодорожная компания готова разместить в вашем банке депозиты на сумму пятнадцать миллионов долларов под льготный процент.

Пятнадцать миллионов! Эта сумма значительно укрепила бы ликвидность банка и позволила расширить кредитование.

— Кроме того, — продолжил Вандербильт, — мы хотели бы воспользоваться вашими международными связями для финансирования железнодорожного проекта в Канаде. Планируемый объем инвестиций двадцать пять миллионов долларов.

Канадский проект открывал интересные перспективы. После победы над Continental Trust мой банк мог претендовать на самые амбициозные международные сделки.

— Корнелиус, — сказал я, — ваше предложение заслуживает серьезного рассмотрения. Мой банк всегда готов финансировать проекты, способствующие развитию американской экономики.

Через полчаса Вандербильт покинул мой кабинет с предварительной договоренностью о восстановлении партнерства. Но он был лишь первым в череде раскаявшихся союзников.

В одиннадцать утра прибыл Милнер-младший, наследник шинной империи. Молодой человек лет тридцати, с аккуратными усиками и энергичными манерами, представлял новое поколение американских промышленников.

— Мистер Стерлинг, — начал он без предисловий, — я хочу принести извинения и предложение о расширении сотрудничества. Milner Rubber Company готова стать эксклюзивным клиентом вашего банка в сфере промышленного кредитования.

— Каковы масштабы предполагаемого сотрудничества? — спросил я, доставая блокнот для записей.

— Кредитная линия на тридцать миллионов долларов для модернизации заводов в Акроне, — ответил Милнер-младший. — Плюс продолжение приостановленного финансирования исследований синтетического каучука. Мы считаем, что за этой технологией будущее автомобильной промышленности.

Синтетический каучук действительно обещал революцию в химической индустрии. Но еще важнее было то, что семья Милнеров признавала мой банк достойным партнером для самых стратегических проектов.

— Кроме того, — добавил молодой Милнер, — мы хотели бы, чтобы ваш банк стал финансовым агентом нашей компании в Европе. Планируем открыть заводы в Германии и Франции.

Европейская экспансия американских компаний открывала огромные возможности для международного банкинга. Merchants Farmers мог стать мостом между американской промышленностью и европейскими рынками.

После ухода Милнера-младшего О’Мэлли сообщил о прибытии делегации из Chase National Bank, одного из крупнейших финансовых институтов страны.

— Босс, — сказал он с едва скрываемым восхищением, — к вам прибыл сам Альберт Уигген с двумя вице-президентами. Говорят, у них предложение о слиянии.

Альберт Уигген, президент Chase National Bank, был легендой американского банкинга. Его приезд означал, что финансовая элита страны рассматривает меня как равного партнера.

Делегация Chase выглядела внушительно. Уигген, мужчина лет шестидесяти с седыми висками и проницательным взглядом, был одет в безупречный черный костюм-тройку. Его сопровождали Чарльз Хопкинс, вице-президент по корпоративному банкингу, и Роберт Фостер, директор международного отдела.

— Мистер Стерлинг, — начал Уигген, усаживаясь в кресло, — ваша победа над Continental Trust произвела глубокое впечатление на банковское сообщество. Вы доказали, что принципиальность и профессионализм побеждают коррупцию и монополистические злоупотребления.

— Благодарю за высокую оценку, — ответил я. — Но это была не личная победа, а торжество американского правосудия.

— Именно поэтому, — продолжил Уигген, — Chase National заинтересован в стратегическом партнерстве с Merchants Farmers. Мы предлагаем создание совместного банковского консорциума для финансирования крупнейших промышленных проектов.

Хопкинс достал из портфеля толстую папку с документами:

— Мистер Стерлинг, мы проанализировали ваши международные операции и были впечатлены их эффективностью. Особенно швейцарским направлением и связями с канадскими банками.

— Наше предложение, — вмешался Фостер, — заключается в создании объединенного фонда для международных инвестиций. Начальный капитал сто миллионов долларов, половину вносит Chase, половину ваш банк.

Сто миллионов долларов! Это сумма, сопоставимая с бюджетом небольшого государства. Такой консорциум мог финансировать железные дороги, нефтяные месторождения, крупные промышленные предприятия по всему миру.

— Джентльмены, — сказал я, стараясь не показать своего волнения, — ваше предложение чрезвычайно интересно. Но мне нужно время для изучения деталей.

— Конечно, — согласился Уигген. — Мы не торопим с решением. Но хочу подчеркнуть, Chase рассматривает партнерство с вами как стратегический приоритет.

После ухода делегации Chase я остался один в кабинете, обдумывая масштаб открывающихся возможностей. За одно утро мой банк получил предложения о сотрудничестве на общую сумму свыше ста пятидесяти миллионов долларов.

В это время зазвонил телефон. Голос в трубке принадлежал Джону Роквуду:

— Уильям, поздравляю с триумфальной победой! Хочу подтвердить, что наше партнерство по нефтяному консорциуму остается в силе. Более того, готов расширить его.

Роквуд, в отличие от других, хоть и призадумался, но не прекращал окончательно сотрудничества даже в самые темные дни войны с Continental Trust. Его поддержка была особенно ценной.

— Дэвид, — ответил я, — благодарю за ваше предложение. С удовольствием обсужу детали, — ответил я. — Когда вам удобно встретиться?

— Завтра вечером в моем клубе. У меня будет еще один интересный собеседник, представитель Банка Англии. Они заинтересованы в американском партнере для финансирования колониальных проектов.

Банк Англии! Это означало возможность войти в самые престижные финансовые круги мира.

К концу дня О’Мэлли принес сводку заявок и предложений:

— Босс, — сказал он, кладя на стол стопку документов, — за сегодня поступило двадцать три официальных предложения о сотрудничестве. От банков, промышленных компаний, даже от европейских инвесторов.

Я просмотрел список. Там были имена, составлявшие цвет американской экономики: Ford Motor Company интересовалась кредитованием расширения производства, General Electric предлагала финансирование исследований, даже правительство Канады выражало готовность обсуждать займы для развития инфраструктуры.

— Патрик, — сказал я, откладывая документы, — думаю, пришло время всерьез подумать о международной экспансии. Merchants Farmers может стать первым американским банком с глобальной сетью.

— А как же планы по внутреннему развитию? — спросил О’Мэлли. — Микрокредитование, региональные филиалы?

— Все это останется, — заверил я. — Но теперь у нас есть ресурсы для одновременного развития по всем направлениям. Пятьдесят миллионов компенсации плюс новые партнерства дают нам возможности, о которых год назад можно было только мечтать.

Вечером я остался в кабинете, составляя планы дальнейшего развития. На листе бумаги я записал основные направления:

Первое. Укрепление позиций в Нью-Йорке и расширение по Восточному побережью. Открытие филиалов в Бостоне, Филадельфии, Вашингтоне.

Второе. Международная экспансия. Офисы в Лондоне, Париже, Цюрихе для обслуживания американских компаний в Европе.

Третье. Специализированные направления. Инвестиционный банкинг, управление активами богатых семей, финансирование технологических инноваций.

Четвертое. Социальная ответственность. Развитие микрокредитования, поддержка малого бизнеса, инвестиции в образование и здравоохранение.

За окном зажигались первые вечерние огни Нью-Йорка. Город, который еще недавно казался враждебным, теперь лежал у моих ног, полный возможностей.

Глава 17

Красный светофор

Автомобиль медленно катил по извилистой дороге среди холмов Дачесс-Каунти. За стеклами мелькали заснеженные поля и голые ветки столетних дубов. Солнце едва пробивалось сквозь серые облака, отбрасывая холодные тени на замерзшую землю штата Нью-Йорк.

Сзади маячил Форд, где находились еще двое охранников.

О’Мэлли, сидевший рядом со мной, нервно поправил воротник темно-серого пальто из верблюжьей шерсти. Его обычная невозмутимость покинула его, встреча с губернатором Рузвельтом в его личной резиденции имела особый вес.

— Босс, — сказал он, поглядывая на заснеженные просторы, — после истории с Continental Trust половина Вашингтона знает ваше имя. Рузвельт приглашает вас не просто на дружескую беседу.

— Патрик, — ответил я, просматривая приготовленные документы в кожаном портфеле, — Франклин не человек, который тратит время впустую. Если он хочет встретиться в Гайд-Парке, значит, речь идет о чем-то действительно важном.

На самом деле я знал, о чем пойдет речь. У меня сейчас особенно бешеный график. Поэтому встречу надо провести быстро. И ехать дальше.

Ночью у меня другая встреча. С важными людьми, прибывшими из Лондона…

Дорога повернула, и передо мной открылся вид на поместье Спрингвуд, фамильный дом семьи Рузвельт. Двухэтажное здание из светло-желтого кирпича в георгианском стиле стояло на холме, окруженное вековыми кленами и дубами. Широкие веранды с белыми колоннами придавали дому вид классической американской усадьбы.

Мартинс остановил машину у главного входа, украшенного резными колоннами и бронзовыми фонарями. Дворецкий в черном костюме встретил нас на крыльце.

— Мистер Стерлинг? Губернатор ожидает вас в библиотеке. Прошу следовать за мной.

Охрана осталась у входа. Со мной пошел только О’Мэлли.

Мы прошли через просторный холл с мраморным полом, украшенный портретами предков Рузвельтов в золоченых рамах. Хрустальная люстра отбрасывала мягкий свет на антикварную мебель из красного дерева. В воздухе витал аромат воска и старых книг.

Патрик остался в гостиной.

Библиотека оказалась просторной комнатой с потолками высотой двенадцать футов. Стены от пола до потолка покрывали книжные полки из темного дуба, заставленные кожаными томами. У высоких окон, выходящих на заснеженный сад, стоял массивный письменный стол из красного дерева, а рядом кресла, обитые зеленой кожей.

Франклин Делано Рузвельт поднялся из-за стола, опираясь на трость с серебряным набалдашником. Высокий, широкоплечий мужчина, с волевым лицом и пронзительными голубыми глазами. Несмотря на паралич ног, его фигура излучала силу и уверенность.

— Уильям! — воскликнул он, протягивая крепкую руку. — Рад видеть вас в Спрингвуде. Надеюсь, дорога не утомила?

— Губернатор, — я пожал его руку, — для меня честь побывать в вашем доме. Дорога прекрасна, особенно весенние пейзажи долины Гудзона.

Рузвельт жестом пригласил меня к камину, где потрескивали дубовые поленья. На низком столике из орехового дерева стоял поднос с хрустальным графином коньяка, двумя снифтерами и серебряной коробкой с гаванскими сигарами.

— Коньяк? — предложил он, наливая янтарную жидкость в снифтеры. — Hennessy Paradis, тридцатилетней выдержки. Подарок французского посла.

— Благодарю, — я взял бокал и сразу почувствовал богатый аромат выдержанного коньяка.

Рузвельт устроился в кожаном кресле, положив трость рядом с собой. Огонь в камине отбрасывал теплый свет на его лицо, подчеркивая решительные черты.

— Уильям, дело Continental Trust произвело фурор не только в Нью-Йорке, но и в Вашингтоне. Президент Гувер лично интересовался ходом расследования.

— Справедливость восторжествовала, — ответил я. — Continental Trust слишком долго паразитировал на американской экономике.

— Но это только верхушка айсберга, не так ли? — Рузвельт отпил коньяк и внимательно посмотрел на меня. — Наша банковская система пронизана коррупцией. Тысячи мелких банков на грани краха, а крупные игроки наживаются на чужом горе.

Я поставил снифтер на стол и достал из портфеля папку с документами.

— Сэр, позвольте показать вам кое-что. Анализ банковской системы, который подготовили мои аналитики.

Рузвельт надел очки в золотой оправе и взял первый лист. Его лицо постепенно мрачнело по мере чтения.

— Семьсот банков обанкротились только за прошлый год? Четыре миллиона потеряли сбережения?

— И это только начало, — сказал я. — Без кардинальных реформ мы увидим коллапс всей системы. Люди теряют веру в банки, изымают депозиты, создавая порочный круг.

Рузвельт перевернул страницу и увидел диаграмму уровня безработицы.

— Четырнадцать миллионов без работы…

— И цифра растет каждый месяц. Промышленное производство упало на пятьдесят процентов с 1929 года. Фермеры не могут продать урожай, заводы закрываются, торговцы разоряются.

Рузвельт снял очки и потер переносицу.

— Уильям, мы говорили об этом в прошлую нашу встречу. Гувер верит, что рынок сам себя отрегулирует. Что правительство не должно вмешиваться в экономику. Но люди голодают прямо сейчас. Вы нашли решение этой проблемы?

— Именно поэтому я здесь, сэр. — Я взял следующую папку. — У меня есть план. Комплекс мер, которые могут переломить ситуацию.

Рузвельт заинтересованно наклонился вперед:

— Какого рода план?

— Федеральные программы трудоустройства. Масштабные общественные работы. Строительство дорог, мостов, плотин, парков. Одновременно реформа банковской системы. Страхование депозитов, разделение коммерческого и инвестиционного банкинга.

— Республиканцы назовут это социализмом, — заметил Рузвельт.

— Пусть называют, — ответил я. — Каждый доллар, потраченный на общественные работы, генерирует два-три доллара экономической активности. Строители тратят зарплаты в магазинах, владельцы магазинов заказывают больше товаров, производители нанимают новых рабочих.

Рузвельт указал на большую карту Соединенных Штатов, висящую на стене между книжными полками.

— Покажите на конкретном примере, — сказал он. — Например, долина реки Теннесси. Одна из беднейших территорий страны.

Я встал с кресла и подошел к карте. Цветные булавки отмечали промышленные центры, а красными линиями показаны маршруты основных железных дорог.

— Сэр, вы поручили мне найти решение проблемы безработицы, — сказал я, указав на Детройт, где красная булавка обозначала автомобильную промышленность. — Мы провели детальный анализ ситуации. Теперь у нас есть не только план, но и доказательства его эффективности.

Рузвельт откинулся в кресле, его голубые глаза внимательно следили за моими движениями:

— Покажите конкретно. Как ваша система будет работать на практике?

Я взял указку и направил ее на штат Теннесси:

— Начнем с долины реки Теннесси. Семь штатов, население два с половиной миллиона человек. Средний доход на душу населения сорок восемь долларов в год, что в три раза ниже национального уровня.

— И что вы предлагаете?

— Создание Администрации долины Теннесси, — ответил я, перемещая указку вдоль реки. — Строительство системы из девяти плотин, каждая высотой до двухсот футов. Общая стоимость проекта сто двадцать миллионов долларов.

Рузвельт наклонился вперед:

— Сто двадцать миллионов… Республиканцы назовут это безумной тратой.

— Позвольте показать математику, — я вернулся к столу и открыл страницу с расчетами. — Девять плотин создадут тридцать пять тысяч рабочих мест на четыре года. Средняя зарплата тысяча двести долларов в год. Каждый рабочий тратит восемьдесят процентов дохода на местном рынке.

— Это означает…

— Двадцать восемь миллионов долларов ежегодно поступают в экономику региона, — продолжил я. — Магазины, рестораны, строительные компании, транспорт. Каждый доллар, потраченный на плотины, генерирует еще два доллара экономической активности.

Рузвельт взял лупу и склонился над картой:

— А после завершения строительства?

— Электростанции при плотинах будут производить миллион киловатт-часов в год, — ответил я. — Дешевая электроэнергия привлечет промышленность. Алюминиевые заводы, химические предприятия, текстильные фабрики.

— Сколько новых рабочих мест?

— По нашим расчетам — восемьдесят тысяч постоянных позиций в течение десяти лет. Долина из отсталого сельскохозяйственного региона превратится в промышленный центр.

Рузвельт встал и, опираясь на трость, подошел к карте:

— Уильям, это грандиозно. Но откуда взять финансирование? Конгресс никогда не одобрит такие расходы.

— У меня есть предложение, — я открыл следующую папку. — Создание Реконструктивной финансовой корпорации с капиталом пятьсот миллионов долларов. Половина федеральные средства, половина — частные инвестиции.

— Кто согласится вложить двести пятьдесят миллионов в государственную программу?

— Я уже провел переговоры с группой инвесторов, — ответил я. — Банк Америки, Chase National Bank, несколько страховых компаний. Они готовы участвовать при условии гарантированной доходности пять процентов годовых.

Рузвельт присвистнул:

— Вы серьезно? У вас есть письменные обязательства?

Я достал из портфеля конверт с печатями:

— Предварительные соглашения на общую сумму триста миллионов долларов. Банкиры понимают: стабильная экономика выгоднее хаоса.

— Покажите другие проекты, — попросил Рузвельт, возвращаясь к столу.

Я перевернул страницу:

— Корпус гражданской охраны природы. Организация для безработной молодежи от восемнадцати до двадцати пяти лет. Лесовосстановление, строительство дорог в национальных парках, борьба с эрозией почвы.

— Сколько человек?

— Двести пятьдесят тысяч молодых людей в первый год. Зарплата тридцать долларов в месяц плюс питание, жилье, медицинское обслуживание. Двадцать пять долларов каждый участник отправляет семье.

Рузвельт быстро считал в уме:

— Тогда в семьи будет ежемесячно поступать шесть с четвертью миллиона долларов…

— Семьдесят пять миллионов в год, — подтвердил я. — Плюс косвенный эффект. Молодежь получает профессиональную подготовку, дисциплину, навыки. Через два года мы получим квалифицированную рабочую силу для промышленности.

— А организация? Кто будет управлять такой армией?

— Офицеры-резервисты, отставные сержанты, инженеры-лесоводы. У армии есть опыт массовой организации людей. Достаточно адаптировать военные методы для гражданских целей.

Рузвельт взял сигару из серебряной коробки и медленно раскурил ее:

— Уильям, ваши проекты потребуют создания новых федеральных агентств. Управления общественных работ, Администрации социального обеспечения…

— Именно, — согласился я. — Правительство должно стать работодателем последней инстанции. Когда частный сектор не может обеспечить полную занятость, федеральные программы восполняют недостаток.

— Это кардинально меняет роль государства в экономике, — заметил Рузвельт.

— Времена изменились, сэр. Экономика не может функционировать по правилам девятнадцатого века. Нужны новые инструменты для новых вызовов.

Рузвельт встал и прошелся по библиотеке, его трость мерно стучала по паркету:

— А сопротивление? Верховный суд, Палата представителей, промышленники…

— У нас есть козырь, — ответил я. — Общественное мнение. Четырнадцать миллионов безработных проголосуют за того, кто предложит работу. Их семьи, друзья, соседи поддержат программы помощи.

— Но нужны результаты. Быстрые, заметные результаты.

Я открыл последнюю папку:

— Программа экстренных общественных работ. За первые сто дней новой администрации создать полмиллиона рабочих мест. Ремонт дорог, мостов, школ, больниц. Простые проекты, которые можно начать немедленно.

— Полмиллиона за сто дней? — Рузвельт остановился и внимательно посмотрел на меня.

— У меня есть списки готовых проектов в каждом штате, — ответил я. — Мэры городов, губернаторы, инженерные бюро предоставили детальные планы. Достаточно дать команду и выделить средства.

Рузвельт вернулся к столу и взял золотое перо:

— Уильям, если это сработает… Если ваши расчеты верны… Мы не просто решим проблему безработицы. Мы создадим новую Америку.

— Сэр, — сказал я, — у нас нет выбора. Старая система рухнула. Либо мы строим новую, либо наблюдаем, как страна погружается в хаос.

Рузвельт улыбнулся.

— Тогда настала пора действовать, Уильям.

* * *

За окном мелькали заснеженные поля и голые ветки деревьев, а в моей голове формировались планы, которые простирались далеко за пределы американских границ.

Встреча с Рузвельтом заложила основу для внутренних реформ, но экономический кризис имел международный характер. Европейские банки шатались под ударами американской депрессии, британский фунт слабел, а золотой стандарт трещал по швам. Настало время восстанавливать и укреплять заокеанские связи.

Патрик О’Мэлли сидел на переднем сиденье, просматривая телеграммы, которые накопились за время нашего отсутствия. Его лицо выражало озабоченность.

— Босс, — сказал он, поднимая глаза от бумаг, — пришли срочные сообщения от наших европейских контактов. Ситуация в Лондоне требует срочного решения.

— Какого рода проблемы? — спросил я, откладывая документы Рузвельта. Хотя и так знал, что мне предстоит решить через несколько часов.

— Barclays Bank пересматривает условия наших корреспондентских соглашений. Кредитные линии могут быть заморожены. Плюс Deutsche Bank запрашивает дополнительные гарантии по немецким операциям.

Я взял телеграммы и быстро просмотрел их. Европейские банкиры нервничали, видя масштабы американского кризиса. Мои заокеанские партнеры боялись, что крах Уолл-стрит затронет и их активы.

— Нам нужно лично встретиться с лондонскими банкирами и убедить их в стабильности наших операций.

Машина приближалась к Гранд-Централ, и я уже мысленно планировал будущую встречу, которая должна укрепить международные позиции накануне грядущих потрясений.

* * *

Вечерние огни Нью-Йорка мерцали за высокими окнами престижного клуба «Union» на Парк-авеню. Здание из темно-серого гранита, построенное в 1870-х годах, служило местом встреч финансовой элиты уже более полувека. Его готические арки и резные горгульи создавали атмосферу старой Англии посреди американского мегаполиса.

Было почти десять вечера, когда я поднялся по широкой лестнице из каррарского мрамора на третий этаж, где располагались частные кабинеты для конфиденциальных переговоров. Мои шаги приглушенно отдавались эхом в пустых коридорах.

Большинство членов клуба уже разошлись по домам. Патрик О’Мэлли тихо шел позади. Когда я вошел в кабинет, он остался в холле.

Кабинет номер семь, зарезервированный для нашей встречи, представлял собой образец викторианской роскоши. Стены, обшитые панелями из черного ореха, украшали портреты британских монархов и американских президентов.

Массивный стол из красного дерева стоял в центре комнаты, окруженный кожаными креслами с высокими спинками. В камине потрескивали дубовые поленья, отбрасывая теплый свет на персидские ковры.

Сэр Реджинальд Харкорт-Смит уже ждал меня, сидя в кресле у камина с бокалом коньяка в руке. Мужчина шестидесяти лет, с седыми висками и характерными английскими усами, он выглядел воплощением британской финансовой аристократии. Его безупречный вечерний костюм от лондонского портного, золотая цепочка карманных часов и запонки с фамильным гербом подчеркивали принадлежность к высшим кругам.

— Мистер Стерлинг, — произнес он с характерным оксфордским акцентом, — рад приветствовать вас.

— Сэр Реджинальд, — ответил я, пожимая его сухую, но крепкую руку, — честь для меня встретиться с человеком, который управляет финансовой политикой величайшей империи мира.

Он пригласил меня к камину, где горели дубовые поленья, отгоняя апрельскую сырость. На низком столике из китайского лака стояли фарфоровые чашки и серебряный чайный сервиз работы мастеров из Шеффилда.

— Чай? — предложил сэр Реджинальд, наливая ароматный Earl Grey в тонкие чашки. — Смеси Royal Blend, поставки от придворных чайных мастеров.

— Благодарю, — я принял чашку, вдыхая тонкий аромат бергамота. — Полагаю, ваш визит связан с ситуацией на американских рынках?

Управляющий Банка Англии задумчиво помешал чай серебряной ложечкой:

— Совершенно верно. События последних месяцев на Уолл-стрит вызывают серьезное беспокойство в лондонских финансовых кругах. Barclays Bank держит американские активы на сумму свыше восьмидесяти миллионов фунтов стерлингов.

— И руководство банка опасается за их сохранность?

— Не только опасается, но и ищет способы минимизировать риски, — ответил сэр Реджинальд. — Именно поэтому я здесь. Ваша репутация как человека, который не только предвидел кризис, но и сумел извлечь из него выгоду, предшествует вам.

Я отпил чай, наслаждаясь его терпким вкусом:

— Сэр Реджинальд, кризис действительно создает возможности для тех, кто умеет их видеть. Что конкретно интересует Barclays Bank?

Британец взял со стола кожаную папку и положил ее на стол:

— Прежде всего, стратегия диверсификации. Американские активы слишком волатильны. Нам нужны надежные инструменты для перевода капитала в более стабильные юрисдикции.

— Какие суммы мы обсуждаем?

— Первоначально двадцать миллионов фунтов. При успешной реализации объемы могут увеличиться до пятидесяти миллионов.

Я поставил чашку на стол и внимательно посмотрел на собеседника:

— Это серьезные деньги. И какие гарантии потребует Barclays Bank?

Сэр Реджинальд открыл папку и достал несколько документов:

— Золотое обеспечение. Все операции должны подкрепляться физическим золотом в лондонских хранилищах или швейцарских банках.

— Разумно. А механизм операций?

— Трехсторонняя схема, — объяснил он, показав диаграмму. — Американские доллары конвертируются в швейцарские франки через Нью-Йорк, затем швейцарские франки в британские фунты через Цюрих, и наконец фунты возвращаются в лондонские активы.

— Сложная цепочка. Но она действительно минимизирует валютные риски, — согласился я. — А комиссионные?

— Полтора процента от суммы операции. Половина остается в Америке, половина поступает в Лондон.

Я встал и подошел к окну, за которым простирался ночной Манхэттен. Огни небоскребов отражались в темных водах Ист-Ривер, а вдали мерцали огни Бруклинского моста.

— Сэр Реджинальд, ваше предложение интересно. Но у меня есть встречное предложение, которое может принести Barclays Bank еще большую выгоду.

— Слушаю вас, — британец наклонился вперед.

— Создание совместного инвестиционного фонда, — сказал я, возвращаясь к креслу. — Barclays Bank предоставляет капитал, я — экспертизу американского рынка. Цель — скупка обесцененных активов по кризисным ценам.

— Какого рода активы?

— Промышленные предприятия, банки, недвижимость. Все, что потеряло от пятидесяти до семидесяти процентов стоимости с октября прошлого года.

Сэр Реджинальд взял сигару из серебряной коробки и медленно раскурил ее:

— И ожидаемая доходность?

— При консервативных оценках двести процентов в течение пяти лет. При оптимистических сценариях до пятисот процентов.

— Боже мой, — прошептал британец. — Такая доходность превышает все разумные ожидания.

— Сэр Реджинальд, мы живем в необычные времена. Американская экономика переживает самый глубокий кризис в истории. Активы продаются за бесценок. Но экономика США не исчезнет. Через несколько лет она восстановится, и цены вернутся к нормальным уровням.

Британский банкир задумчиво пустил кольцо дыма:

— А риски? Что если восстановление займет десятилетия?

— Поэтому и нужна диверсификация, — объяснил я. — Не все активы в одной отрасли. Промышленность, банки, недвижимость, транспорт. Даже если некоторые секторы восстанавливаются медленно, другие компенсируют потери.

— И конкретные объекты для инвестиций?

Я достал из портфеля подготовленный список:

— Например, United Steel Corporation. Сейчас торгуется по цене восемь долларов за акцию при балансовой стоимости двадцать два доллара. Или Manhattan Real Estate Trust. Портфель недвижимости стоимостью пятьдесят миллионов долларов продается за пятнадцать миллионов.

Сэр Реджинальд внимательно изучал цифры:

— Впечатляющие возможности. Но как обеспечить контроль над активами? Barclays Bank не может напрямую владеть американскими предприятиями.

— Через систему номинальных держателей, — ответил я. — Американские инвестиционные компании покупают активы на деньги британского банка. Юридически собственность остается в США, но экономическое содержание принадлежит Barclays.

— И гарантии возврата капитала?

— Страхование через Lloyd’s of London. Плюс залоговое обеспечение в виде золота или недвижимости в Великобритании.

Часы на каминной полке пробили половину одиннадцатого. За окном Нью-Йорк постепенно засыпал, но в финансовом районе еще горели огни. Банкиры и брокеры работали до глубокой ночи, пытаясь справиться с последствиями кризиса.

Сэр Реджинальд отложил документы и посмотрел мне в глаза:

— Мистер Стерлинг, ваши предложения революционны. Если они осуществятся, Barclays Bank получит беспрецедентные возможности для экспансии в Америке.

— Сэр Реджинальд, кризис меняет правила игры. Кто адаптируется первым, получает преимущество на десятилетия вперед.

Британский банкир встал и протянул руку:

— Мистер Стерлинг, у нас есть основа для сотрудничества. Я вернусь в Лондон с рекомендацией начать переговоры о создании совместного фонда. Барклайс всегда открыт для новаторских решений.

Мы обменялись рукопожатием, скрепляющим договоренности, которые должны связать американский и британский капитал в эпоху глобальных перемен.

— Первые операции можем запустить через месяц, — добавил я. — Пилотные инвестиции на сумму пять миллионов фунтов для демонстрации эффективности системы.

— Превосходно. Я телеграфирую в Лондон завтра утром.

Ночь в Нью-Йорке обещала быть долгой, и я чувствовал, что международные связи, заложенные сегодня, станут фундаментом для операций, масштаб которых пока трудно представить.

* * *

Лондонские впечатления еще не улеглись в памяти, когда наш Packard покатил по вечернему Манхэттену в сторону Верхнего Ист-Сайда. За тонированными стеклами мелькали знакомые витрины магазинов на Пятой авеню, освещенные электрическими вывесками рестораны и кафе. Нью-Йорк встречал меня привычным гулом моторов и перезвоном трамвайных звонков.

О’Мэлли сидел рядом со мной. Его обычная невозмутимость не покидала его даже после длительных переговоров в клубе.

Мартинс плавно вел машину по Парк-авеню. В зеркале заднего вида я заметил, как он периодически поглядывает на дорогу позади нас, профессиональная привычка человека, который возил важных пассажиров в неспокойные времена. Второй автомобиль с охраной я отпустил еще до встречи с британцем, рассудив, что нам ничего не грозит.

— Мистер Стерлинг, — обратился он, не поворачивая головы, — темно-синий Chrysler Imperial следует за нами уже четыре квартала. Держится на расстоянии, но меняет полосы вместе с нами.

Я обернулся и через заднее стекло увидел массивный автомобиль, который действительно двигался параллельным курсом. Расстояние между машинами составляло около ста футов, достаточно, чтобы не привлекать внимания, но недостаточно, чтобы потерять нас из виду.

— Патрик, — сказал я тихо, — внимание.

О’Мэлли мгновенно среагировал на изменение ситуации. Он незаметно расстегнул пиджак, обеспечивая быстрый доступ к кобуре под мышкой.

— Джеймс, сверни на Лексингтон-авеню, — приказал я водителю. — Посмотрим, насколько настойчивы наши попутчики.

Packard плавно повернул направо, и через несколько секунд темно-синий Chrysler последовал за нами. Теперь сомнений не осталось, нас целенаправленно преследовали.

Мы проехали еще два квартала, когда Мартинс снова заговорил:

— Мистер Стерлинг, к синему присоединился еще один. Черный Buick Master Six, едет параллельно по соседней полосе.

Я оглянулся и действительно увидел вторую машину. Координация движений не оставляла сомнений в профессионализме преследователей. Это не случайная слежка, а тщательно спланированная операция.

— Босс, — прошептал О’Мэлли, проверяя обойму своего Smith Wesson.38, — похоже на заказную работу. Слишком организованно для обычных грабителей.

Мы приближались к перекрестку Лексингтон-авеню и 68-й улицы, когда светофор переключился на красный. Мартинс вынужден был остановиться, и обе преследующие машины замедлили ход, заняв позиции по бокам от нас.

Chrysler Imperial подтянулся слева, Buick Master Six — справа. Расстояние между автомобилями сократилось до тридцати футов.

Через тонированные стекла я различил силуэты людей в шляпах, но лица рассмотреть невозможно.

— Мартинс, готовься к резкому старту, — сказал я, чувствуя, как адреналин начинает течь по венам. — Как только загорится зеленый, езжай.

— Понял, сэр, — ответил водитель, крепче сжимая руль.

О’Мэлли перегнулся через сиденье и приоткрыл окно с правой стороны — ровно настолько, чтобы при необходимости высунуть оружие. Его движения были точными и отработанными.

Светофор по-прежнему горел красным. Секунды тянулись как часы. На перекрестке скопилось еще несколько автомобилей. В них сидели обычные нью-йоркцы, возвращающиеся домой после рабочего дня, не подозревающие о разворачивающейся рядом драме.

Внезапно задние стекла Chrysler Imperial начали опускаться.

— Босс! — резко выкрикнул О’Мэлли, увидев металлический блеск в проеме окна.

Время замедлилось. В темном проеме окна синего автомобиля появилось дуло автоматического оружия.

Thompson submachine gun, знаменитый «Tommy gun», излюбленное орудие гангстеров. Ствол медленно поворачивался в нашу сторону.

Светофор все еще горел красным.

Глава 18

Начало охоты

Время замедлилось до невыносимой вязкости. Дуло автомата Thompson, торчащее из окна темно-синего Chrysler Imperial, медленно поворачивалось в нашу сторону. Металл зловеще поблескивал в свете уличных фонарей.

— Вниз! — рявкнул О’Мэлли, одним движением толкая меня к полу машины.

Его массивное тело накрыло меня, как живой щит, в тот самый момент, когда раздался оглушительный треск автоматной стрельбы. Звук Thompson submachine gun ни с чем не спутать. Резкий, рубящий, как будто гигантская швейная машина работает на полной скорости.

Пули впивались в бронированные двери нашего Packard с глухими ударами, словно кто-то бил молотком по наковальне. Стекла взрывались тысячами осколков, осыпая салон хрустальным дождем.

Один острый фрагмент полоснул меня по левой щеке, и я почувствовал, как теплая кровь потекла к подбородку.

— Патрик! — крикнул я, но мой голос потонул в грохоте выстрелов.

О’Мэлли застонал, глухо, сдавленно. Его белая рубашка начала окрашиваться алым пятном в области правого плеча. Еще одна пуля пробила его левый бок, и кровь хлынула струей на кожаные сиденья.

— Мартинс! — заорал я водителю. — Езжай!

Мартинс, сжавшийся за рулем как пружина, резко выжал педаль газа. Двигатель Packard взревел, и машина рванулась вперед с такой силой, что мое тело впечаталось в спинку сиденья.

Светофор все еще горел красным, но нас это уже не волновало.

Мы пронеслись через перекресток на скорости сорок миль в час, едва не сбив грузовик Ford, водитель которого в ужасе крутил рулем, пытаясь увернуться от нашего снаряда.

За нами раздались визг тормозов и урчание двигателей. Убийцы начали погоню.

Я поднял голову и оглянулся через разбитое заднее стекло. Темно-синий Chrysler Imperial и черный Buick Master Six неслись за нами, набирая скорость. Расстояние между машинами сокращалось, у наших преследователей мощные двигатели.

— Босс, — прохрипел О’Мэлли, прижимая окровавленную ладонь к ране в боку, — это Марранцано. Он решил покончить с нами всеми одним ударом.

Его лицо побледнело, но глаза все еще горели решимостью. Левой рукой он достал из кобуры под мышкой свой Smith Wesson.38 и проверил барабан.

— Патрик, не дури! — сказал я, видя, как он пытается повернуться к заднему окну. — Ты теряешь слишком много крови!

— Босс, — ответил он с кривой улыбкой, — если эти сицилийские ублюдки думают, что могут просто так нас убить, они ошибаются.

Пули снова засвистели вокруг нас. На этот раз стреляли из обеих машин преследователей. Я услышал характерный звон. Одна из пуль попала в хромированный бампер, другая пробила крышу, оставив рваную дыру в обивке.

— Мартинс! — крикнул я водителю. — Через Центральный парк! Там мы от них оторвемся!

— Слушаюсь, сэр! — ответил Мартинс, резко поворачивая руль влево.

Packard накренился, шины взвизгнули на мокром асфальте. Мы влетели в Центральный парк через вход на 59-й улице, фары вырывали из темноты голые ветви деревьев и заснеженные газоны.

Мартинс вел машину как настоящий ас. Он знал каждую извилину парковых дорог, каждый поворот и каждый холм. Мы неслись со скоростью пятьдесят миль в час, безумие для узкой парковой дороги.

За нами грохотали две машины преследователей, но расстояние начало увеличиваться. Водители Chrysler и Buick не знали парк так хорошо, как наш Мартинс.

— Как дела, Патрик? — спросил я, видя, как О’Мэлли прижимает к ране в плече носовой платок.

— Пуля прошла навылет, — ответил он сквозь стиснутые зубы. — Плечо болит как дьявол, но кость целая. А вот в боку… — он помолчал, — там похуже. Чувствую, как что-то внутри кровоточит.

Я достал из внутреннего кармана пиджака чистый носовой платок и протянул ему:

— Прижми сильнее. Скоро мы будем дома, я вызову доктора.

— Какого доктора? — усмехнулся О’Мэлли. — С огнестрельными ранениями в больницу не обратишься. Полиция задаст слишком много вопросов.

Он прав. Любой врач в любой больнице Нью-Йорка обязан сообщать полиции о пациентах с пулевыми ранениями. А полиция в данный момент была последней инстанцией, к которой мы хотели обращаться.

— У Мэддена есть свой человек, — сказал я. — Доктор Маккейб. Бывший военный хирург, работает неофициально.

Мы выехали из парка на Пятую авеню и повернули направо, к Верхнему Ист-Сайду. Преследователей позади не было видно, Мартинс оторвался от них в лабиринте парковых аллей.

— Босс, — сказал водитель, не поворачивая головы, — а что, если они знают, где вы живете? Что, если нас ждут у дома?

По спине пробежал холодок. Действительно, что если это не спонтанная атака, а тщательно спланированная операция? Что если у особняка нас поджидает засада?

— Мартинс, не подъезжай прямо к дому, — приказал я. — Остановись за квартал. Мы пойдем пешком и осмотримся.

— Умно, — прохрипел О’Мэлли. — Сицилийцы любят ставить засады.

Packard остановился у обочины на углу 82-й улицы и Парк авеню. Двигатель шипел, остывая после безумной гонки. Из радиатора шел пар, видимо, одна из пуль пробила систему охлаждения.

Я выглянул из машины и огляделся. Улица казалась спокойной.

Редкие прохожие спешили по делам, газовые фонари отбрасывали желтые круги света на тротуар, покрытый слякотью. Ничего подозрительного.

— Патрик, можешь идти?

О’Мэлли с трудом выбрался из машины, опираясь на дверцу. Его дыхание было тяжелым, но он держался на ногах.

— Дойду, босс. Не впервой.

Мы шли медленно, О’Мэлли опирался на мое плечо.

Каждые несколько шагов я оглядывался, проверяя, не следит ли кто за нами. Пока все спокойно.

Особняк на 84-й улице показался впереди. Здание из красного кирпича с белыми колоннами у входа. Все окна освещены, что означало: охрана на месте и готова к действию.

У ворот нас встретил Шон О’Нил, один из охранников. Здоровенный детина с рыжей бородой и шрамом через левую бровь, он держал под пальто дробовик Remington.

— Добрый вечер, мистер Стерлинг, — сказал он, но увидел окровавленного О’Мэлли и его лицо изменилось. — Какого черта⁈

— Пока не знаем, — коротко объяснил я. — О’Мэлли нужно срочно доставить к доктору. А всех людей поднять по тревоге. «Красный» уровень.

Шон свистнул, два коротких, один длинный. Это сигнал максимальной опасности. В течение минуты из особняка выбежали еще трое охранников, все с оружием в руках.

— Томми! — позвал Шон худощавого брюнета в темном костюме. — Помоги мистеру О’Мэлли. А ты, Микки, вызови «Молота». Пусть поднимает всех людей.

Мы прошли через главный вход в мраморный холл, где горела хрустальная люстра. Персидские ковры на полу, картины в золоченых рамах, мебель из красного дерева, вся эта роскошь теперь казалась хрупкой, как карточный домик. Один удачный выстрел снайпера, и все превратится в руины.

О’Мэлли тяжело опустился в кожаное кресло у камина. Его лицо было серым от потери крови, но он все еще держался.

— Босс, — сказал он слабым голосом, — это война Марранцано.

— Патрик, не думай сейчас об этом, — сказал я. — Главное залечить раны. А потом разберемся со всеми врагами.

В холл вошел Шон «Молот» Маллоу, командир боевой группы. Массивный мужчина с квадратной челюстью и военной выправкой, он одним взглядом оценил ситуацию.

— Мистер Стерлинг, что случилось?

— Покушение на Лексингтон-авеню. Автоматы Thompson, профессиональная работа. О’Мэлли ранен, нужен доктор.

— Я отправлю людей за доктором Маккейбом, — сказал Маллоу, направляясь к двери. — А пока привожу всех людей в боевую готовность. Двадцать пять человек основного состава, плюс пятнадцать резервистов.

Он остановился в дверях:

— Мистер Стерлинг, а что с остальными? Лучиано, Мэдден? Если это общая атака, они могут тоже…

— Где Маккарти? Пусть узнает через информаторов. Если Марранцано ударил по всем сразу, нам нужно знать масштаб бойни.

Когда Маллоу ушел, я сел рядом с О’Мэлли и взял его за руку. Его пульс был слабым, но ровным.

— Патрик, — сказал я тихо, — прости, что втянул тебя в эту войну.

Он слабо улыбнулся:

— Босс, я сам выбрал эту дорогу. Когда пошел работать на человека, который воюет с мафией и финансовыми монстрами, я знал, чем это может кончиться.

Он закрыл глаза, но продолжал говорить:

— Знаете, что самое странное? Впервые в жизни я чувствую, что сражаюсь за правое дело. Не за деньги, не за власть, а за то, чтобы честные люди могли жить спокойно.

Я сжал его руку крепче. Этот человек рисковал жизнью ради меня, а я еще недавно думал только о накоплении богатства с помощью знаний из будущего.

Снаружи послышались звуки моторов и хлопанье дверей автомобилей. Через окно я видел, как к особняку подъезжают машины с моими людьми.

Через час после покушения особняк превратился в военную крепость. Я стоял у окна гостиной, наблюдая, как во дворе разгружаются автомобили с моими людьми. Черные Cadillac и Packard один за другим подъезжали к служебному входу, высаживая бойцов в темных пальто с оружием под мышками.

Томми Маккарти координировал прибытие, проверяя каждого по списку в кожаном блокноте. Его острые серые глаза внимательно следили за каждым движением, профессиональная привычка военного разведчика.

— Двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять, — считал он вслух, отмечая галочками фамилии. — Основной состав в сборе, мистер Стерлинг.

За его спиной возвышался силуэт Шона «Молота» Маллоу, который раздавал приказы прибывающим бойцам. Его густой баритон разносился по двору:

— Майк, ты на крышу, наблюдательный пост номер один. Джонни, патрулируешь периметр. Остальные в казарму, проверить оружие и боеприпасы.

Я спустился в пристройку, где размещалась наша импровизированная казарма. Запах машинного масла и табака смешивался с ароматом крепкого кофе, который варили на походной плитке в углу. Керосиновые лампы отбрасывали неровные тени на серые стены, создавая атмосферу военного лагеря.

Двадцать коек вдоль стен были заняты людьми в рабочей одежде и потертых костюмах. Ирландцы из Адской кухни, докеры с мозолистыми руками и шрамами на лицах, боксеры с расплющенными носами, уличные бойцы с настороженными глазами. Рядом с ними сидели ветераны войны, более старшие, с военной выправкой и спокойной уверенностью профессиональных солдат.

Все они чистили оружие с методичной тщательностью. Револьверы Smith Wesson.38 разбирались на части, стволы протирались промасленной ветошью, барабаны проверялись на плавность вращения. В углу стояли ящики с автоматами Thompson, черная сталь зловеще поблескивала в свете керосиновых ламп.

— Внимание! — гаркнул Маллоу, когда я вошел.

Все разговоры мгновенно смолкли. Двадцать пять пар глаз уставились на меня с выражением сосредоточенного внимания. Некоторые лица я видел впервые, это были резервисты, которых О’Мэлли нанял на случай чрезвычайной ситуации.

— Господа, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, — сегодня вечером на нас напали. Скорее всего, это сицилийские боевики Марранцано. Мистер О’Мэлли тяжело ранен, но жив. Это объявление войны.

Невысокий рыжий ирландец по имени Патти МакГрат поднял руку:

— Мистер Стерлинг, а что с остальными? Слышал, по всему городу стреляют.

Маккарти достал блокнот и зачитал сводку:

— По последним данным, сицилийцы атаковали в четырех точках одновременно. Ресторан Лучиано на Малберри-стрит. Неудачное покушение, босс успел скрыться, но двое телохранителей убиты. Склад Анастасии в Бруклине — два лейтенанта мертвы, сам Альберт в больнице с ранением в живот. Штаб-квартира Лански на Нижнем Ист-Сайде разгромлена, трое раненых.

Мрачный гул прокатился по казарме. Джимми О’Брайен, здоровенный докер с татуировкой якоря на предплечье, сплюнул в жестяную банку:

— Значит, сицилийские ублюдки решили прибрать всех к рукам. А мы что, будем прятаться?

— Не будем, — ответил я решительно. — Но и в лобовую атаку не пойдем. У нас двадцать пять человек против сорока сицилийцев плюс их местные союзники. Нужно действовать умнее.

Маллоу развернул на столе карту Нью-Йорка, где красными кружками были отмечены известные базы Марранцано:

— Три основных укрепления. Склад в Ред-Хуке, Бруклин примерно двенадцать человек охраны. Ресторан «Неаполь» в Бронксе — восемь-десять сицилийцев. И частный дом в Квинсе — штаб-квартира самого Марранцано, до пятнадцати телохранителей.

Я изучил карту, вспоминая все, что знал об уличных боях и тактике гангстерских войн из фильмов и книг своего времени. Конечно, это было не то же самое, что реальный опыт, но основные принципы оставались неизменными.

— Шон, — обратился я к Маллоу, — твоя оценка: можем ли мы взять любую из этих точек?

— Склад в Бруклине — да, если действовать ночью и захватить врасплох. Ресторан в Бронксе — тоже возможно, там слабая оборона. А вот дом в Квинсе… — он покачал головой. — Там Марранцано окопался основательно. Высокий забор, сторожевые вышки, пулеметные гнезда на крыше.

— Тогда начнем с малого, — решил я. — Склад в Бруклине. Ликвидируем его завтра ночью. Это покажет сицилийцам, что мы можем не только обороняться, но и нападать.

Старый сержант Билл Коннолли, участник битвы при Белло-Вуд, поднял седую голову:

— Мистер Стерлинг, а план операции? Нельзя просто ворваться и начать стрелять. Нужна разведка, координация, пути отхода.

— Правильно, Билл. Томми, твоя задача — собрать всю информацию о складе. Сколько человек, когда меняется караул, где расположены входы и выходы. Шон, подготовишь группу из восьми лучших бойцов. Остальные остаются охранять особняк.

Маккарти записывал мои указания в блокнот:

— Мистер Стерлинг, у меня есть информатор среди грузчиков в доках. Он может пронести нас на территорию порта, оттуда до склада рукой подать.

— Отлично. А что с оружием?

Маллоу подошел к деревянным ящикам в углу казармы:

— Три автомата Thompson с полным боекомплектом. Десять револьверов Smith Wesson. Пять винтовок Springfield со снайперскими прицелами. Два мотка взрывчатого шнура, можем подорвать замки или пробить стены.

Толстяк Тедди Джонсон, бывший сапер, поднялся с койки:

— Мистер Стерлинг, если нужно взрывчатку, я ваш человек. Во Франции подрывал немецкие блиндажи, знаю дело.

— Записываю тебя в группу, Тедди. Шон, кого еще берешь?

Маллоу обошел казарму взглядом, оценивая каждого бойца:

— Билла Коннолли — опыт уличных боев. Майка Флэннигана — лучший стрелок из винтовки. Джимми О’Брайена — силач, может пробить любую дверь. Патти МакГрата — быстрый и тихий, хорош для диверсий. Плюс братья Мерфи, Шон и Денни — они всегда действуют парой.

— Семь человек плюс ты — восемь. Достаточно для налета на склад.

Дверь казармы открылась, и вошел доктор Маккейб, невысокий мужчина лет пятидесяти с седой бородкой и усталыми глазами. Его черный медицинский саквояж был покрыт потертой кожей, а руки в резиновых перчатках пахли карболовой кислотой.

— Мистер Стерлинг, — сказал он со слабым ирландским акцентом, — ваш помощник будет жить. Пуля в плече прошла навылет, не задев кость. В боку сложнее. Осколок ребра, но внутренние органы не повреждены. Неделю постельного режима, и он встанет на ноги.

Облегчение разлилось по груди теплой волной. О’Мэлли был не просто помощником, он стал… другом. Возможно, единственным человеком, которому я мог полностью доверять в этом жестоком мире.

— Спасибо, доктор. Сколько я вам должен?

— Пятьдесят долларов за операцию, плюс двадцать за лекарства. И никаких вопросов о том, откуда взялись огнестрельные ранения.

Я достал бумажник и отсчитал сотню, месячную зарплату квалифицированного рабочего.

— Еще тридцать сверху за молчание и за то, что приехали ночью.

Доктор Маккейб кивнул с пониманием. В его практике наверняка были десятки пациентов с пулевыми ранениями, которые не могли обратиться в официальную медицину.

Когда он ушел, я вернулся к планированию операции против склада в Бруклине. Маккарти развернул подробную схему портовой зоны Ред-Хука:

— Склад находится в двухстах ярдах от причала номер семнадцать. Одноэтажное кирпичное здание, плоская крыша, два входа — главный с фасада и служебный сзади. Охрана обычно четыре человека: два снаружи, два внутри. Смена караула в полночь и в шесть утра.

— Оптимальное время атаки?

— Три часа ночи. Охранники устают, внимание притупляется. Плюс в это время почти нет посторонних, ни грузчиков, ни полицейских патрулей.

Маллоу указал на схему:

— Подходим со стороны воды. Есть небольшая лодка у причала номер пятнадцать, мой знакомый рыбак одолжит. Высаживаемся в ста ярдах от склада, подползаем по причалам. Бесшумно снимаем наружную охрану, врываемся внутрь.

— А если сработает охрана? Если кто-то из сицилийцев успеет послать сигнал?

— Поэтому первым делом перерезаем телефонные провода, — ответил Маккарти. — А радиостанций у них нет. Максимум, что могут сделать, выстрелить в воздух, но к тому времени мы уже будем внутри.

Билл Коннолли поднялся с койки, разминая старые суставы:

— Мистер Стерлинг, а что делаем с пленными? Если кого-то возьмем живым?

Этот вопрос застал меня врасплох. В мире, откуда я пришел, подобные дилеммы решались в кино или в книгах. Здесь же от моего ответа зависели реальные человеческие жизни.

— Допрашиваем. Выясняем планы Марранцано, расположение его сил, готовящиеся операции. А потом…

Я замолчал, понимая, что следующие слова изменят меня навсегда. В моем прежнем мире я никогда не сталкивался с необходимостью принимать решения о жизни и смерти.

— А потом отпускаем, — сказал я наконец. — Мы не убийцы. Мы защищаемся.

Некоторые бойцы переглянулись с сомнением. Джимми О’Брайен покачал головой:

— Мистер Стерлинг, с уважением, но сицилийцы нас не помилуют. Если отпустим их людей, они вернутся с подкреплением.

Маллоу кашлянул:

— Босс, в такой войне пленных обычно не берут. Это опасно и для нас, и для них.

Я понимал логику их аргументов, но не мог заставить себя отдать приказ об убийстве.

— Решение остается за мной, — сказал я твердо. — Будем действовать по обстоятельствам. Главное вернуться живыми и показать Марранцано, что мы не беззащитные жертвы.

Часы на стене пробили половину первого ночи. Усталость навалилась тяжелым грузом, день выдался долгим и наполненным событиями.

— Господа, — обратился я к собравшимся, — завтра в полдень финальное планирование операции. Томми, к тому времени нужна полная разведсводка. Шон, проверь готовность людей и оружия. Остальные — отдыхайте, но будьте готовы к бою в любой момент.

Я вернулся в особняк и поднялся на второй этаж, где в импровизированном госпитале лежал О’Мэлли. Он не спал, несмотря на обезболивающие, которые дал доктор Маккейб. Его лицо было бледным, но глаза ясными.

— Как дела, босс? — спросил он слабым голосом.

— Все под контролем. Завтра ночью наносим ответный удар по складу в Бруклине.

О’Мэлли слабо улыбнулся:

— Хотел бы пойти с вами, но доктор сказал неделю не вставать. Сломанное ребро может проткнуть легкое.

— Ты и так сделал достаточно, Патрик. Спас мне жизнь.

— Босс, — его голос стал серьезным, — будьте осторожны. Марранцано не дурак. Он ждет нашей реакции и готовится к ней. Может быть, склад в Бруклине — ловушка.

Я задумался. Действительно, а что если сицилийцы специально оставили самую слабую точку незащищенной, чтобы заманить нас в засаду?

— Я учту это, Патрик. Спи. Завтра будет трудный день.

Когда я остался один в своем кабинете, реальность происходящего ударила с полной силой. Еще утром я был успешным финансистом, планирующим инвестиции и встречи с политиками. Теперь я командовал частной армией и готовил военную операцию против сицилийской мафии.

Знания из будущего помогли мне разбогатеть и предотвратить финансовые кризисы. Но они не подготовили к тому, чтобы принимать решения о жизни и смерти реальных людей.

За окном Нью-Йорк медленно засыпал, но я знал: это затишье перед бурей. Завтра ночью начнется настоящая война.

Глава 19

Союз с федералами

Половина третьего ночи. Я сидел в черном Ford без номерных знаков, который медленно катил по пустынным улицам Вест-Сайда.

За рулем агент Коллинз из Секретной службы, молчаливый мужчина с военной выправкой и настороженными глазами. Рядом со мной на заднем сиденье располжился Шон Маллоу, его правая рука покоилась под пиджаком на рукоятке Colt.45.

— Еще два квартала, мистер Стерлинг, — сказал Коллинз, поглядывая в зеркало заднего вида. — Безопасный дом на Хадсон-стрит.

Я смотрел на мелькающие за окном склады и пустые магазины. Этот район Манхэттена после полуночи превращался в город-призрак, идеальное место для тайных встреч. Редкие фонари отбрасывали желтые круги света на мокрый асфальт, а холодный ветер с реки свистел между зданиями.

Ford остановился у ничем не примечательного четырехэтажного здания из красного кирпича. Единственным признаком жизни был слабый свет в окнах второго этажа, все остальные этажи погрузились во тьму.

— Второй этаж, квартира номер семь, — сказал Коллинз. — Агент Айвс уже ждет.

Мы поднялись по узкой лестнице с потертыми деревянными ступенями. Запах старой краски и сырости напоминал о том, что это здание видело лучшие времена. У двери квартиры номер семь нас встретил знакомый силуэт, агент Айвс в темном пальто и котелке.

— Мистер Стерлинг, — поприветствовал он меня крепким рукопожатием. — Рад, что вы живы. Мы получили сводки о нападениях по всему городу.

— Агент Айвс, ситуация вышла из-под контроля. Марранцано объявил войну всем американизированным элементам мафии.

Мы прошли в небольшую комнату, обставленную простой мебелью. Круглый стол из сосны стоял в центре, окруженный четырьмя деревянными стульями. На столе термос с кофе, несколько чашек и пепельница, полная окурков. Единственным источником света служила настольная лампа с зеленым абажуром.

За столом уже сидели двое мужчин. Первого я узнал. Агент Уилмер из вашингтонского офиса Секретной службы, седой мужчина с проницательными глазами и аккуратными усами. Второй был мне незнаком, худощавый брюнет лет тридцати пяти в безупречном костюме и с решительным выражением лица.

— Мистер Стерлинг, — представил его Айвс, — помощник окружного прокурора Томас Дуглас. Он будет координировать уголовные дела против организованной преступности.

Дуглас поднялся и протянул руку. Рукопожатие было крепким, уверенным, рукопожатие человека, привыкшего к власти.

— Мистер Стерлинг, много наслышан о вас. Человек, который уничтожил Continental Trust, заслуживает уважения.

— Благодарю, мистер Дуглас. Надеюсь, наше сотрудничество будет взаимовыгодным.

Мы заняли места за столом. Маллоу остался стоять у двери, внимательно следя за обстановкой. Айвс налил кофе в чашки, крепкий, горький, пахнущий давно заваренными зернами.

— Мистер Стерлинг, — начал Уилмер, доставая из портфеля толстую папку, — прежде чем мы продолжим, позвольте доложить о масштабах сегодняшних событий.

Он открыл папку и разложил перед нами несколько документов.

— Покушение на вас было частью единой операции по всему Восточному побережью. Нью-Йорк — четыре нападения, включая ваше. Чикаго — два убийства боссов, сотрудничавших с еврейскими группировками. Филадельфия — взрыв в штаб-квартире ирландской банды О’Доннеллов.

Дуглас указал на одну из бумаг:

— Семь человек убито, четырнадцать ранено. Марранцано не шутит. Он ведет настоящую этническую чистку в американской преступности.

— А каковы его силы? — спросил я, изучая снимки.

Айвс перевернул страницу в папке:

— По нашим данным, около восьмидесяти сицилийцев, прибывших в страну за последние два месяца. Плюс примерно сорок местных итальянцев, которых он завербовал или принудил к сотрудничеству. Хорошо вооружены, дисциплинированы, готовы умереть за своего дона.

— Источники финансирования?

— Традиционные доходы мафии. Рэкет, контрабанда алкоголя, игорные дома. Но главное — поддержка из Сицилии. Марранцано переводит значительные суммы для финансирования переброски людских ресурсов семьям Палермо и Агридженто.

Уилмер достал еще один документ:

— Наши агенты в Италии перехватили телеграммы. Марранцано получил приказ «очистить американскую землю от неверных элементов». Это не просто гангстерская война, это попытка сицилийского вторжения.

Я отпил кофе, обдумывая услышанное. Ситуация была еще серьезнее, чем я предполагал. Марранцано действовал не самостоятельно, а как представитель сицилийских кланов, стремящихся установить контроль над американской преступностью.

— Джентльмены, — сказал я, — очевидно, что мои прежние договоренности с вами нуждаются в пересмотре. Обстоятельства изменились кардинально.

Дуглас наклонился вперед:

— Какие именно изменения вы предлагаете?

— Полную координацию в борьбе против сицилийских традиционалистов. Я предоставляю федеральным службам всю информацию о структуре Синдиката, планах Марранцано, коррумпированных чиновниках. Взамен получаю официальную федеральную защиту и право на самооборону.

Айвс и Уилмер переглянулись. Это предложение выходило за рамки обычного сотрудничества с информаторами.

— Мистер Стерлинг, — сказал Уилмер осторожно, — федеральные власти не могут официально санкционировать частные военизированные формирования.

— А неофициально? — улыбнулся я.

Дуглас постучал пальцами по столу:

— Неофициально… Если группа граждан создает охранное предприятие для защиты от криминальных элементов, это их законное право. Особенно если эти граждане сотрудничают с правоохранительными органами.

— Именно к этому я и веду, мистер Дуглас. Моя организация формально является охранной компанией. Неформально — вашими союзниками в борьбе против иностранного криминального элемента.

Айвс открыл новую папку с документами:

— А что вы можете предложить конкретно? Какой информацией располагаете?

Я достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги:

— Полная схема финансовых операций Синдиката за последние два года. Банковские счета, подставные компании, маршруты переводов денег в Европу. Сумма операций свыше двадцати миллионов долларов.

Глаза Уилмера загорелись:

— Это позволит нам заморозить их активы и лишить финансирования.

— Не только, — продолжил я. — Я уже говорил вам, что у меня есть списки коррумпированных судей, полицейских, таможенников. Сорок три человека в Нью-Йорке, еще двадцать семь в других городах Восточного побережья.

Дуглас присвистнул:

— Семьдесят коррумпированных чиновников… Это материал для десятков уголовных дел.

— А еще, — добавил я, — планы будущих операций Марранцано. Мой информатор в его организации передал схему атаки на склады Лучиано в Бруклине. Запланирована на следующую неделю.

Айвс быстро записывал в блокнот:

— Это даст нам возможность подготовить засаду. Арестовать боевиков Марранцано с поличным.

— Но есть одно условие, — сказал я серьезно. — Операция против мафии должна начаться только после того, как мы сами разберемся с Марранцано. Если вы арестуете Лучиано или Лански сейчас, сицилийцы получат полный контроль над Синдикатом.

Уилмер задумался:

— Логично. Сначала устраняем иностранную угрозу, потом занимаемся внутренними проблемами.

Дуглас встал и прошелся по комнате:

— Мистер Стерлинг, технически ваше предложение выполнимо. Но потребуется санкция на самом высоком уровне. От министра финансов Меллона и генерального прокурора Митчелла.

— Сколько времени?

— Сорок восемь часов максимум. При условии, что вы предоставите образцы информации, подтверждающие серьезность ваших возможностей.

Я достал из портфеля еще несколько документов:

— Финансовые отчеты трех крупнейших семей Нью-Йорка за последний год. Схемы их инвестиций в легальный бизнес. Подробный план операции Марранцано по захвату контроля над портовыми профсоюзами.

Айвс просмотрел документы и покачал головой:

— Если это правда, то мы сможем за полгода разгромить организованную преступность по всему Восточному побережью.

— Это правда, — подтвердил я. — Но повторяю, только после уничтожения сицилийской угрозы.

Уилмер собрал документы в папку:

— Мистер Стерлинг, у нас есть основа для соглашения. Завтра я выезжаю в Вашингтон для получения санкций. Послезавтра встречаемся снова и подписываем официальные документы.

Дуглас подошел к окну и раздвинул штору. На улице было еще темно.

— А что с вашими ближайшими планами? — спросил он. — Мы слышали о подготовке операции против склада в Бруклине.

Я удивился. Откуда они могли знать о планах, которые мы обсуждали всего несколько часов назад?

— У нас есть свои источники в криминальных кругах, — пояснил Айвс, заметив мое удивление. — Не все информаторы работают на мафию.

— Склад в Ред-Хуке, — подтвердил я. — Завтра ночью. Надо показать Марранцано, что мы можем не только защищаться, но и нападать.

Дуглас повернулся от окна:

— Мистер Стерлинг, я должен предупредить. Если ваши люди убьют кого-то во время этой операции, мы не сможем обеспечить полную защиту от уголовного преследования.

— А если мы будем действовать в рамках самообороны?

— Самооборона это когда на вас нападают. Налет на склад это уже активные действия.

Я задумался. Юридические тонкости могли стать серьезной проблемой. С одной стороны, нужно было показать силу сицилийцам. С другой, не дать прокуратуре повода для ареста.

— А если мы получим информацию о готовящемся нападении сицилийцев и нанесем упреждающий удар?

Айвс улыбнулся:

— Упреждающая самооборона — серая зона в законодательстве. Если у вас есть достоверные данные об угрозе, действия по ее предотвращению могут считаться правомерными.

— У меня есть такие данные. Мой информатор сообщил о планах Марранцано атаковать мой особняк завтра ночью. Склад в Бруклине — база для подготовки этой операции.

Это было неправдой, но звучало убедительно. Дуглас записал мои слова в блокнот:

— В таком случае ваши действия можно квалифицировать как предотвращение преступления. Но нужны свидетели и документальные подтверждения.

— Будут, — заверил я. — Маккарти, мой начальник разведки, зафиксирует все необходимые детали.

Маллоу, стоявший у двери, впервые за всю встречу заговорил:

— Мистер Стерлинг, рассвет. Пора возвращаться. Опасно отсутствовать слишком долго.

Он был прав. Чем дольше я находился вне особняка, тем больше рисковал наткнуться на засаду сицилийцев.

— Джентльмены, — сказал я, поднимаясь со стула, — спасибо за встречу. Жду результатов переговоров в Вашингтоне.

Айвс протянул мне визитную карточку:

— Мистер Стерлинг, если ситуация станет критической, звоните по этому номеру в любое время суток. Скажете оператору кодовое слово «Статуя Свободы», и вас соединят напрямую со мной.

Я спрятал карточку во внутренний карман пиджака:

— «Статуя Свободы». Запомнил.

Дуглас пожал мне руку на прощание:

— Мистер Стерлинг, будьте осторожны. Марранцано не простит сегодняшнего провала. Следующая попытка будет более решительной.

— Я готов к этому, мистер Дуглас.

Мы спустились по той же узкой лестнице. Ford все еще стоял у обочины, агент Коллинз курил сигарету, прислонившись к капоту. Увидев нас, он затушил окурок и сел за руль.

— Тем же маршрутом, мистер Стерлинг? — спросил он.

— Нет, через Центральный парк. И следите за хвостом.

Во время обратной дороги я размышлял о результатах встречи. Федеральные власти готовы заключить союз, но только при условии получения санкций сверху. Сорок восемь часов срок, за который многое могло измениться.

С другой стороны, у меня подтвержденный прямой канал связи с прокуратурой и Секретной службой. Это давало определенную защиту и возможность координировать действия против Марранцано.

Ford остановился за квартал от особняка. Рассвет уже окончательно разогнал ночную тьму, и улицы начинали наполняться первыми прохожими. Рабочие спешили на заводы, клерки в офисы, домохозяйки за покупками.

Обычная жизнь большого города.

— Босс, — сказал Маллоу, когда мы вышли из машины, — что думаете об этих федералах?

— Они играют в свою игру, Шон. Используют нас для борьбы с сицилийцами, а потом, возможно, арестуют всех остальных. Но пока наши интересы совпадают.

— А если не совпадут?

Я посмотрел на него. Широкое лицо Маллоу выражало спокойную решимость человека, готового сражаться до конца.

— Тогда мы будем воевать на два фронта, Шон. Против сицилийцев и против федералов. Надеюсь, до этого не дойдет.

Когда мы подошли к особняку с заднего входа, меня встретил Томми Маккарти с мрачным выражением лица:

— Мистер Стерлинг, у нас плохие новости. Наш информатор из ресторана «Неаполь» подтвердил, что Марранцано планирует крупную операцию на сегодня вечером. Цель наш особняк.

Значит, мои слова во время встречи с федералами оказались пророческими. Сицилийцы действительно готовили нападение.

— Сколько людей?

— До двадцати бойцов. Автоматы Thompson, взрывчатка, план штурма. Атака назначена на половину девятого вечера.

Я взглянул на часы. Половина седьмого утра. У нас есть четырнадцать часов на подготовку к осаде.

— Томми, собери всех командиров. Меняем планы. Вместо нападения на склад готовимся к обороне особняка. Сегодня ночью Марранцано получит урок, который запомнит надолго.

Поднявшись к себе в кабинет, я не смог заснуть. Первые лучи мартовского солнца пробивались сквозь тяжелые портьеры моего кабинета, когда я все еще сидел в кожаном кресле, обдумывая результаты ночной встречи с федералами.

Сорок восемь часов на получение санкций от Вашингтона. Два дня, за которые Марранцано мог нанести решающий удар. Нужно действовать на опережение, создать финансовую систему, которая выдержит любые потрясения.

Я спустился в подвал особняка, где несколько месяцев назад О’Мэлли организовал для меня тайную комнату. Раньше здесь хранились вина и консервы, теперь это стало моим секретным финансовым центром.

За массивной дубовой дверью, замаскированной под стеллаж с книгами, располагалось помещение размером двенадцать на восемь футов. Стены из кирпича, покрытые звукопоглощающими панелями.

Стальной сейф Mosler Double Guard, вмурованный в дальнюю стену. И самое главное, телефонная линия прямой связи с Европой, проведенная через подвал соседнего здания.

О’Мэлли ждал меня, сидя в инвалидном кресле у стола, заваленного документами. Его лицо было все еще бледным от недавних ранений, но глаза горели привычной энергией. Доктор Маккейб разрешил ему вставать только на несколько часов в день, но О’Мэлли использовал это время по максимуму.

— Босс, — поприветствовал он меня, не отрывая взгляда от финансовых отчетов, — как прошла встреча с федералами?

— Сорок восемь часов на размышления, — ответил я, усаживаясь за стол напротив него. — Нужно подготовиться к любому исходу. Если соглашение провалится, у нас должен быть план отступления.

О’Мэлли указал на стопку документов:

— Кляйн подготовил схемы перевода капитала в семь европейских банков. Credit Suisse, Union Bank of Switzerland, Deutsche Bank, Barclays, Société Générale, Банк Италии и Amsterdamsche Bank. Каждый получит часть средств, никто не будет знать полной картины.

Я изучил схемы. Сложная система корреспондентских счетов, подставных компаний и перекрестных гарантий. Настоящий финансовый лабиринт, в котором даже опытный следователь потерялся бы на месяцы.

— Сколько времени займет перевод?

— При использовании телеграфной связи трое суток, — ответил О’Мэлли. — Но Кляйн предлагает делать это поэтапно. Сначала основная сумма в швейцарские банки, затем перераспределение по остальным странам.

Я подошел к телефонному аппарату Siemens Halske, установленному на отдельном столике. Черный корпус с золотой отделкой, трубка из черного бакелита, циферблат с цифрами от 0 до 9. Самая современная модель для международных переговоров.

— Соедините меня с Цюрихом, — сказал я оператору. — Credit Suisse, господин Мюллер.

Долгие гудки, треск статических помех, затем знакомый голос с немецким акцентом:

— Guten Tag, Herr Sterling. Как дела в Нью-Йорке?

— Хорошо, господин Мюллер. Хочу обсудить расширение наших финансовых операций.

Ганс Мюллер, управляющий отделением Credit Suisse в Цюрихе, был человеком старой школы. Консервативный швейцарский банкир, который превыше всего ценил стабильность и конфиденциальность. Наше сотрудничество началось полтора года назад, когда я начал переводить первые прибыли от биржевых операций.

— Какие суммы обсуждаем? — спросил он деловито.

— Четыре с половиной миллиона долларов США. Перевод в течение трех дней.

Пауза. Даже для швейцарского банка это значительная сумма.

— Herr Sterling, это потребует специальных мер безопасности. Такие переводы привлекают внимание американских властей.

— Именно поэтому мне нужна ваша помощь. Деньги должны быть разделены между семью банками в разных странах. Никто не должен знать полной картины.

О’Мэлли подкатил инвалидное кресло ближе к телефону и подал мне список подготовленных Кляйном подставных компаний:

— Передайте ему названия корпораций, — шепнул он.

— Господин Мюллер, я диктую названия компаний-получателей. Helvetia Trading Corporation, Alpenland Holdings, Edelweiss Investments, Rhein Financial Group…

Швейцарский банкир записывал каждое название. Все эти компании существовали только на бумаге, юридические адреса в Цюрихе и Женеве, но никакой реальной деятельности.

— Понятно. А золотые резервы?

— Триста килограммов золота в слитках. Половина в Цюрихе, половина в Женеве. Хранение в защищенных подземных сейфах.

— Это будет стоить дополнительно. Аренда хранилищ, страхование, охрана… Около двух процентов от стоимости золота в год.

— Согласен. Господин Мюллер, это долгосрочные инвестиции. Возможно, золото пролежит в ваших сейфах несколько лет.

— Kein Problem. Швейцарские банки созданы для долгосрочного хранения капитала.

Когда я повесил трубку, О’Мэлли показал мне следующий список:

— Босс, теперь нужно связаться с Union Bank of Switzerland. Там у нас будет резервный счет на случай проблем с Credit Suisse.

Следующий час я провел в телефонных переговорах с банкирами из Берна, Женевы и Лугано. Каждый разговор похож на предыдущий, вежливые приветствия, обсуждение сумм, техническая координация переводов.

Фриц Вебер из Union Bank of Switzerland был более молодым и энергичным, чем Мюллер. Он быстро понял суть операции и предложил дополнительные услуги:

— Herr Sterling, мы можем создать для вас трастовый фонд в Лихтенштейне. Полная анонимность, никаких вопросов от налоговых органов.

— Это интересно. Какие условия?

— Минимальная сумма один миллион швейцарских франков. Комиссия полтора процента ежегодно. Управление через доверенных лиц.

— Оформляйте. Название фонда «Новый мир».

О’Мэлли усмехнулся:

— «Новый мир»? Символично.

— Патрик, мы действительно создаем новый мир. Финансовую систему, которая выдержит любые кризисы.

Третий звонок в Люксембург, в Banque Internationale. Там работал Жан-Поль Дюпон, французский банкир, который специализировался на дискретных операциях для американских клиентов.

— Monsieur Sterling, — поприветствовал он меня на слегка англизированном французском, — я слышал о ваших успехах на Уолл-стрит. Чем могу помочь?

— Мне нужно создать сеть подставных компаний в Люксембурге. Для операций с недвижимостью и ценными бумагами.

— Combien? Сколько компаний?

— Пять. Каждая с капиталом в сто тысяч франков. Номинальные директора, секретные акционеры, полная конфиденциальность.

— C’est possible. Это возможно. Но потребует времени. Две недели на оформление документов.

— Отлично. Переводите необходимые суммы с моего счета в Credit Suisse.

Когда я закончил международные переговоры, часы показывали половину одиннадцатого утра. О’Мэлли составлял итоговую сводку операций, записывая цифры в кожаном блокноте.

— Итак, босс, — сказал он, откладывая перо, — четыре с половиной миллиона долларов распределены между семью банками в пяти странах. Триста килограммов золота в швейцарских сейфах. Двенадцать подставных компаний в процессе создания.

Я подошел к сейфу и повернул массивный диск с комбинацией цифр. Внутри, на бархатных полках, лежали документы, ювелирные изделия и стопки банкнот. Но самое ценное — папка с кодами доступа к европейским счетам.

— Патрик, — сказал я, доставая папку, — если что-то случится со мной, эти коды помогут тебе получить доступ к резервным фондам.

О’Мэлли покачал головой:

— Босс, ничего с вами не случится. У нас есть армия, союзники, план действий.

— Надеюсь. Но в этой войне нужно готовиться к худшему сценарию.

Я показал ему схему, которую разработал накануне:

— Смотри. Если федералы предадут нас, активируем «план Альфа» — полная эвакуация капитала в Швейцарию. Если Марранцано захватит контроль над Синдикатом, включаем «план Бета» — финансирование сопротивления через европейские банки.

— А если случится самое худшее? — тихо спросил О’Мэлли.

— «План Гамма», — ответил я. — Ты берешь эти коды, садишься на первый корабль в Европу и начинаешь новую жизнь с капиталом в два миллиона долларов.

О’Мэлли отвернулся к стене. Его плечи дрожали, не от боли в ранах, а от эмоций.

— Босс, — сказал он хриплым голосом, — за все годы работы я никогда не встречал человека, который так заботился бы о подчиненных.

— Мы не подчиненные и начальник, Патрик. Мы команда. И команда не бросает своих.

Телефон зазвонил. Я поднял трубку:

— Алло?

— Мистер Стерлинг, это Томми Маккарти. У меня срочные новости.

— Говори.

— Наши информаторы сообщают: Марранцано планирует крупное совещание на сегодня вечером. Склад на Вест-Сайде, все боссы пяти семей. Повестка дня «реорганизация структуры управления».

Я почувствовал, как мышцы напряглись. Это означало только одно. Марранцано готовился объявить себя «capo di tutti capi» и начать массовые чистки.

— Сколько времени у нас есть?

— Совещание в восемь вечера. Но босс, есть еще одна новость. Наш человек в ресторане «Неаполь» слышал разговор. Ваше имя первое в списке на ликвидацию.

— Понятно.

Когда я повесил трубку, О’Мэлли внимательно посмотрел на меня:

— Плохие новости?

— Марранцано ускоряет события.

— И что будем делать?

Я вернулся к телефону и попросил соединить меня с Лондоном. Пришло время активировать британские связи.

— Barclays Bank, сэр Томас Бенгбоу.

— Сэр Томас, это Уильям Стерлинг. Помните наш разговор о диверсификации рисков?

— Конечно, мистер Стерлинг. Что-то изменилось?

— Ситуация в Нью-Йорке становится нестабильной. Возможны серьезные потрясения в ближайшие дни. Рекомендую перевести британские активы в более безопасные юрисдикции.

— Насколько серьезные потрясения?

— Возможна смена руководства в крупных финансовых структурах. Силовыми методами.

Британский банкир понял намек.

— Понятно. Мистер Стерлинг, если вам понадобится убежище, двери Barclays Bank всегда открыты для надежных партнеров.

— Благодарю, сэр Томас. Надеюсь, до этого не дойдет.

Последний звонок в Детройт, к Оуни Мэддену. Мой старый знакомый был одним из немногих союзников, которых Марранцано пока не решался трогать.

— Оуни, это Уильям. Как дела?

— Неплохо, парень. Слышал, у тебя проблемы с сицилийцами.

— Больше чем проблемы. Марранцано объявил мне войну. Сегодня вечером он попытается исключить меня из Синдиката.

— Сукин сын, — прорычал Мэдден. — Думает, что может диктовать условия всем остальным. Что тебе нужно?

— Временно финансовую поддержку. Триста тысяч долларов на вооружение и людей.

— Считай, что деньги уже у тебя. Куда переводить?

— В Chase National Bank, счет номер 447–892. Завтра утром.

— Будет сделано. А если понадобится что-то еще?

— Я позвоню.

Когда я повесил трубку, О’Мэлли улыбнулся:

— Босс, теперь понятно, почему вы так быстро разбогатели. Вы думаете на три хода вперед.

— В этом мире, Патрик, кто не планирует заранее, тот не выживает. Особенно когда воюешь одновременно с мафией и федералами.

Я подошел к карте мира, висевшей на стене. Красные булавки отмечали банки, где теперь хранился мой капитал. Синие — подставные компании. Зеленые — надежные убежища в случае экстренной эвакуации.

— Видишь, Патрик? Мы создали финансовую империю, которая не зависит от одной страны или одной валюты. Даже если Марранцано захватит весь Нью-Йорк, у нас есть ресурсы для сопротивления.

О’Мэлли покрутил колесо инвалидного кресла, подъезжая к карте:

— А что, если федералы решат конфисковать наши американские активы?

— Они смогут заморозить только то, что находится в американских банках. А это всего двадцать процентов от общей суммы. Остальное неприкосновенно.

— Умно. Но босс, есть одна проблема. Мы создали финансовую крепость, но живем в обычном особняке. Если Марранцано нападет…

Он был прав. Деньги в швейцарских банках не остановят пулю Thompson submachine gun. Нужно укрепить физическую защиту.

— Завтра начинаем модернизацию особняка, — решил я. — Бронированные окна, усиленные двери, подземный туннель для эвакуации. Превратим этот дом в настоящую крепость.

— Сколько это будет стоить?

— Сто тысяч долларов. Но это необходимые инвестиции в безопасность.

Часы пробили полдень. Наверху, в гостиной, накрывали обед, но у меня не было аппетита. Слишком много планов, слишком много рисков.

Я поднялся наверх, чувствуя странную смесь тревоги и удовлетворения. За несколько часов мы создали финансовую сеть, которая могла противостоять любым потрясениям. Теперь предстояло проверить ее на прочность.

Глава 20

Изгнание и союзы

Склад номер сорок семь на Вест-Сайде встретил участников совещания запахом рыбы, машинного масла и сырости с реки Гудзон. Массивное кирпичное здание, построенное еще в 1890-х годах для хранения грузов с трансатлантических пароходов, теперь служило нейтральной территорией для встреч криминальных боссов.

Внутри просторного помещения с высокими потолками было расставлено несколько рядов деревянных ящиков, создававших импровизированный амфитеатр. В центре стоял массивный стол из дуба, окруженный кожаными креслами, место для самых влиятельных участников.

Сальваторе Марранцано вошел последним, когда все остальные уже заняли свои места. Высокий мужчина преклонного возраста, с аристократическими чертами лица и седыми усами, он двигался с достоинством римского патриция. Его безупречный черный костюм-тройка и золотая цепочка карманных часов подчеркивали принадлежность к старой сицилийской аристократии.

За ним следовали четверо телохранителей, молодые сицилийцы с каменными лицами и руками, лежащими под пиджаками на рукоятках пистолетов. Все они прибыли в Америку в последние два года специально для «наведения порядка» в американской мафии.

— Джентльмены, — произнес Марранцано на английском с сильным сицилийским акцентом, — сегодня исторический день для нашей организации. Коза Ностра находится в кризисе, — продолжал Марранцано, медленно обходя центральный стол. — Американизация разрушает наши священные традиции. Сотрудничество с ирландцами, евреями, неграми превращает почетное общество в обычную банду грабителей.

Фрэнк Костелло, элегантный босс с политическими связями, слегка поднял бровь. Его финансовые операции на семьдесят процентов зависели от сотрудничества с неитальянскими группировками.

— Дон Сальваторе, — осторожно сказал он, — времена изменились. Современный бизнес требует новых подходов.

Марранцано резко обернулся к нему:

— Бизнес? — голос его повысился. — Мы не торговцы! Мы хранители древних традиций, принесенных с родной земли!

Он подошел к импровизированной доске, где висела карта Нью-Йорка с отмеченными территориями.

— С этого дня Cosa Nostra в Америке возвращается к истинным принципам. Я объявляю себя Capo di tutti capi, главой всех глав. Все семьи подчиняются единому командованию.

Тишина повисла в воздухе, как туман с реки. Даже самые решительные боссы понимали, что открытое возражение равносильно смертному приговору.

— Территории Нью-Йорка разделяются между пятью семьями, — Марранцано указал на карту. — Дженовезе получает Манхэттен к югу от 14-й улицы. Коломбо — Бруклин. Профачи — Бенсонхерст и Бэй-Ридж. Бонанно — Бронкс. Гаглиано — Ист-Харлем.

Вито Дженовезе, худощавый мужчина с пронзительными темными глазами, внимательно изучал карту. Его территория напрямую проходила по владениям Лучиано.

— А что с теми, кто не итальянец? — спросил Коломбо.

Марранцано улыбнулся холодной улыбкой:

— Неитальянцы исключаются из всех операций. Никакого сотрудничества с ирландскими, еврейскими или другими группировками. Cosa Nostra только для детей Сицилии.

Дженовезе поднял руку:

— Дон Сальваторе, а как же финансовые операции? Многие наши доходы зависят от…

— Будут новые доходы! — перебил его Марранцано. — Чистые, основанные на традиционных методах. Рэкет, контроль над доками, сбор дани с итальянских торговцев.

Он достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги:

— А теперь о тех, кто предал наши принципы. Список врагов Cosa Nostra, подлежащих исключению из организации.

Все напряглись. Марранцано медленно развернул бумагу и начал читать:

— Уильям Стерлинг — за сотрудничество с федеральными властями и финансирование врагов традиционной мафии.

Ожидаемо. Все знали о конфликте между Стерлингом и сицилийскими традиционалистами.

— Мейер Лански — за попытки модернизации организации и привлечение еврейских элементов.

Лански был ближайшим союзником и финансовым консультантом Лучиано, поэтому логично, что удар пришелся по нему.

— Бенджамин Сигель, за чрезмерную жестокость и неповиновение старшим. Лучиано — за американизацию методов ведения дел и забвение сицилийских традиций.

Зал замер.

— Альберт Анастасия — за сотрудничество с ирландскими группировками и превышение полномочий. Все перечисленные лица исключаются из Cosa Nostra. Им запрещено вести любые операции на территории, контролируемой нашей организацией. А если они откажутся подчиниться, тогда они станут врагами Cosa Nostra. А с врагами мы поступаем по старинке.

Он провел ребром ладони по горлу. Универсальный жест, не нуждающийся в переводе.

Костелло встал и медленно направился к выходу:

— Думаю, совещание окончено.

Остальные боссы начали расходиться. Одни с выражением покорности судьбе, другие с плохо скрываемой яростью.

Марранцано остался в зале со своими телохранителями. Он подошел к карте и провел пальцем по отмеченным территориям:

— Америка вернется к истинным ценностям, — прошептал он по-сицилийски. — Один за другим мы очистим эту землю от предателей и американизированных собак.

Старший из телохранителей, угрюмый мужчина с лицом, изрезанным шрамами, подошел к дону:

— Когда начинаем, дон?

— Завтра ночью, Тото. Начнем со Стерлинга. Он самый опасный, у него деньги, связи, собственная армия. Уберем его, остальные струсят.

За окнами склада сгущались сумерки.

* * *

Половина одиннадцатого вечера.

Я стоял у окна гостиной, наблюдая, как черный Packard бесшумно подъезжает к служебному входу особняка. Фары погасли, из машины вышли двое мужчин в темных пальто и направились к боковой двери.

Мейер Лански и Бенджамин «Багси» Сигель. Два самых влиятельных еврейских гангстера Нью-Йорка, люди, которые превратили хаотичную преступность в точную науку.

Томми Маккарти провел их через служебные коридоры прямо в мой кабинет, минуя главную лестницу. Меры предосторожности, если сицилийцы следили за особняком, они не должны знать о встрече.

Лански вошел первым. Высокий худощавый мужчина тридцати лет, с проницательными карими глазами. Его темные волосы были аккуратно зачесаны назад, серый костюм-тройка сидел безупречно. В руках кожаный портфель и шляпа-федора.

— Мистер Стерлинг, — поприветствовал он меня, протягивая руку. — Давно не виделись. Благодарю за приглашение, особенно в такое непростое время.

Рукопожатие было крепким, уверенным. В глазах Лански читался острый ум человека, привыкшего просчитывать комбинации на десять ходов вперед.

Следом вошел Сигель, полная противоположность своему спутнику. Среднего роста, коренастый, с широким красивым лицом и голубыми глазами, в которых мелькали искорки безумия. Его светлые волосы были уложены с небрежной элегантностью, дорогой костюм сидел с вызывающей небрежностью.

— Уильям! — воскликнул он, хлопнув меня по плечу с фамильярностью старого друга. — Слышал, сицилийский старик объявил тебе войну. Это правда?

— К сожалению, да, — ответил я, приглашая их к камину. — Марранцано решил вернуть американскую мафию в средневековье.

Мы заняли кресла у потрескивающих дубовых поленьев. Я налил виски, Johnnie Walker Black Label, любимый напиток деловых людей.

— Мейер, — обратился я к Лански, — ты был на совещании?

— Нет, но у меня есть надежные источники, — ответил он, отпивая виски. — Марранцано официально объявил себя «capo di tutti capi», боссом всех боссов. Всех нас исключили из организации. Ты, я, Багси, Лучиано, Анастасия.

— Чокнутый старик, — буркнул Сигель. — Думает, что может командовать всеми, как в своей сицилийской деревне.

Лански поставил стакан на столик и серьезно посмотрел на меня:

— Мистер Стерлинг, ситуация критическая. Пока ты был занят борьбой с банковскими структурами, Марранцано привез с Сицилии еще около пятидесяти бойцов. Профессиональные убийцы, фанатично преданные старым традициям. Против них не устоят ни финансовые манипуляции, ни переговоры.

— Сколько у нас времени? — спросил я.

— Дня два, максимум три, — ответил Сигель. — Мой информатор в лагере Марранцано говорит, что первый удар планируется завтра ночью. Цель — ты.

Я не удивился. Логично начать с самого богатого и влиятельного противника.

— А что с Лучиано? — спросил я. — Он готов к союзу?

Лански кивнул:

— Рн понимает, что в одиночку против Марранцано не выстоять. Но он осторожничает. Боится, что открытое сотрудничество с нами даст сицилийцам дополнительные аргументы.

— Политика, — презрительно фыркнул Сигель. — Пока он играет в дипломатию, Марранцано готовит ему могилу.

Я встал и подошел к сейфу, достав папку с финансовыми документами:

— Господа, у меня есть предложение. Создадим альтернативную коалицию, американскую мафию против сицилийских традиционалистов.

Лански заинтересованно наклонился вперед:

— Какие ресурсы вы готовы предоставить?

— Триста тысяч долларов на вооружение и людей. Плюс полная финансовая поддержка операций. Банковские услуги, отмывание денег, инвестиции в легальный бизнес.

— Серьезная сумма, — признал Лански. — А что взамен?

— Координацию действий. Единое командование. Никаких самодеятельных акций без согласования.

Сигель залпом допил виски и поставил стакан на стол:

— Мне нравится. Наконец-то кто-то предлагает действовать, а не болтать.

— Багси, — предостерег его Лански, — нужно продумать детали. Мистер Стерлинг, а как насчет территориального деления после победы?

Я вернулся к креслу:

— Честный раздел по результатам вклада в общую победу. Кто больше вложил, тот больше получит.

— Справедливо, — согласился Лански. — У нас есть основа для соглашения. Но нужно привлечь Лучиано. Без него коалиция неполноценна.

— Я поговорю с Чарли завтра утром, — пообещал Сигель. — Объясню, что у него нет выбора.

Я достал из сейфа карту Нью-Йорка с отмеченными позициями Марранцано:

— Вот что нам известно о силах противника. Три основных базы: склад в Ред-Хуке, ресторан в Бронксе, особняк в Квинсе.

Лански изучил карту:

— Слабое звено — склад в Бруклине. Там всего десять-двенадцать человек охраны. Если ударить неожиданно…

— Я уже планирую операцию против этого склада, — сказал я. — Завтра ночью. Хотите присоединиться?

Сигель оживился:

— Конечно! Давно не участвовал в хорошей драке.

— Багси, это не развлечение, — строго сказал Лански. — Это демонстрация силы. Покажем Марранцано, что мы можем не только защищаться, но и нападать.

Часы на каминной полке пробили полночь. Встреча подходила к концу, но оставалось обсудить самое важное.

— Господа, — сказал я, — у меня есть информация, которая может вас заинтересовать. Марранцано планирует не только захватить контроль над американской мафией. Он готовит массовую депортацию неитальянских гангстеров.

— Что? — удивился Лански.

— Его люди собирают компрометирующие материалы на еврейских и ирландских боссов. Планируют передать их иммиграционным властям для принудительной высылки.

Лицо Сигеля исказилось от ярости:

— Проклятые ублюдки! Думают, что могут выгнать нас из страны, которую мы помогали строить?

— Именно поэтому нужно действовать быстро и решительно, — подчеркнул я. — Пока у нас есть время и ресурсы.

Лански встал и начал ходить по кабинету:

— Мистер Стерлинг, если ваша информация верна, то мы имеем дело не с обычной гангстерской войной. Это попытка чистки в американской преступности.

— Именно так я это и вижу, — согласился я. — Марранцано хочет превратить американскую мафию в колонию сицилийских кланов.

Сигель сжал кулаки:

— Тогда нам нужно показать этому старому козлу, что тут такое не получится. Здесь другие правила.

— Правильно, — поддержал его Лански. — Мистер Стерлинг, считайте нас союзниками.

Мы обменялись рукопожатиями.

— Когда встречаемся в следующий раз? — спросил Лански.

— Завтра в полдень, — ответил я. — Планируем операцию против склада. Если все пройдет успешно, у нас будет больше союзников.

— А если неудачно? — поинтересовался Сигель.

— Тогда начнется настоящая война, — сказал я. — И мы должны быть к ней готовы.

Когда они ушли, я остался один в кабинете.

* * *

Четверть третьего ночи. Шон «Молот» Маллоу стоял на причале номер пятнадцать в порту Ред-Хук, вдыхая соленый воздух с залива и запах рыбы от ближайших складов. Мартовская ночь была холодной и сырой, туман с Ист-Ривер окутывал портовые сооружения призрачной дымкой.

Восемь бойцов в темной одежде внимательно слушали финальный инструктаж. Билл Коннолли, старый сержант времен Великой войны, проверял автомат «Томпсон», методично осматривая каждую деталь черного металла. Братья Мерфи, Шон и Денни, худощавые ирландцы с одинаковыми рыжими усами, чистили револьверы Smith Wesson.38.

— Цель склад номер сорок семь, в двухстах ярдах отсюда, — говорил Маллоу, указывая на схему, прикрепленную к деревянной стойке. — Одноэтажное кирпичное здание, плоская крыша, два входа. По последним данным, внутри двенадцать сицилийцев.

Тедди Джонсон, толстяк-сапер, похлопал по кожаной сумке, висевшей на плече:

— Четыре заряда динамита с часовыми механизмами. Один для главного входа, три для отвлечения внимания.

Майк Флэнниган, худощавый снайпер с острыми чертами лица, указал на карту:

— Маршрут отхода через причал номер двенадцать. Лодка ждет, затем через канал к Статен-Айленд.

Они погрузились в рыбацкую лодку «Морская чайка», старое судно длиной тридцать футов с дизельным двигателем и потертой зеленой краской на бортах. Капитан Патрик О’Салливан, седобородый ирландец с лицом, изрезанным морскими ветрами, молча завел мотор.

— Десять минут до цели, — сказал он, не поворачивая головы. — Держитесь крепче, пойдем против течения.

Лодка медленно отошла от причала и направилась вдоль берега. Двигатель работал на малых оборотах, почти бесшумно. За бортом плескалась темная вода залива, отражая редкие огни портовых кранов.

Маллоу сидел на корме, мысленно прокручивая план операции. Высадка в ста ярдах от склада, скрытный подход по причалам, бесшумная ликвидация наружной охраны. Затем взрыв главного входа и штурм.

Лодка приблизилась к заброшенному причалу в двухстах ярдах от цели. О’Салливан заглушил мотор и прошептал:

— Дальше пешком. Возвращаюсь через час, если не услышу стрельбы раньше.

Команда выгрузилась на скользкие доски старого пирса. Склад номер сорок семь виднелся впереди, темный силуэт среди портовых построек. Слабый свет в двух окнах указывал на присутствие охраны.

Маллоу жестами разделил группу на две части. Четверо пошли слева, огибая складские постройки. Остальные четверо двинулись прямо, используя груды ящиков и контейнеров как укрытие.

Каждый шаг давался с трудом. Доски причала скрипели под ногами, металлические тросы звенели на ветру. Запах машинного масла, рыбы и угольного дыма забивал ноздри.

Через пятнадцать минут они подобрались к складу на расстояние пятидесяти ярдов. Билл Коннолли различил двух охранников у главного входа, силуэты в темных пальто, красные точки сигарет в ночи.

— Стой, — прошептал он, хватая Майка Флэннигана за рукав. — Третий охранник на крыше.

Снайпер поднял голову и различил темную фигуру на краю плоской кровли. Часовой с винтовкой, контролирующий подходы к зданию.

— Выстрел сорвет всю операцию, — прошептал Маллоу. — Нужно снять его бесшумно.

Тедди Джонсон полез в свою сумку и достал небольшой предмет, самодельную рогатку с металлическими шариками.

— Еще со времен работы на стройке, — ухмыльнулся он. — Отгонял крыс от взрывчатки.

Он прицелился и выстрелил. Металлический шарик с силой ударил часового в висок. Сицилиец пошатнулся, потерял сознание и рухнул на крышу с глухим стуком.

— Быстро, — прошептал Маллоу. — У нас есть минута, пока они не хватятся третьего.

Братья Мерфи подползли к охранникам у входа с разных сторон. Шон накинул веревочную петлю на шею первого сицилийца и затянул. Денни одновременно вонзил нож между ребер второго. Оба охранника рухнули бесшумно.

Тедди Джонсон прикрепил заряд динамита к металлической двери склада. Часовой механизм, изготовленный из будильника, начал зловеще тикать.

— Тридцать секунд, — прошептал он. — Все, прячемся.

Команда отбежала за ближайшие ящики и прижалась к земле. Маллоу зажмурил глаза, считая секунды.

Взрыв оглушил и ослепил одновременно. Вспышка озарила весь причал, грохот покатился над водой эхом. Металлическая дверь вылетела со своих петель и упала во двор с лязгом.

— Вперед! — заорал Маллоу, вскакивая с автоматом Thompson в руках.

Они ворвались в дымящийся проем. Внутри склада царил хаос: кричащие голоса, топот ног, лязг оружия. Сицилийцы метались между штабелями ящиков, пытаясь понять, откуда пришла атака.

Первая очередь из автомата Маллоу сбила с ног двух мужчин у противоположной стены. Патроны калибра.45 с тупыми пулями пробивали тела насквозь, оставляя кровавые дыры размером с кулак.

Билл Коннолли стрелял короткими очередями, методично зачищая левый фланг склада. Его военный опыт проявлялся в каждом движении: перебежки, укрытия, точные выстрелы.

Сицилийский стрелок выскочил из-за укрытия с револьвером в руке. Выстрел, свист пули у самого уха Майка Флэннигана. Снайпер ответил из винтовки Springfield, и сицилиец упал, забрызгав кровью деревянные доски.

Справа раздался крик Денни Мерфи. Сицилийский нож вошел ему в плечо по рукоятку. Его брат Шон ответил выстрелом в упор, разнося голову нападавшего.

— Ложись! — заорал Маллоу.

Команда упала на пол в тот момент, когда над головами просвистела очередь из автомата. Щепки и пыль посыпались с потолочных балок.

Тедди Джонсон швырнул гранату в дальний угол склада. Взрыв, крики, запах пороха и крови. Трое сицилийцев больше не представляли угрозы.

Стрельба постепенно стихала. Майк Флэнниган добивал раненых точными выстрелами из винтовки. Билл Коннолли прочесывал склад, проверяя каждое укрытие.

— Чисто! — крикнул он. — Восемь трупов, четверо тяжелораненых.

Маллоу подошел к одному из раненых сицилийцев, молодому мужчине с пулей в животе. Кровь сочилась между пальцами, которыми он прижимал рану.

— Come ti chiami? — спросил Маллоу по-итальянски. — Как тебя зовут?

— Vaffanculo! — простонал сицилиец. — Иди к черту!

Маллоу наступил ботинком на рану. Крик боли разнесся по складу.

— Сколько еще людей привезет Марранцано с Сицилии?

Сицилиец посмотрел на него с ненавистью:

— Cinquanta uomini. Пятьдесят человек уже в пути. Don Salvatore превратит Нью-Йорк в сицилийскую провинцию.

Маллоу обыскал карманы раненого и нашел сложенную бумагу. Список адресов и имен, явно план операций Марранцано на ближайшие дни.

— Здесь ящики с оружием, — позвал Билл Коннолли. — Автоматы Thompson, винтовки, ручные гранаты. Целый арсенал.

Маллоу подошел к вскрытым ящикам. Десятки автоматов, тысячи патронов, взрывчатка. Достаточно для вооружения небольшой армии.

— Забираем все, что можем унести, — приказал он. — Остальное подрываем.

Тедди Джонсон заложил заряды динамита под ящики с оружием:

— Через десять минут здесь будет жарко, как в аду.

Команда захватила четыре автомата Thompson, коробку гранат и несколько тысяч патронов. Раненых сицилийцев оставили в складе, времени на пленных не было.

— Передайте Марранцано, — сказал Маллоу умирающему сицилийцу, — что Америка не Сицилия. Здесь действуют другие правила.

Они выбежали из склада и помчались к причалу. За спиной уже тикали заряды Тедди, оставалось меньше пяти минут.

Лодка «Морская чайка» ждала у пирса с работающим двигателем. О’Салливан помог погрузить захваченное оружие.

— Как дела? — спросил он.

— Восемь сицилийцев мертвы, арсенал захвачен, — ответил Маллоу. — Первый раунд за нами.

Лодка отошла от берега и направилась через залив к Статен-Айленд. За кормой взорвался склад номер сорок семь, красные языки пламени лизали ночное небо, а дым поднимался черным столбом.

— Денни, как рана? — спросил Маллоу у раненого Мерфи.

— Переживу, — ответил тот, перевязывая плечо куском рубашки. — Этот ублюдок промахнулся на дюйм.

Через полчаса они высадились на Статен-Айленд, где их ждали три автомобиля Ford. Захваченное оружие погрузили в багажники, раненого отправили к доктору Маккейбу.

— Отличная работа, парни, — сказал Билл Коннолли, когда они ехали через спящие улицы Нью-Джерси. — Настоящая военная операция. Марранцано поймет, что мы не беззащитные овечки.

Маллоу посмотрел на список, захваченный у сицилийца:

— Здесь планы атак на всех союзников мистера Стерлинга. Лучиано, Лански, Анастасия. Марранцано готовит массовую зачистку.

— Тогда босс должен их предупредить. И готовиться к ответному удару.

Рассвет застал команду в безопасном доме в Хобокене. Через окна были видны огни Манхэттена за рекой.

— Джентльмены, — обратился Маллоу к уставшим бойцам, — сегодня мы показали сицилийцам, что с нами шутки плохи. Но война только началась. Марранцано не простит уничтожения арсенала.

Билл Коннолли проверял автомат Thompson, захваченный в складе:

— Пусть попробует. У нас теперь больше оружия, и мы знаем их планы.

Майк Флэнниган смотрел на догорающий склад через бинокль:

— Красиво горит. Жаль только, что это не последний их склад.

За окном поднималось мартовское солнце, освещая город, где старый мир сицилийских традиций сражался с новой американской реальностью.

Глава 21

Тайная коалиция

Два часа ночи. Конспиративная квартира на Мотт-стрит в самом сердце Литл-Итали казалась островком тишины среди спящего города.

Я поднимался по узкой лестнице с потертыми деревянными ступенями, которые скрипели под ногами несмотря на мои осторожные шаги. Запах чеснока и томатов из ресторанчика на первом этаже смешивался с сыростью старых стен и табачным дымом, просачивающимся из-за двери квартиры номер четыре.

Шон Маллоу шел следом. После нападения он не отходил от меня ни на шаг, превратившись в мою тень с настороженными глазами и быстрой реакцией профессионального бойца.

У двери нас встретил Альберт Анастасия собственной персоной. Массивный мужчина с квадратной челюстью и холодными карими глазами, он был одет в дорогой темно-синий костюм от портного с Пятой авеню, но под пиджаком угадывались очертания кобуры. Его рукопожатие было крепким, почти болезненным, рукопожатие человека, привыкшего решать проблемы силой.

— Мистер Стерлинг, — поприветствовал он меня с едва заметным бруклинским акцентом. — Рад, что вы живы. Слышал, сицилийские собаки пытались вас достать.

— Попытались, — ответил я коротко. — Но О’Мэлли жив, а их склад в Ред-Хуке превратился в груду пепла.

Анастасия усмехнулся, обнажив золотые коронки на передних зубах:

— Да, об этом уже весь город говорит. Марранцано, говорят, в бешенстве. Потерял двенадцать человек и склад стоимостью полмиллиона долларов. И что интересно после этого он отказался нападать на ваш особняк. Струсил старый лис.

Мы прошли в небольшую гостиную, где за круглым столом из темного дуба уже сидели трое мужчин. Единственным источником света служила керосиновая лампа с потрескавшимся стеклянным плафоном, отбрасывающая неровные тени на обшарпанные стены. Тяжелые занавески плотно задернуты, не пропуская ни луча света наружу.

Лучиано поднялся мне навстречу. Элегантный мужчина тридцати четырех лет, он был одет в безупречный серый костюм-тройку с золотой цепочкой карманных часов.

Его темные волосы были аккуратно зачесаны назад с помощью бриолина, а на левой щеке виднелся тонкий шрам, память о ножевом ранении в молодости. Но больше всего запомнились глаза: умные, расчетливые, глаза человека, который умел видеть на несколько ходов вперед.

— Уильям, — сказал он, протягивая руку, — наконец-то. Время не терпит.

Рядом с ним сидел Мейер Лански, полная противоположность эмоциональному сицилийцу. Худощавый мужчина с острыми чертами лица и проницательными серыми глазами за аккуратными очками в проволочной оправе, он больше походил на университетского профессора, чем на одного из самых опасных людей Нью-Йорка. Его темный костюм был скромным, без излишеств, а единственным украшением служили простые золотые запонки.

— Мистер Стерлинг, — кивнул он мне с уважением. — Ваша операция против склада Марранцано была выполнена весьма профессионально. Минимальные потери с нашей стороны, максимальный ущерб противнику.

Третьим за столом сидел Бенджамин Сигель, и его невозможно было не заметить. Дорогой костюм цвета слоновой кости, шелковый галстук с булавкой в виде подковы, запонки из платины с бриллиантами. Но за этой внешней привлекательностью скрывалось что-то тревожное, безумные искорки в глазах человека, для которого насилие было не необходимостью, а удовольствием.

— Как дела, Стерлинг, — спросил он с широкой улыбкой, крепко пожав мне руку. — Человек, который может одновременно воевать с банкирами и мафией.

Я занял свободное место за столом, поставив перед собой кожаный портфель с документами. На столе стояла бутылка Canadian Club и несколько стаканов, пепельница была полна окурков дорогих сигар.

Атмосфера была напряженной, все понимали: от этой встречи зависит будущее организованной преступности в Америке.

— Господа, — начал Лучиано, наливая виски в стаканы, — ситуация критическая. Марранцано продолжит убивать. У него профессиональные убийцы, фанатично преданные старым традициям. Против них не помогут ни переговоры, ни дипломатия. Мы все в его черном списке.

Он достал из внутреннего кармана сложенную газету и развернул ее на столе. Заголовок гласил: «Война на улицах Нью-Йорка: пять убийств за неделю».

— Вчера убили Джонни Риццо в Бронксе. Позавчера Фрэнка Коломбо в Квинсе. Оба мои люди, оба застрелены на глазах у свидетелей. Марранцано показывает, что может дотянуться до любого из нас.

Лански поправил очки и достал записную книжку в кожаном переплете:

— По моим подсчетам, у Марранцано сейчас около восьмидесяти активных бойцов. Плюс поддержка от трех семей в Бостоне, Филадельфии и Питтсбурге. Общая численность примерно сто пятьдесят человек. И он не остановится на этом.

— А у нас? — спросил я.

— Моя группа тридцать два человека, — ответил Лучиано. — У Мейера двадцать пять. У Багси восемнадцать. У Альберта сорок, но они в основном контролируют доки.

Анастасия залпом допил виски и поставил стакан на стол с глухим стуком:

— Итого сто пятнадцать против ста пятидесяти. Но это только числа. На самом деле многие из наших людей не готовы к настоящей войне. Марранцано же привлек профессиональных убийц.

Я открыл портфель и достал папку с финансовыми документами:

— Господа, у меня есть предложение. Нам нужно активировать операции против Марранцано.

— И что же вы предлагаете? — спросил Лански.

— Координацию действий. Единое командование. Никаких самодеятельных акций без согласования, — ответил я твердо. — И главное никаких случайных жертв среди гражданских. Мы воюем с Марранцано, а не с жителями Нью-Йорка.

Сигель оживленно наклонился вперед:

— А что с оружием? Автоматы Thompson стоят по тысяче долларов за штуку, плюс к ним еще боеприпасы.

— Двадцать автоматов Thompson M1928, сто винтовок Springfield, пятьсот револьверов различных калибров, — зачитал я из списка. — Плюс пятьдесят тысяч патронов и взрывчатка для диверсий. Все это я готов предоставить.

Лучиано внимательно изучал цифры:

— Уильям, это арсенал на небольшую армию. Откуда такие возможности?

Анастасия ударил кулаком по столу:

— Мне нравится! Наконец-то у нас будет преимущество в огневой мощи.

— Но это еще не все, — продолжил я. — Я создаю систему европейских подставных компаний для отмывания ваших денег. «European Shipping» в Амстердаме, «Mediterranean Trading» в Марселе, «Alpine Investments» в Цюрихе. Все доходы от операций можно будет легализовать через европейские банки.

Лански снял очки и протер их носовым платком:

— Революционный подход. Это позволит нам создать международную финансовую сеть, независимую от американских банков.

— И наконец, — добавил я, — финансовое удушение империи Марранцано. Я уже договорился с тремя банками о заморозке его счетов и отзыве кредитов. Без денег его армия долго не продержится.

Лучиано отложил документы и посмотрел мне в глаза:

— Лучиано не забывает услуг. Если ваш план сработает, вы всегда будете желанным партнером нашей организации.

— Есть еще одна проблема, — вмешался Лански. — Нам нужны профессиональные убийцы, незнакомые людям Марранцано. Я могу привлечь людей из Детройта и Чикаго, но это будет стоить дополнительных денег.

— Сколько? — спросил я.

— Пятьдесят тысяч за команду из десяти человек. Плюс расходы на транспорт и проживание.

— Согласен. Но при условии, что они будут действовать только по нашим планам.

Сигель залпом допил виски, его глаза загорелись предвкушением:

— Когда начинаем? Мне уже надоело прятаться как крысе в подвале.

— Через две недели, — ответил Лучиано. — Нужно время на подготовку и координацию. Мейер разработает детальный план операции, Альберт создаст разведывательную сеть в доках для отслеживания перемещений сицилийцев.

Анастасия кивнул:

— У меня есть люди во всех портовых профсоюзах. Ни один корабль с Сицилии не сможет разгрузиться без моего ведома.

Часы на каминной полке пробили половину третьего. За окнами Литл-Итали царила мертвая тишина, только изредка проезжал редкий автомобиль, освещая фонарями мокрые мостовые.

Я встал и протянул руку Лучиано:

— Господа, у нас есть основа для союза. Этот старик думает, что может нас всех под монастырь подвести. Но вряд ли у него получится.

* * *

Девять утра следующего дня. Свет ламп освещал поверхность стола из красного дерева, на котором были разложены стопки документов, карт и телеграмм. Атмосфера была деловой, почти военной, это командный пункт финансовой империи, которой предстояло управлять на расстоянии. Окна плотно занавешены, чтобы избежать обстрела.

За круглым столом для совещаний, установленным у камина, сидели трое моих доверенных людей. Томас Эллиотт, управляющий банком, аккуратно складывал в кожаный портфель зашифрованные инструкции. Его обычно спокойное лицо выражало сосредоточенность человека, на плечи которого легла огромная ответственность.

— Эллиотт, — сказал я, подавая ему запечатанный конверт, — тут все необходимые инструкции. Ты будешь координировать все банковские операции без меня.

Эллиотт взял конверт и спрятал его во внутренний карман пиджака:

— Мистер Стерлинг, а как насчет связи? Телефонные линии могут прослушиваться.

— Поэтому мы используем телеграфный код, — ответил я, указывая на лист бумаги с шифром. — «Пшеница» означает покупку акций, «кукуруза» продажу, «овес» облигации. Суммы кодируются по количеству «бушелей». Никто не заподозрит ничего необычного в сельскохозяйственных сводках.

Рядом с Эллиоттом сидел Шон Маллоу, изучающий карту Манхэттена с отмеченными красными точками. Командир моей охраны выглядел мрачно, его квадратная челюсть была напряжена от сдерживаемого гнева.

— Босс, — сказал он, не отрывая взгляда от карты, — мне не нравится что вы передвигаетесь по городу. Вы остаетесь практически без защиты, а Марранцано может ударить в любой момент.

— Шон, у нас нет выбора, — ответил я терпеливо. — Если я буду постоянно прятаться, это покажет слабость. А слабость в нашем мире равносильна смерти.

Третьим за столом сидел Томми Маккарти, начальник разведки, с толстой папкой документов перед собой. Его острые серые глаза бегали по листам с финансовыми схемами и банковскими реквизитами.

— Босс, Credit Suisse открыл корреспондентские счета для наших компаний. Банк гарантирует полную конфиденциальность операций и возможность мгновенных переводов в любую точку мира.

Маккарти достал из папки телеграмму на бланке швейцарского банка:

— Первый перевод уже готов. Триста тысяч долларов на счет «Alpine Investments» для финансирования операции против Марранцано. Деньги поступят на счет Лучиано через подставную компанию «New York Import Export».

Я кивнул с удовлетворением. Система работала как часы, каждое звено было надежно защищено от посторонних глаз.

На столе зазвонил телефон. Я поднял трубку:

— Алло?

— Мистер Стерлинг, это мисс Томпсон. На линии мистер Альфред Бернье из Женевской транспортной компании.

— Соедините.

Голос швейцарца прозвучал через трансатлантический кабель с характерным металлическим оттенком:

— Guten Tag, Herr Sterling. У меня хорошие новости. Ваш груз благополучно доставлен в Цюрих и помещен в хранилище Union Bank на Парадеплац.

— Благодарю, герр Бернье. А документы?

— Сейф номер триста три, ключ отправлен дипломатической почтой. Получите через неделю.

Когда я положил трубку, Маллоу поднял голову от карты:

— Босс, а что это за груз?

— Золотые монеты на сумму два миллиона долларов, — ответил я спокойно. — Страховка на случай, если дела в Америке пойдут совсем плохо.

Глаза Маллоу расширились. Даже для человека, привыкшего к большим деньгам, эта сумма была впечатляющей.

— Мудрое решение, — одобрительно кивнул Эллиотт. — В наше время осторожность никогда не бывает излишней.

Я встал и подошел к большой карте Северо-Восточных штатов, висевшей на стене. Красными булавками были отмечены банки, фабрики и другие активы, которые я уже начал приобретать во время экономического кризиса.

— Господа, пока мы воюем с Марранцано, нельзя забывать об основном бизнесе. Кризис создает уникальные возможности для покупки активов по бросовым ценам.

Я указал на группу булавок в Новой Англии:

— New England Textile Mills. Пять фабрик в Массачусетсе и Коннектикуте. Довоенная стоимость четыре миллиона долларов. Сейчас владельцы готовы продать за восемьсот пятьдесят тысяч.

Маккарти посвистнул:

— Двадцать процентов от первоначальной цены. Неплохая сделка.

— Это только начало, — продолжил я. — Сталелитейный завод в Питтсбурге, автомобильная фабрика в Детройте, угольные шахты в Пенсильвании. Общая стоимость покупок около десяти миллионов долларов.

Эллиотт достал блокнот и начал записывать:

— Мистер Стерлинг, а как насчет финансирования? Такие суммы потребуют значительных кредитных линий.

— Часть денег возьмем из швейцарских резервов, часть кредиты под залог уже имеющихся активов. Barclays Bank подтвердил готовность предоставить кредит на пять миллионов фунтов стерлингов.

Часы на каминной полке пробили десять. За окном слышались звуки просыпающегося города: гудки автомобилей, крики уличных торговцев, стук копыт полицейских лошадей по мостовой.

Маллоу встал и подошел к окну:

— Босс, а что если Марранцано попытается атаковать во время наших приготовлений? Мы будем довольно уязвимы.

— Поэтому мы действуем быстро и скрытно, — ответил я. — Эллиотт не выезжает из офиса, европейские операции уже запущены, деньги переведены. К завтрашнему утру система заработает в полную силу.

Я подошел к сейфу и достал последний пакет документов:

— И еще одна важная деталь. Мистер Маккарти, вы связываетесь с агентом Айвсом из Секретной службы. Передаете ему полную схему финансовых операций Марранцано.

Маккарти поднял бровь:

— Федералы?

— Именно. Когда мы закончим с Марранцано, федеральные агенты должны быть готовы арестовать его уцелевших людей. Никого не должно остаться на свободе для мести.

Я передал ему толстую папку с банковскими документами, схемами переводов денег и списками счетов:

— Здесь все: швейцарские банки, подставные компании на Каймановых островах, маршруты контрабанды. Достаточно материала для сотни обвинительных заключений.

Эллиотт собрал все свои документы и встал:

— Мистер Стерлинг, если позволите, я отправлюсь в банк. Дела не ждут.

— Конечно, Томас. И помните, никаких рискованных операций без моего разрешения. Сейчас важнее всего сохранить то, что у нас есть.

После его ухода я остался с Маллоу и Маккарти. Атмосфера стала более неформальной, но не менее серьезной.

— Шон, — обратился я к командиру охраны, — удвойте патрули вокруг особняка. И установите дополнительные посты на соседних крышах. Если Марранцано решится на атаку, мы должны получить предупреждение заранее.

— Будет сделано, босс. Плюс я разместил снайперов в окнах третьего этажа. Ни одна мышь не проскочит незамеченной.

— Отлично. А ты, Томми, поддерживай постоянную связь с информаторами. Мне нужно знать о каждом движении людей Марранцано.

Маккарти кивнул:

— У меня есть агенты в трех его основных базах. Офис на Парк-авеню, склад в Бронксе, особняк в Квинсе. Если он соберет людей для большой операции, мы узнаем об этом за несколько часов.

Когда они ушли, я остался один в кабинете, глядя на карту Нью-Йорка с отмеченными позициями враждующих группировок. Красные булавки обозначали базы Марранцано, синие — наших союзников, желтые — нейтральные территории. Красных намного больше.

* * *

Семь вечера. Частная клиника доктора Маккейба на Верхнем Манхэттене представляла собой скромное трехэтажное здание из красного кирпича, затерявшееся среди жилых домов на тихой улочке в двух кварталах от Гарлема.

Никаких вывесок, никаких указателей, только медная табличка у входа с выгравированной фамилией. Идеальное место для лечения людей, которые предпочитали избегать вопросов о происхождении своих ранений.

Я поднимался по узкой лестнице с потертыми ступенями, вдыхая знакомый запах карболовой кислоты и йода. Шон Маллоу шел следом.

О’Мэлли сидел на краю больничной койки во втором этаже, медленно застегивая рубашку. Его лицо все еще было бледным от потери крови, но глаза горели привычным огнем решимости.

Левая рука покоилась в черной перевязи, а под рубашкой угадывались очертания бинтов, обмотанных вокруг груди. Мы приехали забрать его отсюда.

— Патрик, — сказал я, подходя к нему, — как самочувствие?

Он попытался встать, но я остановил его жестом. О’Мэлли выглядел старше своих лет, седые нити появились в каштановых волосах, а в уголках глаз залегли новые морщины.

— Босс, — ответил он с слабой улыбкой, — жив-здоров. Доктор говорит, что через месяц буду как новенький. Правда, левая рука будет работать не на все сто процентов.

Доктор Маккейб вошел в палату, вытирая руки полотенцем. Невысокий ирландец лет пятидесяти с седой бородкой и усталыми глазами, он был одним из немногих врачей в Нью-Йорке, готовых лечить огнестрельные ранения без лишних вопросов.

— Мистер Стерлинг, — сказал он со слабым акцентом Дублина, — ваш человек идет на поправку быстрее, чем я ожидал. Ирландская закалка, видимо.

— Спасибо за заботу, доктор. Сколько я вам должен за дополнительную неделю?

— Еще пятьдесят долларов за лечение, плюс двадцать за лекарства. И прошу заметить, никаких осложнений. Чистая работа.

Я достал бумажник и, как полагается, отсчитал сто долларов:

— Тридцать сверху за профессионализм и молчание.

Доктор Маккейб кивнул с пониманием и спрятал деньги в карман халата. В его практике, очевидно, было достаточно пациентов, предпочитающих анонимность.

Когда врач ушел, О’Мэлли осторожно встал с койки, придерживаясь здоровой рукой за спинку. Движения были медленными, осторожными, но в них читалась привычная решимость.

— Босс, — сказал он серьезно, — Когда я смогу снова встать в строй?

— Именно об этом я и хотел поговорить, — ответил я, доставая из внутреннего кармана сложенную карту Манхэттена. — Патрик, ты больше не будешь участвовать в полевых операциях.

О’Мэлли резко повернулся ко мне, его ирландский темперамент вспыхнул мгновенно:

— Что⁈ Босс, я еще могу сражаться! Одной рукой, но могу!

— Патрик, успокойся, — сказал я твердо, но без раздражения. — Я не списываю тебя в отставку. Наоборот, у меня для тебя новая, более важная роль. Отныне ты координатор разведывательной сети. Томми Маккарти отвечает за сбор информации, ты за анализ и планирование операций.

Гнев О’Мэлли медленно сменялся профессиональным интересом:

— А что с жалованием? Если я больше не рискую шкурой в перестрелках…

— Повышаю до четырех сотен долларов в месяц, — перебил я его. — Плюс премия за каждую успешную операцию. Твои мозги стоят дороже твоего револьвера, Патрик.

Глаза О’Мэлли расширились. Четыреста долларов в месяц это жалованье квалифицированного инженера или врача, огромная сумма для человека из Адской кухни.

— Босс, — сказал он тихо, — я… я не знаю, что сказать.

— Скажи «да» и приступай к работе, — ответил я с улыбкой. — У нас мало времени.

Маллоу отошел от окна и присоединился к нам:

— О’Мэлли, а что твои информаторы говорят о планах Марранцано? Когда он собирается ударить?

Патрик указал на окно:

— Послезавтра, пятнадцатого сентября, в главном офисе Марранцано состоится большое совещание. Все капо из пяти семей, плюс гости из Бостона и Филадельфии. Повестка дня «окончательное решение американской проблемы».

Я почувствовал, как мышцы напряглись. «Окончательное решение» могло означать только одно. Массовые убийства всех «американизированных» боссов.

— Кто будет присутствовать?

— Вито Дженовезе, Джо Профачи, Джо Боннано, Томми Лукезе, Винсент Мангано. Плюс представители от аутсайдеров, — перечислил О’Мэлли. — По нашим подсчетам, в здании будет не меньше пятидесяти человек.

— А охрана?

— Обычно десять-двенадцать телохранителей снаружи, еще столько же внутри. Но в этот день, скорее всего, удвоят.

Я задумался, изучая схему офисного здания на Парк-авеню, 230. Десятиэтажное здание из серого камня, офис Марранцано на девятом этаже, два лифта, одна пожарная лестница. Крепость в центре Манхэттена.

— А что с остальными базами? — спросил Маллоу.

— Склад в Бронксе будет практически пуст, все люди на совещании, — ответил О’Мэлли. — Особняк в Квинсе тоже. Марранцано стягивает все силы в одно место.

— Логично, — кивнул я. — Он хочет продемонстрировать единство и силу перед принятием важных решений. Но помимо этого есть еще одна проблема. Марранцано планирует не только убить нас, но и захватить наши финансовые активы. У него есть списки наших банковских счетов.

О’Мэлли нахмурился:

— Откуда?

— Предатель в нашем окружении. Кто-то передает ему информацию о наших операциях.

В палате повисла тяжелая тишина. Предательство худшее, что могло случиться в нашем мире, где доверие было единственной валютой.

— У тебя есть подозрения? — спросил Маллоу тихо.

— Несколько версий. Но пока не хочу никого обвинять без доказательств. Патрик, это будет твоя первая задача в новой должности. Найти крота.

О’Мэлли кивнул с мрачной решимостью:

— Найду, босс. И когда найду…

— Когда найдешь, сообщишь мне. Никаких самосудов. Такие дела требуют осторожности.

Мы помогли О’Мэлли одеться и спуститься по лестнице. Движения давались ему тяжело, но он упорно отказывался от поддержки, опираясь только на перила.

У выхода из клиники нас ждал черный Packard с затемненными стеклами. За рулем сидел Мартинс. Мы сели внутрь и быстро уехали прочь.

Глава 22

Перемирие

Я сидел в своем кабинете на втором этаже особняка, просматривая утренние сводки от Томми Маккарти. Толстые стены из красного кирпича приглушали шум города, но напряжение войны просачивалось даже сюда, в самое сердце моей крепости.

Кабинет был обставлен с английской элегантностью: массивный письменный стол из красного дерева, за которым я сидел, два кожаных кресла перед ним, книжные полки до потолка с томами по экономике и истории. На стенах висели картины в золоченых рамах, пейзажи Хадсона и портреты отцов-основателей. Единственным намеком на военное время служил револьвер Smith Wesson.38 в открытом ящике стола.

Резко зазвонил телефон, прерывая мои размышления. Я снял трубку.

— Мистер Стерлинг? — голос охранника из сторожевой будки. — К вам прибыл джентльмен. Говорит, что представляет дона Сальваторе по деловому вопросу.

Я почувствовал, как напряглись мышцы. Посланник Марранцано. Значит, старый лис решил попробовать дипломатию перед финальным ударом.

— Проводите его в гостиную, — сказал я. — Я скоро спущусь.

Через пять минут в кабинете собрались мои ближайшие помощники.

О’Мэлли сидел в кожаном кресле, его левая рука все еще покоилась в черной перевязи, а под рубашкой угадывались очертания бинтов. Лицо было бледным, но глаза горели привычным огнем.

Рядом устроился Томми Маккарти с блокнотом, готовый записывать важные детали.

— Джентльмены, — начал я, показывая письмо, — Марранцано приглашает на переговоры. Официально наверняка для «урегулирования недоразумений».

О’Мэлли усмехнулся, но тут же поморщился от боли в ребрах:

— Босс, это же классическая ловушка. Вызвать противников под предлогом переговоров, а потом…

— Именно это я и думаю, — согласился я. — Томми, что говорят твои информаторы?

Маккарти перелистал страницы блокнота:

— Вчера к зданию на Парк-авеню прибыло подкрепление. Он копит силы.

Маллоу наклонился вперед:

— Мистер Стерлинг, а что если это действительно мирные переговоры? Марранцано понес серьезные потери после нашей атаки на склад в Ред-Хуке. Может, он реально готов договариваться?

О’Мэлли покачал головой:

— Шон, ты не знаешь сицилийцев. Для них месть дело чести. Марранцано скорее застрелится, чем простит смерть двенадцати своих людей. — Он помолчал, затем добавил с ирландским акцентом: — Как писал Йетс: «Все распалось, центр не выдержал, одна анархия царит в мире».

— Но вопрос в том, — продолжил я, — кто из нас представляет анархию, а кто порядок.

О’Мэлли медленно поднялся с кресла, опираясь на подлокотник:

— У нас два варианта. Либо отказаться от встречи и признать, что боимся. Либо принять вызов, но подготовиться соответственно.

— Третий вариант, — добавил Маллоу. — Нанести упреждающий удар. Атаковать их завтра утром, пока они готовятся к «мирной встрече».

— Если я откажусь, это покажет слабость, — размышлял я вслух. — Марранцано использует это против других потенциальных союзников. Скажет, что Стерлинг струсил.

— А если согласитесь, — предупредил О’Мэлли, — можете не вернуться домой.

— Но что если мы обратим его же план против него? — сказал я, поворачиваясь к помощникам. — Соглашусь на встречу, но не в его офисе. Предложу нейтральную территорию.

Маккарти поднял голову:

— Например?

— Ресторан «Дельмонико» на Уолл-стрит. Публичное место, много свидетелей, невозможно устроить бойню незаметно. Плюс у нас там есть связи с администрацией.

Маллоу кивнул:

— Это может сработать. Если Марранцано согласится на смену места, значит, он действительно настроен на переговоры. Если откажется…

— … значит, планирует ловушку, — закончил О’Мэлли. — Но есть еще одна проблема. Даже если встреча пройдет мирно, что мешает им напасть на нас по дороге домой?

Я вернулся к столу, обдумывая варианты:

— Поэтому нужно подготовиться ко всем сценариям. Шон, сколько людей можем выставить завтра?

— Двадцать пять основного состава плюс пятнадцать резервистов. Все проверенные, все готовы.

— Томми, а что с информаторами в полиции?

— Капитан О’Брайен из участка номер семнадцать у нас в кармане. За сотню долларов обеспечит патруль в районе ресторана как раз во время встречи.

О’Мэлли медленно сел обратно в кресло:

— Мне не нравится вся эта затея. Слишком много переменных, слишком много способов, как все может пойти не так. — Он посмотрел на меня усталыми глазами: — Но если уж идти, то готовиться нужно как к войне, а не к чаепитию.

Я принял решение:

— Хорошо. Принимаю приглашение, но на моих условиях. Встреча в «Дельмонико», время то же. Скажу Терранове, что моя безопасность требует публичного места.

Маллоу встал:

— А если он откажется?

— Тогда станет ясно, что мы имеем дело с засадой. И тогда мы нанесем первый удар.

Я подошел к сейфу, достал пачку купюр и отсчитал пятьсот долларов:

— Томми, немедленно свяжись с О’Брайеном. Нужен усиленный патруль в районе Уолл-стрит завтра с полудня до четырех. Плюс двое детективов в штатском в самом ресторане.

— Будет сделано, босс.

— Шон, подготовь три группы. Первая — личная охрана, поедет со мной. Вторая — резерв в двух кварталах от ресторана. Третья — наблюдение за особняком на случай отвлекающего маневра.

— Понял. А оружие?

— Пистолеты и револьверы. Никаких автоматов в общественном месте. Мы джентльмены, а не бандиты.

Через три минуты я спустился в гостиную. Это была парадная комната с высокими потолками и большими окнами, выходящими в сад. Персидские ковры покрывали паркетный пол, а хрустальная люстра отбрасывала радужные блики на полированную мебель. У камина, где потрескивали дубовые поленья, стоял незнакомый мужчина.

Винсент Терранова, так его представил швейцар, выглядел как образцовый сицилийский джентльмен. Среднего роста, плотного телосложения, лет сорока пяти, в безупречном темно-синем костюме от дорогого портного.

Но больше всего запомнились глаза, карие, внимательные, изучающие каждую деталь обстановки с профессиональной дотошностью. Это были глаза человека, привыкшего оценивать противника и искать слабые места.

— Мистер Стерлинг, — поприветствовал он меня с едва заметным акцентом, протягивая руку. — Винсент Терранова, представляю интересы дона Сальваторе Марранцано. Благодарю за то, что согласились меня принять.

Рукопожатие было крепким, уверенным.

— Присаживайтесь, мистер Терранова, — пригласил я, указывая на кресло у камина. — Чем могу служить?

Он сел с достоинством пожилого аристократа, положив шляпу-федору на колени. Движения были размеренными, каждый жест продуман.

— Мистер Стерлинг, дон Сальваторе просил передать вам свое уважение. Он высоко ценит ваши деловые качества и сожалеет о недавних недоразумениях.

Недоразумениях. Изящный эвфемизм для покушения на убийство.

— Недоразумения действительно случаются, — ответил я осторожно. — Особенно в наше непростое время.

Терранова кивнул с пониманием:

— Именно поэтому дон Сальваторе считает необходимым прояснить ситуацию. Видите ли, некоторые горячие головы в нашей организации действовали без его прямого указания. Дон искренне сожалеет об инциденте с вашим помощником и готов компенсировать ущерб.

Ложь, конечно. Но произнесенная с такой убедительностью, что даже я на мгновение усомнился в своих выводах. Хотя, я был рад, что успешно просчитал противника и уже подготовился к его действиям.

— Это очень благородно с его стороны, — сказал я, разливая виски из хрустального графина. — Johnnie Walker Black Label, надеюсь, вас устроит?

— Превосходный выбор, — одобрил Терранова, принимая стакан. — Дон Сальваторе также просил передать, что считает вас человеком чести. Человеком, с которым можно вести дела по-джентльменски.

Он отпил виски, смакуя вкус, затем продолжил:

— Видите ли, мистер Стерлинг, времена меняются. Старые распри и конфликты должны уйти в прошлое. Нам, людям бизнеса, нужно объединяться перед лицом общих вызовов. Экономический кризис, усиление федерального контроля, новые законы…

— В этом есть здравый смысл, — согласился я. — Но как дон Сальваторе видит наше сотрудничество?

Глаза Терановы загорелись:

— Дон предлагает встретиться лично для обсуждения деталей. В любом месте, где вам будет удобно. Своего рода перемирие для урегулирования всех спорных вопросов.

Последняя фраза прозвучала особенно сладко, с едва заметной интонацией человека, который наслаждается собственной хитростью.

— Это очень заманчивое предложение, — сказал я, делая вид, что обдумываю. — Но должен признаться, после недавних событий я несколько обеспокоен вопросами безопасности.

Терранова широко улыбнулся, обнажив ровные белые зубы:

— Мистер Стерлинг, дон Сальваторе дает вам свое слово чести. Встреча пройдет под его личной защитой. Никто не посмеет поднять руку на вас. Это восстановило бы против него всех остальных уважаемых людей.

Традиции защиты. Еще один изящный штрих к картине миролюбивого старца, пекущегося о древних обычаях.

— Кроме того, — добавил Терранова, наклоняясь ближе, — дон готов обсудить весьма выгодные для вас условия сотрудничества. Эксклюзивные права на банковские операции всей нашей организации, доступ к прибыльным инвестиционным проектам, гарантированная прибыль…

Он называл конкретные цифры, и я должен признать, предложение звучало соблазнительно. Пятнадцать процентов от всех доходов, плюс комиссионные, плюс доля в прибыли от новых предприятий. Сумма, которая сделала бы меня одним из богатейших людей Америки.

— Понимаю ваш интерес к деталям, — сказал я, допивая виски. — Но такие серьезные вопросы требуют тщательного обдумывания.

— Конечно, конечно, — закивал Терранова. — Дон и не ожидает немедленного ответа. Но он надеется, что встреча поможет развеять все сомнения.

Он встал, поправляя пиджак:

— Мистер Стерлинг, позвольте добавить кое-что от себя лично. Я знаю дона Сальваторе уже двадцать лет. Это человек слова. Если он говорит, что гарантирует вашу безопасность, можете не сомневаться, так и будет.

Последние слова прозвучали с такой искренностью, что я понял: Терранова либо великолепный актер, либо действительно верит в то, что говорит. Возможно, Марранцано не посвятил своего посланника в истинные планы. Впрочем, это маловероятно.

— Благодарю за визит, мистер Терранова, — сказал я, провожая его к выходу. — Передайте дону Сальваторе, что я с большим интересом буду ждать встречи. Если все-таки решусь на нее. Вс короче времени я дам ответ.

— Превосходно! — воскликнул он, пожимая мне руку на прощании. — Дон будет рад услышать ваш ответ. До встречи, мистер Стерлинг.

Я проводил его до двери, где дальше за ним проследил уже Шон Маллоу. В холле меня уже ждал О’Мэлли, вышедший из укрытия.

— Патрик, срочно собери всю информацию о завтрашних планах Марранцано, — приказал я. — И проверь, кого еще вызывали на эту «мирную встречу».

Через полчаса О’Мэлли вернулся с мрачным лицом:

— Босс, наши информаторы подтверждают. Марранцано вызвал всех основных противников: Лучиано, Дженовезе, Анастасию, и вас. Плюс еще нескольких мелких боссов из Бронкса и Квинса. Все на одно время, все в один офис.

Значит, мои подозрения подтвердились. Марранцано готовил не мирную встречу, а бойню.

— Тогда у нас нет выбора, — сказал я решительно. — Нужно напасть первыми. Как мы и решили. Я убеждаюсь в этом все больше и больше.

Подвальную комнату особняка мы превратили в импровизированный военный штаб. Голые кирпичные стены, покрытые картами Манхэттена с отмеченными красными булавками позициями Марранцано. Единственным освещением служили две керосиновые лампы и несколько свечей в медных подсвечниках, отбрасывающие танцующие тени на схемы и планы.

За массивным дубовым столом, который Маллоу принес из гостиной, сидели мы вчетвером: я, О’Мэлли с правой рукой все еще в черной перевязи, Маккарти с блокнотом и Маллоу, изучающий детальную схему офисного здания на Парк-авеню, 230.

Воздух был густым от табачного дыма. Я не курил, но О’Мэлли предпочитал трубку с вирджинским табаком, а Маккарти и Маллоу дымили сигаретами «Lucky Strike». Запах табака смешивался с ароматом машинного масла от автоматов Thompson, которые стояли в углу, готовые к чистке и проверке.

— Джентльмены, — начал я, разворачивая точную схему здания, — мы наносим упреждающий удар. Если Марранцано планирует собрать всех неугодных в своем офисе, то лучшее время атаковать, когда он готовится к «мирной конференции».

О’Мэлли наклонился над схемой, его острый ум работал несмотря на боль от ранений:

— Босс, здание десятиэтажное, офис Марранцано на девятом. Два лифта, главная лестница и пожарная. Проблема в том, что все подходы будут под наблюдением.

Маккарти перелистнул страницы блокнота:

— По данным наших информаторов, в здании постоянно находятся минимум двенадцать охранников. Во время встречи их число увеличится до двадцати, может быть больше. Все с автоматами Thompson.

Маллоу постучал пальцем по схеме:

— Лобовая атака исключена. Слишком много этажей для зачистки, слишком много возможностей для засады. Нужен обходной маневр.

Я достал из внутреннего кармана пиджака четыре поддельных удостоверения федеральных агентов, изготовленных в подпольной типографии:

— Выглядят абсолютно подлинно, даже серийные номера настоящие.

О’Мэлли взял одно удостоверение, внимательно изучая детали:

— «Агент Фрэнк Коллинз, Министерство финансов, отдел по борьбе с уклонением от налогов». Впечатляет. Но четырех человек недостаточно для захвата девятиэтажного здания.

— Не для захвата, — поправил я, — для проникновения. Четверо «федеральных агентов» поднимаются в офис Марранцано якобы для проверки финансовых документов. Сицилийцы не станут стрелять в представителей власти без крайней необходимости.

Маккарти кивнул с пониманием:

— А как только они окажутся в офисе…

— … начинается настоящая операция, — закончил Маллоу. — Но кого посылать? Марранцано знает лица большинства наших людей.

Я встал и подошел к углу, где стояли ящики с оружием. Четыре автомата Thompson M1928A1 с барабанными магазинами на пятьдесят патронов каждый, десяток револьверов Smith Wesson.38 Special, коробки с патронами. Все это стоило около тысячи долларов, годовая зарплата квалифицированного рабочего.

— Вчера прибыли четверо ребят из Бостона, — сообщил я. — Лучшие люди Мэддена, никогда не работали в Нью-Йорке. Марранцано их точно не знает.

О’Мэлли оживился:

— Ирландцы?

— Естественно. Майкл О’Хара, Патрик Донован, Шеймус МакКенна и Тимоти Брэннан. Все ветераны войны, все с опытом городских боев во Франции.

Маллоу взял в руки один из автоматов, проверяя затвор и магазин:

— Thompson M1928A1. Отличное оружие для ближней дистанции. Скорострельность восемьсот выстрелов в минуту, эффективная дальность сто ярдов. В замкнутом пространстве офиса это настоящая мясорубка.

— Но есть проблема с алиби, — заметил Маккарти. — Если завтра в два часа дня убьют Марранцано, а мы в это время должны быть в ресторане «Дельмонико»…

— Именно поэтому операция пройдет утром, — ответил я. — В восемь утра, когда Марранцано будет готовиться к «мирной встрече». К двум часам дня его уже не будет в живых, а мы появимся в ресторане с искренним удивлением, узнав о «трагедии». Само собой, во время нападения я буду в другом публичном месте, например, на бирже.

О’Мэлли усмехнулся, несмотря на боль:

— Классический прием. Создаем видимость присутствия в одном месте, пока наши люди действуют в другом.

О’Мэлли наклонился над картой, изучая расположение здания:

— А что с путями отхода? Если что-то пойдет не так?

Маллоу указал на схему соседних кварталов:

— Три варианта эвакуации. Первый через крышу на соседнее здание, там их будет ждать машина. Второй — через подвал и систему тоннелей метро. Третий — смешаться с толпой на Парк-авеню и выйти через центральный вход как обычные посетители.

— Хорошо продумано, — одобрил я. — А что с остальными базами Марранцано?

Маккарти перелистнул несколько страниц:

— Склад в Бронксе будет практически пуст — все люди в офисе. Особняк в Квинсе тоже минимальная охрана. Если операция пройдет успешно, мы сможем захватить все его активы за один день.

Я встал и подошел к карте Нью-Йорка, где красными булавками были отмечены позиции противника:

— Джентльмены, мы не просто устраним одного человека. Мы изменим всю структуру организованной преступности в Америке. Старая сицилийская гвардия уйдет в прошлое, а на смену придет новое поколение американизированных боссов.

О’Мэлли тихо произнес:

— «И какая грубая тварь, чей час настал, ползет к Вифлеему, чтоб родиться?» Йетс писал о конце старого мира и рождении нового.

— Именно, — согласился я. — И мы будем повивальными бабками этого нового мира.

Маллоу собрал документы и схемы:

— Мистер Стерлинг, когда приступаем к финальной подготовке?

— Немедленно. Через час здесь соберутся бостонские ребята для инструктажа. Томми, ты отвечаешь за связь с информаторами, мне нужно знать каждое движение людей Марранцано. Шон, готовь основную группу к возможным ответным действиям.

О’Мэлли попытался встать из кресла, но боль в ребрах заставила его остаться:

— А я буду координировать из особняка. Патрик О’Мэлли, штабной офицер. — Он горько усмехнулся: — Никогда не думал, что стану полковником бумажной войны.

— Патрик, твой ум сейчас важнее физической силы, — сказал я, кладя руку ему на плечо. — Нам понадобится безупречная координация.

Глава 23

Документальное прикрытие

Конспиративная квартира на Черри-стрит в самом сердце Нижнего Ист-Сайда выглядела как заброшенное жилище бедного иммигранта.

Облупившиеся обои, потертый линолеум, единственное окно завешено тяжелой мешковиной. Но эта обманчивая нищета скрывала один из самых секретных федеральных объектов в Нью-Йорке.

Я поднимался по скрипучей лестнице в сопровождении Маллоу, чувствуя, как напряжение последних дней давит на плечи свинцовым грузом. В кармане пиджака лежала папка с документами.

Драгоценные сведения. Полная схема финансовых операций Марранцано, его банковские счета, списки подкупленных судей и полицейских. Информация, которая должна оправдать завтрашнее убийство.

Дверь квартиры номер четыре открылась еще до того, как я успел постучать. Агент Айвс, все тот же невозмутимый профессионал в темном костюме, жестом пригласил нас войти. За его спиной виднелся силуэт еще одного мужчины, высокого, худощавого, с острыми чертами лица.

— Мистер Стерлинг, — поприветствовал меня Айвс, — Помощник окружного прокурора Томас Дуглас. Вы уже знакомы. Он будет готовить документальное обоснование завтрашней операции.

Дуглас поднялся из-за стола, протягивая руку. Брюнет лет тридцати восьми, с пронзительными серыми глазами и волевым подбородком. Его рукопожатие было твердым, но в глазах читалась осторожность человека, который привык работать в серых зонах закона.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, — понимаю, что завтрашняя операция будет радикальной. Моя задача обеспечить юридическое прикрытие для всех участников.

Мы расположились за круглым столом из некрашеного дерева. На столе стояли три чашки с остывшим кофе, пепельница, полная окурков, и керосиновая лампа с потрескавшимся стеклом.

— Джентльмены, — начал я, доставая папку, — завтра утром мы ликвидируем Марранцано. Но для этого нужно юридическое обоснование и план действий на случай расследования.

Дуглас достал из портфеля толстую стопу бумаг:

— Мистер Стерлинг, я подготовил все необходимые документы. Формально завтрашняя операция будет проводиться силами Министерства финансов по подозрению в уклонении от уплаты налогов.

Айвс добавил:

— Когда ваши люди войдут в офис Марранцано, они предъявят ордер на обыск. Мы знаем, что сицилийцы откроют огонь, они никогда не сдаются живыми. В этот момент операция превратится в самооборону.

— А документальное обоснование? — спросил я.

Дуглас открыл папку:

— Через час после завершения операции все газеты получат подготовленный пресс-релиз. «Героические федеральные агенты ликвидировали опасную группу сицилийских террористов, планировавших серию убийств американских бизнесменов». Марранцано будет представлен как иностранный агент, угрожающий национальной безопасности.

Я раскрыл свою папку и разложил на столе банковские документы:

— А вот материал для подтверждения. Полная схема финансовых операций Марранцано за последние два года. Счета в швейцарских банках на общую сумму восемьсот пятьдесят тысяч долларов. Подставные компании в Лихтенштейне и Люксембурге.

Глаза Дугласа загорелись:

— Превосходно. Это докажет, что Марранцано финансировал преступную сеть из-за границы. Классический случай иностранного вмешательства.

— Плюс списки коррумпированных чиновников, — добавил я, доставая еще одну папку. — Двадцать три человека в Нью-Йорке, включая двух судей, пятерых детективов полиции и трех таможенников. С копиями расписок о получении взяток.

Айвс взял список и пробежал глазами по именам:

— С такими доказательствами мы сможем арестовать всю коррумпированную сеть в течение недели. Никто не посмеет подвергать сомнению законность операции.

Дуглас наклонился к столу:

— Мистер Стерлинг, давайте обсудим детали. Ваши люди войдут в офис как федеральные агенты. Предъявят ордер. Когда сицилийцы начнут стрелять, а они обязательно начнут, ваши люди открывают ответный огонь в порядке самообороны.

— А если кто-то из сицилийцев попытается сдаться?

Айвс и Дуглас переглянулись. Айвс ответил осторожно:

— Мистер Стерлинг, мы имеем дело с фанатиками. Сицилийцы старой школы предпочитают смерть плену. Вряд ли кто-то будет сдаваться.

— Но если все-таки?

Дуглас пожал плечами:

— Тогда будут арестованы как соучастники террористической деятельности. Хотя, честно говоря, живые свидетели могут создать ненужные сложности.

Я понял намек. Операция должна быть бескомпромиссной.

— А что с прессой? Убийство известного бизнесмена привлечет внимание журналистов.

Дуглас улыбнулся:

— К полудню все редакции получат отдельные материалы о «бандитском заговоре против американской экономики». Фотографии оружия, копии банковских документов, показания «анонимных свидетелей». Марранцано предстанет как враг государства номер один.

Маллоу, который до сих пор молчал, наклонился к столу:

— А что если кто-то начнет копать глубже? Проверять подлинность документов?

Айвс достал из кармана серебряную зажигалку и щелкнул ею:

— К вечеру завтрашнего дня будут арестованы все лейтенанты Марранцано. Двадцать три ордера уже подписаны. Все документы, которые могли бы опровергнуть нашу версию, исчезнут при обысках. Случайно, конечно.

Я встал из-за стола и подошел к окну. Через щель в мешковине была видна темная улица, освещенная редкими фонарями.

— Джентльмены, — сказал я, поворачиваясь к столу, — у меня последний вопрос. Что будет после завтрашней операции? Когда Марранцано и его люди будут мертвы?

Айвс и Дуглас переглянулись. Дуглас ответил первым:

— Официально мы будем расследовать его преступную сеть и арестовывать сообщников. Неофициально начнется новая эра в американской организованной преступности.

— Вы хотите сказать, что федеральные власти предпочитают цивилизованную мафию дикой?

Айвс кивнул:

— Мистер Стерлинг, Лучиано, Лански, Анастасия — это люди, которые понимают бизнес. Они американизированы, предсказуемы, готовы к компромиссам. Сицилийские фанатики создают только хаос и привлекают нежелательное внимание к организованной преступности.

Дуглас добавил:

— После завтрашней операции мы ожидаем создания новой структуры, более стабильной, менее кровавой. И вы, мистер Стерлинг, могли бы стать неофициальным координатором между этой структурой и федеральными властями.

Я понял. Они предлагали мне роль теневого посредника между новой мафией и правительством. Роль, которая обеспечила бы огромную власть, но навсегда связала бы меня с преступным миром.

— Интересное предложение, — сказал я осторожно. — Но сейчас самое важное успешно провести завтрашнюю ликвидацию.

Дуглас собрал документы в портфель:

— Согласен. Детали нашего будущего сотрудничества обсудим после того, как сицилийская проблема будет решена окончательно.

Мы простились крепкими рукопожатиями. Айвс проводил нас к выходу:

— Мистер Стерлинг, завтра в восемь утра ваши люди получат сигнал к действию. К девяти все должно закончиться.

— А к двум часам дня я буду сидеть в ресторане «Дельмонико» с искренним удивлением на лице, узнав о «трагической гибели дона Сальваторе при сопротивлении федеральным агентам», — ответил я.

— А во время самой операции? — уточнил Дуглас.

— В девять утра у меня назначена деловая встреча в отеле «Плаза» с представителями Национального банка Бостона. Переговоры о крупном кредите на расширение текстильного производства. Три свидетеля, официальная регистрация в журнале посетителей, счета за завтрак в ресторане отеля. Железное алиби.

Айвс кивнул с одобрением:

— Превосходно. Общественное место, множество свидетелей, документальные подтверждения присутствия.

— Плюс банкиры из Бостона специально приехали в Нью-Йорк, — добавил я. — Встреча планировалась неделю назад, есть переписка, телеграммы. Никто не сможет сказать, что алиби подстроено задним числом.

Мы простились крепкими рукопожатиями. Айвс проводил меня к выходу:

— Мистер Стерлинг, завтра в восемь утра ваши люди получат сигнал к действию. К девяти все должно закончиться.

Дуглас похлопал меня по плечу:

— Не волнуйтесь, мистер Стерлинг. После завтрашней операции вы станете национальным героем. Человеком, который помог очистить Америку от иностранных криминальных элементов.

Айвс кивнул, но в его глазах мелькнула едва заметная тень:

— Да, завтра все изменится. Старые связи будут разорваны, новые — установлены. — Он помолчал, затем добавил с легкой улыбкой: — Главное помнить, мистер Стерлинг, что в нашем деле свидетели иногда становятся обузой. Особенно те, кто слишком много знает о закулисной стороне операций.

Слова прозвучали как невинное замечание, но я уловил скрытый смысл. Внезапно до меня дошло.

После ликвидации Марранцано я стану единственным живым свидетелем сговора между федералами и мафией. Человеком, который знает слишком много о том, как правительство санкционировало убийство.

По спине пробежал холодок. Возможно, федералы планировали избавиться и от меня, когда я перестану быть полезным.

— Конечно, агент Айвс, — ответил я с деланной беззаботностью. — В нашем деле осторожность никогда не бывает лишней.

Спускаясь по скрипучей лестнице, я думал о том, что завтра начнется не только новая эра в преступном мире, но и новая игра на выживание. И теперь федералы тоже могли стать моими врагами.

Возвращаясь домой, я сидел на в машине, обдумывая услышанное. Маллоу молчал, глядя в окно на пустынные улицы Манхэттена. Только изредка мимо проносились одинокие автомобили да патрульная машина полиции.

— Шон, — сказал я наконец, — у меня новый план.

— Какой, босс?

— Завтра утром операцию проведут не наши люди.

Маллоу повернулся ко мне с удивлением:

— А кто тогда?

— Люди Лучиано. Пусть Чарли сам разбирается со своими проблемами.

— Но мы уже все подготовили, бостонские ребята готовы…

— Именно поэтому и меняю планы, — перебил я. — Подумай: если завтра что-то пойдет не так, кого будут искать федералы? Того, кто финансировал операцию и предоставил поддельные документы. То есть меня.

Маллоу кивнул с пониманием:

— А если исполнителями будут люди Лучиано…

— … то я останусь в стороне. Максимум, что мне грозит, обвинения в том, что я знал о готовящемся преступлении и не сообщил властям. Но федералы меня прикроют.

Агент Коллинз остановил Ford у особняка. Я вышел из машины и поднялся в кабинет, где меня ждал О’Мэлли с отчетами от ночных информаторов.

— Патрик, планы изменились, — сказал я, садясь за стол. — Завтра операцию проведет Лучиано.

О’Мэлли поднял брови:

— Интересно. А он согласится?

— Обязательно согласится. Просто нужно правильно подать информацию.

Я подошел к сейфу и достал папку с разведданными Маккарти:

— Лучиано получил такое же приглашение на «мирную встречу». Марранцано планирует убить всех неугодных одновременно. Лучиано это понимает, но пока не знает, как действовать.

— А вы ему подскажете?

— Именно. Позвоню сейчас и намекну, что у меня есть информация о слабом месте в обороне Марранцано.

Я взял трубку телефона и набрал номер, который знал наизусть. После нескольких гудков ответил знакомый голос:

— Алло?

— Чарли? Это Уильям. Извини за поздний звонок, но дело не терпит отлагательств.

— Уильям! — голос Лучиано стал настороженным. — Что случилось?

— Помнишь нашу беседу о взаимных друзьях? Тех, кто приглашает на семейные ужины?

Лучиано молчал несколько секунд, обдумывая шифр. Семейный ужин, очевидный намек на завтрашнюю встречу у Марранцано.

— Да, помню. И что?

— У меня есть информация о кулинарных предпочтениях хозяина. И о том, когда лучше всего наносить визиты вежливости.

— Понимаю. Это серьезная информация?

— Очень серьезная. Касается безопасности всех гостей.

Лучиано помолчал еще дольше. Я слышал, как он прикрывает трубку рукой и с кем-то шепчется. Наверняка советуется.

— Уильям, — сказал он наконец, — можем встретиться через час? Обсудить детали?

— Конечно. Старое место?

— Да, старое место.

Старое место означало пирс номер семнадцать в доках Бруклина, где мы уже встречались несколько раз для конспиративных переговоров.

— Буду через час, — сказал я и повесил трубку.

О’Мэлли усмехнулся:

— Босс, а какая приманка? Просто информация о готовящейся ловушке? Лучиано и так это знает.

— Приманка в том, что я предложу ему идеальную возможность нанести упреждающий удар. Федеральные удостоверения, план здания, точное время, когда охрана будет минимальной. Плюс гарантия, что после операции его никто не тронет.

— А если он заподозрит подвох?

— Не заподозрит. Для него это выглядит как логичное предложение союзника. Я даю ему инструменты для победы, а он берет на себя все риски. Взаимовыгодно.

Через полчаса я сидел в черном Packard, направляясь к докам Бруклина. Маллоу как всегда был рядом, а за рулем Мартинс, единственный из моих водителей, кто знал все конспиративные маршруты по памяти.

Пирс номер семнадцать в два часа ночи выглядел как декорация к фильму о преступном мире. Тусклые фонари отбрасывали зловещие тени на причальные сваи, а вода Ист-Ривер тихо плескалась о корпуса пришвартованных барж. Запах соленой воды смешивался с ароматами машинного масла и табака.

Лучиано приехал точно в назначенное время на темном Chrysler с Анастасией. Они вышли из машины осторожно, внимательно осматривая окрестности. Анастасия держал руку под пиджаком, готовый выхватить оружие при первых признаках опасности.

— Уильям, — поприветствовал меня Лучиано, — надеюсь, информация стоит ночной поездки.

— Стоит, Чарли. Более чем стоит.

Мы прошли к краю пирса, где наши голоса заглушал шум воды и ветра. Анастасия остался в нескольких шагах, наблюдая за подходами.

— Чарли, — начал я без предисловий, — Марранцано планирует убить тебя завтра в два часа дня. В своем офисе. Под видом мирных переговоров.

— Это я уже понял, — ответил Лучиано. — Слишком много совпадений. Всех неугодных вызывают в одно время, в одно место.

— Но у меня есть предложение. Что если нанести удар первым? Вы говорили, что у вас есть профи.

Глаза Лучиано сузились:

— Продолжай.

Я достал из кармана схему здания на Парк-авеню:

— У меня есть детальный план здания, расписание охраны, поддельные удостоверения федеральных агентов. Завтра утром, когда Марранцано будет готовиться к встрече, его охрана будет минимальной.

Лучиано взял схему, изучая детали при свете уличного фонаря:

— Интересно. А откуда у тебя федеральные удостоверения?

— У меня есть связи в правительстве. Люди, которые заинтересованы в том, чтобы сицилийская старая гвардия исчезла.

— И что они хотят взамен?

— Стабильность. Предсказуемую систему вместо кровавого хаоса. Новую мафию, с которой можно договариваться.

Анастасия подошел ближе:

— Уильям, звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Какой твой интерес?

— Простой. Если Марранцано победит, он убьет всех нас. Если побеждаете вы, я сохраняю жизнь и бизнес. Плюс получаю надежных партнеров вместо сицилийских фанатиков.

Лучиано свернул схему и спрятал в карман:

— Предложение заманчивое. Но мне нужно посоветоваться с людьми. Такие решения в одиночку не принимают.

— Конечно. Только помни, времени мало. Если решишь действовать, звони завтра в семь утра. Скажешь: «Партия рыбы готова к отгрузке», и я пойму, что операция началась.

— А федеральные удостоверения?

— Передам через посредника в половине восьмого утра. Четыре штуки, все подлинные.

Лучиано пожал мне руку:

— Уильям, если это сработает, я буду у тебя в долгу.

— А если не сработает, нас всех убьют к вечеру.

Мы разошлись в разные стороны. По дороге домой я думал о том, что только что сделал. Переложил ответственность за убийство Марранцано на Лучиано, но сохранил контроль над ситуацией.

Если операция провалится, пострадает Лучиано, а не я. Если удастся, я фактически стану крестным отцом новой мафии, оставаясь в тени.

Потом я понял, что игра еще не закончена. Лучиано будет советоваться с самыми доверенными людьми, и первый из них Мейер Лански.

Финансовый гений преступного мира, человек, который видит на несколько ходов вперед. Если Лански выступит против операции, Чарли может передумать.

Нужно действовать быстро.

Вернувшись в особняк, я поднялся в кабинет и снова взял трубку телефона. Номер Лански я тоже знал наизусть, мы не раз обсуждали финансовые вопросы.

— Мейер? Извини за поздний звонок. Это Уильям.

— Уильям, — вкрадчиво ответил Лански. — Что за срочность?

— Помнишь нашу беседу о европейских инвестициях? Тех, которые могут обесцениться из-за политической нестабильности?

Лански молчал, обдумывая намек. Европейские инвестиции это завуалированная ссылка на сицилийские связи, которые могли разрушить всю финансовую структуру американской мафии.

— Да, помню. И что с ними?

— Появилась возможность хеджировать риски. Застраховаться от потерь.

— Какого рода страховка?

— Активные меры по защите активов. Устранение источников нестабильности до того, как они нанесут непоправимый ущерб.

Лански помолчал дольше обычного. Я почти слышал, как работает его аналитический ум.

— Уильям, это касается завтрашних деловых встреч?

— Именно. У меня есть информация о том, как превратить потенциальные убытки в прибыль.

— Интересно. А источники информации надежные?

— Самые надежные. Правительственного уровня.

Это намек на мои связи с федералами. Лански сразу понял важность такого прикрытия.

— Понимаю. Мейер, я знаю, что к тебе обратится взаимный друг за советом. Рекомендую поддержать инициативу. Математика на нашей стороне.

— А гарантии?

— Железобетонные. После завтрашних событий рынок стабилизируется. Новое руководство, предсказуемые правила, долгосрочные перспективы роста.

Лански снова помолчал. Для него это простое математическое уравнение. Сицилийский хаос против американской стабильности.

— Уильям, твоя логика убедительна. Если друг спросит мое мнение, я скажу, что операция экономически оправдана.

— Отлично, Мейер. Увидимся на новом рынке.

— До встречи.

Я повесил трубку с удовлетворением. Теперь у меня две самые влиятельные фигуры.

Лучиано как исполнитель и Лански как стратег. Завтра утром они примут единственно правильное решение.

Ночью я так и не уснул.

В половине седьмого утра я сидел в кабинете за письменным столом и смотрел на черный телефон, который упрямо молчал. Рядом со мной устроились О’Мэлли в инвалидном кресле, Маллоу у окна и Маккарти с блокнотом в руках.

Атмосфера гуще табачного дыма. Каждый понимал, что от звонка Лучиано зависело, станем ли мы архитекторами новой эпохи или жертвами сицилийского безумия.

— Босс, — сказал Маллоу, в очередной раз поглядывая на часы, — уже почти семь. Может, Лучиано передумал?

— Чарли не из тех, кто принимает решения поспешно, — ответил я. — Он всю ночь взвешивал варианты.

О’Мэлли покачал головой:

— Шон прав. Слишком рискованно для Лучиано. У него есть шанс пересидеть войну, дождаться, пока мы с Марранцано перебьем друг друга, а потом прибрать власть к рукам.

— Патрик, это логично только на первый взгляд, — возразил я. — Марранцано не оставит Лучиано в живых ни при каких обстоятельствах. Слишком много крови между ними.

Маккарти поднял глаза от блокнота:

— А что если он решил нанести удар сам, без нашей помощи? Своими силами?

Маллоу фыркнул:

— Томми, у Лучиано тридцать человек против как минимум восьмидесяти сицилийцев. Это самоубийство.

— Не обязательно, — задумчиво произнес О’Мэлли. — Если он договорится с Анастасией и Лански, сил будет достаточно. Плюс фактор внезапности.

Я откинулся на спинку кресла:

— Джентльмены, Лучиано умный человек. Он понимает ценность федерального прикрытия. Без поддельных удостоверений операция превращается в обычную бандитскую разборку. А с ними, в ликвидацию опасного преступника силами закона.

Часы на каминной полке показывали без пяти семь. Каждая секунда тянулась как час.

Маллоу нервно ходил от окна к двери:

— Мистер Стерлинг, а план «Б» у нас есть? Если Лучиано откажется?

— Тогда активируем бостонских ребят, — ответил я. — Но это гораздо рискованнее. Больше шансов, что операцию свяжут с нами.

О’Мэлли поправил перевязь на левой руке:

— Босс, может, это и к лучшему? Если Лучиано проведет операцию, он станет новым лидером мафии. А если наши люди…

— … то лидером стану я, — закончил я. — Понимаю твою логику, Патрик. Но сейчас важнее выжить, чем захватить власть. К тому же я вовсе не стремлюсь стать официальным главой Коза Ностра.

Без трех минут семь Маккарти встал с кресла:

— Мистер Стерлинг, может, стоит позвонить ему самому? Подтолкнуть к решению?

— Ни в коем случае, — отрезал я. — Это покажет слабость. Лучиано должен сам прийти к выводу, что у него нет выбора.

Маллоу остановился у телефона:

— А что если он уже мертв? Марранцано мог нанести удар ночью.

— Тогда бы Маккарти получил сводку от информаторов, — ответил О’Мэлли. — В преступном мире новости о крупных убийствах распространяются мгновенно.

Семь ровно. Телефон молчал.

Семь ноль одна. Тишина.

Семь ноль две. Маллоу остановился у окна, глядя на пустую улицу.

— Босс, — сказал он хрипло, — похоже, Лучиано решил отсидетьься.

Я покачал головой:

— Дайте ему еще пару минут. Чарли не из тех, кто опаздывает к важным звонкам.

Семь ноль три. Семь ноль четыре.

О’Мэлли откинулся в кресле:

— Мистер Стерлинг, боюсь, придется активировать план «Б». Наших людей.

— Еще рано, — упрямо ответил я, хотя в душе уже начинал сомневаться.

Семь ноль пять.

И тут зазвонил телефон.

Резкий, пронзительный звук разрезал тишину кабинета как удар ножа. Все четверо вздрогнули. Маллоу обернулся от окна, О’Мэлли выпрямился в кресле, Маккарти застыл с ручкой над блокнотом.

Я медленно протянул руку к трубке, стараясь не показать волнения:

— Алло?

— Уильям? — голос Лучиано звучал решительно, но с едва заметной хрипотцой человека, который не спал всю ночь. — Партия рыбы готова к отгрузке.

Облегчение разлилось по груди теплой волной. Я поймал взгляды своих помощников и кивнул им.

— Понял, Чарли. Удачной торговли.

— До встречи, Уильям.

Короткие гудки. Лучиано положил трубку.

Я отложил телефон и посмотрел на часы: семь ноль шесть.

— Джентльмены, — сказал я, поднимаясь из-за стола, — Приступаем к операции. Через два часа Сальваторе Марранцано должен быть мертв. А мы станем свидетелями рождения новой американской мафии.

Глава 24

Ночь похорон

В восемь утра я сидел за круглым столиком в главном ресторане отеля «Плаза», разрезая яйца «Бенедикт» и внимательно слушал Фрэнка Адамса из Национального банка Бостона.

— Мистер Стерлинг, — говорил Адамс, размазывая масло по тосту, — наш совет директоров одобрил кредитную линию в два миллиона долларов на развитие текстильного производства в Новой Англии. Но есть одно условие.

За соседним столиком пожилой джентльмен в сером костюме читал «New York Times», изредка поглядывая в нашу сторону. Официант в белом фраке разливал кофе по чашкам из серебряного кофейника. Все выглядело как обычная деловая встреча в самом престижном отеле Манхэттена.

— Какое условие? — спросил я, проверив время на карманных часах. Восемь ноль две.

В это самое мгновение в офисном здании на Парк-авеню четверо людей Лучиано должны начать операцию. Но здесь, в ресторане «Плаза», царила привычная атмосфера деловых завтраков.

— Мы хотим видеть детальный бизнес-план на ближайшие три года, — продолжил Адамс, не подозревая, что участвует в создании алиби для убийства. — Включая прогнозы спроса на текстильную продукцию и анализ конкуренции.

Рядом с ним сидел его коллега, Уолтер Брэдшоу, молодой человек с аккуратными усиками, который старательно записывал все детали нашего разговора в кожаный блокнот.

— Конечно, — кивнул я, отпивая апельсинового сока. — У меня есть все необходимые расчеты. Рынок текстиля показывает устойчивый рост, особенно в сегменте качественных тканей для среднего класса.

— А что с рабочей силой? — спросил Брэдшоу, поднимая голову от блокнота. — Слышали, что в Массачусетсе проблемы с профсоюзами.

— Это решаемо, — ответил я, намазывая тост джемом. — Мы планируем увеличить зарплаты на пятнадцать процентов и ввести премии за выработку. Довольные рабочие — это продуктивные рабочие.

Адамс одобрительно кивнул:

— Разумный подход. Мы предпочитаем работать с предпринимателями, которые понимают важность социального мира.

Официант подошел к нашему столику:

— Джентльмены, не желаете еще кофе?

— Да, пожалуйста, — сказал я, протягивая чашку.

Восемь ноль шесть. В офисе Марранцано должна начаться грандиозная заварушка.

— Мистер Стерлинг, — Адамс достал из портфеля толстую папку, — вот проект кредитного соглашения. Прошу изучить и дать комментарии.

Я взял документы, перелистывая страницы и делая вид, что внимательно читаю условия. На самом деле все мои мысли были в офисном здании в нескольких кварталах отсюда.

— Процентная ставка выглядит разумно, — сказал я. — Семь процентов годовых при текущей экономической ситуации, это честные условия.

Брэдшоу записывал каждое мое слово:

— А сроки возврата? Пять лет с возможностью продления?

— Вполне приемлемо. Текстильный бизнес требует долгосрочного планирования.

В ресторане звучал негромкий разговор других посетителей, позвякивала посуда, шуршали газеты. Обычное утро в жизни респектабельного бизнесмена, обсуждающего крупную сделку с банкирами из Бостона.

— Мистер Стерлинг, — Адамс откинулся на спинку стула, — позвольте личный вопрос. Почему вы выбрали именно текстильную отрасль? Многие считают ее устаревшей.

— Напротив, — улыбнулся я, — я считаю, что текстиль переживает ренессанс. Новые синтетические материалы, автоматизация производства, растущий потребительский спрос. Через десять лет эта отрасль будет неузнаваема.

Официант принес счет за завтрак. Я расписался, оставив щедрые чаевыеч еще одно документальное подтверждение моего присутствия в отеле «Плаза» во время операции.

— Джентльмены, — сказал я, поднимаясь из-за стола, — благодарю за продуктивное обсуждение. Жду окончательного решения вашего совета директоров.

Мы обменялись рукопожатиями. Адамс и Брэдшоу остались допивать кофе, а я направился к выходу из ресторана, проходя мимо метрдотеля, который вежливо кивнул мне.

Восемь десять. Операция должна быть завершена.

Сальваторе Марранцано должен лежать мертвый на персидском ковре своего кабинета, а я выходил из самого престижного отеля Нью-Йорка после совершенно заурядного делового завтрака.

Идеальное алиби создано.

* * *

Ровно в восемь утра два черных автомобиля Packard 840 остановились у входа в Helmsley Building на 230 Парк-авеню. Из первой машины вышли четверо мужчин в темных костюмах и шляпах, каждый держал в руке кожаный портфель.

Их движения были уверенными, деловитыми. Обычные федеральные агенты, прибывшие по служебным делам.

Эйб Релес, коренастый мужчина с квадратной челюстью, шел впереди. Под пиджаком у него был Smith Wesson.38, а в портфеле лежало поддельное удостоверение агента прокуратуры на имя Фрэнка Коллинза. За ним следовали Альберт Анастасия, Вито Дженовезе и Джо Адонис, все с такими же документами, все готовые к решающему удару.

Швейцар у входа в здание вежливо кивнул, пропуская их мимо. Ничто не выдавало в этих людях киллеров, идущих на убийство. Они выглядели как сотни других государственных служащих, которые ежедневно посещали офисные здания Манхэттена.

В лифте царила напряженная тишина. Оператор лифта, пожилой мужчина в красном пиджаке, монотонно объявлял этажи:

— Третий этаж… четвертый этаж… пятый…

Анастасия незаметно проверил револьвер в кобуре под левой подмышкой. Его темные глаза были холодными и сосредоточенными. Дженовезе поправил узел галстука, единственный признак нервозности у человека, который уже совершил дюжину убийств.

— Девятый этаж, — объявил оператор.

Лифт остановился с легким толчком. Четверо мужчин вышли в коридор, отделанный мрамором и красным деревом.

Их шаги глухо отдавались под сводчатым потолком. На латунной табличке у двери номер девятьсот три значилось: «Real Estate Holding Corporation», подставная фирма Марранцано.

Релес первым подошел к двери приемной. За стеклянной перегородкой сидела секретарша, мисс Фошини, итальянка средних лет в строгом темном платье. Ее темные волосы были аккуратно убраны в пучок, а на носу сидели очки в проволочной оправе.

— Доброе утро, — сказал Релес, доставая удостоверение. — Агент Коллинз, прокуратура штата Нью-Йорк. У нас есть ордер на обыск этого офиса.

Мисс Фошини подняла глаза от пишущей машинки. Ее лицо выразило удивление и легкую тревогу:

— Обыск? Но мистер Марранцано ничего мне не говорил…

— Мэм, это плановая проверка документооборота, — вмешался Анастасия, показывая свое поддельное удостоверение. — Агент Томпсон. Нам нужно просмотреть финансовые записи за последний год.

Дженовезе и Адонис молча стояли позади, изображая типичных федеральных бюрократов. Их портфели потяжелели от оружия, но внешне ничто не выдавало опасности.

— Хорошо, — неуверенно сказала секретарша. — Мистер Марранцано в своем кабинете. Он готовится к важной встрече в два часа дня, но думаю, он сможет вас принять.

Она встала из-за стола и прошла к массивной дубовой двери кабинета босса. Постучала три раза, условный сигнал.

— Мистер Марранцано? К вам агенты из прокуратуры. По поводу документов.

Из-за двери донесся хриплый голос с сицилийским акцентом:

— Пусть входят. Но быстро, у меня дела.

Мисс Фошини открыла дверь. Кабинет Марранцано производил впечатление.

Темные панели из ореха, персидские ковры на полу, массивный письменный стол из красного дерева. На стенах висели портреты в золоченых рамах. Гарибальди, Муссолини и какие-то неизвестные сицилийские аристократы.

За столом сидел Сальваторе Марранцано собственной персоной. Пожилой мужчина с седеющими усами и проницательными черными глазами. Он был одет в дорогой итальянский костюм, а на левой руке поблескивало золотое кольцо с фамильным гербом. Перед ним лежали карты территориального раздела Нью-Йорка между семьями мафии.

У окна стояли трое телохранителей в темных костюмах. Все сицилийцы, все с характерными усами и настороженными глазами. Под пиджаками угадывались очертания оружия.

— Что за черт? — проворчал Марранцано, поднимая глаза от карт. — Я же договорился с федералами о неприкосновенности! Фергюсон обещал предупреждать о проверках!

Релес закрыл за собой дверь кабинета и повернул ключ в замке. Щелчок получился громким в тишине комнаты.

— Мистер Марранцано, — сказал он спокойно, — договор расторгнут.

Одновременно все четверо наемников выхватили револьверы из-под пиджаков. Черные стволы нацелились на дона и его охранников.

Марранцано мгновенно понял, что происходит. Его лицо исказила гримаса ярости:

— Лучиано! Этот американизированный ублюдок!

Анастасия снял шляпу и усмехнулся, обнажив золотые зубы:

— Добро пожаловать в Америку, дон Сальваторе.

Первый выстрел грянул в восемь ноль три утра. Релес выстрелил в телохранителя у окна, тот рухнул, опрокинув стул. Остальные охранники кинулись выхватывать оружие, но было уже поздно.

Перестрелка длилась меньше двух минут. Выстрелы Анастасии покосили двух сицилийцев, а Дженовезе и Адонис добили раненых точными выстрелами из револьверов.

Марранцано попытался спрятаться за массивным столом, но Релес обошел его сбоку. Старый дон выхватил из ящика стола люгер, но не успел выстрелить.

— Это за всех наших парней, которых ты убил, — сказал Релес и нажал на спуск.

Марранцано рухнул на персидский ковер, кровь растекалась по дорогой шерсти. Его черные глаза остекленели, а в руке все еще сжимался незаряженный пистолет.

Анастасия подошел к столу и оставил на нем записку, написанную крупными печатными буквами: «Привет от Синдиката».

Дженовезе быстро собрал карты территориального раздела, важные документы для будущего руководства мафии. Адонис проверил карманы убитых, изымая деньги и оружие.

В восемь ноль шесть утра четверо убийц покинули кабинет через ту же дверь, через которую вошли. Мисс Фошини спряталась под столом, умоляя о пощаде.

— Все в порядке, мэм, — насмешливо сказал Релес. — Проверка завершена. Хорошего дня.

Секретарша скорчилась под столом.

В восемь десять утра два черных Packard тихо отъехали от Helmsley Building. Первая фаза операции. Сальваторе Марранцано, последний «Capo di tutti capi» в американской истории, был мертв.

В то же время по всей стране начиналась синхронизированная ликвидация его союзников.

* * *

В то самое время, когда Стерлинг допивал апельсиновый сок в ресторане отеля «Плаза», а четверо убийц покидали здание на Парк-авеню, по всей стране разворачивалась самая масштабная операция в истории американской организованной преступности.

В Чикаго, в парикмахерской на Норт-сайде, Джо Айелло наклонился над раковиной, позволяя мастеру намылить лицо для бритья. Горячая пена пахла лавандой, а за окном проезжали редкие утренние автомобили. Айелло, последний союзник Марранцано в городе Аль Капоне, чувствовал себя в безопасности среди привычных запахов одеколона и кремов для бритья.

В восемь двенадцать утра в парикмахерскую вошли трое мужчин в темных костюмах. Парикмахер поднял голову от клиента, но один из пришедших показал значок полиции Чикаго:

— Рутинная проверка, продолжайте работать.

Айелло даже не успел открыть глаза под горячим полотенцем. Три выстрела из револьверов, и еще одно звено сицилийской сети было разорвано.

В Филадельфии Джеймс Лауренцо сидел в своем офисе компании по импорту оливкового масла, изучая счета из Италии. На столе из красного дерева лежали телеграммы от поставщиков с Сицилии, а в углу стояли образцы продукции в зеленых бутылках с рукописными этикетками.

Секретарша постучала в дверь:

— Мистер Лауренцо, к вам пришли господа из налоговой службы.

— Пусть входят, — не поднимая глаз от документов, сказал Лауренцо.

Трое «налоговых инспекторов» вошли в кабинет с портфелями в руках. Но вместо бумаг в них лежали револьверы Smith Wesson.38.

— Джеймс Лауренцо, — сказал старший, — вы арестованы за неуплату федеральных налогов.

Это были последние слова, которые услышал сицилийский импортер.

В Бостоне разыгрывалась похожая сцена в офисе строительной компании. Винченцо Риччи, контролировавший часть порта от имени Марранцано, обсуждал контракт на строительство нового причала с подрядчиками. На стенах висели чертежи доков и фотографии строительных проектов.

— Джентльмен, цена справедливая, — говорил он, указывая ручкой на схему причала. — Двести тысяч долларов за весь комплекс работ, включая…

Дверь распахнулась. Вошли четверо мужчин с удостоверениями федеральных агентов.

— Винченцо Риччи? Департамент строительного надзора. У нас есть вопросы по качеству бетона.

Риччи поднял голову от чертежей.

— Какого черта…

Выстрелы заглушили его последние слова.

Одновременно во всех крупных городах восточного побережья исчезали люди Марранцано. В Питтсбурге застрелили Антонио Вольпе у входа в его ресторан. В Балтиморе ликвидировали братьев Марино во время обеда. В Атлантик-Сити убили Сальваторе Луччезе прямо в игорном зале.

Операция шла по расписанию с точностью швейцарского часового механизма.

В особняке Стерлинга на 84-й улице Томми Маккарти координировал поступление сводок. Телефон звонил каждые пять минут:

— Чикаго завершено. — Щелчок, гудки.

— Филадельфия чистая. — Еще один щелчок.

— Бостон под контролем.

О’Мэлли сидел в кресле у камина с картой Соединенных Штатов на коленях. Красными крестиками он отмечал завершенные операции. К восьми тридцати утра на карте красными крестами были помечены двенадцать городов.

— Питтсбург готов, — сообщил Маккарти, вешая трубку. — Остались только Кливленд и Детройт.

— А Западное побережье?

— Лос-Анджелес и Сан-Франциско начнут в девять по местному времени. Разница в три часа дает нам возможность скорректировать план, если что-то пойдет не так.

Но все шло по плану. Операция разворачивалась с пугающей эффективностью.

В каждом городе местные группировки Лучиано, поддержанные деньгами Стерлинга и координацией федеральных служб, стирали с лица земли сицилийскую старую гвардию.

В Детройте четверо людей Лански ворвались в социальный клуб на Истсайде, где собирались сицилийские эмигранты. Пять минут стрельбы, и еще шесть сторонников Марранцано отправились в мир иной.

В Кливленде взорвали склад с алкоголем, принадлежавший семье Парламо. Взрыв был слышен на расстоянии трех миль, а пожар тушили до полудня.

К девяти утра по восточному времени сорок человек в двенадцати штатах были мертвы. Сицилийская структура в Америке рухнула за один час как карточный домик.

О’Мэлли отложил карту и посмотрел на часы:

— Томми, передай всем группам кодовое слово «урожай собран». Операция завершена.

Маккарти взял трубку телефона и набрал номер:

— Чикаго? Урожай собран. Передайте дальше по цепочке.

Через несколько минут по всей стране прозвучала кодовая фраза. Исполнители разъехались по домам, оружие было спрятано или уничтожено, свидетели получили деньги за молчание.

В полицейских участках начали поступать сообщения о «несчастных случаях» и «перестрелках с федеральными агентами». К полудню газеты запестрели заголовками: «Масштабная операция против мафии», «Федералы наносят решающий удар по организованной преступности», «Конец террора».

Никто не подозревал, что за этой операцией стояли не федеральные власти, а молодое поколение американской мафии, решившее покончить со старыми традициями раз и навсегда.

Но в два часа дня началась вторая волна. На этот раз настоящие федеральные агенты появились на улицах американских городов. Агент Айвс координировал операцию из штаба в Вашингтоне, получая сводки от полевых групп.

В Нью-Йорке федеральные маршалы ворвались в пустой офис Марранцано на Парк-авеню. Тела уже были вывезены, но агенты конфисковали сейфы с документами, картотеки и финансовые записи. Официально это была «попытка ареста опасного преступника, закончившаяся его сопротивлением».

В Чикаго настоящие агенты Министерства финансов произвели облаву на оставшихся соратников Айелло. Семерых сицилийцев арестовали по обвинению в неуплате налогов и контрабанде алкоголя. Их увезли в наручниках под вспышки фотокамер журналистов.

В Филадельфии федералы захватили склады компании по импорту оливкового масла, обнаружив там тайники с оружием и наркотиками. Двенадцать человек из окружения Лауренцо попали в тюрьму на сроки от пяти до пятнадцати лет.

По всей стране повторялась одна и та же картина: настоящие федеральные агенты прибывали через несколько часов после убийств, арестовывая выживших сообщников и конфискуя имущество погибших боссов. Официальная версия гласила, что это была скоординированная операция правительства против сицилийской мафии.

Агент Дуглас лично руководил изъятием документов в особняке Марранцано в Квинсе. Федералы вывезли восемнадцать ящиков с бумагами, три сейфа и коллекцию оружия стоимостью более ста тысяч долларов.

— Отличная работа, — сказал он своему помощнику, наблюдая, как грузовики увозят улики. — Через месяц мы предъявим обвинения двумстам соучастникам. Сицилийская сеть будет полностью демонтирована.

Глава 25

Новая эра

Двое суток прошло после операции. Два дня, в течение которых по всей стране ликвидировали последних сторонников Марранцано, а я, играя роль респектабельного банкира, проводил деловые встречи и подписывал контракты. Сейчас, в половине одиннадцатого вечера, наступил момент истины.

Президентский люкс отеля «Плаза» был идеальным местом для тайного совещания. Роскошные апартаменты на седьмом этаже с видом на Сентрал-парк, золоченая мебель в стиле Людовика XVI, персидские ковры стоимостью несколько тысяч долларов каждый. Массивный дубовый стол посередине гостиной мог разместить дюжину человек, а толстые портьеры надежно скрывали происходящее от посторонних глаз.

Я прибыл первым, как и планировалось. О’Мэлли остался дежурить у черного хода отеля, а Маккарти контролировал главный вход. После смерти Марранцано нельзя исключать, что кто-то из выживших сицилийцев попытается отомстить.

В половине двенадцатого в дверь постучали, три стука, после паузы еще два. Условный сигнал.

— Входите.

Первым в люкс вошел Чарли Лучиано. В дорогом темно-синем костюме от портного с Сэвил-роу, белоснежной рубашке и шелковом галстуке он выглядел как преуспевающий банкир, а не человек, который два дня назад организовал самое масштабное убийство в истории американской мафии. Темные волосы аккуратно зачесаны назад, на подбородке едва заметная щетина, серо-голубые глаза внимательно оценивали обстановку.

— Уильям, — кивнул он, снимая шляпу. — Прекрасно организованное алиби. Банкиры из Бостона до сих пор не знают, что стали участниками исторического события.

За ним следовал Мейер Лански, невысокий, худощавый мужчина лет тридцати с умными карими глазами за очками в проволочной оправе. Его серый костюм был скромнее, чем у Лучиано, но сидел идеально. Лански всегда предпочитал не выделяться, он считал внимание к себе помехой в работе. В левой руке держал кожаный портфель, набитый документами и расчетами.

— Уильям, — поздоровался он, пожимая мне руку. — Финансовый план операции сработал безукоризненно. Все платежи прошли через швейцарские банки, никаких следов.

Следующим вошел Альберт Анастасия, широкоплечий мужчина с квадратной челюстью и короткой шеей. Его черные волосы тщательно зализаны назад, а темные глаза напоминали бусинки, маленькие, жесткие, безжалостные.

В отличие от других, он не пытался выглядеть интеллигентным бизнесменом. Анастасия был киллером и не скрывал этого. Под темно-коричневым пиджаком угадывались мощные мускулы и очертания кобуры с револьвером.

— Привет, банкир, — буркнул он, плюхнувшись в кресло у окна. — Твои деньги работают. Все парни получили обещанные премии.

Через минуту появился Джо Бонанно, элегантный сицилиец лет тридцати пяти, одетый в безупречный черный костюм с тонкими полосками. В отличие от Марранцано, он давно понял, что в Америке нужно играть по американским правилам.

Его английский был почти без акцента, манеры, аристократически изысканными. Седеющие волосы аккуратно расчесаны на пробор, тонкие усики подстрижены по последней моде.

— Господа, — произнес он, оглядывая собравшихся, — сегодня мы не только завершаем старую эпоху, но и начинаем новую.

Последним прибыл Оуни Мэдден, коренастый мужчина с рыжеватыми волосами и веселыми зелеными глазами. Несмотря на репутацию безжалостного гангстера, он часто улыбался и шутил. Его светло-серый костюм был безупречен, только галстук повязан небрежно, а из кармана торчал носовой платок в яркую клетку. Мэдден по-прежнему контролировал значительную часть торговли алкоголем в Нью-Йорке и имел связи с политиками самого высокого уровня.

— Ну что, парни, — сказал он, опустившись в кресло рядом с Анастасией, — старый сицилийский дедушка больше не будет нам указывать, как жить в Америке.

Лучиано занял место во главе стола, жестом предложив остальным располагаться. Я сел справа от него, Лански слева. Бонанно, Анастасия и Мэдден заняли оставшиеся места.

— Господа, — начал Лучиано, положив руки на стол, — два дня назад закончилась старая эра американской мафии. Эра диктата, суеверий и средневековых традиций. Марранцано пытался превратить нас в филиал сицилийской cosa nostra, но мы американцы. И мы будем строить американскую организацию.

Лански открыл портфель и разложил на столе несколько карт Нью-Йорка с нанесенными границами районов.

— Вместо деспотизма одного «босса всех боссов» мы создаем комиссию равных, — продолжал Лучиано. — Пять семей, пять территорий, пять голосов при принятии важных решений.

— А кто войдет в эту комиссию? — спросил Бонанно, изучая карты.

— Я буду представлять семью Лучиано, — ответил Чарли. — Джо, ты продолжишь контролировать свою территорию в Бруклине. Фрэнк Костелло получит Манхэттен ниже 14-й улицы. Вито Дженовезе — Гринвич-виллидж и прилегающие районы. Томми Гаглиано — Бронкс.

Анастасия поднял голову:

— А что с Мангано? Он же контролирует доки.

— Винсент Мангано войдет в комиссию как представитель пятой семьи, — кивнул Лучиано. — Но ты, Альберт, останешься его правой рукой и будешь координировать все операции в портах.

Мэдден усмехнулся:

— Красиво. А что с нами?

— Оуни, — Лучиано повернулся к нему, — ты и твои люди остаетесь независимой структурой. У нас с тобой давние отношения, и никто не собирается их менять. Более того, мы рассчитываем на сотрудничество в вопросах контрабанды алкоголя.

— А финансовые операции? — спросил Лански. — Как мы будем координировать отмывание денег?

Все взгляды обратились ко мне. Я достал из кармана блокнот с записями.

— Господа, — сказал я, — прежде всего хочу поблагодарить вас за доверие. Война с Марранцано показала, что только объединив усилия, мы можем противостоять любым угрозам.

Лучиано кивнул:

— Уильям, ты доказал свою лояльность. Твоя финансовая поддержка операции была решающей.

— По поводу финансов, — продолжал я, — предлагаю создать единую систему, которая будет обслуживать все семьи. Мой банк, «Merchants Farmers Bank», станет основным каналом для легализации доходов. Но не единственным.

Лански заинтересованно наклонился вперед:

— Что ты имеешь в виду?

— Сеть подставных компаний, — объяснил я. — Строительные фирмы, рестораны, прачечные, такси, легальные предприятия, которые будут принимать наличные и переводить их в банковскую систему. Часть прибыли от алкоголя, наркотиков, азартных игр будет проходить через эти компании как доходы от обычной коммерции.

— А налоги? — спросил Бонанно. — Правительство становится все более внимательным к неучтенным доходам.

— Будем платить налоги, — твердо ответил я. — Лучше отдать двадцать процентов государству, чем потерять все из-за нарушения налогового законодательства. Аль Капоне в Чикаго совершает серьезную ошибку, пренебрегая налоговой службой. Это ему дорого обойдется впоследствии.

Анастасия фыркнул:

— Платить налоги с краденых денег? Это же абсурд.

— Альберт, — терпеливо объяснил Лански, — налоговая служба не интересуется происхождением денег. Их интересует только факт их получения и правильное декларирование. Если мы будем честно платить подоходный налог с легализованных доходов, у федералов не будет повода для претензий.

Мэдден громко рассмеялся:

— Гангстеры, которые платят налоги! Господи, до чего дожили. А что дальше, благотворительность?

— А почему бы и нет? — серьезно сказал я. — Джон Роквуд жертвует миллионы на больницы и школы. Эндрю Карнеги построил сотни библиотек. Общественная репутация это тоже актив, который нужно развивать.

Лучиано задумчиво покрутил в пальцах золотую зажигалку:

— Уильям прав. Мы должны стать частью американского бизнес-сообщества, а не противостоять ему. Респектабельность это защита.

— Хорошо, — согласился Бонанно. — Но есть еще один вопрос. География. Мы говорим о Нью-Йорке, но страна большая. Что с другими городами?

Лански разложил карту Соединенных Штатов:

— У нас уже есть связи в Чикаго, Детройте, Филадельфии, Бостоне. Но вместо попыток контролировать все, предлагаю создать систему союзов. Местные группировки остаются независимыми, но мы координируем крупные операции.

— А Западное побережье? — спросил Анастасия. — Там сейчас хаос.

— Лос-Анджелес и Сан-Франциско это будущее, — сказал я. — Киноиндустрия, нефть, порты для торговли с Азией. Через десять лет эти города станут такими же важными, как Нью-Йорк.

Мэдден хлопнул в ладоши:

— Значит, едем в Голливуд! Будем финансировать картинки.

— Не так быстро, — остудил его Лучиано. — Сначала нужно укрепить позиции здесь, на Востоке. Создать надежную финансовую базу, отладить все механизмы. А потом уже думать о расширении.

Я достал из портфеля несколько документов:

— У меня есть предварительный план. «Continental Enterprises» зонтичная корпорация для координации всех легальных инвестиций. Формально она будет принадлежать мне, но фактически станет общим финансовым инструментом. Уставный капитал два миллиона долларов.

— Откуда деньги? — поинтересовался Лански.

— По четыреста тысяч от каждой семьи, — ответил я. — Плюс мой вклад в размере двухсот тысяч на административные расходы.

Бонанно внимательно изучил документы:

— А управление? Кто будет принимать решения о инвестициях?

— Совет директоров из пяти человек, — объяснил я. — По одному от каждой семьи. Решения простым большинством голосов. Если мнения разделились поровну, окончательный выбор за председателем совета.

— И кто будет председателем? — усмехнулся Анастасия.

Лучиано посмотрел на меня:

— Думаю, это должен быть человек, который лучше всех понимает в финансах. И который доказал свою лояльность организации.

Все взгляды снова обратились ко мне. Я почувствовал, как ускорилось сердцебиение. Это был момент, к которому я шел два года.

— Господа, — сказал я, — я готов принять эту ответственность. Но при одном условии.

— Каком? — спросил Лански.

— Никаких убийств без санкции комиссии, — твердо произнес я. — Времена, когда каждый босс мог ликвидировать конкурентов по собственному желанию, закончились. Любое серьезное насилие должно быть предварительно обсуждено и одобрено большинством голосов.

Анастасия поднял бровь:

— А если кто-то нападет на нас? Мы должны спрашивать разрешения на самозащиту?

— Альберт, речь о запланированных операциях, — объяснил Лучиано. — Самооборона это другое дело. Но если мы хотим избежать новых войн, нужны четкие правила игры.

Мэдден задумчиво покрутил в пальцах зубочистку:

— А как быть с полицией и федералами? Они же не будут с нами церемониться.

— Там, где возможно, будем покупать лояльность, — ответил я. — У меня есть несколько коррумпированных чиновников в Бюро расследований и налоговой службе. Мы можем работать с ними и платить, постепенно подбираясь к руководству.

Лански одобрительно кивнул:

— Разумно. Лучше контролируемый конфликт с властями, чем тотальная война.

За окнами люкса в Сентрал-парке покачивались голые ветви деревьев, а в небе висела тонкая полоска луны.

Лучиано встал из-за стола:

— Господа, думаю, мы достигли понимания по основным вопросам. Предлагаю зафиксировать наши договоренности.

Он достал из кармана золотую ручку и начал писать на листе гостиничной бумаги:

'Соглашение об учреждении Комиссии пяти семей Нью-Йорка.

1. Создается постоянный координационный орган из представителей семей Лучиано, Бонанно, Мангано, Гаглиано и Дженовезе.

2. Территориальное разделение Нью-Йорка согласно прилагаемым картам.

3. Запрет на самовольные инциденты. Все серьезные операции согласуются с Комиссией.

4. Создание единой финансовой структуры «Continental Enterprises» под управлением У. Стерлинга.

5. Координация с независимыми группировками (ирландцы, евреи) на партнерской основе.'

Он подписался размашистым почерком и передал документ по кругу. Каждый добавил свою подпись.

Когда лист вернулся ко мне, я на мгновение задержался. В этом простом документе, написанном на гостиничной бумаге, заложена основа организации, которая просуществует десятилетия.

Я поставил подпись и поднял голову:

— Господа, добро пожаловать в новую эру.

* * *

В половине десятого утра я стоял перед входом в здание «Merchants Farmers Bank» на Стоун-стрит впервые за два месяца. Высокое сооружение из красного кирпича с мраморными колоннами у входа выглядело точно так же, как в день, когда я ушел в подполье. Но для меня все изменилось кардинально.

О’Мэлли, опираясь на трость из черного дерева с серебряным набалдашником, медленно поднимался по ступеням рядом со мной. Его левая нога все еще болела после ранения, полученного во время покушения, но он категорически отказался оставаться дома.

— Босс, — сказал он, переводя дух у массивной дубовой двери с бронзовыми ручками, — за эти два месяца я не раз думал, что больше не увижу этого места.

— Патрик, — ответил я, поправляя темно-синий галстук, — худшее позади. Теперь начинается самая интересная часть.

Швейцар, пожилой ирландец по имени Майкл, которого я нанял еще при открытии банка, широко улыбнулся, увидев нас:

— Мистер Стерлинг! Добро пожаловать домой, сэр. Весь персонал с нетерпением ждал вашего возвращения.

В главном зале банка меня встретила знакомая картина. Высокие потолки с лепниной, мраморные колонны, ряды окошек кассиров, отделанных полированной сталью и стеклом. У каждого окошка стояли клиенты, респектабельные бизнесмены в темных костюмах, домохозяйки с детьми, рабочие в чистых рубашках, пришедшие внести зарплату на счета.

Эллиотт Джонсон, мой заместитель, поднялся из-за стола в углу зала и направился ко мне. За время моего отсутствия он заметно похудел, а на висках появилась седина. Ответственность за управление банком в условиях мафиозной войны далась ему нелегко.

— Уильям, — он крепко пожал мне руку, — благодарю Бога, что вы вернулись целыми и невредимыми. Последние недели были сложными.

— Эллиотт, — кивнул я, — ты проделал блестящую работу. Банк не только выжил, но и сохранил всех клиентов. Это достижение, которым можно гордиться.

Мы поднялись на второй этаж в мой кабинет. Дубовый стол завален документами, отчетами и корреспонденцией.

На стенах висели те же карты мира и портреты американских президентов, что и раньше, но атмосфера изменилась. Теперь это не просто рабочее место банкира, а штаб-квартира человека, выигравшего войну с самой могущественной преступной организацией страны.

— Доложи обстановку, — попросил я, располагаясь за столом.

Джонсон открыл кожаную папку с отчетами:

— Активы банка составляют восемьдесят семь миллионов долларов. За время вашего отсутствия мы потеряли только троих клиентов, и то по личным причинам, не связанным с ситуацией. Депозиты выросли на два с половиной миллиона, многие предприниматели предпочли перевести деньги к нам из банков, которые, как они считали, могли быть связаны с организованной преступностью.

Это отличные новости. В условиях экономической нестабильности сохранить клиентскую базу было достижением, а увеличить — настоящим триумфом.

— А международные операции? — спросил я.

— Швейцарские партнеры выполнили все инструкции, — ответил Джонсон. — Четыре миллиона долларов переведены через Credit Suisse и Union Bank of Switzerland в соответствии с твоими указаниями. Британские инвестиции в Barclays Bank принесли прибыль триста тысяч долларов. Канадские операции идут по плану.

О’Мэлли устроился в кресле у окна, положив больную ногу на низкую скамеечку:

— Босс, пока ты встречался с нужными людьми, я получил информацию от наших людей в полиции. Федеральные агенты арестовали последних сторонников Марранцано в Бостоне и Филадельфии. Сицилийская группировка полностью разгромлена.

Телефон на столе зазвонил. Я поднял трубку:

— «Merchants Farmers Bank», Уильям Стерлинг слушает.

— Мистер Стерлинг, это Альберт Уигген из Chase National Bank. Поздравляю с успешным завершением сложного периода. Я хотел бы обсудить возможности расширения нашего партнерства.

Уигген один из самых влиятельных банкиров страны. Его звонок означал, что финансовая элита готова принять меня как равного. Несмотря на инцидент с мафией.

— Мистер Уигген, — ответил я, — благодарю за поздравления. Буду рад обсудить взаимовыгодное сотрудничество. Когда вам удобно встретиться?

— Завтра в два дня в моем офисе? У меня есть предложение о создании совместного инвестиционного фонда.

— Прекрасно, — согласился я. — До свидания.

Повесив трубку, я обратился к Джонсону:

— Эллиотт, нужно подготовить презентацию наших международных операций для Chase. Они заинтересованы в партнерстве.

— Обязательно подготовлю, сэр, — кивнул он. — После вашей победы над Continental Trust интерес к нашему банку вырос в разы. Кстати, сэр, есть одна странная деталь.

— Какая?

— Уигген упоминал в разговоре с моим знакомым из Chase некоего Джонатана Моргана. Молодой финансист, появился недавно, но уже наделал много шума. Говорят, он тоже проявляет интерес к международным операциям и демонстрирует необычную прозорливость в экономических вопросах. Прямо как вы.

О’Мэлли заинтересованно поднял голову:

— Морган? Из банкирской династии?

— Вот в том-то и дело, — нахмурился Джонсон. — Мой приятель из Chase проверял. В семье Морганов о таком родственнике ничего не знают. Но этот человек демонстрирует поразительное понимание рынков. На прошлой неделе точно предсказал банкротство трех небольших банков в Огайо. За день до официального объявления.

Холодок пробежал у меня между лопаток. Человек, который точно предсказывает банкротства? В 1931 году такая прозорливость выглядела более чем подозрительно.

— А что еще известно об этом Моргане? — спросил я, стараясь сохранить равнодушный тон.

— Немного, — пожал плечами Джонсон. — Появился в финансовых кругах этой весной. Утверждает, что получил образование в Гарварде, но в архивах университета его имени нет. Работает через сеть подставных компаний, очень закрыто. Но деньги у него определенно есть, большие деньги.

Джонсон помолчал, затем добавил с некоторым беспокойством:

— И еще одна деталь, Уильям. Уигген сказал, что этот Морган специально интересовался нашим банком. Задавал вопросы о наших международных планах, спрашивал о тебе лично. Когда Уигген упомянул о возможном партнерстве с нами, Морган только холодно улыбнулся и сказал: «Мистер Стерлинг — интересный противник. Посмотрим, хватит ли у него решимости играть в большой лиге».

— Противник? — переспросил О’Мэлли, его рука инстинктивно потянулась к кобуре. — Звучит как угроза.

— Интересно, — пробормотал я, но внутри все напряглось. — Очень интересно. Похоже, у нас появился конкурент, который считает нас достойными внимания.

В это время секретарша мисс Томпсон постучала в дверь и вошла с телеграммой:

— Мистер Стерлинг, срочное сообщение из Европы.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Оракул с Уолл-стрит 7

Content

Оракул с Уолл-стрит 7

Глава 1 Империя растет

Глава 2 Жажда мести

Глава 3 Ложное перемирие

Глава 4 Массированный удар

Глава 5 Из всех стволов

Глава 6 Удар с неба

Глава 7 Каскад контрударов

Глава 8 Канадский гамбит

Глава 9 «Северное сияние»

Глава 10 Федеральные друзья

Глава 11 Антимонопольщики

Глава 12 Театр одного актера

Глава 13 Последний банкет

Глава 14 Ночь длинных ножей

Глава 15 Политическое землетрясение

Глава 16 Возрождение империи

Глава 17 Красный светофор

Глава 18 Начало охоты

Глава 19 Союз с федералами

Глава 20 Изгнание и союзы

Глава 21 Тайная коалиция

Глава 22 Перемирие

Глава 23 Документальное прикрытие

Глава 24 Ночь похорон

Глава 25 Новая эра

Nota bene