Стефани Арчер

Королева ромкома

© 2022 by Stephanie Archer

© Бугрова Ю., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

* * *

Тиму, которого я так и не смогла забыть.

Глава 1

Джемма

– Я сплю с берушами.

Ослепительный свет прожектора сфокусировался на мне, и сердцебиение замедлилось. Я взяла микрофон и двинулась вдоль сцены.

– У нас в Ванкувере шумно. В семь утра гремят мусоровозы, завывают машины скорой помощи, орут пьяные. Поэтому я сплю с берушами, и все тип-топ.

Глубокий вдох, чтобы сконцентрироваться и вместе с ним почувствовать привычный затхлый запах пива. На потолке расцвели пятна от протечки. Надо будет сказать Оскару.

Сердцебиение замедлилось в агонии ожидания моей очереди, и теперь мозг наконец включился. Я знала, что делать. Нормальные люди думают, что выступления – сплошной мандраж, но стоит мне выйти на сцену, и я чувствую себя как рыба в воде. Становлюсь собранной и нацеленной, как ракета, потому что я не нормальный человек. Я стендап-комик.

– Сегодня утром я проснулась, увидев потрясающий сон о том, как ем карамельку. Но текстура у нее была какой-то неправильной.

Тишина. Идеально. Мне нравится подпустить напряжения перед шуткой. Тогда смех бывает громче, радостнее, теплее. Я делала это тысячу раз и проделаю еще тысячу, ведь для меня ничего нет слаще, чем слышать смех целого зала пьяных гостей.

– Оказалось, что во рту у меня – беруша.

По бару прокатились первые смешки. Это всегда действовало на меня воодушевляюще. А при первом взрыве хохота я в полной мере ощущала себя собой.

Коричневый пиджак с металлическим отливом, раздобытый Матильдой, сиял в лучах рампы. Его дополняли джинсы спокойного оттенка и белые «конверсы». Порой коллеги-комики злословили по поводу моих нарядов, однако одеваться проще, чтобы вписаться в их ряды, я не собиралась. Меньше всего на сцене мне хотелось вписываться. Публике требуется аутентичность, и, выходя на сцену, я обязана показать свое самое подлинное и прозрачное «я».

– А настоящая проблема в том, что я из года в год теряю беруши.

Зал отозвался смехом. Вовремя. Эту шутку я рассказывала семнадцать раз и могла бы отметить в сценарии места, где будут смеяться.

Мозг кипел от радости. Ночные бдения на сцене и часы, проведенные на кухне за написанием шуток, порой звучавшие выкрики из публики: «Лучше сиськи покажи!» – все это было оправдано.

Я выступаю не для того, чтобы потешить свое эго. Раскаты смеха – ничто не может сравниться с этим, черт возьми. Гомерический хохот, такой, что трудно дышать? Эйфория. Смех, объединяющий людей в битком набитом зале, – это лучше, чем найти купюру в кармане старой куртки. Ради этого чувства я выходила на сцену три вечера в неделю как минимум. Ради него не расставалась с маленьким черным блокнотом, куда записывала все, что можно превратить в шутку. Я пересмотрела все комедийные программы на Netflix, побывала на сотнях выступлений и осваивала ремесло, чтобы в один прекрасный день – если буду старательной и везучей – обзавестись собственным шоу.

Я вышла из луча света и наклонилась к первому ряду, чтобы видеть зрителей.

– И куда же они подевались?

Мой вопрос был адресован одному из завсегдатаев.

– Не знаю, – смеясь, ответил тот.

– Я их проглатывала. – Раздался смех, а я нахально усмехнулась. – И, как вы все догадались, проглатывала во сне. И поэтому у меня болит живот.

Потом на сцену вышел другой комик, а я села за барную стойку. Оскар, владелец и менеджер, наливал пиво студентам, которые веселились на полную катушку, а Дэни ждала тут же с подносом. В университете мы с ней жили в одной комнате, а еще в нашей компании были Кэди и Матильда. Дэни работала в баре по вечерам, а днем корпела над докторской диссертацией по психологии.

– Пятна растут, – сказала я Оскару, указывая на потолок над маленькой сценой.

Он покачал головой.

– С чего бы вдруг? На прошлой неделе заходил сантехник.

– Растут, я не выдумываю. Что сказал сантехник?

Оскар вздохнул и посмотрел на нас с Дэни.

– Там плесень завелась, и весь гипсокартон нужно сдирать.

Мы с Дэни скисли.

– Это отстой, – сказала я.

«Индиго» был старым захудалым баром с тусклым освещением, скрипучими деревянными полами и маленькой сценой, перед которой стояли столы и стулья. Потрепанная вывеска едва читалась, но завсегдатаи прекрасно обходились и без нее: дорогу сюда они нашли бы даже во сне. Помещение насквозь пропиталось кислой вонью пива. Короче, та еще дыра – потому что все свое внимание Оскар направлял не на здание, а на людей. Однако местечко было с прошлым – в смысле относилось к исторической застройке. Одна хорошая потасовка, и оно развалится ко всем чертям.

– И когда ты планируешь сдирать гипсокартон? – поинтересовалась я.

Оскар пожал плечами:

– Когда смогу себе это позволить, так что, пожалуй, году в 2050-м.

Хлопки и одобрительные возгласы сигнализировали, что на сцену поднялся очередной комик. Тревор был в бейсболке козырьком назад и с зеркальными солнцезащитными очками в белой оправе, нацепленными на затылок.

Я мотнула подбородком в его сторону и сказала:

– Он снова это проделал.

– Джем, – с нажимом произнес Оскар, наполняя очередной бокал.

Я вскинула руки.

– Он нарочно задерживается, чтобы выступать последним, и всем говорит, что он ведущий комик.

С четверга по субботу комики выступали в произвольном порядке, а в остальные дни недели был хэдлайнер и несколько стендаперов на разогреве.

Оскар поставил бокал и смерил меня взглядом.

– И пока мы его ждем, ты выступаешь на десять минут дольше. Все в выигрыше.

Я прикусила язык. Он говорил дело.

– Ты прав. А я свинья неблагодарная. Извини.

Оскар подмигнул мне.

– Все в порядке. Однажды у тебя появится собственное шоу на Netflix, и я рассчитываю на контрамарки. Не забывай о нас, когда прославишься.

– Никогда, – улыбнулась я.

Я была обязана ему всем.

Посетитель поднял руку, и Оскар устремился к нему, а мы с Дэни принялись смотреть выступление Тревора.

– Вчера вечером разговорился в баре с одной цыпочкой, – начал он со сцены.

Дэни поморщилась.

– Нет. Нет, Тревор, – пробормотала я себе под нос, качая головой, а Дэни рассмеялась.

– Она сказала, что придерживается веганской диеты.

– «А я такой: „Че это?“» – шепнула я Дэни.

– А я такой: «Че это?» – обратился к публике Тревор. – А она, типа, «я мяса в рот не беру», – продолжил он вслед за суфлирующей Дэни. – Но вот чего я понять не могу: потом мы пошли ко мне…

– Нет, Тревор, только не это, – пробормотала я, а Дэни прикрыла лицо ладонью.

– …и она всю ночь не выпускала изо рта мое мясо!

Компания братков загоготала и захлопала. Дэни простонала, а я изобразила рвотный позыв.

– Вы отличная публика, спасибо! – сказал Тревор и, сделав ручкой, покинул сцену.

Я покачала головой.

– Почему только Оскар дает ему время?

Дэни поджала губы.

– Он говорит, что Тревор привлекает клиентов, которые много пьют. Это хорошо для бизнеса. Ты же знаешь Оскара.

Я скорчила физиономию. Оскара я и правда знала как облупленного. Он не умел отказывать.

– На прошлой неделе Тревор сказал, что если бы мужчинам и женщинам платили одинаково, то образовавшиеся излишки женщины спускали бы на средства для волос.

Дэни бросила взгляд через плечо и снова посмотрела на меня. На ее лице отразилось беспокойство.

– По-моему, у него в последнее время туго с деньгами.

– У Тревора?

– У Оскара.

– Это он тебе сказал?

Она поморщилась.

– Он спросил, смогла ли я обналичить в банке последний зарплатный чек.

Мои брови взлетели. Оскар никогда не упоминал ни о каких проблемах. Каждый вечер в баре аншлаг.

– Ты меня удивила. Похожие ощущения я испытала в старшей школе при известии о том, что моя учительница разводится.

Заметив, что посетитель уставился на ее татуировки, Дэни ровным голосом поинтересовалась:

– Вам еще налить?

– Да, пожалуйста, – смутился он.

Я фыркнула. Очарование Дэниел Лю всех сражало наповал.

Она перешла на другой конец бара приготовить напиток, а я достала блокнот, чтобы сделать заметки о сегодняшнем сете.

Парень остановился у стойки рядом со мной.

– Ты здорово выступила.

– Спасибо. – Я отреагировала быстрой дежурной улыбкой.

– Часто здесь бываешь?

Я кивнула, не отрывая глаз от страницы.

– Пару раз в неделю.

– Очень круто.

Краем глаза я заметила, как он облокотился о стойку.

– Я тут подумал, может, как-нибудь пропустим по стаканчику?

Еще одна дежурная улыбка. С улыбкой воспринимается легче.

– Не могу. Но все равно спасибо.

Он поднял руки.

– Понял. Хорошего вечера.

– И тебе.

Ко мне редко подкатывали, но время от времени это случалось, особенно когда я сидела в баре одна. Ответ «Не могу» обычно расценивался как указание на то, что я состою в отношениях, и переваривался гораздо легче, чем «Извини, не встречаюсь». Эту ошибку я совершала несколько раз. Она всегда приводила к новым вопросам.

– О как!

Я вскинула голову. Знакомый прилив адреналина разогнал кровь. Ну, понеслось.

Один из завсегдатаев, а по совместительству лучший друг Оскара и внучок Сатаны, сейчас сидел на противоположном конце стойки с пивом и наглой ухмылкой. И давно он там торчит? Этот тип всегда оказывался рядом в самый неподходящий момент. Будто получал уведомление на телефон и мчался в нужное место, как на пожар.

Откинувшись на спинку стула, он смотрел на меня – светло-русые волосы, аккуратно подстриженная бородка, вязаный свитер цвета еловой хвои.

– При любом раскладе, Хренобород, твоего мнения я не спрашивала. У тебя разве нет театра, которым нужно управлять? Вот и дуй туда, крысы по тебе скучают.

Хренобород владел независимым кинотеатром, который располагался на той же улице, что «Индиго». Но познакомились мы не там, а еще в университете: он много лет встречался с моей подругой Кэди и разбил ее мечты в погоне за собственными, после чего она ушла. История стара как мир.

Но сейчас Кэди от него избавилась, а Хренобород окопался в моем комедийном клубе.

– Еще один сбитый летчик, да? – Он сделал глоток пива. – Этот бар у тебя вроде полигона, Снежная Королева. И в моем кинотеатре нет крыс, хватит рассказывать об этом направо и налево.

Снежная Королева. Мои плечи напряглись. Ненавижу, когда он называет меня так.

Я облокотилась на стойку, глядя на него.

– Раз уж ты здесь, передай от меня сообщение Люциферу, а? Пусть организует тебе трансфер. Ничего личного, просто я тебя на дух не выношу и хочу, чтобы ты сгинул навсегда.

Я не Снежная Королева, я просто не встречаюсь. Ни любви, ни привязанностей – таковы правила. Флирт и романчики – это сколько угодно, пока у них есть срок годности. Иначе кому-нибудь будет больно. Но только не мне.

Он приподнял бровь.

– Ты даже не дала ему шанса. – Он удрученно покачал головой, но глаза насмешливо поблескивали. – Чувак ищет любовь всей своей жизни, а ты разбила ему сердце. Ох уж мне эти роковые женщины!

К щекам прилила кровь, сердцебиение ускорилось, как случалось всякий раз, когда в зале обнаруживался приколист. Пикировка всегда разгоняла мне кровь. Он пытался меня достать, нащупывал мои слабые места. Я знала это, но ничего не могла с собой поделать. Оставалось только усмехнуться в ответ.

– Ага, случайный бедолага в поисках перепихона. А ты у нас фея мужских прав? Порхаешь по городу, следя за тем, чтобы парней не обижали? – Я приложила ладонь к уху. – Ау, вы слышали? Мужчинку обидели! С ним не хотят спать! – Я уперла руки в бока и выпятила грудь, приняв позу супергероя. – Уже спешу на помощь!

Его дурацкая смазливая физиономия расплылась в ухмылке, рука потерла щетину.

– И кто твоя следующая жертва? – Он окинул взглядом бар и указал на столик, где сидели студенты. – Может, они? Зеленые, неопытные, жаждущие. Эти отдадутся со всеми потрохами. – Он наклонил голову. – Собирай невинные души и складывай в свой нагрудный медальончик.

Я смерила его убийственным взглядом и направила на него палец.

– Не знаю, зачем ты делаешь вид, будто зациклен на моей личной жизни, ведь нам обоим отлично известно, что тебе на всех плевать, кроме себя, любимого. Я тебя, Хренобород, насквозь вижу.

Чем энергичнее я тыкала в него пальцем, тем выше ползли его брови.

– Ты махровый эгоист и эгоцентрик и идешь к своей цели по головам.

Казалось, мои оскорбления приводят его в неописуемый восторг, и это раздражало только сильнее.

– Именно так ты обошелся с Кэди.

Ухмылка исчезла с его физиономии.

Не будь он таким прожженным засранцем или не знай я его совсем, могла бы решить, что он «привлекательный», что бы там это слово ни значило. Широкоплечий, с ореховыми глазами и скульптурной челюстью, Хренобород вполне мог бы стать фотомоделью и ухмыляться мне с обложки мужского журнала типа тех, что выставляют на стойках перед кассами в супермаркетах. Но за броской внешностью скрывалась гремучая смесь токсичного эгоизма, разбитых мечтаний и тех засоряющих канализацию штуковин, которые образуются из кулинарного жира и смытых в унитаз влажных салфеток.

Он моргнул, но прежде, чем успел открыть рот, я встала и собрала свои вещи.

– Ненавижу тебя. Надеюсь, птица на тебя насрет в самый неподходящий момент.

Это было произнесено самым будничным тоном, как если бы речь шла о том, что он забыл выключить фары. Сказав так, я развернулась на каблуках и покинула бар.

По дороге домой во мне все клокотало после стычки с Хренобородом.

Поэтому-то я не бегаю на свидания, как все другие. В моей жизни имеются вещи поважнее. У меня есть мечты. Я хочу зарабатывать комедией и собирать полные залы, а отношения только все портят. Мужчины все портят. Любовь все портит. Так было у мамы, у Кэди и у меня.

Зайдя в квартиру, я сжала руки в кулаки. К черту Хреноборода. Хочется ему называть меня сердцеедкой? Пускай. Роковой женщиной? А пожалуйста. Снежной Королевой? Да на здоровье. Я просто защищаю себя.

Глава 2

Рид

– Ты почему все еще здесь? – обратился я к Нэз.

Она теребила кончик косы, старательно избегая моего взгляда.

– Пополняю запасы.

Мы находились в фойе кинотеатра, Нэз держала коробку с попкорном. Я облокотился о стойку и указал на часы.

– У тебя завтра экзамен. Я видел, что ты занималась во время перерыва. Иди домой. Я сам все доделаю.

Она вздохнула, собрала вещи и ушла.

– Когда-нибудь скажешь мне спасибо, – крикнул я ей вслед, запирая дверь.

С трудолюбивыми сотрудниками есть одна проблема: их не так-то просто отправить домой.

Я поднялся к себе в квартиру, которая располагалась над кинотеатром, чтобы выгулять Салли, мою австралийскую овчарку. По части энергичности она была не лучше Гомера Симпсона и большую часть дня дремала; тем не менее несколько раз в неделю приходил выгульщик, чтобы Салли могла размять лапы, пока я занят в кинотеатре.

Вернувшись позднее в офис, я продолжил разбирать бумаги. Эта работа откладывалась весь год, и в итоге на столе выросла гора из документов и квитанций.

Оскар говорил, что мне нужен бухгалтер, но я накрепко усвоил слова одного мудилы, на которого когда-то работал: залог успеха в бизнесе – понимание цифр. Тот тип был полный козел, не знал по именам никого из своих сотрудников, но сеть его кинотеатров охватывала всю страну.

Мне хотелось того же – процветающего бизнеса, который обеспечивал бы рабочие места и вносил вклад в жизнь сообщества. За вычетом наплевательского отношения к сотрудникам, конечно.

Час спустя цифры начали расплываться перед глазами, а мысли то и дело возвращались к Снежной Королеве, которая накануне вечером рявкнула на меня в баре. Я бросил взгляд на часы, выключил компьютер и взял куртку.

* * *

Оскар указал подбородком на мой почти пустой бокал.

– Еще?

Я кивнул, и он взял бокал со стойки. На сцене в углу бара один комик представлял другого. Публика хлопала и улюлюкала.

Оскар нахмурился, выдерживая паузу.

– Совещание завтра, да?

Я снова кивнул. Раз в месяц муниципальный совет предпринимателей заслушивал коммунальные инициативы, обсуждал проблемы района и продолжал вести неустанную борьбу с застройщиками, мечтающими снести наши небольшие оригинальные здания и вместо них понатыкать высоченных стеклянных фаллосов. А как еще называть этих унылых, лишенных всякой индивидуальности уродцев?

Я отхлебнул пива и посмотрел по сторонам.

– Сегодня многолюдно.

Оскар облокотился на барную стойку, скрестив руки на груди.

– И эта развалюха съедает всю дополнительную выручку.

Бар располагался в историческом здании, которое построили более ста лет назад – деревянные балки и пол сохранились еще с тех времен. Но характер и ностальгический флер «Индиго» скрывали ненасытного монстра, высасывающего деньги. Я понимал это. Понимал, что можно очень сильно любить здание и вкладывать в него все, что имеешь, чтобы оно сияло.

Оскар окинул взглядом бар.

– Посетителям нравятся шутки моей дорогой Джеммы, а Дэни пока никого не убила, так что все чýдно.

Меня едва не передернуло от слов про «мою дорогую», и на долю секунды возникло желание заехать ему по физиономии. Я хотел врезать Оскару, своему лучшему другу, и это лишь потому, что он назвал своей ту, кого я вроде как на дух не выношу.

Наваждение прошло. Оскар не питает к ней никаких чувств. В противном случае я буду вынужден воспротивиться, ведь он мой друг. Разве можно допустить, чтобы женщина, у которой в груди ледышка, вдребезги разбила ему сердце?

– На следующей неделе мы закрываемся на ремонт, – сказал он.

– И правильно.

Уже несколько недель по потолку в задней части бара расползались пятна от воды, и я доставал Оскара напоминаниями, не позволяя спустить дело на тормозах – это могло плохо кончиться.

– Итак, – он пошевелил бровями, – один год.

Имелось в виду открытие моего кинотеатра.

– Не меняй тему.

Тут его отвлек клиент.

– Сейчас вернусь.

Оскар отошел, а я уставился на пиво, размышляя о прошедшем годе, обо всей проделанной работе и о своей новой жизни.

Входная дверь открылась, и я повернул голову. Воздух стал разреженным, как на вершине горы. Вошла она. Нет, не просто вошла – вплыла внутрь, излучая энергию уверенности и самодостаточности, и как будто кто-то сменил светофильтр, сделав контрастной ее фигуру.

Пульс участился, как бывает на американских горках, когда вагонетка вот-вот рухнет вниз. Ну, понеслось.

Она плюхнулась на барный стул, ожидая своей очереди на сцене. Меня она не видела, что неудивительно, и не замечала взглядов, которые на нее бросали. Джемма приковывала к себе внимание.

Даже в этом дрянном баре, где она сидела, напевая себе под нос и копаясь в телефоне, взгляды слетались к ней, как мотыльки к лампе глухой ночью. И дело не только во внешности, хотя Джемма действительно была красива и знала об этом. Дело в ощущении чего-то неосязаемого – того, что искрилось под кожей и мчалось по кровотоку.

Но всякий раз, когда ее взгляд останавливался на мне, словно кто-то нажимал на тумблер. Никаких больше искр – только шипы. Она терпеть не могла меня. Похоже, из-за того, что я разрушил мечты и загубил лучшие годы ее подруги, с которой мы несколько лет встречались. Что ж, в этом был смысл.

Она подняла голову, и ее взгляд потух.

– Что смотришь волком – геморрой разыгрался?

Слово «геморрой» она произнесла врастяжку, по слогам.

Внутри меня что-то оживилось. Не геморрой. Мне стало забавно, волнительно. Тушите свет, представление начинается.

Так дела обстояли не всегда. Десять лет назад, когда мы учились в Университете Британской Колумбии здесь, в Ванкувере, я был для нее невидимкой: на вечеринках или в кафетерии кампуса ее взгляд скользил мимо, не задерживаясь на мне. Она жила с Кэди и другими девушками. Я встречал ее в библиотеке или в баре – она была в компании, оживленно болтала, смеялась, шутила. Впервые Джемма обратила на меня внимание, когда отношения с Кэди пошли наперекосяк. По ее мнению, я мешал Кэди претворять мечты в жизнь.

Кэди была комиком-импровизатором. На протяжении всего времени учебы она твердила о том, что переедет в Нью-Йорк, Лос-Анджелес или Торонто и попадет в студенческую команду какой-нибудь школы комедии, а там откроется уйма возможностей для карьеры. Только об этом и мечтала.

В тот год, когда она окончила университет, я поступил в магистратуру, поэтому Кэди осталась. Все попытки убедить ее не отменять планы провалились: она хотела дождаться меня, чтобы мы поехали вместе. После выпуска я сразу нашел работу в головном офисе сети кинотеатров в Ванкувере и снова стал уговаривать Кэди ехать в Нью-Йорк, но она опять осталась, и в итоге я махнул на это рукой.

А потом, когда нам было уже лет по двадцать пять, она как-то пришла ко мне домой и сказала, что ей предложили преподавать импровизацию в Амстердаме. На этом все закончилось. Она уехала.

Я никогда никому не признавался в том, что после ее отъезда почувствовал облегчение. Мне не хотелось ехать в Нью-Йорк, Амстердам или Лос-Анджелес, но в то же время не хотелось, чтобы Кэди откладывала свою жизнь ради меня.

В сети кинотеатров я проработал шесть лет, начав с должности аналитика данных, и дослужился до руководителя. Под конец мне уже все обрыдло: приходить на работу, носить костюм, сидеть на бесконечных совещаниях, суть которых укладывалась в имейл. Меня тошнило от менталитета «прибыль превыше людей». Кэди нашла себя, так что же мне мешает? Случайно увиденное в прошлом году объявление о продаже кинотеатра заронило мысль, которая застряла у меня в голове. Заплатив аванс, я встал на тротуаре и посмотрел на фасад с облупившейся краской. Здание требовало ремонта, но душа парила.

А теперь представьте мое удивление, когда год назад я, новоиспеченный владелец кинотеатра, войдя в «Индиго», увидел на сцене лучшую подругу Кэди, ту самую, которая игнорировала меня на протяжении большей части студенческой жизни. В свое время Кэди упоминала, что Джемма выступает со стендапом в баре, где работает Дэни, но я знать не знал, какой именно бар она имела в виду.

Я мог бы сидеть молчком, пить пиво, а потом отправиться домой. Мог бы найти другой бар. Но я этого не сделал, потому что получал какое-то извращенное удовольствие от пикировок с ней. Я предвкушал этот момент. Наблюдать, как она отшивает всех оказавшихся поблизости мужчин, кроме Оскара, было увлекательнее любого фильма… А как она потом бесится, когда я прохаживаюсь на эту тему! Совершенно особенное зрелище, впору билеты продавать.

– Не страдаю геморроем, – сказал я, стараясь сохранять самообладание.

Вот такой у нас с ней расклад. Она обламывает подкатывающих чуваков, я дразню ее, она раздражается. Это наш сюжет.

Ее взгляд остановился на мне, и я почувствовал, как по коже побежали мурашки. Сегодня вечером ее светло-каштановые волосы, доходившие почти до плеч, казались кудрявее, чем обычно. Губы она подкрасила красной помадой, и от этого ее кожа как-то по-особому сияла, словно Джемма только что пробежала со всех ног вокруг квартала или добралась до аорты очередной невинной жертвы.

– Вечно ты здесь. Может, сходишь куда-нибудь погулять? – Она подалась вперед, взгляд стал острым. – Я слышала, в преисподней чудесно в это время года.

– Я выхожу на улицу днем, при солнечном свете, когда ты отсиживаешься внутри, опасаясь растаять.

Невозмутимо встретив мой взгляд, Джемма поинтересовалась:

– Хватит на меня пялиться, ты пугаешь посетителей.

Я смотрел на ее ярко-красные губы, стараясь не усмехаться. Это было самое сложное – сдерживать улыбку.

– Так я служу городу в рамках особой муниципальной программы, – сказал я, отхлебнув еще пива. – Отделения скорой помощи забиты плачущими мужчинами, которые хватаются за сердце.

Она закатила глаза.

Мне нравилось доставать ее в баре, но я знал, что дальше этого не зайдет. Мужчины были для Джеммы раздражителем, досадной помехой. Она отмахивалась от них, как от комаров на пикнике. За десять лет мне ни разу не довелось увидеть ее уделяющей время хоть какому-то парню, и начинать она явно не собиралась. Если я какую-то вещь и уяснил за тридцать три года жизни, так это то, что люди не меняются.

Рядом с ней возникла Дэни.

– Еще двое, а потом ты.

Джемма встала и встряхнула руками.

– Еще один день, еще один доллар.

– Привет, дружище. – Дэни похлопала меня по плечу.

Я кивнул ей. Мы с Дэни никогда не были близки, но она всегда относилась ко мне по-приятельски и не выказывала такого презрения, как Снежная Королева.

Джемма засунула сумку под барную стойку и, проходя мимо, покосилась на меня. Пахнуло шампунем с ароматом ванили и апельсинов.

– Когда в следующий раз пойдешь в супермаркет, – прошептала она, – пусть очередь будет длинной-предлинной, а платеж по карте – отклонен.

И зыркнула на меня карими глазищами.

Прилив адреналина всколыхнул кровь, и я подавил смешок. Вот оно. Этот момент мне нравится больше всего.

Я украдкой взглянул на нее, когда она поднималась на сцену. Тогда мне стоило быть умнее, не задирать нос и просто уйти, но я воображал, что могу кружить возле ядовитой паучихи и не попасть в ее паутину.

Глава 3

Джемма

– Я купила новую кровать.

В зале заулюлюкали, и я усмехнулась.

– Ага, постельные разговоры!

Публика засмеялась. Я кивнула в ту сторону, откуда послышалось улюлюканье.

– Этот чувак в теме. Должно быть, у него тоже есть кровать. Я купила кинг-сайз. Я живу одна, и никто мне не сказал, что огромные кровати поставляются разобранными в огромных коробках. А сборщики не вынесли коробки. Что было не очень-то любезно с их стороны.

Снова смешки.

– Коробки валялись в квартире полгода. Возможно, кто-нибудь сталкивался с подобной дилеммой: тебе нужно от чего-то избавиться, но если сильно постараться, то можно это замаскировать или превратить в подобие декора. Я пыталась запихнуть их под диван, но мышь, которая живет в моей квартире, дала понять, что я, типа, – я брезгливо скривилась, – неряха.

Смешки стали громче.

– «А порядок слабо поддерживать?» – поинтересовалась она. Раздавать советы – это ее тема.

Меня снова окатило волной смеха, и я сделала глоток из стакана. Этот прием позволял оттягивать момент, а также нагнетать напряжение. Все дело тут в контроле: контроле над собой и над залом, который не осознает это. Комик – водитель, и публика должна пребывать в убеждении, что автобус не рухнет с обрыва. Тем вечером голова у меня была легкой, сердце билось в нормальном ритме и мы со зрителями вели разговор. Зависали в баре и радовались встрече, как старые друзья.

Я указала большим пальцем себе за спину на воображаемую мышь.

– Она называет меня грязнулей из-за пары неубранных коробок. А сама гадит в моем шкафу.

Еще один взрыв смеха отозвался выбросом дофамина. Привет, дружище.

– Коробки не помещались в мусорный контейнер, поэтому пришлось их разделать. Вооружиться кухонным ножом и порубить в капусту. Картонная пыль была повсюду, руки и спину ломило: я орудовала ножом целый час, и знаете что? Если серийным убийцам для сокрытия своих преступлений приходится делать что-то подобное…

Пауза. Публика выжидательно насторожилась.

– …это заслуживает УВАЖЕНИЯ.

Мое лицо выражало нескрываемое благоговение. Снова взрыв смеха, и я сделала еще один глоток.

– Это тяжелый труд, после которого остается адский бардак, так что, если чуваки готовы на это пойти, не нужно им мешать. Они это заслужили.

Мне на щеку упала капля. Я поморщилась и, вытирая ее, украдкой подняла взгляд. Разве сантехник не приходил недавно? По потолку расплывалось новое темное пятно.

Другая капля шлепнулась мне на лоб, и я отошла влево. Надо будет сказать Оскару.

– У кого-нибудь из вас есть в родне сваха? – Несколько смешков и кивков. – Мои вам соболезнования.

Очередная капля среди взрыва хохота. Прямо поперек темного пятна обозначилась трещина. Я снова отступила на шаг и угодила в натекшую лужу. Боже, помещение приходит в упадок прямо на глазах.

За динамиком замигала красная лампочка – обычно это был сигнал об окончании сета, но, судя по таймеру на телефоне, с тех пор как я поднялась на сцену, прошло всего четыре минуты. А мое выступление длилось десять, поэтому я проигнорировала лампочку. Вероятно, Оскар случайно прислонился к выключателю или что-то в этом роде.

«Сосредоточься», – сказала я себе. И, сконцентрировавшись за долю секунды, услышала ерзанье в зале, позвякивание льда в стаканах, чей-то кашель и движение стула. В воздухе витал кислый пивной запах. Сцена поскрипывала под моими кроссовками, ладонь ощущала твердый пластик микрофона.

– Я была на похоронах бабушки, и тут ко мне подходит какая-то женщина и говорит: «Примите мои соболезнования. Вы, кстати, не замужем?»

Смешки. Капли западали чаще, тихо шлепая об пол. Половина публики наблюдала за капелью. Черт, она отвлекала даже меня.

Краем глаза я уловила движение сбоку сцены. Там, скрестив руки на груди, стоял Хренобород и с хмурым видом посматривал на потолок. Наши взгляды встретились – он мотнул головой, типа, «вали со сцены».

– Так вот,– сказала я в микрофон, игнорируя его. Сосредоточься, черт возьми. – Она и говорит: «Мой сын законченный трудоголик, ему нужна жена».

Откуда-то сверху послышался треск, и зрители подняли глаза. Я потеряла их внимание, полностью утратила контроль над ситуацией, и наш автобус летел вниз с обрыва.

Хренобород нахмурился сильнее.

– Джемма, – тихо позвал он.

– «А на тот случай, если с ним не выйдет, то есть еще его брат», – выпалила я совсем не так, как было задумано.

Мне кажется или потолок действительно провис? Черт. И сет тоже провис. Внимание публики было потеряно окончательно.

Треск усилился, капель превратилась в струйку воды.

– Дамы и господа, вы были великолепны. Спасибо.

Помахав рукой, я вернула микрофон на стойку и сошла со сцены. Раздались аплодисменты, но все взгляды по-прежнему были прикованы к провисшему потолку.

– Спасибо, что убил мой сет, – буркнула я Хренобороду, проходя мимо, и обернулась, чтобы испепелить его взглядом.

Он уже открыл рот с намерением что-то сказать в ответ, но тут потолок лопнул, как шов на одежде. Из трещины хлынула вода, в зале послышались крики. Огромная деревянная потолочная балка упала на сцену в том самом месте, где секунды назад стояла я. Машинально вцепившись в рукав Хреноборода, я потащила его прочь. Клубы пыли взметнулись в воздух. Все в радиусе трех метров, включая нас с Хренобородом, промокли насквозь.

Живот сдавил спазм. Твою ж мать! Эта штуковина могла свалиться на нас.

Все молча смотрели на дыру, зияющую в пололке, и на лежащую на сцене балку. Теперь вода стекала ручейком. Посетители один за другим поднимались и шли к выходу. Откуда-то издалека доносился голос Оскара, направлявшего людей наружу.

Теплая ладонь Хреноборода коснулась моей руки, по-прежнему державшейся за его свитер, и я резко разжала пальцы, точно обожглась.

– Ты в порядке? – спросил он, ощупывая меня с головы до ног. – Тебя не зацепило?

Я стояла, глядя на него с открытым ртом. Хренобород прикасаеся ко мне.

Мокрый свитер облепил его грудь и плоский живот, и это зрелище заставило дремлющий отдел моего мозга встрепенуться. У подлеца изумительный пресс, чтоб мне провалиться на этом месте! Прежде я даже не задумывалась.

«Подлец» со встревоженным видом опустил руку мне на плечо.

– Ты головой ударилась? Выглядишь как-то странно.

Шею опалило жаром. Я указала на потолок.

– Полюбуйся, что ты натворил!

Озабоченность на его лице сменилась досадой. Он хрипло рассмеялся и потянул меня к двери.

– Ну точно головушкой ударилась. Давай-ка на выход.

Где-то глубоко внутри я понимала, что он никак не связан со случившимся. Хренобород проявил беспокойство обо мне, и это было лишено всякого смысла. Большой рукой он придерживал меня за плечо, и я ощущала тепло его кожи через одежду.

Это сбивало с толку, поэтому все во мне ощетинилось, и я выпалила первое, что пришло в голову:

– Ты прервал мою шутку.

Он вперил в меня недоуменный взгляд.

– Я прервал твою шутку, чтобы на тебя не свалился потолок, который грозил рухнуть в любую секунду. Ты права, нужно сообщить в полицию. Я законченный мудак.

– Вы двое в порядке? – К нам подбежал Оскар. – Прости, Джемма, это прямо какой-то кошмар. Слава богу, Рид оказался рядом, иначе от тебя только мокрое место осталось бы.

Живот снова скрутило, а Хренобород бросил на меня самодовольный взгляд, типа: «А я что говорил?»

– Я в порядке, уже сходила со сцены, когда он подскочил.

И я послала ему взгляд, в котором читалось: «Тоже мне спаситель нашелся. Хватит путаться у меня под ногами. И вообще, твоя физиономия мне не нравится».

* * *

Позже мы с Дэни стояли на улице, наблюдая за действиями пожарных. Я промокла насквозь и дрожала, волосы были покрыты пылью от гипсокартона. Дэни хмурилась, скрестив руки на груди.

– У Оскара есть страховка, – сказала я.

– Даже в этом случае ремонт затянется на несколько недель.

Я прикусила ноготь.

– И выступать будет негде.

В финансовом плане этот случай ничем мне не грозил: основной доход приносила работа бухгалтером, а за стендап я получала сущие крохи, которых хватило бы разве что на увлажняющий крем, но никак не на оплату квартиры. Шесть дней в неделю я сидела за столом под флуоресцентными лампами и стучала по кнопкам калькулятора, а по вечерам выходила на сцену и травила байки.

Но вот счета Дэни оплачивал как раз-таки бар. Гибкий график давал возможность работать в вечернюю смену, а днем она ходила на занятия и занималась научными изысканиями.

– Может, возьмешь пару недель отпуска? – поинтересовалась я.

Она поджала губы.

– Что-нибудь придумаю.

Я понимала, что это означает. Дэни слишком упряма и никогда не попросит о помощи. Она скорее почку продаст, чем обратится с просьбой.

Оскар подозвал ее к себе, а я осталась подпирать кирпичную стену.

Пара недель без стендапа, никак не меньше – перерыв слишком долгий. Я выпаду из обоймы, позабуду все свои шутки и когда выйду на сцену, смогу разве что кукарекнуть. Если собираюсь двигаться дальше, нужно выступать несколько раз в неделю.

Я без проблем попала бы на любую из стендап-площадок города, но не могла бросить Оскара и Дэни. Оскар дал мне шанс, когда другие не хотели рисковать, а Дэни – моя лучшая подруга. «Индиго» был моим домом, я уже много лет выступала на его сцене. Завсегдатаи приходили в бар посмеяться над моими шутками. Кинуть друзей и свалить на новое место… Мне были доступны другие площадки, но какой в них смысл без Оскара за барной стойкой, давящегося смехом, и Дэни, лавирующей между столиками с улыбкой на лице? Нет, это не вариант.

Нужно найти способ вытащить нас из этой передряги.

Глава 4

Джемма

– Но ты же столько лет платишь им по несколько тысяч в год, – пару дней спустя говорила я по телефону Оскару. – А теперь получается, что они покроют только половину?

– Не стоило говорить им про пятна на потолке. Они сказали, что ущерб можно было предотвратить.

Половина – лучше, чем ничего, но я видела бухгалтерские книги Оскара. Его финансы пели романсы, так что оплатить даже половину ремонта представлялось весьма непростой задачей.

Пока Оскар разбирался со страховой компанией, мы с Дэни целый день убили на поиски временного пристанища для бара. Первый вариант сверкал чистотой, находился в квартале от супермаркета органических продуктов питания, и его Оскар не смог бы себе позволить. Второй был средней ценовой категории, располагался в приличном районе, но Дэни открыла ящик стола и, похлопав меня по плечу, указала на россыпь коричневых ядрышек. Сейчас только проблем с мышами Оскару и не хватало. Третье заведение воняло хлоркой и фигурировало в уголовном деле как место совершения преступления.

От станции метро мы с Дэни прогулялись пешком до нашего района.

– Получается, что недвижимость в Ванкувере либо безумно дорогая, либо кишит мышами, либо с криминальной предысторией.

– Похоже на то. – Она ткнула меня локтем. – Не переживай, как-нибудь разрулим.

Ничего иного нам не оставалось. В «Индиго» у нее был гибкий график. А новый работодатель мог оказаться не столь сговорчивым. У меня вдруг заломило виски. Мы шли мимо пивоварни, которая находилась в двух шагах от «Индиго».

– Накатим?

* * *

– «Виски сауэр» и красное вино, – сказал бармен, ставя перед нами напитки. – А вы в курсе, что это пивоварня и у нас более тридцати сортов пива на розлив?

Оскар заказывал у них пиво, так что с персоналом мы были знакомы и периодически заглядывали сюда вместе с Матильдой, тоже нашей подругой по университету, если «Индиго» не работал или там набилось слишком много народу.

– В курсе, – поморщилась я, – только пиво мы не любим, Джин.

Дэни пожала плечами и посмотрела на него безразличным взглядом.

– У меня от него живот болит.

– А мне нравится «Виски сауэр». – Я сделала глоток. – Именно его заказываю в «Индиго».

Джин облокотился о барную стойку.

– Говорят, там рухнул потолок. Никто не пострадал?

– Обошлось, слава богу. Но бару кранты.

– Совсем кранты. Мегакранты, – уточнила Дэни.

– Мы весь день ищем помещение для Оскара, и вот что я тебе скажу, – я ткнула в бармена пальцем, – в этом городе дела с недвижимостью обстоят хреново. Выбирать не из чего.

– Ага, я смотрю новости, – рассмеялся он, – и в курсе.

Я обвела глазами просторную, светлую, чистую пивоварню и, приподняв бровь, посмотрела на Джина выразительным, оценивающим взглядом.

– Слушай, у меня есть идея.

– Насчет чего?

Я одарила его победной улыбкой, указав на себя и на Дэни.

– Мы могли бы переехать к вам сюда. Будем типа соседей, но не по квартире, а по работе.

Он призадумался, но затем помотал головой:

– Мы в прошлом месяце взяли в штат двух официантов. – И, кивнув, обратился к кому-то за нашими спинами: – Привет, чувак. Что-то будешь?

– Ага. Кег кислого малинового эля.

Хренобород оперся о стойку рядом со мной, и в животе сразу похолодело.

С той ночи он все чаще проникал в мои мысли – я прогоняла его и с треском захлопывала дверь. У него теплая рука? Да плевать. И глаза при ближайшем рассмотрении оказались зеленее, чем я думала? Тоже плевать. И пахнет от него чем-то древесным, острым и таким…

Нет, нет и нет.

– Секундочку. – Джин скрылся в подсобке.

Хренобород дернул подбородком, обращаясь к Дэни:

– Привет.

– Привет, чувак.

Его взгляд скользнул по мне.

– Снежная Королева.

– Хренобород.

– А округа в курсе, что ты присматриваешь новое пристанище? «Общая тревога: черная вдова ищет, кого бы сожрать на ужин».

Дэни закашлялась, сдерживая смех. Мой пульс участился.

– Верх остроумия. И как это тебя выпускают на улицу в светлое время суток? Мне казалось, дети боятся буку. Должно быть, увидев тебя, они удирают так, что пятки сверкают. – Заметив Джина, который катил тележку с пивным кегом, я понизила голос. – Чтоб у тебя еда в зубах застряла и все это увидели.

– Джемма, – сказал Джин, подходя ближе, и мы оба выпрямились, – я вот что подумал. Прия говорила, что нам не помешало бы добавить развлекательную программу. Если хочешь, я могу поговорить с ней насчет стендапа. Нанять Оскара и Дэни мы вряд ли сможем – извини, Дэни, – а вот установить микрофон в углу будет не так накладно.

– Отличная идея, – кивнула мне Дэни.

Я помотала головой:

– Это щедрое предложение, Джин, спасибо большое, но мы идем в одном комплекте.

Джин подтолкнул тележку к Хренобороду, чей взгляд я намеренно игнорировала.

– Ясно. Ну, спросить стоило.

– Спасибо, – признательно улыбнулась я.

Джин кивнул и отошел обслуживать посетителей. Дэни посмотрела на меня с укоризной.

– Брось, Джем, соглашайся. Может, мы вообще не найдем место. – Она подняла идеально подведенные брови. Дэни умела краситься как никто. – Знаю, ты хочешь найти что-нибудь для нас, но не будь дурой.

Я ответила ей выразительным взглядом.

– Это важно для меня, так что хочу и буду дурить.

Она фыркнула и закатила глаза.

– Ну ты и ослица.

Хренобород придвинулся ближе, наблюдая за мной.

– А ты, Хренобород, не грей уши и топай уже в свою постылую берлогу.

Уголок его рта дернулся, на физиономии, которая прежде выглядела задумчивой, проступило самодовольное выражение. Он по-прежнему наблюдал за мной.

– Что, не выгорело дельце с арендой, да?

Дэни покачала головой.

Он наклонил голову, глядя на бочонок и задумчиво потирая челюсть.

– Известно ли вам, что у меня есть лицензия на продажу спиртного?

Я подняла вверх оба больших пальца и притворно улыбнулась.

– Ну ты молоток. Наверное, папа с мамой тобой гордятся.

Уголок его рта снова дернулся, глаза блеснули.

– А известно ли вам, что я почти на все готов ради моего лучшего друга Оскара?

Дэни повернула голову ко мне. Ноздри у меня раздувались. Этот гад снова взялся за свое – тыкал в меня палкой, стараясь разозлить.

Он наклонился ближе, и мой пульс участился.

– Но вам не известно, потому что вы никогда не бывали внутри, что в моем кинотеатре есть сцена, а также световое и звуковое оборудование.

Я уперлась взглядом в бутылки на барной стойке.

– Ты суперкрутой. – Каждое произнесенное мной слово источало презрение. – За тобой просто не угнаться.

Понятно, чего он добивается, только он этого не получит. Мы найдем другой способ.

Краем глаза я видела, что ухмылка на его физиономии стала еще самодовольнее.

– Что ж, Снежная Королева, мне пора возвращаться в свой кинотеатр, где у меня лицензия на продажу спиртного, сцена, звуковое оборудование и прожектора. Хорошего дня. Пока, Дэни.

– Пока.

– Не разговаривай с ним, – буркнула я.

– Ладно. – Она фыркнула.

Он выкатил тележку за дверь, а мы с Дэни еще немного посидели молча, слушая музыку, к которой примешивались звуки пивоварни.

– Это неплохая идея… – начала она.

– Нет.

Я допила бокал. Она постучала ногой о табурет, но прикусила язык. Этот тип разбил сердце нашей лучшей подруги. Просить его о помощи? Да ни за что на свете.

* * *

Следующим вечером, когда я подъехала после работы, Дэни и Оскар ждали меня возле бара.

– Дэни уже рассказала тебе? – обратилась я к Оскару, подходя. – Аренда в полном пролете. Либо цены заоблачные, либо полная антисанитария. – Я ободряюще улыбнулась. – Но ты не переживай. Мы все порешаем.

Оскар обменялся взглядом с Дэни, и та поджала губы, переминаясь в явном волнении.

– Тебе нужно в туалет? – поинтересовалась я.

Она помотала головой и прикусила губу.

– Сначала выслушай.

Я прищурилась, глядя на нее, и ахнула:

– Нет! Ах ты предательница!

– Джем… – вздохнул Оскар.

«Да как ты могла?» – читалось в моем обращенном к ней взгляде.

– Вы это серьезно?

– А у тебя есть лучшее решение?

Я пожевала губу, глядя то на него, то на нее. Нет, лучшего решения у меня не было. Дэни не сомневалась в своей правоте, а Оскар хоть и не хотел гнать волну, но, судя по всему, был склонен принять ее предложение. Бойкотировать идею выступать в кинотеатре означало бы поступить по-скотски. От этого зависит их заработок.

– Мне это не по душе, но мешать вам я не стану.

Дэни кивнула, стрельнув взглядом в мою сторону.

– Но есть одно условие.

Я скрестила руки на груди. После работы я не успела переодеться и была в сине-белой полосатой блузке, черной облегающей юбке и туфлях на каблуках.

– Что за условие?

Оскар уставился в землю, а Дэни поджала губы.

– Он сказал, что ты должна его попросить.

Давление у меня скакнуло до небес.

Пять минут спустя мы вчетвером стояли в пустом фойе кинотеатра «Капитолий». Кровь стучала в ушах. Я впервые оказалась внутри и в других обстоятельствах с удовольствием смотрела бы по сторонам. На полу лежал красный ковер с замысловатым узором, со сводчатого потолка свисали люстры, стены и потолок поблескивали позолотой… Мы словно перенеслись в прошлое, во времена старого Голливуда.

Но сейчас мне было не до окружающих красот.

Физиономия Хреноборода излучала такое самодовольство, что воздух вокруг него того и гляди начал бы мерцать, как в летнюю жару над шоссе. Все вокруг пропиталось самодовольством. Впору было разливать его по бутылкам и продавать подросткам, страдающим от неуверенности в себе.

Высокий и худощавый, Хренобород улыбался, прислонившись к стойке.

– Ты что-то хотела мне сказать?

– Ты сможешь, – пробормотала мне Дэни. – Ради всех нас.

Верно. Ради всех нас. Ради Оскара, чтобы он смог сохранить свой бар и избежать банкротства. Ради Дэни, чтобы она не осталась без работы. И ради меня самой, чтобы я продолжила выступления и однажды стала профессиональным комиком. Это горькая пилюля, которую мне придется проглотить, чтобы оказаться в замечательном месте. Я буду большой девочкой. И прямо сейчас.

– Ты… мог бы…

Вздохнув, я потерла переносицу. Каждое слово отдавалось во мне ударом.

– У тебя отлично получается, – кивнул он, сверкнув зубами.

Краем глаза я видела, как Дэни бросает на него умоляющий взгляд. Я шумно выдохнула.

– Хренобородый страж подземного мира, пособник Аида, пустишь нас на постой в свой кинотеатр?

Он просиял улыбкой.

– С удовольствием. Спасибо, что попросила.

* * *

Лежа в постели тем вечером, я представляла его самодовольную физиономию, которая так действовала мне на нервы. Он считал себя таким прикольным. Ему нравилось, что мне пришлось просить его о помощи.

Может, следует рассказать Кэди? Это ее только расстроит, а мы съедем из кинотеатра через месяц. Ну, самое большее через два.

Два месяца встречаться с Хренобородом нос к носу – такая перспектива вызывала тошноту. Я оказалась у него в долгу, и это бесило. А еще бесило, что ему нравилось видеть меня своей должницей.

Скоро мы вернемся в «Индиго», и все придет в норму. Просто нужно как-то пережить трудные времена.

Глава 5

Рид

– Кому-нибудь из вас случалось бывать на семейной психотерапии? – обратилась Джемма к публике.

В ответ раздались хлопки. В лучах прожекторов ее белая футболка парила над сценой, поэтому я, следя за происходящим из операторской, отрегулировал свет и оперся о микшерный пульт.

Черт побери, она хороша. А какой красоткой выглядела в тот раз, когда явилась в деловой блузке и узкой юбке – просто влажная мечта класса люкс! Я собрал всю волю в кулак, чтобы не пялиться на ее ноги, обтянутые чулками.

– Семейный психотерапевт просто обязан разрешать каждой из сторон приводить с собой подкрепление. Чтобы этот человек рассказал, как все было на самом деле.

Джемма устремила в зал красноречивый взгляд и несколько раз кивнула. Публика оживилась.

– Лучшие друзья знают всю подноготную. И приходят не с пустыми руками, а с блокнотом. – Она сделала вид, будто листает невидимый блокнот, попутно считая на пальцах. – Он забывает про ее день рождения, разбрасывает повсюду носки и притворяется, что не знает, как загружать посудомоечную машину.

Зрители, которых было человек сорок, рассмеялись. Сделав паузу, она склонила голову набок и прищурилась.

– Супругам можно вообще не являться лично. Достаточно отправить к психотерапевту лучшего друга и лучшую подругу.

Снова взрыв смеха. Джемма широко улыбнулась.

– Вы были великолепны, спасибо, что пришли и поддержали нас на новой площадке, – сказала она в микрофон. – Не забудьте рассказать своим друзьям и берегите себя. Спокойной ночи!

В ответ снова послышались аплодисменты. Я включил свет и дал музыку, а зрители потянулись в фойе.

Я сбежал вниз, перепрыгивая через ступеньки. В баре, где хозяйничали Оскар и Дэни, уже выстроилась очередь. Сегодня мы – Оскар, я, Нэз, Дэни, Джемма и Джейми, тоже бармен, – весь день перевозили в театр мебель, оборудование и запасы. Мы с Оскаром расставили в фойе столы и стулья, чтобы публике было где посидеть с напитками до и после шоу.

Днем Нэз отозвала меня в сторонку.

– И долго они здесь пробудут? – поинтересовалась она, наблюдая за тем, как Джемма распаковывает бутылки с алкоголем.

– Пару месяцев. Не переживай, у нас все получится. Они наши друзья и сделали бы для нас то же самое.

Нэз приподняла бровь.

– Позволили бы тебе крутить кино в баре Оскара?

– Если что, он бы на это пошел, – усмехнулся я. – Мы соседи и должны выручать друг друга.

Она высказалась в том духе, что новые соседи трескают халявный попкорн, и ушла, но после я увидел, как они с Дэни смеются над чем-то. Не стоило сомневаться, что Нэз свыкнется.

– Что-нибудь нужно? – поинтересовался я у Дэни в баре тем вечером после шоу.

– Лаймы, – ответила она.

Идя по коридору с пакетами лаймов в обеих руках, я наткнулся на Снежную Королеву.

– Извините, – сказала она, но поняв, что это я, сразу переменилась в лице и скрестила руки на груди. – А, это ты.

Я прислонился к косяку.

– Сегодня на шоу ты выглядела достойно, Снежная Королева. Пожалуй, даже пару раз улыбнулась. Скулы с непривычки не сводит?

Неделю назад что-то подобное привело бы ее в бешенство и она не пожалела бы для меня пары ласковых. Но сегодня ей явно не хватало задиристости: нахмурившись и крепко сжав губы, Джемма собралась пройти мимо.

– Не сказать, чтобы публика очень веселилась, – продолжал я.

Она обернулась и снова нахмурилась, буравя меня взглядом. Я пожал плечами:

– В зале было довольно тихо. Может, он не подходит для комедии?

Ну же, поиграй со мной.

Она моргнула, сглатывая.

– Когда выступаешь на такой большой площадке, как эта, публики должно быть больше. Иначе не работает.

– Ты бы предпочла площадку меньших размеров?

– Нет. – Она вздохнула и с поникшим видом прислонилась к стене. – Я бы предпочла театр с аншлагом или, как вариант, набитое битком местечко поменьше. На такой площадке шутки звучат смешнее, смех – громче, и энергия… – она помолчала, подыскивая слова, – бьет фонтаном. Сегодня она иссякла.

– Это первое шоу. Со временем дела наладятся, – сказал я непринужденно, словно мы были друзьями или добрыми приятелями.

Джемма взглянула на меня с замешательством и любопытством, и в груди вдруг стало тесно. Затем она моргнула, и поникшее выражение исчезло с ее лица.

– Надеюсь, переехав сюда, мы не слишком стеснили театральных тараканов.

И все вернулось на круги своя. Уголок моего рта предательски дрогнул. Я окинул взглядом ее наряд: белая футболка с вышитыми птичками, брюки с леопардовым принтом и кроссовки неоново-зеленого цвета.

– В этом прикиде ты похожа на мультяшку под ЛСД.

В ее глазах мелькнуло знакомое раздражение. Она оценивающе посмотрела на мой толстый серый свитер, поношенные джинсы и видавшие виды коричневые «бландстоуны».

– А ты похож на пожилого исландского рыбака, страдающего депрессией.

Не смейся. Глядя ей прямо в глаза, я сделал шаг вперед, затем еще один, и теперь стоял почти вплотную к ней, как в тот вечер, когда обрушился потолок в баре Оливера. У нее на шее пульсировала жилка, и где-то глубоко внутри мне это нравилось. Нравилось осознавать, что мое присутствие нервирует Снежную Королеву.

Я наклонился, и мой рот оказался в нескольких сантиметрах от ее уха. Она не шевелилась. Дергаться и отодвигаться было не в ее характере – Джемма никогда бы не доставила мне такого удовольствия. Это означало бы, что я сильный раздражитель, а она не была готова это признать.

– Будь вежлива с посетителями, – пробормотал я ей на ухо, вдыхая аромат ее шампуня. – Теперь они и ваши посетители.

С этими словами я повернулся и, даже не взглянув на нее, пошел назад в фойе.

Несколько минут спустя, когда мы с Нэз стояли у витрины с попкорном, Джемма зашла за барную стойку.

– Я ухожу, – обратилась она к Дэни. – У тебя все под контролем?

Та кивнула и спросила:

– Может, выпьешь?

Джемма не смотрела на меня.

– Не сегодня.

Она пересекла фойе и исчезла за дверью.

– Рид, хватит, – услышал я голос Нэз.

Пакет уже был до краев, а я продолжал насыпать в него попкорн.

Она подняла бровь.

– Что с тобой?

– Ничего.

Ее большие глаза за стеклами очков смотрели на меня изучающе.

– Ты какой-то странный.

– Вовсе я не странный.

Она глубоко вздохнула и сказала:

– Думаю, тебе нужно нанять помощника.

Я застонал.

– У меня учеба, я не могу работать полный день, – пояснила Нэз, округлив глаза.

– Хочешь перейти на полставки?

Я не мог допустить, чтобы работа мешала ее учебе.

Она кивнула и продолжила:

– Ты здесь все время. Работаешь каждый день. Пора нанять помощника.

Я вздохнул. Нэз права. Я вложил все силы в это место, но дела шли нестабильно.

– Один парнишка, мой сокурсник, скоро лишится места. Он работает на роллердроме на Фрейзер-стрит. Здание перекупил застройщик.

Я знал, что ее рекомендации можно доверять.

– Скажи ему, чтобы отправил мне свое резюме.

* * *

Слухи о том, что в кинотеатре выступают со стендапом, быстро разлетелись по округе. Здесь было принято поддерживать друг друга, и к местным инициативам относились с особым радушием. Ванкувер, подобно другим мегаполисам, возник в результате слияния небольших поселений, а потому жизнь горожан была очерчена границами родного квартала. Люди посещали ближайшие бары, кинотеатры, продуктовые магазины и горячо поддерживали местные предприятия. По прошествии двух недель количество зрителей в зале возросло до шестидесяти человек. Комики, прослышав о новой площадке, высказывали свою заинтересованность в сетах, писали Оскару и заглядывали перед началом шоу на случай, если появится окошко.

Прошло несколько недель, и Джемма вроде бы слегка успокоилась.

Пару раз я ловил ее на том, как она любовалась люстрами, проводила пальцами по резьбе на стенах или, чуть улыбаясь, разглядывала красно-белые коробки с попкорном. Кривя изящный рот, она смотрела на коробку, которую держала в руке, и в этом было что-то завораживающее.

Однажды вечером перед представлением я находился в кладовой и услышал ее диалог с Оскаром. Они стояли в коридоре.

– Двадцать пять минут сегодня продержишься? – спрашивал он. – У Тревора концерт в «Як-Як».

– Да ты что?! Знаю, место хорошее, но разве можно так подставлять в последнюю минуту? Да, двадцать пять минут я продержусь. Есть новый материал, который нужно обкатать.

– Отлично. Выручила, Джем. И спасибо, что остаешься с нами во время этого хаоса. Знаю, ты могла бы уйти в другое место.

– Я вас не кину, даже если тут объявятся тарантулы.

Она сделала ударение на последнем слове. Я по привычке наклонил голову, чтобы скрыть усмешку.

– Слушай, и будь с Ридом помягче пару недель, а? Он делает всем нам большое одолжение. Он такой…

– Ладно! Ладно. Буду сама любезность с представителем рыболовного промысла. Поняла. – По голосу чувствовалось, насколько она напряжена. – Скоро все придет в норму, Оскар. Я знаю.

* * *

Нельзя сказать, что после того разговора что-то кардинально изменилось, но Джемма определенно стала вежливей. Прекратила говорить о том, что театр кишит крысами, клопами, тараканами или тарантулами. Она вообще со мной не разговаривала и всячески избегала на меня смотреть, а отработав сет, сразу уходила. Я снова превратился в невидимку, как в университете.

Может, это было к лучшему. Спарринг с Джеммой, безусловно, меня забавлял, но после того случая в «Индиго», когда, увлекая меня за собой, она коснулась моей груди, в голову стали закрадываться нежелательные мысли. Про ее тело, губы, руки, волосы… Все это весьма некстати. Уже много лет я видел, как она отшивает одного парня за другим – сначала в университете, а затем в «Индиго», – и в глубине души понимал, что следует вести себя осторожнее. Может, раздражать ее и забавно, но люди не меняются. Мужчин, за исключением Оскара, она воспринимала как расходный материал, и я не был исключением.

Глава 6

Джемма

– Я работаю в офисе.

Сгорбившись за кухонным столом, я слушала на телефоне запись своего вчерашнего сета.

– Днем тружусь бухгалтером, чтобы покупать себе еду, носки, бальзам для губ и все такое.

Помахивая ручкой, я размышляла над тем, как улучшить шутку. Может, сделать ее компактнее, или удлинить паузу перед панчлайном, или переставить слова?

– Доходов от стендапа хватит разве что на кусок мыла в год, поэтому без работы никак не прожить. Изо дня в день я сижу в офисной кабинке, печатаю на компьютере и щелкаю на калькуляторе. И знаю, что по сравнению с людьми, жившими сто лет назад, мы везунчики. У нас есть вакцины, интернет и чистая вода. Мы просто везунчики. Но…– Пауза.– Если бы люди, жившие сто лет назад, увидели, как мы живем сегодня, они бы, типа… да ну, серьезно?

Я слушала, как публика смеется над моим выражением лица.

– И ради этого мы так надрывались?

Снова взрыв смеха.

– Думаю, они бы нас пожалели. Увидев своего праправнука, втиснувшегося в проперженный вагон по пути на работу в середине лета и прижимающегося к чьей-то потной спине, тип по имени Лорье, начавший жизненный путь на ферме в Квебеке, наверняка сказал бы: «Это вы что, все скопом перебираетесь на новое место ради лучшей жизни? Ой, нет, вы едете на ненавистную работу и делаете это изо дня в день!»

Смех.

– «Да ё-моё!»

Остановив запись, я сделала пометку: «Увидев своего праправнука Карсона… Лорье, начавший новую жизнь вместе со своей семьей в Квебеке в 1765 году…». Затем снова включила воспроизведение.

– А Мэри, которая с шести лет ежедневно просыпалась с рассветом и трудилась на родительской ферме, увидев свою праправнучку, занимающуюся кикбоксингом, воскликнула бы: «Это ты что, готовишься к войне?»

Смешки в зале. «Фразе про Мэри нужен панчлайн», – отметила я.

– «Ой, нет, ты занимаешься этим, потому что четыре часа в день пялишься в экранчик, который держишь в руке, и рискуешь обзавестись горбом! Ужас-то какой!»

Смешки. «Всю часть про Мэри усилить панчлайном».

– А Эдит Кларк, увидев, как ее прапраплемяннице делают бразильскую эпиляцию, спросила бы: «Это что, казнь такая? Ты, наверное, повинна в геноциде?»

Смех стал громче.

– «Это, наверное, такой новейший способ – вместо порки или обезглавливания? Потому что… – Пауза. – Страшнее не придумать».

Громкий хохот. Я улыбнулась. Вчерашний сет был удачным. Первое выступление шло с большим скрипом, в зале пустовала куча мест, но каждую неделю публики становилось все больше. На вчерашнее шоу пришло почти сто человек – в «Индиго» столько не бывало даже в самые загруженные дни. Напрасно я опасалась, что театр не подходит для стендапа… Но Хренобороду знать об этом не обязательно.

Он был в театре каждый вечер: насыпал попкорн, продавал напитки и подменял за барной стойкой Оскара и Дэни, когда у тех случался завал. У него был персонал, поэтому я терялась в догадках, зачем он тут околачивался. Мы сторонились друг друга, но периодически, ожидая открытия или слоняясь за кулисами перед сетом, я ловила на себе его взгляды. И гнала прочь воспоминания о том, как его руки прикасались ко мне тогда, несколько недель назад.

Кинотеатр у него был красивый (без этого знания Хренобород также обойдется) и разительно отличался от наводнивших город стеклянных мультиплексов с неоновым освещением и втоптанным в ковролин засохшим попкорном. Кресла, обитые красным бархатом, переливающиеся огнями и приковывающие взгляд антикварные люстры, стеновые панели в зале и фойе, украшенные замысловатой резьбой… Древний аппарат для попкорна, стоящий перед рукописным меню за стойкой, исправно функционировал. Попкорн продавался не в пакетах с изображением новоиспеченного героя боевика, а в ретрокоробках в красно-белую полоску. Именно благодаря таким мелочам, как коробки для попкорна, это место было таким особенным.

Я представляла, как в двадцатых годах прошлого века здесь проходили кинопремьеры. Женщины с блестящими волнистыми волосами, облаченные в длинные платья, появлялись в сопровождении мужчин в элегантных костюмах и с сигаретами в руках. Курение – ужасная привычка, способная преждевременно свести в могилу, однако нужно признать, что тогда это выглядело чертовски гламурно.

Каждый раз, когда я переступала порог кинотеатра, у меня замирало сердце и в голове роились вопросы. Когда он был построен? Как выглядел в момент покупки – так же или ему требовался ремонт? Откуда пошла традиция обивать театральные кресла красным бархатом? Как моют люстры, которые висят так высоко? Умирал ли кто-нибудь в этих стенах?

Но вопросы оставались без ответов, потому что для этого мне пришлось бы обратиться к Хренобороду, а по сравнению с такой перспективой даже восковая депиляция волосков в носу казалась предпочтительнее. Заговори я с ним, наверняка в конце концов обозвала бы его Убийцей мечтаний и амбиций, или Могильным Хладом, или капитаном Ахавом, или Нарциссом, а Оскар просил меня быть вежливой. Поэтому я не высовывалась, работала за двоих, рассказывала шутки и надеялась на то, что через месяц-другой все в нашей жизни устаканится.

* * *

Днем на телефон пришло сообщение от Оскара. В получателях помимо меня значились Дэни и неизвестный номер.

Оскар Эрнандес: сегодня после шоу общий сбор.

Дэни ответила после первого звонка.

– Что происходит? – спросила я.

– Не знаю… Оскар вчера был притихшим. И слегка сварливым.

– Странно.

– Он меня как пить дать уволит. Я точно знаю. Кто-то, наверное, пожаловался.

– Что? – Я поперхнулась от смеха. – Даже не думай. Ты его правая рука, без тебя он загнется. Скорее, он отменит стендап. Не бывает бара без барменов, а без развлечений – вполне себе.

Я представила, какую самодовольную мину скорчит Хренобород, когда Оскар объявит о закрытии шоу, и внутри все похолодело. От унижения придется мне сменить место жительства, а заодно и имя.

– Он этого не сделает.

– Тогда зачем общий сбор?

Дэни выдохнула, тихо и протяжно.

– Понятия не имею.

* * *

Когда шоу закончилось и публика разошлась, Хренобород запер входную дверь и все расположились в фойе. Мы с Дэни сели за один столик, Рид – за другой, а Оскар встал лицом к нам.

– Итак, – сказала я, чувствуя, как желудок сжимается от нехорошего предчувствия, – в чем дело? Собираешься нас уволить или как?

На лице Оскара отразилось беспокойство, он посмотрел на нас с Дэни.

– Что? Нет!

– Тогда в чем дело? – спросила Дэни.

Оскар вздохнул и потер лицо. Я покосилась на Хреноборода. Тот сидел скрестив руки на груди и наморщив лоб.

– Ремонт затягивается. Рид в курсе, – Оскар бросил взгляд в его сторону, – и не против, но я решил, что вы обе должны знать и задать вопросы, если они есть.

Мы с Дэни переглянулись.

– И надолго затягивается? – осторожно поинтересовалась я.

– Может, на полгода, – поморщился он.

– На шесть месяцев?! – ахнула я, на секунду встретившись глазами с Хренобородом.

Он принял нейтральный вид, но мне не удалось скрыть потрясения и ужаса. Еще полгода ходить в одной упряжке, сторониться друг друга и вести неловкие разговоры в коридоре?!

– Что происходит?

Голос у Дэни был тихим. Она посмотрела на Оскара, который с трудом сглотнул.

– Все туго, понимаешь ли. Бар старый. Его текущее обслуживание стоит денег, а тут еще это… – Он покачал головой. – Сумма немалая.

– В прошлом году, когда я вела твою бухгалтерию, у тебя все было в порядке. – Я пожевала губу. – Что случилось?

– И от посетителей отбоя нет, – добавила Дэни.

– Деньги приходят и так же быстро уходят, – сказал Оскар, затем сел и, наклонившись вперед, оперся локтями о колени.

– Чем мы можем помочь?

Я взглянула на Дэни и Хреноборода, который молча наблюдал и слушал с серьезным выражением на физиономии.

Оскар покачал головой:

– Ничем. Ты занимайся шоу, Дэни будет выполнять свои обязанности, а я – свои. Что-нибудь придумаю.

Все помолчали.

– Оскар! – позвала его Дэни, подняв глаза.

Он прищурился, глядя на нее, но его губы тронула легкая улыбка.

– Что?

– Ты же знаешь, что мы за тебя в огонь и в воду, да?

– Это так. И к черту на рога, – кивнула я.

– Да, знаю, – неуверенно улыбнулся Оскар.

– Думаешь, мы станем сидеть сложа руки, пока бизнес, в который последние семь лет ты вкладываешь всю свою душу, идет ко дну?

– Она дело говорит, – сказала я Оскару, указывая на Дэни.

От взгляда, которым он посмотрел на нас, у меня потяжелело на сердце.

– Не хочу втягивать вас в это. У всех вас есть своя работа и личная жизнь.

Я покачала головой:

– Для нас с Дэни это тоже работа, а у Хреноборода никакой личной жизни нет.

Упомянутый хмыкнул, но вроде бы не разозлился.

– Давай полегче, – одернул меня Оскар, тоже смеясь.

– Она права, – подал голос Хренобород.

Я фыркнула, а он оскалился в усмешке. Вселенная остановила бег, мой мозг потек, и на мгновение я представила, как все могло бы у нас сложиться, если бы не история с Кэди.

Но тут же поспешно отмахнулась от этой мысли и взглянула на Оскара.

– Я бухгалтер, Дэни знает твой бизнес вдоль и поперек и видит все, что тебе не видно, а у Хреноборода степень магистра в деловом администрировании. Так что… давай-ка не отказывайся от нашей помощи.

Он глубоко вздохнул и кивнул.

– Ладно.

* * *

Два часа спустя мы все так же сидели за столиками, сгорбившись над бумагами, квитанциями и ноутбуками. Я искала в электронной почте Оскара счета-фактуры и заносила их данные в свою программу. Дэни и Рид сравнивали складские расходы с доходами от продаж. Было за полночь, но мы упорно старались понять, что происходит в бизнесе.

– Уже поздно, – проговорил Оскар. – Я здорово вас задержал.

Я смотрела в экран, подперев щеку ладонью.

– Ты нас не задержал, мы здесь по своей воле.

– Обнаружили что-нибудь интересное?

Дэни поджала губы, хмурясь.

– Мы ужас сколько тратим на спиртное.

Хренобород кашлянул, и все посмотрели на него.

– Дэни кое-что раскопала. Продажи должны превышать затраты.

– Хорошо. Это уже что-то, – взял на заметку Оскар и посмотрел на меня.

– У тебя почти нет наличных средств и за последний год накопилось много долгов, – по-бухгалтерски прямолинейно высказалась я, но сразу одернула себя и смягчила тон. – Нам нужно изыскать средства на оплату ремонта и покрыть долги.

Оскар кивнул, проводя рукой по темным волосам.

– Таким образом, мы резко сокращаем расходы и все лишние доллары направляем в банк.

– Да, в частности, – кивнула я. – Но на это уйдет не один месяц. А деньги нужны быстро. – Я обвела всех троих взглядом. – Какая у нас самая прибыльная статья?

– Продажа билетов, – сказал Хренобород, у которого за последние часы под глазами обозначились круги. – Почти вся прибыль поступает от билетов, проданных сверх погашения затрат на проведение шоу.

– А что, если провести какое-нибудь особое мероприятие? – Я сузила глаза, обдумывая наклевывающуюся мысль. – Какое-нибудь с размахом, чтобы был аншлаг и вырученных денег хватило бы на новое открытие? Или даже несколько мероприятий.

Оскар откинулся на спинку стула, скрестив руки, и задумался.

– В худшем случае мы заработаем малость и вернемся в исходную точку.

– А что, мне нравится, – кивнула Дэни. – Оскар, это вариант. Твой бар популярен в округе, люди тебя поддержат.

Он смотрел на нее, неуверенно кривя губы.

– Ты так думаешь?

– Да, – кивнула Дэни, приподняв брови.

Передо мной забрезжила идея.

– Помните старые юмористические концерты, которые шли по телевизору? Они состояли из отдельных номеров, и у них были ведущие: женщина в блестящем платье или мужчина в смокинге? – Внутри у меня все трепетало от волнения. – Может, что-то в этом роде? Комеди-шоу на всю ночь, со стендапом, скетчами, импровизациями и кинокомедиями? – Я кивнула Хренобороду, который слушал меня с непроницаемым выражением лица. – Привлечем всех, кого знаем, запустим рекламу, устроим аншлаг и заработаем кучу бабла. Будет весело, – закончила я, улыбнувшись Оскару.

Глаза Дэни радостно вспыхнули.

– Еще как весело, – кивнула она.

Оскар смотрел на нас и, судя по сдержанной улыбке, которая проступала у него на лице, тоже внутренне ликовал. Он повернулся к Хренобороду:

– Рид?

Уголки губ нашего гостеприимного хозяина приподнялись, и я не успела отвести глаза. Он покосился на меня, будто бы оценивая, и мне вдруг стало трудно дышать.

– Джемма говорит дело.

Сказав так, Хренобород потер челюсть, и тут до меня дошло. Оказывается, он хорош собой. Какая досада.

Лежа в постели той ночью, я фонтанировала идеями для комеди-шоу. Пока Оскар, Дэни и Хренобород будут решать практические вопросы: заделывать денежные прорехи и изыскивать возможности для увеличения прибыли, – я займусь концертом. Пришлось трижды включать лампу, чтобы сделать пометки в блокноте, лежавшем на прикроватной тумбочке. Пусть на следующие несколько месяцев мы застрянем в театре, но после концерта и пересмотра бизнес-плана наша жизнь вернется в свою колею, а мы – в «Индиго».

Глава 7

Рид

– Он здесь.

Это было на следующий день. Нэз стояла в дверях операторской, а я выставлял свет и звук для комика, работавшего на сцене.

– Подменишь меня?

Она кивнула, и я направился вниз. Долговязый парень лет двадцати с небольшим, с темно-каштановыми волосами и широченной улыбкой, приветственно вскинул руку. Он был такой чудной, с душой нараспашку, что я сразу проникся к нему симпатией.

– Сэм?

Он ответил, пожимая протянутую руку:

– Это я. Приятно познакомиться.

– Ты учишься вместе с Нэз, да?

Парень радостно закивал. Его дружелюбие подкупало.

– Нэз классная. Она у нас учится лучше всех.

Я приподнял бровь.

– Правда? Ну, я не удивлен. Расскажи-ка мне о роллердроме, – попросил я и жестом пригласил его пройти в мой офис.

– Я обожаю роллердром. – Сэм плюхнулся на диван, и на его лице появилось задумчивое выражение. – Это огромный каток, где можно взять напрокат роликовые коньки. Там играет музыка, висит зеркальный шар, а еще есть киоск, в котором продают хот-доги. Однажды я съел целых пять, но после мне поплохело. Думаю, мой максимум – это четыре.

Я улыбнулся, сдерживая смех. Забавный парнишка.

– И все, кто там работает, такие классные. – Он опечалился, а у меня, странное дело, защемило в груди от знакомого чувства. – Буду скучать по этому месту.

– Звучит занятно. Расскажи подробнее о том, что ты там делаешь.

– Работаю на стойке: выдаю коньки, принимаю обувь клиентов, слежу за чистотой, ну и все такое. Иногда, если диджей болеет или на перерыве, я его подменяю. А еще время от времени подменяю продавца в киоске с хот-догами. – Сэм выразительно округлил глаза. – Это класс.

– Из-за хот-догов? – усмехнулся я.

– Ага. Хот-доги – это что-то с чем-то, – энергично закивал он.

Я снова взглянул в его резюме, хотя уже принял решение.

– Будешь работать у меня?

Он так и просиял.

– Серьезно?

– Ага. Если хочешь, детали типа зарплаты и прочего обговорим прямо сейчас. В нерабочее время ты с друзьями сможешь бесплатно смотреть фильмы, попкорн тоже бесплатный. Гарантирую гибкий график и вполне приемлемую зарплату.

Ежегодно муниципалитет рассчитывал городской прожиточный минимум, однако зарплата большинства должностей начального уровня ему не соответствовала. А значит, чтобы оплачивать счета, многие были вынуждены работать на нескольких работах. Как работодатель я считал себя обязанным платить своим сотрудникам такую зарплату, которая позволяла бы сводить концы с концами. Чтобы мир становился лучше и все такое – этого никогда не понимал и не желал знать мой бывший начальник.

Если платить нормально, не будет текучки. Тем самым я экономлю время на обучении сотрудников.

Сэм энергично закивал.

– Я согласен.

В эту секунду мимо открытой двери в сторону фойе прошла Снежная Королева.

– Привет, Сэм, – крикнула она, двигаясь дальше по коридору.

Я наклонил голову, приглядываясь к парнишке, и только тут заметил сходство. Так Сэм ее младший брат… Когда-то она говорила о нем в моем присутствии. Теперь все сошлось.

Медленно ступая, Джемма возникла в дверном проеме. На ее лице читалось подозрение.

– Сэм?

– Привет, Джем, – чирикнул он. – Я буду здесь работать.

– Ты же работаешь на роллердроме.

Сэм пожал плечами:

– Он закрывается. Его перекупил застройщик, и ребята ждут, что их вот-вот прикроют.

Глядя на потрясенное выражение ее лица, я едва сдерживал ухмылку.

Она помотала головой:

– Сэм, ты не можешь здесь работать. Этот тип – монстр. Его сотрудникам приходится несладко. – Она кинула на меня свирепый взгляд. – У него в театре военная муштра.

Я чуть не поперхнулся от смеха.

– А Нэз тут нравится.

– Он требует, чтобы к нему обращались «мой генерал».

Я подавил усмешку и повернулся к Сэму:

– Нэз работает у меня три года.

Джемма отсалютовала мне и встала по стойке «смирно».

– Да, мой генерал. Как скажете, мой генерал.

– Сэм, ты не обязан называть меня «мой генерал». Только если сам захочешь.

Джемма буравила меня взглядом. Сэм пожал плечами:

– Чувак, я в деле.

Джемма скрестила руки на груди. Мы встали, и я хлопнул его по плечу.

– Тогда приходи когда освободишься, и мы определимся с днем выхода на работу. Подстроимся под твой график на роллердроме.

– Спасибо, Рид.

Махнув рукой, он направился к выходу, а Джемма бросила на меня яростный взгляд поверх его плеча. Не говоря ни слова, Сэм вышел, а она молча смотрела, как тот идет по коридору.

– Значит, он твой брат? – спросил я. – Вот уж не ожидал.

– В смысле? – ощетинилась она.

– Я думал, он типа тебя, а оказывается, хороший парень.

Джемма резко хохотнула, не успев себя одернуть.

– Его все любят. Сэма нельзя не любить. Ему достались все гены, ответственные за обаяние.

Это была неправда. Абсолютная неправда. Но возражать я не стал.

Она шагнула ближе и, глядя мне прямо в глаза, направила на меня палец. Ее ногти переливались золотистым лаком, карие глаза смотрели холодно. Я почувствовал, как сердце забилось быстрее.

– Слушай, Сэм мой братишка и самый главный человек в моей жизни. Если обидишь его, я спалю твой театр ко всем чертям с тобой в придачу.

– Ого!

Она хмыкнула. В ее взгляде отразилось беспокойство, а между бровями обозначилась морщинка.

– Он слишком добрый. Совсем не умеет постоять за себя. – Джемма смотрела на меня, сжав руки в кулаки. – Ты берешь его на работу только для того, чтобы досадить мне.

Я потер глаза. Эта женщина…

– Я беру его на работу не для того, чтобы досадить тебе. Это просто смешно. Его порекомендовала Нэз, а я ей доверяю. Мне нужен сотрудник.

– Тебе нужен сотрудник, с этим не поспорить. Когда ни придешь, ты вечно тут. – Последнее слово она произнесла так, словно в нем было что-то гадкое. – Но почему Сэм?

– Он общительный, доброжелательный, обаятельный. Он гораздо обаятельнее меня, согласна?

– В миллионы раз.

– А значит, посетители гораздо охотнее будут иметь дело с ним, чем – как ты там меня обозвала? – с депрессивным скандинавским рыбаком.

Уголок ее рта дрогнул.

– Исландским.

Она была готова улыбнуться – то же ощущение, как за секунду до восхода солнца, когда гигантский шар тепла и света вот-вот появится над горизонтом. Пульс участился от очередного прилива адреналина.

– Я присмотрю за ним, а по выходным, когда идет шоу, ты будешь рядом.

– А еще у него учеба, он не может задерживаться.

– И он не может задерживаться, потому что у него учеба, – повторил я, кивая. – Уяснил.

– Он собирается стать учителем математики.

– Круто.

– Он хороший парень.

– Кто бы сомневался.

Джемма скрестила руки на груди, переступила с ноги на ногу и прислонилась к дверному проему, прикусив губу. Мне захотелось поцеловать ее. Провести рукой по вьющимся волосам, повернуть лицом к себе и прижаться к ее губам. Услышать сдавленный стон. Стиснуть в объятиях и почувствовать ее изгибы.

Что-то в моем лице ее насторожило: моргнув, она выпрямилась.

– Пока.

Джемма вылетела за дверь и понеслась по коридору, а я потер переносицу и сделал глубокий вдох. Работать с ней бок о бок было сложнее, чем предполагалось вначале.

Глава 8

Джемма

В среду вечером я ждала Сэма, прислонившись к кирпичной стене «Капитолия», и попутно делала пометки в блокноте о своем последнем сете: какие блоки выстрелили, какие провисли, где смеялись, а где нет.

Сэм работал в кинотеатре третью смену, и всю неделю я волновалась за него. Вдруг Хренобород выразит неудовольствие и сорвется на нем?

Хотя я никогда не видела, чтобы он на кого-то срывался. Следовало признать, что, попав сюда, братишка вытащил счастливый билет. Нэз явно была довольна работой в театре. Возможно, я зря волновалась.

Дверь открылась, но это оказался не Сэм, а мой антагонист собственной персоной. Я скисла.

– Ты что это тут притаилась? – Хренобород, который сегодня надел угольно-черный свитер, скрестил руки. – Ищи другое место для засадной охоты, не вреди бизнесу.

– Я Сэма жду.

Он обратил внимание на мою легкую куртку. Начало октября – пора, когда на смену курткам приходят демисезонные пальто, и тем вечером мне явно следовало выбрать что-то потеплее.

– Холодновато, – нахмурился он.

– Я не заметила.

– Само собой. Твое сердце перестало биться лет сто назад. – Он вздернул острый подбородок. – Зайди внутрь.

– Нет.

– Джемма.

Я вздрогнула. Рид никогда не называл меня так, и слышать мое имя от него было странно. И вместе с тем хотелось его позлить, чтобы он произнес его снова.

– Иначе мне придется тебя затащить.

Зрительный контакт стал бельевой веревкой, на которой повисла высказанная им угроза. Не посмеет. Или посмеет?

Он шагнул ближе – я напряглась. Он упер руки в бока, уголок губ приподнялся… Я шмыгнула мимо него в дверь и плюхнулась на стул в фойе.

Где-то вдалеке Сэм напевал фальцетом песню из репертуара Уитни Хьюстон. Это успокаивало: братишка пел, когда бывал в хорошем настроении.

В фойе Хренобород прислонился к стойке, разглядывая меня.

– Ты слишком опекаешь Сэма. Это ему вредит.

– Я не слишком его опекаю. Так проявляется привязанность. Или ты уже забыл?

Он покачал головой:

– Твой брат – хороший парень. Сообразительный, славный, отлично ладит с посетителями и нравится персоналу. У него все будет хорошо.

В груди защемило. Он добр к Сэму, симпатизирует ему, заботится о нем…

Хренобород поморщился.

– Что?

– Злая Ведьма никогда мне не улыбалась, – сказал он, прищурив глаза.

– А я не улыбаюсь, – с улыбкой запротестовала я. – Приятно, когда о Сэме хорошо отзываются. Я хочу для него добра.

– Так и будет.

Он зашел за стойку бара, послышался скрип дверцы и шипение открываемой бутылки. Мгновение спустя передо мной поставили бутылку сидра.

– У меня нет яичного белка, а то приготовил бы «Виски сауэр».

Я приподняла бровь.

– Вы же закрываетесь.

Хренобород кивнул в сторону задней комнаты.

– Сэм освободится через несколько минут.

Он вышел из-за стойки с пивом в руке и пошел по коридору, а я, повернув голову, глядела на его спину и широкие плечи. Можно было бы остаться за столиком и копаться в телефоне или…

– Так вот где ты рыдаешь по ночам, – сказала я, останавливаясь в дверях его офиса.

– Да, именно здесь я рыдаю, – согласился он, садясь за стол и складывая руки на плоском животе, – травмированный зрелищем того, как ты, орудуя ножом и вилкой, поедаешь мужские сердца.

Я постучала себя по подбородку.

– Мужские сердца богаты железом.

Рид улыбнулся. Искренняя, непритворная улыбка озарила его лицо, словно он считал меня забавной или милой, что было совсем абсурдно. В его глазах я не была ни той, ни другой, а улыбаться – это вообще не про него. Хренобород ухмылялся, называя меня Медузой, и предупреждал всех и каждого, что мне нельзя смотреть в глаза. Скалился, называя меня Злой Ведьмой Запада. Усмехался, рекомендуя парню, с которым я разговаривала в баре, срочно обратиться в токсикологический центр. Но никогда не улыбался мне искренне, открыто и с приязнью. Что происходит?

– Осторожнее, – сказала я, опускаясь на диван сливового цвета и бросая рядом блокнот с остротами. – Будешь так светиться, люди подумают, что ты действительно получаешь удовольствие от жизни.

Вот ведь… Хотела сделать глоток сидра, а в итоге выпила сразу полбутылки.

– Я получаю удовольствие от многих вещей, – пожал плечами он, откинувшись в кресле.

Сквозь треснувшую броню просвечивала толика искренности. Казалось, он весь день был закован в сарказм, а в последние тридцать секунд одна застежка разошлась.

– Мне нравится ходить в походы, я люблю кино. – Рид отпил из бутылки, не сводя с меня глаз. – Люблю наблюдать, как ты говоришь мужикам, что не встречаешься, когда они тебе просто не нравятся.

Он ждал моей реакции. Улыбка, с которой я восприняла его слова, была в лучшем случае саркастической.

– А может, лучше не болтать о том, чего не понимаешь? Держись за привычные себе темы. Скажем, охрану заброшенных маяков?

Он рассмеялся. Искренне, от души. Я словно вдруг поймала гранату и не знала, что с ней теперь делать: держать в руках или выбросить.

– Валяй, говори. – Он сделал жест, побуждая меня продолжать, но выглядел при этом так, будто не сомневался в своей правоте. – Скажи, чего я не понимаю.

Я прикусила язык. Пару лет назад мне уже довелось высказаться начистоту, и ни к чему хорошему это не привело. Тот парень был моим коллегой и другом. Мы вместе обедали и перебрасывались сообщениями, обсуждая другого коллегу, который стриг ногти на ногах прямо на рабочем месте. Как-то раз, основательно выпив на рождественском корпоративе, этот друг предложил мне куда-нибудь сходить. Парень он был неплохой, но мысль об отношениях вызывала панику. Я объяснила, почему не хожу на свидания, и он обиделся. Сказал, что проблемные отношения ему нафиг не сдались. А через пару недель перевелся в другой филиал и больше не отвечал на мои имейлы.

Рид сидел молча, наблюдая за мной.

Когда я поделилась с Дэни, она сказала, что никаких проблем со мной не видит. Это было в доме ее бабушки. Дэни приготовила мне чашку чая, а затем, рассмотрев чаинки, объявила мистическим голосом, как настоящая гадалка, что со временем все разрешится. Еще чаинки посоветовали навести порядок в холодильнике.

Я поерзала на диване, почти явственно слыша голос мамы, которая рыдала в спальне.

– Я не хочу встречаться. От нее одно зло.

– От кого?

Я кашлянула и снова поерзала.

– Сам знаешь. – Пожала плечами. – От любви.

Он вскинул брови, словно не в силах поверить в то, что услышал.

– Ты хоть один фильм видела? Любовь – это то, что всех в итоге соединяет.

– Это не настоящая жизнь. – Я ковырнула шов на диванной подушке. – Двадцать лет спустя все герои будут несчастны, только этого в кино не покажут.

Если бы жизнь моей мамы была фильмом, зритель увидел бы, как она убита горем после смерти папы, но потом кого-то встречает, влюбляется, идет на прослушивание, получает роль и живет долго и счастливо. На титрах пустили бы фрагменты из фильма с ее участием, а в конце – стоп-кадр с ее ликующим лицом. В сиквеле она бы бросила того парня, снова пережила сердечную драму, но потом встретила бы нового мужчину и снялась в фильме, который станет мировой сенсацией. А в третьей части ее сердце опять было бы разбито, но впереди ее ждала бы новая встреча и премия «Тони». Киношная мама никогда бы не допустила, чтобы мужчина преградил ей путь к мечте.

Но на экране все не по-настоящему. В реальной жизни, если мама с кем-то встречалась, она оставалась с ним, и выходила замуж, и постепенно убеждалась, что ее муж – мудак. А без мужчины чувствовала себя несчастной.

В реальной жизни, пока Сэм рос, я только и делала, что меняла подгузники, готовила еду и читала ему сказки на ночь.

Рид отхлебнул пива.

– Сэм сказал, что в детстве вы часто переезжали.

– Каждые пару лет, а то и чаще, – кивнула я.

Потому что мама кого-то опять встречала и мы перебирались к нему, а год спустя обычно двигались дальше.

Где-то напевал Сэм и подметали полы, а в целом кинотеатр погрузился в тишину. У меня перехватило горло, как будто я подошла к самому краю скалы и посмотрела вниз. Впервые за десять лет знакомства мы разговаривали так долго.

Рид нахмурился и ковырнул этикетку на бутылке.

– Сэм говорит, все началось после смерти вашего отца.

Желудок отозвался спазмом. Сэм! Хватит давать оружие в руки моему заклятому врагу!

– У меня нет желания говорить об этом с тобой.

Он моргнул и выпрямился в кресле.

– Извини. Это слишком личное.

Несколько секунд мы посидели в тишине, а затем я взглянула на его лицо, но не увидела знакомого снисходительного, самодовольного выражения. Он выглядел пристыженным.

И вдруг, повинуясь невольному порыву, я, выдохнув, пустилась в откровения:

– Его не стало, когда мне исполнилось восемь. Они с мамой были очень близки, и у нее не получилось смириться с тем, что папы больше нет.

– Отчего он умер? – тихо спросил он.

– Попал под автобус. Накануне он проводил меня в школу, потом мы вместе смотрели «Субботним вечером в прямом эфире», а на следующий день – упс – его не стало. Закопали.

Я попыталась рассмеяться, потому что это было много лет назад, но вышло горько и невесело.

У него на лбу обозначилась морщинка.

– Это ужасно. Мои соболезнования, Джемма.

Я вся напряглась.

– Не надо меня жалеть. Мне не нужна жалость.

Он покачал головой и хмыкнул.

– Снежная Королева, ты хрумкаешь мужские кости на завтрак, как хлопья. Я не жалею тебя. Мне просто жаль, что жизнь сдала тебе такие карты.

Напряжение в груди немного отпустило.

– Мне тоже. – Подумав, я продолжила рассказ. – Мама всегда мечтала стать театральной актрисой. В детстве я слушала, как она репетирует с отцом, который подавал реплики. Она показывала мне видео постановок, в которых участвовала, когда училась в колледже. Это было до встречи с папой. Он поощрял ее ходить на прослушивания, никогда не смеялся над ней и не говорил, что это глупости. – Я кашлянула. – Когда его не стало, она продолжила ходить на прослушивания по вечерам, но совмещать работу, прослушивания и уход за ребенком было невозможно. Хотя она все равно старалась. Изо всех сил.

Рид молча ждал.

– Потом мама встретила Карла, снова вышла замуж, и появился Сэм. – Я посмотрела ему прямо в глаза. – Карл был против ее увлечения театром. Он считал это глупым и бессмысленным. Стеснялся ее.

Рид нахмурился.

– Поэтому она перестала ходить на прослушивания.

Он наклонился вперед, хмуря брови и внимательно глядя мне в лицо.

– Мама больше не пела дома и во время ужина не произносила монологи для нас с Сэмом. Карл сломал в ней это.

После расставания с ним она неделю не вставала с постели, потому что отчаянно старалась, чтобы все получилось, и считала его второй любовью всей своей жизни. В конце концов она нашла работу, встретила другого мужчину, они поженились, но он жил в другом городе и мы переехали туда. Городок, где имелся небольшой театр, был в трех часах езды.

В офисе повисла тишина.

Я столько всего наговорила. Позабыла, где нахожусь и с кем. И зачем только я ему все это рассказала? Потом поднимет меня на смех.

Я искала в его лице следы привычного сарказма, но Рид посмотрел на меня с прищуром.

– У меня один вопрос.

Я жестом показала: валяй.

– Ты такая целеустремленная. – Он покачал головой. – У меня от тебя, Снежная Королева, просто крыша едет. Таких целеустремленных, как ты, я больше не встречал. Нет такого парня, который бы преградил тебе путь к микрофону. Так о чем ты беспокоишься?

– Однажды это уже случилось, помнишь? Вы с Кэди там были.

Он покачал головой, нахмурившись. Мне стало тошно от воспоминания.

– Я про конкурс стендапа среди студентов колледжа. Парень, с которым я типа встречалась, тоже принимал в нем участие.

Его звали Шейн. Он был ни на кого не похож: забавный, острый на язык, громогласный, популярный и дерзкий. Он беспощадно шутил и резал правду-матку, чем пугал и в то же время восхищал меня. И, в отличие от других парней нашего возраста, которые еще не окончательно повзрослели, был уверен в себе. Я никак не могла им насытиться и хотела большего. Мы встречались без обязательств, но я впервые в жизни чувствовала, что теряю самоконтроль: ждала от него сообщений; надеялась, что он придет на занятия и мы сядем вместе; читала все, о чем он говорил. Я влюбилась в него, но без взаимности.

– Как-то вечером мы вернулись ко мне, и я положила блокнот на прикроватную тумбочку. Мой блокнот с шутками.

Рид пошевелился, челюсть напряглась.

– Когда я вышла из душа, он листал его, но я не придала этому значения. А следующим вечером на шоу он выступал передо мной. – Я сглотнула, руки тряслись при воспоминании о том случае. – Он рассказал все мои шутки.

Увидев, как брови собеседника взлетели, я кивнула и попыталась успокоиться.

– Я вышла на сцену и, блин, застыла. Он выдал весь мой материал. Стою, а в голове пустота.

В моем голосе звучала едкость, которой прежде не было.

Судя по выражению лица, до Хреноборода дошло. Он медленно кивнул.

– Я забыл об этом.

На мгновение я закрыла глаза, вспоминая, как отчаянно колотилось сердце, когда я стояла на сцене, а все выжидающе смотрели на меня. Было ужасно тихо. Казалось, это дурной сон и я вот-вот проснусь. В итоге удалось лишь пробормотать какой-то необкатанный, полусырой материал – это была такая лажа. После я чувствовала себя полным ничтожеством.

– А этот вирус с человеческим лицом победил благодаря придуманным мной шуткам. – Я стиснула кулаки. – Поэтому да, с мужиками лучше держать ухо востро. Мой жизненный опыт показывает, что они обдерут тебя как липку и бросят разгребать оставленное после себя дерьмо.

Хренобород сжал губы, и мы посмотрели друг на друга.

– Я никогда бы не поступил так с Кэди, – сказал он тихо, тщательно подбирая слова.

– Ты поступил еще хуже, – почти шепотом произнесла я. – Потому что ты действовал так медленно, что она не заметила, как это происходит. Годик-другой проволочки тут и там – и все, время было упущено.

Я не получала удовольствия от того, что говорю ему это. Он не считал себя подлецом. Никто не считал себя подлецом. Ни Шейн, ни Карл.

Рид помотал головой. У него на лице читалось отчаяние.

– Я всегда был честен с ней. Она знала, что мы хотим от жизни разного.

Вздохнув, он отхлебнул пива и внутренне сдулся, что ли.

– Я тоже это знал, но ничего не предпринимал в этой связи. – Он посмотрел на меня искательным взглядом. – Мне нравилось жить здесь, понимаешь? Нравилась моя квартира, продуктовый магазин по соседству и горы. Мне нравится это место. – Он потер глаза. – А Кэди хотелось жить на чемоданах в городах, кишащих людьми. Тебе известно, что в нью-йоркских квартирах тараканов пруд пруди? А какой сильный смог в Лос-Анджелесе?

Рид снова принялся ковырять этикетку на бутылке.

– Я не говорю, что ради нее ты должен быть отказаться от собственной жизни. – В моем голосе слышалось раздражение. – Но ты мог бы не удерживать ее.

Он моргнул.

– Я ее не удерживал.

– Нет, удерживал. Ты просил ее остаться.

– Нет, – повторил он. – Я убеждал ее уехать. Я хотел, чтобы она поехала в Нью-Йорк. Я все время уговаривал ее, но она тянула с отъездом.

Повисла пауза. Мысли отчаянно метались. Я всегда считала, что Хренобород был якорем – приковывал Кэди к месту, удерживал в Ванкувере, в то время как она хотела большего. Почему мне так казалось?

Я мысленно прокручивала смутные воспоминания о Кэди и не могла понять, почему во всем стала винить его. Может, она на это намекала или я сама так решила?.. И как теперь быть?

– Что ты имел в виду, когда сказал, что «ничего не предпринимал в этой связи»?

Рид поднял глаза от бутылки.

– Мне следовало все закончить. Кэди тянула с отъездом из-за меня. – Он с трудом сглотнул. – Я сожалею об этом.

Мы уставились друг на друга. В воздухе витало напряжение и что-то еще, трудно определимое.

Мне хотелось его поцеловать. Провести пальцами по щетине, кожей ощутить колючие волоски. Прикусить его нижнюю губу и почувствовать, как он вздрогнет.

Рид подался вперед, вглядываясь в меня.

– Иди сюда.

Сердце забилось в тревоге. Он что, предлагает… типа, сесть к нему на колени? Или рядом? Блин, что происходит?

– Рид… – В дверях возник Сэм, и я резко выдохнула. – Будут еще какие-нибудь поручения или я могу идти?

Братишка попеременно смотрел то на него, то на меня, явно недоумевая.

– Нет.

Мы с Хренобородом одновременно взглянули в глаза друг другу.

– Ладно… – Сэм прошел в офис и легонько дотронулся до моего плеча. – Ну что, пойдем?

Я допила остатки и рванула прямиком в фойе. Сзади слышались шаги Хреноборода. У дверей я кивнула ему, сохраняя нейтральное выражение лица. Кровь стучала в ушах.

– Спасибо за сидр. – Мой голос звучал ровно.

Он тоже кивнул, крепко сжав губы. Что мы за идиоты!

– На здоровье.

– Пока, Рид! – уже из-за двери крикнул Сэм.

– Все равно я тебя ненавижу, – добавила я.

Он снова кивнул – выражение лица смягчилось, и от этого чувство досады только усилилось.

– Ага.

– О чем это вы там разговаривали? – спросил Сэм, когда мы оказались на улице.

– Ни о чем, – соврала я.

Глава 9

Рид

Я сидел в своем кабинете и уже целый час смотрел на небольшой черный блокнот. Утром я разбирал счета и квитанции. Они копились несколько месяцев, и теперь их набралась целая гора – весь стол был завален ими. По ходу дела я подумал о поставщиках, которые могли бы спонсировать комеди-шоу, и начал составлять список. Тут-то мне на глаза попался блокнот.

Она постоянно, каждую свободную секунду, писала в нем – перед выступлениями, глядя в пространство, улыбаясь своим мыслям, и после выступлений, стараясь зафиксировать как можно больше.

Блокнот таил в себе уйму возможностей. Весьма вероятно, там были записаны и шуточки в мой адрес. Ее арсенал оскорблений казался неисчерпаемым. Нарисованная воображением картинка, как она сидит на кровати, уставившись в окно, и придумывает мне обидные прозвища, заставила усмехнуться.

Вздохнув, я поднял с пола Салли, усадил к себе на колени и почесал ей шею. Она это обожала.

По крайней мере, в моих фантазиях Джемма сидела на своей кровати и думала обо мне. После этого ее взгляда вчера вечером я ничего не имел против. Черт побери, взгляд у нее затуманился, когда она посмотрела на мой рот, и я догадался – да, блин, догадался, – что она хочет меня поцеловать. И позже, дроча в душе, представлял, как она прикусывает себе губу, глядя на мой рот.

Телефон, лежавший в заднем кармане, загудел. На экране высветилось «Рори» – так звали мою сестру.

– Привет, Рор.

– Привет. Как дела?

Из динамика доносились звуки детской телепередачи.

– Хорошо. Как поживает Принцесса Пердулька?

Сестра рассмеялась.

– Перестань ее так называть, прошу тебя.

– Ей нравится.

– Она ненавидит это прозвище. И да, она хочет поговорить с тобой по видеосвязи.

– Я спросил ее, какое прозвище ей хочется, и она выбрала «Принцессу Пердульку».

Я вспомнил, как радостно хохотала моя племяшка Грейс всякий раз, когда я называл ее так, и губы сами собой растянулись в широченную улыбку. Она хохотала до упаду, так что крошки изо рта летели во все стороны. Я сильно скучал по этой малышке. Мне ужасно хотелось снова выбраться в Калгари, но после той ссоры в машине по пути в аэропорт отношения у нас с сестрой были несколько напряженными.

– Я предупредил ее, что потом она может пожалеть! Но обратно уже не повернуть, правила есть правила.

– Ей четыре года.

– Она смышленая не по годам. Гены Эллиотов, сама знаешь.

Племяшка точно пошла не в своего папашу.

Рори вздохнула и замялась.

– В чем дело? С Грейс все в порядке? – нахмурился я.

– Да, она в порядке. Все в порядке, – выдохнула сестра. – Мы с Дерриком снова вместе.

Повисла долгая-предолгая пауза. Желудок сжался, и я закатил глаза. Только не это.

– И? – с вызовом в голосе осведомилась она.

– Понятно. – Я вздохнул.

– На этот раз все по-другому. Он понимает, что опять уйти не получится. Грейс уже повзрослела.

Я закрыл глаза и выдохнул. Он не повзрослел. И никогда не повзрослеет, так уж Деррик устроен. Ему надоело холостяковать, или женщины, которых он имел на примете, на этот раз не проявили к нему интереса, или платить алименты стало накладно, – как бы там ни было, он приполз назад к Рори. Сказка продлится минут десять, а затем будни супружеской жизни и отцовства ему наскучат. Забирать Грейс из детского сада и, устроившись с женой на диване, смотреть Netflix не так увлекательно, как драться в баре, сидеть в вытрезвителе и тусоваться с двадцатипятилетними девицами.

Но Рори ничего не желает знать. Ей хочется верить, что Деррик – тот самый парень, в которого она когда-то влюбилась и которого продолжала любить. Преданный, любящий, веселый и идеальный отец. Упоминание о том, что Деррик постоянно смотрит на сторону и не в состоянии удержаться на работе, спровоцирует очередной скандал. Деррик всегда гонялся за острыми ощущениями, а Рори лелеет несбыточные мечты о совместной жизни с ним. Спорить бессмысленно. Ни он, ни она никогда не изменятся. Это шоу я видел уже не раз. Оставалось только одно – ждать.

В дверь театра постучали.

– Кто-то стучит, нужно открыть, – сказал я.

– Не злись.

– Я не злюсь. Поступай как знаешь, а когда все рухнет к чертям собачьим, я соберу обломки. Пока.

Стоило сказать это и нажать отбой, как я сразу почувствовал себя мудаком. Подобные разговоры у нас случались уже не раз, в частности, когда он сбежал от нее сразу после того, как узнал о беременности. И потом, когда она застукала его с соседкой на первом дне рождения племяшки. К Рори и Грейс я бросился бы на помощь по первому зову, но присутствие в их жизни этого засранца меня категорически не устраивало.

Открыв дверь, я увидел Джемму. Она стояла, приподняв брови и уперев руки в бока, точно собираясь ринуться в драку. Однако, заметив выражение моего лица, отпрянула назад в удивлении – задиристости у нее явно поубавилось.

– Что это с тобой?

Я постарался расслабиться.

– Ничего. Мы закрыты.

Салли сунула нос в дверь, пытаясь предпринять попытку побега, но я преградил ей путь ногой.

– Я тут забыла свой блокнот.

– Черный, небольшого формата, с помощью которого вызываешь демонов из подземного мира? Я бросил его в камин, он превратился в летучую мышь и улетел.

Джемма зыркнула на меня, но ее губы искривились в подобии усмешки. Пульс участился, и разговор с Рори стерся из памяти.

– Не смешно.

– Очень даже смешно.

Я распахнул перед ней дверь, удерживая Салли.

– У кого ты украл собаку? – поинтересовалась она, наклоняясь, чтобы ее погладить.

Уголок моего рта пополз вверх. Испорченное звонком Рори настроение улучшалось с каждой секундой.

– Вообще-то она моя. Хочешь верь, хочешь нет, но я ее ни у кого не крал. Ее зовут Салли. Будь осторожна, Салли, ты славная собака, а Злая Ведьма любит поужинать чем-нибудь славненьким.

Не обращая внимания на мои слова, Джемма потрепала Салли по мягкой шерсти.

– Не слушай его, Салли. Ты милая. Ты мне нравишься. Давай дружить, а?

Я усмехнулся. Моя собака прекрасно знала, что нужно делать, чтобы ее погладили по голове.

– Ее день расписан по секундам и включает сон, долгие прогулки и бесконечные почесывания животика.

Глядя на Салли, Джемма улыбнулась по-настоящему, а я, точно зачарованный, не смог отвести глаз от ее профиля.

– А что, если я позвоню в Общество по предотвращению жестокого обращения с животными? – Увидев мое выражение лица, она закатила глаза. – Расслабься, не стану. Грешно лишать тебя единственного друга. Где мой блокнот?

– В кабинете.

Пройдя туда, она быстро пролистала его, словно ища отпечатки пальцев.

– Ты читал?

– Я не читаю чужие дневники.

– Это не дневник.

Салли потерлась о ее ноги, и Джемма снова потрепала собаку по шерсти.

– Дорогой дневник, – вздохнул я и, закрыв глаза, принялся писать в воздухе, – медленно тянется день в крепости на вершине горы. Эмоционально выпотрошила всего трех смертных. Когда собиралась прикончить четвертого, в окно влетели мои летучие обезьяны, вот балбесы-то. Нужно будет бросить их в вечное адское пламя. Тогда, пожалуй, завтра обрушу на него дом…

Она стукнула меня по руке, и я рассмеялся. Салли смотрела на нас, помахивая хвостом.

– Сегодня утром я спросила у зеркала: «Зеркало, зеркало, что на стене, кто самый жалкий в этой стране?» И увидела твое лицо.

Глаза у нее поблескивали, губы кривились в усмешке – еще чуть-чуть, и она покатится со смеху. Так в бутафорской банке с чипсами таится змея на пружинке, готовая при открытии крышки вырваться на волю.

Я чуть наклонился к ней.

– Ну, давай. Смейся.

Она прищурилась и покачала головой:

– Никогда.

Отведя глаза, Джемма посмотрела на квитанции и чеки, разложенные на столе.

– Что за документация?

– Бухгалтерия. Запустил дела и теперь наверстываю.

Она на мгновение замерла, оглядывая бумаги, а затем сняла куртку и, бросив ее на диван, подсела к столу.

– Что ты делаешь?

Джемма смерила меня взглядом.

– Я бухгалтер.

– Знаю, – ответил я, приподняв брови.

Она принялась проглядывать документы.

– Я быстрее справлюсь. А ты наделаешь ошибок.

Хм. Любопытно. Я скрестил руки, наблюдая за тем, как Снежная Королева усиленно пытается не обращать внимания на мой взгляд.

– И зачем тебе это?

Она просмотрела ближайший чек.

– Ты позволил нам выступать в твоем кинотеатре, выручаешь Оскара… Помогу тебе с этим, и мы будем квиты.

Я мог бы нанять бухгалтера, который не питал бы ко мне неприязни. Мог бы заглянуть в какую-нибудь фирму и с ходу заключить договор. Но я никому не доверял.

Пусть эта женщина упряма и очень невысокого мнения обо мне, но она никогда ничего не делает наполовину. Она дотошная, трудолюбивая, и ничто не способно укрыться от ее внимания. К тому же она честная. По большей части даже слишком.

– Ладно, – пожал плечами я.

– Хорошо. Отлично. – Джемма подняла глаза и шикнула на меня. – А теперь проваливай.

Подойдя к столу, за которым она сидела, я принялся собирать документы.

– Дай хоть приберусь после себя.

– Нет! Что ты делаешь?

Я сгреб бумаги в одну огромную кучу.

– Нет, твоя система лучше. Я постоянно ошибаюсь. Начни-ка ты с самого начала.

Я подмигнул ей и, когда она открыла рот от удивления, вдруг ощутил прилив удовлетворения и возбуждения. Она была готова прыснуть от смеха – это читалось в ее глазах.

– А теперь приступай. – Я кивнул на бесформенную гору бумаг на столе. – Огромное тебе спасибо.

Снежная Королева одарила меня саркастически-сладкой улыбкой и окинула взглядом документы.

Уже подходя к двери, я позвал Салли, но собака, расположившаяся у ног Джеммы, только злобно покосилась на меня.

– Эй, что за дела?

– Она определилась с выбором. А теперь проваливай и не мешай работать, – не отрывая глаз от счета-фактуры, сказала Джемма.

Поднимаясь по лестнице, я услышал ее смех и ухмыльнулся. Ага, попалась!

У себя в квартире я попробовал почитать, но мыслями постоянно возвращался к женщине, сидящей внизу в моем кабинете. Еще я думал о своем лучшем друге и о его бизнесе, который висел на волоске. А потому в итоге занялся тем, что делал всегда, когда не мог сосредоточиться и на душе было неспокойно: готовкой.

Я достал из холодильника продукты, а из шкафчика – все любимые специи. На кухне я расслаблялся. Возможно, потому, что она требовала от меня полной концентрации: нельзя переживать о делах лучшего друга и одновременно мыть, резать и отмерять. А может, причина заключалась в том, что конечный продукт являл собой нечто большее, чем просто сумму его составляющих. Кулинария была современной магией.

И тот факт, что в сковороде оказалось больше перца, колбасы и яиц, чем хватило бы мне одному, весьма вероятно, объяснялся творческим угаром. Излишки, понятное дело, я положил на вторую тарелку, которую прихватил с собой, когда спускался на первый этаж.

Теперь Джемма сидела на полу, скрестив ноги, а перекочевавшая вместе с ней куча уменьшилась в размерах, разделившись на несколько упорядоченных стопок. Читая чек, Снежная Королева грызла большой палец и сосредоточенно морщила лоб. Выглядела она при этом очень мило. Как кролик-убийца из «Монти Пайтона»: тоже безобидный с виду, а потом раз – и рвет тебе зубами яремную вену.

Я кашлянул, и Джемма подняла глаза.

– Обеденная фея прибыла.

– Сейчас время завтрака, – нахмурилась она.

– Завтрак был несколько часов назад. Стараешься вести ночной образ жизни, Носферату?

У нее на лице мелькнула досада, и я сдержал ухмылку.

– А тебе бы просыпаться на рассвете – заправлял бы маслом кладбищенские фонари.

Я невольно расхохотался, чем явно удивил ее.

– Сначала ты отправляешь меня работать на маяке, а теперь сделала смотрителем кладбища?

Она вскинула бровь, и дразнящее, игривое выражение ее глаз подействовало на меня возбуждающе.

– Ты не смотритель, ты просто зажигаешь фонари.

Я указал на тарелку.

– Будешь есть или нет?

Джемма прищурилась, пытаясь разглядеть, что на ней лежит.

– Откуда еда?

Я поднял голову к потолку.

– У меня наверху квартира.

Судя по легкому движению бровей, она этого не знала.

Пожав плечами, я повернулся и пошел по коридору, а оттуда через фойе попал в пустой зрительный зал. Расположившись в кресле, я нажал кнопку на телефоне и запустил фильм. Зазвучала музыка, на экране пошли титры. Секундой позже громко хлопнула дверь.

Джемма стояла в проходе и смотрела на меня. В зале было темно, но на нее падал свет от экрана.

– Что ты делаешь?

– Собираюсь посмотреть фильм.

Я делал это каждое субботнее утро перед открытием. Это была одна из причин, побудивших меня купить собственный кинотеатр: мало что способно сравниться с удовольствием смотреть кино в пустом зале.

– Здесь?

– Да, Снежная Королева, именно для этого существуют такие заведения.

Она опасливо покосилась на соседнее кресло, точно это был дикий зверь, который мог укусить. Я поднял на нее глаза.

– В чем проблема? Боишься оказаться наедине со мной в темноте?

Ее губы разомкнулись, а в глазах что-то полыхнуло. У меня потеплел затылок. Я не хотел говорить это таким тоном, но эффект того стоил, и позже, в душе, я буду вспоминать ее полуприкрытые веки и ошеломленное выражение лица.

Она моргнула и, кашлянув, села рядом. Затем вытянула руки, и я передал ей тарелку.

– Никакой ответной реплики?

– Я проголодалась, – пробурчала Джемма, отправляя в рот ложку, затем еще одну и еще. – Это что, хэш? По вкусу похоже на хэш.

– Это и есть хэш.

Краем глаза я заметил, что она замерла.

– По субботам папа всегда готовил мне завтрак.

– Я этого не знал.

– Он любил готовить. Что за фильм?

Это была школьная комедия 1990-х – вольная интерпретация шекспировского «Укрощения строптивой».

– Не видела его. Я думала, ты смотришь только депрессивные фильмы о людях, пропавших в море или умирающих в одиночестве в лесу.

Я наморщил лоб.

– Мне нравится всякое кино.

– Брехня. – Она отправила в рот еще одну ложку. – Это все равно что сказать, будто нравится всякая музыка. Всякая музыка не может нравиться. Я люблю комедии, детективные драмы и абсолютный китч типа фильмов База Лурмана.

– «Мулен Руж»?

– Один из любимых.

Я открыл рот, желая добавить еще кое-что, и тут же закрыл его. Краем глаза я видел, что она наблюдает за мной.

– Ты что-то хотел сказать, но не стал.

Я указал подбородком на экран.

– Давай смотреть кино.

– Выкладывай, Хренобород.

– Мне нравятся… – Ну же, она ведь поделилась с тобой историей про своего отца. – Мне нравятся фильмы про любовь.

Я выдохнул и уставился на экран. Она поперхнулась.

– Ты сказал «фильмы про любовь»?

У меня вспыхнули уши. Боже, как будто в старшую школу вернулся.

– Типа, истории, в которых двое влюбляются и все заканчивается хорошо? – В ее голосе слышался смех. – И они, держась за руки, уходят в закат?

– Мне не слышно фильм.

Она покачала головой, глядя на меня.

– У смотрителя кладбища нежная натура.

– Я не смотритель. Я зажигаю фонари.

Джемма так и прыснула со смеха, точно лопнул воздушный шарик.

– Если не нравится фильм, никаких проблем, – усмехнулся я. – Просто мне показалось, что это… – я замялся, – доставит удовольствие.

Она наклонила голову и моргнула шесть раз, словно пыталась передать сообщение азбукой Морзе.

– Доставит удовольствие.

– Доставит удовольствие.

– Удовольствие – это не про нас.

Я пожал плечами. Джемма повернулась к экрану, пробормотав себе под нос:

– «Доставит удовольствие».

Несколько минут спустя она нарушила молчание, указав на экран.

– Это вовсе не фильм про любовь. Это фильм о том, как все ненавидят умную феминистку и обожают тупую эгоистку.

– С этого начинается, но затем Бьянка осознает последствия собственного эгоизма, а Патрик влюбляется в Кэт такую, как есть. Но да, поначалу Патрик – мудак. – Я скорчил физиономию. – В «Укрощении строптивой» гораздо больше женоненавистничества. И там Петруччо добивается покорности от Катарины довольно жесткими способами.

Она отвернулась к экрану, не говоря ни слова.

Ближе к концу фильма, когда главные герои сидели в катамаране, усердно крутя педали, Джемма вскинула руки.

– Они же стоят на месте! – крикнула она в экран.

Салли подняла голову, которую положила ей на колени.

Я засмеялся. На секунду наши взгляды встретились. Мне снова было шестнадцать, и я обмирал от волнения, сидя рядом с девушкой в кинотеатре.

Не заблуждайся, Рид. Это Снежная Королева. Она способна одним взглядом превратить тебя в ледышку.

Я кашлянул и снова повернулся к экрану. Когда фильм кончился, мы посмотрели титры, затем киноляпы, после чего экран потух.

– Значит, она влюбилась в него и отказалась от своей мечты о колледже на другом конце страны? – спросила Джемма в тусклом отблеске подсветки.

– Мы не знаем, что будет потом.

Она повернула голову и посмотрела на меня в упор, сузив глаза.

– Вероятно, из-за него она поступит в колледж в Сиэтле. Она предает свою мечту.

«В точности как Кэди» – эти слова едва не сорвались с ее языка.

– Но, возможно, он поедет с ней на Восточное побережье. Или эта любовь продлится недолго. Может, это такое недолговечное чувство.

Как было у нас с Кэди.

Салли вздохнула во сне. Неопределенно хмыкнув, Джемма убрала голову собаки с колен и сказала:

– Ну, мне пора.

Мы молча вышли из зала и пересекли фойе. Она разглядывала ноготь.

У нее были такие миниатюрные руки – они могли бы поместиться в моей ладони.

– Я еще не закончила разбирать твои счета.

– По будням ты работаешь.

Джемма кивнула.

– Может, в субботу утром? – предложил я.

Она снова кивнула:

– Годится.

– Значит, в субботу. Я открою морозильник, чтобы тебе было комфортно. А то вдруг твое сердце оттает.

И снова ей не удалось сдержать смешок. Неужели второй раз за сегодняшний день? Я определенно в ударе.

Она пробежалась по мне взглядом, в котором читалось то, что я любил больше всего, – густой тягучий мед.

– Заодно и крысы от холода передохнут.

Уголок моих губ дрогнул.

– Как комеди-шоу? Помощь нужна?

Джемма помотала головой:

– Нет. Я пока на стадии планирования, концепции и состава участников.

Мы еще постояли, смотря друг на друга, а затем мой взгляд упал на ее губы, и во мне кое-что оживилось и назойливо запульсировало. Да чтоб его.

Я упер руку в дверь выше ее головы, ища в ее лице признаки дискомфорта или нерешительности. Приоткрыв губы, она сделала вдох и тут же, сглотнув, переместила взгляд на мой рот, как в прошлый раз. Член дернулся. Я шагнул ближе, вторгаясь в ее пространство.

Джемма пахла ванилью и апельсинами, и мне захотелось зарыться лицом в ее волосы.

– Я тебя поцелую. – Мой голос звучал хрипло.

Она кивнула, полузакрыв веки и глядя на мой рот, а я наклонился и прижался губами к ее губам. Твою ж мать…

Джемма выдохнула, и я чуть не лишился рассудка. Губы у нее были мягкими, и целовалась она робко, нерешительно, осторожно и неуверенно. Я дал ей возможность распробовать себя, предлагая свой рот медленно и нежно, и вот уже ее рука обхватила меня за шею, а пальцы скользнули в мои волосы.

Желание пронзило меня насквозь. Медлить дальше не было сил.

Все здравые мысли отступили на второй план, инициативу перехватило тело. Уже несколько недель я мечтал о том, как прижму ее к двери, и теперь, чувствуя через одежду ее идеальную грудь, я зарычал. Моя нога вклинилась между ее ног – шевельнувшись, Джемма оказалась на моем бедре и ахнула, широко раскрыв глаза.

Мой язык скользнул по ее языку, одной рукой я обхватил ее за талию, а другую запустил ей в волосы. Она снова застонала. Прикосновения ее языка, ее такие податливые и мягкие губы, ищущие и отчаянные, невероятно возбудили меня – и она совершенно точно ощущала мой стояк.

Я потянул ее за волосы, повернув лицом к себе. В глазах у нее плясали искры.

– Ты – бесовское отродье, ты в курсе? – прохрипел я.

Она посмотрела на меня с вызовом.

– Заткнись.

Джемма притянула мою голову, и наши губы снова сомкнулись.

Я покачивал ногой, и она ерзала на ней, постанывая. Стояк был до боли сильный. Она этого добивалась. Эти взгляды мне не померещились, Снежная Королева думала обо мне и хотела меня, возможно, не меньше, чем я ее.

В дверь позвонили – это означало, что в переулок за кинотеатром подъехал курьер с доставкой.

Джемма замерла в моих объятиях. Я прикусил ее губу.

– Не обращай внимания.

Мы снова прильнули друг к другу, но тут звонок раздался снова.

И в ту самую секунду она осознала, чем мы занимаемся, – я прямо почувствовал, как она пришла в себя. Откинув голову назад, Джемма уперлась руками мне в грудь и отстранилась. Я замер и выпрямился, глядя на нее. Похоть исчезла с ее лица. Она моргнула, словно очнувшись от наваждения.

В дверь снова позвонили. Кто бы это ни был, я проклинал его за непрошеное вторжение.

Джемма нахмурилась, закусив припухшую губу и судорожно сглатывая. На меня она не смотрела.

– Мне пора.

– Может, останешься и поговорим?

Она решительно покачала головой:

– Нет. Мне пора. Дела не ждут.

Джемма повернулась и с силой распахнула дверь, а у меня в груди заныло от разочарования. Само собой, это полностью в ее духе. Само собой, она заморозит меня, как и всех остальных.

Снежная Королева повернулась, и сердце пропустило удар.

– Учти, я все еще ненавижу тебя.

Уголок моих губ дернулся помимо моей воли.

– Учту.

– Хорошо, – кивнула она и пошла прочь, а я еще какое-то время смотрел ей вслед.

Она сказала: «Я все еще ненавижу тебя», – и была настроена на драку, но я ей нравился и собирался ее измотать.

В дверь снова позвонили.

Глава 10

Джемма

– Опять забыла свой блокнот, чтобы поесть на халяву?

В следующую субботу он стоял прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди и глядя на меня сверху вниз. Щеки у него порозовели, лоб и волосы были влажными. Свой привычный наряд – толстый свитер и джинсы – он сменил на шорты, спортивную футболку с длинным рукавом и кроссовки. Мой взгляд зацепился за футболку, облегавшую его плечи и плоский живот. Салли просунула нос между его ног, пытаясь выбраться наружу.

Мысли автоматически вернулись к прошлой субботе, когда Рид назвал меня бесовским отродьем и зацеловал до потери сознания. Тогда он прижал меня к двери и напрочь отключил мои мозги.

Тот поцелуй был огромной ошибкой, никаких сомнений. Всю неделю я размышляла об этой ошибке. Чтобы не совершить ее снова, само собой.

Он ведь бывший Кэди. Я не могу. Мы не можем. Существует кодекс лучшей подруги. Так что ничего не было, и тот случай – просто ошибка.

На этой неделе я не задерживалась после шоу. Отрабатывала сет и точно угорелая мчалась из кинотеатра. Говорила Дэни и Оскару, что на раннее утро в офисе назначили очередное совещание, но, судя по взгляду, Дэни чувствовала неладное.

Этим утром у меня состоялся спор с самой собой, идти туда заниматься бухгалтерией или нет, но вообще-то я дала слово, что приду, а нарушать обещания не в моих правилах. Подумаешь, поцелуй. Ну и что? Этого больше не повторится. Сегодня все будет строго в профессиональных рамках.

Я нахмурилась, глядя на него. Выглядел Рид по-спортивному, и мне это не нравилось. С чего бы ему косить под модель из рекламной кампании Gatorade или Adidas? Я представила его в свитере и с кефалью.

– Пришла доделать бухгалтерию. Ты похож на утопленную крысу. Упал в пруд, любуясь собственным отражением, Нарцисс?

Уголок его рта дернулся, глаза блеснули.

– Бегал. Тренируюсь на тот случай, когда ты неизбежно распахнешь врата ада.

Я фыркнула, отдавая должное его шутке. Он открыл дверь, приглашая войти. Меня обдало его запахом – древесными бодрящими, пьянящими ароматами мужского дезодоранта и геля для душа. Я рванула в кабинет, а по пятам за мной, пыхтя, последовала Салли. Бросив на диван сумку и куртку, я уселась за стол и открыла папку с неразобранными документами, которую оставила тут в прошлый раз.

Он встал в дверях, наблюдая за мной с легкой ухмылкой. В животе возникло странное ощущение, а голову снова наполнили мысли о поцелуе, его руках в моих волосах и том, какой упругой казалась грудь Рида под моими ладонями.

Я ткнула пальцем в компьютер.

– Перед уходом введи пароль и очисти историю поиска, извращенец.

Ухмылка стала явственнее. Он пересек кабинет, наклонился надо мной и набрал пароль, а я все это время старалась не дышать. Сделав это, он исчез за дверью и отправился наверх.

Час спустя я с головой ушла в расчеты и строила график финансовых поступлений, а Салли дремала, примостившись у меня в ногах. Бухгалтерия бывала скучноватой, но строить графики меня увлекало. Нравилось видеть данные в наглядной форме, особенно когда они отражали здоровый бизнес, как у Хреноборода. Он практически не снимал деньги на зарплату с корпоративного счета.

– Он мог бы платить себе больше, – пробормотала я тихо.

– А мне не нужно.

От неожиданности я подскочила на стуле. Рид стоял в дверях с двумя тарелками. Волосы влажно блестели, как будто он только что вышел из душа. Спортивную одежду сменили черный шерстяной свитер, джинсы и ботинки.

Я подняла бровь, задержав взгляд на его мокрых волосах.

– У твоих сотрудников полный соцпакет? Даже у тех, кто работает на полставки?

– Даже у тех, кто работает на полставки.

Я взглянула на экран.

– Я составила перечень налоговых льгот для малого бизнеса, на которые ты вправе претендовать.

– Отлично, спасибо. – Он указал на тарелки и кивнул в сторону зала. – Еда готова. Пойдем.

Можно было остаться в офисе. Темный зал представлялся не лучшим местом для чисто профессионального общения, но я проголодалась, а добрый хозяин побеспокоился о том, чтобы накормить меня.

Мы сели на те же места, что и в прошлую субботу. Пошли вступительные титры. Рид протянул мне тарелку.

– Э нет, на коленях не получится, – сказала я Салли, которая посмотрела на меня таким взглядом, будто я зарезала ее лучшую подругу.

– Салли, отстань, пожалуйста, – сказал Рид и опустил сиденье рядом с собой, чтобы собака вскочила на кресло.

Я прищурилась, разглядывая тарелку в тусклом свете.

– Ты приготовил вафли?

– Дэни сказала, ты их обожаешь.

Пульс замедлился. Как это всплыло в разговоре? Он что, спрашивал обо мне?

Я указала вилкой на его тарелку.

– Почему у тебя нет взбитых сливок?

На его лицо упал свет от экрана.

– Сахар – это яд.

– Серьезно? Ну блин.

– Давай ешь, Мортиша.

– Кто? – рассмеялась я.

Он бросил на меня ироничный взгляд.

– Мамочка из «Семейки Аддамс».

Я фыркнула и откусила кусочек. Вафли были пышными и в меру сладкими. Рид повернул голову и как-то странно посмотрел на меня. В глазах что-то промелькнуло, а челюсть дрогнула.

– Что?

– Ты вздохнула. Как вафли?

Я сделала паузу.

– Сносные.

– Лгунишка.

– Чтобы не зазнавался, – произнесла я с набитым ртом. Я смотрела на экран, но чувствовала, что он ухмыляется. – Что за фильм?

Название не было мне знакомо.

– Неужели не видела? Поверить не могу, – покачал головой Хренобород. – Он был снят в восьмидесятых и основан на «Сирано де Бержераке». Начальник пожарной охраны помогает своему подчиненному при помощи писем завоевать сердце девушки-астронома.

Я бросила на него неприязненный взгляд.

– Еще один из тех фильмов?

– Это комедия с небольшим романтическим элементом в конце.

Через десять минут я указала вилкой на экран.

– Сюжет целиком и полностью держится на романтическом интересе. Что она будет делать, когда закончится лето, – переедет к нему? А как же ее карьера?

– Он пожарный. Наверняка там, откуда она родом, случаются пожары.

Тон у него был сухой.

– Тогда ему придется сорваться с места. Все в проигрыше.

Рид покачал головой:

– Они любят друг друга, так что все в выигрыше. И выбор, который они сделают, будет оптимальным для них.

У меня загудел телефон.

– Телефонам здесь не место, – фыркнул он.

Я повела рукой по сторонам:

– Нас всего двое. Можно сказать, это твоя гостиная. – Я выудила телефон из кармана и отключила его. – Это какое-то напоминание.

– Дорогой дневник, – произнес Хренобород тонким голосом с британским акцентом, – напоминание о том, что сегодня нужно слопать сердце хотя бы одного ни в чем не повинного мужчины. Просто сил нет как сосет под ложечкой!

Я подавила смех.

– А почему такой акцент? У тебя произношение как у королевы.

– Злые королевы страшнее, когда они британские. Так о чем напоминание?

Телефон снова исчез в моем кармане.

– О конкурсе стендапа. Хотя не думаю, что буду подавать заявку.

Он скорчил гримасу.

– Почему?

Я поджала губы.

– Ну, не знаю. Он называется «Сумбур» – победившие в нем местные ребята будут выступать на разогреве у крутых комиков на фестивале стендапа в ноябре.

– И в чем проблема?

– Я уже несколько лет слежу за этим конкурсом, но сомневаюсь, что готова к нему. Если подам заявку, но буду не в лучшей форме, то произведу плохое впечатление и вообще никогда не пройду отбор…– Я смотрела прямо перед собой.– Не хочу услышать вопрос: «Это все, на что вы способны?» Пожалуй, стоит подождать с заявкой до следующего года. Успею лучше подготовиться.

Я закрыла рот. Как легко мне было признаться ему – слишком легко. Ведь я даже Дэни этого не говорила.

Рид хмыкнул и потер щетинистую челюсть.

– Снежная Королева, очень легко увязнуть в этом образе мыслей. Годами я говорил себе, что вот теперь-то уж точно уйду с работы и куплю театр. И всегда в итоге решал, что не готов, и откладывал до «следующего года». Но увидев этот кинотеатр, выставленный на продажу, я подумал о Кэди, о том, как поступила она и воспользовалась представившейся возможностью.

Мы сидели в тишине, глядя в экран, но фильм не смотрели. Мне не верилось, что он заговорил о Кэди – поднял тему, которая всегда присутствовала на заднем плане.

– Она никогда не упоминала о том, что ты хотел купить кинотеатр.

– Я ей не рассказывал.– Рид посмотрел на меня.– Так было проще откладывать на потом. Поэтому не тяни. Ты уже готова.

Брови у меня взлетели в притворном изумлении.

– Боже мой, я не ослышалась?! Горбун из Нотр-Дама сделал мне комплимент!

– Намекаешь на то, что я отвратителен? Мне это известно, – рассмеялся он.

Я закатила глаза.

– Тебе отлично известно, что ты не отвратителен. Имелось в виду, что ты живешь один на колокольне.

Он снова повернулся к экрану, улыбаясь, и я невольно залюбовалась им, настолько этот мужчина был хорош собой.

– Я не живу на колокольне. У меня там настоящая квартира.

Когда фильм закончился, мы в долгом неловком молчании шли к выходу – казалось, этот путь стал на тысячи миль длиннее.

У двери я кивнула ему.

– Ну что ж, спасибо.

Он скрестил руки, и взгляд у него при этом был такой, что я задрожала от волнения и предвкушения.

– Подай заявку на конкурс.

– Да, может быть. – Я махнула рукой.

– Джемма.

Наши взгляды встретились, и по позвоночнику пробежал электрический разряд. Рид крайне редко обращался ко мне по имени. А когда произносил его таким строгим голосом, мне это даже нравилось.

Лицо пылало, и на ум пришла непрошеная мысль о том, как давно у меня не было секса. Почти год.

«Совсем некстати», – сказала я себе.

По его лицу скользнула довольная ухмылка, он шагнул ближе. У меня перехватило дыхание. Я отступила назад и прижалась спиной к двери.

Он наклонился, его губы оказались в сантиметрах от моего рта, а руки – по обе стороны от моей головы. Я попалась, как птица в клетку. Кровь пульсировала в ушах. От свежего древесного мужского аромата кедра и мяты я едва не потеряла сознание – настолько упоительным он казался. Теперь этот запах всегда будет напоминать мне, как близко были губы Рида от моих губ, как бешено пульсировала кровь в жилах.

Боже мой. Что, черт возьми, происходит?

– А ты трусиха, – раздался низкий голос, и меня коснулось щекочущее дыхание.

Я сглотнула, вдыхая его запах и полуприкрыв веки.

– Я не трусиха.

– Трусиха, трусиха. – Он пошевелился, и его дыхание переместилось мне на шею. – Тебе хочется меня поцеловать. – Его губы коснулись моей шеи, и по коже побежали мурашки. – Это так, только ты упрямишься.

– Я не трусиха и не упрямлюсь.

Он осыпал мою шею поцелуями, и я, сделав глубокий вдох и закатив глаза, вцепилась руками в косяк, не доверяя себе. Вдох оказался роковой ошибкой.

– Так хорошо пахнуть – это подло, – простонала я.

Рид тихо засмеялся, слегка коснувшись меня зубами. Я вздрогнула.

– Нервничаешь?

Он запустил руку мне в волосы и, слегка потянув, повернул лицом к себе. Я взглянула ему прямо в глаза.

– А знаешь, как ты себя выдала?

Голос у него был тихий, и в ответ я могла лишь покачать головой.

– В прошлый раз, когда мы этим занимались, ты вздохнула – точно так же, как сегодня, когда ела вафли.

В глазах у него плясали зеленые и золотистые искорки. Прежде я этого не замечала. Он смотрел на меня с вызовом.

Да чтоб тебя.

Я приподнялась на цыпочки и поцеловала его. Запустила руки ему в волосы, и он застонал тем самым стоном, который всю неделю отдавался у меня в ушах. Он обхватил меня руками и вдруг звонко шлепнул по заднице. Я вскрикнула.

– Это за то, что мучила меня всю неделю, – прохрипел он мне в губы.

Щетина царапала мой подбородок, но ее грубое прикосновение доставляло удовольствие. Я ощущала его руки у себя в волосах, и на спине, и на заднице – они были везде.

– Заткнись.

Я прикусила его нижнюю губу и потянула – и, когда он пошевелился, почувствовала, как твердый член уперся мне в живот. От неожиданности я приоткрыла рот, и Рик тотчас воспользовался этим – коснулся моего языка своим и напрочь отключил мне мозги.

Он снова вжимался бедром в то место – то самое, у меня между ног, – и я опять выгибалась, стонала и желала чего-то большего, чем простые поцелуи.

Всю неделю я думала о том, что он рассказал мне про себя и Кэди. О том, что Рид убеждал ее уехать в Нью-Йорк. И что, возможно, не был таким засранцем, каким я его всегда считала.

Но это не отменяло того факта, что он бывший Кэди. А на этот счет абсолютно точно существуют правила. Нельзя встречаться с бывшим парнем своей лучшей подруги.

– Нам нужно остановиться, – выдохнула я ему в губы. – Мы не должны этого делать.

Он отстранился и, выпрямившись, посмотрел на меня с выражением чистого желания, так что мысль об остановке почти вылетела из моей головы. Грудь у него вздымалась и опускалась, а ореховые глаза стали еще темнее. Зачем останавливаться? Особенно когда он смотрит вот так, смотрит вот так на меня. Как будто хочет меня. Как будто готов затрахать меня до потери сознания прямо здесь, у двери.

Да нет. Что за?.. Это же Хренобород. С какой стати нам с ним тискаться, сосаться и стонать у двери? Я моргнула, пытаясь очистить свой разум от наваждения.

– Вот как?

Он убрал руки, и похотливая сущность в уголке моего сознания засучила ножками по полу, противясь этому.

Судорожно сглотнув, я кивнула. Он мазнул взглядом по моему лицу.

– Так ты подашь заявку на «Сумбур»?

– Возможно. – Я кашлянула и уже повернулась, чтобы уйти, но остановилась. – Я все еще ненавижу тебя.

– М-м, знаю, – усмехнулся он. А потом подмигнул.

– Ненавижу.

Взгляд у меня был холодный, но в ушах по-прежнему пульсировала кровь. Его усмешка стала шире и теперь отражалась в глазах.

– Само собой.

Я не знала, смеяться мне или вопить, и потому открыла дверь и вышла. Она с грохотом захлопнулась за моей спиной, и его низкий смех прозвучал мне вдогонку.

Когда десять минут спустя я вставляла ключ в замок своей квартиры, рука у меня дрожала. И час спустя я по-прежнему не могла стереть из памяти эту усмешку.

Да чтоб тебя.

Глава 11

Джемма

– Кто-нибудь из вас пользуется приложениями для знакомств? – спросила я в темноту, и в ответ послышались нестройные хлопки.

Вечером в пятницу зал фонтанировал энергией. Она плыла от зрителей, точно туман, отражалась от потолка, как лазерные лучи, и отскакивала от стен, словно теннисные мячики. И энергия пятничной публики была особенной, потому что люди приходили в кинотеатр, чтобы расслабиться. Они выпивали пару бокалов, ведь на следующий день у них был выходной, смеялись охотнее, громче и дольше. Иногда перебирали лишнего и устраивали перепалку. Это сбивало с курса, но выкрики с места всегда бодрили, и я охотно отбивала подачу.

– Это дело заковыристое, верно? В идеале надо знакомиться в баре, или через друзей, или на улице, но сейчас все знакомятся через приложения, потому что это не требует усилий. Не нужно лезть из кожи вон и выставлять себя на всеобщее обозрение. Если тебя отвергнут, ты об этом не узнаешь, в реальной жизни с этими людьми не встретишься и никогда их больше не увидишь.

Я посмотрела по сторонам. Когда в баре и киоске было затишье, Рид иногда наблюдал за комиками из-за кулис.

– Моя подруга познакомилась с парнем, и пару дней они перебрасывались сообщениями.

Я перехватила микрофон другой рукой.

Кинотеатр нравился мне все больше. Звук здесь распространялся идеально. Я поднимала взгляд к сводчатому потолку, испытывая томление по такой архитектуре, хотя видела ее прямо перед собой. Вот бы везде была такая красота! Судя по всему, публике тоже здесь нравилось, потому что количество зрителей неуклонно увеличивалось. Тем вечером посмотреть шоу пришло человек сто, не меньше.

– Затем они решили встретиться вживую, и подруга прямо предвкушала это свидание. Парень был симпатичный, непринужденно поддерживал переписку, казался умным и вежливым. Словом, прекрасный принц собственной персоной. И вот подруга приходит на свидание, а ему, оказывается, лет восемьдесят, – выдохнула я.

– О нет! – послышалось из темноты.

– Я сказала «прекрасный принц»? Ошибочка вышла. Хотя, если подумать, принц Чарльз ведь тоже, ну, принц.

По залу пробежали смешки, и я почувствовала прилив внутреннего удовлетворения.

– В профиле значилось, что ему тридцать пять.

Неодобрительный ропот в ответ.

– «Почему вы указали, что вам тридцать пять?» – вопрошает она. А он и говорит: «Укажи я, сколько мне на самом деле, кто бы на меня клюнул?»

Я выразительно приподняла брови, и публика захохотала.

– Это же надо, а! У меня к этому дедушке масса вопросов. Интересно, скольких женщин ему удалось уговорить на второе свидание? Моей подруге он заявил: «Главное, чтобы клюнули, а там – то да се, начнем встречаться». Это так не работает, дедуля!

Взрыв смеха. Мне нравилась эта шутка и нравилось, когда она вызывала смех.

– На этом пути существует препятствие под названием «Большая пятерка», она же пятифакторная модель личности. Но самый большой вопрос заключается в другом. Меня удивляет, как она еще по профилю не поняла, что этому типу сто лет в обед?

Я сделала паузу и отпила глоток воды. Это была моя любимая часть, в которой нагнеталось напряжение перед развязкой.

– Это же видно невооруженным глазом по зернистой черно-белой фотографии…

Публика захохотала. Мы были почти у цели. Я ощутила прилив дофамина.

– …на которой он запечатлен за рулем «Жестяной Лиззи» 1920 года выпуска!

Позже я ходила взад-вперед по фойе, стараясь унять волнение. Матильда и наш общий друг Ноа смотрели шоу. Дэни, Оскар и Джейми разливали напитки, Нэз насыпала попкорн, а Тревор был на сцене.

Я пробралась обратно через служебный вход и, прислонившись к стене за креслами, стала смотреть его сет.

– И вот я встречаюсь с этой девушкой, – произнес в микрофон Тревор, – а она, скажем так, не блещет. Ну, вы меня понимаете, да, чуваки?

Сидевшие в первом ряду парни с татуировками в виде колючей проволоки захлопали и загоготали.

– Ей нравились только ромкомы.

Он сделал движение запястьем, и парни загоготали еще сильнее. Меня чуть не вытошнило. Тревор со своей оравой братанов был явным доказательством того, что с этой планетой не все в порядке. Даже если постараться объяснить таким понятие «токсичная маскулинность», они просто поднимут тебя на смех. Братаны смотрели только Тревора, а потом, когда выступали другие комики, громко разговаривали с ним в баре.

– Поверить не могу, что Оскар взял этого типа, – пробормотал оказавшийся рядом Рид. Я не слышала, как он подошел.

– Он «острый». Он «раздвигает границы», и если тебе не смешно, это значит, что ты «шуток не понимаешь», – пробормотала я в ответ.

На этой неделе все между нами было странно. Я не могла уходить сразу после сета, иначе Дэни заподозрила бы, что что-то происходит, а мне этого очень не хотелось.

Потому что ничего не происходило. Ну поцеловалась я разок. Ладно, дважды. Никто не застрахован от ошибок, и я не идеальна. Но больше этого не повторится, поэтому всю неделю я делала вид, что ничего не случилось. Оставалась после выступления, как обычно, и по давно заведенной традиции игнорировала его.

Хотя одна вещь не давала мне покоя. Рид тоже вел себя так, будто ничего не случилось. Ну и замечательно – впервые мы с ним в чем-то были согласны. Хотя меня это отчасти раздражало.

Еще он перестал подкалывать меня на тему поедания мужских сердец, а я, в свою очередь, забыла про депрессивного старого рыбака. Пару раз, пока ждала в фойе, когда Дэни закончит работу, или делала пометки в блокноте, я поднимала глаза и встречалась с ним взглядом. И тотчас меня окатывало жаркой волной, как это было в прошлую субботу.

– Это стендап в стиле «если тебе не смешно, значит, сам дурак», – сказал Рид.

– Поздравляю, ты раскусил Тревора.

Он прислонился к стене, глядя на сцену и скрестив руки поверх шерстяного свитера, на этот раз темно-синего.

– У тебя сегодня был хороший сет.

– Спасибо.

Значит, он смотрел.

– Надеюсь, людям из «Сумбура» он тоже зайдет.

В тусклом свете я видела его кривую усмешку и, повернувшись, машинально схватила его за руку. Темный уголок моего мозга отметил, какой у него отличный бицепс – крепкий, но не перекачанный.

– В смысле? Они здесь, а ты мне не сказал?

Он продолжал смотреть выступление Тревора, но теперь улыбались даже его глаза. Открыв рот, я хлопнула Рида по плечу тыльной стороной руки.

– Это значит, что я вошла в шорт-лист! Блин, блин!

В зале шикнули, и я поморщилась.

– Конечно, ты в шорт-листе. Разве не здорово, что я убедил тебя подать заявку?

– Я сама собиралась это сделать. Планировала с прошлого года.

Он блеснул улыбкой в тусклом свете кулис.

– Я тебя убедил.

– Но почему ты не сказал мне перед выступлением, что они здесь?

В фойе мы с ним лишь мимоходом поздоровались.

– Не хотел, чтобы ты была на взводе.

Я покачала головой:

– Этого бы не случилось. Для меня каждое выступление – самое важное.

Мы еще несколько минут понаблюдали за Тревором, а затем Рид прошептал:

– Считай, что ты прошла.

И я широко улыбнулась в темноте.

* * *

Позже мы всей компанией – Матильда, Дэни, Ноа и я – пошли в пивоварню «Бандит». Отправиться туда было моей идеей.

«Давненько мы там не сидели», – сказала я, тогда как на самом деле мне хотелось избежать неловкой игры в гляделки с Ридом. Мое сердце с ума сходило, когда он был где-то поблизости. Я не могла нормально разговаривать и не желала то и дело вспоминать, чем мы с ним занимались у двери.

Дэни подстроилась под мой шаг.

– Я пригласила Рида на завтра.

Желудок свело спазмом.

Наши южные соседи празднуют День благодарения в ноябре, но в Канаде он приходится на октябрь, и каждый год Мэй, бабушка Дэни, приглашала всех к себе. Нас ждал праздник чревоугодия, лени и болтовни. Я не знала, как Хренобород вписывается в эту картину.

– Зачем ты это сделала?

В моем голосе слышалась неприкрытая тревога.

Дэни пожала плечами:

– Я пригласила всех из кинотеатра. Нэз ужинает с семьей и не сможет прийти, Джейми уехал, а Оскар и Рид придут. – Она взглянула на меня и нахмурилась. – Все в порядке? Надеюсь, проблем не будет?

Я покраснела, стараясь не думать о том, как он шлепнул меня по заднице и как стонал мне в рот, когда его язык соприкасался с моим.

– Мне все равно.

Мы стояли на переходе, и я плотнее запахнула куртку. День благодарения в доме Мэй был праздником, которого я обычно ждала с нетерпением, но сейчас, когда мне сказали, что и Рид появится там, разобраться в собственных чувствах оказалось нелегко.

Глава 12

Джемма

Той ночью мне приснился Хренобород.

Мы были в кинотеатре. На экране что-то мелькало, но я думала лишь о мужчине, который сидит рядом.

– Боишься оказаться наедине со мной в темноте? – спросил он во сне, совсем как несколько недель назад, глядя на меня из-под полуопущенных век. Будто хотел меня. По телу пробежал озноб.

Потом я сидела, оседлав его колени, и мы целовались. Пробовали друг друга на вкус, жарко и неистово. Мои руки ерошили ему волосы.

– Не могу поверить, что мы занимаемся этим, – прошептала я.

Он запустил руку мне в джинсы, и я, задыхаясь, затрепетала от его прикосновений.

– А мне другое непонятно. – Он прикусил мою губу, и я закатила глаза. – Как так случилось, что мы не занимались этим раньше?

Мои пальцы вцепились в простыню. Подожди. Нет.

Я открыла глаза и рывком села на кровати. Волосы слиплись от пота, в комнате слышно было лишь мое дыхание, сознание медленно возвращалось. Это просто сон. Ничего такого не происходило на самом деле.

Я сидела на кровати в темноте, а по моим ногам струилось белое электрическое тепло. Часы показывали 6:22 утра.

– Твою ж мать.

Теперь жди проблем.

* * *

Блокнот с шутками ударился о стену, а я уронила голову на кухонный стол.

Два часа созерцания пустой страницы. Пару недель назад глухой ночью я нацарапала себе пометку «водяные матрасы». Водяные матрасы. Какая полезная информация. Спасибо, прежняя Джемма.

Соседка стукнула в смежную стену.

– Извини! – крикнула я, все еще прижимаясь щекой к деревянной поверхности и постукивая ногой по ножке стола.

Обычно ощущение необычайного прилива энергии означало, что идеи и шутки готовы посыпаться из меня, как из рога изобилия. Но стоило забрезжить идее, как перед внутренним взором возникала самодовольная ухмыляющаяся физиономия Хреноборода и все здравые мысли исчезали без следа. Во сне глаза у него светились электрическим светом, словно его подключили к розетке.

Рид встречался с Кэди. Я не должна думать о своем странном сексуальном сне с его участием. О нем вообще не стоит думать.

Тяжело вздохнув, я подняла голову и посмотрела в окно.

Хренобород был везде: в кинотеатре, в «Индиго», в моей голове… а теперь притащится и на День благодарения у Дэни. И он всем нравился. С каким раздосадованным и в то же время самодовольным выражением он посмотрел на меня, когда после поцелуя я сказала, что ненавижу его! Такое же было у него на лице, когда мне пришлось просить разрешения выступать в кинотеатре. И каждый вечер в «Индиго», где он подначивал меня и старательно действовал мне на нервы.

Наши отношения становились все более странными. Естественно, ненависть к Хренобороду никто не отменял, но теперь он готовил мне еду и мы вдвоем смотрели фильмы в темном кинозале – это было как горячим феном по ледяной глыбе. Я почти чувствовала, как на пол с меня стекают струйки талой воды.

Из головы не шли слова, сказанные им на днях, – что он уговаривал Кэди уехать. А вдруг Рид говорил правду и вовсе не был таким чудовищем, каким виделся мне до сих пор? Я не знала, что делать с этой информацией.

Еще и сегодняшний сон… Я не могла от него избавиться. Все думала о том, как Рид прижимал меня к себе и как ласкал, как стонал, когда наши губы соприкасались, как смотрел на меня и какие чувства вызывал во мне…

Сидя на кухне, я в отчаянии трясла головой. Это было не по-настоящему. Конечно, во сне он мог вызывать во мне подобные чувства. В мире грез такое любому под силу.

И знаете, в чем состояла проблема? На его стороне была власть. Да, именно так. И теперь, когда он проникал в мою жизнь за пределами театра, я должна была расставить точки над «i». Мне предстояло лишить его преимущества и взять власть в свои руки. Она была нужна мне, как и на сцене. Следовало показать ему, что здесь я хозяйка. Не он. Я.

Определившись с нарядом на сегодняшний вечер, я невольно улыбнулась себе самой.

* * *

Цокая каблуками, я шла по тротуару, направляясь к дому, где жили Дэни и ее бабушка Мэй, и несла с собой запеканку, есть которую не собиралась. Запеканку можно приготовить в любой момент, а вот сальвадорские лепешки пупусы, которые Оскар фаршировал сыром и бобами и подавал с острой квашеной капустой и сальсой, я пробую только раз в год. И Мэй не так часто готовит сяо лонг бао – паровые пельмени со свининой и бульоном. Шли годы, и традиционный День благодарения в доме Дэни и Мэй стал поводом похвастаться своими кулинарными навыками. Мэй всегда запекала индейку, к которой прилагались суповые клецки и пара овощных блюд, Оскар приносил пупусы, а Матильда – что-нибудь персидское, например рис с барбарисом. Блюда не сочетались друг с другом, но для нас это был настоящий праздник живота. Я знала, что даже не притронусь к своей запеканке.

Повернув за угол, я тут же увидела Хреноборода и замерла на месте.

– А, это ты.

Он стоял, дожидаясь, пока Салли обнюхает изгородь перед домом Дэни. Под мышкой у него была бутылка вина. Не думай про сон. Я сосредоточила взгляд на его руках.

– Ага, это я. С Днем благодарения.

Он подмигнул и усмехнулся.

Я почти физически ощутила, как его щетина царапнула мне лицо, когда наши губы встретились. Как его член вжимался в меня. Как он хотел меня, хотел прямо там, у двери. Сердце заколотилось бешено и бесконтрольно – повторялась утренняя история. Пульс участился, наращивая темп.

– Красивая накидка, – бросил Хренобород мне вдогонку, когда я направлялась к дому, имея в виду мой накинутый на плечи плащ из черной шерсти.

«Взять власть в свои руки», – напомнила я себе.

– Спасибо. Это винтаж. Его нашла Матильда.

Он наклонил голову, глаза блестели озорством.

– Ты забыла свою метлу.

– А ты такой одинокий – печальное зрелище.

Я постучала в дверь, не глядя на него, и Мэй открыла мне, просияв улыбкой.

– Счастливого Дня благодарения!

Я познакомилась с ней тогда же, когда подружилась с Дэни. В тот год мне исполнилось восемнадцать. Родители Дэни переехали в Китай, где проживали ее бабушка и дедушка с другой стороны, а дочь обязали присматривать за Мэй, что было совсем излишне. Судя по бойкости и кипучей энергии, Мэй собиралась пережить нас всех. Каждое утро она совершала пятикилометровые прогулки и за день выпивала несколько кружек зеленого чая. У нее были большие планы на жизнь.

Я тоже пожелала старушке счастливого Дня благодарения и крепко обняла ее. Она повела взглядом в сторону Рида.

– А вы что, вместе приехали?

Меня бросило в краску, из груди вырвался громкий смех – слишком громкий.

– Нет, Мэй! Конечно, нет.

Она посмотрела на Салли.

– А это кто же?

Салли плюхнулась задом на пол, и Мэй наклонилась, чтобы погладить ее. Дэни высунула голову из-за угла.

– О, привет. Мэй, это Рид.

Старушка выпрямилась и обняла его.

– Я о вас наслышана.

– Надеюсь, в хорошем смысле, – улыбнулся он.

– Это как посмотреть, – пробормотала я.

Но тут же ойкнула от удивления, когда он шлепнул меня по заднице, и огляделась по сторонам: вдруг кто-нибудь увидел – Мэй или Дэни? Однако старушка в этот момент вешала в шкаф пальто Рида, а Дэни почесывала за ушком Салли, которая, глядя на нее с обожанием, виляла хвостом. Хренобород, как и всю прошлую неделю, невозмутимо притворялся, что ничего не произошло.

Мэй повернулась ко мне:

– Давай-ка свой плащ.

Я сняла накидку, и он, приподняв бровь, окинул меня оценивающим взглядом.

– Ух ты! – воскликнула Дэни.

На мне было кружевное платье сливового цвета с воротником-стойкой. Не просто какая-то одежда, а мои личные доспехи, которые извлекались из шкафа в те моменты, когда требовалось быть во всеоружии. Не знаю, в чем заключался секрет: в нежнейшем кружеве, или, возможно, в том, что цвет платья гармонировал с тоном моей кожи, или в том, что оно облегало фигуру и выгодно подчеркивало грудь… Как бы то ни было, в нем я ощущала себя на миллион долларов.

Рид нахмурился, и кадык у него дернулся. От самодовольной ухмылки не осталось и следа, а его взгляд зацепился за мой подол, длина которого в полной мере соответствовала определению «экстравагантное мини». Теперь настала моя очередь сдерживать самодовольную ухмылку – власть перешла ко мне.

Я заметила, что сегодня Рид был в изумрудно-зеленом джемпере, эффектно обрисовывавшем его атлетический торс, красивой рубашке и элегантных брюках – словом, выглядел наряднее, чем обычно.

И очень хорошо. Но власть все же у меня.

Мэй повесила мой плащ.

– Ты прекрасно выглядишь, милая.

Я улыбнулась ей, стрельнув взглядом в его сторону.

– Спасибо, Мэй.

Она провела нас по коридору в гостиную.

– Хорошо выглядишь, – пробормотал он позади меня.

Я обернулась, и выражение его глаз меня парализовало. Они были неистовые, электрические. Словно он увидел что-то, чего хотел. Как в моем сне, как в кинотеатре.

Черт. Платье было ошибкой. То, как Рид смотрел на меня… Совершенно недвусмысленный взгляд. Нет, это слишком. И что теперь делать? Краска бросилась мне в лицо. Выдерживать подобное весь вечер мне будет не под силу.

Я посмотрела на его элегантные брюки, облегающие крепкие стройные ноги.

– А ты выглядишь дерьмово, – в панике пролепетала я.

На его лице проступила ухмылка.

– Нет, не выгляжу.

Черт бы тебя побрал.

В гостиной Сэм и Оскар сидели на диване с бокалами вина, Дэни суетилась, разливая напитки, а Матильда и Ноа возились с Bluetooth аудиосистемы. Все выглядели празднично, болтали, попивая вино, и я невольно залюбовалась этой картиной.

Дом Мэй – построенный на рубеже веков, со старой елью в палисаднике – был великолепен. Он стоил миллионы, потому что цены на недвижимость в Ванкувере зашкаливали, но Мэй не хотела переезжать. Она жила здесь еще с семидесятых годов, когда только перебралась в Канаду с покойным мужем.

Я любила этот дом. Любила скрипучие деревянные полы и фасадные окна от пола до потолка, через которые лился свет, когда мы пили чай и болтали в гостиной. Любила задний двор, где Мэй разбила огород и выращивала помидоры, огурцы и малину. Я не покупала малину с тех пор, как была подростком, потому что каждое лето Мэй вручала мне полное ведро. Любила кухню, где Мэй учила нас готовить суп с вонтонами и терпеливо ждала, пока я залеплю края своих.

Я наклонилась и крепко обняла Сэма.

– Привет.

– Привет, Джем. – Он заметил Салли. – Привет, Рид. Салли!

Он протянул руку, чтобы почесать собаку, и та немедленно перевернулась на спину и подставила живот.

Рид кивнул Сэму.

– Привет, дружище.

Оскар поднялся с дивана.

– Садись на мое место, Джем, а я схожу за вином.

Я села на диван, а Рид расположился рядом со мной. Его нога коснулась моей, но я не отодвинулась. Он играл со мной, но власть была у меня, поэтому я не собиралась двигаться первой.

Черт побери, как же хорошо от него пахнет.

Рид на мгновение задумался, а потом посмотрел на меня.

– У тебя платье под цвет вина.

«А мне другое непонятно. Как так случилось, что мы не занимались этим раньше?» – эхом прозвучало у меня в голове. От воспоминания сердце забилось чаще, и пришлось приподнять бровь, чтобы скрыть волнение.

– Как, должно быть, тяжело находиться в обществе счастливых людей. Ты же привык часами смотреть на портрет покойной жены, висящий над камином в вашем викторианском особняке с привидениями.

Он фыркнул, но выражение его лица изменилось.

– Хочешь, чтобы я ушел?

– Что? – опешила я.

Рид нахмурился. Я обостренно чувствовала, как его нога прижимается к моей. В голове снова промелькнул сегодняшний сон.

– В кинотеатре и в «Индиго» все иначе. Нейтральная зона. – Он потер затылок. – А здесь кажется, что я вторгаюсь на чужую территорию.

У меня екнуло сердце. Театр был его домом, и он принял нас без колебаний. Провоцировал меня, само собой, пытался достать и все такое. Но ни разу не дал понять, что я незваная гостья.

– Нет. – Я прикусила губу. – Я веду себя как стерва. Дэни пригласила тебя. И ты нравишься Матильде, Сэму и Оскару.

Я подняла на него глаза, и он снова впился взглядом в мое лицо.

– А тебе?

Между нами повисло молчание. Как тут ответить?

– Ты должен остаться, – наконец выдавила я.

– Все за стол, – крикнула Мэй из столовой.

Рид встал, и я сразу ощутила, что рядом стало пусто.

Какая муха меня укусила? Получив возможность избавиться от него, я даже не подумала ей воспользоваться.

Глава 13

Рид

Во время ужина Джемма не отрывала глаз от тарелки и говорила мало. Остальные смеялись и болтали, так что никто, кроме меня, этого не замечал. Несколько раз, когда она поднимала голову, наши взгляды встречались.

Почему не сказала уйти? Еще две недели назад Снежная Королева вытолкала бы меня за порог, швырнув вдогонку мои ботинки, и захлопнула бы дверь, а сегодня извинилась и назвала себя стервой.

Она посмотрела на меня, нахмурилась и снова уткнулась в тарелку. Мой взгляд скользнул по ее губам, потом по шее и задержался на изящном кружевном воротничке. Что это за платье? Всю неделю из головы не шло ее лицо в тот момент, когда я оторвался от ее рта, этого чертовски идеального, раздражающего рта, и ее веки опустились. Как будто она хотела меня. Неужели я так же смотрел на нее?

А теперь этот воротничок. Такой чопорный, правильный, благопристойный – ее полная противоположность. У меня потеплели уши. Мне хотелось разорвать этот воротничок и прижаться ртом к ее шее – в этот момент Джемма наверняка твердила бы, что я выгляжу дерьмово, но ее пылкий взгляд утверждал бы обратное.

Не попадайся в тенёта ядовитой паучихи. Сожрет и глазом не моргнет.

– У меня к тебе несколько вопросов, – сказал Оскар, попутно жуя. – Как думаешь, отменить бесплатную выпивку для комиков будет не слишком?

На прошлой неделе мы с ним и Дэни сидели в моем кабинете и анализировали цифры. Дэни предложила отменить бесплатную выпивку на шоу или хотя бы установить лимит, пока финансовое положение не улучшится.

– Что значит «слишком»?

Он поджал губы.

– Типа, слишком жестко? Я хочу быть хорошим начальником. Хочу, чтобы люди охотно на меня работали, но стоимость розлива составляет почти шестьдесят процентов.

Стоимость розлива представляла собой разницу между ценой алкоголя и ценой напитка. Чем ниже стоимость розлива, тем выше прибыль, и большинство баров стремятся к показателям в двадцать – двадцать пять процентов.

– Слушай, я знаю, что ты хочешь быть хорошим боссом и славным парнем, но бизнес есть бизнес.

Он промолчал. Я видел, как ему не по себе. Оскар терпеть не мог говорить «нет» и устанавливать новые правила.

– Я знаю, – вздохнул он, сунув в рот зеленый боб.

– Не стоит отменять для комиков все бесплатные напитки. Что думает Дэни? Можно ограничиться хайболами или установить лимит в два напитка максимум.

Он поднял брови и кивнул.

– Звучит неплохо.

Я пожал плечами:

– Твой персонал и комики – отличные ребята. – За исключением засранца Тревора, само собой. – Они знают, что время непростое. Они поймут.

– Да, ты прав, – кивнул Оскар.

Я посмотрел через стол, где Джемма макала кусочек индейки в соус, слушая Сэма. Она взглянула на меня и снова опустила глаза в тарелку. Что творится в ее голове?

– Все образуется. Не переживай, – ободрил я Оскара. – Джемма сообщила тебе новости насчет комеди-шоу?

Я слышал, как она на этой неделе толкала идею другим комикам и записывала желающих.

Его лицо расплылось в широкой улыбке.

– Да. Не могу дождаться. Даже если мы не заработаем ни цента, будет весело. – Он откусил кусочек, прожевал и проглотил. – Только я не могу избавиться от чувства вины. Неправильно, что она разгребает мое дерьмо. И ты тоже.

Я посмотрел на него.

– Джемма хочет помочь. И я хочу. И Дэни. Ты наш друг, и мы хотим, чтобы бар работал. Ты бы сделал для нас то же самое.

В дверь позвонили, и за столом повисла тишина.

– Кто-то заказал пиццу? Вам приелись мои пупусы? – обратился ко всем Оскар.

Мэй поднялась на ноги, но Дэни остановила ее:

– Я разберусь.

Она встала и вышла в прихожую.

Входная дверь открылась, и дом огласился громкими воплями. Салли метнулась под стол и прижалась к моим ногам, а я ободряюще почесал ее за ухом. Матильда, которая сидела ближе всех к выходу, поднялась и высунула голову в коридор.

– О боже! – воскликнула она, широко улыбаясь, после чего тоже исчезла в коридоре.

Следующей в коридор вышла Джемма – повернула за угол и побледнела.

– О господи!

Один голос зацепил мое внимание. На протяжении многих лет я слышал его каждый день и не мог забыть. В груди вдруг стало тесно.

– Счастливого Дня благодарения! – воскликнула Кэди, появляясь в столовой. Заметив меня, она разом скисла. – Рид.

– Привет, – сказал я, откашливаясь.

Последний раз мы виделись пару лет назад, и с тех пор ее рыжевато-каштановые волосы заметно отросли.

Все дружно бросились к ней, здороваясь и желая обнять. Дэни побежала на кухню за чистой тарелкой, Матильда вернулась в столовую с бокалом для вина, а Ноа предпринял попытку выманить из-под стола Салли. Джемма застыла в дверях, наблюдая за происходящим.

– Рада видеть, – сказала мне Кэди с натянутой улыбкой, понимая, что все взгляды устремлены на нас.

– И я рад, – кивнул я.

Мэй усадила Кэди за стол, и Джемма вернулась на свое место.

Кэди принялась за еду, и тут Матильда протянула руку и похлопала ее по плечу.

– Ну, ты нас удивила! – Она посмотрела на Дэни. – Ты знала?

Дэни покачала головой:

– Понятия не имела.

– А я знала, – блеснула глазами Мэй. – Но я хотела, чтобы это был сюрприз.

И вам удалось его устроить, Мэй.

Разговор возобновился, и Кэди принялась отвечать на вопросы. Работа в Амстердаме закончилась, поэтому она решила вернуться домой и определиться, что делать дальше. Весь прошлый год Кэди преподавала импровизацию в Нидерландах, была приглашенным гостем в Лондоне, засветилась на «Маргинале» – Эдинбургском фестивале сценических искусств – и путешествовала по Германии и Бельгии, где давала представления вместе с другими преподавателями. Она поведала обо всех площадках, на которых выступала, о людях, с которыми познакомилась, и о том, каким осиным гнездом является театр, где артисты постоянно жалят друг друга, а зрители думают, что это часть шоу.

Я слушал ее со смешанными чувствами. Кэди получила возможность исполнить свою давнюю мечту. Именно я был причиной того, что она так долго тянула с решением, и воспоминание об этом добавляло чувства вины. Джемма молчала с каменным лицом, явно испытывая неловкость, что вызывало у меня немалое любопытство.

Когда с едой было покончено и настало время десерта, Кэди встала и принялась собирать тарелки.

– Мы за десертом, – сказала она, указывая на Дэни, Джемму и Матильду. Выразительный взгляд, кивок в сторону кухни, и они устремились следом за ней.

Я встал и направился в ванную. Когда шел по коридору, уловил доносящийся из-за угла голос Кэди:

– Что он здесь делает?

Я замер перед дверью.

– Мы работаем в его кинотеатре, пока «Индиго» на ремонте, – сказала Дэни.

– Там обрушился потолок. – Едва слышный голос Джеммы. – В этом все дело.

– Ясно, только… как получилось, что мой бывший находится в твоем доме на Дне благодарения? Должна сказать, я не ожидала увидеть его, едва успев сойти с самолета. И вообще.

Джемма кашлянула.

– Он здесь, потому что мы друзья. – Дэни не стала ходить вокруг да около. – Рид хороший парень. И ты это знаешь. – Наступило молчание. – Я говорила, что не принимаю ничью сторону.

– Ты расстроилась? – неуверенно произнесла Матильда.

Джемма молчала. Наступил тот самый момент, когда ей полагалось подтвердить лояльность Кэди и назвать меня бесовским отродьем, но она ничего такого не сказала.

Хм. А вот это интересно. Мой рот искривился в ухмылке.

– Нет, все в порядке. Просто странно видеть его. – Кэди выдохнула. – Ладно. Значит, Рид теперь ваш друг. Признаться, не ожидала.

Зазвенела посуда.

– Где тут вилки?

* * *

Позже, когда мы с Салли не спеша возвращались домой, я прокручивал в голове этот вечер, а Салли обнюхивала каждый кустик по пути. Мне стоило бы думать о женщине, с которой я встречался много лет, но мысли были заняты ее лучшей подругой и неподдельной паникой, отразившейся на ее лице при виде Кэди.

Из-за чего так переживала Джемма и имело ли это какое-нибудь отношение ко мне?

Глава 14

Джемма

Я бежала по улице в спортивных штанах, кроссовках и старой толстовке. Макияж я сняла и вместо него нанесла на лицо какую-то вонючую жидкость, которую Матильда велела втирать каждый вечер, и увлажняющий крем. Было уже около полуночи, но уснуть не получилось: я лежала в постели, раз за разом прокручивая в голове сегодняшний вечер, а потом решительно сбросила одеяло.

Какое мне было дело до того, комфортно ли Хренобороду в гостях у Дэни или нет? Он сделал больно Кэди. Поставил свои желания и потребности выше ее желаний и потребностей. Это из-за него моя подруга потеряла несколько лет жизни.

Но он же убеждал ее уехать, напомнила я себе. Кэди по какой-то причине тянула с отъездом и упускала возможности. А я так долго винила во всем его, что свыклась с этой мыслью, хотя, возможно, была к нему несправедлива.

Возможно, я ошибалась.

Из груди вырвался долгий разочарованный вздох. Рид приютил нас в своем кинотеатре, помогает наладить бизнес Оскара и настоял на том, чтобы я подала заявку на «Сумбур». А еще он добр к Сэму. Мой младший братишка был моим криптонитом, и люди, которые хорошо относились к нему, всегда вызывали у меня симпатию.

А как Рид смотрел сегодня вечером! Этот взгляд будет до самой смерти согревать меня. Когда мне исполнится сто лет и мое холодное сердце остановится, этот взгляд запустит его прежде, чем реаниматологи наложат электроды и дадут команду «Разряд!».

И почему все так усложнилось? Раньше Хренобород был для меня злобным мудаком из ада и, разумеется, заслуживал ненависти – легко, просто и ясно. Но теперь ситуация менялась прямо на глазах, и я уже плохо понимала, что к чему. Так художник по свету меняет светофильтр, и все на сцене сразу выглядит теплее и мягче.

Еще мне отчаянно хотелось снова поцеловаться с Ридом. Я жаждала ощутить кожей его колючую щетину, мягкое прикосновение его горячих губ к своей шее и упругость его груди под моими ладонями, когда он сжимал меня в объятиях.

Нам следует держать дистанцию, пока все настолько зыбко. Переступить границы проще простого, но тогда непременно что-то произойдет. Мысль о том, что именно может произойти, вызывала во мне волнение и в то же время сковывала живот холодным ужасом. Я ничем таким давно не занималась, всегда ставила комедию на первое место. Не говоря уж о том, что он бывший Кэди. Это табу.

Я постучала в дверь кинотеатра.

– Мы закрыты, – послышался у меня за спиной голос Рида.

Он стоял тяжело дыша и положив руки на бедра. По лбу стекал пот, волосы были влажными. На щеках алел румянец. Один наушник все еще был в ухе, другой болтался на проводе. Футболка облепила стройный торс. Мускулистые плечи, развитые грудные мышцы, бицепсы – обычно все это скрывалось под свитерами.

Твою ж мать. Какого черта ноги опять принесли меня сюда?

Я уставилась ему в лицо. Рид окинул взглядом мой наряд, кривя губы в ухмылке.

– Классные штаны. Что стряслось? Ты забыла пнуть меня по яйцам?

Невольно прыснув от смеха, я и посмотрела ему на ноги, отметила, что в этих шиповках запросто могли бы поместиться мои кроссовки, и снова перевела взгляд ему на лицо.

– Надо поговорить.

Бровь у него полезла вверх, а в глазах мелькнуло такое же выражение, как сегодня вечером, когда он увидел меня в том платье.

– Поздновато для разговоров, тебе не кажется?

Я презрительно фыркнула. Бога ради, на мне спортивные штаны. Кто ж пускается в опасные сексуальные авантюры в спортивных штанах?

– Много времени это не займет.

Он секунду смотрел на меня, а затем отпер дверь и жестом пригласил следовать за ним. В фойе было темно и чуть жутковато. Рид шел, не оглядываясь, в сторону коридора, который вел в его квартиру.

– Погоди, – окликнула его я, – куда это ты идешь?

Его голова высунулась в лестничный колодец.

– Мне нужен протеин, иначе свалюсь. Догоняй.

Рид исчез, и мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Желудок неприятно тянуло. Идти в квартиру Хреноборода не хотелось, но я все равно переставляла ноги.

Когда мы добрались до верхней площадки и он открыл дверь, послышался цокот собачьих когтей – в прихожую вышла Салли.

На меня обрушилась такая волна запахов, что я закрыла глаза. Это был своего рода концентрат его аромата: сосны и кедры, костер и мята. Похоже на лес… Салли прижалась к моим ногам, и я наклонилась, чтобы погладить ее.

Рид сразу прошел на кухню, а я огляделась. Квартира казалась пустоватой: лежанка Салли, диван, стопка книг и торшер – вот и вся обстановка. На полу, возле мисок с водой и кормом, валялись собачьи игрушки. Небольшой коридорчик вел в спальню и ванную.

– Унылая картина.

Он готовил в шейкере коктейль из протеинового порошка.

– Я только что переехал.

– Больше года назад.

– Обустройство быта не мой конек. И потом, я почти все время торчу внизу.

– Если умрешь, родные соберут твои пожитки меньше чем за час.

– Черный юмор, – кивнул он и махом отпил половину стакана, а я смотрела, как двигается его кадык.

– Ты живешь как одинокий детектив-алкоголик из сериала «Прослушка».

Он рассмеялся.

– Я быстро ополоснусь, и мы поговорим.

– Это займет совсем немного времени, – запротестовала я.

Самоконтроль ослабевал. Этот мужчина слишком хорошо выглядит и слишком хорошо пахнет. А еще у него волосы мокрые. Насчет мокрых волос у меня был пунктик, не имевший логического объяснения. Одно известно точно: чем дольше я здесь пробуду, тем больше вероятность, что дело закончится так же, как в прошлый раз у двери.

Он уже шел по коридору.

– Две секунды. А потом я приготовлю тебе напиток, который ты так любишь.

Дверь закрылась, и послышался шум душа. Я подошла к окну и посмотрела вниз: по тротуару шла небольшая компания. Потом обвела взглядом комнату и представила, как она выглядит днем, когда солнце светит в большие окна. Как, должно быть, удобно сидеть на этом диване воскресным утром с восьми до десяти часов и пить кофе. Когда душ стих и дверь открылась, я повернулась и мельком увидела Рида, который шел в спальню: обнаженный торс, бедра обмотаны голубым полотенцем. Судя по всему, он много занимался бегом – а иначе откуда бы у него, черт бы его побрал, такие упругие мышцы, накачанный пресс и рельефная грудь?

Я зажмурила глаза, пытаясь стереть из памяти этот образ. Но как же, не получится.

Когда минуту спустя Рид появился в спортивных штанах и футболке, я рассматривала рисунки на холодильнике – целую кучу рисунков, которые держались на магнитах. Только по ним и можно было догадаться, что в квартире все-таки кто-то живет.

Я указала на холодильник.

– Ты, оказывается, художник – кто бы мог подумать?

Он усмехнулся, наливая воду в стакан.

– Это творения восходящей звездочки по имени Грейс. Ей четыре года, она живет в Калгари. Лет через двадцать она еще всем покажет. Так о чем ты хотела поговорить?

Я глубоко вздохнула.

– Кэди вернулась.

– Ох, так это она там была?

Я фыркнула.

– Будь серьезнее. Кэди вернулась, а у нас с тобой происходит что-то странное.

Рид пристально смотрел на меня.

– Странное – в каком смысле?

– Сам знаешь в каком. Смотрим фильмы, завтракаем и все такое… – Я указала на него и на себя, типа, петтингом занимаемся, в этом смысле. – Происходит что-то странное. И ты отлично понимаешь, что я имею в виду.

Взгляд у него был настороженный.

– И что из этого следует?

– Мы должны стать друзьями.

– Друзьями.

Примерно с такой же интонацией люди говорят про тараканов, плесень или герпес.

– Другого выхода не вижу, – пожала плечами я.

Балансировать на этой грани и дальше не получится. Я скрестила руки, глядя на плиту.

– Прошу прощения за случившееся. Дэни пригласила тебя, а я вела себя как стерва. – Извинения давались с трудом. – И ты нас очень выручаешь.

Рид наклонил голову, буравя меня взглядом.

– Снежная Королева просит прощения?

– Не советую привыкать.

Он еще секунду смотрел на меня, потом открыл холодильник и достал из него банку с оливками и упаковку хумуса. Услышал ли он мои слова? Хотел ли что-нибудь сказать в ответ?

– Чем ты занят?

Рид кивнул на диван.

– Присядь. Так принято у друзей, Снежная Королева.

Глава 15

Джемма

Мы сидели на полу перед диваном, а вокруг стояли тарелочки с оливками, морковкой, шоколадом, сыром, хумусом, крекерами, огурцом и помидорами черри, – все содержимое холодильника Рида. Он приготовил для меня «Виски сауэр», а сам пил пиво, которое сейчас стояло на полу. Торшер отбрасывал теплый приглушенный свет.

– Мы же очень плотно поужинали. Откуда у тебя такой волчий аппетит? – поинтересовалась я, отправляя в рот кусочек сыра.

– Я бегаю по десять километров шесть дней в неделю. У меня всегда зверский аппетит. – Он вытянулся на полу, опираясь на один локоть. – А у тебя какое оправдание?

– Просто люблю поесть, – широко ухмыльнулась я в ответ и скользнула взглядом по его подтянутой фигуре. – Ты пробегаешь десять километров в день. Всю неделю работаешь в театре. Может, тебе взять отпуск или придумать что-то в этом роде?

– А зачем? У меня самая лучшая работа в мире.

– Ты всегда хотел владеть кинотеатром?

Он кивнул.

– Еще со школы, но окончательно это понял, когда мне было за двадцать. Подростком я работал в кинотеатре, смотрел фильмы из аппаратной и многому там научился. – Он помолчал. – Почти всему. Но кое-что понял сам.

Мне припомнились романтические комедии, которые ему так нравились.

– Кино не всегда похоже на настоящую жизнь.

– Не всегда. В кино у любой проблемы есть решение. У героев все получается так, как они задумали. По крайней мере, в тех фильмах, которые я предпочитаю.

– Тогда зачем тебе степень магистра, если изначально собирался открыть свое заведение?

– Я думал, чем выше поднимусь, тем большим авторитетом буду пользоваться в моей прежней компании. Думал, важная должность поможет оказывать реальное влияние на сообщество. – У него на лице проступило выражение, которое говорило об обратном. – Крупнейшая сеть кинотеатров, в которой я работал, показывала исключительно блокбастеры. А независимое кино – только если оно по-настоящему выстрелило. И никаких местных фильмов, – с досадой добавил он. – Владелец был полный мудак. Бессердечный. У него все сводилось к деньгам. Да, он давал работу, но какую – вот в чем вопрос. И какая от этого была общественная польза? Да никакой. Поэтому я купил собственный кинотеатр и сейчас могу заниматься тем, о чем всегда мечтал. – Он плотно сжал губы, как будто решил, что сказал слишком много. – Теперь моя очередь. Когда ты поняла, что хочешь стать комиком?

Я выдохнула.

– Даже не знаю. То, что это может стать настоящей работой, пришло мне в голову только в подростковом возрасте. Когда я была маленькой, мы с отцом засиживались допоздна, смотрели ночные комедийные шоу или «Субботним вечером в прямом эфире», но в то время я даже не подозревала, что людям за это платят. А потом, на первом курсе университета, мне попался один флаер – приглашение на мастер-класс по импровизации, и я потащила с собой Кэди и Дэни. Кэди понравилось, а нам с Дэни не зашло. Дэни занялась скетч-комедией.

– Скетчи ведь требуют сценария, да?

Я кивнула.

– В скетч-комедии много персонажей. Мне нравилось рассказывать шутки про Кэди, Дэни и Матильду, поэтому я пошла на «открытый микрофон». – Воспоминание заставило меня скривиться. – Это было ужасно.

– В каком смысле?

Он дал Салли кусочек сыра, который та с жадностью проглотила.

– Там все ждали выхода на сцену. Людей, которые пришли посмотреть, было гораздо меньше. И атмосфера царила соревновательная.

Я вспомнила, как стояла у барной стойки, где лежал планшет с листком регистрации, и под взглядами других комиков вписывала свое имя. Одни смотрели на меня так, будто я собираюсь украсть их шутки, а другие – будто я сама шутка.

– Оказалось, что я единственная девчонка в зале. Другие комики считали стендап чем-то вроде эксклюзивного клуба и не собирались меня туда пускать, пока я не отмотаю положенный срок.

Желудок отозвался спазмом. Тревор был одним из них. Временами я по-прежнему ощущала себя исключенной из этого клуба и поэтому не выступала на других площадках.

– Они не смеялись над моими шутками.

– «Девушкам вход воспрещен», – сказал Рид, словно читая табличку, которую мальчики вешают на дверь своей спальни.

– Угу… Но я приходила снова и снова и оставалась там как можно дольше, и однажды моя шутка вызвала смех.

До сих пор кажется удивительным, что у меня хватало духу раз за разом возвращаться. Тогда хотелось все сделать правильно.

– На следующей неделе еще несколько человек засмеялись. А неделю спустя смеющихся стало еще больше.

– Ты набралась мастерства или они завязали с мудачеством?

– Думаю, и то и другое. Ничего хуже провиса в выступлении и мертвого зала придумать невозможно. Ощущение, как будто ты ушиб палец на ноге, только это не палец, а твоя душа. Полный зал людей, дающих понять, что ты не смешной и занимаешься не своим делом. – Я сглотнула. – Но благодаря таким ситуациям мне удалось стать лучше, потому что я изо всех сил старалась ничего подобного не допустить, пусть даже приходилось бодрствовать полночи, работая над шутками. К мысли, что сет может провисать, в конце концов привыкаешь, и это уже не кажется концом света.

Я хрустела морковкой, думая о том, как те парни хотели отпугнуть меня от комедии, а в итоге сделали сильнее, и рассмеялась про себя. Подняв глаза, я увидела, что Рид внимательно наблюдает за мной.

Я указала подбородком на рисунки, прикрепленные к холодильнику.

– Расскажи мне о юной художнице.

Плечи у него обмякли, и он улыбнулся, глядя на оливки.

– Ее творческий псевдоним Принцесса Пердулька.

Я фыркнула.

– Бедняжка. Она вырастет и станет точь-в-точь как ты.

Он засмеялся, качая головой.

– Нет, ей это нравится, правда-правда. Она со своей мамой – моей сестрой – живет в Калгари. Иногда в их доме объявляется муж – перекати-поле.

Я наклонила голову.

– Муж – перекати-поле? У моей мамы был такой.

– Отец Грейс. Сваливает, а потом, когда заканчиваются бабки, прибегает назад. И так до бесконечности.

Голос у него был холодным.

– Это ужасно. Какой козел.

Рид кивнул.

– Почему твоя сестра принимает его?

Он вздохнул, качая головой.

– Спроси что-нибудь полегче. То есть я до какой-то степени понимаю. Ей хочется того же, чего и всем. Любви, партнера, того, кто понимает, отца для дочери. Я говорю, что присутствие в доме такого, как Деррик, только хуже для Грейс, но сестра со мной не согласна.

Из его груди вырвался тяжелый вздох, и я бросила на Рида сочувственный взгляд.

– Родственники.

– Родственники, – кивнул он.

Наши взгляды встретились, и я ощутила мимолетный контакт. Чувство взаимопонимания, возможно?

– Вы с Сэмом так близки. Я бы хотел такого же для нас с Рори. Когда-то мы были близки, но потом в ее жизни появился Деррик и все пошло наперекосяк. – Он поджал губы и посмотрел на меня. – Думаю, вы так же воспринимали со стороны наши с Кэди отношения?

Я поразмыслила над этим, а затем покачала головой. Сердце странно ёкнуло.

– Не знаю. Это сложнее. Это другое.

– В смысле?

Его взгляд пригвоздил меня к месту, и на память пришел наш давешний разговор в кабинете, когда возникла эта тема. Позже я много над ней размышляла.

– Ты убеждал ее уехать, и она тянула с отъездом. – Я кривила губы, разглядывая свою тарелку. – Может, проблема была в ней самой.

Он наблюдал за мной, наморщив лоб.

– Я пытаюсь тебя ненавидеть, – тихо проговорила я.

– Пытаешься? – Рид тоже понизил голос, и мне стало не по себе.

«Пора уходить», – мелькнула тревожная мысль. Однако я проигнорировала ее и кивнула.

– Хватит быть таким раздражающе милым с моим братом.

Он захохотал – громко, от всей души, так что у меня по телу побежали мурашки, а губы расплылись в улыбку. Я знала, что мне никогда не надоест смешить.

– Хорошо, что ты больше не ненавидишь меня, – сказал он, отправляя в рот морковку.

– Это почему?

– Потому что теперь мы друзья, – подмигнул он.

– Это верно, – кивнула я.

Он бросил в мою сторону черри, а мне удалось поймать помидорку ртом. Брови Рида удивленно взметнулись.

– Отличный прием.

– Знаю. Хотя черри самое место в другом конце комнаты. – Я обвела взглядом полупустое помещение. – Повесил бы пару картинок, что ли. Или фотографию Салли. И где, я спрашиваю, портрет покойной супруги, которому место над камином, чтобы смотреть на нее холодными зимними вечерами?

Он фыркнул, и наши глаза встретились.

– Итак, Кэди снова в городе.

– Угу, – кивнул он.

Я спросила, намазывая хумус на крекер:

– И что отсюда следует?

– Неловкость. – Рид не торопился продолжать, а я ждала. – Странно ее видеть. Волосы отрастила.

Живот скрутило спазмом. Он заметил, что у нее волосы стали длиннее. Мужчины обращают внимание на подобные вещи, если только…

– Я почти ничего не почувствовал, что удивительно, – поморщился Рид. – Как будто увидел кузину на свадьбе.

На моем лице расплылась широченная улыбка.

– Кузину?

Он закатил глаза.

– Давай без скабрезностей. Ты отлично знаешь, что я имею в виду.

– «По-моему, это слово означает не то, что, как ты думаешь, оно означает», – процитировала я фразу из фильма, который мы смотрели вместе.

Он рассмеялся, мотая головой.

– Показать тебе тот фильм было ошибкой.

– Нет, он мне понравился. И ты не социопат. Я думаю, это означает, что для тебя ваши отношения в прошлом.

Грудь распирало от счастья и тепла, точно это была духовка, в которой печется праздничный торт для моего любимого.

Рид кивнул и положил на диван перед Салли еще один кусочек сыра. Собака проснулась и тотчас слопала его. Мы смотрели друг на друга. Слабый теплый свет отбрасывал тени на его лицо, отчего скулы казались острее, чем обычно.

– Ну что, подруга, – язвительным голосом произнес он, – поведай мне какой-нибудь секрет.

Я фыркнула.

– Уже поведала. Рассказала, что мне трудно тебя ненавидеть.

Рид с улыбкой помотал головой.

– Не считается. Какой же тут секрет? И дураку понятно, что ты больше не видишь во мне посыльного Сатаны, раз уж хомячишь мои вафли.

И раз уж целуюсь с ним взасос. Я закатила глаза.

– Пошел ты… Ладно, дай подумать. – Пришлось сглотнуть, прежде чем продолжить. – Я рассказывала, как умер папа?

Он кивнул, внимательно слушая.

– Я скучаю по нему. Все время скучаю. Думаю о нем и прокручиваю в голове разные сценарии, как если бы он был здесь. Например, когда выступаю со стендапом. Он наверняка сидел бы в зале каждый выходной и смеялся над одними и теми же шутками. И приехал бы на День благодарения: пил вино, смеялся, болтал со всеми и играл с Салли, обучая ее трюкам и все такое. – Я улыбнулась про себя, представляя странную альтернативную вселенную, где папа и Рид знакомы. – Но каждый раз, когда думаю о нем, я понимаю, что если бы он был здесь, то Сэма бы не было.

Рид смотрел на меня пытливым взглядом, и между его бровями залегла небольшая морщинка.

– Потому что Сэм не появился бы на свет.

Я кивнула. Он понял. Я подперла щеку ладонью.

– Или так, или эдак. Желать, чтобы папа был здесь, это все равно что желать, чтобы Сэма не было.

Он нахмурился сильнее и кивнул.

– И с Грейс та же история.

– Именно! Именно так. Если бы твоя сестра не встретила того парня или рассталась с ним, Грейс никогда не появилась бы на свет. Как разрешить эту проблему? Это же вечное противоборство двух желаний.

– Давай сделаем так. Закрой глаза.

– Вот еще, – фыркнула я.

Он с вызовом посмотрел на меня и поднял брови.

– Закрой.

– Ладно.

И я закрыла их.

– Тебе восемь лет, и ты, скажем, сидишь с отцом на кухне. Он готовит тебе завтрак – ты ведь так говорила?

Я улыбнулась про себя.

– Тут вбегает твоя мама и отводит его в сторону. Она очень возбуждена.

– Допустим… – В моем голосе звучала неуверенность.

– Из соседней комнаты доносится взволнованный голос отца, а потом они возвращаются на кухню и объявляют, что у тебя будет братик или сестричка, и это просто замечательно.

Уголки моих губ дрогнули, но глаза оставались закрытыми.

– Через девять месяцев на свет появляется Сэм. Он похож на странного червячка…

Я расхохоталась.

– А еще капризничает и плачет, но он – лучшее, что случилось в твоей жизни.

Я кивнула. Открывать глаза не хотелось. Ох, если бы все произошло на самом деле!.. Сердце бешено колотилось в груди. Пришлось сделать глубокий вдох.

– Но Сэм не папин сын. На самом деле было не так.

– А ты воспринимаешь его как ребенка матери от другого мужчины?

Я открыла глаза – Рид смотрел на меня с непроницаемым выражением на лице. В груди стало тесно как никогда прежде. Я покачала головой:

– Нет. Никогда. Ни на секунду.

Он пожал плечами.

– Вот и ответ. Он твой родной брат, и, возможно, в каком-то альтернативном времени вы были семьей из четырех человек. – Рид опустил глаза. – Не знаю, Снежная Королева, стало ли тебе легче, но я делаю именно это, когда думаю о Грейс, Деррике и моей сестре.

Мне захотелось заплакать, а почему – я не знала. Но нельзя же, блин, разреветься в квартире Хреноборода.

– Спасибо. Мне стало легче.

Его взгляд и слабая улыбка были исполнены такой теплоты, что у меня перехватило горло.

– Всегда пожалуйста.

– Ладно, теперь твоя очередь. – Я ткнула в него пальцем. – Секрет. Прямо сейчас.

– У меня аллергия на спаржу.

– Да поше-е-ел ты, – протянула я, откидывая голову назад, и он рассмеялся. – Прикалываешься, да? У меня все мысли про призрак мертвого отца, а ты мне про аллергию на траву? Рассказывай настоящий секрет. Я их обожаю – даже больше, чем мужские души. Больше, чем души девственников.

Я пошевелила бровями.

– Ладно. – Рид глубоко вздохнул и посмотрел мне прямо в лицо. – Когда я увидел тебя в том платье, мне захотелось утащить тебя в темный чулан и трахнуть.

Фраза повисла в воздухе, и сразу стало труднее дышать. Краска бросилась в лицо, а кровь прилила и запульсировала между ног.

Он не отрывал взгляд от моего лица.

– Я все время думаю об этом. Сегодня бегал со спринтерской скоростью, как никогда. Тут или бегать или…

– Или что?

– Или дрочить.

Меня бросило в жар, а в голове промелькнул сон. Как я растекаюсь под его сильными пальцами. Как его рука впивается в подлокотник.

– Ты мне снился.

Его взгляд стал цепким.

– И что я делал?

Щеки потеплели, я выдохнула.

– Мы… э-э…

На его лице появилась радостная ухмылка.

– Мы… что?

Я открыла и тотчас закрыла рот. Дернул же меня черт за язык.

– Сам знаешь что. – Пожала плечами.

Его глаза были такими яркими.

– Нет, не знаю.

Я издала сдавленный смешок, разглядывая лепнину на потолке.

– Мы кое-чем занимались.

– Кое-чем занимались… – повторил Рид, все еще ухмыляясь и отправляя в рот помидорку. – И чем именно?

Я мялась, чувствуя на себе его взгляд. Все он знал. Знал и собирался заставить меня произнести это вслух.

– Ты довел меня до оргазма своей рукой.

Аааячтовсамомделеэтосказалаблин?

– Да ну? – выдохнул он.

Я кивнула, сглатывая. Мы не могли оторвать взгляд друг от друга. Что-то внутри меня жаждало накалить эту ситуацию. Захотелось познать тот сон на вкус, чтобы потом, столетней старухой, прикованной к аппарату жизнеобеспечения, вспоминать его. Не успев осознать, что делаю, я встала на колени и, наклонившись, впилась Риду в губы.

Он откликнулся с энтузиазмом – без колебаний скользнул языком мне в рот, как будто это уже наш сотый поцелуй, и, низко застонав, потянул на себя. Одна его рука оказалась у меня в волосах, другая – на заднице. Я вцепилась ногтями ему в волосы, обхватила ногами за талию, и он задрожал, прижимаясь к моей груди. Наши губы и языки неистово изучали друг друга на вкус, как будто это был наш единственный шанс – и другого уже не представится.

Вдруг Рид отстранился, продолжая держать меня за руки.

– Чем это пахнет? Уксусом?

– Сывороткой для лица, – объяснила я.

– А, понятно, – кивнул он, полуприкрыв веки, и прошептал, притягивая мою голову к своим губам и впиваясь в меня пальцами: – Боже, у тебя потрясающая задница. Я думал о ней всю неделю.

Рид снова шлепнул меня и рванул на себя – я оказалась у него на бедрах и животом ощутила твердое, настойчивое, осязаемое доказательство его желания. Я захватила прядь его волос, и с его губ сорвался еще один низкий стон. Он прикусил мою губу, и по ногам пробежали электрические разряды – прямо туда.

Случись сейчас землетрясение, я бы даже ухом не повела.

Его рука скользнула по моему бедру – пальцы оттянули пояс, устремляясь вниз. Я бесстыдно прижималась к нему, добиваясь желанной фрикции.

– Ты сводишь меня с ума, – прохрипел он мне в рот. – Рукой, говоришь, да, Джемма? Хочешь, чтобы я довел тебя до оргазма, как во сне?

Я промычала что-то вроде «э-э-э» и кивнула, прикусив его губу, и Рид удовлетворенно рыкнул.

– Я сам хочу того же. Ты, блин, даже не представляешь, как сильно я этого хочу.

Он сел прямо и перевернул меня на спину. Что-то грохнуло – миска, тарелка или что-то еще. Возвышаясь надо мной, Рид смотрел на мою вздымающуюся грудь и казался одержимым – темным, яростным, смертоносным. Пульсация между бедрами усиливалась.

Рид притронулся губами к моим губам – я тотчас притянула его голову ближе, а он скользнул рукой мне в штаны и застонал, как только его пальцы коснулись моего сокровенного места.

Я задохнулась от этого ощущения. Его пальцы касались моего клитора, и это было просто охренительно.

– Черт! Ты такая мокрая.

Рид прижался лбом к моему лбу. Его пальцы принялись выписывать круги, и моя спина невольно выгнулась. Я мечтала об этом ощущении, но не могла им насытиться. Прикосновения были слишком легкими, слишком дразнящими.

– Еще, – потребовала я, зажмурив глаза. – Сильнее.

– Не торопи меня.

Он прихватил зубами кожу у меня на шее, а я, судорожно дергая руками, потянулась к нему и через брюки схватила его за член. Рид застонал. Мысль о том, что он, такой твердый, окажется во мне, невероятно возбуждала. Я сжала его сильнее.

– Мне позарез нужно, Рид. Мне нужно позарез, – лепетала я. – Сделай так, чтобы я кончила.

Пришлось открыть глаза, чтобы посмотреть на него. Он ухмылялся.

– Гляди-ка, ты же просто шелковая. Стоит прикоснуться к тебе вот так, и ты становишься паинькой, да, Джемма?

– Заткнись.

Его пальцы задвигались быстрее, надавливая чуть сильнее, – рот у меня приоткрылся, бедра затряслись, но в следующее мгновение я крепко стиснула губы.

– Не смей тормозить, черт бы тебя побрал.

Его пальцы скользнули внутрь меня и принялись растягивать, и я глухо застонала. А он, изогнув пальцы, нашел точку, от прикосновения к которой у меня закатились глаза – и тут я поняла, что близка.

– Там?

Я кивнула.

– Там. Прямо там. Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся.

– Не буду. Ты вот-вот кончишь, да, Джемма?

Я закивала. Давление нарастало, захлестывало меня, и я ощутила первые пульсации.

– Эта киска просто волшебная, – пробормотал Рид, работая с точкой, благодаря которой я видела звезды, в то время как его большой палец кружил вокруг моего клитора. – Эта киска – моя погибель. Я знаю это.

Его взгляд переместился с руки на мое лицо. Рид выглядел одурманенным: веки полузакрыты, в туманных зрачках притаилась проницательная усмешка.

Еще одно движение пальцев, и я поморщилась от того, насколько приятно это было.

– О, вот так, да? – Он прикусил губу, и я кивнула. – Я почувствовал. Я почувствовал, как тебе это нравится.

Растопырив пальцы, я вжимала ладони в пол, смутно осознавая, насколько жестко на нем было моей спине, но даже не думая сменить позу. Разум заволакивало гребаное блаженство, и моим миром правила рука Рида, касающаяся той точки, в то время как он сам наблюдал за мной с самодовольным видом, опираясь на локоть.

– Ну же, кончай. – Его голос звучал глухо и требовательно. – Давай же, детка.

Издав громкий, низкий стон, я достигла пика, хватая ртом воздух и судорожно сжимая его руку. В голове было пусто и одновременно полным-полно. Я извивалась и, зажмурив глаза, бормотала что-то вроде «Да, да, да!», и «О боже», и «Так, так!».

Когда напряжение спало, Рид убрал руку, и я увидела, как он подносит пальцы к своему рту. Пристально глядя мне прямо в глаза, он облизал их и застонал.

– Охренеть как идеально. – Усмешка кривила ему рот. – Говорю же, киска просто волшебная.

Дар речи на время покинул меня. Что это было и когда мы повторим?

Я посмотрела на его напряженный, выпирающий из штанов член, но Рид покачал головой:

– Нет.

– Почему нет?

Грудь у меня все еще вздымалась и опускалась, разум пребывал в зыбкой послеоргазменной зоне, где все представляется нереальным, а внешний мир кажется очень далеким.

Его рука теребила низ моей футболки.

– Нам нужно притормозить.

Я невольно рассмеялась.

– Ну ладно… – Мой голос сочился сарказмом.

– Серьезно. Не хочу тебя шокировать, Снежная Королева.

Это прозвище вернуло меня с небес на землю. Я протрезвела и, втянув ноздрями воздух, огляделась по сторонам.

Мы в квартире Рида. В квартире Рида-Хреноборода – бывшего одной из моих лучших подруг. Что я творю?

– Вот-вот, – вздохнул он.

Ушат ледяной воды погасил пылающее внутри пламя, и я села.

Пусть он не удерживал Кэди, как мне всегда казалось, это неважно. Он был препятствием. И произошедшее сейчас не ощущалось как что-то обычное. Это было пронзительно мощно и опасно.

В голове замелькали картинки. Припомнилось выражение спокойной решимости на лице мамы, когда она объявила, что с прослушиваниями покончено. Она пыталась выглядеть сильной, но я видела: ее сердце разбито.

– Мы не должны этого делать.

Я сглотнула и поднялась. Где-то на периферии сознания копошилась паника, но я не обращала на нее внимания.

– Джемма.

Он сел, вид у него был усталый. Казалось, Рид хотел сказать что-то еще, но передумал.

Я сосредоточенно расшнуровывала кроссовки, мечтая как можно скорее обуться.

– Мы друзья.

Он досадливо хмыкнул.

– Точно. Друзья.

– А я – Снежная Королева.

Руки дрожали, когда я подошла к лежавшей на диване Салли, чтобы погладить ее.

– Спокойной ночи, Салли. – Я повернулась к нему. – Спокойной ночи. И спасибо за… – Я жестом указала на еду и вдруг почувствовала острый приступ паники. – Я все еще ненавижу тебя.

Рид рассмеялся себе под нос.

– Даже если мы друзья?

Я кивнула и неловко улыбнулась ему.

– Даже если мы друзья.

– Ладно. Спокойной ночи.

Он разглядывал мое лицо со смесью эмоций, которые я не могла понять.

По дороге домой мысли проносились в голове с бешеной скоростью. Что, черт возьми, это было?

Глава 16

Джемма

– Huevos rancheros[1], – объявил официант, ставя тарелку перед Кэди. – И французские тосты. – Он поставил тарелку передо мной. – Приятного аппетита!

– Спасибо! – откликнулись мы и принялись за еду.

Кэди отправила в рот кусочек и блаженно закатила глаза.

– Знаешь, чего нет в Амстердаме? Бранчей. С жирной пищей и плохим кофе. Знаешь, чего мне там не хватало?

– Бранча? – усмехнулась я, жуя тост.

Она кивнула и отправила в рот еще кусочек.

– Ага. Бранча.

Мы сидели в одном из моих любимых местечек – модерновой закусочной с крутым ретродекором в стиле семидесятых. Раньше это была захудалая дешевая забегаловка с завтраками по три доллара, а потом ее купил и переделал какой-то телевизионный шеф-повар. Облагораживание заведения огорчило его завсегдатаев. С одной стороны, оно стало более дорогим и, вероятно, не всем по карману, зато еда в нем была невероятно вкусной, и поэтому здесь всегда хватало посетителей. Кроме того, ресторанчик предоставлял много рабочих мест для официантов, менеджеров и поваров. Мне хотелось узнать, что о нем думает Рид.

Желудок скрутило. Рид. Я всю ночь ворочалась с боку на бок, и теперь у меня под глазами были такие круги, что их при желании могли бы разглядеть из космоса. В жизни не испытывала настолько сильного оргазма. Я не знала, что такое вообще возможно. Мне был тридцать один год, но я чувствовала себя олененком, шатающимся на тонких ножках.

Друзья. Предполагалось, что мы подружимся, а потом случилась такая ерунда. Но это ничего не изменило. Хренобород попытался выбраться из моего ментального ящичка с надписью «Только дружба, и никакого секса», но я запихнула его обратно. Вот и все. Крышка захлопнулась. О поцелуях, рукоблудии или интимных разговорах в его квартире нужно забыть. Я ничем таким не занимаюсь. Это произошло один раз и больше не повторится.

– Ты в порядке? – Вопрос Кэди вернул меня к реальности.

Я моргнула.

– Да. А что?

Она кивнула на лежавшие передо мной клочки салфетки, которую я разорвала. Упс.

– Ну что, работа закончилась… – сказала я, сдвигая их на край стола. – Какие у тебя теперь планы?

Когда утром Кэди прислала сообщение «Бранч?», я ответила: «Бранч!» – и, соскочив с постели, помчалась в душ. Посидеть с ней в ресторанчике и наверстать упущенное – именно это мне было нужно, чтобы восстановить порядок и равновесие в жизни. И потом, я ужасно скучала по ней, потому что разговоры по видеосвязи, сообщения, открытки и имейлы не способны конкурировать с возможностью протянуть руки и обнять ближайшую подругу. Мы не виделись год, и как будто не было этой разлуки. Мы вернулись точно к тому моменту, на котором расстались. Я обожала это ощущение и рассчитывала, что именно так произойдет. Все в нашей жизни могло измениться, но я знала: когда и где бы мы ни встретились – тридцатилетними в кафе в Ванкувере или лет через двадцать возле уличного лотка с едой в Таиланде, – между нами все будет по-прежнему.

Кэди пожала плечами::

– Понятия не имею. И вернулась домой, чтобы разобраться. – Она посмотрела в окно, ее губы тронула улыбка. – Но меня это устраивает.

Я бросила на нее озадаченный взгляд.

– Тебе там не понравилось?

Она поискала глазами официанта и с просительной улыбкой подняла чашку. Он подошел и налил ей кофе.

– Понравилось. Нидерланды – красивая страна, а люди там доброжелательные и веселые. И есть ощущение безопасности. Но через пару лет начало казаться, что я дома. – Она прищурилась с задумчивым видом. – Мне было комфортно. Я нашла жилье, у меня появились друзья, и все было легко.

– А тебе хочется… неудобств? Типа, спать на полу или что-нибудь в этом роде?

Мы рассмеялись.

– Ты же знаешь, мне хочется приключений. Обожаю чувствовать себя вверх тормашками и не на своем месте.

– Потому-то ты импровизатор. Никакого сценария.

Она кивнула с усмешкой.

– Люблю, когда на сцене хаос. А вам с Дэни нужно, чтобы все было спланировано, прописано и под контролем.

– Держу пари, тебе не терпится уехать из Ванкувера.

Кэди на секунду задумалась.

– Пока нет. – И, сузив глаза, посмотрела на меня исподлобья. – Я вернулась, и такое ощущение, будто все изменилось.

Я внутренне напряглась и медленно моргнула, вглядываясь в нее.

– Что ты имеешь в виду?

– Рида.

– Ясно, – кивнула я, чувствуя, как ускорился пульс. – Рид. Ну да.

Она знает.

Кэди наклонилась вперед, взгляд у нее был напряженный.

– Я про День благодарения. Ну разве не странно?

– Очень странно.

До твоего появления странным не казалось. Почти нормальным. Я кивала, точно китайский болванчик, глядя на нее широко раскрытыми, немигающими глазами.

– А от Дэни вчера не было никакого проку, из нее никогда ничего не вытянешь. Но ты расскажешь мне всю подноготную. – Кэди направила на меня вилку. – Давай выкладывай.

Желудок рухнул куда-то вниз.

– Что?

Она сделала большие глаза.

– Я уловила вибрации. Почувствовала их. Не знаю, что это было, но напряжение ощущалось нешуточное. Я отсутствую пару лет, и за это время мой бывший съезжается с моими подругами.

Я поперхнулась кофе.

– Нет, нет-нет-нет. Он ни с кем не съезжался. Все не так.

Кэди бросила мне очередную салфетку, и я вытерла кофе на столе.

– Что ты хочешь знать? Ты уже в курсе, что мы выступаем в его кинотеатре.

Она решительно кивнула.

– Так. Что еще? Как он поживает в целом? Чем занимается по ночам?

Помимо того, что доводит меня до крышесносных оргазмов?

– В смысле? Чем занимается по ночам?..

– Ну, скажем… – Она замялась. – Бывает ли где-нибудь? С кем тусит?

Я уставилась на нее.

– Ты о чем?

– Он с кем-нибудь встречается?

В животе резко кольнуло. Что это было: чувство вины? Смятение? Ревность? Мысль о том, что какая-то женщина идет под руку с Ридом, пробуждала во мне самые неприятные чувства. Гнев – территориальный, первобытный гнев.

Но было и кое-что еще. Неужели Кэди все еще питает к нему интерес? Хочет его вернуть и они снова сойдутся? От этого предположения меня бросило в дрожь.

– Нет, насколько мне известно. Он весь день пропадает в театре, а еще смотрит фильмы и бегает. Ну и выгуливает Салли.

– Это хорошо, что у него появилась собака. – Она удовлетворенно кивнула. – Рид всегда ее хотел.

Упоминание об их общем прошлом резануло слух. Он жил с Кэди и все, что было прошлой ночью, делал и с ней – думать об этом я не желала совершенно.

Расслабься. Все кончено. И вы с ним просто друзья.

Кэди проглотила еще один кусочек.

– Значит, у него все в порядке? – Брови у нее приподнялись, лицо приняло грустное выражение. – Я так беспокоилась за него после отъезда. Мы не разговаривали, и я понятия не имела, что с ним происходит, а спрашивать у вас не хотела, чтобы вы не переживали за меня.

Я похлопала ее по руке.

– Могла бы меня спросить. Это осталось бы между нами.

Она печально улыбнулась.

– Надо было. Чувствую, что сглупила.

– Это ты зря. – Я откинулась на спинку стула. – Помню, как впервые увидела его в «Индиго». Рид вошел, что-то сказал Оскару, тот налил ему пиво, и они выпили. Тогда он еще был чисто выбрит.

Она издала горловой звук и закатила глаза.

– Ненавижу эту его щетину. Выбритому ему гораздо лучше.

Я прикусила язык, не желая вступать в спор. Щетина придавала ему суровый и мужественный вид, с ней его глаза казались ярче.

– Он выглядел хреново. – Мне вспомнились круги у него под глазами и его потухший взгляд. – Думаю, он много бегал.

– Наматывает круг за кругом, когда испытывает стресс, – сказала она, кивнув. – А если отправляется в поход один, значит, дело совсем плохо.

Внутри меня что-то оборвалось от того, насколько осведомленной она была. Хотела бы я знать Рида так хорошо и предугадывать его реакции.

– Он стал заглядывать в бар каждый вечер, болтать с Оскаром и смотреть стендап. А я там обычно ждала своего выступления.

Кэди кивнула, побуждая меня продолжать и ловя каждое мое слово.

– Он отпустил бороду и выглядел уже не так хреново. Иногда смеялся вместе с Оскаром. – О том, как мы регулярно обменивались колкостями, я предпочла не упоминать. – Теперь он в порядке.

Мы немного помолчали, жуя и глядя в окно.

– А ты как? – поинтересовалась я. – В порядке?

Кэди вздохнула и снова посмотрела в окно.

– Я больше не люблю его. Да и любила ли вообще? Я…

Она прикусила ноготь. Теперь уже я ловила каждое сказанное ей слово.

– Пусть у него все будет хорошо. Я желаю ему счастья.

Я стукнула ее по руке.

– Не грызи. Его бизнес процветает, он обожает свой кинотеатр, и у него есть Салли. Все хорошо.

Она опять вздохнула и посмотрела на меня.

– Ладно. Спасибо.

Я пожевала губу, глядя в окно, а потом все-таки решилась:

– Хочу спросить кое-что.

С тех пор как мы с Ридом несколько недель назад поговорили в его кабинете, этот вопрос не давал мне покоя.

Кэди кивнула, отправляя в рот кусочек.

– Валяй.

– Почему ты так надолго застряла в Ванкувере после университета?

Ее брови сошлись на переносице.

– Что ты имеешь в виду?

– Почему не уехала сразу после выпуска?

Я старалась говорить непринужденным тоном. Не хотелось устраивать ей допрос, но мне нужно было знать.

На лице Кэди отразилось замешательство. Похоже, я задела ее за живое. Вздохнув, она пожала плечами и ответила, отведя глаза:

– Трудно сказать. Наверное, тогда я еще не совсем определилась.

– Ты знала, чего хочешь, – возразила я. – Какой еще определенности тебе не хватало?

Она сосредоточенно резала хашбраун на мелкие кусочки.

– С Ридом. – Кэди подняла глаза. – А почему ты спрашиваешь?

«Ну, давай», – сказала я себе и стала тщательно подбирать слова.

– У меня всегда было впечатление, что Рид тебя удерживает. Что он не хотел, чтобы ты уезжала.

Она проглотила кусочек, ее губы крепко сжались.

– Почему мне так казалось? – спросила я тихим голосом.

Кэди сглотнула.

– Потому что я не мешала тебе так думать. – Она поерзала на сиденье и покосилась на меня. – Не помню, с чего все началось, но ты сама поспешила с выводами, а я не стала тебя поправлять.

Желудок сжался.

– Почему?

Она сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и посмотрела мне прямо в глаза.

– Ладно, поговорим начистоту. Я ужасно боялась, Джем.

У меня брови полезли на лоб.

– Чего?

Кэди быстро моргнула.

– Облажаться по полной. Ну переехала бы я в Нью-Йорк, или Лос-Анджелес, или Лондон, или еще куда-нибудь – и у меня бы ничего не получилось. Все бы узнали. И решили, что я неудачница. – Она потерла шею. – И вот ты, которая никому не позволяет встать на своем пути… Ты бы подняла меня на смех, если бы узнала, что я боюсь.

У меня дрогнуло сердце.

– Ни за что. – Я покачала головой. К горлу подступал комок. – Я никогда не подниму тебя на смех и никогда не назову неудачницей.

Кэди немного расслабилась и улыбнулась.

– Сейчас я это знаю. – Она пожала плечами. – Ты с такой готовностью поверила в то, что Рид – засранец… Ну а дальше пошло-поехало.

– Ясно, – кивнула я.

– Извини.

Она смотрела на меня через стол.

– Ну, дело прошлое. – Уголки моих губ приподнялись в улыбке. – Ты же отлично знаешь, что у нас все будет хорошо.

– Знаю, – кивнула она и тоже улыбнулась.

Потом мы взяли кофе и пошли вниз к дамбе. День был холодный, солнечный, и все гуляли, торопясь насладиться погодой, пока не начались дожди, которые обычно затягиваются на полгода. Велопешеходная дорожка, проложенная по верху морской дамбы, тянулась на многие километры. С нее открывались захватывающие виды на город, пляжи и горы.

– Давай присядем.

Мы спустились к воде и, найдя местечко на валунах, сели лицом к берегу.

– Боже мой, я и забыла, как прекрасен Ванкувер, – вздохнула Кэди, глядя на небоскребы.

– Любуйся, пока можно, дорогая, – хмыкнула я. – Дожди уже на подходе.

– Лучше не напоминай, – рассмеялась она. – Вчера я откопала в гараже у родителей свои резиновые сапоги.

– Предусмотрительно.

Кэди посмотрела на меня.

– Ладно, я знаю: сегодня мы много говорили о Риде и мне очень совестно, но есть одна просьба.

– Все в порядке. Что за просьба?

– Присмотри за ним, а?

У меня остановилось сердце. Припомнилось, как его щетина царапала мне подбородок. Как он смотрел на меня, когда я хватала ртом воздух и выгибалась всем телом.

– В смысле? – Я обеспокоенно вскинула брови.

Как его пальцы впивались в мою талию.

Кэди моргнула.

– Он не засранец. Он хороший парень. Я хочу, чтобы у него были друзья.

Еще чуть-чуть, и слова сорвались бы у меня с языка. Мы с ним подурачились, извини, это была колоссальная ошибка, и больше она никогда-никогда не повторится. Кэди – одна из моих лучших подруг, и я всю неделю мучилась этим. У нас с Кэди, Дэни и Тиль не было секретов друг от друга. Мы все друг другу рассказывали.

Я представила себе выражение неприятного удивления на ее лице. А что потом? Потом все вернется на круги своя и мы с Ридом в конце концов останемся просто друзьями. Но наши отношения с Кэди, возможно, уже не будут прежними.

Она не заслуживала такой боли. Тем более из-за полной ерунды. Я допустила оплошность, но этого больше не повторится – дружба дороже.

– Будь с ним помягче, а? – попросила она. – Я знаю, у него все хорошо, пусть и дальше все будет хорошо. Видеть его как-то странно, и вряд ли мы с ним сможем стать друзьями. По крайней мере, пока. Но, может быть, у вас получится подружиться.

Вода билась о камни на берегу. Они были темные, густого орехового цвета – точь-в-точь как глаза у Рида.

– Почему нет? Мы с ним можем подружиться.

– Спасибо. – Она отпила кофе и повернулась ко мне. – И хватит серьезных тем. Когда я смогу увидеть тебя на сцене? Как думаешь, мне дадут гостевое выступление в моем старом воскресном импровизационном шоу?

До позднего вечера мы болтали, гуляли и жевали, а потом наткнулись на ресторанчик с напитками в «счастливый час». Один из лучших дней за долгое время. Кэди знала, что мы с Ридом будем друзьями, и, что еще важнее, не возражала против этого. Наоборот, она этого хотела. Все было замечательно.

За исключением того, чем мы с Ридом занимались прошлой ночью. Друзья так не поступают.

Больше никаких ночных разговоров в его квартире. И разглядываний его губ… или бицепсов, пока он взбалтывает коктейль в шейкере. А еще глубоких вздохов. И категорически, решительно и совершенно точно никаких дурачеств.

Глава 17

Рид

– Одна из самых печальных вещей в моей жизни – это количество ваз, – сообщила Джемма публике в четверг вечером, покачав головой. – Как будто я жду, что мужчины подарят мне цветы, но уже много лет мне не дарили ни цветочка.

Она не была в театре со Дня благодарения, когда заявилась вся на взводе, в спортивных штанах, а потом обожгла меня горячим взглядом и, подмяв по себя, впилась мне в губы, чем дала пищу для размышлений на всю неделю.

Твою ж мать. Какое тело. Как сладко она постанывала… Всю треклятущую неделю я вспоминал, как она выгибалась и хватала ртом воздух, упиваясь прикосновениями моих пальцев.

Я стоял за кулисами и наблюдал за ней на сцене. Несколько раз она стрельнула взглядом по сторонам. Искала меня? Нет, разумеется, нет.

То, как она, трепещущая и податливая, прижималась ко мне всем телом, навсегда запечатлелось в моем мозгу. А какое выражение было в ее глазах, когда она рассказывала про отца и Сэма! Какой ранимой и хрупкой она казалась! У меня сердце разрывалось на части. На протяжении пятнадцати минут Джемма совсем не походила на осмотрительную, закованную в броню женщину, к которой я привык.

Но она оставалась Снежной Королевой. И простыни не успели бы остыть, как она бросила бы меня. Воскресенье было ошибкой – я неотступно думал о том, что произошло, и переживал все заново, но все равно это была ошибка.

– Последний даритель доставил букет прямо в квартиру – в мое отсутствие, в качестве сюрприза. Хозяйка дала ему ключ, решив, что это будет романтично.

Она перевела дыхание, давая публике возможность переварить эту мысль. У некоторых на лицах отразилось недоумение, типа, ты это серьезно?

– Ага, вы поняли.

Первый ряд напряженно ждал.

– Мужчине достаточно раскошелиться на букет за пятнадцать баксов, пригладить волосы – и вуаля, доступ в квартиру женщины открыт!

Джемма сделала потрясенные глаза. Зрители засмеялись, а она приосанилась.

– Ему даже не пришлось предъявлять удостоверение личности. Он проник с букетом в мою квартиру, пока меня не было дома, хотя на самом деле я там была.

«О нет!» – послышалось из глубины. Она посмотрела в зал невозмутимым взглядом.

– И я решила, что это проникновение с взломом с целью меня убить.

Дружный смех.

– Он открывает дверь, а там я с бейсбольной битой наперевес.

Она отпила из стаканчика.

– Смотрю я на него, а у него вид как у испуганного щенка, в руке цветочки, – она пожала плечами, – ну, я биту и опустила. У меня в квартире появляются цветы, что же вы думаете – я и глазом не моргну? Тут либо привидение завелось, – сказала она, когда стихли смешки, – либо в потолочном перекрытии кто-то обосновался и ползает по квартире в мое отсутствие.

Зал хорошо ее принимал.

– Помните выпуск «60 минут», в котором рассказывалось про человека, который много лет жил на чердаке, а жители дома об этом не подозревали? Жуткое дело.

Она вернулась в центр сцены, пережидая смех зала.

– Ну, кавалер протянул не дольше, чем тот букетик.

Это прозвучало мне в назидание.

* * *

После шоу Джемма поймала меня в фойе.

– Эй, найдется минутка?

Она моргнула, глядя на меня без улыбки. Однако неприязни на ее лице тоже не читалось. Можно подумать, воскресенья не было вовсе. Значит, она набросилась на меня, позволила довести себя до оргазма, наградила стояком, который не проходил, сколько кругов ни наматывай, а теперь держалась со мной так, будто я страховой агент какой-то.

Я кивнул, скрестив руки на груди.

– Что случилось?

– Я хотела поговорить с тобой насчет комеди-шоу.

Вздох облегчения вырвался помимо моей воли.

– Ясно. Какую дату ты выбрала теперь?

– Вторые выходные ноября.

В фойе еще оставались зрители. Я мотнул головой в сторону кабинета.

– Давай поговорим у меня.

В кабинете Джемма устроилась на диване, достала телефон и уставилась в экран.

– Программу я составила. Еще кто-то должен будет работать в операторской – отвечать за свет и звук. И, я думаю, мы могли бы использовать твой кабинет в качестве гримерки для артистов. – Наконец она подняла глаза на меня. – Предполагаю, что за кулисами будет не протолкнуться.

Я кивнул.

– Конечно. Без проблем.

Она снова уткнулась в телефон, крепко держа его одной рукой, а другой ритмично постукивая себя по бедру.

– Дэни и Оскар уже в деле, и мы могли бы привлечь кое-кого из комиков помогать в баре.

– Я за и в полном объеме оплачу переработку Сэму и Нэз.

Джемма нахмурилась и сделала паузу.

– Тебе не обязательно это делать.

– Я так хочу. Ради Оскара, и вообще это будет веселое мероприятие.

На ее лице появилась легкая улыбка. Наконец-то, хоть какой-то признак жизни на Марсе. Она кивнула, ее глаза заблестели.

– Это будет весело.

Я достал из стола блокнот, оторвал верхний лист и протянул ей. Она проглядела его.

– Что это?

– Список местных компаний, которые хотят помочь или спонсировать мероприятие.

В теплых карих глазах отразилось удивление.

– Ты разговаривал с ними?

Я кивнул.

– Я поднял эту тему на заседании местного совета предпринимателей. Оскар всем нравится. Люди хотят, чтобы он сохранил бар. – Я скривил губы. – Ходят слухи, что к его собственности присматривается «О’Салливан групп».

– О нет!

У нее на лице появилась гримаса отвращения.

«О’Салливан групп» владела сетью городских баров и клубов – блестящих и бездушных заведений, привлекавших пьяниц и дебоширов, которые затевали уличные драки, разбивали пивные бутылки и шумели на всю округу. Сотрудников «О’Салливан групп» неоднократно обвиняли в сексуальных домогательствах, однако это ни к чему не приводило: увольнений и дисциплинарных мер не следовало. Люди увольнялись сами и рассказывали о порядках в компании своим друзьям. Перспектива подобного соседства никого не радовала.

– Компании из этого списка хотят оказать материальную поддержку в виде бесплатного алкоголя и продуктов, либо финансовую, либо предоставить призы.

Джемма уставилась на список, держа его так, как будто он мог рассыпаться в пыль, а потом подняла глаза со странным выражением на лице.

– Спасибо, Рид. Это огромная помощь.

Я пожал плечами и коротко улыбнулся ей.

– Без проблем. Кто в программе?

Она оживилась.

– Все комики, которых удалось привлечь. Большинство изъявило желание, узнав, что будет аншлаг.

– А он будет? – спросил я с притворным сомнением, подняв брови и усмехаясь.

Она рассмеялась.

– Да, потому что мы обязаны это сделать. Ради сборов и чтобы сдержать обещание, данное комикам.

Я кивнул, откидываясь в кресле.

– Раз надо, значит, сделаем.

– Шоу рассчитано на двенадцать часов, поэтому я предлагаю, чтобы в три и пять утра ты поставил фильмы. Что-нибудь глупое и эксцентричное типа скетчей из «Субботним вечером в прямом эфире».

– «Мир Уэйна»?

Джемма направила на меня палец.

– Да, идеально. Что-то в этом роде. То, что люди уже видели, но не против посмотреть снова. – Она опустила глаза и усмехнулась про себя. – Это будет здорово. Надеюсь, все пройдет хорошо.

– Так и будет. Ты справишься, и у тебя есть целая команда помощников.

Она кивнула, ее глаза задержались на мне.

Мы встретились взглядами, и в голове снова всплыли воспоминания о воскресном вечере, о том, как нам было хорошо вместе. Она посмотрела на мои губы, и я мог бы поклясться чем угодно, что Джемма думает о том же самом.

Но это не имело значения. Воскресенье не должно повториться.

Словно услышав мои мысли, она очнулась и сказала со вздохом:

– Ну, мне пора бежать. Утром на работу.

То, что витало в воздухе за секунду до этого, испарилось, и мы вернулись к бесстрастной вежливости.

– Да. Верно.

Она кивнула и поднялась, прихватив свою сумку.

– Спасибо, друг.

Это слово пришлось ударом в солнечное сплетение. Друзья.

– Я провожу тебя.

Оскар и Дэни наводили порядок в опустевшем фойе, когда мы проходили мимо. Дэни посмотрела на нас.

– Мы обсуждали комеди-шоу, – поспешно сообщила Джемма.

– Я запустил онлайн-сервис по продаже билетов. – Оскар похлопал ее по плечу. – Так что можем продавать билеты, как только скажешь.

Дэни и Оскар попрощались, Джемма быстро кивнула мне, и я закрыл за ними дверь. В кабинете я откинулся на спинку стула и проанализировал наше с ней сегодняшнее общение.

Поначалу было странно, потом стало нормально, а потом – жарко. Жаркую часть мы не могли выдержать. Я знал это. Джемма не изменит свой образ мысли в одночасье.

Меня не волновало, что она лучшая подруга Кэди. Мы с Кэди расстались давно, и она больше не имела на меня никакого влияния. Мне хотелось, чтобы мы с Джеммой оставались в нормальной зоне – как в воскресенье вечером, когда у нас состоялся настоящий разговор.

Звуковой сигнал уведомил о поступлении имейла. Я достал из кармана телефон и проверил почту. Сердце замерло. Победители «Сумбура».

Я неоднократно заходил на сайт и подписался на рассылку. Мне не хотелось, чтобы Джемма, войдя в кабинет, увидела сайт на экране и посчитала меня сталкером.

В письме значилось десять человек. Пару из них мне доводилось встречать в театре, а вот каким образом в число победителей затесался придурок Тревор, оставалось загадкой. Как такое возможно? Я дошел до конца списка, но ее фамилии там не было. Сердце у меня упало. Она не прошла.

Черт. Не это я себе представлял. Джемма была смешной и остроумной и выложилась на полную в тот вечер, когда присутствовали судьи. С тех пор как комики начали выступать в театре, я пересмотрел много шоу и знал, с чем ей придется столкнуться. Почему она не прошла?

Я отложил телефон, откинулся на спинку кресла и вздохнул.

С улицы постучали. Пришлось подняться, пересечь фойе и отпереть дверь.

Джемма стояла с телефоном в руке, и на ее лице отражалась целая буря эмоций: ярость, разочарование, унижение.

Сердце заколотилось в груди. Что я сказал тогда? «Считай, что ты прошла»?

Я открыл дверь шире, и Джемма вошла. Замешкалась на секунду, а потом шагнула ко мне, и я обнял ее.

– Хочешь, фильм посмотрим? – секунду спустя спросил я ей в макушку.

Она кивнула.

Глава 18

Джемма

– Женщины вечно жалуются на отсутствие карьерного роста или на то, что их ущемляют с зарплатой, но, милые дамы, – произнес Тревор, со сведущей ухмылкой оглядывая зал, – вы не самым лучшим образом распоряжаетесь деньгами.

Я смотрела его выступление из-за кулис – чувствовала тошноту, но продолжала стоять. Это было что-то типа самоистязания.

Меня не взяли на «Сумбур», поэтому нужно посмотреть выступление типа, которого взяли.

– Я поинтересовался у сестры, сколько она ежемесячно тратит на средства по уходу за волосами. Триста долларов каждые два месяца. Вы представляете?– Он мотнул подбородком в сторону зала.– И вот что я вам скажу. Цыпочки, которые разглагольствуют о «гендерном разрыве в оплате труда» или как там это называется, пусть подсчитают, сколько они тратят на шампуньчики и бальзамчики, на ноготочки,– он посмотрел на свои руки придирчивым «женским» взглядом, и публика засмеялась,– и на всю лабуду, которую мажут себе на личики, потом пусть прибавят к полученной сумме свою зарплату, и тогда до них дойдет, в чем заключается этот «гендерный разрыв».

Братаны в обтягивающих футболках и с цепями на шеях, регулярно присутствовавшие на выступлениях Тревора, взвыли и захлопали.

Я скривила губы. Это же просто удар под дых. Гребаного засранца Тревора взяли, а меня нет.

Выходит, публике требовалось это? Люди смеялись, и я их не винила. Последний комик их разогрел – они были готовы смеяться, потому что комедия обладает импульсом. Смех начинается неосознанно. Сейчас они бы смеялись над чем угодно.

Но от этого не легче.

– В чем проблема? Вам не по вкусу? – обратился он к кому-то из зрителей, и ответом ему стало странное напряжение в зале. – Не нравится – уходите.

Еще одна волна напряжения прокатилась по залу, когда двое встали со своих мест и отправились к выходу. Стоя в темноте, я покачала головой. Тревор стремительно терял внимание аудитории.

– Девушки говорят, что самая трудная работа на свете – это быть мамой, – продолжал он.

Мне снова резануло слух. Назвать взрослых женщин «девушками»?

Тревор ухмыльнулся, как делал это всякий раз, когда начинал подводку к шутке. Он пытался разрядить напряжение – и, возможно, не без успеха.

– А знаете, что я думаю? Работать с мамочками – вот это труднее всего на свете.

Братаны заржали, а я навострила уши. Шутка звучала знакомо – и впервые рассказал ее точно не Тревор.

– Потому что тогда весь день придется слушать про их отпрысков. Представьте, что у вашей коллеги жуткие соседи, которые опустошают ее холодильник, разносят в щепки дом и гадят под себя. А теперь представьте, что коллега считает их своими зайчиками, солнышками, котятками и пирожочками. Готовы слушать это весь день? Тогда считайте, что Нобелевская премия мира у вас в кармане.

Тут до меня наконец дошло, и я открыла рот от изумления. Эту ужасную шутку Тревор украл из комедийного шоу девяностых годов – еще в школе мне подвернулась запись на гаражной распродаже. Это было настолько невероятно, что смех вырвался сам по себе.

После шоу я шла через фойе.

– Удачки в следующем году, – раздался у меня за спиной голос Тревора.

Сколько самодовольства было в его взгляде! Сколько торжества от сознания того, что он достоин быть в числе избранных, а я нет. Что я лохушка, а он крутой и его победа в конкурсе тому доказательство.

Вся скопившаяся во мне ярость выплеснулась наружу. Я подошла вплотную к нему, вперив ему в физиономию холодный взгляд. Тревор поморщился.

– Твоя сегодняшняя шутка насчет мамочек – я ее знаю.

Он замер, а я кивнула.

– Слышала ее раньше.

Тревор переступил с ноги на ногу и скрестил руки. Он думал, что номер прокатит? Или забыл, что я за свою жизнь пересмотрела все комедийные шоу, какие только возможно?

– Пусть на «Сумбур» меня и не взяли, но я, по крайней мере, не пру чужие шутки.

Он насмешливо помотал головой, пробормотав: «Что за хрень ты гонишь?», и скрылся за служебной дверью, выходящей в фойе.

– Что это было? – поинтересовался Рид, глядя ему вслед, а затем перевел взгляд на меня. Что-то сердитое промелькнуло в его глазах, и он скрестил руки на груди.

Желудок сжался при воспоминании о том вечере в его квартире. Само собой, в душе я признавала, что со своей щетиной, высоким ростом и даже этим самодовольным, проницательным выражением лица он был красавчиком. А его ореховые глаза, излучающие угрюмость, и вечные темные круги под ними…

– Тревор засранец, только и всего, – сказала я.

Рид скривил губы, как бы выражая сожаление по поводу того, что мне приходится иметь дело с поганцами вроде Тревора.

– Может, обсудим подготовку комеди-шоу?

Я покачала головой:

– Сегодня не могу. Выступаю на другом конце города.

Я направилась к двери, и он пошел со мной.

– Еще один сет?

– Набираю обороты, – кивнула я и продолжила, заметив его приподнятую бровь: – Подумаешь, не прошла на «Сумбур»! Но пары выступлений в неделю мало. – Я посмотрела на него, когда мы шли по коридору. – Комики, которые добиваются большого успеха, дают десять выступлений в неделю. Они выходят на сцену каждый день на протяжении десяти лет, причем по несколько раз за вечер, прежде чем их имя оказывается на слуху.

Они работали на любых площадках, добивались известности, шлифовали шутки, превращая хорошие в отличные, и заводили друзей в своем цеху. Если я хотела того же, а я этого действительно хотела, то требовалось быть круче, лучше и ярче. Требовалось работать еще больше.

Я прикусила губу и посмотрела на Рида сузившимися глазами. Он был моим другом, и несколько дней я колебалась, но сейчас решила позвать его. Пусть услышит приглашение от меня, а не от Дэни.

– В следующую пятницу у Дэни намечается большая вечеринка по случаю Хэллоуина. – Она устраивала ее каждый год, еще с университетской поры. Я пожевала губу. – А еще это мой день рождения.

Рид посмотрел на меня с такой нежностью, что я тут же растаяла.

– Знаю. Я приду.

Волнение захлестнуло меня, и я широко улыбнулась.

– Отлично.

* * *

После выступления на другой площадке я задержалась, чтобы поболтать со знакомыми стендаперами.

– Ты ведь выступаешь в «Индиго», да? – спросил Пэт, облокотившись о барную стойку.

Пэт, местный комик с тридцатиминутным стендап-концертом на Netflix, был чернокожим, носил клетчатую рубашку и очки. Я до колик хохотала над его шуткой о том, как до появления интернета людям приходилось покупать интимные товары лично. Если нет возможности приобрести онлайн вибраторы или руководство о том, как избавиться от анальных бородавок, ты вынужден будешь пойти в магазин и там объясняться с продавцом.

Я кивнула.

– Пока «Индиго» на ремонте, мы работаем в кинотеатре «Капитолий».

– Поможешь застолбить местечко? Это классная площадка.

– Конечно. Оскар любит свежие лица и даст тебе десять минут завтра вечером. А может, и двадцать на следующей неделе, если предупредишь заранее.

– Это было бы потрясающе, спасибо. – Пэт кивнул в знак признательности. – Похоже, я завязал полезный контакт. – Он выразительно пошевелил бровями. – Где еще бываешь?

– Это все, – я поджала губы.

– Нет, Джемма, это неправильно,– возмутился он.– Ты должна выступать на других площадках. Ты этого достойна.

Я так и поплыла от его похвалы. В голове эхом отдавались слова: круче, ярче, лучше.

– Поэтому и пришла сюда.

– Я тебя пристрою. В городе полно площадок. По средам идет шоу в «Лисьей норе» – его организуют несколько суперкрутых дам, так что никаких отморозков. Информацию пришлю.

– Большое спасибо.

Пэт пожал плечами:

– Обращайся. Мы должны помогать друг другу. – Он ткнул в меня пальцем. – А ты умаслишь Оскара, чтобы у меня был сет в следующие выходные.

– Заметано. Ты все еще живешь здесь?

Он покачал головой:

– В прошлом году я переехал в Лос-Анджелес, а потом завязался сюжет с Netflix. Сюда приезжаю от силы на пару недель, а большую часть времени в гастролях.

– А как ты в них попадаешь?

– Все начинается с этого. – Он жестом показал на меня и на себя. – Тусуйся с комиками после шоу, заводи знакомства. Выступай в крупных ночных шоу, это поможет сделать имя. Возможно, кто-нибудь из приятелей получит крутой ангажемент и попросит тебя выступить на разогреве. Так получилось у меня. Я работал на небольшой площадке в Сиэтле, и один из комиков, у которого разогревающий отказался за два дня до концерта, позвонил мне.

– Везунчик.

Пэт снова пожал плечами:

– То, чем мы занимаемся, состоит отчасти из везения, отчасти из потения и отчасти из готовности запрыгнуть в космический корабль прямо перед стартом.

– Твой корабль уже стартовал?

Он набрал полную грудь воздуха и выдохнул с озадаченным выражением на лице.

– Я на все соглашаюсь. Выступил на разогреве у того комика, потом один из его знакомых, который был на шоу, собрался в тур и попросил меня разогревать его в Ванкувере, Калгари и Торонто.

Я потягивала напиток, ощущая напряжение в груди. Это белая зависть давила мне на сердце и, точно светящаяся неоновая вывеска, оповещала: «И я так хочу. Хочу настолько сильно, что не могу дышать».

Домой возвращалась непривычно легкой походкой. У меня получится. Если буду очень стараться, произойдет нечто удивительное. Мой космический корабль обязательно взлетит.

Но потом вдруг на память пришел Рид. А потом еще раз, когда я отпирала входную дверь. И еще раз, когда чистила зубы.

Я попыталась выбросить его из головы. Значит, меня к нему тянет… Это не дело. Ничто не преградит мне путь к комедии.

Глава 19

Рид

Направляясь в пятницу вечером к дому Дэни, я думал о сообщении, которое пришло на телефон глубокой ночью.

Джемма Кларк: Я все еще ненавижу тебя, учти.

Я прочитал его утром в постели, и губы сами собой растянулись в улыбку. Я ей нравлюсь. Она еще не осознает этого, но я ей нравлюсь.

Матильда распахнула дверь на мой стук и просияла улыбкой.

– Сладость или гадость?

– А вот и вы!

Она нарядилась в забрызганное кровью викторианское платье, а ее волосы были завиты в тугие локоны. Матильда наклонилась, чтобы погладить Салли.

Я приподнял брови.

– Элизабет Беннет – убийца вампиров?

– Угадал. – Она прищурилась, разглядывая мою черную рубашку, черные брюки, меч и черную маску. – Выглядит знакомо.

Подошел Ноа с миской конфет.

– Опять ребятишки? О, привет, Рид.

Салли вошла первой, и веселящиеся гости тотчас принялись ее гладить и нахваливать.

– Ты отвечаешь за конфеты, – обратилась Матильда к Ноа. – Ни шагу без миски.

Прихожая была завешена бутафорской паутиной, в которой запутались пауки: Дэни и Мэй не пожалели сил, украшая дом.

При мысли о том, что скоро я увижу Джемму, в груди защемило.

Из стереосистемы в гостиной доносилась музыка. Она была слышна за полквартала, когда я только шел сюда. Это пара австралийцев, с которыми женщины познакомились в университете, разучивали танец из «Триллера». Лестницу оккупировали девицы – они болтали и пили вино из красных пластиковых стаканчиков. Среди них я узнал пару комикесс, которых видел в кинотеатре.

– Давай еще раз, – уговаривала одна другую – босоногую, в длинном черном парике и испачканном белом платье. Та взбежала по лестнице и скрылась в коридоре, а через мгновение появилась оттуда ползком, двигаясь нервно и дергано.

– Ох, чур меня! – пробормотал Ноа и, покачав головой, быстро засеменил прочь.

На кухне обосновались едоки: Сэм в щенячьих ушках сидел за столом, хрумкая кукурузные палочки, в то время как Нэз рисовала ему подводкой нос и усики.

– Рид, – расположившийся у островка Оскар, на голове которого красовались кроличьи уши, протянул мне стопку, – зацени это.

Слой прозрачной жидкости на дне стопки сменялся молочным слоем, от которого отходил красный шарик.

Я махом выпил коктейль и закашлялся.

– Жуть какая.

Оскар просиял.

– Это «Кровоизлияние в мозг». Виски, сливочный ликер и капелька гренадина. Что будешь пить?

Я поставил в холодильник местное крафтовое пиво, которое принес с собой, и испробовал еще один экспериментальный коктейль Оскара под названием «Ведьмин палец» – виски с колбаской пепперони, – после чего отправился во внутренний дворик. Джейми, одетый вампиром, курил, прислонившись к ограде. Казалось, он сошел со страниц романа Энн Райс.

– А вот и он, – подала голос Дэни, мешавшая угли в костровой чаше.

Они сидели вчетвером. Огонь освещал их лица, придавая им какое-то жуткое, завораживающее очарование. Дэни поманила меня, Матильда махнула рукой, Кэди вежливо кивнула, а Джемма посмотрела долгим взглядом с непроницаемым выражением на лице.

Я поздоровался со всей компанией, похвалив их костюмы, но мой взгляд задержался на Джемме.

На ней было похожее на туман серое платье, лиф которого переливался серебряными блестками. Голову венчала шипастая проволочная корона, покрытая инеем, а с плеч ниспадал длинный плащ из белого искусственного меха. Ее ресницы и брови были покрашены в белый, губы посинели от переохлаждения косметического свойства, а заплетенные в косу волосы она уложила в царственный узел, также тронутый инеем.

Она окинула взглядом мой наряд, и уголок ее губ дрогнул.

– Уэстли из «Принцессы-невесты».

Я кивнул.

– Снежная Королева.

Кэди встала и подняла бокал.

– Я хочу себе долить. Кому-нибудь еще принести?

Дэни поднялась на ноги.

– Я с тобой, нужно помочь Оскару. Даже на вечеринке он занимается напитками. А тебе до лампочки, да, Лестат?

Это было адресовано Джейми, который с сигаретой в зубах набирал сообщение. Он продемонстрировал средний палец, выпустив в сторону Дэни колечко дыма, что вызвало у нее усмешку.

– Тиль, где остальные конфеты? – поинтересовался появившийся в дверях Ноа.

– В буфете возле входа.

Он посмотрел на нее с беспомощным выражением на лице.

– Я там искал.

Матильда застонала и поднялась на ноги.

Снежная Королева смотрела на меня поверх костровой чаши. Мы остались вдвоем.

Я отхлебнул пива.

– Надо же, ты сидишь так близко к огню, а твое сердце не оттаяло.

– Хочешь остаться один и смотреть в огонь, оплакивая свою давно почившую женушку? – поинтересовалась она, изогнув бровь.

Мы дружно улыбнулись.

– Ну, привет, – сказала она.

– Привет. С днем рождения.

– Спасибо. – Джемма повела подбородком в мою сторону. – Наряд очень в твоем духе.

– Что ты пьешь?

Она подняла банку, демонстрируя этикетку.

– Сидр из Оканагана. Этот – мой любимый.

Я взял название себе на заметку.

– Надо будет заказать для кинотеатра.

– Не стоит.

Мы внимательно смотрели друг на друга. Алкоголь из оскаровских коктейлей ударил в голову, и мой взгляд задержался на ее красивом лице дольше обычного.

– Пусть у нас будет напиток, который ты любишь. Так поступают друзья.

Она помолчала, слегка сузив глаза, а затем кивнула с улыбкой.

– Ладно.

В квартале от дома в темное небо со свистом взметнулся фейерверк и там рассыпался на тысячу искр. За ним последовал другой, и гости потянулись наружу полюбоваться зрелищем. Дэни и Матильда вернулись к костровой чаше, Салли пристроилась к тому, кто уделял ей больше внимания, а Оскар появился с подносом шотов – причудливых и даже жутковатого вида.

В какой-то момент Дэни подтолкнула Джемму носком туфли и кивнула в сторону кухни.

– Пора.

Джемма напряглась.

– Нет.

– Да! Это плохая примета, – кивнула Матильда.

– Ты это говоришь всегда, когда я что-то не хочу делать.

Дэни и Матильда выразительно посмотрели на нее.

– Ладно, будь по-вашему.

Женщины умчались на кухню, а Джемма проводила их взглядом, покусывая губу.

– Из-за чего сыр-бор? – полюбопытствовал я.

– Из-за праздничного торта.

– А по твоему лицу можно подумать, что тебя вот-вот сбросят в бассейн.

Ее взгляд был прикован к кухонному окну.

– М-м-м…

– Ты не любишь день рождения, нет?

Она повернулась ко мне:

– Нет. Как взрослый человек, я не вижу ничего хорошего в том, чтобы меня окружили плотным кольцом и четыре раза подряд пели одну и ту же строчку.

Я отхлебнул пива, ожидая продолжения. Джемма пожала плечами:

– Я ничего не достигла в этом году. Столько времени коту под хвост.

– А что, по-твоему, является «достижением»?

Она задумалась.

– Выступить на большой площадке. Поехать в тур. Получить ангажемент на ночное шоу. Словом, добиться чего-то. Продвинуться в стендап-комедии. – Она сморщила нос. – Я до сих пор там же, где была в прошлый день рождения, в той же точке.

Я снова сделал глоток. Алкоголь бурлил в крови и развязывал мне язык.

– Каждый вечер после кинотеатра ты выступаешь на других площадках. И каждый раз обкатываешь новую шутку или иначе подаешь старую – разве это не движение вперед? Или ты не согласна?

– Хм-м. Да, пожалуй… – Она задумчиво прищурилась. – Но я смотрю на результаты.

– Однажды все случается. Как произошло со мной в прошлом году. – Я понизил голос, чтобы нас никто не слышал. – Я многие годы думал о том, чтобы открыть кинотеатр, а потом купил «Капитолий», и все изменилось. И с тобой произойдет то же самое, вот увидишь.

Джемма смотрела на меня с недоверчивой улыбкой, словно прокручивала в голове мои слова, соглашалась со мной и в то же время не хотела сдаваться.

– Перестань сопротивляться. Это правда, – сказал я, и ее улыбка стала шире. – Ты знаешь, что я прав.

Она закатила глаза.

– А еще я ненавижу, когда поют. Это дикость какая-то.

– Ты же комик. Тебе нравится быть в центре внимания.

– Вовсе нет, – фыркнула она, покачав головой. – Я выхожу на сцену не для того, чтобы оказаться в центре внимания. Мне нравится смешить людей и дарить им радость. И потом, всему есть время и место. Иногда комики, – она мотнула подбородком в сторону австралийцев, которые, откровенно дурачась, перебрасывались остротами, – не могут остановиться, и это утомляет. Я не хочу быть такой.

Мой взгляд задержался на ней, пожалуй, на секунду дольше, чем полагается взгляду доброго друга.

– Ты не такая.

Она посмотрела мне прямо в глаза, и все опасения исчезли без следа.

– И хорошо.

Черт. Мне хотелось поцеловать ее. Прямо здесь, у костровой чаши, на виду у всех. Хотелось закинуть ее на плечо, отнести домой и бросить на кровать. Заставить ее стонать, как несколько недель назад. Дикая, первобытная часть меня, подогретая бушующим в крови алкоголем, требовала большего.

– С дне-е-ем рожде-е-ения тебя-я-я… – затянули Дэни и Матильда, выходя из кухни во дворик. В руках у Дэни был торт со свечами.

Другие подхватили песню, а я сидел, наблюдая за тем, как эта остроумная, верная и незаурядная женщина закатывает глаза и прячет ухмылку, глядя на всех, кто ее любит. Сделав глубокий вдох, Джемма задула свечи. Одна осталась гореть.

– У нее есть парень! – раздался дружный вопль. – У нее есть парень!

Она встретила мой взгляд, потом закатила глаза и рассмеялась. Даже в слабом свете костра был виден румянец, разгоравшийся у нее на лице.

Небо расцвечивали фейерверки, Матильда раздавала торт, Оскар и Дэни разносили напитки, а один из австралийцев включил музыку. Джемма встала и направилась в дом за очередной банкой сидра, а я проводил ее взглядом.

Зазвенел колокольчик, и Дэни вскочила на ноги.

– Пора.

Все, кто был во дворике, поспешили внутрь. Джейми затянулся сигаретой и двинулся следом.

– Пора для чего?

– Увидишь. Пойдем, – поманила меня за собой Дэни.

Внутри хозяйничала Матильда. Вихрем промчавшись до дому, она выключила музыку и вместо нее включила фоновые звуки Хэллоуина – вой и гогот. Гости спускались по лестнице и заходили в дом со двора. Все обступили Матильду. Нетерпеливое предвкушение витало в воздухе. Я огляделся по сторонам. Куда подевалась Джемма?

– Напоминаю правила пряток новичкам, – объявила Матильда. – Водящий надевает наушники, – она подняла их, из динамиков послышалась музыка, – и считает до шестидесяти, после чего снимает их, кричит: «Кто не спрятался, я не виноват!» и идет искать. У него на поиски десять минут. Когда время истекает, первый, кого он нашел, становится водящим в следующем раунде.

– А тот, кого найдут последним, получает трофей.

Дэни подняла огромную жуткую поделку, которую смастерили не иначе как ребятишки младшей группы детсада для великанов.

Я осмотрел гостей, толпившихся вокруг Матильды и Дэни, но Джеммы не нашел.

– Я слежу за временем, – сказала Матильда, – и в конце каждого раунда буду звонить в колокольчик. – Она подняла руку. – Можно оставаться в одном и том же месте или искать новое.

Ноа поднял руку.

– В этом году можно прятаться во дворе?

Дэни кивнула.

– Можно прятаться везде на территории дома. Но от моей прикроватной тумбочки советую держаться подальше, если не хочешь, чтобы у тебя появились комплексы насчет собственной мужественности.

Она подмигнула ему, и он покраснел.

Дэни вытащила из шляпы бумажку с именем водящего – один из австралийцев надел наушники, и все побежали кто куда, попутно щелкая выключателями и погружая дом в темноту.

Заметив меня, топчущегося у подножия лестницы, Дэни сказала:

– Уйти с моей вечеринки раньше времени не получится. Так что давай прячься.

Я рассмеялся и, покачав головой, пошел вверх по ступенькам. Услышав, как в коридоре хлопнула дверь, я открыл расположенную напротив и вошел.

Цветочные композиции темных оттенков, розовое золото и брошенная на стул кожаная куртка навели меня на мысль, что эта комната принадлежит Дэни. Находиться здесь в отсутствие хозяйки было странно. Я бы свалил отсюда не раздумывая, если бы не предупреждение Дэни, что сделать это раньше времени не получится.

Поэтому я вошел в крохотную гардеробную и, ощупью пробравшись к задней стене, спрятался за вешалками с пальто. Там было темно и тихо, но до меня доносились шаги в коридоре и визг во дворе.

Дверь гардеробной скрипнула, полоска лунного света прорезала помещение, а затем снова стало темно.

Я замер. Рядом слышалось чье-то дыхание. Пальто неожиданно сместились – я ощутил прикосновение искусственного меха к тыльной стороне руки и уловил запах апельсинов и ванили. Адреналин подскочил.

Глава 20

Рид

Я кашлянул.

– Занято.

Она взвизгнула – я вскинул руку и зажал ей рот ладонью.

– Это я.

Услышав мой шепот, она прижалась ко мне с явным облегчением. Стоило опустить руку, как Джемма тихо, но смачно выругалась, а я подавил смешок.

– Какого черта! Напугал меня до смерти.

– Извини.

Я усмехнулся про себя, стараясь не обращать внимания на то, как ее присутствие отражается на моей физиологии. У меня встал, и темнота была как нельзя кстати.

– Что ты тут забыл? Это мое место.

Все было как в старые добрые времена. Голова гудела от коктейлей, которыми меня накачал Оскар.

– Я первым пришел.

– А я всегда здесь прячусь, и меня никогда не находят. Тут места только на одного.

С этим было не поспорить. Опусти я руки, коснулся бы ее, поэтому пришлось сменить позу: упереться руками в стенку по обе стороны от ее головы.

– Передвинься в другой конец гардеробной, – прошипела она, но в ее голосе слышался смех.

В коридоре скрипнула половица – мы замерли.

– Думаешь, он нас услышал? – выдохнула Джемма мне в ухо, и я закатил глаза.

Мне нравилось, когда она шептала мне на ухо. Очень.

– Ш-ш-ш.

Мы стояли в тишине, и мое сердце колотилось о грудную клетку. Шаги стихли, водящий двинулся дальше по коридору.

– Какая глупость, – выдохнул я.

– Это традиция.

– Нам за тридцать, а мы играем в детскую игру.

Она прижалась ко мне, пытаясь разглядеть мое лицо в кромешной темноте гардеробной.

– Разве тебе не весело?

Я замялся.

– Весело. Совсем чуть-чуть.

Слышно было, как она усмехнулась.

– Ясно. Совсем чуть-чуть.

– Кэди, лапонька, прятаться под столом – дурной тон, – произнес в коридоре один из австралийцев.

Мы молча слушали.

– Эта глупая собака играет в прятки лучше тебя, – продолжал водящий, когда они шли по коридору. – По крайней мере, она сидит спокойно.

Кэди покатилась со смеху.

– Боже правый, женщина, ты наклюкалась?

– Нет, – прохрипела она. – Просто эти коктейли…

Австралиец тоже засмеялся, и их голоса постепенно стихли.

– Похоже, Оскар нашел еще одного подопытного, – сказал я.

– Хорошо, что она вернулась и ей весело.

– Весело? С чего ты так решила? Особенно в… – Я достал телефон и проверил время ночного сообщения, при этом задев ее рукой. Клянусь, она вздрогнула. – …в тридцать две минуты первого?

Джемма страдальчески застонала.

– Матильда, Кэди и Дэни поволокли меня на ужин после выступления в кинотеатре. Когда перебираю «Виски сауэр», я становлюсь раздражительной.

Губы у меня дрогнули.

– А по-моему, перебрав «Виски сауэр», ты думаешь обо мне.

Она напряглась и повернулась лицом к стене. На моих губах играла усмешка.

– Я переезжаю в Антарктиду. Там ведь есть комедийные клубы, да?

Снизу доносились крики и гогот: водящий вытаскивал народ из укрытий.

– Вижу, ты все продумала.

Я убрал телефон в карман и положил руки ей на плечи.

– Теперь, когда ледяные шапки тают, там вполне пригодные условия для жизни, – пробормотала Джемма.

Я ухмыльнулся во весь рот, так что свело скулы. В темноте можно было не опасаться, что она меня увидит.

– Я шучу, Снежная Королева. Расслабься, все в порядке. Твое сообщение меня позабавило.

Я гладил ее по плечам, массируя напряженные мышцы.

– Зато мое утреннее похмелье было совсем не забавным. – Она шумно выдохнула. – Черт, какой кайф.

Я нажал большим пальцем на позвонок, и она откинула голову назад.

– Нереальный кайф.

В коридоре снова послышался скрип, и мы замерли. Дверь комнаты открылась. Джемма потянула меня на себя, ухватив за бедра, и мы, опасаясь, что висевшие пальто будут топорщиться и выдадут наше укрытие, прижались к стене гардеробной.

Но теперь я наваливался на нее всем телом, вдавливая в стену. Мой стояк уперся ей в задницу. Она провела рукой мне по бедрам, и член сразу запульсировал.

В комнате скрипнула половица. Прерывисто дыша, Джемма откинула голову мне на грудь. Адреналин подскочил.

Снизу послышался звонок. В ответ раздалось досадливое бурчание. Водящий вышел и потопал вниз по лестнице.

– Пронесло, – выдохнула она, не убирая рук с моих бедер.

Я опустил голову, и мои губы оказались возле ее уха.

– Пока меняется водящий, ты можешь поискать себе новое место.

Она негодующе дернулась.

– Это мое место, а ты ищи себе другое. Скажем, морозильную камеру в гараже. Обещаю выпустить тебя из нее, прежде чем закончится воздух.

Джемма повернулась ко мне лицом, прижавшись всем телом, и у меня перехватило дыхание. Одной рукой я уперся в стену возле ее головы, другую положил ей на плечо рядом с шеей. Ее ладони легли мне на грудь. Член пульсировал, но я не обращал на это внимания. Она не пыталась отстраниться или иным образом дать понять, что ей нужно больше места, поэтому я не торопился сменить позу.

– Мне и тут хорошо.

– Мне тоже.

Пальто на другой стороне гардеробной сдвинулись – кто-то выбрался из-за них, и мы чуть не подпрыгнули.

– Какого чер… – выдохнула Джемма.

– Срочно нужно отлить! – послышался голос с австралийским акцентом. – Стоило сделать это до игры.

Парень исчез за дверью гардеробной и притворил ее за собой.

– Он что, все это время был тут? – ужаснулась Джемма.

Прозвенел звонок, возвещая о начале следующего раунда.

– Интересно, что сейчас делает Салли?

Ее губы были в сантиметрах от моих, дыхание щекотало мне рот.

– Наверное, ест конфеты с кухонного стола и вытаскивает народ из укрытий, – прошептал я.

Она рассмеялась. Я наслаждался ароматом ее шампуня. Даже покрытые инеем, волосы Снежной Королевы пахли потрясающе.

Я погладил большим пальцем нежную кожу ее шеи.

– Почему твои волосы так хорошо пахнут?

– Благодаря продукции с мощными отдушками и непомерно вздутыми ценами.

Ее шепот звучал отрывисто.

Она прижала голову к моей груди, я закрыл глаза, с внезапной остротой ощутив умиротворение и яростную потребность защищать.

– У Злой Ведьмы выдался долгий день? – тихим голосом осведомился я.

– Нет, вообще-то. Я спала до одиннадцати. По случаю дня рождения босс дал мне выходной.

Из соседней комнаты послышался взрыв хохота. Джемма затаила дыхание и впилась в меня пальцами. Я крепче притянул ее к себе. Мы стояли в тишине, прижавшись друг к другу, напрягая слух.

Она сделала глубокий вдох, и я застонал, почувствовав, как в меня упирается ее грудь. Член дернулся. Ее дыхание пресеклось – пришло осознание.

– И сколько продлится игра? – прошептал я.

– Пока всех не найдут или не надоест. У меня рука затекла.

Дверь комнаты распахнулась.

– Вы здесь, извращенцы, я знаю, – прочирикал другой австралиец. Кровать скрипнула под ним. – Дэни, дорогая, я прыгаю на твоей кровати.

– Не смей, мать твою! – прокричала она снизу.

Джемма подавила смешок, уткнувшись мне в грудь.

– Ш-ш-ш, – с усмешкой прошептал я, проводя рукой по ее спине.

Она затихла, прерывисто вздохнув. Эта ее реакция была мне знакома. Я уже слышал ее раньше, у себя в квартире после Дня благодарения. Кровь прилила к члену.

Скрипнула половица возле гардеробной. Джемма оцепенела. Мышцы ее спины напряглись под моими руками. Дверь открылась, и мы затаили дыхание.

Австралиец насвистывал себе под нос какой-то липучий мотивчик. Мы боялись пошевелиться, но наши сердца отчаянно колотились в унисон.

Прозвенел звонок. Австралиец потопал вниз, и мы выдохнули с облегчением.

– Это пытка,– пробормотал я. Мое замечание относилось ко многим вещам.

– Так весело мне никогда еще не было.

Ее дыхание щекотало мне лицо.

Стоять в темном шкафу в обнимку с одной из самых сексуальных женщин, которые мне встречались? Будь я подростком, уже слетел бы с катушек. Я прижал ее к себе.

– Ну да, мне тоже.

– Я так и знала.

– Никому не рассказывай. Я должен поддерживать репутацию сварливого вдовца.

– Я скажу, что ты дулся все это время и смеялся над рогами у меня на лбу.

Внизу прозвенел звонок, и начался следующий раунд. Джемма сменила позу – член сразу напрягся. Как только прятки закончатся, я отправлюсь прямиком домой и подрочу, думая о ней.

Снаружи донеслось «Ага!», сопровождаемое восторженными воплями. Наконец суматоха стихла и снова наступила тишина, в которой слышалось только наше дыхание.

– Значит, ты все еще ненавидишь меня, – по какой-то непонятной причине произнес я.

Она повела плечами и кашлянула.

– М-м…

Может, я подписывал себе смертный приговор. Может, меня умилял стыдливый румянец на ее лице. Может, мне нравилось видеть, как она отчаянно хватается за улетучивающуюся на глазах досаду. Облитый бензином, я играл с паяльной лампой и не мог остановиться. Алкоголь придавал мне храбрости, а эрекция – безрассудства.

– Ты уверена? – поинтересовался я глумливо-любопытствующим тоном.

– Уверена.

Ее голос звучал сдержанно, бесстрастно. В нем была столь хорошо знакомая мне холодность. Следовало отдать Джемме должное: она держалась стойко.

– Значит, после полуночи ты думала о том, как сильно ненавидишь меня? – Я коснулся губами ее лба. – Лежа в постели?

– Мне пришло в голову, что будет нелишним напомнить тебе об этом.

Я сменил позу: одну руку положил ей на бедро, а другую – на ложбинку у шеи, где бился пульс. Ощутив прикосновение, Джемма резко втянула воздух носом.

– По-моему, ты думала обо мне прошлой ночью и не могла понять, почему ненавидишь меня. По-моему, ты вспоминала…

Она накрыла мой рот своим.

Я застонал от ее прикосновения – ощущение было такое, точно после долгого катания на лыжах я оказался в горячей ванне. И лишь когда по всему телу распространилось тепло, до меня наконец дошло, как сильно оно онемело. Теперь все во мне расслабилось, за исключением одного органа, который оставался в напряжении. Вздохнув, Джемма вся отдалась поцелую: мягкие губы приоткрылись, позволяя ощутить их вкус.

Ее руки были повсюду: в моих волосах, у меня на груди, на плечах, на щетинистом подбородке. На этот раз она прижалась ко мне с большей силой, слегка прикусив мою губу. Член пульсировал.

– Я мечтала об этом со Дня благодарения.

Рука скользнула по моим брюкам и принялась настойчиво меня поглаживать. Я застонал.

– Мы говорим о том, чем хотим заняться?– Алкоголь побуждал меня к активным действиям.– Мысли об этом преследовали меня несколько недель.

Я прижал Джемму спиной к стенке и осыпал поцелуями ее шею до ключиц.

– Сочувствую тем, кто сейчас здесь прячется, – выдохнула она.

– А я нет. – Блестки царапали ладонь, когда я проводил рукой по ее животу. – Лучшая гардеробная из всех, в которых мне случалось бывать.

Моя ладонь легла ей на грудь, большой палец описал круг. Джемма застонала и напряглась, но я держал ее крепко, обхватив за поясницу, и снова прильнул к ее рту. Она ответила мне яростным и жадным поцелуем.

Ее рука пробралась мне в брюки. Я втянул воздух сквозь зубы и, когда ее ладонь обхватила меня, принялся быстрее водить большим пальцем по жесткому бугорку ее соска.

– О боже, – выдохнула Джемма.

Сжимая мой член, она энергично двигала рукой. Я был близок. Боже, мне тридцать два гребаных года, а я, точно подросток, целуюсь в шкафу и готов вот-вот кончить.

– Ты должна остановиться, Снежная Королева, – простонал я ей в губы.

– Тебе больно?

Тон у нее был небрежным: она прекрасно знала, что мне не больно.

– Это невыносимо, – вздохнул я, и она рассмеялась. – Все. Хватит.

Я убрал ее руку и, опустившись на колени, приподнял подол ее платья.

– Подержи.

– Что ты… ох…

Джемма прижалась к стене, когда мои пальцы коснулись ее влажного белья. Я пробежался поцелуями по ее бедру.

– Уже мокрая. – Я погладил ее клитор через ткань и почувствовал, как Джемма задрожала. – Ну что, кончишь сегодня?

– Трудно сказать, – прохрипела она. – Возможно, прошлый раз был исключением.

Она дразнила меня. На моих губах проступила лукавая улыбка: я стянул с нее трусы и присосался к ее клитору. Она выгнулась всем телом и застонала.

– Ш-ш-ш. – Я обвел языком ее складки и поднялся к вершине клитора. – Помолчи, пожалуйста.

– Тогда поторопись.

Я тихонько засмеялся. О, эта женщина.

– Ах ты, бесовское отродье, – вздохнул я и ввел в нее палец.

Срань господня. Внутри у нее было тепло и влажно. А это не сравнимое ни с чем ощущение того, что моя рука находится в ней! Я снова попробовал ее на вкус, и из горла вырвался стон.

– О господи! – Она сжала мой палец, а руки потянулись к моим волосам. – Рид. Твою ж мать!

– М-м.

Я нашел точку, которая ей нравилась, – это из-за нее Джемма в прошлый раз потеряла рассудок, об этой точке я потом думал неделями. Ее бедра затряслись. Я закинул одну ее ногу себе на плечо, а свободной рукой обхватил за бедра, придавая ей устойчивости.

– Дерни меня за волосы. Напомни мне, как сильно ты ненавидишь меня.

Она дернула, у меня перехватило дыхание. Рот вернулся к ее клитору, я провел по нему языком. Она снова сжала мне палец, выгибаясь навстречу моему рту, и я стал быстрее работать языком и сильнее давить на эту точку. Джемма была мокрая и скользкая, и я чувствовал, что это лучший момент в моей жизни.

– Мне нравится, когда ты вся мокрая от моих пальцев и рта, – сказал я, вводя в нее второй палец.

Почувствовав это, Джемма содрогнулась всем телом и издала придушенный звук. Я посасывал ее клитор, а она стонала, приговаривая:

– Вот так! Да, вот так.

– Знаю.

Я принялся сосать сильнее и одновременно водить по клитору языком, ощущая ответную пульсацию. Ее рука крепче вцепилась мне в волосы.

– Сейчас. Сейчас. Да. Твою мать!

Тело Джеммы выгибалось и извивалось, но я держал ее крепко, пока она кончала от моих пальцев и рта. Залив мою руку влагой, она расслабилась, прижавшись к стене. Слышно было тяжелое дыхание и шепот:

– Срань господня!

Я выпрямился и, облизав мокрые пальцы, поцеловал ее в шею. Уже собирался сказать, какое это удовольствие, когда она кончает от моих прикосновений, но тут ее рука обхватила мой напряженный член, и слова застыли на губах.

– Моя очередь.

Джемма гладила меня, а я стонал ей в волосы, стараясь делать это как можно тише.

– Помедленнее.

– Нет. Снимай штаны.

– Джем. Все в порядке.

Она сжала меня, и у меня открылся рот. Ни хрена себе.

– Снимай гребаные штаны прямо сейчас.

Какого черта. Ладно. Я расстегнул ремень – она дернула брюки вниз, опустилась на колени и, прежде чем я успел сказать хоть слово, обхватила губами мой член.

– Ох-х-х, черт, – простонал я, крепко зажмурив глаза. – О мой боже, Джемма!

Она взяла его в рот так глубоко, как только могла, одновременно поглаживая рукой. Рот у нее был горячим, влажным, скользким – от всего этого я сразу забыл, где мы находимся. Джемма принялась сосать, и я прикусил губу, чтобы не заорать в голос.

Что там происходило с игрой? Кого это, на фиг, парило? Я запустил пальцы в ее волосы, пока она обрабатывала меня губами и языком.

Снежная Королева сосала мой член. Я не мог поверить в это. Вероятность быть застигнутым врасплох лишь добавляла остроты и пикантности этой ситуации.

Она ускорила темп – и я тотчас ощутил позыв, жар и давление, раскручивавшиеся спиралью у основания позвоночника. Мозги гудели. Хотя я стоял, а Джемма была на коленях передо мной, но я находился в ее абсолютной власти. Был готов на все ради нее.

– Сейчас ты кончишь для меня. – Ее голос звучал хрипло, она продолжала меня гладить. – Ты кончишь мне в рот. Ясно?

Я промычал, соглашаясь.

– Умница.

Она снова взялась за меня – мои бедра дернулись, когда член исчез в ее теплом, влажном рту. Она двигалась быстрее, и мозги полностью отключились.

Ее язык заплясал по моему кончику, и это случилось. Закрыв глаза, я кончил сильно – ей в рот, как она велела. Пока я кончал, она замедлила темп, выжимая из меня все до капли и затягивая мой оргазм.

– Господи, – выдохнул я, прислонившись спиной к стене. – Ты потрясающая.

Джемма выпрямилась – я притянул ее к себе и обнял, а она, вздохнув, уткнулась мне в шею.

– Не ожидал такого сегодня.

Я погладил ее по спине.

– Я тоже, – фыркнула она.

Дверь шкафа с треском распахнулась, пальто раздвинулись, и нашим глазам предстал Ноа.

– Я нашел вас! – обрадовался он. – Я нашел их! – крикнул он себе за спину.

Однако его улыбка погасла, когда он увидел свирепое выражение на моем лице. Извинившись, Ноа тотчас ретировался.

Внизу Дэни вручила нам жуткий трофей. Все зааплодировали, а Матильда сфотографировала нас с ним в обнимку. Щеки Джеммы порозовели, на губах появилась тонкая лукавая усмешка, при виде которой у меня возникло желание затащить ее обратно в ту гардеробную.

– Я буду брать его по будням, а ты – по выходным и в праздники, – сказала она, прижимая трофей к груди.

Я покачал головой:

– Пусть лучше останется у тебя. Я личность ненадежная, буду забывать его покормить.

Мы шли домой, болтали, и по пути нас сопровождали взрывающиеся в небе фейерверки. Теперь, когда мы оба довели друг друга до оргазма, напряжение между нами исчезло, хотя мое сердцебиение все еще не пришло в норму.

– Я рада, что пригласила тебя. – Джемма задержала на мне взгляд. – Было очень приятно. – Она лукаво усмехнулась. – В смысле, видеть тебя на моем дне рождения.

Я ухмыльнулся в ответ.

Когда подошли к ее дому, в ее взгляде отразилось сомнение. Салли бродила по траве, принюхиваясь. Прощаться не хотелось. Кто-нибудь поумнее пожелал бы Снежной Королеве спокойной ночи и помчался домой во все лопатки, пока она не истребила его, подобно всем остальным. Но я уже уяснил про себя, что не отличаюсь умом.

Я скрестил руки на груди.

– Хочешь свой подарок?

Ее глаза вспыхнули.

– Тебе совсем не обязательно дарить мне…

– Да, да. Знаю, что не обязательно.

Я глубоко вздохнул. Может, это перебор. Вдруг она посчитает подарок странным?

– Погугли себя.

– То есть? – она смотрела на меня непонимающим взглядом.

– Набери свое имя в Google. Я подожду.

Она достала телефон, потыкала в экран и уставилась на него. Между ее бровями залегла складка, а затем лоб разгладился.

На экране загрузился сайт, фоном которого была ее фотография в момент выступления в «Индиго» – судя по оживленной реакции зала, только что прозвучала ударная фраза.

Джемма поджала губы и уставилась на меня. Как ей? Понравилось ли? Или все оказалось зря?

Она пролистала сайт, на котором были страницы «Обо мне» с биографией и контактной информацией, «Шоу» с датами регулярных выступлений по городу и «Комедия», содержащая ссылки. Нажав на одну из них, Джемма перешла на YouTube.

«На днях мне приснился сон, будто я ем карамельку», – сообщила она зрителям в видеоролике.

– У этого видео уже триста просмотров. – Она недоуменно посмотрела на меня.

Я кивнул. Счетчик просмотров работал.

Джемма переходила по ссылкам, открывая видео со своими выступлениями в кинотеатре и по городу. Я сам не присутствовал на них – они появились благодаря Дэни: узнав о моей идее, она попросила знакомых комиков прислать мне записи сетов Джеммы.

– Это все ты? – Качая головой, Джемма смотрела в телефон. – Ты сделал мне сайт и выложил все мои выступления на YouTube?..

У меня упало сердце. Ей не понравилось. Я облажался, и это необратимо.

– Тебе не нравится.

Она подалась вперед и обхватила меня руками. Ее волосы коснулись моей щеки.

– Спасибо, – сказала она мне в плечо.

Сердце бешено колотилось. Ей понравилось. Я не облажался.

– Пожалуйста. Я записал ролик с твоими лучшими шутками, но пока не выложил его.

– Ролик? – Она чуть отстранилась, смущенно улыбаясь.

– Для ночных шоу и прочего. Отправляешь ролик агентам-организаторам и, если им нравится, получаешь ангажемент, – припомнилась мне фраза, прочитанная на одном из сайтов.

– Ты провел исследование. Ты читал.

– Да, это я умею, – кивнул я.

Джемма смотрела мне прямо в глаза.

– В жизни не получала лучшего подарка.

Вот дерьмо. Уши у меня стали теплыми.

– Не стоит благодарности.

Она продолжала смотреть с непонятной улыбкой на губах, словно вдруг увидев меня в новом свете.

– Приходи завтра в театр, – сказал я, откашливаясь.

Она вздернула бровь.

– Я доделала бухгалтерскую работу на прошлой неделе.

– Знаю. Посмотрим фильм. Мы еще не завершили твое кинематографическое образование.

Джемма моргнула и тотчас расплылась в улыбке. У меня екнуло сердце.

– Это было бы здорово.

Я наклонил голову, глядя на нее.

– Похоже, Снежная Королева начинает получать удовольствие от любовных историй.

– Терплю их только из-за вафель.

– Ясно, – фыркнул я.

– Правда-правда. – Глаза у нее блестели. – А ты разве не знал? Завтра ты для меня готовишь.

– М-м. Как пожелаешь.

– Ну, я пошла. Спасибо, что проводил, – сказала она, но не сдвинулась с места.

– Спокойной ночи.

Я тоже не двигался. Мне хотелось поцеловать ее. Подняться к ней и взглянуть на ее квартиру. Проснуться рядом и увидеть, как она выглядит по утрам.

Джемма сглотнула. Сердце забилось быстрее.

– Ну, я пошла.

– Ага.

Сердце бешено колотилось. Она стояла прямо передо мной и смотрела на меня в упор. То, что произошло между нами в темной и затхлой гардеробной, стало самым страстным переживанием в моей жизни. Когда умру, мой призрак навеки обоснуется там среди вешалок.

Где-то на уровне подкорки зазвучал сигнал тревоги. Это не ее тема.

Высоко над нами грохнул фейерверк. Россыпь искр отразилась в смотрящих на меня глазах.

Я представил себе юную Рори, выглядывающую из окна и не желающую признавать, что Деррик снова ее бросил.

– Ясно.

– В альтернативной вселенной, где у меня не было бы своих проблем, а у тебя – своих, и в которой вы с Кэди никогда не встречались, я бы пригласила тебя подняться.

Джемма покачалась на каблуках, покусывая губу. Она собиралась сделать то же, что и всегда. В груди стало тесно. Я смотрел на нее с высоты своего роста.

– Но ты – это ты, а я – это я.

Ответом мне были кивок и грустная улыбка.

– Спокойной ночи, Рид.

Второй раз за эту ночь она приподнялась на носочках и, почти дотянувшись до моего уха, замерла.

– Я все еще ненавижу тебя, – прошептала Снежная Королева и нежно поцеловала меня в щеку.

Я дождался, когда в ее окнах зажжется свет, и свистнул Салли. Собака прибежала, и мы пошли домой.

Глава 21

Джемма

На следующее утро на телефон пришло оповещение, и я, приоткрыв один глаз, взглянула на экран.

Кэди Уинтерс: Блин, у меня жестокое похмелье.

Дэни Лю: Ты перепробовала все коктейли, приготовленные Оскаром.

Кэди Уинтерс: О боже, знаю. У меня во рту вкус пепперони.

Я быстро набрала ответ.

Джемма Кларк: Фу.

Кэди Уинтерс: Я публично облажалась?

Матильда Терани: Никоим образом!

Джемма Кларк: Я ничего такого не заметила, разве что ты ржала в коридоре во время пряток.

Кэди Уинтерс: Правда?! Вот дерьмо. И еще, Баз сильно флиртует? Типа, боже, чувак, я же только вернулась, дай мне минутку.

Матильда Терани: А как его настоящее имя?

Дэни Лю: Я думала, Баз его настоящее имя.

Джемма Кларк: По-твоему, его мать написала в свидетельстве о рождении Баз?

Дэни Лю: …

Дэни Лю: Да заткнись ты.

Кэди Уинтерс: Окей, может, хватит об этом, а? Джем, кто тебя провожал? Я протрезвела.

Кэди Уинтерс: Проглядела, я ПРОГЛЯДЕЛА, с кем ты была..

У меня екнуло в животе. Черт. Она видела? Нет, конечно, не видела. Кэди тогда напилась. К тому же ничего не было, он просто составил мне компанию по пути домой. Постоял на тротуаре у подъезда, только и всего. А вот в гардеробной…

Заново переживая случившееся, я почувствовала, как свело живот и потяжелели веки. Где, черт возьми, Рид научился творить такое ртом? С ума сойти. Я уставилась в пустоту. Эти движения языком… Боже правый.

Назревает проблема. Дезориентирующая сексуальная проблема.

И еще сайт. Я упала на подушки и со вздохом закрыла глаза. Черт возьми, он сделал мне сайт. Это был самый продуманный, полезный и ценный подарок, который мне случалось получать.

Кэди Уинтерс: С австралийцем, да? Оооо, они класные. Говорят, они мастера флирта.

Я в ужасе уставилась на телефон.

Кэди Уинтерс: Дамы, мы потеряли ее.

Какие у него губы. И пальцы. Боже мой.

В голове замигала маленькая красная лампочка, и бесстрастный голос произнес: «Внимание! Опасность. Внимание! Опасность».

Пусть вчера в гардеробной я позабыла, как меня зовут, но ничто не могло стереть из моей памяти выражение маминого лица, когда она объявила о том, что мы уезжаем из города и будем жить с ее третьим мужем.

– А как же прослушивания? – спросила я. – Как твоя актерская карьера?

– Буду участвовать в небольших театральных постановках, – отмахнулась она. – А на остальное пока нет времени. Не сейчас, во всяком случае, не сейчас.

Прикосновения Рида меняли мою ДНК и делали меня неуправляемой. Рядом с ним я шла вразнос. Мозг бросал ключи телу и приказывал ему рулить. Я становилась безрассудной. История с Шейном повторялась.

Мне припомнилось, как я, снедаемая паникой, стояла на сцене и все пялились на меня.

Очнувшись, я откинулась на подушку и набрала ответ.

Джемма Кларк: Я здесь. Извини. Рид проводил меня до дома. Я слишком повеселилась на дне рождения в четверг, а он сказал, что утром у него пробежка.

Она знала, что мы друзья, а с поцелуями, рукоблудием и прочими шалостями отныне и впредь покончено. Касаемо того, что было раньше… Ну, это чистая случайность и больше никогда не повторится. Рассказывать Кэди не стоит. Зачем ее волновать на пустом месте?

Матильда Терани: Есть хочу.

Кэди Уинтерс: ДА. Пожирнее чего-нибудь. Сейчас.

Дэни Лю: Я в деле.

Я сказала Риду, что приду в кинотеатр посмотреть фильм. Буду с ним сидеть в темноте, вся на взводе от того, что он находится так близко, и стараться не вдыхать его запах.

Джемма Кларк: Меня с собой возьмите.

Я сглотнула и набрала сообщение Риду, игнорируя переписку между Кэди и Матильдой в другом чате.

Джемма Кларк: Сегодня не получится. Извини.

Тут же пришло сообщение, адресованное непосредственно мне.

Дэни Лю: Значит, Рид.

Желудок снова екнул от томительного предчувствия. Она знала. Я перечитала сообщение, после чего набрала ответ.

Джемма Кларк: Минутная ошибка в суждениях, которая больше не повторится.

Пауза, а затем – бегущие точки.

Дэни Лю: Ничего страшного, они расстались. Действуй в открытую, поняла?

Мне стало трудно дышать.

Джемма Кларк: Мы друзья. Только и всего.

Глава 22

Рид

Джемма Кларк: Сегодня не получится. Извини.

Я знал, что так будет. Мы зашли слишком далеко, она испугалась и, как всегда, бросилась бежать. Какая неожиданность.

Поделом мне. Я знал, что Снежная Королева съест меня заживо, но все равно кружил вокруг нее, подбираясь все ближе и ближе… И вот, пожалуйста – она меня укусила.

Теперь остается только вздыхать и пялиться в окно, уперевшись в него лбом. Стоны Джеммы, когда она прижималась ко мне, до сих пор звучали в ушах.

Оконное стекло холодило мне кожу. Рефлексировать, смотреть вдаль и заниматься самоедством – это не вариант. В спальне я бросил телефон на кровать, переоделся для бега и зашнуровал кроссовки.

Вернувшись в театр через два часа, я рухнул на диван без растяжки. Так бывает, если не обращать внимания на темп и просто бежать до тех пор, пока все мысли не выветрятся из головы, и останется только одна, о беге. Вот я и бежал, пока ощущение губ Джеммы на моих губах, ее вздохи и запах ее шампуня не перестали меня преследовать.

На телефоне проверил расстояние, которое пробежал. Завтра каждый километр напомнит о себе физически – отзовется ломотой во всем теле.

* * *

– У вас тут все на мази?

Дело происходило тем же вечером, и свой вопрос я адресовал Нэз и Сэму. Мы только что открылись, посетители толпились в дверях, и Снежная Королева могла появиться в любой момент. Ступни ныли, лодыжки одеревенели, настроение с утра было паршивое, и я боялся на кого-нибудь сорваться.

Сэм отправил в рот попкорн.

– Ага. На сто процентов.

Я отвечал на электронные письма и оплачивал счета, когда Джемма вошла в кабинет и закрыла за собой дверь. Я оцепенел.

– Привет, – сказала она.

На ее лице читался вызов и вместе с тем намерение отбить атаку.

– Привет.

Она пожевала губу, и я вспомнил, как она прикусила ее тогда, в шкафу, пока мои пальцы заставляли ее кончить.

– Я пришла, потому что у меня выступление.

– Ясно.

Она скрестила руки.

– Я не избегаю тебя.

Я пожал плечами и повернулся обратно к своему столу.

– Отлично.

– Так что хватит чудить.

Саркастически хохотнув, я повернулся и посмотрел на нее.

– Если кто и ведет себе странно, так это ты. Ты первой поцеловала меня, так ведь?

Глубоко вдохнув, Джемма уставилась на меня, как бык перед нападением.

– Ты… – Она подыскивала слова, вид у нее был раздосадованный. – Ты оделся как Уэстли. Разумеется, я тебя поцеловала.

Брови у меня взлетели, грудь раздуло от самодовольства.

– Намекаешь на то, что я красавчик?

Она махнула рукой:

– Типа того. – Выражение ее лица смягчилось. – Нам нельзя заниматься подобными вещами. Даже если кажется, будто я собираюсь тебя поцеловать, прикрой мне рот ладонью и оттолкни.

Я фыркнул. Она с легкой ухмылкой вскинула руку в воздух.

– Именно так. Говорят, действует на женщин очень отрезвляюще.

Мы некоторое время смотрели друг на друга. Сегодня волосы у нее были особенно кудрявыми, и мне хотелось запустить в них пальцы.

Я не знал, насколько еще меня хватит – сколько еще я смогу танцевать этот наш танец. С каждым разом врезаться друг в друга становилось все больнее. Деррик долгие годы водил за нос Рори. Со мной этот номер не прокатит.

– Мы друзья, – сказал я.

Она кивнула.

– Больше никаких глупостей.

– Именно так.

– Мы должны избегать ситуаций и мест, в которых это может произойти.

– Например, гардеробных.

– Точно. Впредь никаких гардеробных.

В дверь постучали, и Джемма ее открыла. Дэни посмотрела на нас, на ее лице застыло выражение «ничего не желаю знать».

– Оскар спрашивает, как регулировать температуру в посудомоечной машине.

Я поднялся, физически ощущая каждый километр, который пробежал этим утром.

– Сейчас покажу.

Джемма нахмурилась, когда я проковылял мимо нее.

В коридоре мы столкнулись с Тревором – обе руки у него были заняты стаканами с пивом. Увидев нас троих, он осклабился с пакостным выражением на физиономии.

– Могли бы пригласить на тройничок!

Он подтолкнул меня локтем. От него разило алкоголем.

– Не жмись, поделись, так ведь, бро?

Я стиснул кулаки. Что за мудак. Во взгляде, которым я посмотрел на него, явственно читалось: «Отвали».

Тревор с прищуром оглядел Джемму и отхлебнул пива. Глаза у него были осоловевшими.

– Что за комеди-шоу, о котором столько разговоров?

Она разом напряглась, и мне остро захотелось ее защитить.

– Так, ничего, – выдавила она из себя.

Тревор пожал плечами и, одним махом осушив стакан, бросил его в ближайшую урну. Раздался звон разбитого стекла.

– Для стаканов существуют отдельные контейнеры, чувак, – ровным голосом произнесла Дэни, зыркнув на него.

– Пардон, – рыгнул он.

– Что значит «пардон»? – спросила Джемма, наклонив голову и нахмурившись.

Тревор пожал плечами и принялся за второй стакан с пивом, направляясь мимо Дэни в другой конец коридора, где находился бар.

– Налей-ка мне еще.

Дэни и Джемма переглянулись. Я буравил его взглядом.

– Она тебе не прислуга.

Дэни коснулась меня рукой.

– Я разберусь, Рид. Больше никакой выпивки на халяву, – сказала она Тревору. – Ты это знаешь. И, кстати, через полчаса тебе на сцену.

– И что?

Джемма скрестила руки на груди.

– А то, что нажрешься в хлам.

Тревор шагнул к нам, нетвердо держась на ногах, и я инстинктивно загородил собой Джемму. Он пытался разглядеть ее из-за моего плеча.

– Переживаешь, что я порву зал, пока ты будешь гнать кислятину про тампоны? Поэтому тебя не взяли на «Сумбур».

Его слова звучали невнятно. У меня закипала кровь.

– Кому по кайфу слушать, как телка ноет со сцены про гормоны и прочее дерьмо? Если бы Оскар чаще приглашал парней, у него не было бы проблем с…

– Хватит.

Я сам не ожидал, что мой голос прозвучит настолько властно. Услышь такой тон Салли, она бы носа не показала из-под кровати.

Тревор ухмыльнулся, тыкая пальцем себе в физиономию.

– Запомните эту рожу. Скоро эта рожа станет знаменитой. – Он подмигнул Дэни и Джемме. – Ловите шанс, пока не поздно, молодые цыпочки уже наступают вам на пятки.

Он повернулся и исчез за служебной дверью.

Чувствуя напряжение во всем теле, я сделал три глубоких вдоха. Отныне на протяжении нескольких месяцев воспоминания об этом разговоре будут придавать мне ускорения на пробежке.

– Ну и мудила, – пробормотала Дэни, направляясь к барной стойке.

Я посмотрел ему вслед.

– На дух его не выношу.

Джемма вздохнула и прислонилась к стене с выражением обожания.

– А я от него без ума.

У меня екнуло в животе.

– Что?

Она изобразила рвотный позыв.

– Шучу. Субъекты вроде Тревора, наряду с комарами и типами, которые пролезают без очереди в туалет в самолетах, – главное зло этой планеты. Жаль, что он больше не опаздывает и приходится общаться с ним перед сетом.

Джемма повернулась и направилась по коридору к сцене.

– И больше никаких гардеробных, – бросила она через плечо.

– Никаких гардеробных, – подтвердил я.

В тот вечер она выступала бомбически. Обычно в операторской царила тишина, но когда Джемма вышла на сцену, мы с Сэмом не могли удержаться от смеха. Я обучил его работе со светом, поэтому он часто работал на пульте. Она отшлифовала несколько шуток, обкатала пару новых и даже поработала с залом, спрашивая сидевших в первом ряду, откуда они, чем зарабатывают на жизнь и как познакомились. Когда она наклонялась, обращаясь к кому-нибудь, зрители оживлялись, наслаждаясь ее вниманием. Везучие мерзавцы.

Когда выступление закончилось, я повернулся к Сэму:

– Тебе принести чего-нибудь?

Он покачал головой:

– Нет. Все в порядке.

– Это была Джемма Кларк, – сказал в микрофон Тревор, и публика снова отозвалась аплодисментами.

Я усмехнулся про себя. Выступать после нее будет непросто, но поделом засранцу – такого дерьма наговорил им в коридоре. Сегодня после закрытия надо сказать Оскару, чтобы больше не приглашал его.

Тревор отпил глоток пива и, наклонив голову, посмотрел в зал.

– Джемма – просто персик, разве нет?

Я уже выходил, но, уловив саркастическую нотку в его голосе, остановился. Джемма помахала зрителям и исчезла в кулисах.

Я встал рядом с Сэмом, наблюдая за сценой. Затылок покалывало.

– Она довольно смешная, да? Для девушки, я имею в виду, – заплетающимся языком произнес Тревор.

Меня охватил гнев. Довольно смешная для девушки? Да один ее палец смешнее, чем весь этот козел целиком.

– Если микрофон отключится, выруби свет, – сказал я Сэму.

Он бросил на меня обеспокоенный взгляд.

– Ты серьезно?

Я уже выскочил из операторской и бежал вниз по лестнице.

По фойе разносился голос Тревора.

– И внешне она тоже ничего.

Я пробежал через холл.

– Что происходит? – спросил Оскар, следуя по пятам.

– Не то что некоторые, – продолжал Тревор, когда я через служебную дверь вышел за кулисы, – ну, вы знаете, подражающие тру-комикам. Видел парочку таких, и, типа: «Мы поняли, ты в депрессухе. Но причесаться-то можно было?»

После этих его слов смешков в зале явно убавилось.

Я стиснул зубы так сильно, что заломило челюсть. Тревор тем временем прошелся по сцене и уставился за кулисы, прямо на Джемму. Она стояла оцепенев и держалась руками за живот, словно ее ударили. У меня похолодело на сердце.

– Рид, – раздался у меня за спиной тихий голос Дэни.

– Приготовься.

Я взялся за штекер микрофона, подключенного к звуковой системе. Дэни кивнула, выражение ее лица было жестким и решительным.

– А знаете, что поговаривают о Джемме? – обратился в зал Тревор. – Говорят, она…

Я выдернул кабель. Зал погрузился во тьму, осталось лишь тусклое аварийное освещение. Зрители загудели.

– Говорят, она… трахнет тебя как в последний раз, но только один раз. Эй! Микрофон не фурычит. В чем дело?

Дэни шагнула вперед, но Джемма уже вышла из ступора и удержала ее.

– Не надо, я сама разберусь.

Она прошла по сцене и вырвала микрофон у Тревора из рук. Я следовал по пятам за ней – схватил козла за грудки и поволок за кулисы.

– Какого хрена?! – отбивался он, но ярость делала меня вдвое сильнее. – Отвали! Я тут хедлайнер!

Кровь буквально закипала в венах.

– Не смей с ней говорить. Даже смотреть на нее не смей.

Свет снова зажегся. Краем глаза я заметил, как Дэни снова подключает микрофон к звуковой системе.

– Аплодисменты Тревору, – сказала в микрофон Джемма. – У него сегодня выдался трудный день – мамочка заставила убраться в комнате.

Публика засмеялась.

– На днях ходила к косметологу. – Она сделала паузу. Ее голос звучал спокойно и твердо, как будто ничего не произошло. – Встречаемся с ней раз в несколько месяцев, при встрече она говорит: «М-да, ну и кожа! А вот я сейчас начищу тебе физиономию!»

Зал засмеялся, и Джемма тоже засмеялась, качая головой.

– И я ей за это плачу и никак не могу с ней распрощаться.

Кровь стучала в ушах, когда я распахнул аварийный выход и выпихнул на улицу Тревора. Тот пошатнулся, приваливаясь к стене.

– Слушай сюда, мудила, – прорычал я, хватая его за грудки. Он отбивался, но я был выше, сильнее, злее и к тому же не пил сегодня, в отличие от него. – Забудь сюда дорогу. Тебе здесь не рады. Если будешь доставать женщин – Джемму, Дэни или еще кого-нибудь, – я найду тебя, и мало не покажется.

Он усмехнулся, но я хорошенько встряхнул его.

– Усек?

– Ладно, отцепись.

Тревор извернулся, и я отпустил его.

Когда я пришел за кулисы, на сцене уже выступал другой комик, рассказывая шутку о том, что злее и строже персидских бабушек на свете нет. Зрители смеялись, забыв о Треворе.

Джемма стояла тут же, наблюдая за мной. Мне хотелось завернуть ее в одеяло и отнести наверх. Подать ей голову Тревора на блюде.

Я наклонился к ней.

– Он ушел.

Она смотрела на меня пытливым взглядом.

– Это произошло на самом деле? Или мне померещилось?

– Пойдем.

Я обнял ее за плечи и повел к выходу со сцены. В кабинете усадил на диван, и она повернулась ко мне лицом.

– Зачем он так?

Я провел рукой себе по волосам.

– Помнишь, ты говорила, что провис на сцене заставляет тебя собраться?

Она кивнула, сглатывая ком в горле. Меня снова захлестнула ярость, и подступило отчаянное желание усадить ее к себе на колени. Вместо этого я скрестил руки на груди.

– И что каждый раз, когда сет не задался или шутка не сработала, ты снова и снова возвращаешься к ней, но заходишь уже с другой стороны?

– Конечно.

– А вот Тревор, мне кажется, действует иначе: он винит других.

– И еще сегодня он сказал, что Оскару следовало бы приглашать больше парней.

– Ага. Это меня и насторожило. Ему хочется легкого успеха. Шутки, которые он рассказывает, примитивные. Он грезит о том времени, когда планка была ниже плинтуса и все смеялись, стоило палец показать. А сегодняшний стендап – это люди вроде тебя. Для скучных белых чуваков становится все меньше места, поэтому они вынуждены умнеть.

Она смотрела в пол, а у меня ныло сердце. Нужно было что-то сделать, как-то поднять ей настроение, но ничего не приходило в голову. Я не мог обратить время вспять и не допустить появления Тревора на сцене или на белом свете.

Джемма подняла на меня глаза.

– У меня выступление в другом клубе, – она проверила время на телефоне, – так что мне пора бежать.

Я тотчас поднялся.

– Тогда давай подброшу.

– Нет, Рид. Сегодня субботний вечер, ты нужен здесь.

Я отмахнулся и взял ключи со стола.

– Тут и без меня все схвачено.

Мы смотрели друг на друга, ее и меня терзал один и тот же вопрос: что, если на той, другой, площадке окажется Тревор?

Джемма вскинула подбородок. Такая отважная… Я испытывал гордость за нее, и в то же время это разбивало мне сердце. Почему ее работа вообще требует отваги?

– Я справлюсь с ним сама, – сказала она.

– Знаю, что справишься. – Я выдохнул. – Но хотел бы помочь. Так делают друзья.

Снежная Королева нуждалась в друге, и я им стал.

Глава 23

Джемма

– Сегодня утром я проснулась с ощущением, будто ем карамельку. Откусила кусочек, а он какой-то губчатый.

Я сделала паузу и посмотрела в зал выразительным взглядом. Эта шутка обкатывалась многократно, фраза за фразой. Кроме того, выходка Тревора задела меня за живое, поэтому я решила использовать опробованный блок.

– Оказалось, я жевала берушу.

Публика отозвалась громким смехом, и мои расшатавшиеся нервишки пришли в норму. Я выступала на небольшой площадке в Чайнатауне, рядом с крохотным азиатским рынком. Когда мы приехали, очередь тянулась по лестнице и заканчивалась на улице. В помещение с импровизированной сценой и микрофоном набилось человек шестьдесят. Люди теснились на стоящих по периметру старых диванах, сидели на журнальных столиках и подпирали стены, украшенные аляповатой мазней. На столах стояли порядком оплывшие свечи в потеках воска.

Рид устроился на табурете у барной стойки, пил пиво и наблюдал за моим выступлением. Как только выяснилось, что Тревора здесь не будет, я принялась убеждать его вернуться в кинотеатр, но он отмахнулся от меня и направился к бару.

Я дождалась, когда смех стихнет, и продолжила:

– Беруши у меня пропадают не первый месяц.

Снова взрыв хохота. Я посмотрела на первый ряд и тоже засмеялась.

– Кто вызовет неотложку?

Вот оно. То, ради чего все это затевается, – блаженная радость. Чувство, объединяющее всех присутствующих в зале. И сразу позабылось дерьмишко Тревора. Ради этого чувства можно потерпеть существование таких мудаков.

После выступления я подсела к Риду за стойку, и мы посмотрели сеты других комиков. Когда шоу закончилось, несколько человек поздоровались со мной, кивнули или хлопнули меня по ладони, а Рид все это время терпеливо ждал. Мне стало совестно из-за того, что я кинула его утром. Он выгоняет со сцены комиков-сексистов и выполняет функции телохранителя, катая меня по городу, и что получает в ответ?

– Не обязательно везти меня домой, – сказала я ему.

Он посмотрел на меня безучастным взглядом.

– Уже темно.

– Все в порядке. Я взрослая женщина.

Я сжала его колено. Он напрягся, глядя на мою руку, и, казалось, перестал дышать. Пришлось опомниться и убрать ладонь с его ноги.

Верно, границы. И никаких гардеробных. Друзья.

Он поднял на меня глаза, и лицу вдруг стало тепло-тепло.

– Я отвезу тебя домой.

Допив напитки и попрощавшись с другими комиками и организатором, я села на пассажирское сиденье его машины. Дождь хлестал по лобовому стеклу. Рид принял расслабленную позу, уперев одну руку в дверь, а другую положив на руль.

Он вел внимательно, соблюдал дистанцию, не подрезал и включал поворотники. Кто бы мог подумать, что меня впечатлит чья-то манера вождения?

Я посмотрела на свое отражение в боковом зеркале. Для моих волос дождь был настоящим испытанием. Кудри торчали во все стороны самым невообразимым образом.

– Мне кажется, я только и делаю, что работаю и выступаю.

– Точно, ты ведь и днем работаешь. Когда наконец уволишься?

Я рассмеялась.

– И ты, Брут? Дэни, Оскар, а теперь и ты туда же? Мне без работы нельзя.

– Да ладно. Ты, должно быть, уже на пределе. Всю неделю выступаешь.

Я пожала плечами:

– Если хочешь стать комиком, значит, нужно много работать. Я еще не готова переехать в Лос-Анджелес.

– Зачем тебе переезжать? – нахмурился он.

– Все хорошие комики живут в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке. Там вся работа, основные площадки и стендап-комедия, там пишут тексты для ночных шоу и телевидения.

– Значит, тебе нужно переехать в Лос-Анджелес, – произнес он так, словно говорил сам с собой.

Я погрызла ноготь.

– Когда-нибудь – да, но пока я еще не в форме. И не могу оставить здесь Сэма одного.

– Ты в хорошей форме, и если ты уйдешь с работы и займешься стендапом в полную силу, то станешь еще лучше. А Сэм? Он не один. У него куча друзей, они постоянно приходят в театр.

– Извини, – поморщилась я. – Он всегда был популярен.

Рид покачал головой:

– Все в порядке. Его друзья – отличные ребята. Кроме того, у него есть Кэди, Дэни, Матильда и Оскар, которые относятся к нему как к младшему братишке. И у него есть я.

У меня потеплело на сердце. Он был прав, и я знала: если со мной что-то случится или я уеду, мои друзья позаботятся о Сэме. У меня замечательные друзья. И когда Рид включил себя в число тех, кто готов позаботиться о моем брате, из головы вылетела их с Кэди история. Я разговаривала со своим другом.

– Соверши рывок. – Он мотнул подбородком. – Бросай работу.

– Не выйдет. Не могу уволиться.

Это было не совсем так. Без работы я бы продержалась примерно полгода, а потом дела пошли бы под откос. Я всегда скрупулезно следила за тем, чтобы на банковском счете была приличная сумма – на всякий экстренный случай типа внезапного увольнения, отказа в стипендии или в студенческом займе для Сэма.

Мне припомнилось, как маленьким братик подолгу стоял у окна, ожидая маму, чтобы она уложила его спать. Ему давно пора было в постель, а мама все не шла. Всегда обещала, что придет его уложить, и никогда не приходила, но он все равно ждал ее.

Его надежной опорой была я.

– Сейчас неподходящее время, – сказала я Риду, зажав руки между коленями.

На моей улице он притормозил у обочины и заглушил двигатель.

– Ты как, в порядке? Я имею в виду сегодняшний вечер и Тревора.

– Думаю, да. – Я помолчала секунду, собираясь с мыслями. – Будет странно, когда пересекусь с ним в театре в следующий раз. Не хочу выступать перед той же публикой, которой он говорит свои гадости.

Я сцепила руки. Кое-что весь вечер не давало мне покоя.

– Это правда, что про меня такое говорят? – Я сглотнула, краска стыда бросилась мне в лицо. – Это правда, что за моей спиной обсуждают мою сексуальную жизнь?

Рид взял меня за руки.

– Эй, что ты, – тихим голосом проговорил он.

Ладони у него были теплыми и слегка шершавыми. Мне захотелось провести пальцами по его рукам.

– Никто ничего такого не говорит. Он поганый человек, это всем известно. Его мнение никого не интересует.

Я кивнула. Хотелось бы верить, но меня грызли сомнения.

Рид отвернулся.

– Больше он в театре не появится.

– В смысле?

Его лицо помрачнело – так меркнет свет во время грозы.

– Он больше там не выступает.

– Что? Боже мой, неужели Оскар наконец-то отказался от него? Поверить не могу!

Рид убрал руки и посмотрел в лобовое стекло.

– Ага.

– Это, конечно, здорово, но я теперь все больше выступаю по городу и где-нибудь обязательно наткнусь на него.

– Угу, – односложно согласился Рид.

Мы посидели в молчании еще секунду. Я сглотнула.

– Прости, что так вышло утром.

Его брови взлетели в утрированном удивлении, и вместе с тем он выглядел довольно искренним.

– Что я слышу?! Великая Верховная Ведьма просит прощения?!

Я закатила глаза.

– Прекрати.

Его глаза расширились в притворном ужасе. Этот Рид разительно отличался от того, с которым я пикировалась за барной стойкой «Индиго» пару месяцев назад.

– Ты задумала покончить со мной, чтобы я никому не проболтался?

– Очень смешно. Тебе место на сцене, – рассмеялась я и ткнула его в бедро.

Рид скривился, и только через секунду до меня дошло, что он не симулирует боль. Чуть раньше в офисе он стоял с трудом, а потом спускался по лестнице во второй зал ковыляющим шагом.

– Ты хромаешь весь вечер. Что случилось?

Он выпрямился и, чуть поморщившись, сменил позу.

– Я сегодня бегал.

– Ты все время бегаешь.

– Сегодняшняя пробежка получилась дольше обычной.

Он смотрел в лобовое стекло, голос звучал напряженно. Совесть снова оживилась, уколов меня куда-то между легкими и желудком.

– Прости еще раз. Я испугалась.

Рид повернулся, на губах мелькнула улыбка.

– Я знаю. Все в порядке, правда.

Мы посидели секунду в тишине, и я поняла, что он не держит зла, что все прощено и забыто.

– Спасибо, что отвез домой.

Рид кивнул, и его взгляд на несколько секунд задержался на моих губах.

– Всегда пожалуйста.

По телу пробежала дрожь, но она была сладостной. Его глаза потемнели, и в голове промелькнули воспоминания о прошлой ночи. Меня окатило теплом – жар собрался прямо между ног.

Границы. Никаких темных гардеробных. Комедия.

Я сжала губы, пряча их.

– Прекрати.

Он поднял глаза – в них плескалась тревога.

– Что прекратить?

– Перестань смотреть на меня так.

– Как именно?

Он приподнял бровь, и на его лице появилась легкая ухмылка. Я почувствовала, что краснею.

– Ты смотрел на меня пылким взглядом.

– Каким-каким? А ну-ка, покажи.

Смешно выдвинув губы, я уставилась на его рот и засопела.

Он разразился хохотом.

– Это не я! Это какой-то Чубакка!

– Хм, вижу некоторое сходство. Тебе тоже не помешает подстричься.

Я машинально протянула руку, провела большим пальцем по его щетине… и оцепенела. Атмосфера в машине резко изменилась.

Мне следовало отдернуть руку, но он схватил ее и нежно поцеловал внутреннюю сторону моего запястья. Это прикосновение отдалось волной, пробежавшей вдоль позвоночника.

– Спокойной ночи, Джем.

Все еще держа меня за запястье, он наклонился вперед со знающей, уверенной улыбкой и поцеловал меня в щеку – так быстро, что я даже опомниться не успела. Губы у него были теплыми, щетина слегка кольнула мне кожу. Повеяло слабым ароматом лосьона после бритья или дезодоранта – каким-то упоительным мужским запахом.

– Спокойной ночи, – выдохнула я.

Он смотрел на меня, пока я выбиралась из машины и открывала дверь дома, и уехал лишь после того, как в моей квартире зажегся свет.

Чистя зубы, я фыркнула при мысли о том, что когда-то считала Рида похожим на Тревора. Как это я назвала его однажды, «фея мужских прав»? Трудно быть дальше от истины – эти двое отличаются друг от друга как небо и земля. Рид поддерживает тех, кому не повезло, уважает женщин, и он не какой-то мерзкий придурок. Рид веселый, щедрый, внимательный и замечательно готовит. Он сделал мне сайт на день рождения.

И, черт возьми, он хорош собой. Мне запомнилось, как он стонал, когда кончал мне в рот. При этой мысли на лице сама собой появилась лукавая усмешка.

Но потом в голове пронеслись воспоминания о маме и о том, как она снова и снова влюблялась не в тех мужчин. И как Шейн производил впечатление хорошего парня, а потом так жестоко меня унизил.

Я почти провалилась в сон, когда вдруг осознала, что забыла сказать сегодня Риду обычное «ненавижу тебя».

Глава 24

Джемма

С Хэллоуина прошло две недели. Каждый вечер я перебегала с одной городской площадки на другую, а по четвергам, пятницам и субботам сначала выступала в кинотеатре и только потом отправлялась в город.

Рид сопровождал меня повсюду. Я убеждала его, что не нужно охранять меня от Тревора, но он всякий раз отмахивался со словами: «Так поступают друзья».

А потом прикасался губами к моему запястью. Или, наклонившись, покусывал мое ухо. Или запускал пальцы мне в волосы и медленно откидывал мою голову назад, глядя мне в глаза.

От этого крыша ехала. Я была постоянно возбуждена, думала о нем, перебирая возможные варианты. Еще я думала о том, как двигались его губы, когда он проделывал все это. Я таяла под его прикосновениями, и он знал это. Отлично понимая, что делает, он держал ровно такую дистанцию, чтобы я сходила с ума. Пытался меня сломить.

Подобно мультяшному персонажу, я болталась над обрывом, цепляясь за самый край. По ночам мне не давала покоя мысль о том, чем мы с ним занимались. Иногда я даже заигрывала с идеей пережить это снова. В конце концов, что значит еще один разок?

Но у меня было плохое предчувствие. С Ридом я потеряю голову, в этом можно не сомневаться.

– Тебе не надоело слушать одни и те же шутки? – как-то поинтересовалась я.

Это было днем в выходные. Мы гуляли с Салли в соседнем парке.

– Теперь ты знаешь слово в слово шутки других комиков.

Он одарил меня обольстительной улыбкой.

– Я не против. И мне понравилось, как ты закончила вчерашнюю шутку про старикашку в «Тиндере». Ты порвала зал.

– Да, пожалуй. Я видела, ты болтал с Джином. Как он поживает?

Джин работал в «Бандите» и в художественной галерее в Ист-Ване, где я тоже выступала.

– Нормально. Рассказывал о новом пиве, которое они готовят к зиме. Возможно, на следующей неделе составит мне компанию на пробежке.

– Ты заводишь друзей, – улыбнулась я. – Горжусь тобой.

Это была шутка, но лишь отчасти. Рид закатил глаза, однако усмехнулся.

– Как считаешь, мы готовы к комеди-шоу? – спросил он.

Его мы решили устроить на следующих выходных. Я расписала состав участников, в кладовке стоял алкоголь, и примерно половина билетов была уже продана, а это означало, что следующая неделя пройдет в запаре. В конце каждого выступления я рекламировала шоу, объявляла комиков, участвующих в программе, и призывала приобретать билеты. Каждый день размещала информацию в соцсетях, рассылала электронные письма, думала про шоу и молилась о том, чтобы все прошло хорошо.

– Думаю, да. В голову не приходит, что еще можно предпринять. – Мои губы дрогнули. – И спасибо за все, что ты сделал.

Его взгляд согрел меня.

– Без проблем. Для друга – все что угодно.

Как мне ни нравилось выступать в театре и проводить время с Ридом, Нэз и Сэмом, я знала, что вечно это продолжаться не может. Нас ждет «Индиго». С бухгалтерией кинотеатра мы с Ридом разобрались, но все равно последние две недели встречались по субботам, чтобы посмотреть кино и позавтракать. С ним было необыкновенно легко. Таких, как он, я никогда прежде не встречала.

– Буду скучать по театру.

Мы ждали, пока Салли обнюхает почтовый ящик. Сегодня перед выходом из театра Рид утеплился – надел темно-зеленую вязаную шапку, и этот оттенок подчеркнул ореховый цвет его глаз.

– Я тоже буду скучать, Снежная Королева. – Он сглотнул и усмехнулся. – Но ты ведь поможешь мне, как ты выразилась, «привести эту берлогу в человеческий вид»?

Я рассмеялась. В прошлые выходные мы ездили за мебелью.

– Да, считается, что гости, переступая порог, должны восклицать: «Какой прекрасный дом!», а не «О ужас, тебя ограбили?». Мы наведем в твоей квартире такую красоту, что тебе придется выставлять меня оттуда силком.

– Никогда. – Он улыбнулся мне. – У тебя нос красный, как у рождественского эльфа.

– Похолодало.

Я засунула руки в карманы. Был конец ноября, но день выдался солнечный и в кои-то веки без дождя. Дождь каждый день и сумерки в четыре часа – визитная карточка Ванкувера в ноябре. Осенняя сырость обладает особым свойством: она пробирает до костей и остается внутри. А солнечный свет положительно влияет на мозг. С ним все воспринимается немного веселее.

– Вот.

Он снял шапку и надел на меня, натянув ее прямо на глаза. Я вытянула руки и сделала пару нетвердых шагов вперед. Ощущение было такое, точно у меня на глазах повязка.

– Рид, это ты? – Похлопав по почтовому ящику, который Салли все еще обнюхивала, я наклонилась, чтобы погладить ее. – О, Рид, вот ты где.

Он тихо рассмеялся. Салли возбудилась от такого внимания и подскочила, пытаясь облизать мое лицо.

– Рид, это было грубо. Держи язык при себе. И побрей спину, ты так оброс. – Я стянула шапку. – Упс, ошибочка вышла. Привет, Салли.

Проходившая мимо женщина улыбнулась нам.

– С тобой стыда не оберешься, – покачал головой Рид, но его голос звучал мягко.

В животе екнуло, и знакомое томное тепло разлилось по всему телу. Тепло, сулящее надежду.

– Придется потерпеть. Мы же друзья.

Конечно, я по-прежнему представляла его себе без рубашки или в беговой одежде, с влажными волосами и румянцем на щеках. Иногда, стоя у бара или болтая с кем-нибудь, я поднимала глаза и натыкалась на его напряженный взгляд – тот самый, каким он смотрел на меня у себя дома в День благодарения. Как будто он тоже что-то такое представлял себе. В обнаженном виде. От этого взгляда меня бросало в краску, адреналин зашкаливал, но главное, что до действий не доходило. Как человек цивилизованный, я должна была руководствоваться не чувствами, а разумом и идти к своей цели: меня ждала карьера успешного комика, а гибель от разбитого сердца этому бы только помешала. Само собой.

Наступил тот момент, когда моя мать ринулась бы в отношения очертя голову. Она учила реплики, ходила на прослушивания, а потом вдруг переставала возвращаться домой к ужину, делала новую стрижку и становилась экспертом по джазу, или лыжам, или рыбалке, или фондовому рынку – словом, по тому, чем интересовался очередной мужчина всей ее жизни. Кассеты с записями отправлялись в шкаф, она забивала на прослушивания и выходила замуж.

Я улыбнулась Риду, который стоял рядом и смотрел на Салли. Какой заманчивой казалась эта мысль – просто плыть по течению и тискаться с ним в темных гардеробных. Слишком заманчивой. Но мне нужно думать о деле, нужно сочинять и шлифовать отличные шутки.

* * *

На следующее утро мы втроем – Дэни, Кэди и я – расположились за угловым столиком нашей любимой отнюдь не диетической кафешки. Матильда была на конференции в Сиэтле.

– Еще кофе, пожалуйста, – обратилась Дэни к взмыленному официанту, и тот, кивнув, испарился.

Я разблокировала телефон и открыла список дел по комеди-шоу.

– Дэни, как думаешь, хватит тех ящиков с выпивкой, что стоят в кладовой?

Концерт проходил в следующие выходные, и я снова и снова сверялась со списком, пытаясь избежать возможных проблем.

– Не хочется закупить лишнего, но и слишком мало – тоже не вариант.

Дэни мысленно подсчитала и кивнула.

– Всего достаточно. Это вдвое больше, чем обычно. Если будут излишки, мы поставим алкоголь себе на баланс.

Я пробежалась дальше по списку. Дэни и кое-кто из комиков исполняли серию скетчей, поэтому следовало уточнить некоторые моменты.

– Помощь с реквизитом требуется? Если нужны помощники, Рид вызвался перетащить все за кулисы.

Она покачала головой:

– Мы справимся.

Я бросила взгляд на Кэди, которая просматривала меню, барабаня ногтями по столу.

– Спасибо, что поместила информацию о шоу на сайте школы импровизации. Ты нас очень выручила.

Она, казалось, не слышала меня, но между ее бровями обозначилась морщинка. Я потянулась и ткнула Кэди пальцем. Та не пошевелилась.

Тогда я махнула рукой, типа «давай выкладывай», и она рассмеялась.

– Вот поэтому я люблю путешествовать. В других местах меня не читают как открытую книгу.

Дэни приподняла бровь.

– Продолжай.

Кэди закатила глаза.

– Ладно, убедили. Я хотела спросить, как Рид.

Я открыла и тотчас закрыла рот.

– Э-э…

«Как Рид? Он часто улыбается. Смеется над шутками и шутит сам. Я уже давно не замечала темных кругов у него под глазами. Он много бегает, но это идет ему только на пользу. Я приношу ему крендельки с арахисовым маслом, которые рекомендовали на форуме бегунов в интернете», – вместо того, чтобы сказать все это, я промямлила лишь:

– Он в порядке, да, Дэни?

Она пожала плечами:

– Джем тусит с ним больше, чем я.

Ну да, больше. Тусим вместе примерно так каждый день.

У меня вырвался нервный смешок.

– Мы бываем на концертах, он заводит новых друзей. У него много дел в кинотеатре, и мне кажется, ему очень нравится, что там есть Оскар, Дэни и Сэм. – Еще можно с уверенностью сказать, что ему нравится, когда рядом нахожусь я. – По-моему, у него все хорошо.

Я снова пожала плечами. Кэди кивнула и отпила кофе.

– Это хорошо. Хорошо. Это хорошо.

Я повертела в руках салфетку.

– А у тебя в этом плане как – все хорошо?

Она снова кивнула. Вот такой получался разговор: мы кивали, пожимали плечами и говорили «хорошо».

– Да. У нас с ним еще все как-то странно, понимаете? Не знаю, пройдет ли это когда-нибудь, но я рада, что у него появились друзья и все хорошо.

Мне удалось улыбнуться, но на душе было тревожно. Я тоже радовалась за него и потому не понимала, в чем дело. Я просто делала то, о чем просила Кэди, – присматривала за Ридом. Мы с ним были друзьями. Ведь ей этого хотелось.

Кэди отставила пустую кружку и повертела головой в поисках официанта.

– Схожу-ка я за кофейником.

Она ушла, а Дэни, проводив ее взглядом, повернулась ко мне. В животе екнуло. Возникло ощущение, что меня видно насквозь.

– Итак, – начала она, откидываясь на спинку и внимательно глядя на меня. – Вы с Ридом друзья, говоришь? Забавно. Меня он никогда не подвозил домой, не просил помочь выбрать мебель и не кормил домашними вафлями.

У меня кровь похолодела в жилах.

– Это он тебе рассказал?

Что еще он рассказал? Про День благодарения? Про Хэллоуин? Про сайт, который мне сделал?

Я сглотнула, растерянно открыла и закрыла рот, а она ждала продолжения. Слова застряли в горле. Мы сидели в напряженном молчании.

– Знаю, на что это похоже, но между нами ничего нет. Мы друзья. Ничего больше.

Дэни наблюдала за мной, слегка нахмурив брови, – такое выражение я подмечала на ее лице всегда, когда в баре наступало затишье и она, сидя за барной стойкой, штудировала учебник.

– Ты же знаешь, что я не могу. И знаешь почему.

– Ладно, – кивнув, тихо сказала она.

Тут к столику подошла Кэди и уселась на свое место.

– У этой женщины есть чудодейственное средство, которое поможет вам продержаться весь день! – голосом рекламного агента произнесла она, наполняя наши кружки из украденного кофейника. – Уникальный кофейный бленд, снабжающий энергией до кончиков пальцев. Он называется «Кофе из паршивой закусочной»! Врачи в шоке! Мы готовы сделать заказ?

– Я – да, а Джем еще не определилась, – сказала Дэни, проглядывая свое пластиковое меню.

* * *

Тем вечером перед моим выступлением Оскар привел нас с Дэни в кабинет. Рид стоял, прислонившись к книжной полке. Вид у него был хмурый.

– Что случилось? – спросила я.

Оскар сжал руки в кулаки с торжественным выражением лица.

– «О’Салливан групп» сделала мне предложение.

У меня свело живот. Дэни хмыкнула.

– Они обратились ко мне. Хотят сохранить «Индиго» как часть своего портфолио, потому что он обладает «суровым шармом».

Я поперхнулась.

– В прошлом году ими заинтересовалась «Си-би-си». В ходе журналистского расследования выяснилось, что руководство получило около двадцати заявлений о сексуальных домогательствах, которым не дали ходу. Официантки были обязаны по восемь часов ходить в туфлях на каблуках и носить мини-юбки. И ты раздумываешь над их предложением? Серьезно?

Открывая бар, Оскар стремился создать что-то особенное и в то же время хотел ни от кого не зависеть. Продажа бара обесценила бы всю его усердную работу.

Он выдохнул и пожал плечами. Вид у него был разочарованный, покорный и несчастный.

– Даже если мы сократим расходы и увеличим прибыль, этого не хватит. Куча времени уйдет на то, чтобы начать хотя бы просто держаться на плаву, а не тонуть. У нас почти нет наличных, я на несколько месяцев просрочил аренду, каждую неделю отбиваюсь от звонков разгневанных кредиторов. Так продолжаться не может. – Оскар посмотрел на нас с Дэни. – Они оплатят остальной ремонт и согласились оставить весь персонал. Другого способа сохранить всем работу я не вижу. – Он сглотнул. – Я так устал от борьбы. Избавиться от всей этой головной боли… звучит неплохо, правда?

Мне стало так тяжело на душе. Я понимала, что им движет и почему он всерьез рассматривает их предложение.

Дэни погрызла ноготь.

– А как же комеди-шоу?

Оскар печально улыбнулся.

– Продана только половина билетов, хотя, даже если мы продадим все, этого не хватит. Но ничего страшного. В любом случае будет очень весело. – Он поджал губы. – Что-то вроде прощального «ура».

У меня защипало глаза, и я принялась ожесточенно моргать. И после всего Оскар вынужден продавать бар. Ему, который всегда поступал с людьми по совести, придется работать на бездушную алчную корпорацию. Да ведь он открыл «Индиго» именно потому, что не хотел связываться с компаниями! У меня засосало под ложечкой. Как же все это чертовски несправедливо. В тот момент, когда мы почти достигли цели, вселенная собралась вырвать победу из наших рук.

В кабинете повисла печальная, смиренная тишина.

Бизнес принадлежал Оскару, и последнее слово оставалось за ним, но я собиралась сделать все от меня зависящее, чтобы у него была возможность выбора. Я из кожи вон вылезу, но шоу пройдет с успехом.

Глава 25

Рид

– Э-э, Рид?

Я закрыл кассовый аппарат, в котором лежали мелкие купюры для сегодняшнего вечера, и посмотрел на Сэма.

– Что случилось?

Он сглотнул, глядя через пустое фойе на входную дверь.

– Там очередь.

Я бросил взгляд на часы. Было пять.

– Комеди-шоу начнется только в восемь.

Я распахнул дверь, и на меня обрушилась лавина звуков. Очередь, в которой было человек сто, змеилась по улице, а прямо перед входом стоял новостной микроавтобус. У меня сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

После того как Оскар сказал нам, что, скорее всего, примет предложение «О’Салливан групп», я прошел через все стадии скорби по бизнесу моего друга, в который он вложил столько сил.

Отрицание: «Этого не было».

Гнев: «Как Оскар мог на такое решиться? А как же мы? Как Дэни, которая терпеть не может каблуки и юбки? Как Джемма, которая ненавидит выступать в барах, принадлежащих корпорации?»

Торг: «Может, все еще наладится. Может, Оскару удастся получить кредит. Но он уже обращался в банки, у него слишком большая задолженность».

Депрессия: «Оскар продает бар, и все было зря».

И, наконец, принятие: «Оскар продает бар, все было зря, но оставшееся время мы проведем с максимальной пользой. Комеди-шоу запомнится нам на всю жизнь, мы будем вспоминать о нем с улыбкой».

И при виде длиннющей очереди, исчезающей за углом, я понял, что так и будет.

– Сэм, обзвони всех: Оскара, Нэз, Джейми и Дэни – и расскажи об этом. Они знают, что делать.

Нэз и Джейми отвечали за продовольственные запасы, а Дэни и Оскар занимались баром.

Я подошел к новостному микроавтобусу.

– Хотите снять материал о комеди-шоу?

Репортер, женщина с очень гладкими волосами, кивнула и взяла протянутую ей визитку.

– Рид Эллиот, владелец театра. Если хотите взять интервью у Джеммы Кларк – она ведущая и организатор, или у Оскара, владельца бара, или поговорить с артистами, дайте мне знать.

– Ловлю на слове, – улыбнулась она.

Я оглянулся на очередь и пошел внутрь, ухмыляясь про себя. Джемма с ума сойдет от восторга.

* * *

– Говорят, брови – сестры, а не близняшки, – сказала Джемма, проплывая по сцене.

На ней было розово-золотое платье в пол – блестки переливались радужными красками, и складывалось впечатление, будто она светится. Волосы у нее вились непослушной гривой, а красные губы казались смертельно опасными – это было ясно даже из операторской, где стоял я, облаченный в смокинг. Она излучала обаяние и приковывала к себе взгляды.

Черт побери, что за платье…

– Если это правда, то вот эта, – она указала на одну свою бровь, – красавица, которая поедет на бал, а эта сестрица, – она дотронулась до другой, – тролль под мостом.

Шутка вызвала громкий смех в зале.

– Эта учится в Гарварде, а эта – в Университете Трампа.

Снова взрыв смеха.

– Эта работает волонтером в организации «Врачи без границ», а эта на заправке съела хот-дог с сальмонеллой.

Последняя фраза меня рассмешила. Джемма блистала, и мое сердце трепетало в груди. В свой звездный час она была хороша как никогда. Просто умереть – не встать.

Впервые я увидел в ней нечто большее, не сиюминутное. Я увидел, кем она станет. Я понял, что она добьется всего, чего захочет, – никаких сомнений. Это был ее вечер – вечер, который изменит все. Я знал это.

У нас был аншлаг. Киоск и бар работали на полную катушку, снабжая зрителей напитками и закусками. Все комики, которые выходили на сцену в «Индиго», или в кинотеатре, или на другой площадке, где выступала Джемма, были тут – за исключением Тревора.

– Кстати, о сальмонеллезе: следующий комик на этой сцене – завсегдатай «Индиго», а теперь и «Капитолия», Джей Райт!

Зрители зааплодировали, представленный комик выбежал на сцену и принял у Джеммы микрофон.

– Аплодисменты нашей ведущей, Джемме Кларк! Она будет с нами всю ночь, поэтому покажите, как сильно вы ее любите!

Джемма помахала рукой и исчезла со сцены. Я наклонился, чтобы посмотреть на публику через окно.

– Эй, Рид, – прервала ход моих мыслей Нэз.

Она, тоже облаченная в смокинг, стояла в дверях операторской. В смокингах были все, включая Джейми, Дэни, Оскара и Сэма. Всем хотелось принарядиться для сегодняшнего вечера, поэтому я взял костюмы напрокат. У меня имелся собственный смокинг – покрывался пылью в шкафу со свадьбы, на которой я побывал пару лет назад.

– Внизу все в порядке?

Она кивнула.

– Все в театре. Могу подежурить здесь, если хочешь.

– Будет здорово. Если захочешь чего-нибудь или понадобится помощь, маякни, ладно?

Внизу Оскар, Дэни и Сэм отдыхали, пока Джейми готовил напитки для последнего клиента, задержавшегося в фойе.

Оскар провел рукой по волосам.

– Черт возьми! Вот уж не думал, что все будет с таким размахом.

Я сверился с часами и кивнул Дэни.

– Тебя предупредить, когда подойдет время разминки?

Ее скетч-группа выступала сегодня вместе с импровизационной группой Кэди, но Кэди я еще не видел.

– Нет, я слежу за временем. – Дэни бросила взгляд на телефон и нахмурилась. – У меня просто вал поздравлений.

– Рид, мы готовы, – обратилась ко мне подошедшая репортерша.

Я кивнул ей.

– Спасибо. Оскар, я прикрою тебя. Где Джемма?

– Здесь. – Она стояла рядом со мной, и второй раз за сегодняшний день у меня сердце чуть не выскочило из груди.

Из операторской она казалась очаровательной, красивой и забавной, но вблизи была… Сногсшибательной. Умопомрачительной. Крышесносной.

Я понял, что пропал. У меня против нее ни единого шанса.

Я сглотнул и посмотрел на то место, где ее шея переходила в плечо, на то место, которое любил поглаживать большим пальцем. Ее глаза блестели, наблюдая за мной.

– Они готовы к интервью.

Джемма кивнула, улыбаясь мне, ее взгляд скользнул по моей фигуре. Она все еще была на взводе после сцены.

– Супер. Кстати, отлично выглядишь.

Слова застряли у меня в горле. Что я мог ответить? Что это все ради нее? Что у нас нет ни малейших шансов завязать настоящую дружбу и что за кулисами я ждал ее?

Подмигнув мне, она ушла с телевизионщиками, а я смотрел ей вслед, смотрел на то, как платье колышется в такт ее летящим шагам.

– Рид! Рид!

Дэни махала зажатым в руке телефоном, привлекая мое внимание.

На экране был пост Эдди Чу, комика, который в девяностые и двухтысячные собирал стадионы, но лет десять назад завязал с комедией.

Эдди Чу @ 9:11 pm

Заскочил на комеди-шоу в «Капитолий», чтобы начать новый отсчет. До скорой встречи, Ванкувер!

– Он опубликовал это десять минут назад, и пост уже разлетелся, – пробормотал Сэм, округлив глаза.

Я посмотрел на Дэни.

– Э-э-э…

Она застыла, уставившись в пустоту.

– Эдди, мать его, Чу едет сюда. Что будем делать?

Я наклонился, пытаясь поймать ее взгляд.

– Дэни, посмотри на меня. Все будет хорошо.

– Что будет хорошо? – Оскар подошел, чтобы взглянуть на пост, и побледнел. – Вот черт!

– Он самый, – отмерла Дэни.

– У него две тысячи репостов, – сказал Сэм, глядя на свой телефон. – Интернет взорвался. И, судя по виджету донатов, нужную сумму пожертвований мы уже собрали.

– Уже? – Глаза Оскара заметались по сторонам.

– Дэни, Сэм, уберите телефоны. – Я ткнул в них пальцем. – Вы всех перепугали. Оскар, ты в дверях. Приготовься, потому что сейчас начнется сумасшествие. Дэни, ты и Джейми в баре. Сэм – в киоске. Нэз наверху в операторской, а я буду координировать и помогать, где нужно. Если что-то понадобится, кричите. – Я широко улыбнулся. – Это знаменательная ночь. Мы справимся. Все понятно?

Они кивнули. Дэни, казалось, немного успокоилась.

– Что происходит? – поинтересовалась подошедшая Джемма, в то время как телевизионщики собирали оборудование.

Все посмотрели на нее, а потом на меня.

– Да в чем дело? – снова спросила она.

* * *

– Планы меняются, – объявила Джемма.

Мы как раз зашли в мой кабинет, который этим вечером выполнял функции гримерки, по ее шутливому выражению. Импровизаторы играли в разминочные игры, скетч-комики переодевались в костюмы, а стендаперы листали блокноты, что-то бубня себе под нос.

– Это из-за того поста? – поинтересовался один из комиков.

– Соображаешь. В полночь здесь будет Эдди Чу. – Она указала на импровизаторов и скетч-комиков. – Вы сдвигаетесь на час ночи, к тому времени Эдди уже закончит. Он будет выступать целый час.

Они понимающе кивнули. «Это бизнес», – объяснила мне Джемма в коридоре. Когда крупная рыба желает время на сцене, рыбешка помельче почтительно расступается.

– Раструбите об этом в соцсетях, – приказала она, и все достали телефоны.

– Дэйв закончит примерно в одиннадцать пятнадцать, после него пятнадцать минут будет у Дэни. Пэт, – она улыбнулась ему, – ты разогреваешь Эдди.

– Джем, это твое шоу, – покачал головой Пэт, – так что разогревать тебе.

Она подступила к нему вплотную, положив руки на бедра.

– Нет уж, чувак. С меня хватит того, что я ведущая, это незавидная роль, а ты здесь – самый известный комик и к тому же чертовски смешной. Поэтому на разогреве будешь ты.

Он покачал головой, встал и крепко обнял ее.

– Ты одна на миллион, знаешь?

Она похлопала его по спине.

– Ты бы сделал то же самое для меня.

Я перевел взгляд на Кэди, сидевшую в другом конце кабинета. Обойдя всех, она подошла ко мне.

– Привет.

– Привет. – Я кивнул ей.

Сегодня она пришла в театр первый раз.

– Тут красиво. – Кэди бросила задумчивый взгляд в открытую дверь за моей спиной, а потом перевела его на меня. – Понятно, почему всем здесь нравится. И приятно видеть тебя таким.

– Каким – таким?

– Счастливым. Ты занимаешься делом своей мечты.

Я подумал о том, что Кэди нравилась жизнь в Амстердаме – рядом со мной у нее этой жизни не было бы.

– Ты тоже.

Мы улыбнулись друг другу, и на душе вдруг стало спокойнее. Она вышла из кабинета, а я остался смотреть, как комики разогреваются, болтают, смеются, фотографируются и задают вопросы Джемме. В фойе возбужденно гудели зрители… И вдруг волна счастья накрыла меня с головой. Потом этот момент отправится в копилку воспоминаний, где хранятся другие теплые и отрадные мгновения моей жизни.

Позже, когда Джемма стояла за кулисами и с выражением полнейшего обожания смотрела на Эдди Чу, я молился о том, чтобы ее час настал. Я всем нутром чувствовал потенциал этой женщины, как будто ее звезда уже осветила горизонт и вот-вот взлетит в поднебесье. Каждой своей клеточкой я желал ей великих свершений, пусть даже это означало, что она уедет в Лос-Анджелес или Нью-Йорк. Не могла ведь Джемма вечно прозябать в этом старом кинотеатре и губить свой талант!

Ее судьба была там, в блеске огней, а ее предназначение – смешить людей до слез, до колик, до икоты. Она родилась для того, чтобы выступать на сцене.

* * *

Где-то в половине четвертого утра суета пошла на спад. Эдди Чу уехал, импровизаторы и скетч-комики выступили, и на экране переполненного кинотеатра шел фильм. Глядя на импро-шоу команды Кэди, публика хохотала до слез. А скетч-группе Дэни приходилось постоянно делать паузы, чтобы зрители просмеялись, но это ничуть не мешало артистам, они были только рады.

Взрыв хохота послышался из зала.

– Как наши дела? – обратился я к Дэни.

Она постучала по экрану телефона и сделала большие глаза. Джемма заглянула ей через плечо и прикрыла рот ладонью.

– Оскар! Оскар! – Дэни схватила его за руку. – Мы собрали… и даже с лихвой.

Сумма в четыре раза превышала указанную. Уходя со сцены, Эдди Чу вручил Джемме чек на десять тысяч долларов и тем самым лишил дара речи.

Сэм поднял свой телефон.

– Он опубликовал еще один пост.

– Читай! – приказала Джемма.

– «Большое спасибо бару „Индиго“ и театру „Капитолий“ за сегодняшний вечер. Так приятно вернуться на сцену. Готов запустить новый отсчет, а вы готовы? Тур начнется в сентябре, так что следите за новостями. А пока у вас есть возможность сделать пожертвование для комеди-шоу». – Сэм поднял глаза. – Он прикрепил ссылку. И уже собрал тысячу лайков.

Джемма посмотрела на меня с выражением изумленного восторга на лице. Дэни, Джейми и Сэм прокручивали комментарии к посту на ее телефоне.

– Этого хватит, чтобы продержаться на плаву? – с усмешкой обратился я к Оскару.

– Да. Более чем. Я не… я не знаю… я…

Он обвел нас всех взглядом – в глазах у него стояли слезы. Дэни положила руку ему на плечо.

– Мы знаем.

– И, для полной ясности, – проговорила Джемма, – это означает, что предложение «О’Салливан групп» больше не актуально, да? Прощальное «ура» отменяется?

– Окончательно и бесповоротно, – хохотнул Оскар.

Мы еще поболтали, посмеялись, почитали комментарии к твиту и несколько раз заходили на сервис донатов, наблюдая, как растут пожертвования, а затем я махнул рукой в сторону пустого фойе.

– Думаю, худшее позади. Если кто-то хочет пойти домой, идите. Мы с Оскаром сами справимся.

Дэни покачала головой:

– Мы с Сэмом напились «Ред Булла» и все равно не уснем. И потом, это наше общее дело.

Джейми кивнул.

– А я бармен. По выходным бодрствую до четырех-пяти утра.

– Хорошо, – сказал я. – Тогда, пожалуй, стоит заказать пиццу?

* * *

Комеди-шоу продолжалось до восьми утра. Около пяти начался очередной раунд стендапа, а затем дурацкие – по причине недосыпа – импровизации группы Кэди, от которых все падали со смеху. Артисты забывали сюжетные линии и характеристики персонажей, но зрители охотно приходили на помощь. Зал не пустел. Джемма поддерживала боевой дух и заводила публику в перерывах между сетами. Как только Эдди ушел, она переобулась, сменив каблуки на кроссовки.

В шесть утра я позвонил в местную кофейню и попросил доставить кофе, бейглы и бурритос.

– Нам нужно чаще показывать фильмы с завтраком, – заметила Джемма. – Можно организовать утренние кинопоказы.

– Нам? – переспросил я, приподняв бровь. – Ты заходила на сервис донатов? «Индиго» скоро откроется.

Хоть это была и хорошая новость, она занозой вонзалась мне в сердце. Джемма кивнула и поджала губы.

– Да, я была там. Это потрясающе. – Она подняла на меня глаза и грустно улыбнулась. – Но я буду скучать по этому месту.

Когда последний зритель нетвердой походкой вышел на ослепительный дневной свет, а рассыпанный на полу попкорн отправился в урну, мы попрощались.

– Спасибо вам. – Оскар моргнул и кашлянул. – Скоро «Индиго» опять будет в строю. Нет слов, как я всем благодарен.

Я закрыл за ними дверь и направился по коридору к служебной лестнице. Нужно было выгулять Салли, а затем прилечь на пару часов, прежде чем снова открывать театр. Дверь кабинета оказалась открыта – сноп золотых искр привлек мое внимание. Джемма с закрытыми глазами растянулась на диване: рот приоткрыт, волосы разметались, а босые ноги свешиваются с края. Грудь вздымается и опускается.

Я обнял ее за плечи и, подхватив под коленки, понес наверх, стараясь не разбудить. Салли, устроившаяся в лежанке, открыла глаза и зевнула. Я отнес Джемму в спальню и бережно опустил на кровать.

Выгуляв Салли – я вышел как был, в смокинге, потому что на переодевание не осталось сил, – я снял галстук-бабочку, бросил пиджак на стул, лег на кровать рядом с Джеммой и несколько мгновений смотрел на нее. Ее губы были по-прежнему приоткрыты, а грудь мерно вздымалась и опускалась.

* * *

Проснувшись днем, я увидел, что она наблюдает за мной.

– Напугала.

Голос у меня был сонным.

Ее голова покоилась на подушке рядом с моей, красивые карие глаза смотрели на меня изучающе. Появилось такое чувство… что-то вроде ностальгии.

Я уже тосковал по этому моменту, хотя еще проживал его.

Она сузила глаза, улыбаясь.

– Как я здесь оказалась?

Голос у нее тоже был заспанный.

– Ты заснула в кабинете, а там холодно. К тому же кишмя кишат крысы, скорпионы и тарантулы, от которых нужно держаться подальше.

– Точно.

Она вздохнула и посмотрела в окно на закат. Еще не было пяти часов, но в ноябре в этих широтах солнце садится преступно рано.

– Не могу поверить, что все прошло настолько хорошо. У нас получилось. Спасибо тебе за все, что сделал.

– А ты поверь, Снежная Королева. Это все ты. Этот успех – твоя заслуга. – Я взглянул на ее платье. – Ну, в основном твоя. Не будем списывать со счетов твой наряд.

На ее лице появилось мечтательное выражение с оттенком грусти.

– О чем ты думаешь? – спросил я.

Она разглядывала потолок.

– Жаль, что папа этого не видел. Ему бы понравилось. Он бы не спал всю ночь и смотрел все до конца.

Я положил ладонь на ее руку – Джемма повернулась ко мне, ее губы тронула печальная улыбка. Слова, которые уже несколько недель рвались из меня, подступили к горлу и остановились, не дойдя до голосовых связок. В золотистом вечернем свете она выглядела такой красивой. Наблюдая за ее выражением лица, я заправил ей за ухо мягкую прядь волос. Ее взгляд вцепился в мой, как в спасательный плот.

Я притянул ее к себе и прижал к груди. Мой подбородок уперся ей в волосы, и я испустил долгий вздох.

Она еще не готова, так что я подожду.

Глава 26

Джемма

– От общей подруги узнала, что парень, с которым я раньше встречалась, не может зачать ребенка со своей молодой женой, – сообщила я публике, приподняв бровь.

Это было в среду, на следующей неделе после комеди-шоу. Оно оживило что-то во мне – я ощутила прилив сил и прежний энтузиазм по поводу комедии и выступлений. Выход на сцену снова приносил удовольствие. Может, ключ к успеху не только в том, чтобы изматывать себя до потери пульса. Может, на сцене нужно веселиться, общаться с людьми, потому что если мне весело, то и зрителям тоже будет весело. Однако на горизонте маячила печальная перспектива: в конце декабря мы возвращались в «Индиго». Я пока старалась об этом не думать.

– Ничего удивительного, в общем-то, потому что от меня у него тоже не получилось зачать. Вот непруха-то!

Я ударила кулаком по воздуху и вызвала взрыв хохота в зале. Рид смеялся громче всех, отчего у меня замерло сердце.

Тем вечером я надела сшитый на заказ томатно-красный костюм, белую футболку и дополнила образ голубыми серьгами-обручами. Еще на мне были белые кроссовки, которые в прошлом году Дэни выудила из корзины в комиссионном магазине. Моя грива выглядела суперпышной. Этому образу я придумала кодовое название: «„Полиция Майами“ встречается с Хиллари Клинтон».

Когда я вышла в фойе после сета, Пэт дал мне пять. В этом месяце он пару раз выступал в театре, когда бывал в городе.

– «Виски сауэр», как ты любишь. – Пэт протянул мне бокал. – А знаешь, Рид, в том смокинге ты выглядел как номинант на премию «Оскар».

Он легонько ударил Рида по плечу, и тот усмехнулся себе в бороду.

Смокинг… После концерта образ Рида в смокинге не шел у меня из головы. Тем вечером, когда он появился в дверях, широкоплечий и красивый, как Пол Ньюман, я чуть не растеряла весь свой кураж. Потом это случилось снова, когда на следующий день я проснулась в его постели, а он выглядел таким растрепанным и взъерошенным.

И мне захотелось быть той, с кем он становится таким растрепанным и взъерошенным.

– Джемма? – окликнул меня Пэт.

Я сфокусировала взгляд.

– Да?

– В эту пятницу Ладонне Хилл нужен разогревающий комик в Уистлере. Там открывают горнолыжный склон и устраивают большую вечеринку с рок-группами, комиками и прочим. Я не могу, потому что в пятницу выступаю в городе. Возьмешься?

У меня перехватило дыхание. Ладонна Хилл была величиной в комедийном жанре. Громогласная, смелая и непредсказуемая, она сделала уже два спецвыпуска на Netflix. Мне бы невероятно повезло, если бы я просто познакомилась с ней, а уж быть у нее на разогреве?! Мечта сбылась.

Я взглянула на Рида. Его глаза светились от возбуждения. Он подтолкнул меня локтем. Он радовался за меня. Он хотел, чтобы мне повезло.

Сердце разрывалось от благодарности. Невозможно поверить, что когда-то мы не были друзьями. Когда он находился рядом, я чувствовала, что мне все по плечу.

Пэт истолковал мое молчание как нерешительность и бросил на меня вопросительно-недоуменный взгляд.

– Джем! Так и происходит. Тебя будут рекомендовать, и ты должна воспользоваться шансом.

– Не упусти его, Снежная Королева, – добавил Рид.

– Пэт… – начала я.

Он покачал головой:

– Организаторы концертов, в которых ты участвуешь в эти выходные, легко найдут тебе замену. Черт побери, да я сам заменю тебя. Если понадобится, сделаю пять сетов за вечер.

– Пэт! Я согласна.

– Правда?

Я кивнула, и моя грудь заходила ходуном от смеха.

– Одно место в космическом корабле, пожалуйста.

– Молодчина! – Пэт восторженно ткнул в меня пальцем. – Можешь поехать туда на моей машине.

– Я отвезу тебя, – тотчас вызвался Рид. – В театре в эти выходные все схвачено.

– Отлично! – Пэт тряхнул меня за плечи, а я засмеялась и захлопала в ладоши, точно механическая кукла. – Я отправлю Ладонне информацию о тебе.

Он отошел набрать сообщение на телефоне.

Я посмотрела на Рида с легкой улыбкой. Всякий раз, как он попадал в мое поле зрения, мне хотелось улыбаться. У него прекрасное лицо. Четко очерченный подбородок. Глаза, светящиеся теплом и юмором.

– Нет необходимости меня везти. Я могу сесть на автобус или взять машину напрокат.

Это не было кокетством – я бы прекрасно доехала на междугороднем автобусе или на арендованной машине. Рид и так сопровождал меня на все городские площадки, а теперь еще будет охранять на выезде? Это уже слишком. Я не хотела полагаться на него в такой степени. Или чтобы он думал, будто я полагаюсь на него.

Однако перспектива провести выходные вместе с ним взволновала меня.

– Мне так хочется. Последний раз я был в Уистлере лет десять назад. – Губы у него дрогнули. – Соглашайся, будет весело.

– Да, будет весело. – От волнения я пролила напиток. – Упс.

Мы помолчали, внимательно глядя друг на друга. Уистлер находится в двух часах езды от Ванкувера. Мы переночуем? Или после выступления поедем обратно?

Я посмотрела на него искоса.

– Мы вернемся в пятницу вечером?..

У Рида на лице застыло бесстрастное выражение.

– Давай в пятницу переночуем, а вернемся в субботу утром. Проверим, что подают на бранч в Уистлере.

Значит, мы проведем вместе всю пятницу и утро субботы. А в интервале между ними – ночное время суток, когда риск наделать глупостей возрастает в разы.

Где-то на уровне подкорки зазвучал сигнал тревоги. Внимание! Опасно близко к территории отношений! Вероятность летального исхода: критическая!

Но я велела ему заткнуться.

«Индиго» открывается через месяц. Потом я стану реже встречаться с Ридом, а в один прекрасный день и вовсе покину Ванкувер. Какая-то часть меня хотела насладиться этой поездкой с ним, потому что я знала, что время уходит.

Помимо моей воли губы расплылись в улыбке. Я кивнула.

– Давай так и сделаем.

– В это время года там хорошо. Холодновато, но не слишком. – Он приподнял брови, глядя на меня. – Это будет твой первый выездной концерт.

В груди счастливым перезвоном отдалось волнение. Я просияла улыбкой.

– Ты прав.

Он кивнул, улыбаясь мне в ответ.

– Это происходит наяву.

В животе екнуло, и я глубоко вдохнула, чтобы успокоиться.

– Это происходит наяву.

Судя по выражению его лица, он был готов меня расцеловать. Или обнять. Или еще что-нибудь. Взгляд Рида светился безоговорочной глубочайшей привязанностью – это выражение появлялось на его лице, когда он смотрел на Салли или когда в одном из тех романтических фильмов случался особенно трогательный момент. Он смотрел так, словно ничего важнее меня для него в этом мире не было.

Я думала, что-то случится в ночь комеди-шоу. На мне было золотое платье – доспехи высшего класса. И, учитывая, как шикарно Рид смотрелся в смокинге… Короче, пожелай он тогда затащить меня в кабинет и зацеловать до беспамятства, я бы не стала сопротивляться.

И сейчас, в театре, он смотрел на меня именно так. Сердце бешено колотилось. Мозг прокручивал возможные сценарии, как позиции меню.

Я запускаю пальцы ему в волосы, а он стоит передо мной на коленях, и моя голова откидывается назад. Я прикасаюсь губами к его губам, ощущая мягкое покалывание его щетины. Он прижимает меня к своей груди. Он толкает меня на кровать…

Память услужливо подкинула воспоминание – Шейн лежит на моей постели, листая мой блокнот с шутками.

Я сделала шаг назад.

– Мне пора бежать на следующее выступление, – сказала я громче, чем нужно, и просияла ослепительной сценической улыбкой. – До завтра, да?

В его взгляде мелькнуло удивление, но он его приглушил.

– До завтра.

Я закивала, точно кукла-болванчик на приборной панели автомобиля при движении в пробке.

– Круто. Круто, круто, круто.

И, направив на него пальцы пистолетами, ушла.

Когда я открыла дверь, меня обдало холодным воздухом, но лицо горело от жара. Сделать пальцы пистолетами – додумалась же!

Всю ночь в голове бегущей строкой крутился вопрос… Отправляясь в Уистлер с Ридом, я играю с огнем. Под силу ли мне этот огонь усмирить?

* * *

– Ладонна Хилл?– прошептала в трубку Дэни.– Та самая? У которой два спецвыпуска на Netflix?

– Та самая. Меня сейчас стошнит, – прошептала я в ответ, улыбаясь. – И можешь не шептать.

В четверг утром я сидела на работе, обмирая от волнения.

– Я включаю громкую связь. Хм, судя по «Эйрбиэнби», краткосрочной аренды в Уистлере нет, – сказала Дэни.

– Ты это о чем? Почему ты ищешь жилье в краткосрочную аренду на «Эйрбиэнби»?

– Чтобы поехать туда всей компанией.

Меня охватила тревога. Я слышала, как Дэни набирает сообщение на другом конце.

– Найти место в выходные, когда проходит открытие сезона, будет сложно. Подожди, сейчас выясню планы Тиль и Кэди.

– Что? Нет! – Телефон оповестил о том, что она отправила сообщение в групповой чат. – Мне нужно будет сосредоточиться. Я не смогу там тусить.

И мне хотелось провести с Ридом как можно больше времени, пока оно еще было.

Пинг.

– Твое шоу в пятницу вечером. До него ты нас даже не увидишь.

Пинг. Пинг-пинг. Пинг-пинг-пинг.

– Свободен домик богатого дяди Ноа. – Она присвистнула. – Четыре спальни и джакузи. Годится.

Пинг-пинг-пинг-пинг.

Я отодвинула телефон от уха и посмотрела на экран. Групповой чат словно взбесился.

– Ноа, Матильда и Кэди в деле, – сообщила Дэни.

Желудок перевернулся, но что мне оставалось делать? Не могла же я сказать: «Нет, пожалуйста, сообщи всем, что поездка отменяется, ведь я хочу провести эти выходные с моим другом мужского пола… и заниматься отнюдь не дружескими вещами».

Что это говорит обо мне, если я не хочу, чтобы друзья составили мне компанию в эти невероятные выходные, и предпочитаю провести их наедине с мужчиной?

– Надо бы и Рида пригласить, – сказала Дэни самой себе, уже находясь в режиме обдумывания и планирования.

И что это говорит обо мне, если я думаю о нем каждый день с момента пробуждения и до отхода ко сну? Если я каждый вечер, когда иду на шоу, предвкушаю встречу с ним? Если я фантазирую о том, как провожу руками по его груди, как глубоко вздыхаю за секунду до поцелуя?

– Джем, – донесся очень издалека голос Дэни.

Черт. Я влюблена в Рида. Я поддалась чувствам, и теперь слишком поздно.

Желудок сжался так, что превратился в маленький стальной шарик. Возникло острое желание сползти со стула и свернуться калачиком под столом.

– Джем, – повторила она.

Я закрыла глаза, глубоко вдохнула и выдохнула. Это катастрофа. Нужно срочно найти выход из положения.

– Что происходит? Я слышу, как ты дышишь.

Оказаться наедине с Ридом было все равно что кататься на цепочной карусели, которая вращается все быстрее. Я смеялась, мне было ужасно весело, я вцепилась в ручки мертвой хваткой, но понятия не имела, как с нее спрыгнуть и при этом не покалечиться.

Можно держать все в себе, но это не умалит правды. Это же Дэни. Попроси я ее, она бы унесла мою тайну в могилу.

– Я влюблена в Рида.

Мой голос был тихим, слабым и подавленным. Я так долго боролась. Я все делала правильно. Желудок продолжало тянуть.

Она молчала на другом конце, ожидая.

– Не знаю, что я сделала не так.

Голос у меня дрогнул, по щеке скатилась слеза, которую, к счастью, подруга не могла увидеть.

– О, Джем, – мягко произнесла Дэни, – ты не сделала ничего плохого. Ты человек, как и все мы.

– Все рухнет, как карточный домик, но как этому помешать?.. – Я уставилась в пустоту, видя перед собой только лицо Рида. – Не знаю даже, хочу ли этому мешать.

Все, чего мне хотелось, – это проводить время с ним. Каким-то образом он стал одним из самых близких мне людей.

Мы помолчали.

– И что ты собираешься делать?

– Ничего!– воскликнула я громче, чем намеревалась.– То, что…– я с трудом подбирала слова,– …это происходит, не означает, что я должна что-то с этим делать.

В голове промелькнуло воспоминание. Мне было тринадцать, мама и отец Сэма разошлись пару месяцев назад. Она каждый день вставала с постели, одевалась и пела на кухне. На тумбочке возле телефона лежал лист бумаги со списком прослушиваний.

А потом она встретила мужчину, который стал ее третьим мужем, и каждый день задерживалась все дольше и дольше. Готовить ужин для Сэма все чаще приходилось мне, а лист бумаги валялся нетронутым, пока в конце концов не отправился в мусорное ведро.

Я откашлялась.

– Неважно, все пройдет. Это как сыпь или неудачная стрижка.

Дэни промолчала.

– Что? – спросила я.

– Думаю, тебе стоит поговорить с Кэди.

Я отчаянно замотала головой.

– И что мне ей сказать? «О, привет, Кэди, помнишь своего бывшего, с которым ты была вместе много лет? Тогда держись крепче: оказалось, что мы с ним – родственные души, и я безумно в него влюблена. Но не переживай, я ничего не планирую в этой связи. Я говорю тебе об этом, чтобы ты держала ухо востро, когда в следующий раз решишь мне довериться. Вот такой нож в спину. Могу воткнуть еще глубже».

Кэди была одной из моих лучших подруг, с ней мы прошли огонь и воду. Она всегда поддерживала меня, а я влюбилась в ее бывшего и скрывала это от нее.

Мужчины приходят и уходят, и жизнь моей матери тому подтверждение. Но подруги с тобой навсегда. Они особенные – родные люди.

Кэди сама сказала, что желает Риду счастья. Она его бросила. Она больше не любит его.

Открыть ей правду означало бы признать реальность моих к Риду чувств. Паника закопошилась на периферии сознания, выжидая момента, чтобы наброситься.

Я выдохнула. Страх не может служить оправданием.

– Я должна сказать Кэди.

– Да, – согласилась Дэни.

Сегодня вечером, как только увижу ее, я ей скажу.

Глава 27

Джемма

Когда в пятницу днем я вышла из дома, катя за собой чемодан, Рид, который стоял, прислонившись к своей машине, внимательно посмотрел на него.

– А ты не много вещей набрала?

– Я артистка. Нам иначе нельзя.

Протянув Риду кофе, купленный по пути с работы, я окинула оценивающим взглядом его короткую стрижку. Могу поспорить, что на ощупь затылок у него как бархат.

– Ты постригся. И бороду подровнял. Выглядит неплохо.

Честно говоря, он выглядел не просто неплохо. Он выглядел невероятно красивым, как парень из рекламы дезодоранта или магазина снаряжения для активного отдыха. А может, как герой из старого фильма – вроде тех, что крутят по телевизору в воскресенье днем.

– Это твой праздник. Не могу же я прийти туда лохматым.

– А мне нравится, когда ты лохматый.

– Кто бы сомневался.

Он посмотрел одним из тех взглядов, от которых меня бросало в жар, наклонился и нежно поцеловал в губы. В голове сразу стало пусто.

Я все еще моргала от удивления, когда Рид выпрямился, взял у меня чемодан и положил его в машину.

– Когда ты так делаешь, это сводит с ума, – пробормотала я, открывая пассажирскую дверь.

Он подмигнул и забрался на водительское сиденье.

– Знаю.

Чьи-то руки опустились мне за плечи.

– Уистлер-р-р! – пропел с заднего сиденья Ноа.

Я обернулась. Салли лежала рядом с ним, свернувшись в клубок.

– Не знала, что ты едешь с нами.

Видел ли он, как Рид поцеловал меня? Конечно, видел. Черт. Мы ужасно старались сохранить все в тайне. Придется ближайшие несколько часов держать себя в узде. Пока я не поговорю с Кэди.

Ноа пожал плечами:

– В другой машине мне места не нашлось, и Матильда сказала, чтобы я попросил Рида.

Предполагалось, что мы с Ридом проведем это время наедине, и вот, пожалуйста, нам на хвост упал Ноа.

– Уистлер! – улыбнувшись, негромко пропела я.

– Зубная щетка? – покосился на меня Рид.

– Есть.

– Дезодорант?

– Не нужен. – Я презрительно изогнула брови.

– Мы оба знаем, что это неправда, – скорчил физиономию Рид.

Я фыркнула.

– Чистое нижнее белье?

– Тоже не нужно, – надменным тоном изрекла я.

Он поднял бровь, и на его лице промелькнуло насмешливое выражение.

– Да ну?

– Ну да, – солгала я, тоже вскинув брови. – В армии трусы не носят, детка.

Его взгляд потеплел.

– А вот это ложь.

Как будто мощный электрический разряд прошил меня насквозь, и мы не могли перестать смотреть друг на друга.

Но тут Ноа подвинулся вперед, и мы с Ридом вздрогнули. Прошло меньше двух минут, а мы уже забыли о его присутствии.

– Может, вы двое перестанете флиртовать, чтобы у всех были лучшие выходные?

Рид засмеялся, и я повернулась к Ноа. Он высунул язык, и я высунула свой в ответ.

– Лучшие выходные – отсчет пошел: «три, два, один», – сказала я, указывая пальцем вперед через лобовое стекло.

Рид отъехал от обочины, и мы все трое с улыбками до ушей посмотрели в окна.

* * *

Через сорок пять минут машина выехала из города на шоссе и стала взбираться все выше в горы, мимо деревьев, озер и захватывающих дух видов. Я мысленно репетировала свое выступление, стараясь не поглядывать на мужчину, сидящего за рулем.

– Черт возьми, нам так повезло, что мы живем здесь.

Позади осталось кристально-голубое озеро, окруженное горами.

Рид кивнул, не отрывая глаз от дороги.

– Я часто хожу в походы по этим местам. Озеро Джоффре было замечательным местом, пока его не заполонили туристы, но есть и другие озера, про которые еще не растрепал интернет.

– Держу пари, Салли обожает вылазки на природу. Столько всего можно обнюхать!

Мы улыбнулись друг другу. На заднем сиденье Салли свернулась калачиком возле Ноа, оба крепко спали. Рот у Ноа был широко открыт.

– Может, нам даже удастся заманить тебя в компанию.

Голос Рида был шутливым. Я приподняла бровь.

– Мне нравится смотреть на природу, но к единению с ней я не стремлюсь.

Он усмехнулся.

– Нет ничего лучше, чем проснуться утром в палатке, когда светит солнце и щебечут птицы. Возможен бонус: журчание ручья. Вряд ли какое-то другое начало дня способно посоревноваться с этим.

Я представила себе заспанного, взъерошенного Рида, и сердце сладко екнуло. Что может быть лучше такого пробуждения? Он лежит рядом – глаза сонные, волосы всклокочены – и крепкой рукой обнимает меня. Вот чего мне хотелось.

– Мне кажется, это благолепие будут портить брызги мочи на обуви.

Он посмотрел в окно с горькой улыбкой.

– Поход – лучший способ проветрить мозги. Там, в лесу, нет никаких отвлекающих факторов. Ты понимаешь, что важно. – Он посмотрел на меня. – Как самочувствие в связи с сегодняшним вечером?

– Тошнит. Волнуюсь. В ужасе.– А еще расстроена, возбуждена и сомневаюсь. – Словом, испытываю все типичные эмоции перед самым большим выступлением в своей жизни.

– Из-за чего ты нервничаешь?

– Если все пройдет хорошо, за этим может последовать большой успех, но если все пройдет не очень хорошо, то слухи распространятся и моя репутация пострадает. Это очень давит. Кроме того, концерт будет проходить на открытом воздухе.

Деревня Уистлер раскинулась вокруг нижней станции подъемников. Бары, рестораны и магазины обрамляли кирпичные улицы, предназначенные только для пешеходов, а сцена находилась в центре деревни, рядом с подъемниками.

– Я никогда не выступала на открытом воздухе. А вдруг там все будет по-другому?

Я думала об энергопотоке в тесном пространстве, о том, как импульс уходит в зал и возвращается на сцену. А что будет на улице? Вдруг энергия улетит в небо и возникнет ощущение, что я выступаю в вакууме?

Он кивнул.

– Ну да, интересно… Но я не боюсь за тебя. Ты разберешься.

От воспоминания о жутких мгновениях на сцене, когда Шейн украл мои шутки и я стояла в полной тишине, губы невольно сжались.

– Зрители придут туда не ради меня, а ради Ладонны. Моя стендап-комедия иного рода, и это может не сработать. Она меня не выбирала. Она выбрала Пэта, а Пэт порекомендовал меня.

Холодный ужас сковал желудок, когда я вспомнила, как облажалась тогда в университете. С тех пор у меня не раз случались провисы, но в тот раз все произошло из-за ошибки, которую я совершила, и от этого было еще хуже.

Рид взглянул на меня.

– Думаешь о том, как стояла в ступоре, когда тот парень украл твои шутки?

Я посмотрела в окно и кивнула. Он покачал головой.

– Послушай меня, Снежная Королева. Эти штуки ты рассказывала сотни раз. Они выстрелят – и ты знаешь, что они выстрелят. Ты не облажаешься.

Раньше от этого прозвища у меня закипала кровь, но теперь все было иначе. Я выдохнула.

– Да. Ты прав. Я не облажаюсь.

– И знаешь что? Если ты облажаешься, это пойдет тебе на пользу. Я знаю, это плохо, но я слушал подкаст, где один комик сказал…

– Ты слушал подкаст с комиком? С каких это пор, а?

Он рассмеялся.

– Я слушаю подкасты, когда бегаю. Дай мне закончить, хорошо?

– Хорошо, – кивнула я.

– Так вот, я слушал этот подкаст, и один комик сказал, мол, он столько раз лажал, что ему уже все равно, что о нем думают. Это дает возможность обкатывать материал, который он никогда не пробовал на сцене. Поэтому, если ты сегодня облажаешься – я не говорю и не считаю, что так будет, – катастрофы не произойдет. Так приходит опыт. Он тебя чему-то научит.

Я испустила долгий вздох.

– Может, ты скажешь, что я красивая и все будет хорошо?

Он улыбнулся, задержав на мне взгляд. В животе что-то сладко екнуло.

– Ты красивая, и все будет замечательно.

Черт возьми. Стоит ли удивляться, что я влюблена в этого парня?

– Прости, все упали нам на хвост в эти выходные.

Рид покачал головой:

– Не переживай из-за этого. Выходные у нас еще будут. Когда-нибудь. – Он смотрел на дорогу, и у него на губах появилась легкая улыбка. – Надеюсь, тебе понравится пить из ручья.

Я скорчила гримасу, но внутри уже вся растаяла.

Мы продолжали в том же духе – болтали и слушали музыку. Я подпевала, а когда забывала слова, просто их придумывала. Все это время Ноа и Салли мирно посапывали.

На подъезде к Сквомишу началась многокилометровая пробка. Машины ползли вперед бампер к бамперу – все направлялись на праздник в Уистлер. Сквомиш был небольшим городком, в котором заправлялись или останавливались перекусить по пути в Ванкувер или обратно. Летом альпинисты висели на гористых склонах рядом с шоссе. Но сегодня вечером я видела только задние габаритные огни.

Рид покосился на часы на приборной панели и выругался себе под нос.

– Во сколько твой выход, в восемь?

Я кивнула. Часы показывали семь. От Сквомиша до Уистлера было минут сорок езды без пробок. Кто знает, сколько еще нам придется ползти в улиточном темпе. Я хотела поговорить с Кэди перед выступлением, но теперь уже сомневалась, что на это будет время.

Рид разочарованно вздохнул.

– Мне следовало предположить, Снежная Королева. В Сквомише всегда пробки по выходным. Нужно было выехать раньше.

Я сжала его плечо.

– Не переживай, мы успеем вовремя.

Я не знала, успеем ли мы, но видеть напряженное выражение на лице у Рида мне не нравилось. Внешне я была само спокойствие и хладнокровие, но внутри все сжималось от тревоги. Это же мой шанс – как знать, выпадет ли он еще раз, особенно если я профукаю сегодняшний?

Я включила музыку и, глубоко вздохнув, опустила голову на руку.

Через несколько минут на телефоне высветилось сообщение от Кэди.

Кэди Уинтерс: Леди, ни пуха ни пера. Просто хочу, чтобы ты знала: я так горжусь тобой! Все время хвастаюсь другим, что мы знакомы. Ты здесь всех порвешь, суперзвезда, я знаю это. Просто будь собой. Люблю тебя.

Кэди Уинтерс: P. S. В эти выходные мы соседки по комнате.

Я уставилась на сообщение. «Мы прошли огонь и воду», – мелькнуло в голове.

Сегодня вечером, как только увижу ее, я скажу.

* * *

На часах было без четырех минут восемь, когда мы въехали в Уистлер. Ноа пересел на переднее сиденье, пока я переодевалась на заднем. Салли выглядела озадаченной. Сердце бешено колотилось в груди.

Рид повернул направо, и я приложилась физиономией о спинку его сиденья.

– Ты там в порядке? – спросил он через плечо. – Надеюсь, пристегнулась?

– В порядке, езжай дальше.

Парковки возле Уистлера были забиты, и Рид подъехал к пешеходной дорожке. Кое-как заправив футболку, я распахнула дверь машины и чуть не вывалилась на тротуар. Отсюда была видна сцена. В деревне царило оживление: люди прогуливались, разговаривали, смеялись. Радостное предвкушение витало в воздухе, и впервые за сегодняшний день я почувствовала настоящее волнение.

Будет очень весело.

– Подожди, – крикнул Рид и побежал за мной, оставив Ноа и Салли в машине.

– Эй, чувак, здесь нельзя парковаться, – окликнул его парень в шапке и защитном жилете.

– Секунду, – на ходу ответил Рид.

Я трусцой бежала к кулисам.

– Рид, я тороплюсь.

Он догнал меня, схватил за руку и потянул за собой в сторону сцены.

– Я знаю, знаю…

В поле зрения появился электронный рекламный щит. Я встала как вкопанная, глядя на него с широченной улыбкой на лице. Все, кроме Рида и рекламного щита, отошло на второй план.

ФЕСТИВАЛЬ ПО СЛУЧАЮ ОТКРЫТИЯ СЕЗОНА В УИСТЛЕР-БЛЭККОМБ

ПРЕДСТАВЛЯЕТ

ЛАДОННУ ХИЛЛ

И ПРИГЛАШЕННУЮ ГОСТЬЮ

ДЖЕММУ КЛАРК

– Это происходит с тобой, Снежная Королева.

– Это происходит со мной, – прошептала я.

Он развернул меня, поставил перед рекламным щитом, а потом отбежал назад и присел, делая снимок на телефон.

– Подними руку и укажи на свое имя, – крикнул он, и я с улыбкой подчинилась.

Могу поспорить, эту улыбку было видно из космоса.

Глава 28

Рид

– Вы наверняка поняли по моему виду, – Джемма стояла на сцене в красных бархатных брюках и футболке с логотипом Led Zeppelin, – что я не умею танцевать. Это белая культура. Белые люди не в курсе, но она существует.

Толпа засмеялась, поддерживая ее. Около восьмисот человек, в шапках и лыжных куртках, обступили барьеры вокруг сцены. Их дыхание плавало в воздухе маленькими облачками. Гигантские сценические прожекторы выхватывали из темноты фигуру Джеммы. Ее ярко-красные губы сияли.

– В моем детстве танцев не было. Белые люди не танцуют на семейных торжествах по случаю дня рождения. Они сидят на противоположных концах дивана, накачиваются белым вином и в пассивно-агрессивной форме судачат о том, что тетя Диана – плохая мать.

Аудитория снова засмеялась, и Джемма подмигнула мне.

Сердце барабанило как сумасшедшее. Я наблюдал за происходящим из-за кулис, на шее у меня висел VIP-пропуск. Наши друзья предпочли найти себе места на площадке перед сценой. Позади меня стояла Ладонна, скрестив руки, но я видел только Джемму. Наконец-то ее час настал. Я не мог оторвать от нее глаз. Грудь распирало от гордости.

Эти зрители не знали ее, они видели ее в первый раз и не имели причин испытывать к ней симпатию. Они пришли сюда ради Ладонны, а выступление Джеммы, в их понимании, было просто тратой времени.

Но она собиралась заставить их полюбить себя. Я знал это.

– Можете музыку включить? – обратилась она в микрофон к звукооператору.

Тот знал, что делать: они уже обсуждали это во время проверки звука. Музыка, ритм-энд-блюз семидесятых, зазвучала тихо.

– Свой танцевальный потенциал я открыла случайно.

Джемма начала странно покачиваться, подергивать плечами и выпячивать грудь в такт. Она выглядела нелепо, но при этом сохраняла серьезное лицо, словно позировала на красной ковровой дорожке.

– Это произошло, когда у меня задрался лифчик.

Она морщилась и покачивала плечами вперед-назад. Толпа разразилась хохотом, подпитывая ее энергией. Джемма извивалась всем телом, как червяк, и, прищурив глаза, с сосредоточенным видом смотрела на зрителей.

– Он сел при стирке, так как я забыла, что большинство моих вещей нельзя сушить в барабане. Теперь этот бюстгальтер налезет разве что на куклу Барби.

Прелесть ее манеры держаться на сцене заключалась в том, что каждый чувствовал себя так, будто шутка предназначается именно ему. Так непринужденно смеются с друзьями после школы.

– Или еще был случай, когда я пыталась поправить стринги на улице.

Она повиляла бедрами из стороны в сторону с выражением дискомфорта на лице и принялась делать выпады. Толпе это понравилось.

– Стринги уменьшились до размера резинки для волос. – Раздув ноздри, она с силой выдохнула через нос. – Они там застряли. Помогите, пожалуйста!

Аудитория забилась в истерике. Ладонна, держась за стенку, хватала ртом воздух.

– Ох и жжет твоя девочка. – Она толкнула меня локтем.

Твоя девочка. Улыбка не сходила с моего лица.

Джемма обратила молящий взгляд на зрителей.

– Никто ничего даже не заподозрит, – доверительным голосом сообщила она. – Ну, максимум кто-нибудь спросит: «Ты, типа, окончила Королевскую академию, – она щелкнула пальцами и изобразила судорожное движение, – имени Святого Витта?»

Раздался взрыв смеха. Она сосредоточенно прищурилась и повела грудью влево.

– Одна бретель снята!

Толпа ликовала. Джемма выпрямилась и просияла лучезарной улыбкой.

– Вы были великолепной публикой, – крикнула она, и все снова зааплодировали. – Поприветствуйте ту, ради которой мы все здесь собрались, Ладонну Хилл!

Толпа зааплодировала, и Ладонна, обойдя меня, вышла на сцену. Она помахала зрителям, улыбаясь во весь рот, и крепко обняла Джемму.

Как только Джемма сошла со сцены, я заключил ее в объятия, а затем поднял и закружил. Она давилась от смеха, прижимаясь к моей груди. За кулисами во время выступления Ладонны требовалось соблюдать тишину.

Потом она отстранилась, глядя на меня.

– Что-то голова кружится.

– Снежная Королева. – Я опустил ее и посмотрел ей в глаза. – Ты порвала зал. Действительно порвала. Я так горжусь тобой.

– Это было невероятно, – просияла она.

Я обхватил ее лицо руками, крепко поцеловал и тотчас отстранился. Ничего не мог с собой поделать. Я понимал, что этот момент больше никогда не повторится, поэтому мне хотелось, чтобы он запомнился навсегда.

Джемма, полуприкрыв глаза, потянула меня за рубашку.

– Еще.

Я тихонько рассмеялся. Все мое тело протестовало, не желая отстраняться. Мне хотелось целовать ее, прикасаться губами к ее шее, и чтобы она наконец вздохнула и запустила пальцы мне в волосы.

– Давай сначала посмотрим выступление Ладонны.

Я знал, что она пожалеет, если пропустит его.

Мы смотрели сет – я обнял Джемму за плечи, а она прильнула ко мне, и это было крышесносное блаженство. Когда я умру и моя душа покинет тело, сознание вернется к этому моменту. Мне хотелось сделать закладку, чтобы вселенная запомнила его, – занести в свое личное дело, чтобы потом, когда мое время закончится, служащий небесной канцелярии мог бы его посмотреть. Он бы сказал: «Отправьте-ка его назад в тот момент, когда все было идеально и женщина, которую он любил, получила все, о чем мечтала и ради чего так старалась».

У меня сжалось горло. Женщина, которую я любил.

Я любил Джемму. Конечно, я любил ее. Я не мог думать ни о чем и ни о ком другом. Ради нее я бросал все, частенько не рассуждая. Когда она находилась рядом, все становилось веселее. Все, что я делал, было только для того, чтобы оказаться ближе к ней или оставаться рядом с ней. Представляя себе рай, я представлял на картине Джемму. Это ведь и есть любовь, да? А если это не любовь, то что тогда?

Черт.

Где-то в районе солнечного сплетения, над животом, угнездилась тяжесть. Я влюблен в женщину, любить которую противопоказано, потому что она выбрасывает мужчин, как использованные салфетки при сезонной аллергии. В женщину, которая может и хочет раздавить меня одним взглядом.

Но так можно было сказать о прежней Джемме. Мои пальцы коснулись ее плеча в том месте, где ткань футболки вытерлась. Не то чтобы Джемма изменилась, просто она никогда и не была пожирательницей мужчин, безжалостной Снежной Королевой, какой я ее считал. Она никак не соответствовала этому прозвищу. Она была теплой, доброй и верной. Стояла за своих горой. Такого чувства близости, как с ней, я прежде не испытывал в отношениях ни с кем. И знал, что она тоже.

И ей тоже страшно, как и мне. Нам есть что терять.

Я думал о Рори и Деррике и о том, что сестра не могла ничего с собой поделать. Она была порабощена им: что бы он ни вытворял, сколько бы раз ни причинял ей боль, она всегда принимала его обратно и думала о нем только самое лучшее. Рори безоговорочно верила в него, а Деррик пользовался этим, и каждый раз это ее губило.

На память пришел один случай. Мне было семнадцать, сестре – двадцать один. Она продолжала жить дома, когда училась в университете. Зазвонил телефон.

– Можешь заехать за мной? – Голос у нее был тонким и дрожащим, как будто она плакала.

Когда я остановил машину у дома Деррика, сестра уже ждала снаружи, слезы все еще текли по ее лицу. Она опустилась на пассажирское сиденье и захлопнула дверь.

– Деррик – законченный мудак, – вместо объяснения прорыдала она себе в ладони.

Я сидел, ощущая свою беспомощность. Она плакала всю ночь. Я слышал все через стену, разделявшую наши спальни. Через месяц они снова сошлись – я пытался образумить Рори, но она отмахнулась от моих слов.

Я стоял за кулисами, и моя грудь вздымалась, а рука напрягалась, когда я все теснее прижимал Джемму к себе. Она подняла глаза и, привстав на носочки, поцеловала меня в щеку, а затем снова повернула лицо к сцене.

Я сглотнул. Я не Рори, а Джемма не Деррик. Бороться с любовью к ней – безнадежное и напрасное занятие. Это биохимический процесс, протекающий в моем кровотоке и охвативший все цепочки ДНК. Легче научиться бегать без кислорода, чем избавиться от этого чувства.

Когда Ладонна закончила выступление, публика устроила ей овацию. Стоя рядом со мной, Джемма улыбалась.

– Видеть, как сбываются чьи-то мечты, – это невероятно, – прошептала она, и я прижал ее к себе еще крепче. Мне было знакомо это чувство.

Ладонна появилась за кулисами, подняв руки, как боксер, выходящий на ринг.

– Я порвала зал, и ты порвала зал. – Она указала на Джемму, а затем на менеджеров и техников. – Вы все порвали зал. Вы – бомбическая команда. Где проходит вечеринка?

Ее помощница сверилась с телефоном.

– У нас заказан бар на всю ночь.

– Отлично, – захлопала Ладонна. – Я умираю от голода. – Она указала на нас. – Вы идете с нами.

Когда мы вышли из VIP-зоны, воздух огласился пронзительным визгом. Кэди, Дэни и Матильда облепили Джемму.

– Мы так гордимся тобой! – воскликнула Кэди, стискивая ее.

– Ты замечательно справилась! – добавила Матильда. – Мы всем рассказали, что знаем тебя.

Дэни улыбнулась мне через плечо, и я улыбнулся ей в ответ.

– Пойдете в бар с командой Ладонны? – спросила Джемма.

Глаза Кэди загорелись.

– Да, черт возьми, конечно!

* * *

Через полчаса все разбрелись по бару. Теплое приглушенное освещение создавало романтическую атмосферу. Наша компания устроилась над барной стойкой. Матильда и Ноа поглощали луковые кольца, Дэни и Кэди болтали с приятелями Ладонны, а мы с Джеммой сидели на диване в сторонке. Ди-джей, обосновавшийся в углу, крутил пластинки, а перед ним на небольшом пятачке двигались танцующие. Бармены смешивали напитки с молниеносной скоростью, официанты разносили заказы, попутно обмениваясь шутками, пересмеиваясь и бросая друг в друга салфетки.

Заметив, что Джемма снова поглядывает на Кэди, я наклонился к ней.

– Что случилось?

Она перевела глаза на меня и прищурилась.

– Хочу поговорить с Кэди кое о чем.

Губы у нее были поджаты, взгляд – внимательный. Я наклонил голову и тоже посмотрел на нее внимательным взглядом.

– О чем… обо мне?

Она кивнула, ее глаза заблестели.

В моей груди затеплилась надежда. Снежная Королева собиралась рассказать о нас своей лучшей подруге. Отлично, это шаг вперед. Я не сошел с ума, думая, что у нас, возможно, есть будущее. Она была готова двигаться дальше.

Я положил руку на спинку дивана и коснулся пальцами ее плеча.

– Поддерживаю.

Джемма посмотрела на мои пальцы, а затем снова на меня и улыбнулась.

– Думаю, это может считаться раем.

– Да? – Я обвел взглядом битком набитый бар. – Это место? Я думал, это будет «Индиго».

Ее глаза сузились, лицо приняло задумчивое выражение.

– Рай – это состояние ума, Хренобород.

Услышав старое прозвище, я усмехнулся. Она дразнила меня, но в ее голосе звучала нежность, а прежней язвительности не было.

Джемма сменила позу, повернувшись ко мне лицом.

– Я со своими лучшими друзьями, и у меня было одно из лучших выступлений в жизни. – Уголки ее рта приподнялись, взгляд сфокусировался на мне. – Мы могли бы оказаться на плоту посреди океана и плыть под палящим солнцем, а над нами кружили бы чайки, и я все равно чувствовала бы себя как в раю.

– Я тоже.

Она посмотрела на мою руку, касающуюся ее руки, а затем, все еще улыбаясь, снова прямо мне в глаза.

– Как коктейль?

– Отличный. Все просто замечательно.

– Замечательно, – повторила она.

Сегодня вечером что-то должно было произойти. Это чувствовалось в воздухе, во взглядах, которыми мы обменивались, – долгих, пристальных, обжигающих. Я не мог точно определить, в какую секунду между нами все изменилось, но мы с Джеммой оказались на территории, обозначенной как точка невозврата. Мы переступили черту, миновали зону «друзей» и попали черт знает куда. Мне здесь нравилось, и возвращаться назад не было ни малейшего желания.

Я хотел сказать ей ту правду, которую понял раньше, но чувствовал, что торопить события не стоит. Не нужно форсировать. Не сейчас.

Джемма бросила взгляд по сторонам и нахмурилась.

– Куда это она подевалась?

Я оглянулся через плечо. Дэни все еще разговаривала в баре с приятелями Ладонны, а Кэди исчезла.

– Не знаю. Может, в туалете?

Она наморщила лоб, но тут к нам подошел официант с очередной порцией напитков и Джемма предложила тост, хотя на тот момент мы уже дважды поднимали бокалы. Мне нравилось видеть ее такой, слегка захмелевшей после пары коктейлей. Сейчас это была самая настоящая Джемма, без доспехов и брони.

– Ты устал? Ничего, если посидим еще немного? – спросила она. – Уже почти полночь, тебе пора спать.

Я сделал еще один глоток пива, глядя на нее с насмешливой ухмылкой.

– Мама разрешила мне сегодня посидеть подольше.

– Хорошо. – Она пошевелила бровями. – У нас праздник.

К часу ночи бар уже почти искрился от разливающейся в воздухе энергии. Люди толпились на танцполе внизу. Было шумно, темно, жарко и влажно, в голове от обилия бесплатных напитков, которые подносили нон-стоп, плыл туман. Мы с Джеммой стояли, опираясь на ограждение балкончика на втором этаже и наблюдая за происходящим внизу.

– Мне здесь нравится! – кричала она сквозь музыку. – Давай навсегда сохраним в памяти этот момент! Как у тебя получается так много пить и при этом не вести себя как пьяный дурак?

Мой взгляд скользил по ее лицу.

– Я всегда дурак, и я пьян.

– Ты не дурак.

– Еще какой дурак, – кивнул я.

Полный дурак, который готов на все, лишь бы ты была счастлива.

Она сделала грустное лицо, поставила бокал на соседний столик и положила руки мне на щеки.

– Бедняжка, а ведь тебе потом еще заправлять маслом кладбищенские лампы…

Я рассмеялся, пытаясь увернуться, но она не дала мне. Джемма смотрела на меня пристально с непонятным выражением, а потом отстранилась и одним махом выпила половину бокала.

– Черт, хорошо-то как. На вкус как Диснейленд и фейерверки. Если ты пьян, докажи это. – В ее взгляде был вызов. – Расскажи мне секрет.

Я вспомнил нашу игру в «Расскажи мне секрет» на День благодарения. Опасная забава.

– Мне нравится смотреть, как люди влюбляются, – сказал я. – И когда в конце они счастливы.

Джемма сузила глаза, на ее губах заиграла улыбка.

– Рид Эллиот, ты такой романтик. Это отвратительно. Меня от тебя тошнит.

Я опустил голову с видом полного раскаяния.

– Это правда. Доктор, это лечится?

– Боюсь, у вас запущенный случай. И это не секрет. Все знают, что вы обожаете такие фильмы. У тебя теплые руки, – пробормотала она, и ее дыхание участилось.

Сменилась песня, и глаза Джеммы загорелись.

– О, эта мне нравится, – сказала она, подняв палец.

– Куда ты показываешь?

– На потолок. Песни живут там.

Я рассмеялся, и моя сдержанность треснула по швам. К черту все.

– Боже, какая ты красивая.

Ее зрачки расширились, а рот открылся от удивления, но тут мимо прошла Дэни, и Джемма переключила внимание на нее.

– Где, черт возьми, Кэди? Я уже где-то час ее не вижу.

Дэни пожала плечами:

– Встретила австралийцев и, по-моему, болтает с ними внизу.

Она ушла, а Джемма повернулась ко мне:

– Давай поищем ее, а?

Я кивнул – мы вышли из VIP-зоны и направились вниз. Глаза Джеммы блуждали по толпе, по танцполу и людям, толпившимся у стойки, по компаниям, сидевшим за столиками.

Я положил руку ей на плечо и указал на угол бара, где Кэди сидела с одним из австралийских приятелей – тем самым, с которым болтала в коридоре на Хэллоуин. Австралийцы давно облюбовали для себя Уистлер – они здесь работали, катались на лыжах и выпивали, так что встреча не была неожиданностью.

Джемма глубоко вздохнула, явно собираясь с духом, и посмотрела на меня.

– Ладно. Я пошла.

Вот и настал этот момент. Теперь все, что происходило между нами, было по-настоящему. Я коротко кивнул и положил руку ей на шею, проведя большим пальцем по чувствительной коже под ухом. Джемма задрожала от моих прикосновений.

– Подожду тебя здесь, – сказал я.

Глава 29

Джемма

– Мы можем поговорить?

Я нашла ее у барной стойки – Кэди была увлечена разговором с Базом, одним из австралийцев. Она с улыбкой посмотрела на меня.

– Привет, суперзвезда. Как ты?

Сердце заколотилось в груди, а желудок завязался в узел. Я наклонила голову.

Она подмигнула Базу и пошла за мной в коридор, ведущий к туалетам, где было тише. Я стиснула руки, держа их прямо перед собой.

– Ты меня пугаешь, – сказала Кэди настороженно.

Глубокий вдох. Я смогу это сделать.

– Мне нравится Рид.

Она моргнула, приподняв бровь.

– Твой бывший, Рид. Он мне нравится.

Я поморщилась. Это все еще была ложь. Я все еще утаивала правду, боялась ее раскрыть. Я насупила брови и сжала руки в кулаки.

– Я… я влюблена в него.

Вот так. Правда вышла наружу, и теперь мне оставалось лишь наблюдать за выражением лица Кэди, пока та обдумывала мои слова. Брови у нее взметнулись, но вид не был рассерженным.

– В парня, которого на протяжении десяти лет ты называла Хренобородом?

Она посмотрела на меня с прищуром. Я крепко сжала губы и кивнула.

– В него самого.

Кровь пульсировала в ушах, пока я пытливым взглядом следила за выражением ее лица.

– Прости, что не сказала тебе раньше. – К горлу подступил комок. – Ты злишься на меня?

Она скривила губы и помотала головой:

– Э-э… нет. Думаю, нет.

Я нахмурилась еще сильнее.

– Ты злишься.

Она сосредоточила внимание на ногте своего большого пальца, поковыряла красный лак, а после подняла глаза.

– Прости. Я как-то не сразу осознала. – У нее вырвался странный смешок. – Я попросила тебя подружиться с ним.

Черт. Желудок запротестовал, и я потерла шею.

– Я не хотела, чтобы так получилось. Не хотела делать тебе больно.

Она протяжно вздохнула.

– И давно это у вас?

Я вспомнила, как мы с Ридом впервые поцеловались в дверях кинотеатра, и кашлянула.

– Пару месяцев.

Ее брови снова взлетели.

– Ничего себе. – Она поморщилась. – И что, все, кроме меня, были в курсе?

– Нет! – Я решительно помотала головой. – Конечно, нет. Никто не знает. Только Дэни догадывалась и все время подталкивала меня рассказать тебе.

Кэди прислонилась к стене, испытующе глядя на меня.

– Так почему же ты этого не сделала?

Я встретила ее взгляд. Паника, заявившая о себе ранее, по-прежнему копошилась на периферии сознания, ожидая, когда я споткнусь и упаду. Ожидая и наблюдая.

– Потому что, если сказать это вслух, если рассказать тебе… все станет реальностью. И придется что-то делать.

Кэди кивнула и посмотрела на свои руки. Когда она подняла взгляд, на ее лице играла грустная улыбка.

– Знакомо. Похоже на то, как я позволяла тебе верить, будто он не хочет отпускать меня из Ванкувера. Эту отмазку уже не получилось бы использовать, если бы я призналась, что сама тяну с отъездом. – Вздохнув, она сглотнула и снова поморщилась. – Я не злюсь. Просто это немного странно.

– Можно что-нибудь сделать, чтобы не было так странно?

Уголок ее рта приподнялся в грустной усмешке, и она покачала головой:

– Нет. Переживу как-нибудь.

– Я серьезно, Кэди. Ты одна из моих лучших подруг.

Она кивнула, и беспокойство исчезло с ее лица.

– Я знаю. Ты не каждый день влюбляешься, Джем.

Кровь запульсировала в ушах.

– Нет, не каждый.

– Тебе нужно мое благословение или что-то еще?

Я бросила на нее озадаченный взгляд.

– В каком-то смысле, да.

– Считай, оно у тебя есть.

Кэди крепко обняла меня, и мгновение я упивалась ощущением, что все в порядке, а затем услышала ее вопрос:

– Ты знаешь, что делаешь?

– Нет.

Она отстранилась и посмотрела на меня с непонятным выражением на лице.

– Будь с ним поаккуратнее. Он не такой, как ты.

Мы обе знали, о чем речь. Рид романтик, а я нет. Я кивнула ей с натянутой улыбкой. Паника снова подняла голову, но я проигнорировала ее. Кэди узнала о наших с Ридом отношениях и не расстроилась. Мы больше не делаем ничего плохого.

– Я люблю тебя, суперзвезда, – сказала она и погладила меня по руке.

– Я тоже тебя люблю.

Мы вернулись в бар. Я нашла Рида, и наши взгляды, подобно магнитам, притянулись друг к другу. Он стоял у барной стойки, пил пиво и терпеливо ждал.

И теперь его ожидание закончилось.

Глава 30

Джемма

Я ударилась ногой о столик и ойкнула, прижимаясь к губам Рида. Было темно, и мы понятия не имели, куда, черт возьми, направляемся.

– Прости, – прошептал он, целуя меня еще крепче.

По домику дядюшки Ноа в поисках выключателя пришлось пробираться ощупью. Наконец Рид нашел его, и в гостиной зажегся свет.

– Ух ты! – Я окинула взглядом сводчатые потолки, полы темного дерева и массивный каменный очаг. – Это мы удачно зашли.

Салли подбежала к нам, виляя хвостом.

– Привет, моя хорошая. – Я почесала ей за ушами, пока она зевала. – Ты спала?

Рид схватил Салли за ошейник.

– Я выведу ее, а ты иди на кухню, – сейчас вернусь и что-нибудь приготовлю. – Он мотнул головой в сторону крана. – И выпей воды.

Мне не хотелось есть. Хотелось затащить его наверх и заняться тем, что друзья не делают. Правда наконец открылась, избавив нас от необходимости жать на тормоза. Я запротестовала, но он уже вышел за дверь.

Через минуту Рид вернулся и начал доставать продукты из холодильника.

– Хочешь тако? Ты почти не ела в баре.

Я прищурилась, глядя на него.

– Что ты делаешь?

Он положил фиолетовую капусту, оперся руками о стойку и глубоко вздохнул. Наши взгляды встретились.

– Давай немного притормозим. Мы выпили.

Думает, что я испугаюсь и в последнюю секунду дам заднюю? Не тут-то было. Я хотела этого. Ждать и так пришлось слишком долго. Эти выходные – наш последний шанс, и я хотела насладиться Ридом сполна. Целиком и без остатка.

– Я быстро трезвею, но если ты хочешь приготовить еду – пожалуйста. А остальное подождет, – подмигнула я ему.

Он с ухмылкой посмотрел на разделочную доску и приставил меня к работе, поручив нашинковать капусту и разогреть тортильи, пока сам будет готовить начинку. Играла музыка, мы двигались по кухне, не мешая друг другу, Салли копошилась у меня под ногами, подъедая упавшие на пол кусочки, и я представила, будто прошло много лет и мы живем в доме с собакой, вот так готовим под музыку…

– Что?

Я вдруг поняла, что смотрю на него, и помотала головой:

– Ничего. Ты отлично выглядишь.

Он приподнял бровь.

– Спасибо. Ты ведь знаешь, что мне ужасно нравится эта твоя помада?

Я кивнула и сделала шаг к нему.

– Хорошая красная помада обладает великой мощью. Для современной женщины это своего рода щит или Бузинная палочка.

Слава богу, она не растекается, а иначе его лицо и шея уже были бы в помаде.

Он прислонился спиной к стойке и притянул меня к себе. Я уперлась ладонями в его грудь.

– У тебя сейчас такой зазывный взгляд, – пробормотал Рид, скользя глазами по моему лицу.

Я усмехнулась. Мысли становились вязкими, как патока.

– Друзья не смотрят друг на друга зазывными взглядами.

Он наклонился и коснулся губами моих губ. Я стояла, пытаясь навсегда запечатлеть в своей памяти этот невероятный момент, это предвкушение – настолько острое, что впору заключить его в медальон и до конца жизни носить на груди. Наши тела синхронизировались на клеточном уровне, каждой молекулой вибрируя в унисон. Все во мне кричало: «Да, пожалуйста!»

– Сегодня вечером я не хочу быть тебе другом.

Рид пригнул голову и накрыл мой рот своим, и мы так стояли, прижимаясь друг к другу, пробуя друг друга на вкус и вздыхая. Через пару мгновений он резко потянул меня на себя, свалив с ног, и я удивленно пискнула.

– Мы больше не тянем резину? – усмехнулась я ему в губы, пока он нес меня из кухни вверх по лестнице.

– Я теряю самоконтроль, Снежная Королева. – Пройдя по коридору, он распахнул дверь и вошел в комнату. – Ты испытываешь мое терпение.

Мои бедра напряглись, и самая нежная часть меня стала горячей.

Он сел на кровать и, по-прежнему держа меня на руках, откинулся на спинку. Его ладонь коснулась моей груди, заставив меня стонать. Черт возьми, я хотела этого. Я так сильно этого хотела. Как будто слыша мои мысли, Рид медленно поглаживал мой сосок через футболку и лифчик, и я инстинктивно выгнулась ему навстречу.

Вот оно. Именно этого мне так не хватало.

– Меня к тебе ужасно тянет, – сказал он мне в губы, вытягивая футболку из моих брюк.

Двумя плавными движениями он снял с меня футболку и бюстгальтер, а я стянула штаны и осталась в кружевных черных стрингах. Слава богу, мне хватило ума надеть красивое белье.

– Я хочу тебя.

Мы оба тяжело дышали, он нависал надо мной, неспешно блуждая по мне взглядом, впиваясь в меня глазами, словно пытался запомнить этот момент.

– Я все время думаю о тебе. – Его глаза потемнели, кадык дернулся. – Ты так чертовски совершенна, Снежная Королева. Я на тебя подсел. Так бы и съел тебя.

Я потянула его свитер, наблюдая за его глазами. Передо мной был другой Рид – неконтролируемый, наэлектризованный, первобытный. И мне это нравилось. Нравилось, что именно я заставила его утратить самоконтроль.

Резким движением он снял свитер.

– Ты разобьешь меня на тысячу кусочков, – прошептал он, наклоняясь и нежно целуя мою шею один, два, три раза.

Пока я расстегивала пуговицы его рубашки, которые никак не поддавались, потому что были невероятно крошечными, он продолжал целовать меня в шею, одной рукой поглаживая мой сосок.

– Не могу, – задыхалась я, – у меня… не получается.

Мое дыхание сбивалось при каждом прикосновении его щетины, при каждом касании его пальца. Он выпрямился, легонько толкнул меня обратно на кровать и, ухмыльнувшись, стянул рубашку через голову. Мозг сразу отключился.

– Вот дерьмо, – прошептала я.

Он прямо передо мной, и все его тело – для меня. Твердые, упругие мышцы, волосы на крепкой груди, по которым мне захотелось провести руками. Тело, не оставляющее сомнений, что мужчина питается правильно и охотно бегает. Эрекция, выпирающая из штанов, доказывала взаимность наших желаний.

– Снежная Королева, ты потеряла дар речи. – Рид ухмыльнулся, но его взгляд оставался темным и тяжелым. – В кои-то веки.

Он расстегнул ремень, вытянул его из шлевок и бросил в сторону, неотступно наблюдая за мной самодовольным, знающим, горячим взглядом. Его брюки упали на пол рядом с моей одеждой, а мой взгляд уперся в его боксеры.

– Срань господня, – снова прошептала я в благоговении.

Кровать прогнулась под его весом, когда он уперся в нее коленями и навис надо мной, легким, дразнящим поцелуем коснувшись моих губ. Мне захотелось большего. Я подалась вперед, но Рид отстранился с ухмылкой.

Я провела руками по его теплому торсу, по буграм мышц и всем впадинкам, двигаясь все ниже и ниже, пока не дошла до пояса…

Рид перехватил мое запястье и пробормотал мне в губы:

– Э, нет. Дождись своей очереди, жадина.

Он закинул мне руки за голову и прижал мои запястья к кровати. Внутри разгоралось пламя, я корчилась от разочарования.

– Мы снова тянем резину?

Крепкий поцелуй заглушил мое хныканье, которое переросло в стон, когда Рид прижал свой твердый член к моей промежности, а рот переместил на шею. Он перестал держать меня за руки, но я не опускала их – все мое внимание было поглощено щекочущими прикосновениями его щетины к коже.

– Никогда не брейся.

Мой голос звучал хрипло, я задыхалась.

– Принял к сведению, – улыбнулся он мне в шею.

Его пальцы снова теребили мой тугой сосок, а губы по-прежнему кривились в дерзкой ухмылке. Боже, эта ухмылка так раздражала, но в то же время мне хотелось помучить его своим ртом.

Палец Рида выписывал круги, и внутри меня что-то начало закручиваться, подобно пружине. Он прихватил зубами чувствительную кожу между шеей и плечом, и я застонала.

– Нашел еще одну.

Голос у него был низким, а взгляд – темным, пытливым.

– Что нашел? – задохнулась я.

– Еще одну точку, от которой ты слетишь с катушек.

Он целовал меня, двигаясь вниз, и, дойдя до груди, прильнул губами к соску. Моя голова снова откинулась назад, и очередной стон разнесся эхом по комнате.

– Еще одна, – пробормотал он. – Боже, Джемма, какие у тебя великолепные сиськи. Все твое тело – произведение искусства.

Пружина внутри меня сжималась все туже и туже, а бешеный стук сердца отдавался в ушах. Пока Рид проделывал это своими губами, я не могла выдавить из себя ни одного связного предложения.

Он провел пальцами по моему животу, затем погладил ткань стрингов и наконец коснулся той части меня, которая жаждала его весь день. А может быть, недели и месяцы, с тех пор как он в последний раз прикасался ко мне. Моя спина выгнулась дугой, и пружина сжалась еще туже.

– Не знаю, сколько я еще протяну.

Мое тело испытывало облегчение от его прикосновений и в то же время молило о большем.

– М-м-м… – Он легко провел пальцами по ткани, и я снова захныкала, но этого явно не хватало, чтобы подтолкнуть меня дальше. – Я пойму, если ты выдохнешься. Никаких проблем.

В его голосе слышался смешок.

– Перестань меня дразнить, – прорычала я и выгнулась дугой, но он усмехнулся и убрал руку.

Я разочарованно уронила голову. Рид соскользнул с кровати и, прежде чем я успела спросить, что он задумал, подтянул меня к ее краю, подхватив под колени. Его боксеры топорщились так, будто могут лопнуть в любой момент.

О, черт возьми, да.

Его руки оказались на моих бедрах, и в следующее мгновение он одним махом стянул с меня стринги, опустился на колени у края кровати и поднес пальцы к тому месту, где все ныло и сочилось влагой. Я прикусила губу, с трудом сдерживая крик.

– Джемма, милая, ты всегда босс. – Нежно и лениво касаясь пальцами, он выписывал на мне круги, а я судорожно дергалась, извивалась и хватала ртом воздух. – Но сейчас главный тут я.

Другая его рука обхватила мою лодыжку, поглаживая. Внутри меня поднялась волна жара, и я заскулила. Я была очень близка, но он меня сдерживал.

– Думаю, ты не против, – хрипло хохотнул он.

– Почему это? – задыхалась я.

– Потому что ты очень, очень мокрая.

Пружина сжалась сильнее.

Его пальцы выписывали круги, спина у меня снова выгнулась дугой, давление в животе нарастало.

– Я больше не могу.

– Мне остановиться?

– Нет!

Я подняла голову и увидела его хищную улыбку: он поглядывал то на мое лицо, то на свои пальцы. Рид прекрасно знал, что делает.

– Не останавливайся, мать твою.

– Мне продолжать? – он убрал руку.

– Рид!

– Ладно, ладно, я продолжаю.

Наклонившись вперед, он прильнул ко мне губами, и в голове сразу стало совсем пусто. Он скользил по мне языком, и я забыла, как его зовут. Он сосал мой клитор, и я забыла, как меня зовут.

– Рид, – вздохнула я.

– М-м-м, – пробормотал он, закрывая глаза.

Его палец проник внутрь, и по позвоночнику пробежала волна тепла, толкая меня вперед. Он поглаживал меня внутри, у передней стенки, и пружина сжималась все туже и туже. Другую руку Рид просунул мне под спину и, обхватив за ягодицы, притянул меня теснее к своим губам.

– Рид.

Его язык выписывал круги, а я зажмурила глаза и вцепилась ему в волосы.

– Я так долго мечтал о том, чтобы ты снова кончила, так долго, – пробормотал он, прижимаясь ко мне.

Рид с силой надавил на мою точку g, присосался к тугому бутону нервов, и я кончила. Пружина разжалась. Я шагнула с обрыва и, недоуменно смеясь, полетела вниз, парализованная удовольствием. Мои бедра дрожали, и он застонал, слизывая каждую каплю.

Я лежала, утопая в матрасе, истощенная, расслабленная, парящая, а он подошел к своей сумке. Слышно было, как рвется фольга. Затем Рид лег на меня, нежно поцеловал в губы и поместил свой член там, где мгновения назад были его пальцы.

– Ты как?

Он провел рукой по моим волосам. У него на лбу проступили капельки пота.

– Хорошо. – Я вздохнула и лениво улыбнулась ему. – Действительно чертовски хорошо.

Он кивнул с притворно-печальным выражением лица.

– Жаль, что не смог довести тебя до оргазма.

Я рассмеялась.

– Заткнись.

– В следующий раз будет лучше, обещаю.

Его член скользнул по моему клитору, и я ахнула.

– Перестань меня дразнить!

Рид нежно потянул меня за прядь волос.

– Я буду медленно…

– Ага, медленно, помню. – Я смотрела ему в полузакрытые глаза. – Мы больше не тянем резину.

Я двинула бедрами, и его член вошел, заполняя меня. Я снова ахнула и услышала глухой стон Рида.

– Господи, Джем. – Его голова опустилась мне на плечо. – Я долго не протяну. Магия киски, – прохрипел он.

На этот раз тело ощущалось по-другому. Бешеная потребность в оргазме утихла, теперь я могла все чувствовать и расслабиться.

Вот только я не чувствовала себя расслабленной. Я чувствовала, что сейчас снова кончу.

Он выпрямился, положил мои ноги себе на плечи, вошел в меня и принялся ритмично двигаться, хмуря брови, с потемневшими глазами. Благодаря смене позы член стал массировать чувствительные точки как внутри меня, так и снаружи, и ощущения, которые прежде достигли максимума, взлетели выше предельной отметки.

– Ты же понимаешь, что с этим дружеским дерьмом уже покончено, а? – прохрипел Рид.

Я кивнула. Он задел ту самую точку внутри, и сознание едва меня не покинуло. Он смотрел то на меня, то, морщась, в потолок, словно просил Вселенную о помощи. Потом положил руку туда, где наши тела соединялись, и опять принялся выписывать круги, которые мне так пришлись по вкусу.

Моя спина выгнулась дугой, внутри все сжалось. Жар нарастал. Рид смотрел на меня темными глазами, его лицо болезненно кривилось.

Я почти сказала. Из последних сил держала это в себе. Я люблю тебя.

– Джем, детка…

Он заскрежетал зубами и издал хриплый горловой звук.

Плотину прорвало, и я снова полетела вниз по волнам, смутно слыша его стоны и чувствуя, как Рид вздрагивает. Наконец он в изнеможении прижался ко мне и запустил пальцы в мои волосы, поглаживая кожу головы.

– Ты такая чертовски красивая. И забавная. И умная. И глупая.

– Так и есть, – вздохнула я.

У меня столько проблем. Я в полной заднице.

Он поцеловал меня в лоб.

– Сейчас вернусь.

Рид поднялся с кровати и прошел в ванную. Вернулся секунду спустя, снова скользнул в кровать и притянул меня к себе. Его тепло согревало мою кожу и проникало внутрь.

– М-м-м… Ты так хорошо пахнешь, – пробормотала я. – Хозяйственным мылом, и зубной пастой, и лесом, и сексом.

Он рассмеялся и продолжил поглаживать мою голову. Рай. Именно так ощущается рай. Почему я столько тянула?

Рид поцеловал меня в макушку. Наши тела идеально прилегали друг к другу. Моя голова поместилась в пространство между его шеей и плечом, словно была создана для этого.

Я вдыхала его дыхание.

– Хорошо…

– М-м-м.

Хорошо. Как дышать кислородом, чтобы жить, или как плавать в воде, если ты – обитатель морских глубин… Объятия с Ридом ощущались так же.

В альтернативной вселенной, в той, где папа был жив, мы вместе с ним и Ридом засиживались допоздна, ели пиццу, пили пиво и смотрели «Субботним вечером в прямом эфире». Или, может быть, папа заходил бы к Риду в кинотеатр, чтобы насладиться фильмом в одиночестве.

Я не могла представить, что не знаю Рида. Какой же надо быть близорукой, чтобы годами находиться рядом с таким мужчиной и блуждать в потемках, ненавидя его? Или думать, что ненавидишь.

Он натянул на нас одеяло и обнял меня тяжелой рукой, а я вздохнула, уткнувшись ему в грудь. Не так уж плох этот кусочек рая, который мы смастерили для себя. И, возможно, у нас с Ридом все получится по-настоящему. Возможно, все будет хорошо.

Глава 31

Рид

– У тебя хорошее настроение.

Следующим утром Джемма, с сияющими глазами и чертовски привлекательная, пришлепала на кухню и обняла меня сзади. В это время я стоял у плиты, собираясь перевернуть блинчик.

– Кто бы спорил.

Я положил руку ей на плечо и слегка сжал его. Боже, какой у нас был секс. Невероятный. Лучший в моей жизни. За гранью фантазии.

Слова почти сорвались с языка, и пришлось себя одернуть. Я люблю тебя. Ты мне нужна. Я хочу, чтобы ты была со мной всегда.

Слава богу, вовремя прикусил язык. К чему привело ожидание, пока она двигалась крошечными шажками? Нас понесло. Словно прорвало плотину, и все напряжение, копившееся месяцами, выплеснулось наружу.

Мы занялись сексом. Я чуть не застонал, вспоминая, какая она была податливая под моими руками, как выгибалась, отзываясь на мои ласки, как сильно сжимала мой член, когда кончала. Как прелестно и страстно исказились ее черты, когда она, достигнув вершины, плыла по волнам наслаждения. Как она смотрела на меня, словно никого и ничего не было для нее важнее в этом мире. Есть зависимости, которые невозможно вылечить. Можно слезть с таблеток, но от мысли о них не выйдет избавиться до конца дней. Болезненная потребность будет таиться на задворках сознания, как с ней ни борись.

Так и я подсел на Джемму, стал зависимым. Я неизлечим.

– Где все? – спросила она, прижав голову к моей спине.

– Встали рано и отправились кататься на лыжах. В доме только мы с тобой.

– Отлично. Мне это по душе.

Я улыбнулся, переворачивая блинчик.

– Мне тоже, Снежная Королева.

Положив лопатку на стол, я повернулся и притянул Джемму к себе. Она посмотрела на меня с мягкой улыбкой, и в груди вдруг стало тесно.

– Тебе не страшно?

Она покачала головой и приподнялась на носочках, чтобы коснуться моих губ.

– Ни капельки, – ответила шепотом.

* * *

– Один черный кофе и один латте с миндальным молоком, пожалуйста.

Мы были в кофейне в Уистлере, и Джемма передавала бариста карточку. Я оттолкнул ее руку и протянул свою карту.

– И один пончик.

Я знал, что она хочет пончик. Я видел, как она смотрела на них.

– Я сама заплачу.

– Нет. – Я легонько хлопнул ее по заднице. – В следующий раз.

Губы у нее дрогнули. Мне вспомнилось, как сегодня утром в душе она обхватила ими мой член. Джемма прикусила губу и усмехнулась еще шире.

Я с вызовом посмотрел на нее, приподняв брови. Член уже поднимался, явно мечтая снова оказаться там, где ему самое место, – внутри нее.

– Нам пора возвращаться?

Она рассмеялась, качая головой:

– Пока нет. – Ее взгляд задержался на моих губах. – Позже.

Иного обещания мне не требовалось.

Мы гуляли по деревне, Салли трусила рядом. Горный воздух был холодным, бодрящим, идеальным. Каждая мышца моего тела расслабилась. Я обхватил рукой Джемму за плечи, и это ощущалось таким… естественным. Все ощущалось естественным. Все в нас.

Так и должно быть. Мы, черт возьми, созданы друг для друга.

Я посмотрел на нее и сжал ее плечо.

– Как же мне повезло. Ты находишься на пороге больших перемен, успешная карьера в жанре комедии уже не за горами… Жду не дождусь возможности погреться в лучах твоей славы.

– Смотри не перегрейся, – фыркнула она, откусывая кусочек пончика. – Никогда не видела тебя таким расслабленным.

Я пожал плечами и лениво улыбнулся.

– Должно быть, это горный воздух так влияет.

Джемма закатила глаза, но тоже не смогла сдержать улыбку.

– Точно, это все горный воздух. Что может быть лучше, чем, проснувшись утром, вдохнуть горный воздух?

Я рассмеялся.

– Всю ночь мечтал о горном воздухе. Рад, что сегодня утром удалось им подышать.

Она с насмешливым видом пожала плечами:

– Кто знает, может, нам удастся вырваться на горный воздух сегодня днем. Сколько времени? – Она поискала телефон в карманах куртки, а затем – в карманах джинсов. – Кажется, я оставила его в доме.

– Зачем он тебе? Сейчас начало второго. Есть хочешь?

Джемма отрицательно помотала головой.

– Давай прогуляемся вокруг Затерянного озера, а потом пообедаем, – предложил я. – К тому времени ты, вероятно, проголодаешься.

– Хорошо. – Она кивнула. – Звучит заманчиво.

Мы прошли через деревню и углубились в лес, двигаясь по тропинке, огибавшей бирюзовое озеро. Гравий хрустел под ногами, и я спустил Салли с поводка, чтобы она могла побегать и хорошенько все обнюхать. В прогулках по лесу есть что-то успокаивающее. Это перезагрузка для всех чувств: тишина, нарушаемая щебетанием птиц, запах мха, листьев и травы, палитра зелени всех оттенков от подлеска до верхушек деревьев, неподвижность и спокойствие, разлитые в воздухе.

При ясном дневном свете глаза Джеммы казались такими блестящими и теплыми, что у меня защемило сердце.

– Ты прекрасно выглядишь, – сказал я.

Она улыбнулась.

– Ты тоже.

– Я прекрасно выгляжу?

Она окинула меня взглядом:

– Ты красивый мужчина, Рид Эллиот. Мне с тобой повезло.

Это мне с ней повезло. Проживи я сто лет, до конца своих дней буду вспоминать ее.

Когда мы дошли до просвета в деревьях, где был спуск к воде, Джемма сказала, чтобы я встал на фоне озера, и принялась фотографировать. Чуть погодя она опустила телефон. Вид у нее был раздосадованный.

– Ты выглядишь как скучающий подросток на каникулах. Улыбнись по-настоящему.

– Я улыбаюсь, – возразил я.

– Вспомни, как впервые услышал какую-нибудь мою шутку.

У меня на лице отразился ужас. Она рассмеялась.

– Отлично, Рид! А теперь вспомни, как у тебя появилась Салли.

Я свистнул Салли, и та бросилась ко мне со всех ног. Я поднял ее за передние лапы и повернул к камере.

– Наконец-то нормально улыбнулся, – пробормотала Джемма, сделав пару снимков. – Ладно, идем дальше.

– Одну секунду. – Я поднял руку, обращаясь к прохожей: – Простите, вы не могли бы нас сфотографировать?

Я взял у Джеммы свой телефон и передал женщине. Позировать было не очень удобно: одной рукой я обнимал Джемму, другой прижимал к себе Салли, но мне хотелось сохранить в памяти этот момент во всех подробностях.

Сделав несколько снимков, женщина вернула телефон.

– Вы такая славная семья.

Она улыбнулась нам и пошла дальше по тропинке. Мы с Джеммой переглянулись и засмеялись.

* * *

– Даже не вздумай снова платить, – сказала мне Джемма в деревенском пабе.

Салли мы передали Матильде, Дэни и Кэди, с которыми столкнулись несколькими минутами ранее. Они направлялись домой, собираясь вздремнуть, и Салли, конечно же, была не прочь составить им компанию.

Я ощутил мимолетную неловкость, когда Кэди мазнула взглядом по моей руке на плече у Джеммы, но потом наши глаза встретились, и она слегка улыбнулась и кивнула.

Вот и все. У нас все было хорошо. И с ней, и с Джеммой все было хорошо.

В пабе мы подсели к стойке. Джемма изучала меню, а я положил руку на ее колено.

В памяти всплыло воспоминание о том, как мы в последний раз сидели вместе за барной стойкой в «Индиго». Тогда все было совсем по-другому. Я провел большим пальцем по ткани ее джинсов. Мне нравилось платить за нас. Конечно, я верил в равенство в отношениях, но в заботе о ней было что-то особенное, вызывавшее во мне прилив гордости.

Я посмотрел на нее, вскинув брови, и предложил:

– Ты можешь заплатить, когда мы приедем сюда в следующий раз.

Ее глаза сверкнули вызовом и озорством.

– Я заклею стикером сенсор на твоей мышке, и ты решишь, что компьютер не работает.

– Спасибо, что сказала. Кто предупрежден, тот вооружен.

– Я подожду, пока ты забудешь. Через много лет проберусь в твой кабинет и сделаю это, а ты с ума сойдешь, пытаясь понять, в чем же дело. Будешь снова и снова перезагружать компьютер, впадешь в отчаяние. Какое меня ждет веселье!

– Есть одна загвоздка. Всю работу на компьютере выполняет Салли.

Бармен поставил на стойку наш заказ – классический канадский коктейль «Цезарь», которым лучше всего наслаждаться во время похмельных бранчей. Водку или джин смешивают с «Кламато» – напитком из томатного соуса, приправ и сока моллюсков, добавляют табаско и вустерский соус и гарнируют сельдереем, оливками или маринованным луком. Иностранцы на дух его не выносят, и мы относимся к этому с пониманием, но нам, канадцам, «Цезарь» по душе.

Джемма поблагодарила бармена и, прежде чем сделать глоток, посмотрела на меня, сощурив глаза.

– У тебя сегодня такой глупый вид. Черт возьми, «Цезарь» хорош.

Я поднял брови.

– Это мой обычный вид. Так я реагирую на тебя. Это очень раздражает. – Я улыбнулся. – А тут еще джин. «Цезарь» с джином намного лучше, чем с водкой.

– Мне нравится. Пусть у тебя всегда будет глупый вид. Долой одинокого и несчастного смотрителя маяка.

– Я больше не одинок.

– Потому что у тебя есть Салли.

Брови у нее приподнялись. Мой взгляд скользнул по ее лицу – я смотрел и не мог налюбоваться красотой ее ярких глаз и контурами идеально очерченного рта.

– Точно. Потому что у меня есть Салли. – Я кашлянул. – И ты.

Щеки Джеммы порозовели самым пленительным образом – она сглотнула и принялась старательно разглядывать свой бокал, но улыбнулась, явно довольная.

– Когда у нее день рождения? Мы должны устроить ей вечеринку.

– Был три месяца назад. Я приготовил ей торт из собачьих консервов.

Она сжала руки в кулаки с отчаянным выражением на лице.

– Правда? И ты не сказал мне? Я пропустила ее день рождения? Она, конечно же, расстроилась, что меня там не было.

Я сжал ее колено.

– В то время мы с тобой были смертельными врагами. Кроме того, она слопала его за двенадцать секунд, а потом снова завалилась спать.

– Расскажи, откуда у тебя появилась Салли.

Джемма потягивала коктейль, подперев подбородок рукой.

– Тогда я только что купил театр, уволился с работы, и все в моей жизни было по-другому. Оскар рассказал о знакомой паре, которой пришлось вернуть собаку, потому что у их ребенка обнаружилась аллергия. Я связался с приютом, приехал туда, Салли выбежала ко мне, я забрал ее и отвез домой.

Горло перехватило при воспоминании о том, как я впервые увидел меховой комочек, бегущий ко мне со всех ног.

– И теперь она моя помощница по административным вопросам. Все сложилось просто замечательно.

– Тебе была нужна живая душа в доме, – сказала Джемма, наблюдая за мной.

Она немного поерзала и уперлась носком ботинка в мою ногу. Я пожал плечами и, усмехнувшись, погладил ее по пояснице.

– Давай поговорим о прошлой ночи. Или о сегодняшнем утре. Или о том, чем мы собираемся заниматься сегодня днем.

Джемма покачала головой, на ее губах проступила легкая улыбка, но во взгляде что-то мелькнуло. Беспокойство. Тревога. Страх.

Она боялась.

– Сейчас я покажу тебе тысячу фотографий Салли, – сказал я, доставая телефон.

Через несколько минут странное выражение, читавшееся в ее застывшем взгляде, исчезло, и я жестом попросил бармена, чтобы он смешал еще пару коктейлей.

Час спустя, когда солнце уже садилось, мы, слегка навеселе, шли домой через деревню, по пути останавливаясь возле витрин. На душе было легко-легко. Мне представилось, как мы могли бы жить вместе: Джемма ездит в туры, а мы с Салли ее везде сопровождаем.

Сердце сжалось. Разве моя жизнь будет счастливой без кинотеатра? Я был безумно влюблен в эту женщину, но прожить свою жизнь ради нее не мог. В душе поселилась тревога.

Джемма что-то сказала – я посмотрел в ее яркие глаза и, наклонившись, неторопливо и нежно поцеловал в губы. Мои плечи расслабились. Со всем остальным можно разобраться потом. Сейчас мне хотелось только одного: дождаться того момента, когда мы снова останемся наедине. Ее дыхание опалило мне губы, и сердце забилось быстрее.

Сегодня вечером. Сегодня вечером я признаюсь ей в любви.

Глава 32

Джемма

В доме все сидели в гостиной, болтали и смеялись. На столике стояло блюдо с кукурузными чипсами, сальсой и гуакамоле. Салли расположилась на полу рядом с Матильдой, карауля крошки. Дэни подыскивала ресторан на вечер.

– Заберу телефон и вернусь, – крикнула я, устремляясь наверх.

Утром я перебралась в комнату Рида, и теперь наши сумки стояли рядышком, что выглядело очень по-домашнему. Так и делают пары – настоящие пары. Я пока не поняла, как к этому отношусь. Мне нравилось проводить с ним выходной. Сегодня был лучший день за очень долгое время.

Я пожевала губу, копаясь в телефоне. Рид хотел поговорить о нас, а я тянула с разговором. Что будет, если я поеду в тур? Что будет, если мне придется переехать? Не может ведь он ради меня изменить всю свою жизнь. Это наложило бы слишком много обязательств на меня и усложнило бы наши отношения.

Я прогнала эти мысли из головы. Мы собирались наслаждаться выходными в Уистлере, сегодня ночью он подарит мне как минимум еще два оргазма, а со всем этим дерьмом разберемся позже.

На телефоне обнаружилось шесть пропущенных звонков. Четыре от Пэта и два с неизвестного номера.

В животе угнездилась тревога. Надеюсь, ничего не произошло. Если бы столько пропущенных звонков было от кого-то, кто знал Сэма, я бы помчалась в больницу.

– Джемма? – ответил Пэт, когда я набрала его номер.

– Привет. Зачем звонил?

– Что ты делаешь сегодня вечером?

– Я в Уистлере. А что? Что-то случилось?

– Погоди ты, ничего не случилось. Сможешь к шести добраться до «Орфеума»?

Так назывался театр в Ванкувере. Я проверила время: было начало шестого.

– Смогу только к семи, не раньше. Пэт, да в чем дело-то?

– Милая моя, фестиваль не допустил Тревора к выступлению из-за его прошлогодних постов.

– Что за посты?

– Дерьмовые. Расистские, сексистские и всякие другие. Интернет взорвался, пресса раздула скандал, и руководство фестиваля удалило его из состава участников.

Я ругнулась себе под нос.

– Быстро они среагировали.

Впрочем, их не за что винить.

– Один из продюсеров спросил, есть ли у меня твой номер.

Так вот от кого были другие пропущенные звонки!

– Твой выход, – закончил Пэт.

– В смысле? – выдохнула я.

– На «Сумбуре», Джем. Сегодня вечером. Если доберешься к шести, то будешь разогревать Регину Дхаливал. Думаю, они выбрали следующего по списку, а одиннадцатой была ты.

Желудок перевернулся. Точно, фестиваль ведь проводят в эти выходные! Когда я не прошла, он просто вылетел у меня из головы. В комедии Регина Дхаливал была видной фигурой. Она начинала как комик, а потом написала сценарий сериала об индийской семье, эмигрировавшей в Северную Америку, который получил множество «Эмми». На ее выступлениях всегда был аншлаг. И сегодня я могла бы выступить перед битком набитым залом, в котором собралось две тысячи семьсот человек.

Это был мой шанс, и он ускользал от меня.

Я встала.

– Можешь придержать мой выход до семи?

– Нет, не могу. Ее выступление начинается в семь. Она дает два: в семь и в девять.

– Блин.

Это был так называемый «двойник», что в моем случае означало невероятную возможность выступить дважды перед огромной аудиторией. Особенно в «Орфеуме», где зрителей будет еще больше, чем в Уистлере. Только я ни при каком раскладе не успею вовремя. Ехать слишком долго.

– Может, сегодня ее разогреет кто-нибудь другой, а я поменяюсь с ним местами и выступлю разогревающей у кого-нибудь на неделе?

– Так не получится, – разочарованно протянул он. – Ладно, значит, как-нибудь в другой раз.

Я крепче стиснула телефон.

– Пожалуйста, Пэт. Может, есть какой-нибудь выход? Мне позарез нужно.

– Э-э… – Он задумался. – Пожалуй, нет, Джем. Прости. Но у тебя была Ладонна. Так что не расстраивайся. – Кто-то обратился к нему на заднем плане. – Мне пора, еще увидимся.

– Да. Хорошо. Спасибо.

В голове пронеслось воспоминание. Мне было лет девять. Зазвонил телефон, и няня приняла сообщение для мамы. «Майкл Калхун, актерское агентство Калхуна, – говорилось в записке. – Прослушивание на главную роль в понедельник в 10 утра».

Тогда мама только начала встречаться с отцом Сэма, и он считал ее мечты об актерской карьере хобби типа скрапбукинга. Они забавляли его, как будто это было увлечение, которое скоро пройдет, а не призвание, к которому она готовила себя и всю жизнь стремилась.

Та записка пролежала на столе несколько недель, когда день прослушивания уже давно миновал.

От воспоминания желудок свело спазмом. Нельзя допустить, чтобы это случилось со мной. Я могу и должна спастись.

Как бы мама поступила в такой ситуации? Выбрала бы мужчину. Мама всегда выбирала мужчину. Она никогда не выбирала себя и уж точно никогда не выбирала нас. Каждый раз делала ставку на мужчину, и каждый раз проигрывала.

Я бы не стала ставить на мужчину. Единственным человеком, на которого я могла положиться без опасений, что он облажается, была я сама. В истории с Ридом я оступилась, но все еще поправимо.

Я схватила сумку и принялась запихивать в нее одежду. Кровь пульсировала в ушах, руки дрожали. Сегодняшний вечер мог бы стать шансом всей моей жизни. Мой космический корабль улетал, люк закрывался, а я не успевала до него добраться, потому что развлекалась с Ридом. Я запихивала вещи как попало, не складывая – просто кидала в сумку как можно быстрее.

Послышался стук. Дверь открылась, и я замерла.

– Слышал, как ты говорила по телефону, – встревоженным голосом сказал Рид.

Он был таким красивым, что у меня сердце защемило.

– Тревор – засранец, поэтому его турнули с фестиваля, а меня попросили сегодня вечером разогревать Регину Дхаливал. Только я не успею.

Он подошел и положил руки мне на плечи.

– Эй, все в порядке. Ты отлично выступила вчера, и откуда тебе было знать, что к вечеру нужно вернуться? Не кори себя за это.

Хотелось прижаться к нему, спрятаться в его объятиях, которые дарили мне покой, но этого нельзя было делать. Я попятилась, желая оказаться как можно дальше от его орбиты.

– Мне стоило быть готовой. Я всегда должна быть готова. Ничего в моей жизни не случится, если я не буду готова схватиться за представившуюся возможность.

Его глаза сузились.

– Каким образом? Ты все равно не успела бы в Ванкувер к вечеру.

– Если бы уехала утром, успела бы.

Он молчал, недоуменно хмурясь. Едкий вкус желудочного сока обжег мне рот.

– Вместо этого я здесь, с тобой, профукиваю свой звездный час. – Я помотала головой. Напряжение внутри нарастало. – Зря я это сделала. Зря мы это сделали.

В моем голосе звенело отчаяние. Паника наконец-то взяла верх.

Его глаза расширились в тревоге.

– Какое отношение это имеет к нам?

Я представила себя много лет назад, наблюдающую за тем, как благодаря моим шуткам Шейн выигрывает конкурс стендапа.

– Ты знаешь какое. Я всегда это говорила. Стоит влюбиться, и все идет прахом. Прошел всего один день – и вот, пожалуйста, все уже началось. Я упускаю возможность, потому что кувыркаюсь с тобой, тогда как должна сосредоточиться на комедии.

Он сдвинул брови.

– Ты влюблена в меня?

Я закрыла глаза. Желудок снова скрутило.

– Я так больше не могу.

Его челюсть напряглась.

– Джем, я понимаю, тебе страшно, но мы не будем спешить, брать на себя какие-то обязательства или строить планы. Пусть все происходит в твоем темпе и комедия всегда стоит на первом месте.

Я всплеснула руками. Паника прочно обосновалась в животе.

– Ты не слушаешь – это не вопрос темпа. Это просто не про нас. Я уже потеряла голову, а что случится, если мы пойдем дальше? Это будет полная катастрофа. Я не могу. И не хочу.

Я взялась за сумку и застегнула ее. Рид потрясенно моргнул.

– И это все? Поверить не могу, что ты настолько… по-идиотски упертая. – Он взъерошил себе волосы. – Ты так и не поняла. Настолько зациклилась на своем дерьмовом детстве, на матери и на мудаке-бывшем, что не понимаешь очевидных вещей. Везде выиграть не получится, Джемма.

– Это не…

– Допустим, тебе позвонили бы, а вы с Сэмом уехали на выходные? Ты бы сказала: «Наличие брата портит мне жизнь, лучше бы его не было! Избавлюсь-ка я от него», да?

– Это другое дело, – возразила я.

– А если бы ты была с Дэни? «Боже, наличие лучшей подруги мешает моей карьере в комедии, потому что я пропускаю одно выступление. Лучше я разорву отношения со всеми, кого знаю, и уползу в нору, где мне никто не будет нужен».

Слезы наворачивались на глаза, но я смахнула их. Не хотелось плакать перед ним.

– Ты меня вообще не понимаешь. Ты не догоняешь, – ледяным тоном произнесла я.

Плечи у него напряглись, он тяжело выдохнул, глаза сверкнули.

– Я понимаю. Я вижу тебя насквозь. Тебе страшно до чертиков, потому что твоя мать не смогла взять себя в руки, но ты не твоя мать. Ты сама по себе, и ты полностью контролируешь свою жизнь, поэтому не нужно крушить все вокруг лишь из-за того, что ты на новой территории и боишься.

Он покачал головой, как бы недоумевая про себя, и с невеселым смешком потер ладонями лицо.

– Я знал, что это случится. Мне казалось, если я покажу тебе достаточно фильмов и дам время, ты поймешь. Если сделаю так, что ты влюбишься в меня, этого будет достаточно. И вот ты влюбилась, но этого недостаточно, да? Тебе всегда будет мало. – Он свирепо посмотрел на меня. – Ты раз за разом показывала мне настоящую себя, а я думал, что ты можешь измениться, но зря надеялся.

У меня сердце оборвалось – просто рухнуло в бездну. Неужели при разрыве бывает настолько больно? Как же мама смогла не один раз пережить такую боль? Я не представляла, что будет со мной завтра, как я встану с постели.

– Я делаю правильный выбор для себя, а тебя этот вариант не устраивает.

– Отлично.

– Отлично.

Я подхватила сумку и направилась к двери.

– Какого черта ты делаешь?

Меня даже не заботило, что я забыла зубную щетку в ванной. Нельзя оставаться здесь, посреди всего этого. Нужно побыстрее вернуться к моей нормальной жизни. Находиться рядом с Ридом было легко и просто. У меня стремительно развивалось привыкание, и я понимала: если не уйду сейчас, то не уйду никогда.

– Я ухожу.

– Не сходи с ума.

Он догнал меня и теперь шел прямо за мной по коридору. В гостиной стало тихо, когда Рид, громко топая, сбежал по лестнице вслед за мной. Я натягивала ботинки, а он стоял, скрестив руки на груди, и тяжело дышал.

– Джемма, вернись наверх. – Голос у него звучал не так безумно, как мгновение назад, а губы были сжаты. – Мы справимся. Не уходи.

От этих его слов у меня заныло в груди. Я схватила куртку и распахнула дверь. Было темно, шел снег. Большие пушистые белые хлопья падали с неба, покрывая тротуары, улицы и деревья. Выглядело это как открытка, но ощущалось как издевка Вселенной.

Руки дрожали. Мне так хотелось остаться здесь, с Ридом. Свернуться калачиком в его постели и хандрить из-за пропущенного выступления, чтобы он меня утешал. В альтернативной вселенной, где я была бухгалтером и о большем не мечтала, именно так все и случилось бы.

Я повернулась к Риду и произнесла слова, которые меня убили. Пришлось ненадолго закрыть глаза и набраться смелости, чтобы вонзить нож в собственное сердце. В конце концов, я ведь Снежная Королева.

– Это изначально было временно. Прощай.

Глава 33

Рид

Сэм Кларк: Привет, Рид! Надеюсь, ты наслаждаешься отпуском.: D: D: D.

Оскар Эрнандес: Дружище, в среду вечером вечеринка в «Индиго» по случаю открытия. Вернешься к этому времени?

Дэни Лю: Эй, лузер, когда домой? У меня на тебя зуб.

Рори Хоскинс: Рид, где ты, черт возьми?

Я пролистал сообщения и бросил телефон в палатку. Салли, лежавшая на надувном матрасе, подняла голову и посмотрела на меня.

– Пойдешь?

Она уронила голову обратно.

– Нет? Ну, как хочешь.

Я застегнул молнию на палатке и вернулся к костру.

С тех пор как Джемма хлопнула дверью, прошло семь дней, и шесть из них я был в походе. Погода явно тому не благоприятствовала: была стылой, дождливой, тоскливой – в такие промозглые дни холод пробирает до костей и начинает казаться, что уже никогда не согреешься. Зато площадка для кемпинга и пляжи находились в полном моем распоряжении. Я мог всласть хандрить, бросать камни в океан и ненавидеть себя.

Уистлер казался сном – одним из тех, что видишь, когда свалился с температурой. Я столько раз листал телефон, просматривая наши с Джеммой фотографии на фоне озера, желая убедиться, что это произошло на самом деле. Воспоминания, точно электрические разряды, вспыхивали в памяти. Вот я смотрю ее выступление, после выступления сразу целую, и ее глаза сияют, она задыхается от волнения. Вот мы с ней болтаем и смеемся в баре. А вот я чувствую, как ее тело напрягается под моим, и она откидывает голову назад. Я прикасаюсь к ее влажной коже в душе. Вот мы со стаканчиками кофе гуляем вокруг озера, разговариваем, и мне так комфортно, как будто рядом – другая частичка меня. А в итоге все закончилось этим. Я знал, что так произойдет.

Я ткнул палкой в костер и принялся смотреть, как она горит. Меня ждали в «Капитолии», но возвращение в театр было отравлено воспоминаниями о ней. С таким же успехом можно наведываться в склеп. Следовало выкинуть ее из головы.

И в этом должен был помочь поход. Обычно лес поглощал проблемы и заботы, на душе становилось легче, я чувствовал себя счастливее и с большей уверенностью смотрел в будущее. Однако в этот раз все стало только хуже. Свинцовая тяжесть давила на грудь, и никакие прогулки и пробежки по лесу, бдения у костра и выпитые бутылки виски не помогали.

Пусть столетние деревья хранят воспоминания о том, как она в золотом платье проснулась в моей спальне наутро после комеди-шоу, а потом с печальным выражением на лице призналась, что скучает по отцу. Пусть океан спрячет в своих глубинах мысли о том, как мы решили стать друзьями и сидели в моей квартире после Дня благодарения – разговаривали, ели оливки, хумус и морковку, а потом все это испортили самым лучшим в моей жизни поцелуем. Пусть в костре сгорят дотла чувства комфорта, удовлетворенности и целостности, которые я испытал, когда мы ездили за мебелью и мне казалось, что мы покупаем обстановку для нашего общего дома. Нужно было избавиться от всего этого, и прямо сейчас.

Ведь потом на душе должно полегчать, разве нет? Когда ушла Кэди, облегчение пришло сразу же. «Наконец-то все закончилось», – подумал я в тот момент. А до тех пор не осознавал, насколько был несчастен.

Но теперь лучше не становилось – только хуже. С каждым днем синяк разрастался, распухал все больше, багровел все ярче. С каждым днем я лишь сильнее ненавидел себя за то, что игнорировал предупреждения и все глубже погружался в сверкающую сферу по имени Джемма. А потом было уже слишком поздно. Я стал Рори. А ведь когда-то спрашивал себя, как она – снова и снова на протяжении многих лет – могла так поступать.

Я тосковал по Джемме. Я так отчаянно тосковал по ней. Я пытался давить в себе эту тоску, но ничего не получалось. Стоило бежать, когда был шанс. Умный человек убежал бы, но я не был умным человеком.

В животе заурчало, и я принялся есть прямо из банки.

– Ненавижу равиоли, – пробормотал я про себя.

Меня тошнило от этой погоды, этой еды и одиночества, но находиться рядом с другими людьми я не мог и уж точно не годился для управления театром – тем самым, где полюбил женщину, которая использовала меня в качестве мишени для стендовой стрельбы.

Полупустая банка полетела в пылающий костер. Этикетка, дымясь и скручиваясь, сгорела в огне.

Той ночью, забравшись в палатку и затащив Салли в спальный мешок, чтобы нам обоим было тепло, я понял: нужно возвращаться. Пусть я не готов, но оставаться здесь, в холоде, ничуть не лучше.

Глава 34

Джемма

– Что за прикол с пультами? – спросила я у публики в «Индиго».

«Что за прикол?» Ты кто, Джерри Сайнфелд?

Публика ждала. Я откашлялась.

– Вам не кажется, что кнопок многовато?

Не ждите, что публика согласится с вами. Забудьте просительный тон. Не спрашивайте, а утверждайте.

«Индиго» снова открылся. Это был все тот же старый «Индиго», но ему сделали подтяжку лица: избавились от пятен на потолке, поменяли полы. Сцена теперь освещалась лучше, а барная стойка блестела свежим лаком. Все выглядело замечательно. Риду бы понравилось, если бы он снова заглянул сюда.

Желудок скрутило. Рид.

Это теперь происходило постоянно: вот я вся горю восторженным воодушевлением, желая чем-то поделиться с ним, и в следующую секунду меня охватывает животный ужас, ведь в памяти всплывает выражение его лица в тот момент, когда за мной захлопнулась дверь.

Стоя на сцене, я в недоумении развела руками:

– Нам столько кнопок ни к чему!

Я смеялась громче, чем положено комику, и безуспешно блуждала глазами по залу. Поймать бы хоть чей-то взгляд!

– Господин Большой Пульт явно спит с госпожой Большая Кнопка.

Молчание.

– И к чему такое количество названий: пульт, ПДУ и даже «лентяйка»?!

Никакой реакции.

Остаток сета я как-то промямлила и, признательно кивнув в ответ на вежливые хлопки, передала микрофон другому комику.

Следующее выступление в противоположном конце города прошло так же. Шутки не вызывали никакого отклика, я говорила в мертвый зал. Смех исчезал в вентиляционной шахте, не долетая до сцены.

У меня похолодело на сердце. Я знала, что это значит. Это происходило всю последнюю неделю после возвращения из Уистлера. Именно так теряют настрой.

Я сливала сет за сетом. Это было ужасно. Чтобы понять, в чем дело, пришлось посмотреть видео с выступлением двухмесячной давности и разобрать его по кусочкам. Тогда я выглядела как-то иначе. Та счастливая, кипучая, блаженно беспечная женщина не была мне знакома. Мне не удавалось отыскать ее или установить с ней связь. Я чувствовала себя увядшим цветком.

После Уистлера мы с Ридом не виделись и не разговаривали. Большинство сказало бы, что я лажаю, потому что у меня разбито сердце. Мое сердце не было разбито, я просто испытала небольшую встряску, и теперь наступил момент, когда следовало выкинуть из головы мысли о Риде и работать изо всех сил. Это был период адаптации, когда тускнели воспоминания о том, как он смеялся и от уголков его глаз разбегались лучики морщинок, о том, какими гладкими казались его волосы под моими пальцами, или о том, как от нежных прикосновений его губ к моей шее по всему моему телу пробегала дрожь. Мозг забывал, а я писала шутки, обкатывала их на сцене и выступала на разных площадках.

Не могу сказать, сколько раз я смотрела на фотографию, на которой он, такой до невозможного красивый, стоит вместе с Салли на фоне озера в Уистлере. Палец десятки раз зависал над кнопкой «удалить», но я так и не решилась это сделать.

Оставалось лишь гадать, насколько хуже все обстояло бы, если бы наши отношения затянулись. А если бы мы встречались месяц? Или год? Или два года? Это меня опустошило бы. Я бы рыдала взахлеб. Это было бы как с Шейном, только хуже. Это было бы как у мамы.

К тому же всю неделю лил дождь. Водостоки уже не справлялись, количество осадков било рекорды. Каждый вечер я ложилась в ванну, пытаясь согреться, но какой бы горячей ни была вода, от холода где-то внутри не удавалось избавиться.

Засыпая, я представляла, как он, с такой знакомой улыбкой на лице, из-за кулис наблюдает за мной на сцене, но потом делала над собой усилие и выкидывала этот образ из головы.

Как мы сидим в кинотеатре и завтракаем. Прижимаемся друг к другу в гардеробной на Хэллоуин. Гуляем с Салли в парке.

Я сама так решила, одергивала я себя.

Как несколько месяцев назад у него в кабинете я рассказала ему о маме, ожидая, что он посмеется, но, как оказалось, напрасно. С каким терпением он относился к Сэму и как сильно его любили сотрудники. Как наутро после комеди-шоу мы, держась за руки и все еще в нарядной одежде, лежали в его постели и я пожалела, что на концерте не было папы. Как в Уистлере он прижимал меня к кровати, глядя на меня своими угрюмыми ореховыми глазами, полными привязанности, доверия и любви.

Ничем хорошим это не кончилось бы.

Я плелась на работу, тоскливо пялилась в компьютер, по вечерам лажала на сцене и каждое утро просыпалась с ощущением, будто меня сбил мусоровоз. Голова болела, в глаза будто насыпали песка, а душу глодало тревожное, всепоглощающее чувство сплошного непоправимого страдания.

Возможно, пришла пора сделать перерыв. Пока я не вернусь в норму.

* * *

Когда раздался звонок, я уже неделю не выходила на сцену.

– Алло?

Я была на работе. Компьютер подал сигнал о поступлении письма – я просмотрела его. Очередное корпоративное дерьмо. В корзину.

– Добрый день, это Джемма Кларк? – осведомился мужской голос на другом конце.

– Слушаю.

– Это Джон Харт.

Я порылась в памяти. Может быть, клиент?

– Здравствуйте, Джон.

Я набрала его имя в поисковике электронной почты, но это не дало результатов.

– Видел ваше выступление в Уистлере.

Шоу Ладонны. Последние выходные моей прошлой жизни, в которой я была веселой и счастливой.

– Вот как?

– Да, я приезжал в город на фестиваль и провел ночь в Уистлере. Не мог упустить возможность покататься там на лыжах.

– Вы комик или что-то в этом роде?

– Нет, я букер. Какой у вас график на ближайшую пару месяцев?

Мой мозг завис.

– Гибкий. Очень гибкий.

– Хотите поехать в тур с Региной Дхаливал комиком на разогреве? Я показал ей ваш сайт, материал ей понравился. Мы хотели, чтобы вы разогревали ее в Ванкувере, когда тот засранец отвалился, но, видимо, сообщили слишком поздно.

Я сидела с открытым ртом, уставившись в пустоту. Не может быть, чтобы?..

Я моргнула, глядя прямо перед собой.

– Простите, я не поняла.

Он рассмеялся.

– Я спросил, хотите ли вы ближайшие четыре месяца поработать в туре с Региной Дхаливал комиком на разогреве?

– Да. Когда? Где?

Предложи он, я бы и на Марс полетела. Джон снова рассмеялся.

– Именно это я хотел услышать. Сможете на следующей неделе прилететь в Лос-Анджелес? У нас был еще кое-кто на примете, но они получили хедлайнерский тур и соскочили с контракта. Этот бизнес…

– Я смогу.

– Потрясающе. Кто ваш агент?

– Э-э… – Мозги заклинило. – У меня его нет. Это проблема?

– Нет, это не проблема, – фыркнул он. – Мне гораздо удобнее, если у вас нет агента, но я дам вам наводку, потому что вы не производите впечатления поганки. Пришлю на почту контакты двух хороших агентов. Скажете, что вы от меня и предложение у вас в кармане, и они схватятся за вас, как пираньи за палец.

Не знаю, сколько времени после того, как он положил трубку, я просидела за столом, прижимая телефон к уху и глядя в пустоту. Мне достался билет на космический корабль, и на этот раз я запрыгнула в него раньше, чем люк захлопнулся. Это была маленькая светлая прореха в тоскливой дождевой туче, каковой являлась моя жизнь весь последний месяц.

Ох, не терпится рассказать!..

В груди заныло.

* * *

– Паспорт? – спросил Сэм.

– Есть.

– Наушники?

– Есть.

– Телефон?

– Ага.

– Ты должна сказать «есть».

– Есть.

– Что-нибудь еще нужно?

Он повернул за угол в зону высадки аэропорта.

– Бальзам для губ. Во время полета крайне важно пользоваться бальзамом для губ. И кремом для рук, если вам больше тридцати. И вообще, почему ты контролируешь меня? Все должно быть наоборот.

Сэм положил руки на руль. На эту развалюху братишка накопил с зарплаты в театре.

– Я уже не ребенок.

– Пожалуй, нет.

– Бальзам для губ и крем для рук?

– Есть.

Я похлопала по рюкзачку с ноутбуком, перечисленными Сэмом необходимыми мелочами и косметичкой с жидкостями, которую собрала мне Матильда.

– Если увидишь кого-нибудь из знаменитостей, запомни место, чтобы через несколько недель, когда я приеду к тебе на Рождество, мы могли там побывать.

Я закатила глаза и рассмеялась.

– Сэм, если возникнут проблемы с машиной, обратись к Дэни, хорошо? У нее есть знакомый автомеханик.

– Я знаю.

Мы еще немного посидели, глядя друг на друга. Желудок завязался в узел.

– С тобой все будет в порядке? – спросила я. – Без меня никто не станет зудеть у тебя над ухом, чтобы делал домашку, ел овощи и принимал душ.

– В некоторых культурах двадцатый день рождения означает, что ты стал взрослым и можешь сам о себе позаботиться. – Он легонько толкнул меня плечом. – Со мной все будет в порядке.

– Знаю, – вздохнула я.

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, братишка.

* * *

– Начинается посадка на рейс 77 авиакомпании Air Canada, следующий до Лос-Анджелеса.

Я достала из сумки паспорт и постучала им по колену. Пассажиры выстроились в очередь на посадку, но я не двигалась. Какой смысл вскакивать, если придется стоять в очереди? Без меня самолет не улетит.

Стук сердца отдавался в ушах. Где-то в районе солнечного сплетения образовался тугой узел, вопивший: «Что-то не так!» Я еду в тур, чтобы рассказывать шутки за деньги, – разве мне не этого хотелось? Почему же тогда никак не удается отделаться от ощущения, что я совершаю огромную ошибку?

– Заканчивается посадка на рейс 77 авиакомпании Air Canada, следующий до Лос-Анджелеса, – объявила бортпроводница.

Я провела рукой по волосам. Это мой мозг никак не желает его отпускать. Когда доберусь до Лос-Анджелеса, станет легче. Иначе и быть не может – столько изменений в жизни за короткий срок.

Стюардессы проверили мой паспорт, и я уже двинулась к телетрапу, но вдруг замедлила шаг. Не знаю почему. Может быть, ожидала, что Рид появится здесь или типа того. На какую-то долю секунды мне расхотелось садиться в самолет.

– Мэм? Какие-то проблемы? – спросила стюардесса.

Я покачала головой:

– Извините.

И, вежливо улыбнувшись ей, направилась к самолету.

Глава 35

Рид

– Сэм умеет оформлять товарные заказы, он тебе поможет.

Это я сказал по телефону новому менеджеру Ребекке, глядя в окно на бело-розовые вишни. Стоял апрель, и деревья уже расцвели.

– Мне самой отследить квитанции и счета-фактуры? – спросила она.

– Сохрани их в папке, потом сам с ними разберусь.

– И когда это случится?

– Не знаю.

– Ладно. На твое имя пришла посылка, по-моему, это кроссовки. На тебе они просто горят.

– Оставь ее в кладовке. Что-нибудь еще?

Она сделала паузу – наверняка решила, что я невоспитанный засранец, но на извинения сил у меня не было.

– Нет.

– Если понадобится помощь, дай знать. И Оскар у себя в баре.

Нажав отбой, я бросил телефон в ящик кухонного стола. Ребекка управляла «Капитолием» четвертый месяц, а Сэм, Нэз и Мика, еще одна их подруга, были на подхвате. Я же практически отошел от дел. Каждую неделю мы созванивались для решения текущих вопросов, но, по мере того как Ребекка все больше входила в курс дела, наши разговоры становились короче.

В спальне я присел на край кровати и почесал шею Салли. В комнате царил бардак. Повсюду валялась грязные вещи и полотенца. На ночном столике высилась целая башня книг, большинство из которых были прочитаны наполовину. На полу стоял ноутбук, заменивший мне экран кинотеатра: я смотрел криминальные драмы, боевики, блокбастеры и научно-фантастические эпопеи. Дома я убивал время, читая или глядя в экран, а когда выходил на улицу, то бегал, пока не отнимались ноги. Под конец долгой пробежки голова пустела, и все мысли были только о том, как сделать еще один вдох и еще один шаг. Я бы бежал до тех пор, пока ее смех не перестал звучать в ушах и грудь уже не напрягалась при воспоминании о ее улыбке. Но это так не работает.

Еще бег помогал обуздывать стояк. Если вдуматься, у такого охрененно несчастного субъекта, как я, не могло быть подобной проблемы, но каждое утро я просыпался с жестким стояком и мыслями типа: «Джемма, мягкая, влажная, тугая».

Я думал, что возвращение в «Капитолий» будет адом, – так оно и оказалось. Я не спускался в театр, не встречался с Оскаром и Дэни в «Индиго»: избегал всего, что напоминало мне о ней. Я бегал, ходил в продуктовый магазин и пару раз в день выводил Салли, а еще нанял догситтера, который ежедневно выгуливал ее, чтобы она получала больше физической нагрузки и общалась с сородичами. Пил протеиновые коктейли, глушил кофе и ел рис. А еще пялился в окно, точно гребаный призрак, обосновавшийся в кинотеатре.

Никаких воспоминаний. Никакой сердечной боли. Жизнь на автопилоте – без взлетов, но и без падений.

Я чесал Салли под подбородком, а она тем временем внимательно смотрела на меня, когда телефон на кухне чирикнул, уведомляя о сообщении. Я проигнорировал сигнал.

Телефон чирикнул еще раз. И еще раз. И еще.

Вздохнув от досады, я пошел на кухню выключить его, но при виде имени на экране у меня екнуло сердце.

Джемма Кларк: Привет.

Джемма Кларк: Это Джемма.

Джемма Кларк: Не знаю, остался ли у тебя мой номер. Не обижусь, если ты заблокировал меня и не получишь этих сообщений.

Джемма Кларк: Завтра мой тур будет в городе, и я хочу кое-что тебе сказать. После шоу в центре у меня сет в «Индиго». Может, ты придешь, а после мы поговорим.

Сердце зашлось в бешеном ритме – волнуясь и не веря своим глазам, я смотрел на три точки, бегущие по экрану. Где-то на этой планете она, глядя в экран телефона, писала мне сообщение.

Я не видел ее пять месяцев. Скажу сразу: чтобы не гуглить ее, не искать в соцсетях и не интересоваться у общих друзей, как она поживает, потребовалось самообладание святого. Я делал все возможное, чтобы ее забыть. А теперь она приглашала меня на свое завтрашнее выступление.

Точки прервали свой бег, и я уставился на экран, желая, чтобы они появились снова. Мне хотелось узнать, что она собиралась написать, а затем удалила.

Она уехала. Когда Оскар рассказал мне о туре, я понял, что это конец. Все оставшиеся между нами нити оборвались.

Но я не сердился на нее. Она всегда этого хотела и упорно трудилась ради своей цели. После всего случившегося дерьма только это давало утешение: Джемма получила свой хеппи-энд. Кому-то из нас должно было повезти.

Я провел рукой по лицу. Да, Джемма появится в городе, но это не меняет того факта, что она всегда ставила комедию и карьеру выше меня. Всегда. Она четко дала это понять, и я принял ее выбор. Конец истории.

Скажи я, что не хочу ее увидеть, я бы солгал. Конечно, я хотел ее увидеть. Пусть всего лишь на минуту, на сцене в ярком свете прожекторов – и так, чтобы она меня не видела. Один последний раз.

Глава 36

Джемма

Автомобиль выехал на главную улицу, и у меня перехватило дыхание.

Повсюду цвели вишни. Лепестки кружились в воздухе и падали, точно редкий дождь. Собирались в водостоках, как розовая река, ковром засыпали машины. Глядя на нежно-розовые лепестки на фоне темного неба, я почувствовала, как пресекается дыхание.

Я была дома.

Швейцарский армейский нож по-прежнему торчал в сердце, но возвращение к родным пенатам подействовало на меня успокаивающе.

В эти дни выступления на восемьдесят процентов были о личном.

По вечерам я выходила на сцену, отдавая ей всю себя, а после падала на постель в гостиничном номере или в кресло самолета и до следующего сета слушала музыку и подкасты, набираясь сил. Выступления опустошали, но, черт возьми, лажать я не собиралась.

Я потеряла достаточно, но сегодня у меня был шанс вернуть его.

– Ну, пятнадцать минут у тебя есть, – обратился ко мне с переднего сиденья промоутер тура Вин. – Рейс в одиннадцать.

На прошлой неделе, когда самолет шел на посадку в Нью-Йорке, я смотрела в окно, и тут меня осенило: я думала, что буду страдать, если Рид встанет на пути комедии, и поэтому оградила себя от него. Поставила свое будущее на первое место, а его убрала с дороги.

Я кивнула Вину, ожидая, когда в поле зрения появится «Капитолий».

– Отлично.

И что теперь? У меня было все, о чем я когда-либо мечтала. Мой космический корабль преодолевал атмосферу, и я двигалась вверх, пристегнувшись покрепче.

Вин бросил взгляд на телефон.

– Время поджимает.

– Это важно, – сказала я ему. – Разве я о многом прошу?

Мне было плохо без него. Каждый день я вспоминала о нем и задавалась вопросом, что он делает. Бесконечно прокручивала в голове все, что произошло между нами. Представяла, как он обрадуется за меня, узнав про осенний тур, как будет улыбаться, когда я расскажу ему о шоу в Сиэтле, или как успокоит меня по поводу шутки, которая провалилась в Торонто.

– Это же здорово, Снежная Королева, – скажет он. – У тебя все получается.

За деревьями сверкнули огни «Капитолия». Наконец-то.

К горлу подкатила тошнота, когда я вспомнила все, что наговорила и сделала. Если бы только была возможность повернуть время вспять, исправить ошибки…

На прошлой неделе я подписала контракт на разогрев очередного тура осенью, а главный сценарист ночного шоу нанял меня в штат. Работа над сценарием начиналась в следующем месяце. Моя мечта осуществилась, но, как и тогда в аэропорту перед отлетом в Лос-Анджелес, мне по-прежнему казалось, что чего-то не хватает. Это был торт без сахара – безвкусный, пресный.

Сегодня вечером у меня был шанс все исправить. Я отработаю сет, выложу все карты на стол и расскажу Риду правду. Руки дрожали от нервного напряжения, поэтому я сунула их под колени.

Нужно быть храброй, потому что он того стоит.

Когда я переступила порог «Индиго», Оскар крепко обнял меня. Пока кто-то травил байки со сцены, я оглядела немногочисленную публику, пытаясь отыскать Рида.

Его пока не было.

– Точно ничего страшного не произойдет, если я подвину кого-то? – спросила я Оскара.

Он махнул рукой:

– Это же бизнес, детка.

– Рада тебя видеть. Как тут дела? – улыбнулась я ему.

– У нас все отлично, – улыбнулся он в ответ. – Я скучаю по тому старому театру.

Я кивнула. Сердце сжалось.

– Я тоже.

Прошло несколько минут. Я стояла рядом с Оскаром, ожидая, когда комик на сцене представит меня, и по-прежнему оглядывая публику в ожидании – не появился ли кто в баре. Кровь пульсировала в ушах.

Может, он заблокировал меня? Может, не увидел сообщения? Вчера, когда я писала ему, пальцы едва по кнопкам попадали. Еще чуть-чуть, и отправила бы то, что хотела сказать много месяцев назад в Уистлере. Я люблю тебя.

Но одернула себя. «Не так, – сказала я себе. – Не в сообщении». А теперь его здесь не было.

– Наш следующий комик родом из Ванкувера и сейчас гастролирует с Региной Дхаливал. Поприветствуйте Джемму Кларк!

Зрители зааплодировали – я вышла на сцену, лучась улыбкой. Внутренний тумблер переключился, и я попыталась заглушить томительное чувство разочарования.

Он не пришел.

– Так приятно вернуться. Люблю этот город!

Я настроила микрофон, и мозг включился в работу. Пусть бар отремонтировали, но запах несвежего пива по-прежнему витал в воздухе.

Сегодня вечером я собиралась обкатать новый материал, но ни Вину, ни Оскару об этом не сказала. Большую часть тура я не писала шуток. Все, что придумывалось, не встречало отклика у зала, звучало глупо или не смешно. Но пару дней назад, когда определились с датой выступления в Ванкувере, я начала записывать все, что приходило в голову. Каждый вечер со сцены звучали шутки из моей прошлой жизни, но я уже не была прежней. Я разбила собственное сердце на тысячу кусочков, и не говорить об этом со зрителями казалось лицемерием. Отношения с публикой обязывали меня быть честной. Таков негласный уговор. Ради честности люди приходят на шоу, и сегодня я хотела дать им ее.

Рид проигнорировал меня, но что изменилось? Я все равно собиралась это сказать.

В этот момент до моего слуха донеслось, как открывается входная дверь. Прожекторы ослепляли, и дальше первого ряда ничего не было видно, но по коже пробежали мурашки, и я поняла: это он.

Такое же чувство я испытала несколько месяцев назад на сцене, зная, что он за кулисами смотрит мое выступление. Уголок моих губ приподнялся, и я сглотнула, выдерживая паузу. Зрители ждали, предвкушая. Микрофон в руке подрагивал.

Ну, понеслась.

– Однако возвращаться нелегко. – Я взяла микрофон и пошла по сцене, чувствуя на себе знакомый взгляд. – В конце прошлого года произошло много событий, которые связывают меня с Ванкувером, и к этим воспоминаниям возвращаться нелегко.

Я посмотрела на бар. В темноте Рида не было видно, но я смотрела туда, где, как мне казалось, он мог сидеть, – на его прежнее место.

– Был тут один парень, и я его ненавидела. – Я посмотрела на публику. – Бывший моей лучшей подруги и мой заклятый враг. Каждый вечер я садилась вон там, – я указала на барную стойку, – и напоминала ему, что он – дрожжевая инфекция Люцифера.

Первая волна смеха прокатилась по залу. Мозг уже приготовился, ожидая выброс дофамина в кровоток.

На моих губах заиграла полуулыбка.

– А потом я влюбилась в него.

Тишина.

Я утрированно округлила глаза и кивнула.

– Знаю. Упс. Траектория дала сильный крен. А потом мы жили долго и счастливо. Ну все, сказочке конец, можно по домам. – Раздался взрыв смеха, и я покачала головой. – Так легко никогда не бывает, да? У всех нас есть свое дерьмо, с которым нужно справляться, а любовь – штука трудная, потому что где-то в процессе эволюции наши инстинкты выживания слегка, – я взмахнула рукой, – сместились.

Ладно, Рид, это для тебя. Я сделала глубокий вдох.

– Думаю, мы, люди, не того боимся. Вот ты субботним вечером с подругами пьешь отраву в пивнушке, где обосновался стрептококк, но первой сказать «я люблю тебя» – от этого просто оторопь берет.

Послышались смешки. Несколько человек в первом ряду кивнули, соглашаясь.

– Я могу выйти на сцену перед сотнями людей, которые меня не знают, не переживают за меня и меня не любят… – Я жестом показала на первый ряд, где сидели завсегдатаи бара, чьи лица были мне знакомы. – И крепко подвыпившими, ну, вы меня понимаете. – Они засмеялись, и я засмеялась вместе с ними. – Но я не могу набрать номер и сказать: «Привет. Я скучаю по тебе».

Одобрительный гул голосов. Это выступление не изобиловало шутками, но мне было все равно. Говорить такое со сцены представлялось правильным, и я молилась Вселенной, чтобы он меня слышал. Чтобы мне не показалось.

– Сейчас я в туре с Региной Дхаливал. – Возгласы удивления. – Она невероятная. У нас много перелетов, по несколько раз в неделю. Мы мчимся по небу в металлических штуковинах, и для большинства людей это не проблема. Парень, сидевший в кресле 31С, съел шесть вареных яиц и вытеснил кислород своим сероводородом. – Я сделала паузу, давая публике отсмеяться. – В том самолете люди буквально задыхались, но даже находиться там было проще, чем признаться, что скверная мать и смерть отца повлияли на мои отношения во взрослой жизни.

На этот раз смеялись меньше, но я их не потеряла. Они все еще слушали.

– Раздеться догола? Без проблем. Легче выставить на всеобщее обозрение собственную задницу, чем сказать: «Я была не права. Давай попробуем еще раз».

Тишина. Я сглотнула. Сердце отбивало барабанную дробь. Наконец-то я была честна.

– Лучшая подруга держала мне волосы в университете, пока я, перепив пива, блевала в унитаз, но мне не хватило духу признаться ей в том, что я люблю ее бывшего.

Я снова посмотрела в сторону бара.

– Я влюбилась в парня, которого, как мне казалось, я ненавидела, но вместо того, чтобы позволить нам быть счастливыми, разбила сердце и ему, и себе.

На мгновение я закрыла глаза и, потянув носом воздух, снова уперлась взглядом в барную стойку. Пульс бился в ушах.

– Я бы сделала все, чтобы повернуть время вспять. Я бы сделала все, чтобы это исправить.

Большинство комиков смутила бы повисшая в баре тишина. Некоторые, возможно, решили бы, что я говорю в мертвый зал.

Входная дверь снова открылась, нарушив тишину, и в баре что-то изменилось. Энергия резко пошла на спад.

Я пожевала губу, моргая под светом прожекторов. Если он был здесь, значит, это он ушел. Мой эффектный жест не сработал. Я не нужна Риду, и между нами все кончено. Пришлось опустить голову, такая на меня вдруг навалилась тяжесть.

– Вы были великолепной публикой, – обратилась я к растерянно смотрящим на меня зрителям и, представив следующего комика, ушла со сцены.

Оскар стоял за стойкой, опираясь на нее ладонями, и настороженно наблюдал за мной. Я мотнула головой в сторону прежнего места Рида.

– Он был здесь?

Оскар кивнул.

– Ты в порядке, Джем?

Мое сердце разбилось вдребезги. Я показала осколки Риду, но для него эта тема уже была закрыта.

Но я хотя бы выяснила. Было больно, что дверь захлопнулась вот так, но по крайней мере я высказала то, что уже несколько месяцев крутилось у меня в голове.

– Буду в порядке, – кивнула я Оскару.

И теперь смогу о нем забыть.

Глава 37

Рид

Тем вечером я глядел на улицу из окна своей квартиры, обдумывая все то, что Джемма сказала во время выступления.

«…Но первой сказать „Я люблю тебя“ – от этого просто оторопь берет».

«…Но я не могу набрать номер и сказать: „Привет. Я скучаю по тебе“».

«…Даже находиться там было проще, чем признаться, что скверная мать и смерть отца повлияли на мои отношения во взрослой жизни».

Она говорила со сцены о нас. Впервые рассказывала со сцены о личном. Джемма признавалась, что ест беруши, и шутила о том, каково быть бухгалтером, но о любви, чувствах или родителях не говорила никогда.

Едва увидев ее на сцене сегодня, я почувствовал, что это происходит снова – я втягиваюсь в ее орбиту, меня засасывает, тянет к ней. Мне так не хватало ее харизмы и обаяния! Увидев ее сегодня вечером, я почувствовал, как тоска накрывает меня с головой.

Она все еще хочет меня. Она все еще меня любит.

Но если я ей нужен, почему она не искала меня? Почему на целых пять месяцев бросила гнить в театре, пока сама штурмовала вершины комедии и покоряла огромные залы? Почему говорила об этом со сцены, а не сказала мне в лицо?

«Ты раз за разом показывала мне настоящую себя, а я думал, что ты можешь измениться, но зря надеялся». Слова эхом отдавались у меня в голове, а к горлу подкатывал комок.

Она не искала меня, потому что не была уверена, что я все еще ее хочу.

Сидеть в баре и наблюдать за ее выступлением – это оказалось слишком. Все эмоции, которым я не давал воли последние четыре месяца, нахлынули снова и принялись донимать меня со всех сторон. Я не мог дышать, не мог думать… И я ушел.

Перспектива снова пройти через взлеты и спады той безумной влюбленности в Джемму устрашала.

Я сглотнул, наблюдая за тем, как люди, покинув бар, выходят на улицу.

А как быть с тем, что она сказала тогда? «Это изначально было временно». А как быть с тем, что я сказал тогда? «Поверить не могу, что ты настолько… по-идиотски упертая».

Начать все заново я не мог, но и жить так дальше – тоже. Я рассмеялся. Смешок вышел сухим – так обычно звучит движок после длительного простоя.

На следующее утро в постели я притянул к себе Салли, глядя на пустующее рядом место, где когда-то спала Джемма.

Всю ночь я ворочался с боку на бок и теперь точно знал три вещи: Джемма получила все, о чем когда-либо мечтала, но это не сделало ее счастливой; «Капитолий» больше не кажется мне мечтой; функционировать в режиме «без звука» и дальше я не могу.

Глава 38

Джемма

Зазвонил телефон, лежавший на приборной панели автомобиля.

– Привет.

– Что случилось? – донесся из динамиков голос Сэма.

– Ничего.

Случилось все, что могло случиться.

– А тон взвинченный.

– Нет. Я еду домой. Как экзамен?

– Оказался не настолько сложным, как я ожидал.

– Отлично. На завтра все вещи собраны?

– Думаю, да. Я взял только футболки, плавки и солнцезащитный крем.

Я улыбнулась.

– И это все, что тебе понадобится.

Была середина мая, и я возвращалась в квартиру, которую снимала вместе с Пэтом в Лос-Анджелесе. Было около десяти вечера, и уже стемнело. Вдоль улиц росли пальмы, к которым я постепенно привыкала.

Пэт улетел в Ванкувер – навещал семью и участвовал в паре шоу, так что в квартире я могла заниматься чем угодно, хотя домой наведывалась нечасто.

Завтра Сэм должен был прилететь в гости. На заднем сиденье моей машины высилась гора продуктов, в том числе ингредиентов для приготовления большого завтрака, какой в моем детстве делал папа: с панкейками, беконом, яйцами, авокадо и хашбраунами.

И какой делал Рид.

В Ванкувере Матильда постоянно призывала всех принимать витамин D и выходить на улицу в солнечные дни, чтобы не угодить в лапы зимней депрессии, а здесь, в Лос-Анджелесе, каждый день сияло солнце, но я все равно хандрила.

Но все в порядке. Я буду двигаться дальше и осваиваться в Лос-Анджелесе. Теперь моя жизнь здесь. Я даже купила машину – маленький хэтчбек мятного цвета. Покупка была сплошным головняком, и я, отбиваясь от нахрапистых и высокомерных продавцов, пару раз мысленно взмолилась, обращаясь к отцу: «Ну почему тебя нет рядом!» В итоге купила машину у первой попавшейся женщины. Она держалась доброжелательно, с помощью Google мы получили ответы на мои вопросы, а после по ее настоянию я сфотографировалась со своим приобретением, чтобы отправить друзьям.

Итак, все в порядке. Теперь это моя жизнь. Это не история любви… или, по крайней мере, не лучшая история любви.

Постепенно все возвращалось на круги своя. Я рассказывала шутки и писала сценарии для телешоу. По выходным выступала на городских площадках и тусила с другими комиками. Доходов от комедии хватало на жизнь – мечта стала явью. Я всегда этого хотела, просто мозгу требовалось время, чтобы перестроиться.

Компания сценаристов подобралась фантастическая, и теперь мы разрабатывали сюжетные линии сезона. Сценаристы и шоураннер (в общей сложности нас было десять человек) сидели в одном помещении с десяти утра до шести вечера и накидывали идеи – самые дикие, грандиозные и абсурдные, какие только могли прийти в голову.

Нередко я засиживалась в офисе допоздна и печатала, пока слова на экране ноутбука не начинали расплываться. Пэт много гастролировал и с тех пор, как я переехала к нему в прошлом месяце, дома появился от силы раза два. Из сценарной комнаты я возвращалась как на крыльях, а в пустой квартире сразу падала духом. Я скучала по девчонкам. Скучала по Сэму, скучала по Мэй, Оскару, Нэз, Джейми и Салли. Скучала по другим комикам. Скучала по Ноа и австралийцам.

И да, я скучала по нему, но я жила дальше, стараясь не думать о нем, и я…

Да. Все в порядке.

Несколько раз, заметив кого-то, похожего на него, я оборачивалась и, клянусь, однажды видела его на автостраде, но мне, конечно, показалось. Прямо как с папой после его смерти – тогда он мерещился мне повсюду. Это была неотъемлемая составляющая прощания с тем, кого любишь.

Я подумывала о том, чтобы позвонить Риду и высказать все, что на душе. Не раз и не два – скорее, раз семь – я бралась за телефон, и палец зависал над кнопкой вызова. После выступления в Ванкувере я сидела в самолете с телефоном в руке, снова и снова строча и удаляя сообщения.

Что вообще можно ему сказать?

Привет, как дела?

Я люблю тебя.

Как дела в театре?

Я думаю о тебе каждый день.

Как Салли?

Я бы сделала все, чтобы повернуть время вспять.

Почему ты ушел во время моего выступления?

Я могу прожить сто лет, но такого, как ты, больше никогда не встречу.

Все кончено. Он сам сказал: «Ты раз за разом показывала мне настоящую себя, а я думал, что ты можешь измениться, но зря надеялся». Всякий раз, приходя на память, эти слова пронзали мне сердце. Печаль, сожаление и ностальгия камнем давили на грудь, и я с трудом переводила дыхание.

Вдруг мое внимание привлекло что-то на обочине дороги.

Этот кинотеатр я заметила месяц или полтора назад и теперь, работая над шоу, проезжала мимо него каждый день по пути на работу и с работы. Вид у здания был обшарпанный, казалось, оно уже долгие годы пустует. А еще оно напоминало его кинотеатр, только вместо кирпича здесь была лепнина. Это сходство сводило с ума, как будто Вселенная меня наказывала, говоря: «Ты сама все профукала, так что вот тебе напоминание: не забывай бередить раны».

Однако этим вечером здание выглядело иначе. Вход был освещен, а над ним красовались большие буквы, переливавшиеся огоньками:

КОРОЛЕВА

Открытие в июне

Не успев сообразить, что к чему, я уже кружила по району в поисках парковки, а десять минут спустя, одолев два квартала пешком, смотрела на это прекрасное старое здание вблизи и думала о нем.

Дверь была не заперта. Внутри еще велись строительные работы: у стены на бетонном полу стояли гигантские рулоны рубинового ковролина, дверные проемы защищала полиэтиленовая пленка, а в углу громоздились кресла для зала, обитые синим бархатом. На белой простыне были разложены детали древнего аппарата для попкорна. Откуда-то доносился клацающий звук.

– Эй, здесь есть кто-нибудь?

Я шагнула внутрь, осматриваясь по сторонам. Нет, придя сюда, отделаться от мыслей о Риде я не смогу. Только о нем и буду думать.

– Мы еще не открылись, – раздался из-за полиэтиленовой занавески приглушенный голос, и послышались шаги.

– Знаю, я просто хотела посмотреть, если вы не против.

Я прошла дальше, чтобы заглянуть внутрь театра. Но там было слишком темно, и пришлось повернуть обратно.

– Похожий кинотеатр есть в Ванку… О боже!

В фойе стоял Рид. Он был в белой футболке, разрумянившийся – явно только что таскал тяжести. Глаза у него сияли, а рот был приоткрыт – Рид собирался что-то сказать, но вдруг лишился дара речи.

И я тоже его лишилась.

Черт побери, каждая молекула в моем теле кричала, чтобы я бросилась к нему, прижалась всем телом, провела руками по его лицу и убедилась, что это действительно он, но мои ноги будто приросли к месту.

Пришлось трижды закрыть и открыть рот, прежде чем ко мне вернулся голос.

– Какого черта ты делаешь в Лос-Анджелесе?

Вышло резче, чем мне хотелось.

– Разве Дэни не рассказала тебе? – Он говорил глухо и тихо, наблюдая за мной. – Или Сэм?

Я покраснела.

– Дэни? Что? При чем тут Сэм… Почему ты здесь?

Он продолжал смотреть на меня. Возможно, тоже сомневался, что это на самом деле я.

– Рид.

Это вырвалось само собой, прежде чем я успела себя одернуть. Сердце бешено колотилось. Звук его имени причинял мне физическую боль.

Он наблюдал за мной, медленно выдыхая.

– Я видел твое выступление.

Рид смотрел очень пристально, явно ожидая подсказки.

– Знаю. – Я сглотнула и сжала руки в кулаки. – Тогда, бросив тебя в Уистлере, я совершила огромную ошибку. Я должна была остаться. Вместе мы бы во всем разобрались.

Неужели это происходит наяву? Неужели сейчас я разговариваю с Ридом? Или это какой-то жестокий сон, от которого я вот-вот очнусь? Он здесь, в Лос-Анджелесе. Приехал сюда ради меня?

Надежда расцвела в груди помимо моей воли. Он стоял прямо передо мной. Все, что я искала последние пару месяцев – чувство близости и покоя, – все это было передо мной.

Я так долго бежала от участи своей матери, потому что не хотела страдать, а в итоге все равно страдала. Мое дурацкое правило – никакой любви, никаких привязанностей, никаких сердечных мук – подвело меня. Мужчины, которые испортили жизнь маме, были совсем из другого теста. Рид всегда поддерживал и вдохновлял меня. Он предоставил сцену кинотеатра, когда закрылся «Индиго». Сделал мне сайт, помог с Тревором, а теперь приехал сюда, в другую страну. Ради меня. Я покачала головой:

– Ты просто что-то с чем-то, ты в курсе?

Он подавил невеселый смешок.

– В смысле?

– Я раз за разом обламывала тебя. Обращалась с тобой как с полным дерьмом. И теперь ты здесь. – Я вскинула руки, поводя ими по сторонам. – С этим.

Его черты смягчились – он открыл рот, но я жестом его остановила:

– Погоди.

С подобным чувством я давным-давно выходила на сцену на открытом микрофоне. Я не знала, что будет, не знала, как все пройдет, но не могла не попробовать, потому что в любом случае оно того стоило.

Я сделала еще один глубокий вдох и выдохнула. Как и на сцене, полностью погрузилась в настоящий момент. Не существовало ничего, кроме нас с Ридом, стоящих друг напротив друга в этом частично отреставрированном старом театре.

– Невероятный страх влюбиться, похерить свою карьеру и в итоге стать несчастной подтолкнул меня разорвать отношения, но я все равно в итоге стала несчастной. Мой план не сработал. Это было ошибкой.

Вот что он должен был услышать в Ванкувере после выступления. Я сделала еще один шаг вперед, остановившись в метре от него – с этого расстояния я видела мешки у него под глазами и чувствовала его знакомый запах.

– Ты – это лучшее, что когда-либо со мной случалось, поэтому я ужасно боялась быть с тобой и потерять контроль. Когда ты рядом, все становится радостнее. Все хорошее, что со мной происходит, становится лучше, когда я делюсь этим с тобой. Еда кажется вкуснее, когда ты рядом со мной в театре. Стендап – веселее, когда ты в зале. Ты мой самый любимый человек во всем мире, и жизнь без тебя – полный отстой. А моя карьера? – Я покачала головой. – Ты только помогал ей. Ты всегда был на моей стороне. Я совершила ужасную ошибку.

Я глубоко вздохнула и сжала руки в кулаки. Стоит ли открывать рот, если не собираешься говорить все до конца? По крайней мере, через много-много лет за секунды до смерти мне не придется ни о чем жалеть, потому что я сделала все, что могла, и сказала все без колебаний. Пусть он во мне не нуждается, но хотя бы я ничего не утаю.

– Я люблю тебя. Я не хочу быть без тебя. Возможно, ты передумал или для тебя это слишком, но я не могла больше молчать.

Вот так.

Он стоял, моргая и уперев руки в бока.

– Ты закончила?

Наверное, его появление здесь – просто жестокая шутка Вселенной. Наверное, это просто совпадение и он приехал сюда не из-за меня. И сегодня, лежа в темноте, я буду рыдать в подушку, но сейчас нужно держать лицо. После всего того, через что он прошел по моей милости, навесить на него чувство вины было бы нечестно.

Я покачала головой, подняв руку:

– Нет. – Я окинула взглядом помещение. – Ты не можешь здесь жить.

Мои слова звучали немного укоризненно.

Он скривил рот.

– В смысле?

– Ты не можешь разбить мне сердце, а потом открыть свою лавочку на улице, по которой я езжу домой с работы. Так делать нельзя. – Я повысила голос. – Это жестоко, как ты не понимаешь? Почему из всех городов мира ты выбрал именно этот? Ты не можешь здесь жить. Не знаю, какие у тебя планы, но… – Я передернула плечами, стремительно теряя самообладание. – Ты не можешь остаться здесь.

Он поднял брови. Клянусь, уголок его губ дрогнул.

– Ты запрещаешь мне жить во всем Лос-Анджелесе?

Я решительно кивнула.

– Да.

На секунду мне показалось, что Рид сейчас развернется и уйдет, но он этого не сделал. Он посмотрел на меня, и морщина у него на лбу разгладилась.

– Я купил это место в прошлом месяце. Раньше оно называлось «Критерион».

Я кивнула.

– А ты переименовал его в «Королеву».

Точно в насмешку.

Он снова кивнул, выжидательно глядя на меня. Я скрестила руки.

Рид разочарованно вздохнул.

– Это мой широкий жест, Джемма. Я хотел дождаться июня, когда ремонт закончится, и тогда показать тебе театр. Ты не представляешь, каких мучений мне стоило держаться от тебя подальше.

Я прикрыла лицо ладонями, точно стараясь удержать месяцами копившиеся желания и надежды на то, что все будет хорошо, которые рвались наружу. Пожалуйста, пусть все окажется наяву.

Рид погладил меня по волосам и заглянул мне в глаза.

– Я столько всего хотел тебе сказать. Прости. Я скучаю по тебе. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Я не могу дышать без тебя.

У него затрепетали ноздри.

Груз, который камнем давил мне на сердце – так долго, что я о нем забыла, – упал, и я снова могла свободно дышать. На глаза навернулись слезы. Он смотрел на меня – его губы растягивались в улыбке, а в моей груди разливалось тепло.

– Значит, я все еще нравлюсь тебе? – выдохнула я, смеясь и плача одновременно.

Уголок его рта пополз вверх – шагнув вперед, Рид взял меня за плечи, а я инстинктивно положила руки ему на грудь.

– Я без ума от тебя, Снежная Королева. Так было всегда. А теперь иди сюда, – пробормотал он, притягивая меня к себе.

Наши губы встретились. Он запустил руку мне в волосы, другой обнимая меня за плечи. Щетина щекотала мне лицо, из груди вырвался вздох. Боже, как я скучала по этому ощущению… Короткие волосы у него на затылке бархатом ласкали мои пальцы. Рид поцеловал меня и тоже застонал.

– Я так скучал по тебе, – пробормотал он между поцелуями.

– Я скучала по тебе каждый день.

Мы с трудом оторвались друг от друга, и я, легко и нежно касаясь его кожи, осыпала его шею поцелуями. Он пах невероятно.

– Как ни пытался, забыть тебя не получилось.

Он отстранился, но лишь настолько, чтобы посмотреть на меня с высоты своего роста. На его лице не было ни притворства, ни саркастического выражения.

– Я люблю тебя, – просто сказал он.

– Я тоже тебя люблю. Безумно люблю.

Он приподнял бровь. Глаза лукаво блеснули.

– А может, скажешь, что все еще ненавидишь меня?

Я покачала головой:

– Ни за что.

Эпилог

Рид

– Для меня настоящий праздник стоять сегодня на этой сцене, – сказала Джемма в микрофон, и толпа зааплодировала, отзываясь счастливым гулом. – Какие у вас радостные лица!

Она сделала глоток воды. Ее яркий приталенный костюм сиял в свете прожекторов, а волосы казались непослушной гривой.

Я находился в операторской. Оскар, Дэни, Кэди, Матильда, Сэм, Мэй и Ноа сидели в зале. Два оператора стояли в проходе, держа в объективе Джемму, а две другие камеры фиксировали реакцию зрителей. Netflix забронировал «Королеву» на все выходные, и сегодня снимали первое шоу из трех запланированных.

Для Джеммы этот вечер был особым. Сбывалась ее мечта. Теперь у нее появится спецвыпуск на Netflix – первый, за которым последуют другие.

– В последние полтора года со мной произошло много всего. Я выступила на разогреве у Ладонны Хилл.

Аудитория одобрительно загудела. Джемма кивнула.

– Все любят Ладонну Хилл! Затем я отправилась в турне с Региной Дхаливал.

Публика снова зааплодировала, а Джемма потрясенно покачала головой.

– Она просто невероятная. А потом случилось нечто ужасное, полностью изменившее мою жизнь.

В театре воцарилась тишина. Джемма поморщилась.

– Я влюбилась.

Хохот в зале. Джемма прошлась по сцене, улыбаясь как бы самой себе, а я, наблюдая за ней, ощутил прилив адреналина. Она приосанилась – почувствовала себя в своей стихии, получив радостный отклик зала.

– Ага, я влюбилась, – кивнула она. – Мы, люди, считаем себя такими продвинутыми. Такими сильными и умными. – Джемма обвела взглядом зал и наклонила голову. – Пуленепробиваемыми. У нас есть пенициллин, интернет и кардиостимуляторы, исследовать уже почти нечего, поэтому мы отправляемся в космос. У нас все под контролем – пока мы не влюбляемся. Любовь застала меня врасплох. У меня было правило: никакой любви, никаких привязанностей, никаких сердечных мук. Все просто, верно? Работает безотказно, – обратилась она к первому ряду, пожав плечами. – Мои родители обожали друг друга, а потом папа вдруг взял и умер.

Аудитория молчала, не понимая, куда она клонит.

– Мама мечтала о карьере актрисы, но в то же время не оставляла попыток найти ту самую любовь, какая была у них с отцом. Поэтому я держалась линии… – Она предостерегающе подняла руку. – «Не в этой жизни, приятель».

Зрители негромко рассмеялись. Джемма удерживала внимание, была в тонусе, и этот ее настрой передавался залу.

– Любовь подкрадывается незаметно. Она как напористая девчушка-скаут, которая возле продуктового магазина навязывает тебе свою фигню. И даже отмазка типа «нет наличных» не прокатит, потому что скауты принимают кредитные карты. Им неведома пощада. – Она досадливо скривилась, и публика захохотала. – Тот продуктовый магазин я до сих пор обхожу стороной.

Джемма бросила в зал дерзкую ухмылку, и я улыбнулся. Ей было весело. У нее всегда будут «Индиго» и «Капитолий», а теперь это место становилось ее домом. С тех пор как мы открылись в прошлом году, она выступала здесь раз в неделю.

– Любовь настырна. Я пыталась игнорировать ее, но у меня ничего не получилось. Любовь – это имейл-рассылки, от которых вы точно отписались, но поток писем не прекращается. Какой смысл в кнопке «Отписаться», если письма продолжают приходить, а?

Зрители засмеялись.

– Хватит присылать мне подборки розовых джинсов!

Они снова засмеялись, и Джемма ослепительно улыбнулась.

– Я не хотела влюбляться, ведь моей жизнью был стендап, и мне казалось, что любовь ему только помешает. Это, – она жестом указала на себя и на публику, – это единственное, что меня привлекает. Ничто не сравнится с этим ощущением. Мне нравится стоять здесь, перед вами, каждый вечер видеть всех вас и слышать, как вы смеетесь, – это невероятно! – Она сияла, глядя в зал. – Короче, любовь не вписывалась в мою жизнь. Любовь неудобна, но она делает нас лучше, как коллега-веган, в присутствии которого не хочется есть мясо.

Это вызвало большую волну смеха.

– Поэтому, чтобы не дышать на Аланну свининой, поневоле берешь нутовое карри.

Снова взрыв смеха. Джемма сокрушенно покачала головой:

– Я думала, от любви можно избавиться в два счета. Я думала, достаточно не обращать на нее внимания, и она пройдет, как сыпь или простуда. Я думала, любовь – это типа той челки, которая была у меня в седьмом классе. – Снова смех, и Джемма скорчила гримасу. – Тогда меня жутко обкорнали, так что физиономия стала похожа на пляжный мяч.

Зрители снова засмеялись.

– Волосы отросли, и проблема ушла в прошлое. А любовь никуда не ушла. Влюбившись в него, я попыталась держать это в тайне, но быстро поняла, что так не получится. Она становится частью тебя, и рано или поздно окружающие ее замечают. Как тот прикольный хот-дог, который ты вытатуировала у себя на пояснице во время университетских весенних каникул. Подруги увидят его, когда на выходных в Уистлере вы всей компанией отправитесь в спа. Татушку можно удалить, но это дело долгое, хлопотное и результат не гарантирован.

Джемма посмотрела в сторону операторской, где находился я, и губы у нее дрогнули.

– Но, несмотря на все препоны, любовь того стоит.

Она не могла меня видеть, потому что свет прожектора ее слепил, но знала, что я там.

– Любовь – это как топпинг в ведерке с попкорном. Как просторное место в самолете, где можно вытянуть ноги. Как еще одна ложка гуакамоле в буррито. С ней, как с расплавленным сыром, все становится лучше. Расплавленный сыр все делает лучше.

На стоявшем рядом мониторе крупным планом показали ее лицо, и я заметил, как она подмигнула мне. Я улыбнулся в ответ и почувствовал, что могу прямо сейчас лопнуть от гордости.

Время от времени на память приходит прошлое: как я сидел за стойкой в баре, сражаясь с красивой женщиной, которая меня ненавидела. Джемма ворвалась в мою жизнь как комета и спалила все дотла, чтобы я мог начать с нуля.

Порой мне не верится, что все это происходит на самом деле. Я смотрю на женщину, которую люблю больше всего на свете, и в следующие выходные я попрошу ее стать моей женой.

Не сегодня. Сегодняшний вечер принадлежит ей, но в следующие выходные, как только она придет в себя после выступления перед полным залом, я подарю ей кольцо, которое купил на следующий день после ее появления в «Королеве». Оно лежит у меня в столе, дожидаясь своего часа.

Мы живем под одной крышей. Мы любим друг друга. Мое сердце по-прежнему бьется быстрее при мысли о ней. Мое тело по-прежнему отзывается, когда она заходит ко мне в душ. Я никогда не знаю, что она скажет. И как во всех тех фильмах, которые мы смотрели вместе в «Капитолии», мы будем жить долго и счастливо.

От автора

Спасибо, что прочитали «Королеву ромкома»! Если вам понравилось, я буду признательна за честный отзыв в интернете.

Я обожаю комиков. Женщинам, темнокожим, людям с ограниченными возможностями и вообще всем, кто отличается, в комедии приходится очень нелегко. И те, кто работает в этом жанре, – люди отважные и крутые. Поддержите их и покажите, как вы их любите. Среди моих фаворитов – Мэй Мартин, Николь Байер, Патти Харрисон, Тиг Нотаро, Стеф Толев, Форчун Феймстер, Мишель Буто, Дина Хашем, Эмили Хеллер, Софи Бадл, Хулио Торрес, Ди Джей Демерс и Джо Файерстоун.

А теперь настал момент для слов благодарности. Спасибо Эшли Херринг Блейк за то, что поверила в меня и в эту книгу. Сара Смит и Мишель Хейзен, спасибо вам за то, что прочитали первый вариант и поделились своими впечатлениями. И спасибо Хлое Фридляйн за то, что нарисовала именно такую обложку, какая представлялась моему воображению.

Мои родственные души: Аланна Губи, Брайан Хансен, Сара Кларк, Хелен Камиса, Антея Сонг и Линдси Кертис, – спасибо за то, что смешите, вдохновляете и поддерживаете меня.

Тим, мой любимый. Без тебя жизнь была бы такой скучной.

Об авторе

Стефани Арчер пишет пикантные и смешные романтические комедии. Она верит в дружбу, упрямых женщин, хорошую стрижку и любовь. Она живет в Ванкувере с мужчиной и собакой.

Примечания

1

Мексиканское блюдо из жареных яиц на тортилье со свежим соусом из томатов и острого перца (исп.).

Content

Стефани Арчер
Королева ромкома

Глава 1 Джемма

Глава 2 Рид

Глава 3 Джемма

Глава 4 Джемма

Глава 5 Рид

Глава 6 Джемма

Глава 7 Рид

Глава 8 Джемма

Глава 9 Рид

Глава 10 Джемма

Глава 11 Джемма

Глава 12 Джемма

Глава 13 Рид

Глава 14 Джемма

Глава 15 Джемма

Глава 16 Джемма

Глава 17 Рид

Глава 18 Джемма

Глава 19 Рид

Глава 20 Рид

Глава 21 Джемма

Глава 22 Рид

Глава 23 Джемма

Глава 24 Джемма

Глава 25 Рид

Глава 26 Джемма

Глава 27 Джемма

Глава 28 Рид

Глава 29 Джемма

Глава 30 Джемма

Глава 31 Рид

Глава 32 Джемма

Глава 33 Рид

Глава 34 Джемма

Глава 35 Рид

Глава 36 Джемма

Глава 37 Рид

Глава 38 Джемма

Эпилог Рид

От автора

Об авторе

Примечания