Лилли Вейл

Красавица Бешарам

Copyright © Lillie Vale, 2023

© Четверикова Ю. И., перевод на русский язык, 2024

© ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2025

© Оформление. ТФ Издательские технологии, 2025

1

Им не обязательно меня любить

Мое любимое занятие – это, конечно же, портить утро Яну Джуну. Он единственный, кто может поспорить с нашим учителем статистики, который, кстати, прямо сейчас таращится на меня, не веря, что он еще не успел начать урок, а я уже тяну руку.

Ян сидит далеко на первом ряду, его волнистые темные волосы уложены в «помпадур», и, вынуждена признать, смотрится даже не совсем ужасно. Наверняка он бесится и пытается исправить ошибки в домашке, которую нам только что вернули. В этом мы похожи.

Он еще не обернулся. Но обернется.

Я поводила пальцами и даже приподнялась с места, чтобы привлечь внимание учителя. Посмотрев на то, как я дергаюсь, несколько долгих утомительных секунд, угрюмый мистер Гейдж выжимает из себя улыбку. Закрывает глаза и произносит:

– Да, Кавья? Ты хочешь что-то спросить?

От его слов попахивает неладным.

Вокруг раздаются смешки тех, кто уже достаточно проснулся, чтобы позлить меня.

Ян напрягается, с силой распрямляет плечи.

Теперь он весь внимание.

– Вы занизили мне балл за третью задачу, – говорю я. – Я решила ее верно.

Круглые очки мистера Гейджа, кажется, только усиливают его недовольное выражение лица.

– Нет.

Односложное «нет»? Я хлопаю ртом:

– Но я…

– У нас на сегодня очень много материала, можно я начну урок? – Он замер, будто и правда ждет разрешения. Кажется, он с этой фальшивой вежливостью уже не скрывает, что я самая бесячая ученица за всю его историю преподавания z-баллов и х-квадратов.

Рядом за партой моя лучшая подружка Блэр Тайлер пролистывает учебник статистики до конца – до раздела с ответами на нечетные вопросы. Она пододвигает учебник так, что он упирается мне в руку, и тычет черным ногтем с серебристым созвездием в третью задачу.

Конец учебника – он же для нас как любимый «коуч»: там всегда найдутся ответы, но я дважды просмотрела свой тест и решила довериться себе.

Не подняв руки, говорю:

– Мистер Гейдж, я расписала решение. Оно не может быть неправильным. Нельзя ли, пожалуйста, объяснить задачу на доске?

– Вы не с репетитором, мисс Джоши, – отвечает он, не отрываясь от своих записей. – А теперь прошу всех обратить внимание на линейную регрессию на доске.

Заткнул дважды за несколько минут. Рекорд.

Никто уже не смотрит, но лицо у меня горит от стыда и возмущения, которые даже мистер Гейдж не смог потушить.

Никогда еще не встречала учителя настолько категоричного и упертого в своей неправоте. Им не обязательно любить меня, но пусть уважают, когда я права. Готова поспорить, сам он даже не попытался решить задачу и понадеялся на ключи в учебнике.

Паркер Эллис, парень, которого я собираюсь бросить, хихикает позади меня. Я напрягаюсь, ощутив неладное. Он не впервые потешается над моим конфликтом с мистером Гейджем, но впервые так открыто.

Блэр наклоняется, хочет шепнуть что-то на ухо – сиреневые бусинки на кончиках ее пшеничных косичек стукаются друг о друга.

– Да фиг с ним. Это всего одна задачка, выкинь из головы.

Я смиряю ее взглядом. Мы знакомы уже… сколько лет?

– Ты не выкинешь, да? – вздыхает она.

Я заново решаю задачу, звук карандаша по бумаге сливается с шумом еще двадцати девяти карандашей, которые пытаются успеть за пояснениями мистера Гейджа.

– А у тебя что получилось? – вполголоса спрашиваю я.

Блэр исподтишка смотрит на учителя и говорит:

– То же, что у тебя, но я заглянула в учебник и изменила ответ.

– Зачем ты это сделала? Ты ведь правильно все написала!

– То есть как ты? – Она кивает на перечеркнутый красным третий вопрос. – Кавс, это всего один балл. У тебя все равно пятерка за тест. Даже если ты права, а он ошибается, и учебник тоже, и ученики в сотнях школ, которые учатся по этому учебнику, ошибаются, все равно не стоит спорить из-за какого-то балла.

Она права, но я не хочу это признавать, потому что выкинуть все из головы – значит дать Яну Джуну победить. Если хорошенько задуматься и прокрутить в голове последние пять лет, я почти могу вспомнить мир, где мы еще не были заклятыми врагами с парнем, который вот только сейчас обернулся и высокомерно поднял свою идеальную бровь: «Что, съела?»

А все она, эта бровь. Самоуверенный вид, будто я и пикнуть не решусь.

– Когда дело касается Яна, это уже не просто балл. – Я забыла, что надо говорить тише, и прошипела это, сверля гордеца взглядом.

– Мисс Джоши, – говорит мистер Гейдж не оборачиваясь. – Пересядьте-ка вперед, чтобы я вас видел.

Снова смешок от Паркера, я оглядываюсь и хочу подловить его, но он уже отвернулся.

– О-о-о… ты попала, – ухмыляется парень с заднего ряда.

Я выжидаю, в надежде, что учитель и его приструнит, но ни шиша.

– Извини, – произносит Блэр одними губами, в ее карих глазах полно сочувствия.

Медленно встаю. По шее и рукам бегут мурашки осознания, что весь класс сейчас смотрит. Кто-то с жалостью, кто-то с ехидством.

Кошмарно унизительно было собирать вещи перед всем классом – сиреневый пенал с Сейлор Мун, набитый вишневыми леденцами «Веселый Рэнчер», которыми я не рискнула хрустеть на уроке; розовый инженерный калькулятор фирмы «Техасские инструменты», потрепанный учебник, тетрадка на спирали, – а потом тащиться на первый ряд под пристальным взглядом мистера Гейджа. Но делать все это на глазах у Яна – это вообще какой-то новый уровень ада.

Он уже не усмехается, хотя все так же смотрит. Как хищная кошка, выслеживающая добычу. Я не в первый раз задумываюсь, что его угольно-черные ресницы, сияющие янтарные глаза и заостренные уши придают ему схожесть с рысью. И все еще выгнутая бровь дополняет портрет.

– Не сюда, мисс Джоши, – говорит учитель, стоит мне сесть на свободное место с краю. Он указывает в центр: – Сюда.

Место с Яном.

В лице мистера Гейджа мелькает ехидство.

– Теперь вы в центре внимания.

Сглотнув, толкаю ноги на еще одно дефиле позора: приходится протискиваться между партами и спинками стульев. Ян единственный пододвигается, чтобы мне было легче пройти. И опускает наконец бровь, когда я приближаюсь. Мы с моим позором садимся на холодный жесткий пластик.

Даже когда учитель отворачивается и начинает что-то писать на доске, я не могу сосредоточиться на конспекте. Сегодня предпоследняя пятница учебного года, и, как будущая выпускница, я хотела отбросить все переживания, не нервничать и не зацикливаться на таких мелочах, как один балл, но даже мысль об этом словно наждачная бумага – неприятная и вызывает зуд.

Почему все думают, что завершать дела надо без напряга? Разве не лучше под конец стараться изо всех сил?

– А ты чего притих, Джун? – шепчу я. – Только не говори, что ты ответил, как в учебнике.

– Поверь, я ответил правильно, – шепчет он.

Титаническими усилиями сдерживаю презрительный фырк. Ну да, конечно. Если у него такой же ответ, как у меня, он-то точно будет разбираться с мистером Гейджем. А поскольку большинству учителей этот золотой мальчик нравится куда больше, чем я, победа и на сей раз будет за ним. Даже когда он во всем пытается быть самым главным, никто ему не препятствует.

Кроме меня, разумеется. Девушки, которой приходится отстаивать свое первенство.

– Что? – Бровь снова изгибается. – Это правда. – Он быстро показывает мне свой тест и тут же сует в папку, так что я не успеваю ничего увидеть, но слово даю – там гребаные сто баллов.

Скрещиваю руки и поворачиваюсь к доске. Каждый оглушающий тик часов на стене напоминает, что урок закончится через тридцать пять минут, и, если я сейчас не смогу заполучить внимание мистера Гейджа хотя бы ненадолго, в понедельник будет еще сложнее.

Учитель оборачивается, не закрыв маркер, – это движение грозит вызвать у меня очередной приступ мигрени.

– Вопро…

Я тут же взметываю руку.

Все в его лице будто говорит: «Опять ты?!» Он потирает виски, обводит взглядом класс, высматривая, не хочет ли кто-то еще задать вопрос.

Рука уже ноет, но я держу ее устремленной вверх. А у него побелели пальцы вокруг маркера.

– Ладно. Спрашивай. Что?

– Я не насчет упражнения на доске, а насчет домашней работы, и я могу показать, что… кстати, можно взять? – Тянусь, чтобы выхватить у него маркер, но не обхожу, а перепрыгиваю через парту и двигаюсь прямо к доске.

Кажется, я лишила мистера Гейджа слов, потому что он замер с зависшей в воздухе рукой. А я уже пустила маркер в ход, расписывая задачу в пятый раз.

– Да у нее стыда нет, – возмущается кто-то демонстративно громко, чтобы я точно услышала.

Сжимаю челюсть и продолжаю.

Я не Ян, который может позволить себе писать ручкой, ведь исправлять ничего не придется. Я слишком неряшливо стираю написанное, и мистер Гейдж не принимает мои домашки, потому что там вечно начеркано и намазано. Он говорит, что у него просто плохое зрение – что может быть правдой, – но мне кажется, что он просто использует любую возможность занизить мои оценки.

Какое же облегчение, что не нужно ничего стирать, чтобы прийти к правильному ответу, который совершенно точно не совпадает с ответом из методички учителя и ключей в конце учебника.

Я почти не ожидала, что мистер Гейдж обратит на меня хоть сколько-то внимания, однако он наблюдает, наклонив голову и прищурившись. Затем сердито и резко вздыхает – точно победа за мной.

– Ладно, – говорит он, прерывая меня жестом. – Так, передайте свои тесты на первую парту. Я перепроверю их и верну в начале нашего следующего урока.

– Ну, спасибо, Кавья, – зло выплевывает Паркер, – я из-за тебя пятерку потерял.

Ага, мне вообще не жаль.

Послышались еще чьи-то недовольства, и на секунду мне стало стыдно, что Блэр тоже лишилась своего балла, но она подняла пальцы вверх, значит, не будет злиться.

Радость от победы портит лишь то, что не мне одной достанется с трудом завоеванная награда. Зато раз моя оценка станет на балл выше, то псевдоидеальный результат Яна будет на балл хуже. Мистер Гейдж не из тех учителей, кто примет вину на себя и разрешит оставить оценку, если она была лучше. Всё по справедливости.

– Как жаль, что теперь твоя домашка будет не безупречной, – злорадствую я.

– Вообще-то будет. – Ян с усмешкой обернулся, чтобы взять и передать тесты ребят.

Внутри у меня что-то рухнуло. Просто тошнит. Только красавчики из янг эдалта[1] и «Дневников вампира» так много усмехаются. Хотя Ян скорее Кэтрин, чем Деймон[2].

Я стиснула зубы.

– Да неужели? Математика явно не твой конек, так откуда ты знаешь?

Он достал свой тест и положил поверх стопки других. Я чуть не подавилась воздухом. Потому что на нем красной ручкой начертаны те же 24/25, что и у меня. Та же черточка у третьей задачи. А синими чернилами расписано то же решение, что на моем листке и на доске.

– Спасибо за балл, Джоши, – говорит он, подмигнув. – Знал, что на тебя можно рассчитывать.

2

Бедняжка легко бесится

На меня можно рассчитывать во множестве моментов: я всегда выгляжу нарядной и никогда – по крайней мере осознанно – не появляюсь без помады, я отлично переношу острый перец чили и соусы, я даю неизменно блестящие книжные рекомендации и три года подряд выигрывала летний читательский конкурс от местной библиотеки, кроме прошлого – тогда первое место занял Ян.

Теперь, видимо, рассчитывать можно и в том, чтобы поднести ему на блюдечке отличную оценку.

– Неужели я настолько предсказуема? – спросила я девочек на входе в раздевалку перед физкультурой, где нас встретил аромат хлорки и шампуня для волос.

По дороге Блэр уже ввела в курс дела наших подруг Кейти Хилл и Валику Мехру, во всех красках описав, как я чуть ли не с шестом прыгнула через парту два урока назад и что, если я не пойду с ней на легкую атлетику, никакой больше дружбы.

Кейти, моя старейшая подруга со времен подготовишек и лучшая подруга Блэр, задумчиво поджимает губы.

– А почему быть предсказуемой – это, по-твоему, плохо?

– Потому что Ян предугадал то, как я себя поведу. – Ввожу код шкафчика. – Если ты знаешь, чего хочет другой, можешь предсказывать его поступки. И быть на шаг впереди.

– Ладно, ученица злодея, и ты все это поняла только потому, что он на тебя обернулся? – со смешком спрашивает Блэр, забирая волосы. Вэл подавляет хихиканье.

– Нет, по тому, как он на меня посмотрел, – возражаю я, скидывая светло-зеленую скейтерскую юбку и черный топ в рубчик с высоким воротом. – Ой, да ладно. Вы сами это видели.

– Ах да, у меня аж мурашки от того, каким влюбленным взглядом он на тебя смотрит. – вздрагивая, произносит Блэр.

– Именн… стоп, что?! – Я слишком резко натягиваю камуфляжную футболку. Волосы тут же начинают магнититься, но Кейти приглаживает их бумажным платочком, которые всегда-всегда носит с собой.

Она тоже предсказуема, но в практичном смысле, например, у нее всегда найдется запасной карандаш, если надо писать тест, или пастилки для свежего дыхания, если ты выпила что-то запретное. На прошлой неделе ее пакетик фруктовых чипсов спас меня от головной боли из-за того, что я набрала на школьной викторине всего восемьдесят девять баллов. Уверена, что содержимое ее рюкзачка «Бетси Джонсон» поможет нам вчетвером пережить а) зомби-апокалипсис; б) старшую школу.

– Да все ты слы-ы-ы-ышала, – щебечет Блэр, затем вытягивает губы и чмокает воздух. Мое лицо вспыхивает. Как будто я именно этого хочу с Яном.

– Не дразни Кавью, – говорит Кейти и подмигивает, снимая длинное платье с рукавами-фонариками, которое очень идет к ее высокому росту. – Мы же знаем: бедняжка легко бесится.

На этот раз Вэл даже не пытается сдержать смех, но, стоит мне направить на нее испепеляющий взгляд, она сразу же поднимает руки вверх, будто сдается.

– Так мы идем заниматься, или кто-то рухнет на пол и притворится, что ищет контактную линзу? – спрашивает она, вздернув бровь.

Входя, мы заметили Рики, физрука и тренера команды парней по баскетболу, с красным резиновым мячом в руке. Если бы занятия все еще вела Тина, смыться было бы нереально. Она не разрешала пропускать неделю бассейна, даже если принести записку от мамы, что у тебя месячные. Тина проводила уроки с тем запалом, который каждый год выводил нашу волейбольную команду на уровень штата. Упорство, достойное уважения, но эта женщина будет вечно в моем черном списке за то, что грозилась поставить дисциплинарный кол, если я не залезу в бассейн.

– Линзу я «теряла» в прошлый раз, так что, если хотим пересидеть, в этот раз ваша очередь, – заявляет Блэр. Она уже переоделась в белоснежные джорданы и огромную оверсайз-футболку, под которой непонятно, есть ли на ней шорты.

– Рано или поздно тренер догадается, что я не ношу линзы, – говорит Кейти, присев на скамейку между шкафчиками, чтобы завязать шнурки. – И, может быть, вы, лентяйки, удивитесь, но я люблю вышибалы.

Блэр хлопает дверцей шкафчика.

– Да кому вообще нравится, когда прилетает шарами по лицу?

– Воистину умная мысль, – сострила я, хлопнув резинкой спортивных шорт. – Прости, Би, но я сегодня с Кейти. Лучше предстоящего вечером расставания с Паркером Эллисом может быть только одно – надрать ему задницу.

Девочки помрачнели. Ни для кого не секрет, что наш разрыв назревал уже давно, и никому из нас не жаль – особенно мне, – но я не собиралась класть конец этим двухмесячным отношениям раньше последнего учебного дня. Если ускорить расставание, то уже не получится избежать перешептываний и сплетен всю следующую неделю, как и новой волны слухов, что, мол, очередному парню было с Кавьей Джоши слишком сложно.

– Что ж, – говорит Блэр, – я не буду по нему скучать.

– А я тем более, если вспомнить, как навязчиво он напрашивается с нами на день рождения Кавс летом у озера, – прибавляет Вэл, возникнув из-за дверцы шкафчика. Здесь нет никого, но она все равно переодевается с двойной скоростью, будто мы не знаем, что там у нее под капри и застиранной футболкой «Хард-рок кафе».

– Типа, парень, пойми намек, – фыркает Блэр. – Лунные девчонки всегда отрываются вместе в последний раз перед учебным годом.

– А помните, он спросил, не хотите ли вы сходить на двойное свидание? – корчусь я.

– Ну что за… – вздыхает Кейти, застегивая розовый спортивный костюм, который закрывает ее тело с запястий до лодыжек. – Так, девочки. Пора уже идти.

Мы последние. В раздевалке мигала тусклая лампочка, а зал ярко освещен. Паркер болтает с какой-то девушкой и на меня даже не смотрит.

Он что-то говорит, она смеется, и я думаю: «Странно, не такой уж он шутник».

Тренер Рики встречает наше опоздание с недовольно поднятой бровью, но молчит, только жестом велит сесть. По опыту знаю, что он не отметит наше опоздание.

Сидеть мы должны в алфавитном порядке – то есть я оказалась рядом с Яном. Ему, видимо, адски весело: уголки его губ приподнялись в коварной полуулыбке.

– Опять линзу потеряли, лунные девчонки?

В детстве мы с Кейти с ума сходили по аниме «Сейлор Мун» и пересмотрели все двести эпизодов. Даже придумали себе роли: она была Юпитером, я – Венерой, а если к нам присоединялась Блэр, та, конечно, становилась Сейлор Марс. Когда мы прозвали себя «лунными девчонками», это разлетелось по школе.

– А ты задумывался когда-нибудь, что я просто тебя избегаю? – спрашиваю я приторно-сладким голоском.

Он вытягивает свои длинные ноги.

– Нисколько. Ты не трусиха.

Я так обалдела, что ехидный ответ затерялся где-то в горле. Он прав, но я-то ждала остроумный подкол. И совсем не думала, что Ян так меня воспринимает, ведь много лет назад именно из-за него меня целое лето дразнили цыпленком.

Мой мозг не успевает вернуться в режим ответа – тренер Рики хлопает себя по ноге планшетом со списком посещаемости.

– Так, ребятки! Эллис, Хилл, вы капитаны. Остальным встать в строй. Что делать, сами знаете.

Под общее ворчание и скрип подошв об пол мы строимся. Виновато посмотрев на нас с Вэл, Кейти выкрикивает имя Блэр. Это было ожидаемо, но все равно обидно смотреть, как Блэр подбегает к ней и дает пять.

Паркер выбирает долго. Почти вижу, как он составляет в уме короткий список, постепенно вычеркивая ребят, которые побаиваются встать на линию огня, девушек, опасающихся за свой маникюр, и ботанов, которые вообще не хотят во всем этом участвовать. Если он надеется выиграть, без меня не обойтись. И Паркер это понимает. Это видно по тому, как он задерживает на мне взгляд – не дольше, чем на остальных. Хочет, чтобы я потела, нервничая, что он выберет не меня. И это работает. Я не то чтобы сгораю от желания играть в его команде, но лучше быть первой у Паркера, чем второй у Кейти.

В каком-то искаженном смысле даже логично, что и наш разрыв напоминает соревнование. Все кончено, но он явно хочет превратить это в свой триумф. А мне важнее сохранить себя и прожить оставшийся школьный год достойно.

– Мы играем сегодня, Эллис, – говорит тренер Рики. – У нас старшая школа, а не плей-офф турнир.

– Секунду, тренер. – Паркер переваливается с ноги на ногу и втягивает нижнюю губу.

Он что, пытается наказать меня за отстраненность? Или за то, что я отшила его на выходных за слова, будто со мной «нелегко»? За то, что он пригласил меня в загородный клуб сыграть в парный теннис с его кузинами – блондинкой и еще большей блондинкой, а потом сказал, что я опозорила его, выиграв все сеты?

Я не знала, что за его красивым фасадом скрывается мальчишка, которого до ужаса пугает девушка, способная хоть в чем-то его обойти: теннис, компьютерные гонки, даже в простой карточной настолке.

А как Паркер хвастался результатами пробных экзаменов, пока не увидел мои! Он заказал огромную стопку рабочих тетрадей и тестов и заточил себя в библиотеке на две недели, пока не сдал лучше меня. Поначалу я им гордилась, но он вел себя жалко: никогда не мог порадоваться моим успехам, не побурчав, – будто чего-то сам лишился. И как ему удавалось столько времени скрывать от меня эту сторону своей личности?

Теперь, увидев его истинное лицо, я подмечаю момент, когда он решил, что лучше проиграет в одиночку, чем выиграет со мной.

– Аллегра, – произносит он слишком громко, будто пытается убедить окружающих, что уверен в выборе.

На меня устремились десятки глаз, включая тренера, которому, как я думала, вообще дела нет до нашей жизни, тем более личной. Даже Аллегра удивилась, потому что не сразу подошла к Паркеру и все время оглядывалась на меня.

Приспешники Паркера смотрят на меня со злорадством, а Кейти сверлит его своим васильково-голубым взором, светлые щеки покрылись румянцем. Блэр и еще кучка девчонок стоят с таким видом, будто прямо сейчас запустили бы мячом ему в лицо.

Ладонь Вэл тянется к моей, но я скрещиваю руки на груди, не дав ей сочувственно сжать ее. Все всё понимают, и последнее, что мне сейчас нужно, – это чтобы Паркер (и остальные тоже) догадался, будто меня и вправду кольнуло его оскорбительное поведение.

Ян сбоку от меня напрягается. Это привлекает мое внимание… и разжигает злость.

Ну конечно же, все должно было произойти у него на глазах, будто мало было урока статистики! Хотя как ни удивительно, но он единственный сейчас не пялится на меня и не ждет моей реакции.

Он смотрит вперед, почти без интереса к ситуации, только желвак подрагивает. Из-за мышечного напряжения его плечи поднялись к ушам, что, наверное, поправимо, если успокаивающе провести ладонью ему по спине. Непривычно видеть его не расслабленным, непринужденным и говорливым, каким он был на уроке статистики, когда свалил всю грязную работу на меня.

У меня аж в животе что-то встрепенулось, ведь невозмутимый Ян Джун злится из-за того, как обошлись со мной. Странно быть по одну сторону баррикад.

Не в плохом смысле. Наверное. Просто… странно.

Кейти называет мое имя, и, клянусь, я слышу, как он шепчет: «Задай ему, Кавья».

Я оборачиваюсь, но он стоит, сложив руки за спиной, с непроницаемым лицом, будто он ничего не говорил.

3

Злая королева

К концу урока Паркер выглядит так, словно попал в измельчитель мусора. Весь красный и потный; надеюсь, он и чувствует себя не лучше. После его выходки на него все набросились, и в этой кутерьме тренер Рики пару раз вяло напомнил нам, что победить должна дружба, потом плюнул, уселся на трибуны и залип в телефоне.

Если Паркер думает, что легко отделался и от души повеселится сегодня на вечеринке Клавдии Ким, то он сильно ошибается. Потому что, предпочтя мне другую девчонку – я же видела, что он строил ей глазки, – он кинул мне перчатку.

Теперь самое важное – кто будет первым. Победитель бросает аутсайдера. И я точно хочу выглядеть в этот момент на все сто.

– Обычно ты так не стараешься для своих парней.

Моя сестра Симран возникла в дверях моей комнаты. Глянула на заваленную одеждой кровать и вопросительно подняла бровь.

– Я не для него, – говорю я. – Подбираю наряд в стиле «пошел ты на хрен».

– Как загадочно. Наверное, я пожалею об этом, но кому послание?

На секунду прекращаю рассматривать разложенные передо мной вещи: кроп-топы, мини-юбки, сарафанчики на тонких бретелях. Я уже почти сузила круг вариантов, когда Симран отвлекла меня.

– Паркеру, – отвечаю я. – Сегодня я публично его брошу.

Она шагнула в комнату.

– Что? Почему?

Стараюсь не показывать удивления, что она проявляет интерес. У нас шесть лет разницы, и когда Симран собиралась в колледж, у нее не было времени возиться с сестрой-семиклассницей. Теперь она поступает в аспирантуру. Может, этим летом мы наконец найдем общий язык?

– Чтобы выиграть, – невозмутимо отвечаю я и уже собираюсь вывалить на нее все подробности случившегося в школе и все тонкости, почему мы с Паркером друг другу ну никак не подходим.

Но она смеется:

– Кавья, Кавья, ты все такая же. – Это вовсе не комплимент. – А ты не задумывалась, что проигрываешь именно потому, что постоянно из кожи вон лезешь, лишь бы выиграть?

Каждое из этих кошмарных слов, как стрела, вонзается прямо в сердце.

Я не успеваю придумать ответ – сестра уходит.

Стою, уставившись в дверной проем, пока картинка не размывается из-за слез. У меня еще не было подобной реакции на ее резкость. Симран вытащила то, что я всегда считала своей силой, и выставила это слабостью.

Глаза снова начинает щипать. Я не тру их рукой, помню о макияже. Позволяю себе прочувствовать унижение до конца, чтобы усвоить урок.

Как же глупо было думать, будто лето что-то поменяет!

Ладно, сегодня я брошу Паркера, и мне всего лишь останется дождаться конца школы, а дальше – лето лунных девчонок, только я и мои лучшие подруги. Кроме них мне никто не нужен.

Но пока мои подруги не забрали меня на бой, надо перекусить. Мама съездила на азиатский рынок за бомбейской смесью для бхела, и папа собирался приготовить свой фирменный бхел пури[3].

– Кавья! Ужин! – кричит папа с первого этажа, когда я уже почти оделась.

Перепрыгиваю последние три ступеньки и ловко, как кошка, приземляюсь на пол. В гостиной работает телевизор, там идет какой-то сериал. Мой пес Бастер завороженно смотрит на экран. Стиснув зубы, тянусь за пультом через весь диван. Из кухни доносятся голоса, монотонно бубнит радио. Родители обожают «Национальное общественное радио». Аудиосистема в папиной машине тоже настроена на эту частоту, но он еще слушает битлов и хиты Болливуда.

Не найдя пульта, причмокиваю губами и хлопаю по бедру:

– Бастер, ко мне.

Золотистый ретривер завилял хвостом, но даже не обернулся.

– Ты же хороший мальчик, – подлизываюсь я. – Пойдем со мной.

– Что-то ищешь? – Симран выходит из кухни с высоким стаканом лимонада, миской бхела и пультом под мышкой. Она хитро смотрит на меня и поджимает губы. – Я первая пришла. Ты в курсе правил.

Не могу смотреть на нее без обиды.

– Ты оскверняешь гостиную.

Она недобро смеется.

– Ты из тестов это слово взяла?

Симран плюхнулась на диван, а у меня аж челюсть отвисла. Бастеру нельзя на подушки, но она разрешает ему устроиться сбоку!

– Хороший мальчик, – сюсюкает она, трепля его за шерсть на загривке.

– Не важно, – запоздало произношу я. – Надеюсь, ты съела не все пури[4].

– Надейся! – кричит она вслед, когда я иду в кухню.

Папа тепло улыбается, продолжая смешивать ингредиенты для бхела: пряный сев[5] и воздушный рис, нарезанную кубиками вареную картошку, лук, тамариндовый соус, чатни с кинзой и лимонный сок. Повар он такой же внимательный, как и хирург.

Папа кивает в сторону стола – мама открывает чесночный соус.

– Бери миску.

Мой дух тут же приободряется, как и всегда при виде вкусного.

– Возьму вот эту, – говорю я, указывая на большую металлическую чашу для готовки.

Он взрывается хохотом.

– Моя дочь!

Папа накладывает мне бхел силиконовой лопаткой – закуска падает в миску с приятным глухим чпоком. Рис хрустит – хр-ркр-р-хр-ркр-р, – как потрескивающий радиоприемник. Я беру четыре пури и кладу сверху.

Мама добавляет в свою миску ложку ярко-красного соуса. Красно-зеленая смесь выглядит по-рождественски нарядно. Потом мама встает на стул и держит свой айфон без дерганий и параллельно полу, точно как я учила. Щелчок спустя она любуется блюдом с высоты. Белая миска красиво контрастирует с вишневой столешницей. Мама делает еще один кадр, с увеличением, затем под углом.

– Ты отлично освоила флэт-лэй, – говорю я, закидывая бхел в рот. Свежесть мяты и сладко-пряный фруктовый оттенок тамаринда приглушают едкость лимона. – Можешь выложить в Сеть.

Мама смеется:

– Я выложу это в наш семейный чат в ватсапе.

Я сглатываю.

– Фу-у, зачем?

– Кавья, – строго произносит она.

Мы с папой пересекаемся взглядами. У нас одинаковые позиции по этому вопросу. Когда речь заходит о ватсапе, куда заглядывают все наши родственники, он говорит: aa bael mujhe maar – «это как размахивать красным флагом и думать, что бык на тебя не пойдет».

Мама тыкает в экран.

– Пинки выложила фотки кебабов и самосы. А Майя написала, что я больше не готовлю индийскую еду, раз живу в Америке, – ведь ты, мол, не делишься фотографиями! Как вы там говорите с лунными девочками? «Нет фото, значит, ничего и не было»?

Я открываю пакет с бхакарвади[6] на столе.

– Какая разница, что они там думают? Тебе нечего доказывать, ты прекрасно готовишь любые блюда: индийские, мексиканские, тайские и всякие другие.

Мама указывает на хрустящие «улиточки» с пряным кокосом.

– Ааи[7] готовила такие, когда я была маленькой.

Папа подавляет смешок:

– В смысле она велела вашему повару их готовить.

– Эй, я же не сказала, что она готовила их своими руками! – смеется мама.

Папа наклоняется и целует ее в щеку.

– Каждый раз, когда я готовлю бхел, я вспоминаю наше первое свидание. – Он улыбается мне и продолжает: – Мы гуляли по набережной Эстрады, был сезон муссонных дождей. Я взял рикшу, но мы все равно промокли до нитки.

Я столько раз слышала эту историю, что в пояснениях не нуждаюсь, но думаю, папе просто нравится рассказывать ее, а мне нравится слушать. Папа с мамой до отвращения милая пара.

– Ааи тогда сразу сказала мне выйти за тебя замуж, – говорит мама.

Папа смеется.

– Да не говорила твоя мать такого!

– Нет, сказала!

Папа ест медленно, словно каждый кусочек, положенный в рот, – это воспоминание. Мыслями он унесся в Мумбаи своей молодости.

– Никогда не забуду вкус того бхела из «Элко». Хотя прошло столько лет, – под нос произносит он.

Мама сжимает его ладонь, и я, хотя мы сидим все вместе, чувствую себя лишней. Кухня мягко освещена, фоном приглушенно звучат радио и телевизор, и мне ужасно хочется закутаться в тепло и привязанность, которыми пронизаны отношения родителей.

Мне нужна своя любовь. Милая, простая, ежедневная любовь. Prem, amore, ishq[8].

Но все мои благостные мысли о любви сдувает в форточку, потому что в кухню входит Симран с пустой миской. Бастер трусит за ней, но, увидев меня, подходит. Чешу ему спинку, он тут же разваливается на полу и подставляет пузико, виляя хвостом. Наклоняюсь и чешу ему живот, и он от удовольствия высовывает язык.

Наконец мама обращает взгляд на меня.

– У тебя красивый макияж. Это юбка, которую мы купили на прошлой неделе?

Симран, положив себе добавки, садится к нам, пури торчат из ее миски, как камни Стоунхенджа. Она сплетнически произносит:

– А вы знаете, почему Кавья расстается с Паркером?

А тебе-то я с чего должна рассказывать?

Я гневно смотрю на нее. У нее совсем стыда нет – высмеивать меня перед родителями? Внутри все кипит.

– У меня хотя бы есть парень, которого можно бросить. А ты уже сколько одна? Ну и кто теперь проиграл?

Симран бледнеет.

– Мам! – визжит она.

Я так и думала, что, если ее довести, она не сможет сдержаться.

Папа кричит:

– Кавья!

Бастер гавкает в ответ.

Мама сердится:

– Кавья, мы тебя не так воспитывали. Ценность человека не зависит от того, встречается он с кем-то… – она переводит взгляд на Симран, – или нет.

– Ты извинишься? – нетерпеливо требует Симран.

– А ты? – отражаю удар; она должна понимать, что ляпнула.

Мама с папой переглядываются.

Симран отодвигается на стуле и хочет положить миску в раковину.

– Иногда ты ведешь себя, как настоящая сучка, – негромко произносит она, развернувшись ко мне.

Ух ты… Раньше она никогда не вела себя так враждебно. Это я эмоционально на все реагирую, а Симран всегда ограничивалась закатыванием глаз или показным вздохом – тем, что демонстрирует ее положение мудрой старшей сестры, которая выше всего этого и не опустится до перепалки. Ничто, кстати, не заставляет меня чувствовать себя такой мелкой и ничтожной перед ней, хотя вряд ли она намеренно так делает.

У мамы особое отторжение слова «сучка». «Херня» еще может сойти с рук, но вот «сучка» – это уже непозволительно.

Она прищуривается, будто собирается отчитать Симран, – я жду, но секунду спустя ничего не происходит.

– Серьезно? – Я повышаю тон. – А ты знаешь, что она мне сказала…

– Девочки… – Папа щиплет себя за переносицу. – Прошу вас.

Мама складывает пальцы домиком.

– Кавья, прекрати. Не важно, кто начал ссору. Ты будущая выпускница. А ты, Симран, идешь в аспирантуру. Разве так вам следует себя вести?

Меня накрывает разочарованием, но… моим или маминым?

Я опускаю глаза. «Сучка» все равно лучше, чем слово на «б», которым в меня сплошь и рядом кидаются: бешарам.

Требовательная. Дерзкая. Грубая. Нахальная. Выскочка. Бесстыжая. Резкая. Слишком амбициозная, что к лицу любому парню, но ни разу не девушке.

Это аморфное облако значений подстраивается под любую ситуацию. Я бешарам, когда пытаюсь доказать бабушке, что чтение книг – это не трата времени. Когда говорю «дяде» – не своему дяде, а любому «земляку», который пришел к нам на семейные посиделки, – что его высказывание расистское. Когда люди считают, что им положена «скидка для своих»[9], заказывая через маму каллиграфическое оформление для их вечеринки или свадьбы. Просто бесит, что они ждут бесплатного труда, а стоит мне назвать расценки, они бестактно отказываются!

Родители никогда не называют меня так, но, когда все вокруг это делают, сложно удержаться и не подумать об этом.

Как ни крути, в любой культуре будет одинаково: с Кавьей Джоши слишком сложно.

Я – бешарам. Та, кем с гордостью должны звать себя и мама, и Симран.

Но фраза, которую так хочется произнести, всегда слишком быстро тает на языке, прямо как мятная пастилка для дыхания.

Симран первая извиняется. Она целует маму в щеку.

– Прости, мам, – и, сквозь зубы: – Прости, Кавья. – Ей не стыдно, но мы обе знаем, что родители ждут взаимных извинений.

Наверняка я тоже ее задела, но под этими извинениями прячется глубокая и сильная неприязнь. Мама с папой считают, что это моя вина, потому что я высказываю все как есть. Потому что я хамка, которая создает одни проблемы, а Симран прилежная.

Это ранит. Никто не видит, что мне тоже больно.

Мама выжидающе смотрит на меня. Я молчу, и она говорит:

– Сональ и Санни вряд ли так ведут себя.

Если еще не ясно, я не «идеальная индийская дочка» и никогда ею не буду. От сравнения с девочками Капуров у меня во рту привкус мела – сухой и зернистый. Это вкус унижения. К сожалению, слишком знакомый.

Я кривлю рот и складываю руки на груди.

– Ты ведь шутишь? Да это чушь. Они же сестры. Конечно, они ругаются.

– Кавья, – говорит папа. Выражать мысли можно, но дерзить нет.

Оборачиваюсь к Симран в поиске солидарности, но она не смотрит в ответ, потирает, как до этого папа, переносицу.

Я вскипаю. Вылизанная дочиста ложка гремит в пустой миске.

– Ну, конечно, хорошие девочки Капуров никогда не ссорятся, – говорю я. Не надо было обращать на все это внимание, как и на тот балл на уроке, но я не могу. – Они живут в гармонии, среди пения птиц, и резвятся с лесными зверьками.

Шутка не помогает сбавить напряжение, как я думала. Никто не смеется. Даже папа.

В повисшей тишине слышно только, как Бастер виляет хвостом, стукаясь о мои икры. Симран смотрит на меня с неприязнью, поджав губы. Папа встает, чтобы приготовить еще бхела, мама устало смотрит на меня.

– Кавья, ты знаешь, что между Белоснежкой и Злой королевой можно найти золотую середину. – Она произнесла это без резкости, что даже хуже. – Советую тебе попробовать.

4

Власть лунных девчонок

Мы выходим из машины Кейти, которую она одолжила у старшей сестры, и меня колет неприятное чувство. Новый бойфренд – лицом в грязь. Хуже всего то, что, когда мы начали встречаться, он виделся мне принцем. Но оказался настоящим Гастоном.

А мне между тем кое-что известно о принцах. По выходным и все лето я работаю в «Театре аниматоров Поппи», компании, которая делает представления с принцессами на детских праздниках.

Одно я могу сказать точно – любовь не похожа на диснеевский мультик.

– Улыбнись, Кавья, вечеринка же! – кричит какой-то придурок из проходящей мимо компашки.

Блэр выставляет им средний палец.

– Иди, куда шел!

– Всё в порядке, – говорю я, увиливая от встревоженного взгляда Вэл.

– Не смущает, что столько народу? – спрашивает Кейти, убирая ключи. Мы смотрим на заставленную машинами дорогу. – Ты ведь знаешь, что не обязательно расставаться с Паркером сейчас. Можно сделать это позже.

– Нет, обязательно. Потому что все должны знать, кто с кем расстался, а единственный способ обеспечить это – не оставить никаких сомнений. Тут нам и нужна публика.

– Интересно, что творится в твоей голове, – пожимает плечами Вэл. – Почему-то кажется, что там злое логово Фуфелшметца[10].

– Когда меня вскроют в целях научных исследований, тебе сообщат, – отвечаю я, закинув руку ей на плечи.

Она теребит зубами нижнюю губу.

– Вы милая пара. Может, есть…

– Только не говори «надежда».

Я не хочу милых отношений. Хочу серьезных. Мне нужен тот, кто полюбит мою целеустремленность. Тот, чья уверенность в себе перевешивает эго.

Дом Кимов стоит в тупике, на изогнутой подъездной дороге могут разместиться аж девять машин, но вся улица плотно заставлена автомобилями. Родители Клавдии позволяют закатывать домашние вечеринки, только без алкоголя и не больше чем на тридцать человек. Но сегодня, кажется, каждый из тридцати привел с собой еще четырех. Словно подтверждая это, из минивэна за нами весело вываливается кучка народу.

– Вот это да, – говорит Блэр с присвистом.

Клавдия стоит в дверях, как живая баррикада, и, судя по губам, считает прибывших, но, увидев нас, озаряется и говорит:

– Кавья, привет!

– Все хорошо? – спрашиваю я, пропуская вперед смеющихся ребят.

Она нервно закусывает губу.

– Слишком много людей! Соседи точно расскажут родителям.

– Клав! – Какая-то выпускница кидается ей на шею. – Какая уютная ламповая вечеринка, – произносит она со смешком, похожим на блеяние. В руке у нее телефон. – Не переживай, я уже разнесла весть.

У нашей подруги дергается правый глаз, но твердости в ней, видимо, не больше, чем в масле: она впускает всех пятерых.

– Не знаю, что из этого хуже, – говорит она. – То, что незнакомая девушка обняла меня по-свойски, или что намекнула, будто это, – она развела руками, – ламповая вечеринка для своих…

– Может, стоит, ну, позвонить твоей маме?

Она на секунду задумывается, мотает головой и возмущенно смотрит на меня.

– Чтобы вся школа знала, что мою вечеринку мамочка свернула?

– Ладно, ты права. Просто знай, что я с радостью побуду для тебя плохишом и повышибаю всех отсюда.

Она искренне улыбается.

– Ты лучшая. Хватит создавать пробку в дверях, входи и заставь их убавить музыку.

Мы просачиваемся внутрь, Блэр тут же устремляется к ребятам из драмкружка; занятый ими угол гостиной взрывается радостными криками, будто они месяц не виделись.

– Наверное, это приятно, – бубнит Вэл. Она прекрасно выглядит: джинсы скинни и коралловая индийская туника, которую она сама вышила золотыми нитями. – Кавья, не забудь, я должна быть дома к одиннадцати, – дергает она меня.

– Еще целых два часа, – успокаиваю ее. Валика постоянно думает о времени, заглушая веселье нехилой дозой страха.

– Да, но ты же знаешь папу, – шепчет она. – Стоит на пять минут опоздать, и в следующий раз меня с вами не отпустят. Мне пришлось выпрашивать эти одиннадцать.

Обычно ей можно гулять до девяти, но в этот раз за нее вступилась мама. У папы Вэл довольно странные представления о старшеклассниках. Мол, стоит упустить дочь из виду, как ее затянет в водоворот сверхкоротких юбок, парней и текилы.

– Кавья.

– Да, хорошо, – киваю я, выпутываясь из захвата подруги. – Обещаю следить за временем. Но сначала мне надо найти Паркера.

Она явно хочет возразить, но сдерживается.

Мы расходимся, и я ищу глазами Эллиса.

Вопреки моим ожиданиям, он не накидывается на кухне, попутно рассказывая младшим сказки, будто он самый юный игрок, которому довелось попасть в университетскую лигу по футболу. И не спорит со своим лучшим другом о том, кто из одинаковых белых чуваков лучше сыграл Человека-паука, когда есть Майлз Моралес[11]!

С другого конца комнаты мне машет Клавдия.

– Посмотри наверху! – кричит она. – Кто-то из парней занял плейстейшен в игровой.

– Смотри, куда прешь, – рычит бугай, с которым я сталкиваюсь на лестнице. Как будто девушка моего роста и правда может его сшибить. Обычно я извиняюсь, но бесит, когда кто-то пеняет мне за ерунду, вроде случайно задетой руки, хотя он вполне мог бы отойти к стене, а не переться посредине лестницы, как баран.

Поворачиваюсь – на две ступеньки выше – и бросаю:

– Это ты смотри!

Наверху слышу чей-то ироничный голос поверх шума плейстейшен:

– Ты у нас само дружелюбие, как я погляжу.

Я морщусь. Где угодно узнаю этот голос. Ну конечно же он пришел! После всех Джонсонов и Джоузов в ряду шкафчиков друг за другом идут Кавья Джоши и Ян Джун. И тут сбежать не получится.

Джун расслабленно прислонился к стене, руки в карманах, стоит себе в позе крутого парня, почти объект искусства, и ухмыляется своим раздражающим ртом.

Стреляю в него глазами.

– Чего ты тут прячешься?

– Какая низость, Джоши. Я никогда не прячусь. К твоему сведению, я терпеливо ждал очереди поиграть в плейстейшен, но услышал твой милый голосок и вышел посмотреть, в чем дело.

– Джун, а тебя не тошнит постоянно крутиться вокруг меня?

– Никогда, – радостно отвечает он. Я раздраженно фыркаю, а он продолжает: – Да ладно тебе. Только не говори, что снова злишься на меня за урок статистики.

– «Снова» подразумевает, что я прекращала, – холодно отвечаю я.

Его улыбка растягивается.

Вблизи новая стрижка Джуна выглядит еще лучше, чем в школе. Возможно, потому что я смотрю на него в ином освещении. Как и всё в доме Кимов, дорогущие встроенные лампы просто сногсшибательные – заставляют сиять мягким сатиновым светом все вокруг.

– Я думал, на физкультуре мы заключили перемирие, – говорит он, оттолкнувшись от стены. – Ты и я. Не говоря уже о том, что в игре ты применила свой блестящий навык перепрыгивать через препятствия. Признай, из нас вышла неплохая команда.

Я дергаю бровью.

– Из нас и еще десяти человек.

Он мычит.

– Что-то подсказывает мне, что ты попросила Кейти выбрать меня.

Он что, шутит? Топаю балетками по ковру, но адекватного звука не выходит.

– Она была капитаном. Это ее решение.

– Лунные девчонки всегда всё делают вместе, – возражает он. – Так что…

– Ага. А ты что, спец по лунным девчонкам?

– Просто один из них.

Он умудрился придвинуться, не оставив между нами пространства. Мне приходится задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза – еще один его трюк, чтобы я чувствовала себя ниже своих ста пятидесяти семи с половиной сантиметров.

Сложно представить, что когда-то я дружила с зазнайкой, в чьи темно-чернильные глаза сейчас смотрю, будто он не возглавляет список моих врагов.

Мама, бывало, отвозила меня к нему, мы играли в «Покемонов» и «Зельду»[12] на Nintendo 3DS, прыгали на батуте, пока ноги не отвалятся, смотрели «Перси Джексона и похитителя молний» (всегда считала, что экранизация отстой, книги о Перси намного лучше, хотя Логан Лерман мне нравится, но Ян любил смотреть этот фильм), кричали «Хий-я!», пытаясь обойти друг друга в приемах тхэквондо, а потом уминали с разгоревшимся аппетитом пирог баноффи.

В десять лет мы оба получили черные пояса и отпраздновали это, съев вдвоем целый пирог за стойкой закусочной Джунов «Святые гогоги[13]». Это классика, которую мама заказывает навынос всегда, даже если нам нечего праздновать. Традиция засела в нас, как ириска между зубов. Но теперь у нас с Яном Джуном больше нет ничего общего.

Кроме этого. Чем бы это ни было. Я бы сказала «игра», но слово подразумевает, будто мы притворяемся.

Деревянные перила упираются в спину. Я понимаю, что мы на виду у всех в холле. Кто угодно может поднять голову и увидеть нас. Воздух между нами наэлектризовался, стал напряженным. Я ощущаю будоражащий укол опасности, и вдоль спины побежали мурашки.

– Ты знаешь, меня вымораживает то, каким аккуратненьким ты себя выставляешь. – Я потянулась и взъерошила ему волосы – очень хотелось застать его врасплох.

В удивлении он разжал губы, и в глазах проскочила тревога.

– Уже лучше, – заявляю я, отняв руку. – Меньше идеальности, больше человечности.

Пальцы покалывает. Интересно, кожу его головы тоже? Поверить не могу, что я добровольно к нему прикоснулась. Наверное, я на долю секунды забыла, что он мне не друг и я не могу прикоснуться к нему без причины. Вдвойне странно, что он позволил.

Джун хмурит бровь.

– Я неидеальный.

– Ну конечно. – Я загибаю пальцы: – Круглый отличник, капитан сборной по теннису, король школьного бала, президент общества синефилов, президент клуба французского, победитель в летней читательской программе общественной библиотеки, а еще ты претендент на национальную стипендию. Просто образец невзрачности.

– Достижения не делают меня идеальным, – говорит он, мотая головой.

– В чем прикол? Играешь в скромника?

Удивление стирает с него несколько лет, превращая в мальчишку, которого я знала.

– Я ничего не добиваюсь. Я не достоин того, что ты мне приписываешь.

Самоуничижение. Вот его тактика? После всех перечисленных пунктов его резюме?

Я хмурюсь.

– Не скажу, что ты честно заработал балл на статистике, но я ничего тебе не приписываю. Ты заслужил все, что у тебя есть.

Какая гадость – этот нахал обманом заставил меня повышать его самооценку!

Жду, когда он загордится, но этого не происходит. В наступившем затишье смотрю через плечо и вниз.

– Знаешь, если обойдешь меня, станешь лучшим выпускником в следующем году, – говорю я как бы невзначай.

Он бледнеет от моей прямоты, на что я и рассчитывала. Но быстро приходит в себя.

– Я и волоска на твоей гаргантюанской голове не трону, чтобы добиться этого.

– Великаньей. Слоновьей. Бробдингнегской[14].

Он заторможенно моргает.

– Что?

– Подкинула пару синонимов. Освежишь лексикон перед экзаменами.

Ян фыркает.

– Думаешь, мне нужна твоя помощь?

Я хищно улыбаюсь.

– Раньше была нужна.

Он придвигается, а вместе с ним аромат свежевыстиранного белья и фруктовой жвачки.

– Зачем напрягаться, если я и так все получил?

Я щурюсь.

– Так и знала.

Он ухмыляется.

– Ты злишься, потому что сама до этого не додумалась.

– Да, ты меня подловил. Как же я злюсь, что я не такая подлая пиранья, как ты.

– О, ты определенно пиранья. – Он постукивает пальцем по нижней губе. – Только не знаю какая.

Снова хмурюсь.

– Могу предложить парочку прилагательных.

Он загорается.

– Не слишком ли рано для пошлых разговорчиков?

Я почти выкатываю ему список, но тут мимо проходит парень с красным стаканчиком для бирпонга, которого я смутно помню по урокам физкультуры. Он кидает на меня взгляд и стучит в дверь за Джуном.

– Эй, Эллис. Здесь Кавья. Пожалуйста, – говорит он в мою сторону, подняв пустой стакан, а потом идет вниз.

– Спасибо? – Я не успеваю обойти Яна, как дверь открывается.

Паркер через голову натягивает джемпер. Это мой подарок, я помню. У него всегда застревают уши в горловине, и он жалуется, что горловины в новых джемперах слишком узкие. Кубики пресса твердые, напряженные, кожа красная и блестит от… это что, пот?

Я замираю, не в силах выдохнуть. Вопросы мельтешат в голове, хотя время будто замедлилось. С какой стати он полуголый? Почему не играет в плейстейшен в соседней комнате?

Кошусь на загорелый живот и дорожку волос, идущую вниз от пупка.

Мои плечи сутулятся сами. Во рту пересохло. Думать не получается. Не могу оторвать взгляд и посмотреть ему в глаза, хотя кто-то, кажется, зовет меня.

– Ты что здесь делал?! – спрашиваю я слишком громко, хотя дверь открыта и можно увидеть все самой, сделав лишь один шаг.

За Паркером кто-то проскальзывает. Голая кожа. Милое тату с одуванчиком на узкой спине. Семена разлетаются в стороны.

Чувствую себя, как они. Словно улетела далеко отсюда.

Ян, возникнув в моем поле зрения, закрывает дверь. Резкий, финальный щелчок запускает для меня время и окружающие звуки, словно я вынырнула из-под воды.

– Может, спустимся вниз? – предлагает он невероятно ласково, что совсем не похоже на его обычный самоуверенный тон.

Растерянно смотрю ему в глаза и лишь тогда все понимаю.

Он знал.

5

Сучка, которая тебя бросила

Стыд накрывает меня волной. Черной волной, которая проходит по горлу, лишая слов и дыхания. Волна эта гасит гнев до онемения, и мне удается кое-как спуститься вниз.

Ян Джун то и дело придерживает меня за локоть и повторяет, повторяет мое имя.

Я сбежала, как трусиха – каковой Ян меня не считает, да? – не потому, что Паркер мне изменил, а потому, что он думает, будто выиграл, и это меня выбешивает. Ему не пришлось объясняться, устраивать сцену. Достаточно было поступить как обычно – как козлу – и выставить меня жертвой. Он моментально взял верх, и теперь я вижу его гнилую суть кристально ясно.

Обиднее всего то, что я была как нельзя близка к победе.

– Кавья! – На этот раз Ян резкой хваткой и не менее резким тоном одергивает меня, заставив притормозить так, что подошвы моих балеток скрипнули. Потеряв равновесие, он чуть сам не упал, но схватился за перила, и ловить его не пришлось.

Немота отступает, перерастая в нечто более сложное – незнакомую путаницу стыда, досады и поражения. Неприятности на статистике, война, которую затеял Паркер на физре, а теперь еще такой спектакль? Со своим дурацким участием Джун не смог бы подгадать времени лучше, даже если б постарался.

– Ты в порядке? – хватает у него наглости – величайшей наглости! – спросить.

Вырываю руку. Он не поймет, что я убежала не из разбитого сердца.

Он уже открывает рот, чтобы повторить вопрос, но я не даю.

– Представь себе, я плачу от разочарования. Не поверишь, но я пришла сегодня, чтобы порвать с ним. Стоп, а почему я вообще тебе это рассказываю? – ухмыляюсь я. – Наверняка ты насладился шоу.

Он напрягает челюсть и расправляет плечи, как в школе, когда после долгого сидения за книгой в библиотеке у него затекает шея.

– Почему я, по-твоему, должен был этим наслаждаться? – почти рычит он.

– Ах да, я забыла. Безупречный Ян Джун. Ты ведь выше всех этих школьных мелодрам. – Мое зрение обретает фокус. – Ты не ходишь на свидания, о тебе не распускают подозрительные слухи, никто из учителей не настроен против тебя. Вот теперь твоя тактика? Притворяться внимательным, да?

Он держится идеально ровно, шея напряжена – и я невольно вспоминаю урок физкультуры. Это накрывает меня, но уже не топит, а помогает выплыть.

– Я не притворяюсь, – говорит Ян. – Вообще-то я всегда думал, что он не стоит тебя.

– Потому что как такое может быть, чтобы один из самых классных красавчиков школы захотел вдруг встречаться с предсказуемой пираньей, да?

– Я не это имел в виду, – сердится он. – Как же плохо ты обо мне думаешь.

– Я о тебе вообще не думаю, – кидаю в ответ. – Слушай, почему ты… какое тебе дело? Я, конечно, в курсе, что парни из команды пловцов на деньги поспорили, сколько Паркер со мной провстречается. Так ты что, с ними? – Трясу головой. – Отстань от меня. Мне не нужна ничья жалость.

Ян щурится, но не успевает ничего сказать – по лестнице спускается Паркер. Почти в спешке, только вот если он хотел пойти за мной, стоило на несколько минут поторопиться.

– Чувак, тебе тут медом намазано? – грубит Паркер. Лицо у него еще красное и в поту, он оттягивает тугой ворот. – Я со своей девушкой поговорить пытаюсь.

У меня скручивает живот.

– Ты омерзителен, Эллис. И кстати, никакая я не твоя. Между нами все кончено! Все.

– Кавья, ты дашь мне сказать? – срывается Паркер, словно это он должен злиться.

Я смотрю на него с удивлением.

– Говори.

– Я не изменял тебе, – тараторит он. – Я хотел расстаться с тобой сегодня. Ты классная, но у нас ничего не вышло. Ты не умеешь вести себя с хорошим парнем.

Как забавно, что он думает, будто это его оправдывает.

– Давай-ка проясним. То есть ты считаешь, что это, – я активно жестикулирую, – не измена, потому что ты планировал меня бросить?

Он секунду соображает, затем кивает в ответ. Но у меня еще не все.

– Полагаю, под «вести себя хорошо» ты подразумеваешь «всегда соглашаться на секс»? – Я шагаю к нему. Вблизи от него исходит запах дешевого пива. Клавдия алкоголь точно не покупала, и почему-то это нарушение правил выводит меня из себя.

Ян все еще здесь. Паркер смешно теряется. Смотрит на меня так, будто впервые видит. А я вся сияю прекрасным праведным гневом; под этим его взглядом я оживаю, как творение Пигмалиона.

– Кавья, – произносит Паркер напряженно. Он протягивает руку и касается меня, и я не успеваю увернуться. – Прошу тебя, давай только не здесь. – Он смотрит на Яна.

– Я с тобой никуда не пойду, – ухмыляюсь я, уклонившись от второй попытки Паркера схватить меня.

– Чувак, остынь, – вступается Ян. – Она сказала, что все кончено.

– «Чувак», – прыскает Паркер. – Будь добр, не вмешивайся в чужой разговор.

В воздухе слишком много тестостерона. Мой бывший точно не принц, а мой враг не рыцарь в сияющих доспехах. Да и спасать меня не нужно. Сама как-нибудь, спасибо.

– Малышка, – снова пробует Паркер, обойдя в этот раз Яна и встав со мной.

Ян, кажется, хочет что-то сказать, но я одним взглядом приказываю ему не дергаться. Вот уж кто-кто, а я точно не стану останавливать даже такого слизняка, как Паркер, от копания ямы самому себе.

– Что? – гаркаю без капли женственности.

На лице Паркера рисуется самодовольство – он думает, что я предпочла его Джуну.

– Веди себя прилично, – говорит он мне так, будто ребенка отчитывает, – люди же смотрят.

Мир окрашивается красным. Понятное дело, сама я не видела себя во гневе, но Кейти однажды сказала, что я становлюсь как дракончик, так что надеюсь, Паркеру сполна хватит моей ярости, когда визжу:

– Будь ты хоть последним парнем на планете, я не стала бы спать с таким алкоманом, сексистом и подонком!

– Сучка!

Все оборачиваются на нас, лоу-фай мелодия, звучавшая из стереоколонок Кимов, прерывается. Я хотела публичности? Судьба посмеялась над моим желанием.

Медленно поднимаю голову и вижу Аллегру у перил второго этажа. Наши глаза встречаются – карие с голубыми, – и она тут же отводит взгляд.

– Да-да, – отвечаю я Паркеру. – Это я. Сучка, которая только что тебя бросила.

Футбольная команда начинает улюлюкать, и я стараюсь добавить как можно больше пафоса в свой уход, пока спускаюсь. Не оборачиваюсь ни на Яна, ни на Паркера.

Сейчас решится, какой люди запомнят меня этим вечером: брошенкой или победительницей. Жертвой или сильной женщиной.

Выдавив из себя усмешку, спрашиваю ближайшую кучку парней:

– Ну и кто выиграл?

Собрание лунных девчонок проходит в ванной на первом этаже. Они встревоженно скрипят зубами и впиваются ногтями, притягивая меня за плечи, чтобы шепотом подсказать слова для мести. Мы выходим, поправив боевой раскрас, во всеоружии.

Сверху доносится хохот парней. Музыка снова играет, стаканы ходят по рукам, а Паркер с Аллегрой устроились внизу на лестнице и мечут в меня гневные взгляды.

Говорю себе, что мне наплевать.

– Мне наплевать, – говорю я лунным девочкам. Волна теперь уже их гнева накрыла меня и принесла очищение. – Нет, не надо. – Ловлю за руку Блэр, которая рванулась к лестнице. – Оставь, он этого не стоит.

– Конечно же, не стоит, – отвечает Кейти.

– Но дело не в этом, – заканчивает Блэр.

Понимаю ее реакцию. И люблю ее за это. Мы с ней так похожи. Мы – темная сторона луны. Кейти и Вэл уравновешивают нас. И делают это прямо сейчас. Кейти обнимает меня обеими руками.

– Хочешь уйти? – шепчет она.

Слова щекочут мне уши.

– И дать ему выиграть? Ни за что.

Вэл ободряюще трет мне спину и смотрит на часы.

– Да, и почему ты должна прятаться? Тебе нечего стыдиться, – говорит Блэр. – А вот Паркеру есть. – Она усмехается в его сторону.

Он все еще сидит на лестнице, непривычный к тому, что его все игнорируют. Даже Аллегра ушла. Мы с ней мало знакомы, но я знаю, каким неприятным может быть его уязвленное эго.

– Ян пошел играть в «Правду или действие», – приподнято сообщает Кейти.

Блэр улыбается:

– Если он играет, Кавья тоже будет.

– Да ладно вам. Я не делаю что-то только потому, что он тоже это делает.

– Она права, – говорит Вэл, постукивая по подбородку. – Это лишь девятая из десяти причин.

– Предательница, – говорю сквозь зубы и сталкиваюсь с ней бедрами. – Добавляю тебя в черный список, чтоб ты знала.

– Quelle horreur[15], – возмущенно шепчет Кейти. Она слишком милая, чтобы выделываться, просто ее бабушка-француженка начала учить Кейти и трех ее старших сестер языку любви, когда те еще ходить не умели. Могу поспорить, дорогая grand-mиre даже представить не могла, какой соблазнительной эта картавость покажется позже другим школьникам.

По пути на кухню за газировкой нас останавливает резкий возглас. Я оборачиваюсь – Паркер, спотыкаясь, вваливается в холл. Воздух рассекает красный стакан и прилетает прямо ему в лоб.

– Выметайся! – вопит Клавдия, запуская в него еще стаканами. – В приглашении было сказано «никакого алкоголя», а теперь в мамину вазу блюют три малолетки!

Паркер не уходит, и она щелчком подает знак двум высоким парням в университетских бомберах.

– Вон его, – приказывает она.

Вэл берет меня за руку, глупо смеясь, а Блэр утыкается мне в плечо, содрогаясь от хохота.

– Вот это прикол, – выдавливает она между смешками.

Паркера вышвыривают на лужайку. Он возится с ключами, дважды роняет их. На его лице отражаются растерянность и недоумение, будто он не верит, что его смеют унижать, когда уже и так унизили. Секунду спустя Клавдия хлопает дверью.

Мы протискиваемся сквозь толпу зевак и садимся в гостиной, где уже началась игра, на толстый пушистый ковер рядом с Самером Саабом.

Самер (с ударением на «а») родом из Ливана, но его семье выдали гражданство, когда мы были в восьмом классе. Помню, как его мама принесла красно-бело-синие кексики с посыпкой из звездочек. Самер и так был популярен, но выпечка миссис Сааб зацементировала этот статус.

Мы вместе работаем в фирме «Поппи» на детских праздниках – он принц Чарминг, а я Белоснежка – и до дрожи следим, чтобы использовать имена из старых сказок, а не диснеевские, находящиеся под авторским правом. Он идеален для этой роли и постоянно уговаривает меня снова сыграть Жасмин (Принцессу пустыни) в паре с ним – Аладдином, хотя изначально я брала эту роль ненадолго. Не хотела застрять в образе персонажа, связанного не с Индией, но со Средним Востоком, и все в конце концов только выиграли, когда роль Жасмин взяла старшеклассница ирано-американского происхождения.

С моего места Яна не видно, но шею покалывает так, будто он посматривает на меня из-за пышной, как у бойбэндов, прически Самера. Естественно, я стараюсь избегать зрительного контакта, словно Ян Джун моя трещалка-тетушка, которая страсть как хочет познакомить меня еще с одним милым индийским мальчиком.

Натягиваю маску безразличия. Ян и так насмотрелся сегодня моих эмоций. Теперь я не скоро позволю кому-либо вновь увидеть себя слабой: закупорю осадок, пока он не станет радиоактивным.

Самер одаривает меня рассеянной улыбкой и одним ртом произносит: «Сочувствую насчет этого придурка», затем переводит свои круглые глаза на пухлую красавицу-брюнетку напротив. Та улыбается и краснеет в ответ, и Клавдия рядом с ней вздыхает:

– Мы играть или заигрывать собрались?

Самер моргает.

– А что, есть выбор?

– Нет. – Клавдия поворачивается к парню сбоку от нее, явно чего-то ожидая. – Рио, ты ходил, теперь выбирай следующего.

У меня есть мои лунные девчонки, а у Яна – Самер, Клавдия и его лучший друг с первого класса Рио Морено-Ортис, парень с ослепительной подачей в теннисе и еще более ослепительной улыбкой.

Рио ноет и, вырвав из руки Клавдии стакан, осушает в один глоток.

– Скукотища. Все выбирают «правду».

Вэл молчит. Она ненавидит эту игру. Вечеринки и так внушают ей смертельный ужас, но игры заставляют еще больше нервничать. Удивляюсь, что сегодня она решила поучаствовать, хотя дело, возможно, в парне, который по-турецки сидит рядом с ней. Она выбрала тесное местечко – остальные лунные девчонки сели там, где посвободнее.

– Если выберешь меня, я возьму «действие», – обещаю я.

Краем глаза вижу, как Ян повернул ко мне голову. Лицо и шею тут же стало покалывать.

– Разумеется, возьмешь, – клянусь, я слышу его шепот.

Напрягаюсь, но не отвечаю. После случая с Паркером надо себя реабилитировать.

Рио обводит всех взглядом, словно пытается сузить выбор кандидатур. Останавливается на мне. Затем его медные глаза скользят к Самеру. Потом к Яну. Снова ко мне. Его верхняя губа недобро приподнимается, обещая по-настоящему эпичное «действие».

Но он не успевает озвучить свой выбор, потому что торопливо вмешивается Клавдия:

– Раз уж Рио так долго выбирает, я буду ходить. Действие!

– Так нельзя! – Рио ищет взглядом поддержки у остальных.

Ян улыбается и поднимает ладони.

– Нет уж, чувак. Я не буду вмешиваться в ваши перепалки. Я жить хочу.

Ха! Так его соревновательный дух просыпается только из-за меня?

Клавдия победно ухмыляется.

– Мой дом, мои правила! Итак? Давай назначай мне «действие»!

Рио постукивает по лбу, притворяясь, что думает.

– Ладно. Спой Wet-ass Pussy Карди Би[16]. Без цензуры. И станцуй, только постарайся!

Клавдия встает с мрачностью женщины, готовой к испытаниям.

– Не вздумайте снимать на видео, – угрожает она.

В воздух взметаются как минимум пять айфонов.

– Пошли вы на хер, – сквозь зубы цедит она и приступает к заданию.

Из дорогой стереосистемы отца Клавдии гремит музыка, к моему горлу подступает тошнота, а в животе петляют и затягиваются изощренные морские узлы.

Не могу избавиться от мысли, что это должно было быть моим заданием. Разве Рио не собирался выбрать меня? Он одинаково посмотрел сначала на меня, затем на Самера и Яна… Как будто собирался остановиться на мне, но не хотел, чтобы это выглядело слишком очевидным.

Неужели Рио в курсе?

Кровь стынет. Все мышцы напрягаются.

Если Рио знает, то и его лучший друг, то есть Ян, тоже. Я ощущаю его взгляд физически.

Значит, мне стоит опасаться этой игры не меньше Вэл.

6

Кавья Джоши слишком требовательная

Я мало от чего стараюсь увильнуть в жизни и на вечеринках. Но есть одна вещь. И я уверена теперь, что Рио с Яном знают: я совсем не умею петь.

Это одно из требований в «Театре аниматоров Поппи», но я обхожусь подмяукиванием песням из переносных колонок. Именинницы никогда не замечают, что их любимая принцесса не выдает восхитительных нот.

Еще задолго до того, как я пришла устраиваться в театр, я пыталась пробиться в солистки хора, и Кейти, святой человек, занималась со мной, помогала взять каждую ноту, хотя мы обе знали, что мне никогда не дотянуть до ее безупречного сопрано. Она единственная хлопала, когда песня закончилась. Все остальные стояли с круглыми глазами или прикрывали ладонью хихиканье.

Преподавательница подождала немного и неопределенно сказала:

– Что ж, Кавья, спасибо. Будем иметь тебя в виду. Это было…

Она даже эпитета не смогла придумать. Или, может быть, не хотела врать мне в лицо.

В тот момент я и поняла, что ужасно пою. Без слуха и без души. Ужасно настолько, что мне даже в дэше петь нельзя. Я могу лишь двигать губами под «С днем рождения тебя». Музыкальный дар поющих, как в Болливуде, и играющих на ситаре и табле, прошел мимо меня.

Я не стала выбирать хор на факультатив ни в следующем семестре, ни потом. Но я думала, что, раз все это случилось в средней школе, мой стыд давно уже канул в Лету и никогда не всплывет. Оказалось – нет. Мое сердце сжалось, когда раскрасневшаяся от стараний Клавдия закончила песню и танец. Если бы не она, мне бы пришлось делать это. Сегодня ни в коем случае нельзя выбирать «действие», и не только сегодня, раз Рио и Ян знают обо мне такие постыдные вещи. У меня полно недругов, которым точно захочется использовать это против меня. Нет и еще раз нет, я ни за что не стану петь перед всеми этими людьми. В конце концов, нужно поддерживать репутацию: не показывать слабостей.

К счастью, проблемы нет. Потому что после Клавдии очередь идет дальше. А затем еще и еще, пока не доходит до Яна, и мое сердце взрывается брызгами конфетти, которые оседают у меня в животе тяжестью щебенки.

Он не может не выбрать меня, когда отыграет. Уже полкруга сыграло.

– Осмелишься на «действие»? – спрашивает выпускница, посылая Яну воздушный поцелуй.

Вэл морщится. Смотрит на часы и смиренно вздыхает.

– Должен разочаровать, – Он манерно указывает пальцем на собравшихся. – Но вы садисты.

Что… правда. Это же старшая школа.

Кейти уже пришлось рассказать, с кем она готова переспать, пожениться и кого могла бы убить (что кажется легким, только она слишком долго колебалась, потому что не хотела никого обидеть, и в итоге я попросила всех разрешить ей не отвечать).

Блэр пришлось вслух читать развратную сцену из длинного фанфика по «Дневникам вампира» с Бонни и Деймоном. Этот фанфик она пишет, и, учитывая, что после шести страниц вампирской саги пятеро человек попросили кинуть им ссылку, я бы сказала, это успех.

Рио только что вызвался проявить себя в третий раз, и в итоге у него два «действия» и одна «правда». Он рад, когда его выбирают, и всегда играет на публику. В настоящий момент он довольно потирает ладони, делая вид, что сейчас раскроет всем такую правду, что прямо-таки сокрушит непринужденность Яна.

– Так что, «правда»? – спрашивает Яна Клавдия, подняв округлую темную бровь.

Между ними пробегает невысказанная тревога. Он улыбается, но напряженно, и мне не нравится, что я это замечаю. Потому что у Яна ровно восемь улыбок, и вот эта появляется тогда, когда он изо всех сил старается вести себя как ни в чем не бывало. Уголки его губ растянуты, и щеки напряжены, тогда как его естественная улыбка – неровная, чуть приподнятая с правой стороны, где всегда появляется ямочка.

Последний раз я видела эту улыбку, когда мы с ним танцевали прощальный танец после восьмого класса. Не по моей воле. Наши мамы вызвались помогать на празднике и, наблюдая одним глазом за пуншем, вместе придумали застыдить нас на всю школу. Я неловко топталась у стены с друзьями, вдруг миссис Джун начала активно жестикулировать в мою сторону, а мама – смотреть на меня. Затем ко мне, волоча ноги, подошел красный как помидор Ян.

– Потанцуем? – спросил он, покусывая губу, не решаясь взглянуть в глаза. Вне всяких сомнений, ему о-о-о-очень не хотелось меня приглашать. Но меня это лишь подстегнуло. Черт побери, танец со мной должен ему понравиться. Что удивительно, вызвать его улыбку не потребовало много времени и усилий.

Как это было? Улыбка № 4. Губы в пяти сантиметрах от моего лица подпевают песне Firework Кэти Перри, но трек неожиданно переключается на медляк, и мы отскакиваем друг от друга так резко, что Кейти до сих пор уверяет, будто услышала тогда звук застежки-липучки.

Кидаю осторожный взгляд на Рио, который поглаживает воображаемую бородку.

– «Правда», – выбирает Ян, вскинув средний палец.

Рио расплывается в злодейской улыбке.

– Бесподобно. Что ж, мне не терпится узнать, почему ты ни с кем не встречаешься с тех пор, как расстался с Эрин Хэтчет в первый год старшей школы.

– Никому это не интересно, – морщится Ян, потирая нос.

Ему тут же возражает хор «нам интересно»; любопытные голоса отказываются спускать его с крючка.

После стольких лет дружбы и вражды я знаю, что тон Яна выдает его в первую очередь. Пусть я чуть было не довела его на статистике, да еще и так дерзко, но в эту минуту я вижу, что ему некомфортно на минус десять.

Как и мне. Живот стягивает, я неловко ежусь, желая, чтобы мы с ним вернулись к тому, на чем когда-то остановились.

Сходили бы за замороженным йогуртом на набережную или за бабл-ти в «Колд-брю бро» рядом со «Святыми гогоги»…

Рио не отступает:

– Ладно, другой вопрос. Есть ли здесь, на этой вечеринке, кто-то, кто тебе нравится? – Он произносит это так, будто уже знает ответ.

– Если я отвечу «да», ты сменишь тему? – злится Ян.

Рио соглашается, но остальные – не факт. Когда Ян в свою очередь выбирает девушку из нашей параллели и задает ей щадящий вопрос, она, ответив, не упускает шанса снова вернуться к горячей теме.

– Ее имя начинается с «Э»? – с хитрецой спрашивает она.

– Какой тонкий намек, Эбби, – шепчет Кейти слишком громко.

– Нет, – отвечает Ян. К несчастью для него, образ крутого парня ползет трещинами, как и голос, и этого всем хватает, чтобы продолжить экзекуцию.

Мне его не жалко. Наконец-то всеобщее внимание приковано к кому-то, кроме меня.

Каждый в игре возвращает ему вопрос, одноклассники все дальше продвигаются по алфавиту. Но уже на букве «В» Ян понял, чего они добиваются. На «Е» его раздражение переходит в неприязнь, которую он неплохо скрывает, хотя изо всех сил старается выглядеть как ни в чем не бывало.

Он смотрит на меня и закусывает губу.

Теперь уже я жалею его, но заставляю сердце твердеть, как у метапода[17]. Забавно, что из всех моих друзей только он понял бы отсылку – моим лунным девчонкам покемоны абсолютно до лампочки.

Подношу ко рту забытый стакан и делаю глоток вишневой колы, но почти не ощущаю любимого вкуса. Даже когда кола заканчивается, а язык пощипывает, держу стакан у рта, чтобы делать вид, будто мне не интересно происходящее.

Разумеется, некоторым девушкам нравится его взгляд – будто ты единственная в комнате, но меня аж передергивает. Когда он устремлен на меня – это как оказаться на лодке в шторм без весел и парусов и без знаний морской навигации. Однако в последнее время я ловлю этот взгляд все чаще. Наверное, дело в том, что скоро конец учебного года, и Джун понимает, что у него всего неделя, чтобы меня достать.

Я надеялась, что всем уже наскучит, когда мы доберемся до «З», но мазохистский задор участвующих в игре, кажется, сильнее даже моего. Ян все еще старается выглядеть безмятежным, но на деле сидит, сцепив руки так сильно, что они начинают дрожать. В какой-то момент он встает под предлогом взять еще выпить, но и пары шагов не прошел – кто-то потянул его за руку, и он оказался напротив меня.

Понятия не имею, почему он еще не вышел из игры. Она больше не веселая, хотя и раньше не то чтобы была.

И что Ян пытается доказать?

– Выдавливать ответ методом исключения жестоко, – шепчет Вэл, когда буква «И» тоже терпит провал.

– Не стоило мне… – говорит Рио вполголоса. И кричит: – Эй! Давайте остановимся, ладно?

– Он должен кого-то назвать, – возражает Эбби. – Если только не трусит.

Я больше не могу.

– Вэл и Рио правы. Это за гранью абсурда. А дальше что, «бутылочка»?

– Да, неплохая мысль, кстати, – говорит одна девчонка. – Мы закончим, если ты, – ухмыляясь, она указывает на меня, – поцелуешь его.

Я закатываю глаза.

– Ну да, конечно.

– А что? – продолжает она. – Разве не он так завел тебя, что ты сиганула через парту? Не говори, что между вами ничего нет.

– О да, есть. Три года вражды, вот что, – отбиваюсь я.

– Да вы издеваетесь, что ли? – произносит Блэр с низким присвистом. – Оставьте чужие секреты в покое.

Кейти решительно кивает.

– Никто не должен никого целовать, если не хочет.

– А если бы хотели, то другое дело, да? – слышится в ответ.

Все неловко трут шеи. Вэл сочувственно выпучивает глаза. Несмотря на обвинения мистера Гейджа, что мне всегда хочется быть в центре внимания, – это неправда! – сейчас я бы с удовольствием уступила сцену другим.

Нас с Яном загоняют в угол, и есть только один выход из ситуации: надо притвориться, что я целую его, в прошлом друга, а теперь врага. Не такое уж большое дело. Даже не среднее.

Взгляд Клавдии становится жестче.

– Вы хотите узнать, что Яну нравится кто-то из присутствующих здесь, и при этом всерьез хотите, чтобы он поцеловал кого-то другого? Ребят, это не круто.

Самер встает.

– Да оставь ты их, Ян, пойдем лучше выпьем газировки.

Судя по выражению лица той девчонки, что завела всех с поцелуем, она так просто не отстанет. А тот, кто должен протестовать, молчит. Вариантов не фонтан: если я соглашусь, он увидит, что мною могут манипулировать. Если откажусь – я трусиха, потеряю лицо. А такого больше не должно произойти. Одного раза хватило.

Закрываю глаза и сглатываю, поджав губы. Десны стягивает от сухости – не надо было выпивать всю колу. Пытаюсь прибавить голосу скучающие нотки:

– Что ж, пожалуй, мы можем дать им то, что они просят.

Ян ахает, будто проснулся от страшного сна и оказался в еще худшем кошмаре.

– Кавья, тебе не обязательно… – начинает он, но я уже действую.

Я всегда действую.

Иду в центр круга, бедра дрожат, сердце сжалось. Раздается ослиное ржание какого-то парня:

– Кто знал, что именно Яну Джуну удастся опустить Кавью Джоши на колени.

Шею тут же обжигает. Инстинкт подсказывает развернуться и врезать этому идиоту, но секундная заминка – и уже раздаются слова моих лунных девчонок: они летят так быстро, что я почти слышу писк оправданий придурка. Он-то точно не мог знать, что именно этого добивался от меня Паркер. Что пусть он и принял мою неготовность к сексу с проникновением, но неоднократно настаивал на оральном, когда у нас все было хорошо. «Да ладно, Кавья, это даже не настоящий секс», – говорил он, когда все вокруг знают, что еще как настоящий. Черт побери, да об этом говорят на уроках секспросвета.

Одергиваю джинсовую мини-юбку, хотя знаю, что расстегнутая зеленая рубашка достаточно прикрывает зад. Но под рубашкой – серая блузка с довольно глубоким V-образным вырезом, и в нем несложно разглядеть розовое кружево моего 80D, а красноту щек вряд ли можно принять за «Глубокую фуксию» от Glossier[18].

– Встретимся посередине, Джун, или мне к тебе подползти? – буквально гаркаю я.

К моему удивлению, Ян хмурится. Рот напряжен, и не так, как во время раздумий над сложной задачкой, а будто парня реально выбесили. Не считав это сразу, я впадаю в секундный ступор, забыв о насмешках.

Он что, думал, я не стану его целовать? Думал, я не отвечу на вызов? И позволю ему победить?

В голову приходит идеальное наказание: это будет лучший поцелуй в его жизни. Он станет эталоном для всех его будущих девушек. И самое лучшее? Мой враг никогда не забудет, с кем этот поцелуй состоялся.

Ян двигается ко мне осторожно, как бабуля на оживленной улице. Очевидно, что ему это очень неприятно. Я с нетерпением хватаю его за ворот. Сжимаю ткань в кулаке. Пальцы случайно попадают под рубашку, и интимность прикосновения к теплой коже дурманит голову. А мы еще даже не поцеловались.

Хочу потянуться первой, но не успеваю, и Ян вдруг оказывается в моем личном пространстве. Его кисть проскальзывает мимо сережек в виде серебряных полумесяцев и зарывается мне в волосы. Вижу россыпь медовых веснушек на его переносице. Его глаза разрастаются до черных дыр.

– Можно?

Я не сразу понимаю, о чем вопрос, но киваю, и он наклоняется.

Жду, что ко мне прижмутся сомкнутые губы. Он сразу даст понять, насколько противно ему целовать меня.

Но нет, Ян осторожно втягивает мою нижнюю губу, как бы дразня и приглашая дальше. Я чувствую аромат – даже не вкус – вишневого бальзама и в удивлении раскрываю губы. И он сразу углубляет поцелуй. Мимолетное раздражение оттого, что он украл у меня инициативу, исчезает, как только Ян начинает тихонько массировать мне кожу головы. Другой рукой он гладит мою шею, притягивая еще ближе к себе.

Мои губы сами отвечают на его действия, двигаясь поначалу небрежно и неуверенно, но потом…

У меня покалывает под коленками, а по икрам бежит волна мурашек. Должно быть, ноги онемели от давления, это единственное разумное объяснение.

Шум вечеринки исчезает. Это… это ужасно. От него исходит нежная сила. Неторопливый темп создает впечатление, будто он может заниматься этим часами, не сбиваясь с дыхания. Вот уж точно не думала, что Ян так целуется…

Разумеется, я вообще о нем в этом ключе не думала. Никогда. Вообще.

Снова черная дыра. Нет, это мои веки. Когда я успела закрыть глаза?

Неожиданно шум с улюлюканьем, смешками и присвистами возвращается.

Ян первым прерывает поцелуй, отстраняясь с измазанными моей помадой припухшими губами. Он моргает несколько раз – медленно и сонно, как будто только проснулся.

Будь на его месте кто угодно другой, я бы умилилась.

Пару секунд мой мозг выбирается из колючей неуправляемой чащи под названием «Ян Джун». Чтобы избавиться от его близости, беру ментальный топорик, прорубаю путь и с трудом пролезаю сквозь лазейку в руинах сознания.

Прокручиваю ситуацию в голове, живот делает кульбит, все будто в кривом зеркале, а реальность искажена настолько, что я едва осознаю себя. Рука так сильно сжимала его рубашку, что, даже разжав пальцы, я не могу выпрямить их до конца. На смятой ткани остаются складки.

Ян проводит рукой по лицу и издает смешок неверия. Затем смотрит на черный рукав своего адидасовского худи и видит, что он исполосован следами от моего хайлайтера.

Смотреть в глаза Яну из неловкого стало невозможным. Мышцы размякли, как желе, я пячусь назад.

Я привыкла измерять наше взаимодействие победами и поражениями. Но в этот раз понятия не имею, кто выиграл.

Одно ясно: изменилась сама игра.

Первый раз в жизни я не знаю ее правил.

7

Вероятно, все могло быть по-другому

– Он хорошо целуется? Выглядело так, будто хорошо. – Это первое, что говорит мне Блэр следующим утром, залезая на заднее сиденье моей «тойоты приус», доставшейся от мамы, когда я получила ученические права.

Испускаю раздраженный стон.

– Знаешь, а Кейти хватило такта не доставать меня с порога кошмарными воспоминаниями!

Блэр ослепительно улыбается мне в зеркало заднего вида, двигаясь на середину сиденья.

– Правда? Ну и зря!

Мы на сто процентов та банда девчонок, которые ходят вместе даже в уборную, только сегодня это библиотека. Хотим записаться в летний читательский клуб, нам с Блэр надо кое-что забрать, а Кейти хочет договориться о благотворительном сборе книг. Это значит, что придется несколько часов копаться в затхлой каморке, собирая в коробки книги, которые «старенькие, конечно, но состояние хорошее».

Вэл с нами нет – осталась помогать в семейном магазинчике индийских продуктов. Она не жалуется, ведь вчера отец разрешил ей задержаться на вечеринке. Но, оглядываясь назад, лучше бы не разрешал – уйди мы пораньше, мне бы не пришлось целоваться с Яном Джуном.

– Буду считать, что твое нежелание отвечать означает: «Да, поцелуй с Яном вскружил мне голову, спасибо за интерес к моей личной жизни», – не отстает Блэр.

– Блэр, – произносит Кейти тоном, который подсказывает, что они договорились при мне не обсуждать вчерашний поцелуй.

Смотрю на нее с благодарностью. Чем больше я стараюсь выкинуть этот поцелуй из головы, тем больше он меня беспокоит.

Блэр тянется к айфону Кейти, подключенному к стереосистеме, и меняет бодрый плейлист «Для свершений» на спокойный «Для путешествий».

– Кавс, ты вчера по дороге домой ни слова не сказала. И в чате тишина, а все ждали твоих комментариев.

Звучит последняя песня Тейлор Свифт, я бросаю на себя взгляд в зеркало и морщусь, увидев темные круги под глазами.

– Черт, не выспалась…

– Как ты вообще могла уснуть после такого? – изумляется Блэр.

От ответа меня спасают ее родители, вышедшие во двор. Мистер Тайлер снимает кепку с эмблемой Университета Индианы и машет нам. Макияж миссис Тайлер тает на жаре, но она все равно выглядит сногсшибательно. И бодро, чего точно нельзя сказать обо мне после действительно бессонной ночи.

Кайли, двенадцатилетняя сестра Блэр, сидит на качелях и почти не смотрит на нас – на плечи ниспадают лазурные косы богини, пальцы быстро бегают по экрану айфона. Всего год назад она считала нас крутейшими девушками в мире, надо же.

– Поехали, пока папа снова не позвал тебя смотреть на его высокие грядки для помидоров, – торопит Блэр. – Конечно, мило, что он так гордится своим рукотворным оазисом, но это уже чересчур. Кажется, я уже все знаю про соотношение компоста с черноземом.

Включаю зажигание и мягко отъезжаю от бордюра. Кейти вертится на сиденье, натягивая ремень безопасности.

– Да ладно тебе, просто у него милое хобби.

Блэр стонет.

– Если я еще хоть слово услышу про кислотно-щелочной баланс, про колышки и сетку-рабицу, я кричать начну. Уж лучше бы он доставал меня с документами в колледж.

В глазах Кейти мелькает задорный огонек.

– Хм-м, то есть вот что ты думаешь, когда я рассказываю о своих увлечениях?

Родители Кейти содержат ферму в тридцати километрах от города, но сама она живет в городе со старшей сестрой, потому что тут хорошая школа.

– Э-э-э… – замялась Блэр. – Нет.

Кейти смеется.

– Ты ужасная, – говорит она, но на самом деле не сердится на подругу.

Наша Кейти, хотя иногда и говорит иронично: «Можно уехать из деревни, но деревня из тебя не уедет никогда», привязана к земле. При эпизодической помощи сестры-ветеринара и, конечно же, Блэр она вот уже три года участвует в фермерских ярмарках выходного дня, где торгует сладкими и сытными пирогами собственного бренда «Вилка и крошка». Кейти мечтает открыть фермерское бистро в Луна-Коув. Успешно торгуя на ярмарках, она доказала родителям, что справляется, и теперь они присмотрели местечко под заведение. Это будет долгосрочным вложением – со временем бизнес полностью перейдет в руки Кейти, а мама Блэр – чей поначалу неприметный ларек со сладостями в студенческом городке дорос до сети магазинчиков в каждом ТЦ Среднего Запада – поможет с управлением.

Блэр и Кейти разные. Когда нужно что-то сделать своими руками, руки Блэр сразу начинают расти не из того места. Зато если нужна презентация или нужно составить график или таблицу – то это к ней. В следующем году она собирается пройти бизнес-курс, а пока что бухгалтерскому делу ее учит мама.

Кейти переводит взгляд вперед, и Блэр, пользуясь моментом, откидывает в сторону короткие, выгоревшие на солнце волосы подруги и разминает ей шею.

– Но ты ведь все равно меня любишь? – мурлычет она.

Кейти наклоняет голову, чтобы дать большую свободу движениям, и вытягивает вперед ноги в розовых конверсах.

– Если ты будешь массировать меня до конца поездки, то да.

Для моих подруг до сих пор важны все эти девчачьи поцелуйчики-обнимашки, а я к ним отношусь равнодушно. Потом вспоминаю вчерашний поцелуй с Джуном, и мне становится не по себе.

Мы въезжаем на парковку при библиотеке, и мне в голову приходит мысль: должно быть, я подхожу не всем, но я заслуживаю любить того, кто будет принимать меня всю без остатка – такой, какая я есть. Если на то пошло, Паркер был попыткой номер три, очередным парнем, и вчера он сам себе указал на дверь. А другие… Парней утомляет моя неукротимость, но я не хочу быть девушкой, которая легко сдается, прогибается. Которая согласна отступить на задний план, чтобы не затмевать партнера.

Нужно мне это? Нет. Я хочу быть с человеком, который не потребует от меня таких жертв. С которым мы будем на равных.

Библиотека Луна-Коув находится прямехонько на загруженной Мейн-стрит; когда-то в белом двухэтажном здании с треугольным фронтоном в викторианском стиле была резиденция первого мэра города. Мы в одной улице от мутной Белой речки (воды ее на самом деле зеленые). Набережная уставлена столиками под зонтами для любителей побаловать себя обедом с видом на речку, но тут хватает места и для бегунов, и для собачников. По субботам здесь яблоку негде упасть.

А «Святые гогоги», на минутку, в улице от нас.

Хотя погода теплая, даже жаркая, стоит мне выйти из машины, как по спине пробегает холодок. Джун, должно быть, сейчас работает в закусочной. Останься мы друзьями, я бы точно знала, чем он занят по выходным. Чем-чем – родителям помогает. Может быть, между нами все было бы иначе, если бы не несчастье с его сестрой Грейс. Я не люблю размышлений на тему «если бы да кабы» и не люблю сожалеть о неслучившемся, но сегодня… сегодня именно этим я и занимаюсь.

– Кавс! – кричит Кейти. – Уступи дорогу!

Я смаргиваю и понимаю, что стою посреди парковки. На меня из-за руля кроссовера смотрит какая-то женщина. Одними губами произношу извинения и догоняю подруг.

В библиотеке нас встречает ледяной вихрь из кондиционера. Поздно вспоминаю, что забыла джинсовку в машине. Или, может, есть иная причина тому, что мне вдруг стало холодно?

Сто восемьдесят два сантиметра, копна черных волос и…

Блэр качает головой.

– Дорогая моя, о чем ты думаешь?

Сглатываю комок в горле и честно признаюсь:

– О Яне Джуне.

Блэр смеется.

– Вся в магии поцелуя, да?

– Нет. – Кидаю на нее недовольный взгляд и указываю в сторону детской комнаты, скрытой за аркой из книг.

Словно по сигналу, Джун оборачивается. Его лицо вытягивается в удивлении, и он замолкает, недоговорив что-то симпатичной блондинке напротив. Девушка бросает на меня взгляд и возвращается к своему занятию: достает книги из тележки и расставляет на полках.

Что он здесь забыл?

Так, ладно, у нас маленький город, где всего две библиотеки. Эта ближе к «Святым гогоги» и, соответственно, его дому. В том, что он здесь, нет ничего удивительного.

И всё же.

Ян приподнимает руку, но не машет, будто не знает, как себя вести.

Бесит. Вчера-то очень даже знал.

Иду мимо него к шкафу, где лежат книги на выдачу, это рядом с терминалами самообслуживания. Как всегда, в моей алфавитной секции выложены только мои заказы (ну, почти); все помечены стикерами «Янг-эдалт. Новинка». Блэр берет две книги со своей полки, и они с Кейти идут обсудить с миссис Карнеги, нашей любимой библиотекаршей, программу по сбору книг.

Вспоминаю, что забыла свой шопер с надписью «Вышел в тираж» вместе с джинсовкой. На пятой по счету книге начинаю сильно жалеть о своей забывчивости. На девятой мышцы начинают побаливать.

Кавья, говорю себе, для фотки, которую ты собиралась выложить в Сеть, ты поднимала куда больше книг, а это вообще ерунда.

Сзади кто-то двигается.

– Сгодится?

Ян протягивает мне черный шопер. Сумка, конечно, здорово бы помогла, но я не доставлю Яну такого удовольствия.

Полуоборачиваюсь и говорю:

– Нет, спасибо. Как-нибудь справлюсь.

Ян намека не понимает и доходит со мной до терминала самообслуживания. Откладываю стопку и намеренно не смотрю на него, выискивая в сумочке библиотечную карточку.

Беру верхнюю книгу, чтобы отсканировать, но он вырывает ее.

– Так ты та самая, – говорит он.

– Эй! – шепотом возмущаюсь я, не забывая, где мы. Пытаюсь отнять книгу, но он уклоняется. А я, вопреки моему новому имиджу, не прыгаю через стол. – Та самая?

Эм-м… Ну, это крайне маловероятно. В смысле всего один поцелуй.

Я уже жалею, что спросила.

Его светло-розовые губы блестят ярче вчерашнего, словно он только что нанес бальзам. Может, и нанес для кого-то другого.

Стреляю взглядом в симпатичную блондинку, все еще расставляющую книги. Наверное, наша ровесница.

– Ты – та самая девушка, которая читает все новинки янг-эдалта, как только они у нас появляются, – договаривает Ян, возвращая мне книгу. – Я обычно делаю заказ на каждую новинку в нашей системе, но всегда оказываюсь вторым в очереди.

А… Вот в каком смысле «та самая».

– Вообще-то я делаю библиотеке заказ на закупку и поэтому имею право первого прочтения. И что ты имеешь в виду – «в нашей системе»? Ты ведь не…

Только сейчас замечаю голубую ленту у него на шее и веду взгляд к бейджику.

ОБЩЕСТВЕННАЯ БИБЛИОТЕКА ЛУНА-КОУВ. ЯН ДЖУН, ВОЛОНТЕР

– Так ты здесь работаешь… – соображаю вслух.

Как же несправедливо встретить такую засаду именно здесь, в месте, которое я считала своим убежищем.

– А ты что, думала, я тебя преследую? – Ямочка на щеке словно подмигивает.

– Не в первый раз такое повторяется, – парирую я и быстро сканирую книги. Должна признать, приятно обойти в чем-то, не приложив усилий. А еще приятнее, что он это, похоже, признал. Вот такой планки я и стараюсь придерживаться.

– Полагаю, ты в курсе, что конкурс летнего чтения стартует сегодня, – обыденно произносит он.

– Правда? – переспрашиваю я, наклонив голову: играю дурочку.

Джун закатывает глаза.

– Я видел твой эмодзи с глазами-сердечками в комментариях под постом библиотеки.

Зло тычу в экран терминала, чтобы распечатать сроки хранения.

– Тогда зачем спросил?

– А зачем ты соврала? – не отстает он.

Кейти с Блэр отправляются в черный список за то, что бросили меня одну.

Они все еще болтают с библиотекаршей, и можно примкнуть к ним так, чтобы Ян не подумал, будто я хочу слиться, не выдержав его словесных нападок, или, что хуже, потому что испытываю неловкость из-за вчерашнего поцелуя.

– А ты не должен работать вместо того, чтобы приставать к добросовестным посетителям библиотеки? – Сую талончик в карман и кладу руки на внушительную стопку книг.

Ян вздыхает и снова протягивает шопер.

– Правда. Возьми. Книги новые, и последнее, что нам нужно, – это чтоб ты завалилась под их тяжестью. – Я изумленно поднимаю брови. – Ты ведь не хочешь, чтобы они пострадали? – Он машет передо мной шопером.

– Твоя забота о книгах достойна восхищения, – сухо отвечаю я, но все же принимаю шопер и начинаю складывать книги. – Спасибо. Это ведь ты здесь взял? Я думала, библиотеки прекратили выдавать сумки с началом эко-программы в прошлом году.

– Да, но тут осталось несколько.

– Эм-м. Ладно. Здорово. – Закидываю сумку на плечо. – Что ж, еще раз спасибо.

– Обращайся. – Он сует руки в карманы своих шорт чинос.

Я пячусь от него и почти поднимаю руку, чтобы помахать, но в последний момент передумываю.

К стойке администратора я подхожу, как раз когда миссис Карнеги произносит последнее предложение:

– Я так рада, что книги попадают туда, где они так нужны.

Кейти сияет от гордости. Вообще-то мы вместе задумали организовать благотворительный сбор, но именно она всегда воплощает в жизнь все наши идеи. Плюс она готовит нам снеки и маркирует книги разноцветными ручками, которых у нее миллион.

Как только я подхожу, миссис Карнеги тут же переключается на меня:

– Кавья! Сегодня же первый день нашего читательского конкурса, – восклицает она. – Я чувствовала, что ты придешь.

Широко улыбаюсь в ответ. Она уже вечность работает в библиотеке, по крайней мере с моего детства, и остается одной из немногих взрослых, кто не считает меня проблемой.

А еще миссис Карнеги активный пользователь соцсетей. Каждый раз, стоит мне выложить какую-нибудь книгу из новинок, она делает репост. На данный момент примерно треть библиотечной ленты состоит из моих публикаций, что здорово помогло и мне, и им нарастить аудиторию, но, поскольку мой визуал очень узнаваем, я опасаюсь, что кто-то из нашего городка догадается, что я – это я. Не то чтобы я против, но просто странно, когда твоя жизнь в Сети настолько пересекается с реальной.

Последние два года миссис Карнеги заказывает мне дизайн закладок. Выручки от продажи хватает лишь на пару новинок в местном инди-магазинчике книг и музыки, но мне нравится, что люди, читая, пользуются чем-то, что сделано мной.

– Уже не терпится получить новые закладки и положить их сюда, к прошлогодним, – говорит миссис Карнеги, указывая на тощую кучку на ее стойке.

– О’кей, скоро вышлю макеты, – обещаю я. – Последняя неделя учебы меня выжала.

Миссис Карнеги ищет что-то на полках под стойкой, затем выпрямляется, держа в руках пачку белых карточек, отсчитывает каждой из нас по пять и указывает на круглую стеклянную емкость на краю стола.

– Положите внутрь, когда прочтете. Всё как в прошлом году. Одна карточка за три подростковых романа.

О, подростковые книги, полные чудес! Они очень быстро читаются и выведут меня на первое место.

– Угадайте, какие будут новшества в этом году? – заговорщицки произносит миссис Карнеги, наклонившись к нам. – Один наш волонтер наконец-то убедил засчитывать и графические романы. О, а вот и он! – восклицает она, глядя куда-то за меня.

Мои подруги оборачиваются, но я и так знаю, кто там. Даже слышу скрип белых кроссовок – таких белых, что они просто не могут не быть новыми. Тем не менее я оборачиваюсь, чтобы не показаться грубой.

– Привет, Ян, – говорит Кейти. Завидую тому, как ей удается держать легкий тон. – Не знала, что ты здесь волонтер. Не хочешь как-нибудь помочь нам упаковать… – Я пихаю ее локтем. – О-у-уй.

– Буду рад помочь, – отвечает он с искренней улыбкой. Не с самодовольной, какими обычно одаривает меня. – Я уже ухожу, а можно мне тоже парочку карточек?

Я втягиваю щеки. Ян Джун не просто вырвал себе пост президента французского клуба и общества синефилов, он еще и прочел больше книг, чем я, и в прошлогоднем конкурсе забрал главный приз: десять заветных пресейлов янгэдалт романов. Кошачья мята для букстаграмера.

Значит, война. Ну, или очень быстрое перелистывание страниц. В этом году победа должна быть за мной. Он не пройдет.

Миссис Карнеги не видит моих переживаний.

– Конечно, Ян. Сколько тебе? Уж точно не парочку?

– Начнем с десяти, – беззаботно отвечает он.

Я кричу внутри. ДЕСЯТЬ???

Смотрю на пять карточек в моей ладони.

– По-моему, кто-то уверен в себе, – говорит Блэр, поднимая идеальную бровь.

– Надо же не отставать от Кавьи, – говорит он, улыбаясь мне так, будто мы друзья. – В прошлом году результаты были очень близки. Да, она не дает мне спуску.

Затем, словно по команде, он заряжает в нас улыбкой № 8, той, с помощью которой он обычно сражает людей наповал. У меня дергается правый глаз. А они втроем улыбаются его притворной скромности, галантности и комплиментам в мою сторону.

Гадость.

Я в нетерпении стучу ногой, пока мы прощаемся, но Ян не отстает от меня. Он ловко встает рядом, так близко, что мы соприкасаемся руками.

Уверена, он это специально.

– Кстати, классная майка, – говорит он.

Я смотрю на футболку с мемом из мультика «Артур» и надписью «Есть читательский билет – оторвешься без проблем», заправленную в шорты с бахромой.

– Эм-м, хм. Спасибо.

Раздвижные двери открываются, и мы шагаем навстречу солнцу. Ян надевает свои авиаторы от Ray-Ban и поправляет их длинным изящным пальцем. А я уродски морщусь, как крот, который никогда света дневного не видел.

У входа припаркован красный «субару», перегородивший путь к контейнерам для сдачи книг и DVD. Блондинка из детской секции собирается сесть на переднее пассажирское сиденье, но замирает на секунду и выкрикивает:

– Пока, Ян!

Он машет ей, идя к ближайшей велосипедной парковке.

– Кори, увидимся!

Я с подозрением наблюдаю, как он расстегивает замок велика.

Кори с «К»? А он с ней довольно мил. Наверное, они сдружились, проработав вместе столько смен. Где-то я ее видела… Неужели на вчерашней вечеринке у Клавдии? И по какой-то причине Джун еще не рассказал ей, что там случилось.

По моему лицу медленно расплывается улыбка. Пусть Ян и знает мой секрет, но теперь и мне его тайна известна.

8

Как насчет бюстгальтера в виде ракушек?

Стоит нам сесть в машину, как мне приходит уведомление на телефон. – Что, Ян уже пишет о том, как соскучился? – гогочет Блэр.

Кейти тянется назад и щелкает ее по колену.

– Надо заскочить на южноазиатский рынок, – говорит она, перебивая возмущенные охи Блэр. – И что там с Вэл? Она сможет выпить с нами бабл-ти?

Я пристегиваюсь и достаю телефон.

– Сейчас напишу ей. Только проверю кое-что.

На экране возникает сообщение от Эми, дочки Поппи:

КАВЬЯ, ОНА УВОЛИЛАСЬ. ПРИЕЗЖАЙ СРОЧНО!

Сердце подпрыгивает к горлу. В Луна-Коув у подростков нет дефицита работы: на витринах недавно открывшейся йогуртерии висят плакатики «Нужен помощник», а в «Пещерах Луны», баре, который получил славу алкопритона в сухой закон, любят нанимать персонал помоложе, чтобы был движ.

Но самая лучшая работа у меня – быть принцессой в «Театре аниматоров Поппи». Два года назад я уверенно заявила себя на роль принцессы Белль из «Красавицы и Чудовища», однако Поппи поручила мне партию Жасмин, а затем Белоснежки.

И вот теперь девушка, которая всегда играла Красавицу (по закону, мы не можем называть ее Белль из-за авторских прав Диснея), видимо, решила уволиться.

Я показываю телефон девчонкам. Не могу сдержать улыбки.

– Уф… пора настала.

– Тогда не тормози! – командует Блэр. Не время для бабл-ти.

Здание выкрашено розовым, поверх окон с матовыми стеклами выведена золотая надпись: «Театр аниматоров Поппи». Над входом – бутафорские розовые башни: механическая Рапунцель появляется в окне каждый час. Но это еще не все причуды. Белые, фиолетовые и розовые петуньи спускаются из кашпо на гномов внизу, и их не семь, а гораздо больше.

Пекарня по соседству завершает работу – обеденный перерыв у офисных работников подходит к концу. Пахнет хлебом, но не противными дрожжами, а розмарином и патокой. К этому примешивается чуть приторный аромат булочек с голубикой, ставших вирусными в Сети.

– Во-первых, Кавья, – начинает Кейти, когда мы паркуемся; она вздергивает подбородок, ободряя меня. – Ты справишься.

Кейти совершенно уверена. Нет никаких сомнений в том, что я достигну всего, чего пожелаю. Вот в чем сила лучших друзей.

– Я справлюсь, – повторяю я мантру.

– И говори прямо, – подхватывает Блэр. – Я имею в виду, как тебе важно сыграть Белль.

– Красавицу, – поправляю я.

Она отмахивается.

– Дорогая, никто не сыграет красивую зубрилку лучше. – Блэр ждет, скажу ли я что-нибудь, но я молчу, и она добавляет: – И я видела твоих парней. Ты определенно не против чудовищ…

Кейти ахает и прерывает ее:

– Би! Не будь грубой!

Мой телефон пищит. Это снова Эми, и она велит мне поторопиться.

Я собираюсь открыть дверь, но Блэр наклоняется и хватает меня за плечо.

– Кавья, стой. – Она выставляет указательный палец, серебристые созвездия на черном лаке все еще безупречны. – Лунные девчонки, на счет «три».

Надеюсь, мы никогда не станем взрослыми, которым будет стыдно за этот наш обычай. Мы сцепляемся пальцами, я начинаю отсчет, подруги подхватывают, и на громкое «Три!» мы разъединяемся.

Внутри меня сразу обдувает кондиционером и «Шанель № 5».

Поппи подскакивает ко мне с двумя воздушными поцелуйчиками.

– Кавья! – Схватив за руки, она вываливает на меня поток французского, который я, наверное, пойму только после трехгодичного курса. – Эми сказала, что ты придешь.

Эми – фея Динь-Динь, то есть Принцесса фей, но это на полставки, а на полную она работает администратором, а еще ведет ленту театра в соцсетях. Она подмигивает мне из-за стойки, встряхнув облачком темных кудрей, и снова принимается за пачку фруктово-ягодных мармеладок.

Поппи ведет меня в свой кабинет, идеально отражающий ее натуру. В отличие от пастельных интерьеров театра, он выкрашен маково-красным цветом. На одной стене висят портреты актеров, всю другую занимает книжный шкаф, уставленный сказками в кожаных переплетах. У Поппи есть парочка редких изданий, которые она одалживала мне в том году.

Сажусь за стол.

– Газировку, воду будешь? – Поппи достает и то и другое из мини-холодильника и пододвигает мне.

Я беру воду, и она ставит баночку виноградной газировки обратно.

– Я знаю, что Рози уволилась, и думала… может быть…

– Ты хочешь играть Белль, – заканчивает за меня Поппи с хищной улыбкой. – Милая, все хотят играть Белль.

Я верчу бутылку, кручу туда-сюда крышечку.

– Я играю Белоснежку уже два года, и мне бы хотелось исполнить другую роль. Позвольте мне попробоваться.

– Кавья, поверь, дело не в пробах. – Она барабанит по столу наращенными ногтями и вздыхает. – Ты так хороша в образе Белоснежки. Девочки любят тебя. И помни, что твоя Принцесса пустыни покорила всех!

Принцесса пустыни… Большинство родителей не знают или не хотят знать, но ничто, кроме таджмахалоподобного дворца, не намекает, что действие происходит в Индии. Бесит, что для некоторых киношников вся Азия одинаковая.

У Поппи большая и многоликая труппа, она старается подбирать актеров «нужной» национальности, но в то же время дает «цветным» ребятам исполнять «белые» роли, то есть делает то, от чего отказываются ее конкуренты. Они убеждены, что так она теряет доход, однако в театре почти всегда полный зал.

– Но насчет Белль… – Я растягиваю губы в улыбке надежды.

– Зай, Белль – очень известный персонаж. На нее спрос круглый год, даже в будни. Я не хочу брать на эту роль человека на полставки. Мне нужна долгосрочная актриса. Старшеклассники поступают в колледжи или находят «нормальную» работу. – Поппи вздыхает. – А ты ведь идешь в последний класс? Скоро выпускные экзамены? Поступление в колледж?

Киваю, внутри комок, я понимаю, к чему она клонит.

– Ну, вот и всё, значит. Помнишь, ты еще в первый день сказала мне, что родители разрешают тебе работать только по выходным, а Рози работала полный день. И было время, когда она играла каждый вечер, – выделяет Поппи. – Ты сможешь работать так же?

Нет, не смогу. Мои родители на такое точно не согласятся.

– Кав, ты как? – Поппи смотрит на меня, в морщинки вокруг ее глаз закралось волнение.

Да, в ее словах есть смысл. Я не виню Поппи за то, что она мыслит в интересах театра. Но голова моя поникла. Это не важно, конечно, но Рози даже читать не любит. Ей не нравилась эта работа, и детей она не любит, и я знаю, что справлюсь с ее работой куда лучше.

Однажды я застукала Рози курящей на парковке. Она затушила сигарету подошвой и показала театру средний палец, сказав, что мультик дерьмовый, потому что Белль влюбилась в похитителя. Она права, так и есть, но все равно обидно за любимую сказку, пусть там не всё в порядке.

– Послушай, – говорит Поппи. – Я знаю, что ты ждала совсем другого, но я позвала тебя, чтобы предложить еще одну роль вдобавок к Белоснежке. В прошлом году ты подменила неявившуюся Принцессу-русалочку. Как насчет того, чтобы повторить?

Мне не очень-то импонирует предложение сыграть принцессу, которая лишилась голоса.

Поппи глядит в ежедневник.

– У нас наблюдается рост интереса к этой принцессе с ее принцем. Не такой, чтобы взять кого-то на полную ставку, но наша нынешняя русалка сейчас занята другими ролями, у нее полная загрузка. Мне нужна срочная замена, и ты идеально для этого подходишь.

Я не успеваю и слова вставить – Поппи продолжает говорить, как будто все больше влюбляясь в эту мысль.

– А когда начнется учебный год, ты решишь, сможешь ли оставить себе обе роли. По-моему, это предложение идеально тебе подходит.

У нас разные представления об идеале. Но мне очень нравится здесь работать, а Поппи одна из немногих взрослых, которые относятся ко мне хорошо, и причем настолько, что доверяет репетировать с новыми ребятами. С такой верой в меня я не посмею ей отказать.

– И тебе так идет рыжий парик! – добавляет она.

Я скромно улыбаюсь.

– Можете не уговаривать, я… я в деле.

Она загорается.

– Как насчет бюстгальтера в виде ракушек? Обещаю, там все прикрыто!

Все равно что бикини.

– Я не против.

Поппи радуется:

– О, и самое лучшее: мальчик, которого я взяла на роль Принца после кораблекрушения, учится в твоей школе!

Я моргаю. Немногие парни сочтут эту работу классной, ведь можно подработать спасателем или болтать об алкоголе за деньги в баре.

– Неужели?

Она кивает, указывая на мой портрет между фотографиями Эми и Самера на стене.

– Он сказал, что вы друзья, и я подумала, что ж, судьба.

Заинтригованная, клонюсь навстречу. Кажется, ей нравится держать интригу.

– И кто он?

Поппи выдвигает ящик стола и что-то ищет. Потом с негромким «Ха!» достает и открывает папку.

– Вот. – Она снимает скрепку и взмахивает фотографией перед моим лицом. – Узнаешь?

Я резко выдыхаю. Да еще бы.

Узнала бы и вверх ногами. И в двух сантиметрах от лица.

Этого не может быть. Мне перед ним надо звездить в лифчике из ракушек?

Хотела бы я взять свои слова назад.

Глаза начинает жечь – забыла поморгать.

– Поппи…

– Клянусь, он принц Эрик… о-о-ой, то есть Принц после кораблекрушения во плоти. Вы будете прелестно смотреться вместе, – воркует она, хлопнув в ладоши.

«Прелестно» – это не то слово, которое я бы использовала.

Хуже было бы только увидеть портрет Паркера.

– Он идеален для роли, – продолжает Поппи, не обращая внимания на шок, который наверняка читается на моем лице. – Вам с Яном Джуном будет весело вместе.

Ага. Весело. Конечно.

Если не прикончим друг друга.

9

Мой идеальный враг

Капли недопитого молочного бабл-ти с дыней-канталупой собираются и капают на стол. Отец Вэл не разрешил ей выйти пораньше, и ее эмодзи с жалобными глазками под моим сообщением разбивает сердце.

По субботам я обычно стараюсь разделаться с домашкой. Сегодня в списке осталось только одно: сделать «пакетик радости» для урока продвинутого английского. На первый взгляд, задание для малышей, но зато как весело: надо украсить крафтовый пакет, куда одноклассники накидают мотивирующие записки в последний день учебы.

Дневное солнце прорывается в комнату сквозь отворенное окно на втором этаже, частично скрытое кленом; клен этот заслоняет мне почти весь вид на дом Капуров через дорогу.

Гляжу на розовый стикер на мониторе моего мака: «Сделай график перерывов».

Я написала это пару лет назад, когда перешла в старшую школу. Стикер был зеленым, а обивка на стуле еще не порвалась от слишком долгого сидения с подогнутыми ногами. Свет настольной лампы, позвоночник, вытянутый в струнку, и вишневая конфетка подгоняли меня навстречу дедлайну, который я сама же себе и поставила.

Если нужно было напоминание, я снимала стикер и писала новый. Другой цвет, другая толщина маркера, другой шрифт. Иногда почти каллиграфия, но чаще всего мелко, округлым курсивом или печатными заглавными буквами, чтобы воспринимать послание самой себе всерьез.

Боже, я уже хочу на перерыв, хотя еще ничего не сделала! Вздыхаю и тянусь к одной из многочисленных кружек с маркерами, прохожусь по колпачкам большим пальцем. Знакомое движение не очень успокаивает, и я берусь за телефон.

Мой мозг превратился в яичницу, – пишу в чат лунных девчонок и кидаю им грустную фотку.

Хотела нарисовать, как Белль и Чудовище кружатся в вальсе, но… Не слишком пафосно прозвучит, что я больше не понимаю, кто я?

Кейти отвечает сразу:

Слишком. Ты – это не только книги и русые волосы.

Блэр присылает вслед сердечко и эмодзи с бицепсом.

Умом я понимаю, что диснеевский персонаж не определяет мою сущность. Но сердце так остро переживает потерю, что слезы на глазах выступают.

Ведь Белль – это я. А я – это Белль.

Я люблю и Рапунцель, и Эльзу, и Моану, но в детстве именно с Белль у меня выстроилась особая связь. В мультике у нее есть увлечения – настоящие увлечения, а не потому, что кто-то запер ее в башне и заставил читать, рисовать и печь, чтобы развлечь себя в заточении. Белль умеет творить.

Третьеклашкой я нисколько не сомневалась, что ей бы тоже прилетало за чтение на уроках. Белль говорит то, что думает, и не боится спорить с Гастоном и Чудовищем, когда это нужно. Благодаря ей мне казалось, что хотеть большего – это нормально, и я чуть меньше чувствовала себя белой вороной во всеобщем хоре о том, что я неисправимая бешарам.

– Кавья, ты в хлеву родилась? Возьми подставку.

Разворачиваюсь на стуле и вижу сестру, она стоит, прислонившись к косяку. Симран цокает языком и указывает на мой бабл-ти, вокруг которого скопилась лужица воды.

Роюсь среди творческих принадлежностей, суккулентов в красивых горшочках, кабелях для зарядки и наконец вытаскиваю купленный на Etsy бирдекель из эпоксидной смолы со спрессованными цветами. Он прятался под моим планшетом для графической иллюстрации. Если разбудить экран, на нем загорится мой последний проект – дизайн для библиотечных закладок этого года.

Ставлю стакан на подставку и демонстративно поднимаю бровь.

Довольна?

Симран входит с видом аукциониста, выискивающего и запоминающего, что изменилось за прошедшие годы. Раньше моя комната была комнатой принцессы: с розовыми стенами и кроватью с черным стеганым изголовьем, ковром из искусственной овечьей шкуры и трехъярусной люстрой из «Поттери барн», которая так дорого стоила, что мне пришлось клясться папе в том, что она мне никогда не надоест.

Люстра осталась, но свисает уже с угольно-черного потолка. Стены спокойного песочного оттенка, и одна, на которой окно, увешана яркими картинами моих любимых художников в тонких черных рамах, винтажными диснеевскими постерами и радугой из полароидов нашей лунной компашки. Вместо односпальной кровати теперь стоит большая, искусно застеленная приглушенно-розовыми простынями и покрывалами с оборками всевозможных оттенков бежевого и серого.

Помимо двух стеллажей «Билли» из «Икеи» книги лежат высокой стопкой в углу у шкафа, не давая дверце-гармошке полностью открыться. Сдернутые с вешалок сарафаны валяются на фиолетовом джайпурском пуфике, расшитом блестящими цветами. По туалетному столику раскиданы косметика и украшения на сегодня.

Сестра пристально разглядывает комнату и не замечает, что я наблюдаю за ней.

Сержусь на недовольство в ее взгляде.

– Ты что-то хотела?

Она поджимает губы.

– Хотела спросить, как ты. Когда вы тут были с подругами, ты вся была на нервах. – Ее взгляд падает на мой бабл-ти. – И чай ты обычно берешь другой, с миндальной ириской. Что-то произошло?

Нет, просто захотелось чего-то сладкого, чтобы перебить привкус мела во рту после разговора с Поппи. От приторности канталупы аж дурно, но я делаю долгий глоток, чтобы доказать: сестра знает меня далеко не так хорошо, как думает.

– Хотелось чего-то новенького. Это отличный вкус. Десять из десяти, рекомендую, Симми.

Симран вздирает бровь.

– В чем сыр-бор?

Сыр-бор. Звучит как то, что говорят шумным гиперактивным детям. Я хмурюсь, но рассказываю.

Не о поцелуе, конечно, и не о библиотечном конкурсе – уверена, ее бы это только насмешило, – а о том, что придется все лето изображать с Яном любовь, такую сильную, что одна пожертвовала ради этой любви своим голосом, а второй убил морскую колдунью.

У Симран подрагивают губы, она перестает сдерживаться и начинает хохотать. А я морщусь от стыда, что поделилась с ней. Я-то думала, она и вправду посочувствует мне и посоветует что-то по-сестрински. Поверить не могу, что снова повелась. У нее всегда на уме нечисто.

Разумеется, ей дико смешно оттого, что мне придется плечом к плечу работать именно с Яном. При таком полном, тотальном отсутствии сочувствия к моим бедам я иногда думаю, что Симран – моя злая, уродливая неродная сестра.

Но нет, я же видела свидетельства о рождении. Даже если у нас нет ничего общего, мы делим одну ДНК.

– Хочешь смеяться, Сим, вон из моей комнаты, – говорю я и делаю очередной мощный глоток приторного бабл-ти, затем беру маркер. Черный Sharpie скользит и крутится по крафтовому пакету, кончик острый, свежий, насыщенный чернилами.

Она морщит нос от химозного запаха.

– Да ладно, это же немного смешно…

Надеваю колпачок и смотрю на нее, ожидая извинений, но зря – могла бы и догадаться.

– Что, мозг выносить некому? А как же твой парень? – спрашиваю я колко, желая задеть.

Симран даже рассердиться в ответ не соизволила. Ушла с пресным лицом.

В животе узел, я возвращаюсь к своему рисунку книжного стеллажа с волнистыми краями. Секунду спустя из коридора доносится мамин испуганный возглас – наверное, они чуть не столкнулись. Слышен шум голосов, мама заходит, неся стопку свежего белья.

– Папа бхел готовит, – говорит она, кладя белье на мою кровать.

Я оживаю, услышав название любимого блюда.

– Спасибо, мам.

Ее подведенные каялом глаза скользят по раскиданным сарафанам, стопкам книг у стены и мелочам на столе. Затем она отвлекается на что-то за окном.

– И за кем шпионим? – интересуюсь я, подкатываясь к ней на стуле.

Она шикает, хотя нас и так никто не может услышать.

– Куши Капур только что подъехала к их дому на «мерседесе».

Я отодвигаюсь. Капуры меняют машины каждые два года.

– Ну, ничего необычного.

Мама щелкает языком.

– Она не заехала в гараж. Значит, хочет, чтобы все увидели. А зачем еще оставлять новенькое авто на въезде?

Ты даже не помнишь, что папа и мистер Капур вместе закончили универ, мысленно говорю я. У нас в доме стоит точно такое же фото в рамке, как и у них. У обоих парней улыбки до ушей, руки закинуты на плечи беременных жен. Наши мамы в академических шапочках мужей-выпускников делают вид, будто они лучшие подружки. Сложно представить, что они были так близки. Иногда история потерянной дружбы мамы и тети Куши напоминает мне о нас с Яном.

Мама вздыхает, отходит от окна, но остается в комнате. Она отчего-то колеблется, и по тому, как она теребит широкий рукав блузы, я сразу понимаю, что меня ждет что-то неловкое.

– Кавья, тетушка говорит, что ты не лайкаешь и не комментируешь ее фотографии. Она все еще ждет твоей подписки.

Вот оно что. Мамина тетя по бабушкиной линии профессионально создает людям проблемы искренним недоумением, почему тот-то не сделал того-то. Подсказки типа «вы можете их знать» плохи тем, что создают иллюзию, будто еще и я хочу их знать. Но я не хочу.

От разочарования мой голос становится громким.

– Ты меня и так уже заставила скачать ватсап, – защищаюсь я. – В сетях я подписана только на пару друзей и классных блогеров. И вообще-то я оставляла комментарии под ее фото несколько раз. Я не успеваю следить за всеми, кто что выложил. У нее завышенные ожидания ко мне.

У мамы дергается бровь, но уже поздно, меня не остановить.

– Поверить не могу, что никому и в голову не пришло подумать, хочет ли подросток, чтобы вся родня знала, чем он занимается, – разочарованно вздыхаю я, а затем добавляю: – Я имею право на личное пространство, мам.

От напряжения в челюсти больно зубам, я расслабляю мышцы и тут же получаю месть в виде излишней чувствительности. Моя бешарамность наносит ответный удар. Напоминает о себе.

– Кавья… – Мама становится похожа на каменную горгулью. – Они наша семья.

Я точно выслушаю целую лекцию, если не перестану пререкаться, но такой ответ мне не нравится. Наверное, мама тоже это понимает, потому что вздыхает и садится, кладя руку на стопку белья, чтобы та не распалась.

Очевидно, игнорировать или отклонять запрос на «дружбу» – это один из огромного множества запретов в правилах поведения хороших индийских детей.

Конечно, я и так знаю, что говорят тетушки за нашими спинами – за спинами первого и второго поколений американцев. Высокомерные. Ни рыба ни мясо. Строят из себя белых. АДЗС: американские дети, запутавшиеся в себе. Дурацкая унизительная фраза, ведь я ни в чем не запуталась.

Кейти однажды предложила создать второй, фейковый профиль в соцсети, но для меня это дело принципа – я не пойду на такое.

Раскачиваюсь на стуле взад-вперед, пока мама не кидает на меня колкий взгляд. Я знаю, что она на моей стороне, и ей хочется, чтобы у нас было больше общего: чтобы у нее тоже хватало дерзости отстаивать свои границы.

– Значит, не видать мне личного пространства? – сдаюсь я.

Мама встает и обнимает меня; от нее пахнет парфюмом с розой и сандалом. Она сжимает мое плечо и говорит:

– Я уважаю твое личное пространство. Не забудь прибрать одежду, чудо-юдо.

Чмокнув меня в лоб, она выходит, напомнив спуститься через пару минут на кухню. Дверь остается открытой, хотя я громко попросила ее закрыть.

Встаю со стула, развешиваю сарафаны в шкафу и принимаюсь за стопку свежего белья.

В животе урчит. Хочется просто заесть стресс миской папиного бхела. Я люблю добавлять к нему побольше кинзы, мяты и лимонного сока, чтобы было поострее, Симран ест всухомятку, как ореховую смесь, заедая кучей лепешек пури. А родители у нас сладкоежки и щедро льют в миску остатки тамариндового соуса.

Если я опережу сестру, смогу взять побольше прожаренных кругленьких пури.

Динь! Гляжу на экран, думая, что это кто-то из лунных девчонок.

Неизвестный номер.

В превью видно начало сообщения, и уже от этого у меня дергается глаз.

Не от лучших подруг, значит, от лучшего врага.

Неплохо смотришься, малышка-суши. Не терпится провести со мной все лето?

Вслед за насмешкой приходит кадр из «Маленькой Русалочки». Ян прифотошопил к Ариэль и Эрику наши лица. У нас обоих темные глаза и волосы, и смотримся мы странно хорошо вместе, но ему об этом знать не надо.

Бегаю пальцами по экрану.

Серьезно? Суши? Ты способен на большее.

Он кидает гифку с рыжей русалочкой, которая извивается на разделочной доске, а сверху на нее опускается нож.

Закатываю глаза.

Вау. Детский сад, штаны на лямках.

В ответ Ян посылает столько эмодзи в виде смеющихся котиков, что меня мутит. Что он вообще творит? Эмодзи – это для лучших друзей и лучших шуток, но не для врага, ведь у врага они не вызовут никаких чувств.

Видимо, я долго не отвечаю, и он пишет:

Кавья Джоши, признайся, лето без меня не лето.

Вот это высокомерие.

Наоборот, без твоего гигантского эго остальным будет больше кислорода.

Когда увидимся, специально задержу дыхание.

Ты так долго не выдержишь, слабак.

Ищу в каталоге эмодзи с высунутым языком, но вовремя понимаю, что он может увидеть в этом сексуальный подтекст, а не сарказм.

Ой, поздно, уже отправилось.

О, у меня отличный опыт. При виде лунных девчонок я забываю, как дышать!

Воу! Как подгадал. И давно ты эту хохму придумал?

В ответ приходит дюжина смеющихся до слез котиков. Он безнадежен.

Пальцы застыли над клавиатурой, жду следующего сообщения. Странно, мне почему-то весело. И хочется узнать, что он еще напишет. Но с каждой секундой без облачка с текстом в чате любопытство угасает: сначала с сотни ватт до шестидесяти, а затем и вовсе пропадает.

Черт, взяло и сдулось.

– Кавья! – напевно зовет папа с подножья лестницы. – Мы собираемся перекусить! Ты с нами?

– Да, иду! – Взглянув напоследок на телефон, кидаю его на кровать.

Я не злюсь, что Ян кинул меня в подвешенном состоянии. Я злюсь, что последнее слово осталось за ним.

А как иначе.

10

Пусть победит лучший

– Не забывайте свои вещи! – кричит наш учитель продвинутого английского, перебивая звонок. Наконец-то среда, последний учебный день. Провозившись с дурацким пакетом четыре дня, я больше переживаю за него, чем за записки внутри.

Пакет я дорисовывала за кухонным столом, пока мама готовила наш любимый семейный ужин: баттер-чикен с соусом, который варится несколько часов; идеально подрумяненные домашние лепешки наан; рис с семенами зиры, ароматным чесноком, кумином и зелеными перчиками чили и нежный сливочный корма[19] из овощей.

Симран, когда пришла, села от меня как можно дальше. Она почти не говорила со мной, хотя, между прочим, делала такой же пакет несколько лет назад и учитель у них был тот же.

Едва звонок утихает, я уже первая на выходе из класса. У нас большие планы на вечер. Папа Блэр построил печь для пиццы в их заднем дворе, и Блэр позвала нас на вечеринку с ночевкой. От этого торжественного события нас отделяет одно – надо вычистить свои школьные шкафчики.

Вэл перебирает конспекты на ходу и не видит, что я жду ее у дверей, поэтому врезается в меня с негромким «О-ой!».

Невольно пячусь и натыкаюсь на кого-то.

– Можешь не извиняться.

Я аж подпрыгиваю, услышав голос Яна над ухом, и тут же указываю ему на дверь:

– Проходи первый.

Он удивленно улыбается.

– Как благородно с твоей стороны.

– Ну, я же прочла всю «Сказочную методичку», – говорю я, чувствуя превосходство в понимании, как с ним общаться. «Сказочную методичку» обязаны прочесть все, кто работает у Поппи.

Он не перестает улыбаться.

– Уверен, у нас с тобой все получится в театре.

Ага. Яну Джуну все дается легче легкого. Особенно то, что должно быть моим.

Стискиваю зубы, чтобы улыбка не дрогнула.

– Знаешь, так забавно, что ты устроился туда же, где и я подрабатываю, – говорю я, проходя в дверь. Мы немного замялись, пропуская друг друга, и в итоге я уступила ему в этом раунде.

Гр-р! Да как он смеет быть таким галантным.

– Самер тоже там работает, – подмечает он, когда мы оказываемся в шумном коридоре.

– Разве у тебя нет работы? – Я кошусь на него исподлобья, но он не замечает. – Разве твоим родителям не нужна помощь в «Святых гогоги»?

На его лице мелькает нечто неопределимое, но его спасает Вэл, вовремя ухватившая меня за локоть.

– Эй, ты посмотрела записочки? – спрашивает она.

– Что? – Рассеянно гляжу на кучку бумажек, которые она зажала в кулаке. Ян отстает, чтобы подождать Самера и Рио. – Нет, а что?

– Бред полный.

Вэл сует бумажки в сумку, украшенную артом с тремя моделями на подиуме, на каждую падает свет софитов, созданный серебряным и золотым маркерами. Лица девушек не проработаны, но это и не важно. Важно, что эскизы платьев Вэл не уступают воздушным творениям Теуты Матоши[20].

– Почему бред? – спрашиваю я, открывая свой шкафчик.

Шкафчик Вэл в другом конце, но она стоит со мной, пока я набираю код.

– Я получила всего два недежурных пожелания, и одно из них от тебя. Остальные просто написали «хорошего лета». Поверить не могу, что сама я вложила свое время и душу в записочки и рисунки для этих неблагодарных идиотов.

– «Хорошего лета»? Серьезно? – Шкафчик цокает при открытии. – Да пошли они.

– Надеюсь, что пойдут… – Вэл смотрит на Клавдию, которая просто освобождает свой шкафчик – не подслушивает. Но говорит все равно тише: – Я не знаю его почерк, но надеюсь, что вторая записка от… – и еще тише: – От Рио.

Я дарю ей улыбку надежды.

– Может быть, так и есть.

– Загляни в свои, – просит Вэл.

– Хорошо.

Не глядя запускаю руку в рюкзак и достаю записки на разлинованной бумаге с рваными краями – такое чувство, что авторы писали их в последнюю секунду.

Читаю, и сердце начинает колотиться сильнее, а дыхание замирает. Записки куда длиннее, чем «хорошего лета», но я притворяюсь, что там ничего особенного, и сую их обратно.

«Пакетик радости», чтоб меня. Хорошо, что я быстро соображаю. Другие и читать не буду.

– Да, ты права, – морщусь я. – «Было здорово учиться вместе» и парочка «Хорошего лета». Зачем вообще было что-то писать, да?

Вэл вздыхает.

– Я тоже пойду, не хочу пропустить ни минуты вечеринки у Блэр.

Даже пояснять не нужно – мы обе знаем, как ей не нравится возвращаться домой раньше всех. Родители Вэл согласны забрать ее в десять, но остаться на ночь в чужом доме никогда не разрешат.

Она уходит к своему шкафчику, а я берусь откручивать розовую полку и снимать полароиды лунных девчонок со стенок шкафчика. Если повезет, успею уйти до прихода Яна.

Когда я наконец стираю последние следы своего владения шкафчиком, уже не могу ни на чем сфокусироваться. Все, о чем я думаю – записки, которые я скрыла от Вэл.

Ты была бы милее без такого болтливого рта.

ЛОЛ.

Жизненный урок бесплатно! Необязательно всегда быть умнее всех!

Меньше спорь и больше улыбайся.

Совершенно очевидно, что все в классе считают меня бешарам, хотя и не знают всеохватного слова, которое есть в хинди. В глазах начинает щипать, но я отбрасываю боль.

Аккуратно, чтобы не помялся, кладу свой пакетик в рюкзак. Хоть что-то хорошее получилось из этого задания. Я нарисовала шикарный стеллаж, заставленный книгами всех форм и размеров: некоторые стоят обложкой вперед, другие под углом, но большинство лежат в небрежных стопках. Тонким маркером я написала названия своих любимых книг на корешках и добавила трехцветную кошку, спящую на полке у вазы с декоративным бамбуком.

Если сконцентрироваться на том, чем я горжусь, не придется думать о том, что меня ранит.

– Сегодня снова вечеринка? – спрашиваю Клавдию, наклонившись застегнуть рюкзак.

– Ага. Соседи рассказали родителям, что в прошлый раз все вышло из-под контроля. Повезло, что без домашнего ареста обошлось. – Она хлопает дверцей шкафчика. – Привет, ребят.

Оборачиваюсь, и на меня тут же падает рука Рио. Он не один: с ним Кейти, Блэр, Ян и Самер. Ян недоумевающе пожимает плечами и вводит код своего шкафчика. Я вижу, что Вэл тоже спешит к нам.

– Что происходит? – спрашиваю друзей. – Я думала, мы снаружи встречаемся.

У Кейти с Самером странно виноватый вид, а Блэр качается на пятках, будто ей не терпится что-то рассказать. Я явно чего-то не понимаю, и в животе мурашки от мысли, что я не в курсе того, что знают они.

– Как дела с записками? – спрашивает Ян, встряхнув ради проверки свой пакет. Он разрисован голубыми звездами, его имя написано заглавными печатными буквами.

– Прекрасно. Ты же знаешь, людям всегда найдется что приятного мне сказать, – сохраняя спокойствие, отвечаю я.

У него загораются глаза.

– Ты видела мо…

– Что происходит? – вмешивается Вэл, слегка запыхавшись.

Ян обрывает фразу, а Вэл, увидев рядом со мной Рио, поджимает рот так, будто я в чем-то виновата.

Выныриваю из-под руки парня.

– Я буквально это же и спросила. – Сверлю Рио своим самым строгим взглядом. – И все еще жду ответа, чтобы вы знали.

– Я думала, мы решили, что не будем этого делать, – говорит Клавдия и закрывает шкафчик – стук эхом разносится вдоль стен.

– Делать что? – Ян забрасывает рюкзак на плечо, и с этим движением его серая футболка задирается достаточно, чтобы усмотреть кусочек хорошо сформированного пресса.

Я отвожу взгляд, пока никто не застукал меня за подглядыванием.

– Не знаю, заметили ли вы, – говорит Блэр, указывая на меня и Яна. – Но вы весь год друг другу жизни не давали. – Она смотрит мне в глаза с безмолвным: «В основном ты, Кавс».

– Так что мы подумали, – подхватывает Рио с особым акцентом на «мы», – что есть только один способ вас поженить.

– Что? – вскрикиваю я так громко, что в дверь заглядывает учительница.

Рио машет рукой.

– Ну, я не так выразился. Я хотел сказать, что мы можем поженить ваши интересы и окончить вражду раз и навсегда с помощью… эм-м… состязаний. – Он улыбается. – В конце концов, ну что стоит врагам сразиться в парочке поединков? К тому же у нас лето на носу, а летом нужно чем-то заниматься.

Клавдия стонет.

– Ты же осознаешь, что это сделает их обоих еще невыносимее. Кавья, прости, так ведь? Я хочу запротоколировать, что ты была против этой идеи.

– Мы вшестером, – говорит Блэр, не обращая на нее внимания, – выберем для вас три испытания. Выигравший в двух станет бесспорным победителем, а вы навсегда выясните, кто из вас лучший.

– А еще, когда вы проведете столько времени вместе, мы наконец узнаем, кто вы на самом деле, дру… – начинает Самер, но Кейти демонстративно кашляет и говорит:

– Однако решение за вами, хотите вы в этом участвовать или нет.

Ян молчит, но мне знакома улыбка на его сдержанном лице. Я не стану пасовать перед вызовом, но очевидно, что и ему нравится идея соревнования.

«Уверена, он захочет вырвать у меня победу, а заодно расширить свой список титулов», – в то же время с горечью думаю я. Джун – везде, он, можно сказать, лицо школы, а я скромно возглавляю наш арт-клуб (да и то потому, что учительнице не захотелось возиться с выборами) и последние два года была капитаном у теннисисток – мальчики и девочки у нас занимаются отдельно, так что мне грозило, что он и здесь сорвет с меня корону.

Ян выгибает бровь.

– Что скажешь, Джоши?

«Как будто я вообще должна что-то говорить».

Я протягиваю ему руку:

– Идет.

– Кавс, ты не хочешь немного подумать? – Вэл, как всегда предупредительная, покусывает нижнюю губу. – Ты правда собираешься провести лето вот так?

А разве она не понимает, что так и ей достанется больше времени с Рио? Я показываю глазами на него, чтобы она поняла мою мысль, но Вэл все так же растеряна.

Ян молниеносно протягивает руку в ответ, будто боится, что я поддамся сомнениям подруги.

– То есть ты добровольно соглашаешься вступить в состязание и не будешь отнимать у меня почести, когда я выиграю? – Он неровно ухмыляется, демонстрируя свою ямочку.

– Если ты так хочешь. – Стреляю в него обезоруживающей улыбкой, пальцами обхватывая его ладонь. – И пусть победит лучший.

В ответной улыбке Яна проскальзывает новый оттенок: что-то в моих словах его задело. Он касается моей руки, и это кажется интимнее, чем когда в детстве я испугалась съехать с водной горки одна, а он сел сзади и обхватил меня ногами. Пусть в тот день наши отношения бесповоротно изменились, в этот раз я за себя постою.

– Конечно, сильнейший и победит, – отвечает Ян, и в нем нет ни намека на того милого невинного мальчика, которого я когда-то знала.

Того, по которому я – убеждаю себя – не скучаю. Совсем.

Сжимаю его ладонь.

– Ох, как не терпится поскорее стереть эту улыбочку с твоей физиономии.

– Ты всегда можешь снова его поцеловать, – предлагает Рио.

Ян бледнеет, и мы отдергиваем руки.

Я показываю Рио средний палец.

– Неплохо. Пойдемте, девочки. – Откидываю волосы назад и ретируюсь, пока никому не пришло в голову что-то сказать.

– А я и не шутил, – слышу, как Рио жалуется нам вслед. – Почему все всегда думают, что я шучу?

11

Наконец-то настоящее лето

Первый день лета всегда ощущается не совсем как лето, даже если вы с друзьями спите до десяти утра, потому что допоздна смотрели первый сезон канадского ситкома «Шиттс Крик». Второй день ощущается как воскресенье, и даже зная, что в понедельник уроков не будет, все еще чувствуешь приближение учебной недели.

А затем наконец, в третий день каникул, который по странному стечению обстоятельств выпал на субботу, приходит настоящее ощущение лета.

Я просыпаюсь, страшно хочется рамёна с креветками и сока личи, которые видятся мне лекарством от того, что я уснула лишь под утро с книгой на лице. Но, стоит войти в кухню, Симран тут же смеряет меня взглядом ястреба. Не исключено, что наябедничает. Приходится взять кофе. Сестра пишет стихи в молескин, но захлопывает блокнот, как только я сажусь рядом за стол.

– Ты в курсе, что сейчас смазала все чернила? – Придвигаю стул и открываю пакетик печенья с глюкозой.

Раз макнуть, два макнуть. Печенье у меня во рту еще не успело размякнуть.

Симран аккуратно отпивает зеленый чай.

– Поздно легла?

Чтобы решить, насколько честно ответить, ищу в ее голосе нотки осуждения.

– Ага, читала. Я уже на третьей книге.

Она фыркает, но без злости.

– Я уж и забыла, что начался летний читательский конкурс.

– Ты представляешь, сколько потрясных книг выходит в этом году? Главный приз – стопка пресейлов ожидаемых романов, и она будет моей. Спорим, что Ян еще даже не начал.

– Мир должен благодарить судьбу, что у тебя нет злодейского логова и трастового фонда для твоих коварных делишек.

Я прячу ухмылку.

– Нехорошо говорить такое младшей сестре.

Симран улыбается.

– Она не станет принимать это близко к сердцу.

Старая добрая склока с утра после нескольких дней избегания действует как лекарство. За завтраком мамино лицо засияет.

– Ты что, меня не знаешь? – Макаю еще одну печеньку. – У меня тут списочек обид.

Ее смех рассыпается вокруг меня серебром, лунным светом, любовью, которую мы не можем выразить, как нормальные сестры, потому что какой в этом кайф?

Бастер гавкает. Секунду спустя звенит звонок.

Смех Симран затихает. Она обхватывает кружку с остывающим чаем.

– Только не говори, что заказала еще книг. Ты еще все свои не прочитала.

– Если это книги, то накопительством не считается! – Я уже у двери, заставляю Бастера встать за меня. Это тетя Куши, с накрытой фольгой тарелкой и слишком широкой улыбкой. Она изучает меня взглядом, и я мнусь на пятках, стыдясь своих поношенных пижамных шорт и нечесаных волос.

– Добрый день, – говорит она с ударением на «день». Я хмурюсь. Сейчас всего одиннадцать с чем-то, это еще утро.

– Куши, не знала, что ты придешь, – говорит мама.

Я оборачиваюсь. Мама спускается по лестнице, на ней пушистый халат, значит, она тоже еще в пижаме.

– Мона, – говорит тетя Куши, огибая меня.

Бастер гавкает.

– Тш… – Тетя Куши награждает собаку строгим взглядом.

Бастер выглядит так, будто хочет снова залаять, но обдумывает, стоит ли.

Мама теребит воротник. Она явно не ожидала визита, но с элегантностью берет на себя роль хостес. Ничто в ее улыбке не выдает неудобства.

– Будешь масала?

Я приседаю и обнимаю шею Бастера, пока женщины идут в кухню пить чай. Пес тыкается носом в мою щеку и бежит вслед за ними.

Мама в кухне готовит чай масала, а тетя Куши разговаривает с Симран о поэзии.

– Издбли? – восклицает она и, потянувшись, сжимает руку сестры. – Арей ва! Вот это да!

– Спасибо, – мямлит та в ответ.

– А кто? «Макмиллан»? «Харпер Коллинз»?

– Э, нет, это поэтический журнал.

– Мы с Яшем очень гордимся ее успехами, – щебечет мама. Спиной к нам она заваривает сладкий пряный черный чай. Смесь ароматов гвоздики, корицы, кардамона и свежего имбиря щекочет нос.

– Скажи, – не отстает Куши, она не поняла маминой попытки свернуть тему, – но ты ведь будешь продаваться в книжных?

– Это онлайн-журнал, – отвечает Симран.

– Онлайн? Это какой-то блог?

На смену радости пришло еще что-то – что-то неприятное.

– Нет, это университетский литературный журнал. Он не печатный. – Симран замолкает, а потом добавляет: – Я лишь в Интернете.

Лишь? Опять это паршивое слово. Которое сразу убивает все сказанное дальше. Которое заставляет сестру осторожничать, пресмыкаться, стыдиться.

– Он очень престижный, – говорит мама, поставив перед тетей Куши чашку и сжав плечо Симран.

– Престижный? Наверное, они много тебе заплатили!

Симран глядит в свою кружку.

– Нет, они мне не платят, но мама говорит, это честь, что они меня выбрали, так что…

Большинство литжурналов живут на честном слове, быть выбранной – это действительно честь, но в диаспоре успех измеряется первенством: лучшие оценки в классе, «Лига плюща», большие дома, большие машины. Уж точно не в чем-то абстрактном, как «быть выбранной». Для тети Куши это все равно что ленточка участника.

Усталость крадется под кожу и чешется, как слишком тесный свитер. Я уже столько раз слышала вариации этого разговора, что даже разозлиться по-настоящему не могу. Симран смотрит на меня, и в ее взгляде темнота, но стоит ей моргнуть – и все пропадает. А я все-таки злюсь.

Мама подходит к столу с чайником, и я без слов толкаю под него плетеную подставку. Видимо, она что-то заметила в моем лице, потому что глазами дает знак молчать. На Симран она редко так смотрит, а вот на меня – еще как. Бешарам хулиганят чаще старших сестер.

– Как у тебя дела, тетя Куши? – спрашиваю я, чтобы сменить тему.

Куши ставит чашку и глядит на меня с улыбкой. На ободке остался след от помады.

Она снимает фольгу с тарелки – та наполнена до краев: не меньше двадцати пяти кругленьких вада[21], обжаренных до золотистой корочки и обсыпанных зернами кукурузы. Немного бесит, что тетя Куши уже успела наготовить еды на маленькую армию, а мы только проснулись.

– Да вот испекла кое-что для наших кошачьих посиделок, – говорит она улыбаясь. – И хотела первой угостить твою маму.

Кошачьи посиделки никак не связаны с кошками, как я думала в детстве, что страшно веселило маму. Участницы кошачьих посиделок делают ежемесячные взносы в общий бюджет, а за расход отвечает ведущая, чья роль передается каждый месяц, и она же организует встречи. Это задумывалось как развлечение, как комфортное пространство для женщин, но мама каждый раз, когда подходит ее очередь заниматься посиделками, дико нервничает, потому что Куши все время вмешивается[22].

Я беру одну вада. Все еще теплая.

– Арей, ешь, ешь, – говорит тетя Куши.

Откусываю от хрустящей пряной вкусняшки. В конце чувствуется легкий намек на зеленый чили, я улыбаюсь с набитым ртом и откусываю еще.

Довольная тетя Куши откидывается на спинку стула.

– Мона, я пришлю тебе рецепт в ватсапе. Ты всегда слишком долго замачиваешь горох, поэтому вада не хрустят. О, и надо получше прожаривать, а ты их запекаешь. Знаешь, всегда вкуснее получается, когда вкладываешь в готовку время и усилия.

Мама кивает, будто услышала совершенно новую для нее мысль, хотя это не так.

– Спасибо за совет. – Она смотрит на меня и принимается деловито доливать чай.

Я жалею, что мама не возразила тете Куши. Ну и что, что она слишком долго замачивает горох и да – печет, а не жарит? Мамины вада потрясные. И даже спустя двадцать три года брака у папы загорается взгляд, когда он ест мамину стряпню.

Вот бы мама постояла за себя. Почему она вечно поддакивает тете Куши, будто та самая умная? Видеть не могу, как мама, да и другие наши женщины пресмыкаются перед тетей Куши. Все так стараются быть не хуже Капуров, а зачем? Прямо сейчас я ненавижу псевдозаботливую улыбочку нашей гостьи и то, с какой бесцеремонностью она критикует мамину стряпню, сидя в нашей кухне. Ненавижу ее и потому, что она считает себя лучше нас, и потому, что мы считаем себя хуже.

Меня передергивает от гнева.

– Нам нравится, как мама готовит. И запекать полезнее. – Тянусь к керамической салфетнице, стараясь выглядеть приветливо. Обтираю салфеткой пальцы, широко улыбаясь. – Меньше масла.

Моя отчаянная храбрость сменяется паникой. Считала ли тетя Куши мой намек? Она, кажется, не злится… или только притворяется? Я не особо шифровалась.

Зато мама понимает, чего я добиваюсь. Она поджимает губы, словно не одобряет моего выпада, но затем расслабляется в признательной полуулыбке.

Симран бормочет извинение и выходит из-за стола, прижимает к груди блокнот, словно защиту.

Тетя Куши отпивает чай, совершенно не замечая повисшего в воздухе напряжения.

– Слушай, а ты ведь увлекаешься каллиграфией? Сональ очень понравилось. Не хочешь помочь ей с приглашениями на празднование помолвки?

Мама позволяет мне решить этот вопрос. Она понимает, что это мой труд, и уважает мое право самой делать выбор.

Тетя Куши ясно обозначила, что я не профессионал, а значит, рассчитывает, что я сделаю все бесплатно. Почему-то людям кажется, что творчество – это дешево и просто и можно обесценивать его, пока не достигнешь цены «бесплатно». Но я знаю цену своему труду.

– Сколько приглашений вам нужно? – спрашиваю я.

– Где-то пятьдесят-шестьдесят, – отвечает она. – Возможно, больше.

Она не говорит о деньгах, и я отвечаю ей безэмоциональным взглядом. Ни за что не стану терпеть такой стресс за «спасибо». У меня рука болит от одной мысли о том, сколько усилий на это требуется.

– Мы заплатим, – быстро добавляет тетя Куши.

Я победно улыбаюсь. Наверное, она поняла по моему отсутствию энтузиазма, что я не соглашусь за просто так.

– И о какой сумме идет речь?

– Бешарам, – со смешком отзывается Куши, имея в виду мое «бесстыдство».

Произнесено вроде в шутку, но легкий укол чувствуется. Она считает это бесстыдством? Мне хочется возразить, доказать, что оговорить оплату своего труда и времени – это вовсе не бесстыдство.

Но хорошие индийские дети – особенно девочки – не пререкаются с старшими. Мама оценила мою попытку защитить ее, но с откровенным неуважением не смирится.

И все равно я не стесняюсь просить то, чего хочу, поэтому, не глядя в красное от стыда лицо мамы, говорю:

– Я вышлю свой прайс в ватсапе. Предупреждаю, тетя Куши, это недешево. – Она всегда может отказаться.

Разговор переходит на тему свадьбы Сональ, и я отключаюсь, помешивая печеньки в еле теплом кофе. Когда тетя Куши начинает расхваливать свой «мерседес», который все еще стоит на подъездной дорожке, я решаю уйти.

Их разговор долетает до меня: тетя Куши не слишком тихо снова называет меня бешарам, и в этот раз с упреком.

Я стискиваю зубы от яростного желания развернуться, подойти к ней и высказаться.

Зациклившись на словах тети Куши, не замечаю Симран и впечатываюсь в нее. От сестры пахнет моим гелем для душа, она уже готова на выход, на ней длинное платье, какие могут себе позволить только высокие девушки. На веснушчатые плечи спадают еще влажные темные кудри. Ей достались мамины длинное лицо и золотистая кожа, а мне папино лицо в форме сердца и кожа цвета молочного чая.

Сестра кладет руки мне на плечи, не позволяя придвинуться. Она всегда держит меня так – на расстоянии.

– Что случилось?

– Ничего, иду одеваться.

– Ты куда-то уходишь?

Мне, наверное, послышалась грусть в ее голосе.

– Я на детской вечеринке с Самером с трех до пяти, а потом встречаюсь с девочками в «Луна Солей». Посмотрим, что там с корнером «Вилка и крошка». Родители Кейти и Блэр собирались кухню установить.

Получился такой взрыв совершенно ненужной информации, что я на секунду задумываюсь: может, спросить, не хочет ли она с нами? Но вовремя вспоминаю, что у нас не те отношения.

Симран многозначительно закатывает глаза, подведенные черными стрелками.

– А с Яном, видимо, все в порядке. Ты вроде не ноешь из-за него.

Терпеть не могу эту насмешливость в ее тоне.

– Это связано не с ним, а с моей зрелостью, – фыркнув, отвечаю я.

Я не рассказываю ей, что это летнее соревнование все поменяло и что мне тревожно из-за первого совместного выступления на празднике… но опять же, мы мало что рассказываем друг другу.

– Какой зрелостью? – Она проходит за мной в комнату, хотя я указываю ей на табличку «Не входить». Кидает недовольный взгляд на стопки книг у стен. – Ты все тащишь в норку.

– Я уже говорила, кажется, что книги накопительством не считаются! – Роюсь в шкафу, игнорируя прожигающий спину взгляд сестры. – Ты все еще здесь?

– А ты все еще хамишь? – язвит она.

Господи боже, и почему я не единственный ребенок в семье?

Достаю с полки голубую футболку в стиле «тай-дай» с Сейлор Мун и сердито гляжу на сестру.

– Чего ты тут прячешься? – спрашиваю я, меняя тему так быстро, что в лице Симран проскальзывает удивление. Впрочем, она тут же его скрывает.

– В смысле? – спрашивает она, внезапно увлекшись сверкающим содержимым моей тарелочки для украшений на ночном столике.

– Почему ты здесь, а не внизу? – Я стягиваю пижамную футболку.

Симран долго молчит, выуживает из тарелки самые изящные колечки и примеряет. Пока я переодеваюсь, молчание становится все заметнее.

Когда я уверяюсь, что она не ответит, сестра бормочет:

– Тетушки всегда спрашивают, когда я наконец задумаюсь о будущем. Для них это значит о свадьбе. Я знаю, что хорошие отношения бывают и без любви – взгляни почти на всех наших теть. Но любовь – это не то, о чем я думала… – Она замолкает и хмурится на меня, хотя я точно ничего такого не сделала и не сказала. – А теперь Сональ помолвлена, и тети пристают ко мне еще сильнее, особенно тетя Куши. Меня тошнит, когда кто-то даже из лучших намерений считает, что может учить меня жить мою жизнь.

– Но ты ведь скоро уедешь учиться, – медленно произношу я. – Просто скажи, что тебе еще рано замуж.

Это неправда, девушки помладше моей сестры выходят замуж каждый день. Даже наши родители – у них школьная любовь, хотя тогда это воспринималось иначе. Все признавали, что между ними симпатия, но романтические отношения до окончания колледжа в те годы скорее осуждались.

На самом деле мне сложно представить сестру с ее вечно кислой улыбочкой в качестве чьей-то жены. И я вообще не могу думать о ней как о взрослом человеке. Разница в возрасте, помноженная на разницу в характерах – мы как «вода и камень», – заставляет каждую из нас прятаться за маски старшей и младшей сестры. Я немного боюсь, что, когда поступлю в колледж, мы вообще не будем видеть друг в друге взрослых людей. Для меня она просто Симми. Бесячая, невыносимая девушка-призрак из кошмаров.

– Даже если я останусь «старой девой», – говорит Симран, показывая воздушные кавычки, – нужен ли мне «хороший жених» только потому, что тетя Куши сделала на него расклад? – Она закрывает лицо рукой и поглядывает на меня сквозь пальцы. – Я так устала от всех этих брачных суеверий.

Смущенная ее выпадом, я приглядываюсь к сестре.

– Скажи, что ты сама познакомишься с кем-то. Пусть отстанут.

По улыбке легко понять, что она смеется надо мной.

– Неужели? Думаешь, это просто? – спрашивает она. – Подожди выпуска из школы. Сейчас ты витаешь в иллюзиях, думаешь, что красавчики на каждом шагу валяются. Не валяются.

– Симми, есть приложения, в которых познакомиться в десять раз легче. Правда-правда, примерно каждая третья находит себе парня онлайн.

– Не верю. Я знаю, какие у тебя оценки по математике.

– Вообще-то у меня по статистике девяносто пять баллов из ста, чтоб ты знала.

– А у меня было девяносто семь. – Я не успеваю ответить, и она продолжает: – Кавья, я знаю, что тебе нравится считать себя диснеевской принцессой или типа того, но подумай: ты заигралась, если веришь во весь этот бред о настоящей любви.

– Я просто хотела помочь…

Я сбита с толку. Мы так не общаемся. Сестра никогда так со мной не откровенничает и никогда так не обижается. Я не хочу заканчивать разговор, но и продолжить не знаю как. Он выдохнется в любой момент.

Сердце бьется так сильно, что заглушает все чувства, слышно только «тук-тук-тук».

Симран смеется, но глаза остаются холодными.

– Я знаю, что хотела. Все хотят помочь. У тетушек столько советов. Боже, они ведут себя так, будто девушка без парня достойна жалости. «Выходи за мужчину со светлой кожей, но не белого, только за индийца. Да, лучше всего, чтобы он был из Махараштры, но брахман[23] еще лучше». Это так кринжово и омерзительно!

Ненависть в ее голосе – острый клинок боли – заглушает тиканье часов. Мне немного стыдно за то, что я ищу хорошее в этой ситуации, но есть неоспоримое доказательство: у нас с сестрой куда больше общего, чем ей кажется.

Я хочу обнять Симран, но интуиция подсказывает, что ей это не понравится. Лучше подбодрю ее более подходящим, на мой взгляд, образом. Мне нравится держать свой гнев на медленном огне, а теперь он усилился. Я воспламеняюсь, не успеешь и спичкой чиркнуть, поэтому выдаю:

– Скажи, чтоб засунули свои советы себе в одно место.

На один дикий прекрасный момент мне кажется, что Симран согласна.

Что она скажет: да, они перешли черту и вообще не имеют права совать нос в ее личную жизнь. Что примет мой совет и вежливо – а лучше не очень вежливо – скажет им отвалить, когда в следующий раз полезут не в свое дело. В голове я проигрываю монолог, который, надеюсь, она произнесет самостоятельно.

Но вдруг…

Снова ее усмешка. Говорящая, что я просто глупенькая сестричка, которая витает в облаках.

– Почему ты всегда пытаешься решить все грубостью и оскорблениями?

Она не спрашивает, это звучит как факт.

– Кавья, почему ты считаешь, что ругаться – это хороший совет? – продолжает она, повысив голос, но тут же и понижает. – Ты хочешь, чтобы я наехала на людей, дав им еще больше поводов перемыть мне кости?

– Если ты на них наезжаешь, это потому, что они наезжают на тебя. – Это ведь так просто. – Ты выглядела такой беззащитной перед тетей Куши, ты позволила ей принизить тебя…

Ее глаза вспыхивают.

– Она бы не переста…

– Так заставь ее!

Тишина.

Взгляд Симран кажется бездонным. Она пугающе быстро делает нейтральное выражение. Это то же мамино разочарованное лицо, только доведенное до совершенства.

Порыв.

– Симми, я…

Она перебивает:

– Иногда ты ведешь себя, будто ты вообще не индианка. – Она встает, оставив серебряную тарелочку с украшениями на кровати. Кольца звенят, когда она их снимает. Сестра больше не хочет на меня смотреть. Тихим голосом она произносит: – Если у тебя нет дельных мыслей, лучше просто помолчи. Мне вообще не стоило начинать этот разговор.

Она не договаривает: «Не стоило начинать разговор с тобой».

Но я слышу это окончание.

Глотку стискивает, я сжимаю губы. На глаза выступают слезы, я упираюсь языком в зубы, чтобы их сдержать.

Что сейчас произошло?

Я думала, мы будем вместе злиться, делиться огнем и греться у него, но теперь огонь Симран обратился против меня и обжег.

И что вообще значит быть индианкой?

Прикусывать язык аж до крови и терпеть?

Она, не оборачиваясь, вылетает из комнаты, а я остаюсь, чувствуя себя разбитой.

12

Малюсенькая подсказка

– Да вы шутите, – удивленно говорю я подругам час спустя. Мы в «Луна Солей», сидим за стойкой милого причудливого кафе с остинским или портлендским очарованием. – Вы что, правда не дадите мне даже малюсенькой подсказки?

Раньше здесь был автозавод, но в конце девяностых его перестроили в крытый фермерский рынок в стиле ар-деко. Фирменный знак с луной и солнцем из кованого серебра и золота висит почти над каждым входом в старое кирпичное здание.

– Кавс, дело не в том, что мы не хотим рассказать, – оправдывается Кейти. – Но последние два дня мы с друзьями Яна очень много сил потратили на то, чтобы эти испытания были как можно более честными.

– Если ты так переживаешь из-за этого, почему просто не отказалась сразу? – спрашивает Вэл, втягивая через соломинку остатки холодного кофе.

– Да чтобы Кавья отказалась? Ага, конечно, – фыркает Блэр и допивает шоколадно-банановый латте с муссом из арахисовой пасты.

– Она не может пойти на попятную. – Кейти окидывает их суровым взглядом. – Они уже заключили сделку.

– Ну, раз они заключили сделку… – Вэл ворошит волосы Кейти.

Я не сразу понимаю, откуда в ней эта несвойственная игривость. Потом доходит: отец отпустил ее на все выходные. Никаких смен в магазине. Никаких ограничений во времени.

Блэр помешивает лед соломинкой.

– Кавс… – Я смотрю на нее. – Ты же выиграешь?

Я не из тех, кто знает, что такое проигрыш.

– Да.

Блэр довольно кивает.

– Так, – говорит она, спрыгнув с барного стула. – Первое испытание будет только в субботу. Пойдемте проверим, как дела в «Вилке и крошке».

У меня подрагивают ноги, но ложь держится молодцом.

Выбрасываем стаканчики в бак для переработки мусора и уходим, наши места за крошечной стойкой тут же занимает другая компания.

– Сюда! – Кейти машет нам по ту сторону толпы, и мы протискиваемся к ней.

Она стоит перед закрытой витриной. Над входом – вывеска с огромной стальной вилкой, на которую нанизана такая же огромная крошка. На вывеске надпись «Вилка и крошка».

У бистро хорошая локация – напротив популярного испанского гастробара, где подают лучшие тапас за пять долларов и безалкогольную «маргариту». Кейти торопит нас войти, пока внутрь не заглянули зеваки.

Мы с Вэл внутри первый раз. Перед нами пустое белое пространство, заставленное новеньким оборудованием. Папа Кейти заказал модные высокие стулья, столы сделаны из старых винных бочек; блеск стали сочетается с блеском бетона, и помещение наполнено мягким, будто лунным свечением.

Кейти с детства мечтала открыть бистро, и теперь благодаря поддержке ее родителей эта мечта сбывается. Она держит Блэр за руки и сияет от гордости.

– Я знаю, что всё еще в стадии ремонта, но как вам?

Вэл морщит нос.

– Простите за вонь, – извиняется Кейти. – Пришлось почистить старый бетон, прежде чем загерметизировать.

При хорошем воображении легко отмахнуться от легкого запашка непонятно чего и заполнить пустоту обеденной зоны. Какой-нибудь паттерн, немного цвета… и все заиграет. Перевожу взгляд на Вэл, но по виду она не в восторге. Блэр поглядывает на нее, слегка прикусив нижнюю губу.

Чтобы заполнить тишину, я радостно восклицаю:

– Думаю… думаю, здесь просто здорово. Поверить не могу, что это все взаправду. Такое местечко было не так-то легко получить?

Блэр улыбается во весь рот.

– Верно! Но у владельцев «Луна Солей» в приоритете бизнесы, поддерживающие местных производителей, а это как раз в точку. Продукты будут закупаться у родителей Кейти и некоторых из их соседей… Знаешь, большая часть мебели здесь – ну вот эти столы, например, – это творения индийских художников. И все равно не верится, что все получилось!

Вэл молчит, что для нее, в общем-то, совершенно нормально, но именно сейчас это молчание почему-то другое. Не совсем ясно, что написано у нее на лице: будто и злость, и грусть одновременно.

– Мы с Блэр будем работать здесь по выходным, пока я не смогу выйти на полный рабочий день, – говорит Кейти.

– Хм-м, – наконец произносит Вэл, ковыряя ногти. – Твои родители согласились заплатить за все это?

– Да! И теперь они вряд ли передумают, раз уже вложили кучу денег и потратили столько усилий, – смеясь, отвечает Кейти. – Я целый год работала официанткой в стейкхаусе брата на набережной, и к тому же у меня в ДНК опыт нескольких поколений фермеров и кулинаров. Чем еще, по мнению родителей, я должна заниматься? Мне повезло, они всегда поддерживали мои мечты. И без них все это было бы невозможно. Это настоящий подарок – учиться у родителей и работать под их началом на первых порах.

Блэр кивает, слушая Кейти.

Лицо Вэл становится все более непроницаемым, но, кажется, кроме меня никто этого не замечает.

Мы все знаем, что Кейти из богатой семьи. Ее бабушка с дедушкой владельцы крупного фермерского хозяйства в центрально-восточной части Индианы. Родители Кейти тоже фермеры. Каждому из своих детей они выделили достаточно большую сумму, чтобы те вышли в люди. Старшие сестры Кейти вложились в образование и открытие собственного дела: у одной ветеринарная клиника, у другой – юридическая фирма. Кейти пошла по стопам брата-кулинара. Она собирается брать вечерние уроки в местном колледже, а потом полностью взять на себя управление бистро.

Родители Кейти и Блэр в прекрасных отношениях, и обе стороны стараются помогать девушкам. Я знаю, что папа Блэр помог с разработкой бизнес-плана для бистро. И, хотя у Блэр достаточно высокие баллы, чтобы поступить на стипендию в любом штате, на первом месте в ее списке – Университет Индианы и Нотр-Дам. Она хочет изучить актуарные науки[24] или финансовый менеджмент, остаться в Индиане и помогать Кейти с бистро.

Если подумать, Вэл приуныла еще пару недель назад, когда мы все вместе дегустировали меню Кейти. Тогда я списала все на счет ее очередной ссоры с родителями, а ссоры эти в последнее время участились. Но она ведь не расскажет, в чем дело, пока не будет готова. В этом Вэл очень похожа на Симран.

Чтобы избежать вопросов к Вэл, я предлагаю:

– Девчонки, а не съесть ли нам севиче из креветок?

Пока Кейти закрывается, мы занимаем очередь в заведении по соседству. Она довольно длинная, и Блэр касается руки Вэл.

– Эй, может, я чего-то недопоняла, но ты чем-то…

– Ой, смотрите, там столик освободился. Пойдем, Вэл? – вмешиваюсь я. В «счастливые часы» тапас продают за полцены, и пустой столик – это роскошь. Блэр с подошедшей Кейти сделают заказ, а мы с Вэл займем места.

Наблюдая за девочками краем глаза, я вешаю сумочку на стул и пристально смотрю на Вэл. Потом спрашиваю напрямик:

– Что с тобой происходит?

Она отвечает слишком быстро и нервно:

– Ничего, а что?

– Ты не очень-то рада за Кейти.

Она мотает головой.

– Вэл?

Подруга прижимает к себе сумку, и это точно нервное.

Я вздыхаю.

– Валика Мехра, быстро рассказывай.

Она улыбается.

– Ты не умеешь так строго, как мама.

– Неужели все настолько плохо, что ты даже мне не расскажешь? – Я пытаюсь задействовать логику. – Ты едва словом с Кейти и Блэр обмолвилась. А это ведь очень важное событие. Ты знаешь, как Кейти об этом мечтала.

Она хмурится:

– То есть ты имеешь в виду, что я плохая подруга?

– Н-нет. – Я сжимаю губы. – Ты как-то странно себя ведешь, и мне кажется, что это из-за них. Думаю, Блэр тоже это поняла.

– Да уж им не помешало бы заметить. – Она кладет ногу на ногу и отворачивается.

Я слежу за ее взглядом, направленным на девчонок.

– Ты злишься на них?

– Не злюсь, просто устала. Я дико устала радоваться за других.

Других? Они не «другие», они наши подруги.

Вдруг меня колет новая мысль: неужели она и обо мне думает так же?

– Они обе потратили на это много сил, – медленно произношу я. – Ты же знаешь.

– Конечно. Нужно столько сил, чтобы попросить у мамочки с папочкой денег. А ты в курсе, что мой отец отказался платить за колледж, если я подам документы на модный дизайн? – Вэл краснеет. – Сказал, что они с матерью переехали сюда батрачить и платить ипотеку не для того, чтобы дочь стала кем попало. Они видят меня только врачом. Кейти с Блэр и представить не могут, каково это.

Я кусаю щеку.

– Это несправедливо.

Она продолжает, будто не слышит меня:

– Отец не платит мне за работу в магазине. Другим работникам – да, но не своей дочери! Мне приходится на все просить карманные деньги. Каждая наша прогулка обходится мне… – Она прерывается, смотрит в стол. – Он почти заставил меня сегодня работать.

– Ви, мне очень жаль. Я бы хотела как-то помочь. Твой отец очень несправедливо поступает…

– Почему я должна мириться? Уходить с вечеринок раньше всех, когда вы сами отрываетесь по полной?

Я хмурюсь. Нам всегда фигово, когда родители Вэл забирают ее домой или велят вернуться к определенному часу. Блэр просила свою маму убедить родителей Вэл отпустить ее с ночевкой в среду, но они отказали. Так было всегда. Мама Вэл иногда смягчает правила, но в целом она такая же строгая, как ее муж.

Рот подруги сжимается, губы дрожат и кривятся.

– Ты хотя бы работаешь не у папы под лупой. Вы трое можете зарабатывать сами. Ты в курсе, что Блэр платят за то, что она нянчится с собственной сестрой?

– Все семьи разные. Ты не можешь из-за этого обижаться…

– Отец мне ни цента не даст, если я не сделаю того, что он велит. Если я не поступлю в мед, мне придется работать в магазине до конца жизни. Бесплатно.

Ее обида становится понятной, но колет то, что она вымещает ее на нас.

– Я не знала, Вэл. Ты ни разу…

– Ага, я ни разу. Потому что вы посоветуете мне просто подойти к ним и поговорить о моих чувствах. Хреновый совет. – Она закатывает глаза.

Я не успеваю сообразить, что сказать, – к нам идут девчонки. Какое облегчение… Наверное, я плохая подруга, но дело в том, что я не из тех, к кому люди обращаются за утешением. Я могу раздавать хорошие советы мешками, но Вэл права. Ей они не помогут.

Утреннее разочарование Симран до сих пор звенит в ушах, а теперь еще и грустная, горькая безысходность Вэл.

Мои советы, вероятно, не так хороши, как мне самой кажется.

– Что мы пропустили? – спрашивает Блэр, опуская поднос с тарелочками на стол и проскальзывая на соседнее со мной место. – Кавс пыталась выведать детали битвы умов?

Загоревшись любопытством, я наклоняюсь.

– Битвы?..

Кейти перебивает:

– Это просто фигура речи. – Она ставит поднос со стаканами воды со льдом. – Помни, что мы не должны давать никаких подсказок – ни больших, ни маленьких – о вашем с Яном соревновании, иначе все это будет впустую. Вам придется проявить смекалку без возможности подготовиться заранее.

– Ты думаешь, его друзья тоже будут вести честную игру? – Блэр закатывает глаза. – Ни за что не поверю!

Кейти фыркает.

– Между прочим, это его друзья придумали сделать испытания секретными!

– Ладно-ладно. – Блэр распределяет тарелочки так, чтобы перед нами были разные закуски. – Налетайте, потом переведете мне на телефон.

Я замечаю, как Вэл на секунду морщится.

Порции маленькие, но у меня слюнки текут от одного вида и запаха любимого севиче из креветок, жареных колечек кальмара с лимонными дольками, нежной тушки осьминога, приправленной сладкой испанской паприкой, золотистых крокетов с ветчиной и сыром… да еще до кучи нам дали тарелку с оливками в масле за счет заведения.

Бросаю взгляд на Вэл.

– Девочки, сегодня за всех плачу я, – говорю, поднимая стакан. – За «Вилку и крошку». Потому что это поистине круто!

– Кавья, спасибо большое, но оно того не стоит, – улыбается Кейти.

– Нет, правда, я настаиваю. Такое не каждый день бывает.

Достаю телефон из сумочки, чтобы рассчитаться с Блэр. Со скидкой сумма не такая уж и большая. У Поппи хорошая почасовая ставка, и деньги у меня есть.

– Спасибо, Кавья, – благодарит Блэр, чокаясь со мной стаканом. – Ты лучшая.

– Ага, скоро об этом узнает и Джун, – шучу я, стараясь снять остаток напряжения, повисшего в воздухе. – И раз уж я подкупила вас едой, не собираетесь ли подсказать мне, в чем суть первого испытания?

– Я знала, что тут в чем-то подвох! – хохочет Блэр.

Да, но не тот, о котором она думает. Я избегаю взгляда Вэл.

Мы принимаемся за еду, и разговор затихает. Я пронизываю зубочисткой осьминога и подношу ко рту. Смотрю на подруг. Кейти сияет и полна энергии, Блэр смелая и остроумная, Вэл тихая и загадочная. Мы – лунные девчонки не разлей вода. И что бы ни происходило с Вэл, мы это поправим.

Экран телефона загорается. Пришло сообщение от Поппи:

Не забудь прийти пораньше на примерку костюма для твоего первого выступления с Яном!

Дальше – эмодзи с принцем и принцессой и двумя вращающимися розовыми сердечками между ними.

В животе все опускается, как во время прыжков со скакалкой. Я знала, что так будет, и наш первый совместный спектакль уже не за горами. Не могу представить, где еще платят столько же за работу без образования. Успокаивает лишь то, что Ян устроился к Поппи, только чтобы выбесить меня.

Я ни разу не видела, чтобы он обслуживал столики в «Святых гогоги», хотя уверена, он помогает родителям, как и Вэл. Яну нет причин работать у Поппи. Родители всегда дают ему достаточно карманных и наверняка платят не меньше, чем сотруднику со стороны.

Пара часов в гримерной, а потом первое выступление вместе? Идеальная возможность сблизиться с ним.

Я протыкаю оливку с хищной чеширской улыбкой.

Побрататься с врагом. Звучит очень даже неплохо.

13

Не смей мне помогать!

Машина Кейти разворачивается, гравий начинает со звоном вылетать из-под колес: чанка-чанка-чанк, и я в ту же секунду понимаю, куда мы едем.

– Это первое испытание? – недоверчиво спрашиваю я, вытягиваясь, чтобы заглянуть в лобовое стекло. Мы проезжаем трухлявый деревянный знак, воткнутый в землю. Надпись гласит: «Девочки с каяками».

– Вы уже на месте? – Голос Вэл раздается из телефона на всю машину, но меня больше волнует ее лицо. Она обидчиво выпятила нижнюю губу, а глаза щурятся в экран, будто пытаются выжать из меня все подробности. – Я тоже хочу с вами, – говорит она уже не в первый раз.

Отец заставил ее отработать утреннюю смену в магазине, и она всю неделю писала мне, жалуясь на несправедливость. Мне не по себе оттого, что я ничего не могу ей предложить, кроме сочувствия.

– И мы этого хотим, – говорит Блэр. Она поворачивается на пассажирском сиденье и жестом просит показать ей экран. – Было очень сложно выбрать время с учетом всех рабочих графиков. – Она ободряюще улыбается. – В следующий раз, да? Мы устроим всё так, чтобы ты смогла поехать.

– Вы могли сделать так и в этот раз, – грубит Вэл.

Блэр раздражается.

– О, прости, Ви. Мы честно пытались, но очень сложно скоординировать столько расписаний.

Вэл не отступает:

– Вы выбрали день исходя из ваших графиков. Твоего и Кейти. И Кавьи, и Яна, и всех его друзей.

– Без Кавьи с Яном этого соревнования вообще бы не было, – звенит Кейти своим воздушным игристым голосом, тем, которым успокаивает капризную лошадку на ферме родителей. – И обещаем тебе съемку в прямом эфире, чтобы ты ничего не пропустила. Честно, я бы запросто поменялась с тобой местами. У реки всегда тьма комаров.

Кажется, Вэл это усмирило, потому что она вздохнула, будто из нее вышел весь воинственный дух.

– Я никогда не плавала на каяках, – пытаюсь заполнить паузу.

– В этом-то и суть, – отвечает Кейти, паркуясь рядом с блестящим красным «ниссаном» Клавдии и ярко-голубой «Honda CR-V» Рио. – Я же говорила, что мы долго над этим думали.

– Если бы кто-то из вас умел, это уже не было бы честным испытанием, – добавляет Блэр. Она ухмыляется и хитро щурится. – Что касается других испытаний, то не нам с этим разбираться, а тебе, точка-точка-точка.

Кейти смеется и отстегивает ремень безопасности.

– Солнышко, это, наверное, самое жуткое предложение в истории английского языка.

Мы выходим из машины. Я отдаю Блэр телефон на сохранение. Последний раз мы катались здесь на ватрушках в честь пятнадцатилетия Кейти. Потом ее родители отвезли нас в «Святые гогоги», угостили курочкой по-корейски с соевой пастой и вафлями. Миссис Джун отправила Яна пополнить наши напитки, а Кейти пригласила его присоединиться, несмотря на мои выпученные в крике «нет» глаза. Он сел на барный стул рядом со мной, и мы, помню, немного стукались локтями.

Оглядываю берег в поисках Яна.

– Вон они! – указывает Блэр. – Глядите, они уже вытащили каяки.

Гравий хрустит под жесткой обувью, мы подходим к Яну, Клавдии, Самеру и Рио, чтобы приступить к испытанию. Одна из сотрудниц проката, симпатичная девушка-кореянка с лоснящимися черными волосами, забранными повязкой на голову, подходит, черкая что-то на планшете. Кажется, я видела ее в школе.

– Привет, Ян, – произносит она, наконец подняв взгляд. – Как скоро встретились, здорово!

Когда это они встречались? Подозрительные люди хотят знать!

Он наклоняет голову и смотрит на нее поверх солнцезащитных очков.

– Привет, Клоя.

Ее бейдж отблескивает на свету, и я замечаю, что ее имя написано с «К».

Это последняя буква, до которой мы дошли в «Правде или действии». Теперь я очень хочу знать, откуда они знакомы. Она в нашей параллели, но не ходит на продвинутые уроки, и я никогда не видела их вместе. Единственное, что я о ней знаю, это то, что она проводит все свободное время в зале, готовясь к соревнованиям.

Мысль пробивается сорняком посреди ухоженной лужайки: неужели Клоя – та самая девушка, которая нравится Яну? Или же это Кори из библиотеки?

Я смотрю то на нее, то на него. Сердце колотится, хотя мы и грести не начали. А Ян глядит на меня с совершенно беззаботным видом.

– Кейти Хилл и Рио Морено-Ортиз? – окликает ребят Клоя. – Поскольку каяки забронированы на ваши имена, мне нужны ваши подписи на бланке аренды и удостоверения личности с фото от всех, кто спустится на воду.

Пока мы выуживаем документы из карманов и сумочек, раздается звонкое «Привет, Рио!».

Все удивленно оглядываются, я чуть кашляю и говорю:

– Это Вэл, по видеосвязи.

– Черт! – Блэр достает мой телефон из своего заднего кармана и поворачивает экраном к Рио. – Прости, Ви.

– Привет… – Рио смотрит на друзей так, будто не понимает, почему Вэл обратилась именно к нему.

С бумажками покончено, теперь Клоя раздает спасательные жилеты, предупреждая:

– Вы можете стартовать откуда угодно, но мы рекомендуем новичкам сходить на воду здесь, где течение спокойнее.

Ян забирается в оранжевый каяк и накидывает жилет. Сзади на его нежно-голубой рубашке красно-белая надпись «Святые гогоги» в диалоговом облачке из поп-арт комиксов.

– Офигенная рубашка, – говорит Клоя. – Я тоже куплю такую, когда приду в воскресенье.

– Жду не дождусь, – отвечает Ян с широченной улыбкой, так что от глаз бегут лучики морщинок, и смотрят его глаза не на меня.

«Приду»? В смысле… на свидание?

Все остальные, кажется, не заметили в этом ничего необычного.

Самер толкает каяк Яна в воду, а Кейти распыляет анти-москитный спрей. Блэр вертит моим телефоном, показывая Вэл все происходящее, а Клавдия с Рио тихо спорят над картой реки, которую им дала Клоя.

– У тебя жилет немного в песке, – между тем говорит Клоя. Стряхивая песок с плеча Яна, она задерживается на рукаве и бицепсе вместо ярко-красной синтетики.

– Спасибо, – говорит Ян, опуская голову, – он будто бы смущен. Даже глядя ему в спину, я знаю, что сейчас он улыбается. Наверное, какой-нибудь рекламной улыбочкой. Улыбочкой № 2: робкой и застенчивой.

Клоя хихикает, как по сигналу. Искренне хихикает! Я скрежещу зубами и стараюсь усмирить дыхание. В ушах снова крутится фраза, заставившая меня почувствовать укольчик ревности – правда, такой маленький, что это едва ли можно назвать ревностью.

Как скоро встретились…

То есть они не только знакомы, но и виделись совсем недавно. Может, они здесь и виделись? Наверняка Ян знал об испытании и готовился к нему, а я – нет.

– Вэл, ты же не против, если мы прервемся, чтобы заснять это для потомков? – спрашивает Кейти через плечо. – Спасибо!

Самер залезает в двухместный каяк с Кейти, и Клавдия говорит:

– Мы возьмем этот маршрут. – Она тыкает глянцевым ногтем на еще более глянцевую карту.

Мы наклоняемся и смотрим – довольно прямая линия без каких-либо неожиданностей.

– Я смогу запросто следовать за вами по берегу, – говорит Блэр с моим телефоном в руках. – Один раз уже покаталась здесь на ватрушках… Первый и последний, – ее передергивает.

Она с недоверием относится к плаванию вне бассейна. Река тут мутно-зеленого оттенка, так что даже песчаного дна не видно, и мало ли кто плавает в этой воде.

– Хороший выбор, – одобрительно кивает Клоя. – Подходящий маршрут для новичков.

Я насупливаюсь. Да, я новичок, и что? Грести влево, грести вправо. Скорость где-то восемь километров в час. Черепашья. Каякинг – это не то чтобы тяжело.

– Что-то случилось? – шепчет Блэр, подтолкнув меня бедром.

Интересно, что меня выдало? Я тайком прохожусь ладонью вдоль носа, проверяя, не валит ли из ноздрей клубами дым. Нет, не валит.

Блэр понимающе улыбается.

– У тебя злобный испепеляющий взгляд.

Смотрю на нее.

Она жмурится и вскидывает руки:

– А теперь у тебя взгляд-убийца гонца с плохими вестями.

Ян смеется над какой-то шуткой Клои. От этого звука у меня внутри что-то сжимается, и не потому, что я хочу, чтобы он так смеялся со мной. Я хочу, чтобы он вообще больше так не смеялся. Ни с кем.

Но это не ревность.

Потому что иначе это бы значило…

– Давайте лучше вот этот маршрут, – говорю я, так сильно ткнув пальцем в карту, что на ней осталась вмятина.

У Клавдии между бровями закралась морщинка.

– Но…

Я усмехаюсь.

– Или ты трусишь, Ян?

Он щурит взгляд.

– Клавдия, покажи-ка карту.

– Вы оба просто детский сад, – фыркает она, но карту передает.

Ян изучает маршрут, полный крутых поворотов и завихрений перед впадением в Белую реку, затем надвигает солнцезащитные очки на переносицу, как бы прячась от нас.

– Идет. И пусть победит лучший, – говорит он, бросая в меня мою же фразу.

– Уверена, так и будет.

О да, лучшая точно победит. Мне стоит огромных усилий не оборачиваться, чтобы проверить, как сильно Ян отстал от меня. Кажется, всплески его весла доносятся издалека; слышу препирательства и неровные шлепки весел Рио с Клавдией; Самер с Кейти плывут тихо, но их я обогнала еще несколько минут назад.

Ладно, разок посмотрю.

Как и ожидалось, двухместных каяков даже не видно, но Ян шустрой рыбкой догоняет меня. Солнечный свет, отражаясь от нелепого красного спасательного жилета, бликует на коже. Весло элегантно пронзает зеленоватую гладь.

Ян Джун хорош в любом деле, ему даже стараться не надо, но я не могу откинуть мысль, что в гребле он не такой уж и новичок. Если не ускориться, я потеряю преимущество.

С мстительным рвением берусь за весло, не обращая внимания на боль в плечах. Сложно заново набрать темп. Мышцы дрожат, но я стараюсь делать быстрые уверенные гребки.

Левой, правой. Левой, правой.

Даже ноги – напряженные с момента старта и потные настолько, что прилипли к сиденью, – болят. Завтра они будут ныть, как от целого дня верховой езды на ферме родителей Кейти.

Поверить не могу, что я думала, будто это легко.

Выдыхаю вереницу довольно изобретательных ругательств, в основном адресованных мне, но немного и Яну тоже.

Вопросы носятся в сознании, как шарики в старых пинбольных автоматах из «Святых гогоги». Почему Ян улыбался, когда Клоя явно флиртовала с ним? Если он знал про испытание, почему не сказал мне? Раньше я не думала, что он может жульничать, неужели я ошиблась насчет его честности?

Вода капает с весла мне на колено и с холодком скатывается по икре. Под ногами похрустывает песок на дне лодки. Я напрягаю шею каждый раз, когда орфеевское желание обернуться усиливается.

Левой, правой. Левой, правой.

Мысли несутся потоком, быстрее, чем на старте. Я не могу умерить количество вопросов в голове, хотя сейчас мне лучше сосредоточиться на водных преградах.

«Всегда будь начеку», – предупреждает меня папа перед каждой конной прогулкой на ферме Кейти, хотя я уже много лет прекрасно лажу с лошадьми. В ответ я обычно закатываю глаза и несусь на улицу, чтобы прыгнуть в машину подруги, заехавшей за мной. «Не отвлекайся и не пытайся быть лучше других. Это не соревнование. Помни о собственной безопасности и получай удовольствие».

Удовольствие – это быть лучше всех. Но я понимаю папину мысль.

Смотрю на берег. За густыми деревьями Блэр уже не видно.

Из земли топорщатся мохнатые кривые корни толщиной с руку. Над рекой сломанные ветви – жертвы недавней бури.

Мы уже так далеко от старта, что не слышно криков семей с детьми, катающихся на ватрушках по маршрутам для новичков. И даже всплесков весла Яна не слышно.

Так тихо. Нет, не тихо. Зловеще.

Где-то кричит цикада.

УДАР! Меня выбрасывает из мыслей. Каяк натыкается на камень, в лицо летят брызги воды.

– Че-е-ерт.

Папа был прав, отвлекаться нельзя.

Черт, черт, ЧЕРТ!

– Эй! – голос Яна слышен издалека. – У тебя что-то случилось?

– Все хорошо! – кричу я в ответ, но дрожь в голосе унять не получается.

Опускаю весло, пытаюсь найти точку опоры и толкаю, молясь, чтобы весло не сломалось под тяжестью каяка.

– Ты застряла? – голос Яна уже ближе. – Нужна помощь?

С силой стискиваю зубы. Почему он всегда оказывается рядом, весь такой услужливый?

– Ян Джун, не смей мне помогать!

Наконец я нащупываю камень, от которого можно оттолкнуться, делаю рывок – и каяк снова на плаву. Я знаю, что сейчас не время, но ничего не могу с собой поделать и наклоняюсь проверить корпус лодки. В ушах звенит предупреждение Клои: «Вы несете ответственность за любые повреждения каяков».

Фух. Ни царапинки. Какая радость.

Пытаясь увеличить отрыв, я слишком круто захожу в поворот, совершенно забыв второе предупреждение Клои, которое она дала нам перед стартом: «У нас нет участков с быстрым течением, но будьте осторожны на поворотах реки, там течение усиливается».

– А-А-А-А-А!

Я теряю равновесие, и, хотя каяки должны быть устойчивыми, мой переворачивается, отправляя меня прямо в мерзотно-зеленую реку. Весло отлетает прочь.

Выныриваю с полным ртом противной соленой воды, отплевываюсь, но что-то все равно попало внутрь. Что за гадость я проглотила? Сдерживая рвотный рефлекс, визжу и бултыхаюсь. Горло как будто облепила кислая пленка.

– Кавья! – встревоженно зовет Ян, подплывая.

Я кашляю.

– Мой к-каяк.

Поток унес его, и я в ужасе провожаю его взглядом. Мне, конечно, хотелось увеличить дистанцию, но не так же.

– Боже мой, Кавс, ты как? – кричит Ян, и от волнения его голос напрягается. – До берега можешь доплыть?

– Все в порядке! – верещу я. Я знаю, что из-за течения он не сможет остановиться. – Ян, догони каяк!

– Забудь про каяк, ты сейчас важнее! – кричит он в ответ.

Мы встречаемся глазами – карие с карими, – когда он скользит мимо. Его щеки пылают, к потному лбу липнут влажные волосы, которые он пытается отбросить. Он явно не в себе, и тревога эта не просто за потерянное весло и уплывший каяк.

Мне не страшно, но испуга Яна хватает на двоих.

– Я… – Сглатываю, потрясенная эмоциями на его лице. – Я могу доплыть до берега.

Я хорошо плаваю, но Ян все равно держится на месте, следит, чтобы я добралась до берега, прежде чем он рванет к финишу.

Хватаюсь за дерево, не обращая внимания на покрывший часть ствола мох. Наконец-то можно отдышаться и собрать в кучу рассыпавшиеся мысли.

Он определенно выиграет испытание – надо всего лишь добраться до финиша. И да, я облегчила ему победу.

Сижу на берегу, тело ноет, мне холодно, мокрая до прозрачности одежда липнет ко мне. Вдруг я вижу, как Ян тащит мой каяк к берегу. Злость от того, что он играет в рыцаря в сияющих доспехах, возвращается с десятикратной силой. Каяк спасен, но гордость моя навсегда утонула в этом чертовом болоте.

Кровь вскипает, все внутри скребется и чешется. Со мной ничего такого не случилось. Я бы наверняка смогла бы добраться до каяка сама, он ведь недалеко уплыл. Сейчас я бы уже залезла в него и без проблем добралась до финиша.

Могла бы выиграть.

Когда друзья догоняют нас, я уже твердо в это верю.

Кейти выпрыгивает из каяка, не успел Самер причалить к берегу.

– О боже, Кавья! – вопит она. Затем рывком выдергивает из рюкзака полотенце и начинает энергично растирать мне руки.

– Все в порядке, – произношу я слабо даже для самой себя. Пытаюсь вывернуться.

– Сиди смирно, – ворчит она.

– Что тут происходит? – кричит Блэр с высоты берега над нами.

Самер складывает ладони рупором.

– Стой на месте!

Но она не слушает – продирается сквозь заросли, чтобы спуститься по крутому склону.

– Ты упала? – У нее отвисает челюсть.

– Даже не думай это снимать, – говорю я.

Она хлопает по карманам, где лежат оба наших телефона.

Ян, запыхавшись, добегает до нас как раз тот в момент, когда Рио и Клавдия высаживаются на берег. Он быстро оглядывает меня с головы до ног, проверяя, все ли хорошо, и кивает. Его взгляд невероятно нежный, а на лице какая-то новая легкая улыбка. Не совсем улыбка, но все же… улыбка.

Нечитаемая. Улыбка, которую я прежде никогда не видела. Улыбка № 9.

От его пристального внимания во рту у меня пересыхает. Или это последствия сжатых челюстей?

Лица у всех обеспокоенные. Никто не хочет начинать разговор первым. После долгой паузы Клавдия спрашивает:

– Что случилось? – Она видит мой каяк, лежащий рядом с каяком Яна. Несмотря на маленькое происшествие, хлипкое плавсредство совсем не пострадало.

«Кавья случилась, – думаю я, опустив голову. – Довыделывалась».

Смиренно жду, как Ян сейчас в красках расскажет, что произошло, – собьет с меня всю спесь.

– Ей попался сложный участок, – говорит Ян. – Но Кавья справилась.

Вскидываю голову. Он выдерживает мой взгляд.

Снова пытается спасти. Чтобы никто не узнал, какая я дебилка.

Я не хочу быть ему благодарной. Не хочу облегчения. И не хочу, чтобы меня спасали.

Поддаюсь нахлынувшим эмоциям и вдруг понимаю, что мне тепло. Теплее, чем от растирания сухим полотенцем. Теплее, чем это странное ощущение в животе из-за новой улыбки Яна.

– Ты же не в первый раз плавал на каяке, да? – тихо спрашиваю я.

Ян сдвигает брови:

– Что, прости?

– Ты можешь рассказать им. Я облажалась.

Ему неловко.

– Я бы так не ск….

– Я бы сказала, – перебиваю я. – И я действительно облажалась. Понеслась впереди паровоза, потому что хотела быть впереди тебя. Глупо и опрометчиво. А ты… ты был очень спокойным. Как будто уже проходил все это. Но ведь это не так? – Я смотрю на наших друзей. – Смысл ведь был как раз в этом, да? Выбрать то, что ни один из нас раньше не делал?

– Д-да, – медленно отвечает Рио.

– Так. Давай-ка уточним. – У Яна жесткий взгляд, и меня колет осознание того, как сильно я скучаю по его недавнему нежному взгляду. – Ты думаешь, я тайком тренировался перед заплывом?

Я не отвечаю.

– Вау, Кавья. Просто вау, – усмехается Ян.

Клавдия складывает руки на груди.

– Мы ему не говорили. Мы не жулики.

– Тогда откуда вы с Клоей друг друга знаете? – напираю я. – Она от тебя не отходила.

Блэр издает какой-то звук, но Кейти тычет ее локтем под ребра, и та закашливается.

– Она вела себя дружелюбно, – отвечает Ян. – Понимаешь – дружелюбно. Ты с такой концепцией, видимо, не знак… – Он на грани того, чтобы сказать всю правду.

Слова вылетают, царапая мне горло:

– Дружелюбно. Ага, по-настоящему.

Всю мою жизнь люди, которые едва меня знают, учат меня, какой быть. Немного вежливее. Немного сдержаннее в амбициях. Милой и пушистой. Но это не я. Я никогда не буду идеальной диснеевской принцессой и принимаю это, но мне все равно больно получать за это упреки.

– Кавья, ты до смерти меня напугала, когда упала в воду. И мне следует извиниться. Да, я злился, но не должен был обвинять тебя в недружелюбии. Я перегнул палку. – Ян сглатывает. – Мы с Клоей ходим в одну корейскую церковь. Они с семьей раз в неделю приходят в «Святые гогоги». Мы дружим семьями.

– То есть это не она девушка на «К», которая тебе нравится? – вылетает у меня.

– Какая ты дурашка, – говорит Ян, но это не ответ. Он фыркает, видя мой выжидающий взгляд. – Девушка, которая мне нравилась, никогда бы не ответила мне взаимностью. Она никогда не замечала меня, даже не смотрела на меня особо. Это точно не Клоя. И я точно не тренировался в каякинге тайком. Поверить не могу, что ты подозреваешь меня в жульничестве.

– Ладно, – произношу я нехотя, не до конца ему веря.

– Что нам теперь делать? – спрашивает Самер. – То есть… снова в каяки?

Ян пожимает плечами.

– Отдадим победу Кавье. Она была впереди, когда опрокинулась. – Немного задержав на мне взгляд, он отправляется к своему каяку.

Просто так отдает победу? Это… очень великодушно. Испытание можно было аннулировать, но он признал, что если бы я не перевернулась, то выиграла бы. Паркер бы так в жизни не смог.

Я не вижу лица Яна, но даже со спины кажется, что он разочарован. И мне от этого более неприятно, чем хотелось бы.

– Но технически она не победила, – подмечает Рио.

– Почему бы им не продолжить с этой точки? – предлагает Блэр.

Их разговор превращается в фоновый шум, потому что сейчас есть вещи поважнее.

– Стой. – Я плетусь за Яном на обмякших ногах. – Ян, подожди. Пожалуйста.

Он оборачивается, вопросительно глядя.

– Прости меня. Прости, пожалуйста, за то, что обвинила тебя в жульничестве. Надо было понять, что ты так бы не поступил. Мы разделим победу, – решаю я. – Пусть каждый получит балл.

Он снова улыбается мне той самой улыбкой, улыбкой № 9.

И я по-прежнему ее не понимаю.

14

Это ты у нас в кушаке

На следующий день я вижу Яна в нашей гримерной в совершенно другом свете. В прямом смысле – в другом. Ярко-желтый свет ламп придает его бледной коже теплый оттенок, а подведенные глаза выглядят еще более томно. Внутри все неожиданно переворачивается – и не просто делает сальто, а выполняет прямо-таки олимпийскую программу не хуже Юрченко[25]. Где-то между фляком и сальто назад.

Ян смотрит на меня и ловит мой любопытный взгляд.

Мне явно все еще нехорошо после падения в реку.

У него дергается бровь.

– Не дергайся! – ругается Эми. Она поднесла кисточку к его брови. – Мне надо подкорректировать цвет.

– Тук, тук, – обозначаю себя для нее. – Твоя мама сказала, что ты здесь.

– Кавс! – Эми поворачивается ко мне. Кончики медовых кудряшек топорщатся из пухлого пучка на макушке. – Ты как раз вовремя, – со взмахом кисти произносит она. – Твой парик у зеркала.

Рыжие локоны уложены в плавные ниспадающие волны. Столько волос я не видела еще ни на одном парике в нашем театре, даже для Рапунцель.

С горечью думаю о красивой прическе и солнечно-желтом платье Белль. Как же все сложно.

Эми наносит быстрые легкие штрихи, чтобы выглядело, как настоящие волоски бровей. Ее движения грациозны, каждый взмах кисти четко выверен.

Ей нельзя не завидовать. Эми потрясающая. Она могла бы сыграть любую принцессу в театре мамы, стоит ей только захотеть. Поппи – британка, она жила во Франции, когда встретила папу Эми, футболиста из Сенегала. Рост, молочно-карамельная кожа почти без пор – Эми унаследовала лучшие черты своих родителей, плюс легкий акцент от мамы.

– Это правда необходимо? – Ян складывает руки на груди. – У меня вроде все в порядке с бровями.

– Эм-м, а ты принца Эрика видел? – Эми, выставив локоть, упирается рукой в бок. – Я просто не понимаю, как этому парню из мультика удается выдавать такую мимику бровями. У тебя хорошая выразительность, но надо добавить густоты.

Его брови подведены, изгиб выделен четкой уверенной линией. Даже под слоем пудры видно, как Ян смущен.

– Я не против и средней мимики, – отвечает он, смотрит на меня, но сразу отводит взгляд.

Он избегает меня из-за вчерашнего? Или старается быть профессиональным на нашем общем рабочем месте? Я ему покажу. Никто не может быть профессиональнее меня.

Наконец, обратившись ко мне, Ян спрашивает:

– Разве не здорово? – Он хватает себя за ворот туники с глубоким V-образным вырезом. Тон у него такой, что ровно так и звучит: не здорово.

– Это что… – моргаю я. – Женские джегинсы?

В темной вареной ткани с отворотами его ноги кажутся еще тоньше, а пояс Принца после кораблекрушения отвратительно красного цвета. Вообще-то оттенок очень близок к моему парику.

Ян осматривает свои ноги сверху вниз.

– Это джинсы.

Я указываю на свои рваные джинсы:

– Вот это джинсы. А на тебе джинсовые легинсы. – Смотрю на его талию. – А этот кушак… Что ж тут сказать? – Я хищно улыбаюсь.

– Это не… – Он закрывает рот. – Эми, это же пояс, правда?

– А-га-а-а… – Эми делает шаг назад и наклоняет голову набок, оценивая свою работу. – Кавья, как думаешь, они достаточно ровные?

Ян вскидывает брови.

– Что ровные? – спрашивает он встревоженно.

– Расслабь лицо! – Эми ставит меня перед Яном.

Неудобство изучения его бровей в том, что они прямо у него над глазами. Большими карими глазами олененка. Совершенно несправедливо, что Ян так красив, – я легко забываю о нашей вражде.

Вэл клянется, что, если присмотреться, на его коже видны золотистые веснушки, но я разрушаю ее грезы, говоря, что такая сексуальность только в книжках встречается.

Эми выжидающе смотрит:

– Ну?

Конечно, хочется заставить его понервничать, но приходится признать:

– Да, ровные.

– Уже начала читать летние книги? – спрашивает он, смягчив выражение лица.

Я втягиваю щеки. Ха. И пяти минут не прошло, а он кинул мне перчатку. Ни на секунду не верю его невинным глазкам.

– Да, дело неплохо движется, – отвечаю, оценивающе поглядывая на него. – А ты?

Перидотовые глаза Эми мечутся от меня к нему и обратно.

– Ну, знаешь… – Он неопределенно пожимает плечами.

Не знаю! Поэтому и спрашиваю! Чтобы разделить количество прочитанных книг на количество прошедших дней и сосчитать…

Должно быть, мимика меня выдала, потому что Ян срезает меня одной улыбкой. Улыбкой, будто он все-все понял.

Невыносимый мальчишка! Вокруг столько подработок, зачем было устраиваться сюда?

Мог быть репетитором! Стричь газоны! Работать спасателем!

– Давай подберем тебе сапоги. – Эми поворачивается к шкафу с реквизитом. Она указывает ему на ноги. – Ты десятка[26]?

Ян мигает.

– Десятка высшего сорта. Рад, что хоть кто-то здесь заметил.

Эми смеется.

– Оставь свою харизму принцессе, дружок.

Шелковистая темная челка падает ему на глаза, и он снова делает это бесячее движение – дергает головой, чтобы откинуть ее в сторону.

– Так значит… – Сую пальцы в шлёвки для ремня и покачиваюсь на пятках. Стараюсь сохранять нейтральный тон. – Ты всерьез решил здесь работать?

– Зарплата хорошая, и от дома недалеко.

Представить не могу, чтобы этот мистер Совершенство хорошо ладил с детьми. Особенно с прилипчивыми младшеклашками, которые приклеиваются к тебе на всю вечеринку, сыплют случайными фактами о принцессах или показывают всю свою дребедень с диснеевским лого.

– Поппи же рассказала, что у нас можно, а что нельзя? – Я усаживаюсь перед своим столиком; мы встречаемся глазами в зеркале. – Хочешь повторить что-то из «Сказочной методички»? Там есть рекомендации по твоей роли. Если облажаешься, я тоже пострадаю.

– Мне кажется, ты не сможешь произвести плохое впечатление, даже если попытаешься.

В груди разливается тепло от неожиданного комплимента. Я первая отвожу взгляд и начинаю рассматривать парик. Ни волоска не выбилось, но все равно деловито разглаживаю макушку.

Ян кряхтит, внезапно кажется, что ему плохо.

– Эм-м, все будет хорошо. Поверь, я изучил ее досконально, как тесты к экзаменам.

– Там довольно много, – замечаю я. – Точно не хочешь пройтись по чему-то?

– Не волнуйся. – Ян кривится. – А тебе обязательно надевать этот парик?

– Подожди, ты еще остального костюма не видел, – посмеиваюсь я. Поздно – я понимаю, что это звучит как обещание.

И так неловко, а тут как по заказу возникает Эми, держа черные сапоги, сиреневый лифчик в виде ракушек и зеленый русалочий хвост.

– Та-да!

Ян пытается замаскировать смех под кашель, но не очень выходит.

– Да-да, смейся, – говорю я. – Это ты у нас в кушаке и женских лосинах.

Мое замечание быстро пресекает смех. Победа у меня в руках, и я ухмыляюсь в зеркало. В ответ Ян хмурится.

Я была не уверена, что бюст подойдет, но пластиковые чашечки так хорошо обхватывают грудь, что не видно ничего лишнего. Поппи была права – все прикрыто.

Шатко-валко выбираюсь из-за ширмы, Эми хлопает в ладоши.

– Красота! – восклицает она.

Ян не разделяет восторгов. Он внимательно осматривает мой наряд.

– Ты сможешь ходить?

Сверкающее зеленое платье скроено в виде русалочьего хвоста, и ткань облегает мои бедра, плотно обтягивает икры, а с лодыжек и расходится, напоминая хвост. Чтобы доказать, что он зря сомневается, я прыгаю обратно к столику. Не очень изящно, но все-таки.

В последний момент я спотыкаюсь и с грохотом валюсь на стул.

Избегаю смотреть Яну в глаза. Если не признать ошибки, то ее и не было.

– Попробуй ходить маленькими шажками, – предлагает Эми.

– Какая жалость, Джоши. – Ян ухмыляется без следа прежнего странного поведения. – Я мог бы сыграть настоящего принца и просто снести тебя с ног в финале. Чтобы дети порадовались.

Я фыркаю.

– Мне нельзя надеть что-то другое? – Я знаю, что в костюмерной есть копии простого голубого, розового и перламутрово-бирюзового платьев из фильмов с Ариэль.

– Сорри, ребят. Вечеринка у бассейна, поэтому родители запросили именно этот костюм. – Эми сочувствующе улыбается. – Давай наденем парик.

Пока она колдует над моей прической и макияжем, я через отражение в зеркале смотрю, как Ян листает методичку. У него есть мерзкая привычка облизывать палец, перед тем как перевернуть страницу.

– Кажется, он немного нервничает, – шепчет Эми, поправляя парик по посадке. – Но ты-то профи, Кавс. И у вас точно есть химия, все получится.

Я нервно смеюсь.

– Что?

Она видела нас вместе сколько времени – четыре-пять минут? Как Эми могла сделать настолько нелепый вывод, будто наша словесная перепалка – показатель какой-то химии?

Щурюсь, глядя на Яна в зеркало. Он листает страницы.

– Вы двое, – улыбается Эми, – только что подкалывали друг друга. – Она пихает меня бедром. – Не думай, что я не заметила ваших заигрываний.

Наших чего? Заигрываний? Заигрывала я только с опасностью провалить выступление.

– Это… Мы не… – заикаюсь я.

Она поводит бровью.

– Знаешь, на мой взгляд, он объективно неплох.

– Единственное, что у нас есть, – это ненависть.

– Ну, знаешь, от ненависти до любви… – Она выразительно посвистывает.

Ян поднимает голову, смотрит на нас и снова погружается в книгу.

– Эми, правда, – многозначительно произношу я. – Джун не в моем вкусе.

Она поверить не может.

– Потрясные парни не в твоем вкусе? Да он же Питер Кавински[27] по сравнению с другими парнями. С глазами, подведенными в стиле секси капитана Крюка. – Теперь она пихает меня локтем. – Ты краснеешь.

Закашлявшись, я отвечаю:

– Если и так, то только из-за стыда за тебя. – Для пущего эффекта я щелкаю пальцами. – Он годами практиковался в темной магии, чтобы никто не смог вырваться из его злых пут.

Эми смеется:

– Ох, милая. Он ничего не делает. Он просто ведет себя естественно, – однако не продолжает тему и наносит мне лазурные тени, напевая «Весь этот мир».

Ян бормочет свои реплики. Пауза. Шуршание страницы. Снова бормочет.

– Эй, ты когда это сделала? – Эми касается моего правого плеча, прямо над лопаткой.

– Чуть больше месяца назад. Нравится?

Маленькое черное тату по моему собственному эскизу: крошечная роза, вдохновленная историей Красавицы и Чудовища, зажатая между пальцами руки в мудре, символическом жесте для индуизма и буддизма. Кончики пальцев расписаны мехенди.

В детстве я любила рассматривать глянцевые картинки в книгах по мифологии Индии, которые мама давала нам почитать. Мне нравились традиционные рисунки майсурской школы, но больше всего я любила живопись в свитках. Эти картины рассказывали о жизни героев-мужчин и героев-женщин, их испытаниях, победах и несчастьях.

– Да, очень нравится. – Эми разворачивает меня на гримерном стуле. – Где делала?

Я называю тату-салон в исторической части города, который выбирала очень тщательно, прежде чем идти.

– Если захочешь когда-нибудь сделать, я могу нарисовать эскиз.

– Да ладно! Это твой эскиз? – У Эми отвисает челюсть. Она виновато добавляет: – Но мне придется ее закрыть. Такие правила. Она разрушает видимость, будто ты настоящая Ариэль.

– Да, я понимаю.

Эми наносит спонжем тональную основу, чтобы замаскировать тату.

– Ты бы могла заработать на этом.

Я понижаю громкость голоса, чтобы Ян не услышал:

– Ты видела мою аккаунт? – Она кивает. – Представляешь, одна девушка пролистала его и спросила, сколько я возьму за эскиз.

– Да ты уже профи! – воркует она. – И что ты ответила?

– Сказала, двадцать долларов. Чуть не обделалась, когда нажала «отправить». Типа, а что, если это слишком дорого? Я ведь понятия не имела, какую цену назвать, но она согласилась, а через несколько дней выложила фото с татушкой и тегнула меня. Ее подписчики начали писать мне и спрашивать цены – так все и началось. Ну тогда я пообщалась с другими художниками, чтобы понять, какие цены выставить.

– Мадам, тогда зачем вы здесь работаете? – Эми слегка сжимает мое плечо.

– Да-да, но где еще я смогу поносить такие страшно неудобные костюмы? – Виляю бедрами для эффекта. – Насколько я знаю, женщины избавились от корсетов много десятилетий назад.

– Ребята, пора, – говорит Поппи, заглянув к нам. – Я загрузила реквизит в машину. – Она смотрит на мои обтянутые юбкой ноги. – Ян, ты поведешь. – Поппи вручает ему ключи.

– Удачи вам! Удачи, Ян. У тебя все получится! – ободряет Эми.

– Спасибо, – отзывается он, и правда звуча почти благодарно. А потом поворачивается и все портит: – Пойдем, суши, виляй к выходу.

– Почему ты зовешь…

Он пропускает мое возмущение мимо ушей и уходит.

– Химия, – одними губами произносит Эми.

«Конечно», – думаю я, продвигаясь к двери. Кровь кипит. У нас химия, как у огня с бензином. Химия уровня Чернобыля, чтоб ее…

Когда я оказываюсь у выхода, у меня уже вспотела вся грудь, а пряди парика прилипли к шее сзади.

– Знаешь, ты мог бы мне помочь, – делаю замечание.

Ян придерживает дверь спиной. Он, наоборот, выглядит соблазнительно свежо и подтянуто в тунике со вздымающимися как паруса рукавами. Ну конечно.

Мне приходится неуклюже повернуться, чтобы протиснуться мимо него.

Он вытягивает руку, чтобы остановить меня, и она зависает в миллиметре от моей груди.

– Мог бы, – шепчет он мне на ухо, и я чувствую тепло его дыхания. – Но вид отсюда так хорош…

Надеюсь, мой взгляд передает желание убить его силой мысли.

Ян ухмыляется: медленно и соблазнительно, он хорош в этом, как и вообще в любом деле.

– Суши.

Я собираюсь, открываю рот… Но остроумного ответа у меня нет. Идеальная фраза, как всегда, приходит на ум слишком поздно, но я не хочу, чтобы последнее слово было за ним.

– Кушак, – выдавливаю я. Слабовато, чтобы отразить удар.

– Да ладно, Джоши, – протягивает он, опуская руку. – Ты можешь лучше.

У него есть соревновательная привычка называть меня по фамилии во время спора. До сих пор не понимаю, нравится мне это или нет.

Подкидывая ключи от машины, Ян осматривает парковку, пока не замечает бубльгумно-розовый седан. На крыше стоят маленькие башенки, повязаны розовые ленточки. Выглядит не то жутко, не то жутко мило.

– Мы на этом должны ехать? Вау, какой кринж.

Правда. Действительно кринж. Но какое наслаждение видеть его перекошенное лицо, с чуть вздернутой верхней губой и глазами, прищуренными так, будто он поверить не может. На секунду нас связывает солидарность. Мы уже не друг против друг друга. Мы вместе.

Хрупкое и краткое перемирие. Может нарушиться в любой момент – и нарушается.

– Не знаю, – отвечаю я, растягивая слова. Он может сколько угодно придумывать рыбьи шуточки к моему костюму, но как же приятно наблюдать за ужасом на его лице по дороге к машине. – Но отсюда вид так хорош…

Его взгляд на меня – чистое зло.

Я острю:

– Ведите меня, шофер! – Попыталась бы сделать поклон, но хвост не дает.

Я едва могу сесть, не то что согнуть ноги в коленях. Ян придерживает мне дверь и со вздернутой бровью смотрит, как я сползаю, елозя на сиденье.

– Джоши, признайся, ты скучала бы по этому, не будь у нас всего лета впереди?

– По тому, что у меня поднимается давление каждый раз, как ты открываешь рот? Нет, не скучала бы.

Он довольно смеется, хотя непонятно почему, ведь я только что его отшила. И, божечки-кошечки, как же невероятно сексуально он запрокидывает голову, обнажая горло.

А затем у него хватает наглости наклониться и пристегнуть меня.

– Ну…

– Эй!

– … а я бы по тебе скучал. – Он захлопывает дверь.

Сижу с разинутым ртом, не зная, что ответить. Последнее слово осталось за ним. Опять.

Я как никогда настроена выиграть в каждом конкурсе этим летом. Уже ощущаю вкус победы – сладкий, невесомый, волшебный. Словно последние три года в школе вели нас именно к этому моменту, этому испытанию.

На старт, внимание, марш.

15

Песня-посвящение – это же весело

Устраиваюсь на сиденье, расправляю плечи. В воздухе повисла атмосфера, которую сложно описать. Поглядываю на Яна, но не могу считать его эмоций. Земля уходит из-под ног, это не похоже на наши отношения в школе и сложившиеся границы.

Это что-то новое и неизведанное. Захватывающее и пугающее.

Я всегда была соревновательной, слишком напористой в желаниях, слишком яростно желающей доказать свою позицию. Все эти черты поощряются в парнях. Даже приветствуются.

Родители всегда мной гордились, но я вижу, как им неловко слышать двусмысленные комплименты от друзей и родственников. Мама всегда сжимает губы, стараясь сохранять вежливость, когда слышит о моей напористости и неуступчивости.

С Яном мы в этом сходимся. Мое честолюбие натыкается лишь на его собственное, и я получаю, по сути, то, что даю. Я больше всего чувствую себя собой, когда мы ругаемся. Больше всего чувствую себя собой, когда мы лицом к лицу спорим о чем-то, стараясь обойти друг друга.

Навигатор сигнализирует, что мы уже на месте. Паркуемся в паре домов от дома именинницы. Всегда лучше приезжать после начала праздника, чтобы никто не заметил машины. Это тоже правило Поппи: нельзя разрушать магию театра. Вид принцессы, вылезающей из тойоты, запросто может такое натворить.

Хватаюсь за ручку двери, но Ян не двигается. Ключ зажигания все еще вставлен. Внимательно смотрю на Яна – он неподвижен. Слишком неподвижен.

– С тобой все хорошо?

– Нет.

Я тоже замираю – от его честности. Ведь никто никогда не отвечает «нет».

Не знаю, что делать. Ой-ой, как же плохо. Что, если он запсихует и не сможет работать?

– Можно мы посидим минутку? – спрашивает он, не смотря на меня.

– Конечно. – Я вжимаюсь в сиденье.

Мы приехали раньше на несколько минут. Все будет хорошо. Просто ему нужна пара минут, чтобы войти в образ сказочного принца и настроиться выйти к двадцати накачанным сахаром детям.

Смотрю из окна. Почти все дома на этой улице двухэтажные, из камня или кирпича, с ухоженными газонами и безупречными клумбами. Жители таких улиц платят другим людям за стрижку газона, уход за рыбками кои в пруду, за клининг. Большинство наших заказчиков – богатые люди, и эти клиенты тоже.

Дергаю Яна за рукав.

– Эй, ты пришел в себя? Нам уже надо бы поторопиться.

Никто не жалуется, когда ты приходишь рано, но, если опоздать, конца и края жалобам не будет.

– Я… – Он так и не договаривает фразу. В машине слышно только его тяжелое дыхание.

– Понимаю, ты нервничаешь, но…

– Я не нервничаю, – отвечает он очень громко.

– Ладно.

Я рассматриваю его. Челюсть напряжена, губы сжаты. Взгляд все еще отвернут от меня. Где его фирменная уверенность? Это же кучка детей, чего бояться?

Ян молчит.

Нас наняли в паре, придется идти вместе. Он мне нужен!

– Знаю, это твой первый раз, но ведь ты прочитал методичку, – говорю успокаивающим тоном. – Ты готов. Представь, что это экзамен, к которому ты усердно готовился. Я буду все время рядом, поэтому тебе не из-за чего…

– Я не могу.

Что? Я, наверное, ослышалась. Не может быть, чтобы он сказал…

– Я не пойду, – говорит Ян. Он все еще смотрит вперед. – То есть, в смысле, я… не могу.

Мир погружается в тишину. Туман заползает мне в мозг и копится там, я теряю способность формулировать слова. И понимать их.

Не может?

Не может пойти?

Типа, физически не может двинуть ногами? Или открыть дверь?

Тогда это не «не может». Это «не получается».

Сердце колотится о грудную клетку, злясь, как Чудовище, на собственные обстоятельства, на то, что время выходит.

Туман непонимания слегка рассеивается, я спрашиваю:

– Ты ведь прикалываешься, да, Ян? Ты осознаешь, что это наша работа? То есть нельзя просто взять и сказать, что ты не пойдешь.

Он молчит, и это лишь распаляет мой гнев.

– Эти люди… – я тычу пальцем в дом, – наняли нас на день рождения своей дочери, и мы пойдем туда и устроим лучший праздник в ее жизни. Наша работа существует, чтобы исполнять детские мечты. Ты знал об этом, когда устраивался.

Если бы он взглянул на меня, если бы извинился, если бы хоть что-то сказал. Но он сидит со спокойным серьезным лицом, словно я на него не наорала только что. Не смотрит на меня. Даже не шевелится.

Выхожу из машины, что очень непросто сделать в русалочьем-то хвосте. Привожу себя в порядок и, прячась за дверью, поправляю хвост.

Считаю в уме, давая Яну последний шанс догнать меня.

Но не дохожу даже до десяти. К семи меня одолевают эмоции, и, не сдержавшись, я заглядываю в салон.

– Ян. Ян! Посмотри на меня. Что с тобой случилось? Пойдем!

Забыв про гордость, я почти молю его, но он не двигается, лицо гладкое, застывшее, как камень. На такую статую голуби могли бы сесть.

Я была против работы с Яном. Если бы это было возможно, я бы повернула время вспять и отказала Поппи. Он еще совсем новичок, совсем неопытный. Может, он и вывел мальчиковую команду по теннису на уровень штата, но сейчас я что-то не наблюдаю этих лидерских качеств.

Если Ян сейчас не поможет, мне придется одной тащить все надувные игрушки и чемодан с техникой, пытаясь доковылять до двери и не споткнуться, – все ради того, чтобы оказаться в пространстве, полном детей и родителей, которые ждут русалочку с принцем, а не надувным морским коньком.

Я не против выступить одна, я уже делала это. Но теперь мне придется как-то объяснять это родителям, обещать частичный возврат средств от Поппи, а потом два часа развлекать ребят песнями, сказками и аквагримом.

Этого достаточно, чтобы разогнать и довести до предела мою собственную тревожность, накрывающую меня волной. Хочется выть. Это не Ян, которого я знаю. Этот трусливый зайчишка – кто-то чужой. Это Ян, который не хочет стараться, Мэджикарп, а не Гаярадос[28]. Я не знаю, что мне делать с таким Яном.

– Да что с тобой творится? – Я не кричу, но даю понять свое отношение, хлопнув дверью.

Он дергается от звука, и я тут же хочу забрать свои слова назад.

Но не забираю.

Я смутно помню, как говорила с родителями, извинялась за отсутствие Яна, стараясь не вспылить, как затем вышла во двор, сияя безупречной улыбкой принцессы, с четырьмя надувными морскими коньками в руках.

Дети пронзительно завизжали, увидев меня, а именинница первой вылезла из бассейна. Мокрая, она берет свою корону в стразах с шезлонга и сурово водружает на голову.

Жму кнопку микрофона сверху лифчика.

– Привет, мальчишки и девчонки! Какой чудесный бассейн! – пропеваю я. Мой голос сочится сладостью.

Кто-то из детей таращится мне на ноги, глазки сверкают безмерной детской верой – им нравится мой хвост.

В какофонии криков «Ариэль! Ариэль! Посмотри сюда, Ариэль! Давай! Поиграй с нами!» именинница протягивает мне руку.

– Принцесса Ариэль, – произносит она очень серьезно.

– С днем рождения, Кейли, – говорю я, включив принцессу на полную. – Будет ли принцесса-именинница так любезна помочь мне раздать моих морских друзей?

Я протягиваю ей одного конька. На оранжевой игрушке есть место для сиденья, и, если отталкиваться ногами от земли, можно устроить гонку на коньках. Детишкам очень нравится, и это безопасно, так что родители могут не волноваться.

Во время гонки Кейли держится рядом и все время ищет повод взять меня за руку. Это нормально, когда именинники пытаются переключить все мое внимание на себя, но сегодня с каждым ее вопросом терпение у меня тает. Она прилипла ко мне и закидывает вопросами: о моем отце – царе Тритоне, о том, было ли мне страшно лишиться голоса и когда уже появится принц Эрик?

Я легко отвечаю на первые два вопроса, но теряюсь, когда надо придумать отговорку напарнику, моему бывшему принцу Эрику.

– Ох, милая, – мешкаю я, – знаешь, я думаю, что он просто еще не добрался. Океан очень большой.

Она раскрывает рот, чтобы задать новый вопрос.

– Время спеть песню! – Я бегу к своему чемодану на колесиках. На одной стороне закреплен планшет с песнями из мультфильмов про Ариэль.

– Готовы встряхнуть плавниками? Вставайте со мной на траву!

Одно нажатие – и музыка заиграла, вызвав волну криков: детишки узнали начало мелодии «А под водой». Я не должна напутать в тексте, поэтому отбрасываю все мысли о Яне. Дети простят мне фиговый голос, но путаницу в тексте терпеть не будут. Веду их от песни к песне, пока они не начинают отвлекаться. Затем меняю активность и велю всем залезать в бассейн, чтобы сыграть в мою любимую игру, «Флаундер, Флаундер, Себастьян».

Сидя на краю бассейна, погружаюсь в размышления. Интересно, Ян все еще сидит в машине или уехал? Мне надо будет ждать, пока Эми заберет меня?

Плакать хочется при мысли, что придется стоять на обочине в сиреневом лифчике с надувными игрушками. Между прочим, не только он сегодня волновался. Это мой первый раз в роли Ариэль, и пришлось тащить все выступление на своих плечах.

Кошусь на открытую садовую калитку, будто Ян вот-вот должен выйти оттуда уверенной походкой. Грудь ходит ходуном, я пытаюсь прийти в себя. Пальцы сжимаются в не подобающие принцессе кулаки, ногти цвета морской пены впиваются в кожу ладоней.

Не плачь. Кавья, не плачь.

Стерев следы паники с лица, разучиваю с детьми движения подводного вальса, а потом занимаюсь аквагримом. Рисую тропическую рыбку на беспокойном смешливом лице, и мышцы ноют от усилий сохранять бодрость и энергию.

– А как долго она продержится? – спрашивает Кейли, суя в рот сахарное печенье с глазурью и посыпкой. – До садика завтра? – Она косится на маму.

Я отвечаю фирменным королевским смешком.

– Конечно нет! Мамочка ведь говорит тебе, что нужно умываться? Хорошие принцессы всегда идут в кроватку с чистым личиком.

– М-м-м, хорошо. – Кейли ловит каждое мое слово, вера струится из ее глаз. Она улыбается во все свои целые молочные зубы.

Ее друзья толпятся в ожидании своей очереди. Мои маленькие поклонники закидывают меня вопросами: «А тебе было страшно идти к Урсуле? Когда ты вернула голос?»

И самый страшный вопрос: «А принц Эрик точно не придет?»

Честно – мне бы тоже хотелось это знать.

Мне уже больно улыбаться и смеяться. Я люблю энергетику детских праздников, когда дети смотрят на тебя как на супергероя. Как на принцессу, а не чудовище. Иногда вопросы умилительные, иногда сбивают с толку.

Но на этот мне и ответить нечего.

Надо отвлечь их.

– Давайте споем «Весь этот мир» нашей имениннице, а потом сделаем мечи и тиары своими руками! Песня-посвящение – это же весело, правда?

Детишки усаживаются вокруг меня по-турецки. Песня отвлечет их на пару минут. Пока все выкладываются, исполняя песню под минусовку, я снова думаю о Яне.

Моя резкость не дает мне покоя. Я повела себя, как настоящая Урсула, а не Ариэль. Да, Ян подвел меня – и вечеринку, – но мне стыдно за то, что сорвалась на него.

А отсутствие реакции с его стороны только усугубляет чувство вины. Он должен был выйти из машины и накричать на меня. Сказать, что я перешла черту. Но то, как он застыл, перестал двигаться и даже моргать… как будто даже не слышал меня.

Он бросил меня на произвол судьбы, и я не знаю почему. Он должен извиниться за это, но и я тоже должна попросить прощения.

Кейли не отводит от меня взгляд – и я осознаю, что перестала петь на середине песни. Я делаю глубокий вдох и беру себя в руки. Хватит уже о Яне. Надо работать. Впереди еще одна активность: разрезание торта – и я свободна на все четыре стороны.

Я уже открыла рот, приготовившись петь следующий куплет, как дети повскакивали с мест и начали визжать. Песня уже никого не волнует. В «Сказочной методичке» подробно прописано, как важно не ругать и не пытаться воспитывать детей, так что мне приходится побороть желание велеть им успокоиться.

Вместо этого я оборачиваюсь, чтобы понять, что привлекло их внимание.

16

Три волшебных слова

Ян входит в калитку, как рыцарь в сияющих доспехах. Лицо у него совсем не передает той развязной уверенности, какая есть в походке, но дети слишком взбудоражены, чтобы заметить что-то не то. Вечеринка почти закончилась, но вот он появился, как спаситель какой-то.

У него пульсирует горло, интересно – это он пытается сглотнуть сухость во рту? Наконец он раскрывает губы и с трудом произносит:

– Здесь ли принцесса Кейли?

– Это я! – Принцесса проносится мимо меня и хватает Яна за руки, отчего у него совершенно меняется выражение лица.

Он смотрит на меня. В его взгляде отчетливо проступает вина. Что изменилось? Почему он все-таки решил прийти?

Дети липнут к принцу Эрику, пока Кейли тащит его к нам петь песни, вываливая все подробности про свои вещички с Русалочкой. Только с детьми необузданное потребительство может выглядеть мило.

Ян исполнил все нужные охи и ахи, похвалил красивый аквагрим и поцеловал пару ручек. За минуту я превращаюсь в севиче из русалочки – Ян в очередной раз всех очаровал.

Он не то чтобы купается во внимании, но удивительно быстро расслабляется в кругу детей, которые, кажется, не замечают, что он не такой открытый, как я, и что в глазах у него все еще паника. Когда все успокаиваются, включается следующая песня, и до нашего хора никому нет дела.

Под музыку мы с Яном вынимаем картонные мечи и тиары, и дети рьяно принимаются их украшать. Я отступаю назад, к Яну.

– Ты пришел, – произношу как можно тише.

Сначала он не отвечает, но, только я начинаю злиться и хочу отойти, шепчет:

– Я знаю, что уже, наверное, поздно, но прости меня, Кавья. Я… не мог пошевелиться. Я не мог думать о том, что порчу репутацию компании и оставляю тебя одну делать всю работу. В моей голове просто все кричало: «Не ходи туда!»

Я хмурю брови. Сочувствие к врагу как-то неожиданно, но это, вероятно, последствия нашей «игры в бутылочку». Пусть это объясняет мои эмоции, но я все еще не понимаю, чего он так испугался и тем более так внезапно.

Ян хочет сказать что-то еще, и я легко касаюсь его запястья. Всего на секунду, но прикосновение к коже бьет меня током. Судя по резкому вдоху, его тоже.

– Не сейчас, – шепчу я. – Потом.

Не выходить из образа – это еще одно правило из «Сказочной методички».

Он кивает и наклоняется помочь мальчику приклеить стразы к картонному мечу.

Несколько мальчиков хотят сделать еще и тиары, кто-то из родителей возражает, но я молча раздаю всем по тиаре и мечу, а Ян передает коробку со сверкающими камушками.

Аквагрим быстро смоется, но по родительским отзывам на сайте я знаю, что короны и мечи дети будут носить, пока те не рассыплются. Памятные вещи не менее ценны, чем сами праздники.

Родители Кейли выносят торт. Мы с Яном призываем всех спеть «С днем рожденья тебя». Малышня пачкается в глазури и совершенно забывает о нас. Момент идеальный. Я заглядываю в планшет – мы задержались на пару минут сверх двух оплаченных часов.

– Надо собираться, – щебечу Яну, – пока дети заняты.

Прибираем зону мастер-класса и складываем неиспользованные материалы. Плечи начинают ныть, так хочется прилечь в тишине и одиночестве.

Прощаться всегда сложнее всего. Никто не хочет, чтобы мы уходили, но лучше уйти на высокой ноте.

– Боюсь, нам пора домой, – говорю я, опустившись на колени перед Кейли. Целую ее в обе щечки. – Мне было очень весело с вами, надеюсь, у тебя получился замечательный день рождения.

Она хватает меня за руки.

– Но ты ведь скоро вернешься, да? – Она смотрит на родителей в поисках подтверждения.

– Может быть, ты пригласишь меня на следующий день рождения, – отвечаю я. – Или мы встретимся в гостях у кого-то из твоих друзей.

– А Эрик тоже придет? – Кейли косится на Яна, ждущего меня с чемоданом в руках.

Я сдерживаю улыбку, когда он машет ей. Девочка краснеет, глаза у нее светятся. Может, я ее любимая принцесса, но сразу видно, кто сегодня похитил ее сердце. Оборачиваюсь и бросаю на него взгляд. Все еще не могу простить его за то, что он бросил меня, но его чудесное появление – это очень хорошо.

Поворачиваюсь к Кейли с улыбкой.

– Если ты скажешь родителям, что хочешь, чтобы мы вернулись, мы точно вернемся.

Через год вместо нас могут быть другие аниматоры, но Кейли и не вспомнит.

Она расплывается в улыбке до ушей.

Мы покидаем двор, и я позволяю себе выдохнуть, прямо как девушка из последней книги, которую я прочитала.

По пути к машине то и дело поглядываю на Яна. Ни следа былой паники – идет, размахивая надувными коньками и подставив лицо теплому солнцу. Подмечаю, что он замедлил шаг, чтобы я поспевала за ним в своей узкой юбке.

Мы обсудим, что случилось? Надо ли сказать ему спасибо за то, что вернулся? Нет, не буду я благодарить его за работу, которую он и так должен был сделать.

Он открывает багажник и стелет пленку.

– Задвинь чемодан вбок, – велит он, как всегда, уверенно, будто все знает, – чтобы вода не попала.

Я раздражаюсь. Работаю, на минуточку, два года, и он еще будет меня учить!

– Сам задвинь.

Вместо того чтобы помочь, иду к переднему сиденью и усаживаюсь. В машине где-то на пять градусов жарче, чем снаружи, раскаленная застежка ремня безопасности обжигает пальцы. Ойкнув, пристегиваюсь.

Ян взволнованно хмурится.

– Ты в порядке?

Наши взгляды пересекаются. Минутное раздражение тут же сходит на нет, вопросы роятся в голове, как змеи. Почему он запаниковал? Что его вывело из этого состояния и почему он был в нем так долго?

Я раскрываю рот, но останавливаю себя, хотя любопытство жжет горло, как драже с перечной мятой. Нет, я не буду ни о чем спрашивать, если он сам не хочет делиться. Пару часов назад мне уже досталось от собственного яда, и повторять я не намерена.

Как бы там ни было, от незнакомца, который сидел здесь и буквально ни слова не мог сказать, не осталось и следа. Теперь вместо него спокойный, собранный, уверенный Ян Джун.

– Да, в порядке, – отвечаю я, хотя сомневаюсь в этом. Что-то изменилось между нами: что-то неуловимое, или же наоборот, разверзлась зияющая пропасть, ну, или я слишком поддалась игре. – А, эм-м, ты в порядке?

Он зарделся, на бледной коже румянец смотрится пятнами красной краски. У меня проскакивает мысль, что он может притвориться, будто ничего не произошло. Интересно, воспользуется ли он такой возможностью?

– Нет, – говорит он с першением в горле. – Но буду.

И снова я теряюсь от его честности. Каков Ян на самом деле, когда не играет роль капитана команды по теннису, президента клуба французского и заядлого книгомана?

Он – это все перечисленные? Или же никто из них?

Все, что я знаю: Ян, которого я вижу сейчас, не похож ни на одну из его прежних личин. Сложно сопоставить Янов, которые открылись мне сегодня, с моим Яном, и тем более пугает, что в моем восприятии вообще существует «мой Ян».

С удивлением обнаруживаю, что мне хочется разобраться в нем, узнать и понять его. Змеи сползаются, скручиваясь и сжимая мне сердце. Ох, больно как.

– У меня тревожность, – наконец произносит Ян. Мягкий уютный момент проходит. Я моргаю, он говорит: – Наверное, надо было признаться, но я думал, что держу все под контролем. Думал, что чем лучше изучу «Сказочную методичку», тем лучше буду себя чувствовать.

– Мне в первый раз тоже было очень тревожно… – утешаю его, но он перебивает, качая головой:

– Нет. Тебе было просто тревожно. А у меня тревожное расстройство. Есть разница.

Стыд забирается мне под кожу, жжется и зудит. Я хлопаю ртом. Он прав. Я все время в стрессе, но использую его как топливо, чтобы идти вперед, а у него все иначе.

– Мне очень жаль.

– Все нормально. Ты же не знала. Оно у всех проявляется по-разному, и я переживаю его не так, как другие. Обычно я могу справиться, но в этот раз тревога пересилила.

Как я могла не заметить признаки? Я потираю запястье и с трудом сглатываю.

– Спасибо тебе, но не нужно преуменьшать. Прости меня за то, что накричала и просто ушла, не позаботившись, чтобы тебе стало легче. Прошу, если это повторится, скажи мне сразу, хорошо? Я переживала за те… – Я затыкаюсь. Не хотела говорить последнюю фразу, она сама вырвалась.

Молчание становится неловким. Нам трудно смотреть друг на друга, так что Ян включает двигатель и радио. Из динамика разносится громкая навязчивая музыка из «Моего маленького пони», мы оба в шоке.

– Что за… – Ян снова бьет по кнопкам, переключая на вечернюю программу для водителей. Включается трек из топ-сорок песен недели, он немного расслабляется, но его лицо все еще смешного розового оттенка.

Закрываю рот ладонью, но смешок все равно прорывается.

– Ты реально такое слушаешь? – скептически спрашивает Ян, вздернув свою идеальную королевскую бровь.

– Нет! – Я уже закашливаюсь. – Это CD-микс Эми.

– Люди все еще делают их?

– Она слушает эти упоротые песенки, чтобы взбодриться. Верит в них. Называет их стероидами мира развлечений, потому что они способны в каждом пробудить внутреннего диснеевского героя, – отвечаю я.

– Только не во мне. – Он аж вздрагивает. – Я бы с ума сошел.

– Я тоже. У меня от этих песенок голова болит.

Ян смотрит в зеркало заднего вида и трогается.

– А что слушают аниматоры в костюмах «Марвел»?

– Imagine Dragons[29].

Он расплывается в широкой беззастенчивой улыбке:

– Логично.

Мы едем молча, пока не останавливаемся на светофоре. Он поворачивается ко мне, и я чувствую, что он хочет что-то сказать.

– Да? – Наклоняю голову.

– Я просто хотел… – Он замолкает. – Я не заслужил оплату. Мое поведение было непрофессиональным. Я скажу Поп-пи, чтобы она перечислила деньги тебе.

Обалдев, я говорю:

– Нет, это вовсе не обязательно.

– Поверь, обязательно, – настаивает он. – Ты проделала всю работу сама. А я пришел в самом конце. Не думаю, что она разрешит мне работать после…

Ну нет, мне такой победы не надо.

– Ян, стоп. Я не хочу, чтобы ты из-за меня лишился работы, понятно? Поппи поймет. Поначалу нервничать нормально, и в следующий раз я помогу тебе справиться, если это снова случится. – Я на взводе, но все равно пытаюсь выдавить из себя ободряющую улыбку.

Кажется, он удивлен.

– Правда? Ты поможешь?

За долю секунды я понимаю, что у меня появился шанс продавить его. Дикий, бесстыжий шанс. Сказать ему, чтобы не баллотировался в президенты школьного совета в следующем году или чтобы выдвинул меня на звание президента французского клуба. Чтобы обеспечил мне поддержку. Искушение манит, как спелое яблоко, как коварный змей.

А потом я смотрю на него.

И мысли рассыпаются, стоит лишь увидеть благодарность в его лице.

Кавья, попробуй вести себя как сказочная принцесса, а не сказочная злодейка!

– Тогда позволь мне хотя бы угостить тебя бургером, например, – предлагает Ян. Я собираюсь возразить, но он пресекает меня жестом и произносит три волшебных слова, три слова, которые мне так хотелось услышать, которые будут сниться мне всю ночь.

– Я твой должник.

– Что-то ты задержалась, – говорит Ян, встречая меня в «Святых гогоги».

Я с аппетитом вдыхаю: из кухни струится вкуснейший аромат соуса с чесноком.

– Я же сказала, что мне нужно время собраться, – отвечаю, фыркнув.

Улыбка Яна сияет тысячей ватт, когда он видит надпись у меня на футболке.

– Потому что это свидание?

– Я… что? Нет! Ты ведь в курсе, что девушки красятся не только ради парней?

Это совершенно точно не свидание. Да, сначала я зашла домой принять душ, но это ни на секундочку не связано с ним. Все верно, я стерла свой русалочий грим и сделала свежий макияж, но мне хотелось быть красивой для себя, а не для него. И ему достаточно взглянуть на мою белую футболку с Усаги из «Сейлор Мун» и прочитать мемную фразу «Парни – это враги», чтобы понять: это вообще ни разу не свидание!

– В курсе, в курсе. – Он все еще улыбается. – Знакомый хайлайтер, и очень мило смотрится.

Безобидная ремарка, если бы не тот факт, что этот хайлайтер был на мне в тот вечер, когда мы поцеловались. Заметил ли он ярко-сиреневую помаду «Героиня» от MAC и румяна NARS из коллекции «Оргазм»? Это, кстати, еще один его трюк – делает вид, что говорит комплимент, а на самом деле издевается. Я заметила, что у него остер язык на двусмысленные колкости.

Корейско-американское бистро находится в центре набережной, по соседству с «Колд-брю бро», где мы с лунными девчонками недавно брали бабл-ти, и сицилийской пиццерией, где, как утверждают, по пятницам нередко собираются мошенники с картами.

Как дань уважения любимой актрисе и любимому фильму мамы Яна стены бистро украшают фотографии Одри Хёпберн и постеры «Завтрака у Тиффани». Под ногами блестит красно-белый клетчатый пол – еще больше он сияет оттого, что в нем отражается свет вишневых подвесных ламп.

Пока наша встреча (не свидание!) набирает обороты, я смотрю на стены. На одной из них, за кассой, в рамках висят фотографии младшей сестры Яна – Грейс. Ее гладкие черные волосы подстрижены в короткое каре и очень мило обрамляют лицо. В красках вспоминаю, как мама в том же возрасте решила и меня так подстричь, но вышло куда хуже. Я дулась, пока волосы не отросли, а Грейс счастливо улыбается.

Навсегда малышка: сосет палец, катясь с горки, виснет на папе обезьянкой, сидит рядом с хохочущим Яном за барной стойкой, изображая моржа с бивнями из картошки фри, ест пиццу с пульгоги[30].

Мама Яна выходит из кухни.

– Ян, ты уже дома! – Заметив меня, она улыбается так же ослепительно, как и сын. – Кавья! Как я рада тебя видеть!

– Здравствуйте, миссис Джун, и я очень рада.

Я уже сто раз встречала ее и в школе, и в «Святых гогоги» после смерти Грейс, но все еще вижу ее такой, как в тот раз, когда мы с мамой столкнулись с ней в продуктовом после похорон. Помню мамины скромные соболезнования, помню перекошенное лицо и мешковатую одежду миссис Джун. И как она рухнула в мамины объятия, будто хотела остаться в них навечно.

Сегодня на ней черная футболка с надписью стразами «Супермама, суперустала» и черные обтягивающие брючки. Она смотрит на нас с Яном с заговорщицким видом.

– Он много о тебе рассказывает.

Уверена, ничего хорошего.

– У нас вполне здоровая и крепкая вражда, – отвечаю с неловким застенчивым смешком.

Она не понимает и хочет открыть рот, чтобы что-то сказать, но Ян не дает:

– Мам, я подумал, мы можем поужинать. Чтобы отметить. Я бы не дожил до конца этого дня без нее.

Миссис Джун колеблется, и я догадываюсь, что она, наверное, хочет спросить, как прошел его первый день, но не в моем присутствии.

– Я скажу отцу, что ты пришел. – Она исчезает в кухне.

– Давай пойдем на диванчики, – предлагает Ян. – Если сядем за стойку, мама достанет тебя вопросами о планах на будущее. – Он берет мне меню и ведет к столику у окна.

Рановато для ужина: кроме нас здесь только пожилые пары и семьи с детьми. Они смотрят на нас и улыбаются, будто считают нас милой парочкой подростков. Я вздрагиваю, ощутив спиной холодок кожаного сиденья. Поджимаю пальцы ног, стараясь подавить дрожь при мысли об отношениях с моим врагом.

Я тут же беру меню, чтобы создать между нами преграду.

– Что ж, – произносит он, мешая мне делать вид, что я изучаю список блюд. – Я хотел еще раз сказать спасибо, что прикрыла меня сегодня. Я оценил. Обещаю, больше такого не повторится.

Двигаюсь и корчусь от скрипа кожи.

– Да, это… да. Забей уже.

Следующая пауза уже дольше. Я снова принимаюсь изучать меню с чрезмерным интересом. Сглатываю сухость в горле, а вот ладони у меня все мокрые.

– Тебе еще нравится бургер с пульгоги? – Ян кладет на стол длинные тонкие пальцы.

– Да, мой любимый. – Пауза. – Ты не забыл?

Он прыскает.

– Конечно, не забыл. Я… – Он замолкает, в его глазах мелькает темный ониксовый огонек. – Иногда я помогаю отцу на кухне. Я знаю твой заказ, точнее заказ вашей семьи.

– Но я никогда тебя здесь не видела. А я забираю наши заказы с тех пор, как получила права.

Он улыбается.

– Так я же на кухне. Терпеть не могу обслуживать гостей.

– Из-за твоей… тревожности? – Понижаю голос на последнем слове и опускаю меню.

– Ты можешь не шептать так, в этом слове нет ничего плохого.

– Нет, прости, нет, конечно. Я не хотела… – Закусываю губу. – Прости.

– Все хорошо. Я понимаю. Ты Лев, и ты Кавья. Ты не хочешь плохо выглядеть в чужих глазах.

По рукам, шее и коже головы бегут мурашки. Ян произнес это так, будто изучил меня, решил мое уравнение, вычислив каждую переменную по отдельности. Я вспоминаю урок статистики и как он понял, что именно я буду делать. Как в математике, он может вычислить мое единственное решение.

– Я настолько предсказуема? – внезапно интересуюсь я.

Он кидает на меня шутливый взгляд.

– Нет, забудь.

Я снова углубляюсь в меню, хотя мы оба знаем, что я закажу бургер. Пульгоги на булочке бао с дополнительной порцией маринованной редьки и морковки.

– Что хорошего прочла в последнее время? – поддерживает он разговор.

Кошусь на него поверх меню.

– Я знаю, чего ты добиваешься.

– Ничего я не добиваюсь. Просто беседую с коллегой. – Но огонек в его глазах маячит совсем о другом.

– А ты что хорошего прочитал? – делаю выпад.

Он улыбается, демонстрируя ямочку, и как ни в чем не бывало отвечает:

– Да книг пятнадцать. Все просто отличные.

У меня глаза лезут на лоб.

– Пятнадцать!..

– Сегодня будет уже шестнадцать. – Он сводит кончики пальцев и играет ими. – Приближаюсь к кульминации восхитительного фэнтези.

Я снова сглатываю. Жестко. И у него неплохо со словами.

Ян пытается вывести меня из равновесия. Не может быть, чтобы он настолько меня обошел. Мне тут же хочется выдать недостижимое число прочитанных книг, но я же знаю – он все сделает, лишь бы обойти мой результат, мне же будет хуже.

– Пойду скажу папе наш заказ, – говорит Ян, двигаясь к краю диванчика с ухмылкой. – А когда вернусь, может, мы обсудим, что случилось на прошлой неделе?

Сердце екнуло. Неужели он хочет обсудить поцелуй? То есть проговорить все словами?

Спокойно, Кавья. Он просто тебя дразнит.

Такое чувство, будто я что-то упускаю, и, хотя я терпеть не могу побеги, у меня все равно проскакивает мысль, что можно успеть выбежать, пока он не вернулся. Но нет, я против нечестной игры, и да, мне всегда хочется обойти Яна, но сегодня, после того, чем он поделился, я не могу так поступить. Не хочу представлять, как больно ему будет увидеть, что я смылась у него за спиной.

– Ты будешь знать обо всех моих планах на тебя, – бормочу я.

– Ты что-то сказала? – Ян вернулся с двумя банками дюшеса, ледяными настолько, что ему пришлось потереть занемевшие руки.

– Эм-м, нет, – серьезно отвечаю я.

– Так, ладно, я просто признаюсь, – говорит он. – Я не мог решить, стоит ли рассказывать, но подумал, что будет нечестно…

– Полностью согласна… – вмешиваюсь я.

– …не предупредить тебя, – заканчивает он мысль и странно на меня смотрит.

– Стоп, ты о чем это?

Я моментально вскрываю газировку и начинаю пить. Пузырьки щекочут рот, и я закашливаюсь.

– Нет, прости, ты все-таки о чем?

Ян наклоняется, пряди волос падают ему на глаза. Он недовольно откидывает их.

– Друзья случайно проговорились, что второе испытание будет игрой в «Эрудит». Они правда не хотели, вырвалось во время разговора. – Ян дразняще улыбается. – Не волнуйся, я знаю, как пишется бробдингнегский.

– В «Эрудит»? – Я скептически поднимаю бровь. – Как-то банально.

– А ты что хотела? Кулачные бои?

Нет, такое устраивают только в насыщенных эротизмом викторианских любовных романах. Вроде того, который я читала вчера перед сном. Там был парень в свободной белой рубашке, похожей на ту, что была сегодня на моем принце Яне.

Поправка: просто на принце Яне.

Делаю глоток дюшеса и спрашиваю:

– А зачем ты мне это рассказываешь?

Честно говоря, не знаю, рассказала бы я на его месте. Хотя… вдруг он пытается меня дестабилизировать? Хочет, чтобы я тратила силы на подготовку к «Эрудиту», когда испытание на самом деле в другом. Распространяет ложную информацию под видом откровенности.

Я отрезвляю себя. Один бургер еще не залог дружбы. Ему надо придумать что-то получше, если он хочет, чтобы я поверила на слово.

Кажется, он удивлен.

– Было бы нечестно, если бы я знал, а ты нет.

– У меня в соревнованиях с парнями обычно не так работало, – отвечаю я.

– Ну, ты просто не умеешь выбирать себе парней, – пожимает он плечами.

Крепче обхватываю пальцами прохладную банку.

– Ревнуешь?

Его взгляд темнеет, он наклоняется и хочет что-то сказать, но его прерывает радостный возглас его мамы:

– Ах, какие же вы миленькие!

Она выкладывает с подноса наши бургеры с пульгоги, барбекю-кимчи в бобовой пасте с ломтиками обожженной пашины, и все это посыпано луком-шалотом и жареным кунжутом.

– Приятного аппетита!

– Спасибо, миссис Джун, – благодарю я, приготовившись есть.

Пусть я и преломила сегодня хлеб со своим врагом, но на втором испытании надеру ему зад не по-христиански.

17

Выезжаем на рассвете

Дома я заставила всю семью играть в жесткий, беспринципный «Эрудит», чтобы убедиться: я готова разгромить Яна с такой силой, что этот позор будет преследовать его не то что до окончания школы – до окончания колледжа. Три партии с криками и проклятиями в адрес Симми (рассудить нас смог только папа со словарем). После этого мама вообще запретила нам играть.

В случае, если Ян не соврал, хочу прийти на битву умов готовой. По правилам наших друзей, если один из нас опоздает или и вовсе не явится, оба проигрывают. Они на удивление быстро вошли во вкус.

Стиснув зубы, смотрю, как летят минуты на табло электронных часов в машине.

Гляжу в телефон. На экране высвечивается последнее сообщение Яна, отправленное утром. Гифка с королем Теоденом, который говорит: «Итак, началось» – мем из «Властелина колец. Две крепости».

Идеально. Жаль, что не я первая ее отправила.

Зато я отправила в чат лунных девчонок мем с птичкой в повозке: «Выезжаем на рассвете, сучки!» Кейти, Блэр и Вэл поставили одна сердечко, вторая огонь и третья – сложенные в молитве руки.

Пусть у меня нет меча Арагорна и лука Леголаса, но зато есть мои подруги. Энергия лунных девчонок – это все, что мне нужно для победы.

– Наконец-то, – говорю я, когда вижу маму у двери из кухни в гараж. Ее волосы уложены в упругие крупные кудри, лицо сияет от новой косметики из «Сефоры». Я уже пять минут жду ее в машине, чуть не начала гудеть в гудок.

– Чего ты так спешишь в эту библиотеку? – Симран тыкает меня в руку пальцами ног. Она растянулась на заднем сиденье, положив ноги на консоль между передними креслами.

Я отодвигаюсь к самому окну. Разворачиваю вишневый чупа-чупс, любимый, и аккуратно сую в рот, чтобы не смазать блеск для губ.

– Просто так.

– У тебя ничего не бывает просто так.

В ее тоне звучит лукавство, уверенность, что она хорошо меня знает. У Яна это тоже иногда проскакивает, как будто только он знает секретные коды, чтобы меня взломать. Это вызывает улыбку – мысль, что я главный босс, которого можно победить, только если достиг финального уровня.

Мама тщательно перебирает обувь на стойке и выбирает эспадрильи. Она машет мне ими, а я кидаю на часы вымученный взгляд.

– Ну быстрей же, быстрей, – тараторю, подгоняя ее.

– Ага, конечно. Ты вообще не торопишься, – усмехается Симран. – Верю.

Приходится рассказать ей про летние соревнования.

– Сегодня второе. Ян подсказал, что это «Эрудит».

– Так вот почему мы все выходные играли. – Пауза. – Кто выиграл в первый раз?

– Эм-м… была ничья.

Мама садится с виноватой улыбкой.

– Девочки, я высажу вас и заеду в индийский магазин. Хотите что-нибудь?

– Манговый сок и лапшу с масала. – Мама собирается проверить макияж в зеркале заднего вида, но я не даю. – Мы опоздаем! Мам, ты отлично выглядишь. Поехали уже, пожалуйста.

– Поехали.

Мама включает задний ход. Мы выезжаем на дорогу. Пока Симран вещает о том, что ее последнее стихотворение взяли в платный журнал, я смотрю на гифку от Яна. Через пару минут экран гаснет, а они уже подпевают последней песне Гарри Стайлза по радио.

– Кавья, не хочешь с нами? – спрашивает мама, прибавляя громкость. – Помните, как вы вдвоем пели, когда были маленькими?

– Ради бога, пожалуйста, только не это, – притворно вопит Симран. – У меня до сих пор кошмары!

Вот почему я больше нигде не пою, кроме работы. Даже дома. В глубине души я все еще та девочка, которая пыталась стать солисткой хора. Собрала всю свою храбрость в кулак, вышла на сцену и исполнила песню, но мне отказали.

Этого больше не повторится.

– Да ладно, – подначивает мама. – Я же вижу, ты постукиваешь ногами под ритм.

Я отбиваюсь:

– Когда придет время для моего камбэк-тура, ты узнаешь первой. А пока я не собираюсь позориться перед вами, птичками-певичками. Посижу молча, ничего страшного.

Симран больно тычет меня большим пальцем ноги.

– Ты же поешь диснеевские песни на работе!

Я отпихиваю ее.

– Это другое! Дети надо мной не ржут.

Когда мы подъезжаем к библиотеке, остается шестнадцать минут.

– Ни пуха ни пера! Надери им зад! – кричит мне вслед Симран.

Выпрыгиваю из машины, прихватив черный шопер, и машу им рукой, не оглядываясь.

Перед широкой винтовой лестницей я торможу, чтобы кинуть заполненные читательские карточки в тарелку на стойке администратора. Миссис Карнеги нет, но на стуле висит ее кардиган. Мои карточки ложатся поверх других. Легко разглядеть названия трех романов Рика Риордана, написанные заглавными буквами шариковой ручкой, и аккуратное имя Яна Джуна.

Я вздыхаю. Потому что ну конечно.

– Кавья!

Миссис Карнеги несется ко мне с кружкой дымящегося кофе из комнаты отдыха.

– Я надеялась, что ты придешь. У нас есть кое-что новенькое в разделе янг эдалта, думаю, тебе понравится. – Она стирает с ободка след помады и приглашает пройти за ней.

Я вскидываю взгляд к небу. Прошу, пусть это будет недолго.

К счастью, раздел янг эдалта рядом. Наверху стеллажа с новинками небольшой акриловый стенд с плакатом:

СВИДАНИЕ ВСЛЕПУЮ С КНИГОЙ: НЕ СУДИ НАС ПО ОБЛОЖКЕ! ПОЛОЖИШЬ ГЛАЗ, ТАК ДАЙ НАМ ШАНС. МЫ МОЖЕМ ТЕБЯ УДИВИТЬ!

Странновато. Но мило. Нельзя не улыбнуться. Любопытно, что за книги стоят в крафтовой бумаге? Одинаковым почерком на бумаге написаны подсказки о содержании. Ходовые фразы использованы в остроумном и неординарном ключе, дразня и приглашая к знакомству.

– Здорово вышло, правда? – Миссис Карнеги подталкивает меня плечом.

– Да, очень классно. Кто это написал?

– Ой, боже, прости, – спохватывается она. – Я имела в виду вот это. – Библиотекарша берет с полки стопочку. – Видишь, твои закладки.

Отрываюсь от «Свидания вслепую» и переключаюсь на закладки, эскизы которых отправила ей четыре недели назад.

– Я напечатала их. Глянцевая пленка, – продолжает она. – Правда, цвета очень яркие?

Не успеваю ответить, потому что слышу голос Яна из-за спины:

– О, так ты посмотрела мой последний проект. Что думаешь, Кавья? Доверишь мне подобрать тебе книгу?

Я оборачиваюсь, улыбаясь только ради миссис Карнеги. Якобы пораздумав над предложением, говорю:

– Нет. У меня самой хороший вкус.

Карие глаза скользят по моему мини-платью с леопардовым принтом к босоножкам на платформе. Лениво улыбнувшись, он парирует:

– Думаю, у нас обоих.

Сам он в хорошо поношенной мягкой коралловой рубашке в стиле «папа на море» с цветочным узором. Рэйбаны висят на вороте, а на изящном запястье рыжеватый кожаный браслет. Он… не хочется говорить «горяч».

– Не-а, – спокойно отвечаю я. – Ни в какое сравнение.

– Ясно. – Он смеется глазами.

Миссис Карнеги смотрит на нас, слегка наморщив лоб. Затем радостно улыбается пришедшей в голову мысли.

– Кавья, может, все-таки возьмешь одну? Ты же сказала, что это классно.

Ян замирает в процессе разглядывания моих закладок. Его улыбка расплывается и становится хитрее. Улыбка № 7.

– Ты так сказала? – Затем, понимая, что я не удостою его ответом, берет завернутую книгу с полки и дает мне. – Думаю, эта тебе понравится.

Миссис Карнеги загорается, будто только что примирила двух сварливых шипящих кошек. Я смотрю на книгу в его руке. Не хочу ее брать.

Но миссис Карнеги ждет, что я возьму ее, а если не возьму, Ян начнет убеждать, но взять книгу будет все равно что признать… я не совсем понимаю, что именно, и тем более не понимаю, почему внутри у меня какой-то узел. В воздухе между его рукой и моей колеблются сомнения, но я все-таки беру книгу.

И случайно касаюсь его пальцев.

От неожиданности я роняю томик, но ловлю в сантиметрах от пола.

– Отличная реакция, Джоши, – говорит Ян. – Это, конечно, не прыжок через парту, но балл за старание.

Хмурюсь и протягиваю ему шопер.

– Спасибо, что одолжил.

– Оставь себе, – говорит он, и у него слегка краснеют кончики ушей.

– Это разве не библиотечный? – Я вопросительно смотрю на миссис Карнеги.

Она кладет мои закладки обратно на полку.

– О, нет, наши зеленые. Помнишь? Мы решили избавиться от лишнего, когда в библиотеке Луна-Коув стартовала программа по устойчивому развитию и экологичности.

– Тогда чей… – начинаю я, но Ян прерывает меня кашлем.

– Нам уже пора, – говорит он. – У нас планы. – Он указывает взглядом на лестницу.

Миссис Карнеги глядит на нас с любопытством.

Супер-Ян. Вообще ничего подозрительного.

– Спасибо, что предложили мне сделать дизайн и в этом году, миссис Карнеги, – говорю я и беру по одной закладке каждого вида. Жду, что Ян сделает то же самое. Берет. И раз уж он не делает попыток забрать сумку, кладу в нее и книгу, и закладки. Шопер не самый симпатичный, зато теперь вроде мой.

Мы с Яном поднимаемся, перескакивая через ступеньки и поглядывая друг на друга, вместо того чтобы смотреть под ноги. Чудо, что никто из нас не запнулся.

Наши друзья заняли учебный класс на втором этаже – этаже «тишины». Классы звуконепроницаемые, тем не менее повсюду висят знаки, что разговаривать нельзя. Каждый класс носит имя известного литературного персонажа, и есть какая-то ирония, в том, что, судя по золотистой плашке на двери, тот, в который мы направляемся, называется «Дарси»[31].

Мы пришли раньше всех. Осталось пять минут.

Внутри класс отделан темным вишневым деревом, на столах лампы из зеленого стекла в стиле Тиффани. Когда я распахиваю дверь, свет из окна коридора заливает клочки пыли на пороге.

Ян машет моими закладками, создавая маленький вихрь из пыли.

– Какое счастье, что я с утра приняла лекарство от аллергии.

Он тут же отвечает:

– У тебя сейчас замышляющее лицо.

Я изумленно оборачиваюсь к нему:

– Что, прости? Какое лицо?

– Ну, знаешь, соблазнительное и коварное. Такое у тебя всегда бывает, когда ты думаешь, что ты умнее. То есть это твое обычное лицо.

Ян посмеивается и закидывает руку мне на плечо, словно мы друзья. Так обыденно, без раздумий. Он постоянно делает так с друзьями и когда-то давно делал со мной. Но это было очень, очень давно.

– Неправда, нет у меня никаких «лиц». – Я не скидываю его руку.

– Есть. И конкретно это лицо похоже на твое нынешнее – будто ты хочешь кого-то убить.

Меня передергивает.

– Неправда, и кстати, откуда ты вообще это знаешь? Ну, про лица? Наблюдаешь за моей мимикой?

Он немедленно отвечает:

– Просто я смотрю только на тебя.

– О, а еще криповее сможешь? – Звучит не так просто, как бы хотелось.

Ян смеется. Его смех обтекает меня, как растаявший на солнце шоколад.

– А, ясно. Поняла. Глаз не сводишь со своего архиврага? – Я отстраняюсь, выставив указательный палец в миллиметре от его груди. Не касаясь. – Держи друзей близко, а врагов еще ближе, такая тактика?

– В реальной жизни у людей нет врагов, тем более архиврагов. – Он замолкает, затем комично поигрывает бровями. – Или мне что, почаще оборачиваться? Et tu, Кавья[32]?

Я прыскаю.

– Если я и соберусь кого заколоть, то только лицом к лицу, так что ты будешь знать.

Ян делает шаг ко мне, и мой палец задевает ткань его рубашки.

– Спасибо, что дала знать, – мурлычет он.

Рубашка именно такая мягкая, как я и представляла. Жуть какая.

Замираю, не давая пальцам вцепиться в ткань, как в тот раз, о котором не хочу вспоминать.

– Ты рада, что мы едем отель «Замок Гримальди»? – спрашивает он, милостиво сводя меня с очень странной дорожки, по которой пошли мои мысли.

Один из клиентов Поппи намерен отпраздновать одиннадцатилетие дочери в мажорном замковом комплексе. Они наняли почти всю нашу труппу, чтобы праздник выдался поистине волшебным. На неделе Эми выписала мне справку-разрешение для родителей, сразу после выступления в роли Белоснежки с Самером, но откуда Ян знает…

Он, видимо, прочитал вопрос в моем лице, потому что так сильно выгнул бровь, что она могла бы улететь в космос.

– Разве ты забыла, что я твой принц?

– Но… тогда нам надо выучить вальс. Поппи сказала всем прийти на следующей неделе, чтобы репетировать. И я не могу быть сразу с двумя!

Он пожимает плечами.

– Самер сказал, что нашел в пару другую Белоснежку.

– Что?!

Хорошо, что стены звуконепроницаемые, иначе бы весь этаж услышал мой крик. Я впиваюсь в ткань его рубашки и тяну его на себя.

У него округляются глаза.

– Пощади гонца!

Невероятно, на хрен. Не дала ему уволиться, когда был шанс, – получай. Выходные в объятиях Яна, кружащего меня в вальсе, глядящего мне в глаза, словно я единственная девушка в мире… наклоняющегося ко мне с закрытыми глазами и приоткрытым ртом…

Комната кружится, мне становится дурно.

Всё из-за того дурацкого поцелуя. Я уверена. Это единственное, что могло повлиять на наши отношениях.

– Не волнуйся, – быстро говорит Ян. – Это не будет похоже на мое первое с тобой выступление. В этот раз я не подведу. Меня вводит в ступор только что-то новое. У каждого тревожность возникает по-разному: у меня – когда я не понимаю, что может случиться. А когда ясно, чего ожидать, я справлюсь с любыми трудностями. Я все это хотел сказать тебе раньше, в «Святых гогоги».

Жую нижнюю губу.

– А я и не переживаю об этом. И готова поддержать тебя с начала и до конца. – Странно, конечно, предлагать кому-то себя в качестве источника спокойствия, особенно Яну. – Кстати, почему ты вообще решил устроиться к Поппи?

– Как раз из-за моей тревожности. Я хотел сделать то, чего больше всего боюсь. Хотел убедиться, что смогу.

– О, так тебе нравится играть? Или работать с детьми?

– Нет, ничего такого, я просто хотел произвести впечатление…

– Быстрее, мы почти опоздали! – доносится снаружи, на что в ответ тут же слышится шиканье.

Мы с Яном отскакиваем друг от друга. Рука падает на бедро, пальцы дрожат, и кончики покалывает, будто от судороги.

Секунду спустя дверь распахивается настежь.

– Я узнала твой сладкий голосок, – говорю я Кейти, и она краснеет.

Друзья вваливаются в класс и занимают места за столом. Блэр и Вэл показывают мне вздернутые большие пальцы, а когда Ян не смотрит, это делает и Рио.

– Готовы? – спрашивает Самер, показывая коробку с «Эрудитом», которую он принес с собой. – По счастью, у меня дома была нераспечатанная игра, так что будьте уверены, у нас тут как в аптеке.

«Видишь? – как бы говорит изгиб бровей Яна. – Я не обманул».

Киваю в знак благодарности.

– Удивлены? – спрашивает Блэр, не сдерживая улыбки.

– А то, – отвечаю я, пока все заняты коробкой. – Клавдия не пришла?

Самер мотает головой и подталкивает кучку карточек к Яну, а Вэл – ко мне.

– Она занята с семьей, не смогла прийти.

Мы все знаем правила, так что игра сразу начинается. Не знаю, почему я так быстро набрала двойные и тройные очки – то ли подготовка помогла, то ли Ян решила дать мне фору, но в любом случае я веду.

Пытаюсь умерить пыл. И не спешу составлять длиннющие слова, когда можно утроить очки, лишь прибавляя к словам Яна по букве и ставя их в бонусную клетку. Одна буква – и у тебя совершенно новое слово.

– Неплохо, – говорит Ян, когда я превращаю его лён в клён.

Неожиданная похвала вызывает у меня всплеск серотонина. Я улыбаюсь в ответ:

– Спасибо.

Прибавление нужных приставок и окончаний к уже сложенным словам дает мне пассивный доход с его баллов, обеспечивая очками и пресекая его попытки дополнить слова. Наблюдаю за его реакцией, когда превращаю «мы» в «мышь», а потом в «мышьяк».

– Кое-кто поднаторел в «Эрудите», – говорит Ян, улыбаясь. От вида моего гневного румянца у него загораются глаза. – Даже можно подумать, что ты тренировалась.

– Как я могла? – пропеваю я, выдерживая его взгляд, хотя очень хочется моргнуть. – Откуда мне было знать, что мы будем играть в «Эрудит»?

Рио и Самер вспыхивают, а Кейти смотрит на нас с Яном, прищурившись.

– Это скучнее гольфа, – шепчет Вэл Блэр, и та в ответ кивает.

Рио переходит на тихий заговорщицкий тон:

– Какое счастье, что следующее испытание – это…

– Молчи! – шепотом кричит Кейти.

Мы с Яном обмениваемся грустными взглядами. Рио почти прокололся.

Следующий ход Яна не производит на меня впечатление:

он берет букву «Р» в составленном мною горизонтально слове «враг» и выкладывает длинную вертикальную – и явно с намеком – «дружбу», обгоняя меня в очках. В ответ я проясняю свою точку зрения, составляя «никогда» с его «А».

На лице Яна знакомый мне азарт. И хорошо читаемое: никогда не говори никогда.

Мы продолжаем игру. Через несколько ходов я смотрю свои буквы и понимаю, что у меня есть «Й», но почти нет гласных, но не останавливаюсь и выкладываю междометие «ой» с уверенной усмешкой.

Но Ян не улыбается.

– В прошлый раз я видел находчивое применение «Й», когда… – Он прерывается и сглатывает. – Когда играл с Грейс в больнице. Ее буквы складывались в ЙЦУКЕН[33]. Я пытался объяснить, что такого слова нет, но она нашла его в словаре и выглядела довольно пугающе, когда доказывала свою правоту. – Он нежно обводит квадратик и помещает его на место большим пальцем. – Из нее бы вышел неплохой адвокат.

– Грейс была жутко умной, – произносит Рио и обнимает Яна за плечи. – К тому же еще и доброй. Она была совсем маленькой и, наверное, почти ничего в этом не понимала, но ни разу не назвала меня старым именем. Ни разу.

Ян слабо улыбается и превращает «иск» в «искру».

– Она умела играть и любила выигрывать. Прямо как Кавья.

Я поеживаюсь. Я не помню ее так, как они, хотя часть детства провела вместе с ней в «Святых гогоги». Но такие дела. Она ходила за нами хвостиком, как я за Симран. Как и сестра Блэр когда-то ходила за нами. Когда случилось непоправимое, Ян и Кавья перестали быть «Яном и Кавьей», и нашим прыжкам на батуте пришел конец, как и всему остальному.

– Твой ход, Джоши, – говорит Ян.

Наверное, я тоже должна сказать что-то, но теперь уже поздно. Момент, когда можно было вспомнить Грейс, ушел.

– Я думаю, – отвечаю вялым, тяжелым от лжи языком.

У Яна дергаются уголки губ.

– Дамы и господа, Кавья Джоши, гений тактики.

– Это стратегия, а не тактика, – не думая, произношу я, передвигая буквы. – Стратегия – это общий план. Тактика – конкретные шаги. А «Эрудит» – это про умение думать наперед. Надо уметь оценивать риски и выгоды, чтобы понять, хочешь ты сыграть имеющимися сейчас буквами или лучше сохранить их на потом.

Ян вскидывает руки.

– Mea culpa[34].

Да что его сегодня на латынь потянуло?

Его ходы помогали мне с самого начала. Беспокоит, что из всей нашей компании – моего врага и, похоже, скучающих друзей – я единственная, кто помнит, что это соревнование.

Почти улыбаюсь, выкладывая слово c «О» из моего «никогда».

– Доволен?

Все наклоняются посмотреть на мое слово: злость.

– Нет, – хмурится он. Потом его взгляд загорается выражением, которое можно описать так: по-мальчишески бесовское. Медленно и осторожно, чтобы усилить напряжение, он выстраивает пять букв горизонтально перед моим мягким знаком и получает новое слово: любовь.

И откидывается на стуле с гордой улыбкой в глазах.

Ясно, чего он добивается: хочет вывести меня из себя.

Но я не поведусь. Соревнования – это мой конек.

Сохраняй самообладание, Кавья. Не делай необдуманных шагов, только чтобы отгородиться от его взгляда.

Осматриваю оставшиеся буквы. Ничего.

– Я обменяю.

– Уверена? – спрашивает Ян, пока я сваливаю карточки в мешочек, встряхиваю и не глядя высыпаю. Он наклоняется и смотрит на меня невозможно открытым взглядом. – Ты ведь пропустишь ход. Это ноль очков.

Смотрю на него сквозь приопущенные ресницы, пока раскладываю перед собой карточки с буквами. Он теребит нижнюю губу. Вот ведь странно. Если он думает, что я делаю страшную ошибку, так разве ему не выгоднее, чтобы я сама себе вырыла яму?

Что ж, его забота не особо меня трогает. Саркастичный оскал мне знаком куда больше, и, если честно, он даже подстегивает мое желание выиграть. Я не собираюсь становиться тюфячкой только потому, что он переборщил с командным духом.

Игра идет и ведет нас за собой. Три хода спустя я рада, что поставила на долгую перспективу.

Время поцелуя смерти… мешочек пуст, а у меня осталось лишь четыре буквы. И они обеспечат мне победу.

Мой черед смеяться. Любовь, чтоб ее.

Раз, два. Три и четыре. Выкладываю буквы и отстраняюсь с улыбкой кошки, сожравшей канарейку[35].

– А, Р, Х, И, получается архивраг, – говорю я. – Я выиграла.

18

В танце ведет кто-то один

– Ты уверен, что это, э-э-э, необходимо? – Я пытаюсь держать между нашими телами максимально возможное расстояние, пока Ян закручивает меня в танце под инструментальную версию «Волшебного мира» из «Аладдина».

После победы в «Эрудите» я стала вести в счете – 2:1 – и пришла в лад с собой. Но с Яном в последнее время совсем не ладится. Это как неприятный запах, который неизвестно откуда идет. Такое странное, неуловимое ощущение, будто что-то не так.

Может быть, дело отчасти в том, что очень сложно не чувствовать себя неуклюжей в его руках. В коих я оказалась исключительно в целях обучения. Мы в нашем театре репетируем праздник в «Замке Гримальди», и все идет хуже некуда.

– Лучший способ освоить теорию – практика, – пресно произносит Ян.

– Легко сказать. Тебе не приходится танцевать в этом. – Надеюсь, мой многозначительный взгляд вниз, на платье Русалочки, все объясняет.

– Но это лучше, чем вариант с хвостом, – дипломатично замечает он.

Сначала я и сама думала, что платье лучше хвоста и лифчика, но вынуждена была изменить мнение насчет этого комка сладкой ваты. В розовом одеянии из объемистого белого тюля с изощренной вышивкой на корсете почти невозможно дышать – корсет впивается в ребра. Груди стиснуты вместе и сильно потеют. Узкие рукава с буфами на плечах липнут к влажной коже даже при включенном кондиционере. А еще у меня болят ноги и почти наверняка уже вздулись мозоли на пятках.

– Джоши, – говорит Ян, вздернув бровь. – В танце ведет кто-то один.

– Прости. Я не хотела. Не знаю, как это случилось.

– Само собой произошло, да?

Я начинаю беситься, но понимаю, что он лишь дразнит меня.

Дело в том, что ему вальс дается запросто, будто он родился под «раз, два три», а вот я не в своей тарелке, буквально барахтаюсь в его руках, кроме моментов, когда случайно пытаюсь перехватить инициативу. Вокруг танцуют еще пять пар, с которыми мы не сталкиваемся только благодаря ловкости и грации Яна.

Пересекаюсь взглядом с Самером на другом конце зала, и он дарит мне ободряющую улыбку. Помещение маловато для двенадцати человек, да еще тут Поппи, которая пристально за нами наблюдает. Белоснежка Самера танцует кадриль, и у нее достаточно навыка, чтобы он тоже выглядел так, будто знает, что делать на нашем импровизированном танцполе.

Когда я снова кидаю на него молящий о спасении взгляд, Самер делает вид, что не заметил его, и уводит партнершу из поля моего зрения.

Приятно теплая ладонь Яна давит мне на спину, прижимая к нему.

– Ой.

Я морщусь. Ян пытается не кричать, но ясно, что я только что наступила ему на ногу уже в сотый, наверное, раз.

– Прости, в детстве у меня бхаратанатьям тоже не получался.

Он дергает головой.

– Это что?

– А, классический индийский танец. Вы с семьей однажды приходили на мое выступление. – Я улыбаюсь. – Он очень подвижный. Мама заставляла меня репетировать в гостиной. Она верила, что у меня все получится, если лучше стараться. Симран пыталась помочь, но… – Кокетливо заливаюсь румянцем. – Все было бессмысленно. Не важно, как сильно я старалась, мне все равно не удавалось так хорошо координировать движения, как другим ребятам. Я не хочу заниматься тем, что у меня не получается. Усилия должны окупаться, так ведь?

– Понимаю, – говорит он, а потом подмигивает и все портит. – Ну, не лично, конечно. У меня многие вещи хорошо получаются.

– Ага, и скромность в твои добродетели не входит, – парирую я и намеренно наступаю ему на ногу.

Он даже не запинается, обидно.

– Ты уже прочитала мою книгу? – спрашивает он.

– Твою книгу? – смеюсь я. – Ты просто случайную с полки взял.

Он смотрит на меня с удивлением.

Книга лежит дома, у меня на столе, все еще в крафтовой бумаге. Этот троянский конь может ввергнуть меня в нечи-тун на неделю. Я довольно бодро поглощала другие книги, но только потому, что лучше всех понимаю, что мне нравится, а что нет. И вообще, мне столько надо прочитать, что даже открывать его книгу не буду.

Не знаю, насколько радикально изменятся наши отношения, если окажется, что он и правда хорошо меня знает, угадав с моими предпочтениями. Стыдно признаться, но мне страшно это выяснить.

Я зажмуриваюсь, мы кружимся по залу.

– Расслабься, – нежно произносит Ян.

Он смеется, глядя на меня. Его глубокий низкий тембр завораживает. Кожа покрывается мурашками, а в платье почему-то становится еще теснее.

– Душно здесь, да? – спрашиваю я, пытаясь оторваться от его горячих, как печь, ладоней. Но почему-то оказываюсь еще больше прижата к его груди. И подбородку. И бледно-розовым губам.

Не смотри на губы. Никогда не смотри на его губы. Даже о слове этом не думай.

– У тебя прическа распадается, – говорит он, выпуская меня из объятий. – Я поправлю?

Слегка киваю, его ладонь проходится по моему виску, и я слышу, как он защелкивает металлическую заколку с жемчужинами чуть позади моего уха.

– Ух, от одного взгляда на тебя становится жарко. – Ян пытается сдержать улыбку.

Я, наверное, красная как рак. Голова и лоб действительно вспотели. Возможно, у меня инфаркт на подходе. И мне, наверное, надо выпить воды.

Нет, что мне надо, так это немного личного пространства.

– Прости, я на секунду.

– Кавья?.. – кричит мне вслед Поппи.

Я пытаюсь убедить себя, что это не побег и не попытка спрятаться, но через пять минут у кулера в фойе эти попытки сходят на нет.

Все в Яне Джуне раздражает меня до мозга костей. Его самовлюбленность и высокомерие. То, как он копается у меня в голове. И как мне иногда хочется перестать этому сопротивляться.

– Эй. – Вспомнишь солнце, вот и лучик. – Ты в порядке? – спрашивает Ян. – Ты была вся красная.

– Ты следил за мной? – Надеюсь, взгляд у меня такой же жесткий, как голос.

– Нет, я тоже захотел пить. – Он берет стакан и наполняет до краев.

Глаза сами собой притягиваются к тому, как он глотает. Мне снова жарко. Я быстро отвожу взгляд, пока он не заметил и не подумал ничего лишнего.

Ян снова наполняет стакан и с любопытством смотрит на меня.

– А ты разве не хочешь?

– Что?! О, э-э-э… – Я рассеянно наливаю воду в стакан и отпиваю.

Ян выпрямляется и утирает рот тыльной стороной ладони. На его верхней губе блестит капелька.

– Я понимаю, если бы я выиграл в «Эрудите», но сейчас ты почему злишься? Ты же победила.

Черт, я настолько бледная, что ему прекрасно видно, как я краснею.

– Я просто думаю, что нам лучше держаться на дистанции друг от друга. Побратимство не самая лучшая мысль, учитывая соревнование.

– Побратимство… – повторяет он, растягивая слово так, что оно звучит почти неприлично.

– Не произноси это так.

Он поднимает на меня полный невинности взгляд.

– Как – так?

– Так, – с нажимом отвечаю я. – И вообще, где ты научился танцевать вальс?

– Ты вне себя всю репетицию. Тебе что, нисколько не интересно поехать на этот праздник? – спрашивает он. – В замок, Кавья! Я, конечно, не в восторге, что придется надевать колготки, но это моя первая поездка без родителей, и мне все равно, знаешь ли ты, насколько я рад. Даже если это жуть как «не круто», – он изображает воздушные кавычки.

– Я не считаю, что радоваться таким вещам «не круто», – говорю я, хмурясь. – Я читаю книги, когда у меня есть свободное время, в пятницу вечером и в выходные. Потом мне нравится их обсуждать. Я жутко фанатею, если мои любимые авторы становятся друзьями в соцсетях – после этого я вообще всем советую их прочитать. Если еще не понятно, насколько все плохо, я вывожу свою любимые цитаты каллиграфическим шрифтом и выкладываю в ленту, и отмечаю писателей, потому что очень-очень их люблю, так что, пожалуйста, даже не думай, что я могу считать кого-то некрутым. Это неправда. Договорились?

Перебор. Слишком много слов. О боже.

– Перебор, да?

Осознаю, что произнесла это вслух, только когда у Яна меняется выражение лица. Кажется, он не ожидал такого выпада.

– Ни разу, – говорит он серьезно, будто клянется. И я почти верю.

– Кавья, Ян? – Поппи выглядывает в фойе. И кашляет как бы с намеком. – Мы там снова повторяем шаги вальса… я подумала, что вам, э-э-э, не помешает еще разок взглянуть.

– Это еще мягко сказано, – говорю я, и она с облегчением улыбается. – Мы уже идем, Поппи.

Допиваю и иду за Яном, он придерживает мне дверь. Проверяю, хорошо ли держится заколка.

– Ну что ж, теперь мы все в сборе, – говорит Поппи, как только дверь за нами закрывается. – Пройдем еще разок. Смотрите внимательно, потому что до праздника осталось не так много времени, а нам нужно, чтобы все прошло как по маслу. Ян, у тебя вроде хорошо получается. Покажешь нам с Эми?

Она жестом велит им стать в центр зала.

В глазах у Яна отчаяние. Он застыл, будто приклеенный к полу, точно так же, как его приклеило к сиденью машины на нашем с ним первом празднике.

– А можно лучше я вместо него? – перевожу удар на себя, не успев осмыслить, почему это делаю.

Ян робко возражает, но я уже шагаю к Эми.

– Фух, отлично, – говорит девушка лет двадцати пяти из «Колд-брю бро». Она в костюме Малефисенты, злой феи, строившей козни Спящей красавице. Девушка кивает своей партнерше в образе Эльзы из «Холодного сердца». – Нам так будет понятнее. – Она указывает на нас с Эми. – Потому что мы с ней танцуем первый раз, и я веду.

– То есть танцуешь за мужчину? – спрашивает наш новенький, Принц-бродяга, который как бы Флинн Райдер. Его партнерша Рапунцель хмурится и скрещивает руки на груди, а его дружок-придурок Чарминг смеется. Ричард Мэдден[36] никогда бы так не сделал.

– А что в этом такого? – резко спрашивает Эльза.

Все смотрят на него, и он резко обрывает смех.

– Простите меня. Я не должен был смеяться. Я не хотел вас задеть.

– Надеюсь, ты не врешь, – фыркает Эльза.

– Так, всё, – хлопает в ладоши Поппи. – Эми? Кавья? Начинайте.

Эми ведет, а я становлюсь марионеткой в руках Поп-пи – она все время поправляет мне положение рук и следит за моими плечами. Эми двигается в темпе: раз-два-три, – и я стараюсь не отставать, но еще больше стараюсь не споткнуться.

Пока мы танцуем, Поппи обходит все пары в зале.

Вперед, в сторону, назад. Давайте, ножки, вы сможете!

Делаем несколько кругов, и наконец Поппи скрепя сердце говорит, что мы справились. Эми подмигивает и, закрутив, отправляет меня к Яну.

– Спасибо за танец!

– Вау. – Ян выставляет руки, чтобы поймать меня.

– Ну, и насколько я опозорилась?

– Поверь, я не мог оторваться.

– Как, например, от созерцания катастрофы? – отвечаю ему горькой улыбкой. Поверить не могу – выставила себя дурой, чтобы защитить его!

Улыбка Яна, наоборот, полна благодарности.

– Спасибо, – тихо произносит он.

Я случайно наступаю ему на ногу, но решаю не извиняться. Несколько тактов мы движемся слаженно, почти соприкасаясь грудными клетками, но потом я снова наступаю ему на ногу.

– Прости, никак не привыкну.

Он с ухмылкой наклоняется и притягивает меня еще ближе.

– Зато я легко привыкаю.

После успехов первой репетиции Поппи решила проводить уроки вальса каждую неделю, чтобы как следует подготовить нас к празднику в «Замке Гримальди» в первой половине июля.

Танцевальные уроки, детские праздники, подсчет прочитанных книг в мессенджере – без Яна Джуна не проходит ни дня, и меня раздражает тот факт, что меня это не так уж раздражает.

Вот как все началось.

Однажды он просто из ничего написал мне:

Семнадцать! – и кинул гифку с Леголасом.

Я не позволю обогнать меня какому-то остроухому! – ответила я и, отправив гифку с Гимли в сцене Битвы при Хельмовой Пади[37], с воинственным настроем вернулась к своей книге.

На следующий день он кинул мне картинку, где Леголас кричит:

Девятнадцать!

Примерно так, а через неделю я осознала, что мы уже переписываемся как друзья.

И все, о чем я могу думать, – это как классно мне было танцевать с ним, хотя у меня плохо получалось, а уж о совершенстве и речи быть не может до сих пор. Не помню, когда в последний раз мне было так классно с кем-то. Но точно не в загородном клубе с Паркером.

Я не тупая. Понимаю, что это значит. Что я совершенно неуместно влюбляюсь в Яна Джуна.

19

Найти свою принцессу

В отличие от меня, Кейти никогда не приходится орать. С ее сладким, как патока, голоском и голубыми оленьими глазками она всегда добивается чего хочет. Это уже при близком общении начинаешь замечать ее властность, слышать строгие нотки за обаятельным смехом – и задумываешься, как же сильно она тебя околдовала вначале.

Надо признать, она отлично умеет управлять проектами. К нашему приезду работа в «Вилке и крошке» кипит вовсю.

– Девочки, привет! – Миссис Хилл машет нам, одной рукой придерживая лестницу для мистера Тайлера, расставляющего медные кастрюли над стойкой заказов. Миссис Тайлер, мама Блэр, – она пока что будет управлять рестораном на полную ставку, – следит за тем, как устанавливают оборудование в кухне. Все при деле. Клавдия и Блэр, талантливые декораторы, развешивают цветочные постеры в рамках и огромные вилки по темно-синим стенам. Вэл и Самер, смеясь и болтая, перекрашивают черную стену в ярко-желтый, а Ян с Рио расставляют стулья и столики.

– Кейти, – зову я шепотом. – Ты не предупреждала, что он тоже будет здесь.

– Разве? – Нисколько не верю ее удивленному взгляду. – Ну, я подумала, что помощь нам не помешает.

Ян. И я.

В маленьком замкнутом пространстве. С родителями и всеми нашими друзьями.

О боже.

– И пальцем не пошевелю, – трясу головой я. – Нет. А-а-а-а.

– Не будь ребенком, – отвечает она. – Может, вам не помешает снова стать друзьями? Или даже больше?

Я вхожу, только чтобы доказать, что я не ребенок, и, трудно представить, выдавливаю из себя улыбку.

– Очень убедительно, – сухо замечает Кейти. – Знаешь, даже не похоже, что ты хочешь меня убить.

– Супер, – произношу я сквозь зубы. – Тогда ты ничего не почуешь. – Изображаю удар кинжалом. – Et tu, Brute?

Это ее смешит. Пф! Если ты не можешь вселить ужас в души своих любимых друзей, то в чьи тогда вообще можешь?

Смех привлекает внимание Яна. Он смотрит на меня, затем отворачивается и со стуком опускает угол стола.

– Кавья, – громко зовет Кейти, – может, займетесь меню с… Яном? – Она делает паузу перед его именем, словно совершенно случайно его выбрала.

– О да, совсем не подозрительно, – бормочу я.

Блэр помогает Самеру и Вэл собрать запачканную краской пленку и улыбается, подмигивая мне.

Так, Кейти отправляется в черный список.

Мы с Яном усаживаемся за столик и начинаем вставлять бумажные меню в акриловые тейблтенты.

Он отодвигает уже вставленные в сторону, чтобы освободить место.

– Я, конечно, рад помочь, но, эм-м, на самом деле согласился, потому что надеялся, что ты тоже придешь.

Закусываю губу. Я вообще-то надеялась, что мы быстро с этим разделаемся и разговаривать не придется.

– Я помню, что ты против побратимства, – тихо произносит он. – И понимаю, что ты не думаешь, что мы друзья, но я…

Надеюсь, мне удастся сказать это, не покраснев:

– Я не могу сказать, что мы не друзья.

Он наклоняется ко мне.

– Каким ты меня видишь?

Мысленно возвращаюсь к вечеринке у Клавдии, теперь уже на месяц назад. Помнится, я перечислила длинный список его учебных и внеучебных заслуг. Но он не лопнул от тщеславия. Наоборот, ему было неприятно слышать это.

«Достижения не делают меня идеальным», – сказал он тогда.

– Кавья? – Ян барабанит пальцами по столу, и только это выдает его нетерпение.

Было бы ошибкой видеть в нем только заслуги. Он намного глубже.

– Скажу, когда сама пойму это, – искренне признаюсь я.

Его лицо озаряет улыбка № 8.

– Тогда буду ждать.

Это звучит как обещание, которое мы оба должны исполнить.

– Это ты нарисовала? – Ян обводит пальцем яркий, в оттенках дорогих камней орнамент в стиле мандалы[38] по кромке меню. – Потрясающе.

– Да, неплохо вышло.

В его взгляде читается: «Что, и только?»

– У тебя много качеств, но скромность не из их числа. Кавья, это же просто невероятно!

Поеживаюсь на стуле, не хочу смотреть ему в глаза. От его искренности некомфортно, отчасти потому, что мне хочется признания, и тошно, потому что я не должна его хотеть.

– В школе ты постоянно рисуешь, – продолжает он.

– Да, я хожу на уроки искусства. Помогает немного отвлечься от нагрузки на продвинутых уроках.

– Нет, я про рисунки на полях тетрадей. И в учебниках. – У него мягкий смех. Такой, как мягкая карамель, – теплый и текучий, когда нужно. – Я думал, только вандалы в учебниках черкают.

– Я не рисую там гадостей, – оправдываюсь я. – Да и учебники такие старые. Симран сказала, что училась по таким же в старшей школе. Наоборот, я скорее повышаю их стоимость, пока мы не перешли на электронные учебники, а это ожидается уже в следующем году.

Он складывает руки на груди, поверх футболки с надписью «В науку веруем».

– Мне нравится, как ты обосновываешь.

– А мне нравится… – Даже произнести не получается, горло сжимает, и я сглатываю.

– Что-что ты говоришь? – спрашивает он лукаво.

О, ненавижу Кейти.

– Искусство, – отвечаю я. – Мне нравится искусство.

Он похлопывает себя по плечу.

– И татуировки, верно?

Ах да. Он же был в гримерке, когда Эми замазывала мою розу с мудрой на лопатке. Я слегка улыбаюсь.

– Она мне нравится, надеюсь, я не буду жалеть об этом в тридцать семь.

– А может, когда тебе будет тридцать семь, то каждый раз при взгляде на тату ты будешь вспоминать, каково это, когда тебе семнадцать.

– Может быть, – киваю я. – Не думай, что я пытаюсь философствовать, но в семнадцать любое решение кажется либо ужасным, либо эпохальным. Дело в том, что ты не знаешь, каким оно в итоге окажется, пока не сделаешь то, что задумано. И мне иногда сложно, как ты, наверное, понял уже в гонке на каяках. И да, с этого момента мы об этой чертовой гонке не говорим! – торопливо добавляю я.

Он кивком указывает мне на плечо:

– Это было хорошее решение?

– Думаю, да. – Я улыбаюсь. – Но родители так не считают.

– Мои бы тоже не одобрили. – Он потирает запястье, как будто стесняется что-то сказать. – Я думал кое-что набить, но мама…

– Понимаю, – киваю я. – Мне не сразу удалось уговорить родителей. И, колебнувшись, добавляю: – В соцсети я назвала себя гуру плохих решений, baddecisiondesi. Это как бы средний палец тем, кто считает меня… – язык запинается сказать, – неприятной.

Об этом я рассказывала только близким друзьям. Мои ники – это очень, очень личная информация. Все, кто сидит в соцсетях, понимают, что рискованно мешать онлайн с реальной жизнью.

– Я знаю, – говорит Ян. – Миссис Карнеги иногда репостит твои работы. Возможно, я даже подписан на тебя.

Он робко смотрит на меня из-под ресниц, будто думает, что расстроил. Но нет.

– Как ты узнал, что это я? Я не указывала нигде свое имя.

– Я бы узнал тебя везде, – беспечно отвечает он. – Твой стиль настолько уникальный, что я бы узнал его где угодно. Он очень хорошо отображает тебя. В нем есть что-то особенное. – Ян улыбается своей секретной улыбкой № 9, а потом выдает фразу на французском: – Quelque chose de magique[39].

Неужели язвительный Ян куда-то исчез? Сейчас он ведет себя невероятно обаятельно… и невероятно странно. В хорошем смысле. Я чувствую легкий жар, но далеко не от гнева.

Волшебное. Последнее слово в его фразе значит волшебное. Он спросил, каким я его вижу, но как мы пришли к тому, что он рассказывает, какой видит меня?

– Не выпендривайся, – бормочу с улыбкой. Надо просмотреть своих подписчиков, когда приду домой, и найти среди них Яна Джуна.

– Я очень скучный, мой аккаунт – Хомякграм, – говорит Ян. – На случай, если ты думаешь подписаться. Это необязательно. Ничего интересного не пропустишь. – Он издает смешок.

Понятия не имею, зачем он отговаривает меня, когда очевидно, что он хочет, чтобы я на него подписалась.

– Хомякграм? – любопытствую я.

– Я веду страничку «Святых гогоги», – поясняет он. – Само собой, там много фотографий еды. Так что в личный профиль выкладывать почти нечего, понимаешь? В основном там фото моих друзей, книг и моего хомяка. Хомячихи… – У него розовеют щеки. – Она такая хорошенькая.

Я тщетно пытаюсь скрыть улыбку.

– У этой хорошенькой хомячихи есть имя?

– Есть, – улыбается он. – Йобо.

Пробую произнести. Звучит знакомо, но никак не пойму, откуда.

– Это значит мёд, – говорит Ян. – В детстве мне очень нравилось это слово. Родители постоянно использовали его, ласково обращаясь друг к другу. Йобо – сирийский хомяк, пушистый, как мишка. Когда в шесть лет мне подарили моего первого Йобо, я подумал: «Эй, а ведь мишки любят мёд!» Так имя и закрепилось.

– Какая трогательная история. Знаешь, я думаю, это прекрасное имя. Помнишь Рамону Куимби, которая назвала куклу Шевроле[40].

Его ответная улыбка – как заряд серотонина.

– А еще есть Кавья и Бастер Бэкстер[41]. Ты назвала собаку в честь самого странного и самого классного лучшего друга, о котором только может мечтать ребенок.

– Кажется, я однажды видела Йобо, когда приходила к вам в гости.

– Ты не могла взять ее на руки. Боялась, что укусит.

– Боже мой, и ты так обиделся, когда я назвала ее грызуном, – смеюсь я.

– Потом она стала хомячком Грейс. – Ян улыбается, показывая, что он был не против. – Сестра перенесла клетку к себе в комнату, когда решила, что любит Йобо больше меня.

– А разве хомячки долго живут?

Его улыбка исчезает.

– Недолго. Первая Йобо умерла спустя три года, но я был совсем еще ребенком и не понимал, что мама просто подменила ее новой. Второй раз мама сделала это незаметно для Грейс. Она думала, что сестре еще рано знать про сме… А третья Йобо скончалась через пару месяцев после Грейс.

В глазах Яна поблескивают непролитые слезы. Не думая, я накрываю его ладонь своей.

– Мама до сих пор подменяет мне Йобо, – продолжает он уже тише. – Не знаю, понимает ли она, что мне все известно, но мне не хочется, чтобы понимала. Пару лет назад отец спросил меня за завтраком, в курсе ли я, сколько лет Йобо. Пытался выведать, знаю ли я, сколько живут хомячки. Мама почти что расплакалась, а я пожал плечами и продолжил есть хлопья. Думаю, так лучше, что у нас есть хомячиха, которая никогда не растет и не стареет. По крайней мере, она всегда с нами.

Мне хочется реветь, но я не могу, особенно видя, как он храбрится и сдерживает слезы. Нельзя перетягивать одеяло на себя, когда он только что показал свою уязвимость и поделился тем, что, скорее всего, никому никогда не рассказывал.

У него теплые руки; я слегка сжимаю его ладонь, показывая, что, пусть я и не могу до конца понять его боль, я рядом и готова разделить ее.

На его реснице повисает крупная слеза, скатывается по щеке и капает с подбородка. Ян не отнимает руку, чтобы вытереть лицо. И не стесняется того, что я видела.

Он не один. «Иногда приятный» парень сидит здесь с «не очень приятной» девушкой, и с ними все будет хорошо.

Ян не двигается, и сначала я думаю, что он не заметил моей руки. Но тут он обхватывает мою ладонь и мягко сжимает.

Мы сидим так несколько секунд, затем рука Яна соскальзывают с моей, но я не убираю руку на всякий случай, если он еще не готов закрыть тему. Я жду, пока он придет в себя.

– Мама с папой вспоминают Грейс каждый день, – почти шепчет он. – Но даже после нескольких лет походов к психологу им сложно говорить о ней. Я не хочу, чтобы у меня было так же.

Пауза затягивается. Я окидываю взглядом помещение, и оказывается, что мы одни. В какой-то момент нашей откровенной беседы все остальные ушли на кухню.

Чувствую себя слегка виноватой, потому что не работаю, когда все заняты делом, но как же хорошо не испытывать напряжения рядом с Яном, и мне как будто даже хочется чуть дольше побыть в этой дружественной атмосфере.

Возвращаясь на знакомую территорию, я поддразниваю его:

– Раз мы узнали, что ты имеешь жутковатую привычку подглядывать за моими каракулями в школе, сам ты рисуешь?

Он улыбается.

– О нет. Тут даже Фея Фиалка не справится[42].

Я хихикаю.

– Прости, я не над тобой смеюсь, просто не знала, что ты смотрел эту передачу.

– Да-да, Джоши, смейся. – Ян совсем не злится на мое хихиканье. На самом деле даже наоборот. Он кажется счастливым, когда так улыбается, и совсем не похож на Яна-соперника. – Почему нет? Она отлично помогает засыпать, когда я перегружен учебой или не могу избавиться от мыслей о том, на что не могу повлиять. Ты ведь знаешь про ASMR[43]? У Фиалки такой приятный голос, а фоновая музыка успокаивает, когда я нервничаю и не могу расслабиться. Это помогает мне с тревожностью, пусть и временно. Иногда получается снять накопившееся напряжение.

Разговор принимает серьезный оборот, и я прекращаю хихикать. Ян такой уютный, а его взгляд укрывает меня, словно флисовый плед. Меня беспокоит то, насколько меня это не беспокоит.

– Я смотрела какое-то ASMR-видео со слаймом. Влажные чвокающие звуки – это точно не мое. Мне было… не по себе. Мурашки были, но скорее неприятные.

– Мне тоже больше нравятся «сухие» звуки, – улыбается он. – Но, знаешь, есть один визажист, который делает своим моделям массаж лица с кучей косметических средств, и для меня это лучшие видео. Ничто так не усыпляет.

– То есть даже эффективнее мистера Гейджа, когда статистика идет первым уроком? – шучу я.

От ответной улыбки Яна сердце в груди делает кульбит.

Кейти выглядывает из кухни.

– Так, вы двое, марш на кухню, возьмите что-нибудь поесть. – Стоя за Яном, она ловит и удерживает мой взгляд. – Прелюдия, – произносит она губами.

Я пылаю от возмущения, пока она не возвращается в кухню.

– Я не очень хочу есть, – говорит Ян. – А ты?

– Нет, мне и тут хорошо. – Благополучно пропускаю тот момент, что мы больше болтаем, чем работаем.

– Ты хочешь изучать искусство в колледже? – спрашивает он.

– Анимацию, может быть. Было бы круто поработать над диснеевскими мультфильмами.

Мы улыбаемся друг другу так, будто у нас есть общий секрет.

– Ты поэтому работаешь у Поппи?

На самом деле я могла бы работать где угодно. Мама была бы довольна, если б мой опыт выгодно смотрелся в документах при поступлении в колледж, но для меня у Поппи есть существенные преимущества.

Необузданная и неприкрытая любовь к волшебству. И хеппи-эндам. Вера в предлагаемые обстоятельства, пусть даже на пару часов. И желание побыть кем-то другим. Кем-то, кто настолько не похож на меня, что душа болит от этого контраста. Кем-то приятным.

Мне так хочется открыть ему все это, но вместо этого я притворяюсь, что не услышала вопрос.

– Родители иногда покупают мне материалы для творчества, но да, что-то я приобретаю на свою зарплату. А ты? Ты вроде говорил, что хочешь сделать что-то то, что тебя пугает, что мог бы работать в пещерах, водить пешие экскурсии. И стричь газон. Ну, что мальчишкам обычно нравится.

Он наклоняет голову.

– Мальчишкам вроде меня?

– Мальчишкам, у которых получается все, за что бы они ни взялись. Идеальным.

– Я не идеальный.

– Я стараюсь, стараюсь, но все равно у меня не получается быть первой. Но ты… Тебе все так просто дается.

– Знаешь, иногда это тоже своего рода проклятье. – Звучит натянуто.

Хочу спросить, что он имеет в виду, но он опережает:

– Ты будешь смеяться, если я скажу, почему выбрал Поп-пи, если отставить очевидные причины.

– Может быть. Все равно расскажи.

Былая мрачность в его тоне исчезает, и он говорит:

– Я просто очень люблю все то, что предлагают диснеевские мультики. Гнаться за мечтой. Найти свою принцессу. – В его глазах снова пляшут искорки.

– Бро, мне жаль эту принцессу, кем бы она ни была, – посмеиваюсь я. – Твое упорство подсказывает, что ты больше Гастон, чем Эрик[44].

Слово «бро» само вырвалось, такое смешливое и свободное. Но оно кажется подходящим. Но мне сразу хочется взять свои слова назад. Гастоны бывают не только в мультиках. Подобные парни – как, например, Паркер, – есть порождение токсичной маскулинности и женоненавистничества.

Ян разевает рот и хватается за сердце, будто его только что смертельно ранили. А у меня в груди расцветает роза, чьи лепестки раскрываются на рассвете, и, будучи девушкой, которая так любит слова, я не могу подобрать ни одного, чтобы описать, насколько здорово делиться добром и весельем, а не враждой.

– Шутки в сторону, – говорит Ян. – В отличие от Гастона я приму отказ.

– А почему ты так уверен, что не нравишься девушке на «К»? – спрашиваю я вне себя от любопытства. – Ты говорил, что она даже особо на тебя не смотрит. В это сложно поверить, ведь я как раз смотрю.

– Да, – произносит он немного сдавленно. – Да, смотришь. Теперь смотришь.

– Как вы мило смотритесь! – протяжно говорит Рио за нами.

– Едва ли, – прыскаю я, прерывая беседу с Яном. – Нас тут работать усадили.

– Ага, конечно. – Рио, наклонив голову, смотрит на коробку с пустыми тейблтентами. – Да вы тут пашете в поте лица! Но я пришел на самом деле помогать, а не шуры-муры крутить. Так, двигайтесь, – командует он, пододвигает стул и садится к нам. – Кавс, как насчет бассейна и посоле[45], когда закончим? Родители уже несколько часов томят его, так что результат будет изумительным.

– Я… – Перевожу взгляд на Яна, который с усердием принялся вставлять меню.

– А хочешь знать, кто еще придет? – подмигивает Рио. – Скажешь, Ян?

– Я приду, – бормочет Ян себе под нос. Он склонил голову над меню, будто это занятие, требующее максимальной концентрации.

Поглядываю на него, когда он этого не видит. Думаю о его вопросе: «Каким ты меня видишь?»

Сначала я не знала, как на это ответить, но теперь, кажется, начинаю понимать.

– Да, хорошо, – соглашаюсь я. – Я очень люблю…

Ян поднимает на меня взгляд.

Может быть, я напишу ему что-нибудь вечером. Что-нибудь нейтральное, чтобы не было двусмысленности.

Может быть.

– …посоле.

20

Осмелишься?

У мексиканской и индийской кухни много общего, и, стоит нам ступить на порог дома Рио – красивая двухэтажная постройка с белой отделкой и море гераней у входа, – я чувствую себя как дома. Воздух наполняет запах томатов, лука и чеснока (нескольких головок, а не крошечный зубчик, как указано в большинстве рецептов).

Рио улыбается и жестом приглашает нас пройти в кухню. Сквозь стеклянные двери виден бассейн на заднем дворе, а в бассейне – плавающий на спине Ян.

Кухня маленькая, но работа в ней кипит. На плите что-то булькает в огромной кастрюле, из отверстия в крышке струится ароматный пар.

– Привет, ребят! – Папа Рио машет нам огромным поварским ножом. Он тут же превращает кинзу в конфетти и высыпает ее в миску с нарезанными томатами и репчатым луком.

– Вам помочь? – вежливо интересуется Кейти.

Мистер Морено-Ортизес мотает головой и предлагает нам посидеть в шезлонгах, где, потягивая холодный лимонад, нежатся Клавдия и Самер. Блэр с тоской смотрит на бассейн, но Кейти тянет ее к свободным шезлонгам, шепча что-то на ухо, отчего Блэр улыбается.

Вэл тут же занимает место рядом с Рио. Всю дорогу она трещала, как ей повезло, что ее родители сегодня оба работают в магазине, и ей не пришлось спрашивать разрешения, когда она зашла домой переодеться.

Иду к бассейну, дневное солнце печет мне плечи. С начала лета я подзагорела благодаря детским праздникам на свежем воздухе – достаточно, чтобы купить BB крем другого оттенка.

Ян не слышит, как я подхожу. На секунду замираю и смотрю на него. Он выглядит так безмятежно и так непосредственно.

– Привет, – говорю я.

Ян замечает меня и улыбается.

– И тебе привет.

Скидываю шлепанцы. Прохладная вода выглядит притягательно, но я даже не пытаюсь врать себе, будто желание нырнуть возникло не из-за парня в бассейне.

Шорты и туника с пеликанами летят к шлепанцам.

– Хочешь присоединиться? – спрашивает он, и я бомбочкой прыгаю в воду, обдав его брызгами.

Он неуклюже барахтается в воде – какой восхитительный момент! С челкой, прилипшей к глазам, он выглядит, как дворняга, и так же трясет головой, отряхиваясь.

Сейчас мне достанется, но я же того и добиваюсь?

Он смотрит на меня, и в его взгляде читается месть. Я готова к волне, которую он нагоняет рукой, но вода все равно попадает в глаза и нос. Прихожу в себя и отвечаю тем же.

Так же весело нам было в детстве, пока Ян не превратился в вундеркинда, а мне оставалось лишь догонять его.

На одиннадцатилетие Кейти мы всем классом отправились в аквапарк. И наши глупые мальчишки хихикали за моей спиной, что я, Кавья Джоши, испугалась скатиться с водной горки. Я, конечно, не претендовала на звание самой храброй девочки, но мириться с тем, что меня считают трусихой, было нельзя. Пока одноклассники внизу противно кудахтали, я забралась по лестнице и пристально смотрела вниз, в свою неизбежную участь, готовая описаться в любой момент.

И уже собралась с духом, чтобы скатиться, как поднялся Ян и сказал, что мы полетим в узкую трубу вместе.

Потом он обнял меня худенькими ножками, прижался ко мне сзади, схватился за талию – и мы помчались в неизвестность. Я кричала весь спуск, но уже не от страха.

Если честно, я злилась, что не получилось доказать: мне по силам спуститься самой. И теперь все будут считать меня трусихой.

Ян Джун был моим лучшим другом. Он знал меня. И знал, что я терпеть не могу, когда помогают без спроса.

Потом я рассказала ему, почему на самом деле это не было помощью. Но он, кажется, так и не понял, потому что ровно через неделю, на другой вечеринке у бассейна, когда меня снова стали дразнить, он снова бросился помогать.

Так закончилась дружба «Кавьи и Яна».

Теперь я осознаю, чего не понимала в те годы. Помогая мне, он вел себя как настоящий друг.

А еще я осознаю, что Ян сегодняшний не выпрыгнул из каяка, чтобы спасти меня, – он спросил, нужна ли мне помощь, и позволил спастись самой.

В лицо мне летят новые брызги.

– Чего зеваешь? – кричит Ян.

– Ну уж я тебя достану. – Плыву по периметру бассейна, не сводя с него глаз. Фраза звучит не так устрашающе, как хотелось бы.

Ян смеется, нисколько не напуганный.

– Я не шучу.

– Знаю, Джоши.

Он дерзнул подмигнуть мне.

Подмигнуть!

Своими большими оленьими глазищами.

Как будто это на что-то влияет.

Мне в лицо снова летят брызги.

– Эй! Я… я была не готова!

– А разве не в этом весь смысл?

Только я собираюсь сделать волну, он ловит меня за запястье.

Он рядом, всего в нескольких сантиметрах.

До меня вдруг доходит, насколько мы оголены.

Капли воды блестят у него на ресницах, скапливаются в ключичной впадине, и моя грудь ходуном ходит от слишком частого дыхания, потому что я вижу, как расширились его зрачки.

Оборачиваюсь, но наши друзья вообще не смотрят на бассейн: Кейти и Блэр оживленно беседуют с Самером и Клавдией, Рио сидит в телефоне – проматывает ленту с огромной скоростью. Вэл наблюдает за ними с видом одинокой, всеми покинутой девушки.

– Ты меня удивила, что пришла, – вдруг говорит Ян. – Ты, наверное, из вежливости согласилась?

Что?

– Когда это ты видел, чтобы я из вежливости на что-то соглашалась? А давай я тебе напомню, как ты на физкультуре сказал, что я не трусиха, – несет меня.

– Ты такая дерзкая, когда проигрываешь. – Голос у него довольный.

– Проигрываю?

– Не валяй дурака. Я всего лишь ответил на внезапное нападение. Нечестно играешь, Джоши.

– Это я-то нечестно? – Упираю руки в боки. – Ян, серьезно. И знаешь, со мной лучше не шутить. У меня есть черный список, который я веду с первого класса.

– А, тот самый черный список… Как же часто ты о нем говоришь. – И тут же: – Покажешь его мне?

Я щурюсь.

– Хочешь увидеть мой список?

– Да, хочу.

– Отлично, но сначала ты покажешь мне свой.

– Э, нет, Джоши. Мой список взорвет тебе мозг. Он цифровой. Супернавороченная таблица с макросами и цветными столбцами, каких ты в жизни не видела.

– Врешь, Джун.

Мой раздельный, высокой посадки купальник в бело-голубую полоску обнажает не больше, чем костюм Русалочки, но я как никогда чувствую себя раздетой. Внутри все напрягается. Как же все сложно…

– Я не вру, – нежно шепчет Ян. Его слипшиеся ресницы застыли над широко открытыми глазами. Он придвигается еще ближе. И движения у него такие, будто он не хочет меня спугнуть.

Мы почти соприкасаемся.

Я сглатываю.

– Значит… если я прямо сейчас спрошу у тебя имя девушки, которая тебе нравится, ты ответишь? Только не ври. И не юли.

– Ты можешь спрашивать все что хочешь, – шепчет он, – я отвечу.

Да, он ответит. Но не уверена, что хочу знать ответ.

– Где ты научился танцевать?

Вспыхнувшее удивление на его лице сменяется разочарованием. В конце концов он говорит:

– У родителей. Когда я был маленьким, они всегда танцевали после закрытия ресторана. Даже если сильно уставали и у них ныли ноги. Даже если ссорились в течение дня. Папа отставлял стулья, и они вальсировали под «Голубой Дунай» Штрауса.

– Как же романтично…

Ян смотрит на меня, и от его взгляда сковывает мышцы. Сердце ушло в пятки и продолжает падать в темную бездну. Я хочу отмотать время назад и спросить его то, о чем сразу собиралась.

Но теперь уже поздно.

Поэтому я делюсь с ним тем, что он точно хочет узнать, – каким я его вижу.

Я не очень хорошо умею делиться. Но могу попытаться, потому что задолжала ему это объяснение и потому что сейчас мы уже слишком далеко зашли, чтобы отступать.

– Я не вижу тебя врагом, – медленно произношу я. – Думаю, когда мы перестали дружить, я вообще не видела в тебе кого-то определенного, пока ты не увидел кого-то во мне.

Звучит мутно и запутанно. Не знаю, поймет ли он, даже если я ему накатаю диссертацию в двести страниц.

Делаю вдох. И выдох.

– Всегда есть кто-то лучше меня, – говорю я. – Я говорю это не из жалости к себе или, там, из-за низкой самооценки. Это факт. Я ни в чем не бываю лучше просто так – всегда приходится трудиться в поте лица. А иногда даже при куче усилий ничего не выходит. То есть я творческая, но в этом не особо-то можно стать лучшей, понимаешь? Есть очень много разных талантливых художников, и никогда не знаешь, где именно ты. Это все неоднозначно. Иногда я чувствую себя лучше, если результаты можно посчитать. Первое место, второе место. Когда мы начали соревноваться, я почувствовала, что не одна такая. Что меня понимают.

Он хмурит брови.

– Кавья, я никогда не стремился стать лучше всех. И только так я мог угнаться за тобой.

– Именно. Но ты идеален практически во всем. Каким-то образом даже в каякинге.

– Я не идеален, – говорит он, начиная кипятиться, но я перебиваю:

– А наше соперничество? – Энергично машу между нами рукой. – Признай. Оно делает нас обоих лучше. У нас есть цель, есть мотивация. Ни у кого, кроме нас, нет шанса стать лучшим выпускником. Мы толкаем друг друга развиваться. Ты мое мерило, Ян.

Он закусывает губу.

– Не уверен, что все это достойно твоих дифирамбов.

– Я и не пытаюсь петь тебе дифирамбы. Я даю тебе честное мнение, как ты и просил.

– И где это оно честное?

Ян находится так близко, что я ощущаю тепло его тела даже в прохладной воде. Мы чуть ли не прикасаемся друг к другу. Он наклоняет голову, и, если захочет, может коснуться кончика моего носа своим.

– Кавья, ты мне нравишься. Ты мне нравишься, когда проигрываешь и когда побеждаешь меня… Ты нравишься мне даже больше, когда побеждаешь.

Мое сердце достигло дна. В его глазах нет дразнящего огонька, никакого лукавства в голосе. Лишь тихая фраза, но она лишила меня способности соображать.

– Ч-что? – Я хочу отпрянуть, отодвинуться от него, но, видя его лицо, замираю.

Это не игра. Я вдруг забываю, почему думала иначе.

– Ты мне нравишься, – повторяет он, и у меня внутри все перекручивается с каждым слогом.

– Но… – Я запинаюсь. – Этого не может быть.

Он поводит бровью.

– Т-то есть я не должна. Мы же…

– Пожалуйста, только не говори «враги».

– Мы не… – Я подбираю слово. – Не вот это вот всё!

– А откуда тебе знать, что это за «всё», пока не попробуешь?

Черт бы его побрал за правоту.

Он умоляюще смотрит на меня.

– Попробуй узнать меня. Снова узнать, – поправляется он. – Ты всегда сможешь снова меня возненавидеть в случае чего. Но мне почему-то кажется, что у нас все получится.

– Снова? Я и не прекращала, – язвлю я. Но это увиливание. Я знаю. И могу только надеяться, что он не знает.

Сложно понять, о чем он думает. Он смотрит прямо на меня, у него твердый взгляд. Ни в голосе, ни в жестах нет ни намека, что он бросает мне вызов, но очевидно, что это именно так. Как умно – замаскировать свои дьявольские намерения под флирт.

Он ловит меня на живца, мы оба это знаем, вопрос в другом… Понимает ли он, что это работает?

Его пальцы касаются моей руки, и ее покрывают мурашки. Он нежно, как бабочка, проходится к локтю, затем кладет ладонь мне на талию.

Касание такое легкое, что, не стой мы спокойно, я бы его не почувствовала. Меня еще никто так не касался. Точно никто из всех шести бывших.

На этом он остановился, но мне отчаянно хочется продолжения.

Ян первым прерывает паузу.

– Боишься, Джоши? – спрашивает он с поддразниванием.

– Тебя? Ага, мечтай.

– Тогда попробуй. Узнай меня получше. – Ян сияет храброй, смелой мальчишеской улыбкой. И произносит волшебное слово, которому, он знает, я не могу противиться. Он шепчет: – Осмелишься?

Мы идем в дом, и мои друзья сразу понимают: что-то случилось, но я усмиряю сердце – не сейчас. Кейти подозрительно косится на Яна, пока Рио накладывает нам большие ароматные порции.

Посидев еще немного, благодарим родителей Рио за гостеприимство и уходим. В машине Вэл говорит о Рио – сердится, что в телефоне он сидел дольше, чем болтал с ней, но Кейти прерывает ее и требует рассказать, что у нас с Яном произошло в бассейне. Ее вопросы неуместны, пусть она и задает их с хорошими намерениями. Я не готова раскрыть подробности даже лучшим подругам. А Вэл, обидевшись, проводит остаток поездки, молча глядя в окно.

Сначала Кейти высаживает Вэл, потом меня – с какой-то размытой угрозой:

– Встретимся вечером в групповом чате, и лучше тебе все нам рассказать.

Скидываю обувь в прихожей, прохожу; мама с папой отрываются от просмотра фильма.

– Ты рано, – говорит мама, не ставя фильм на паузу. – Хорошо провела время?

Рычу в ответ.

– Ничего не случилось?

Мама имеет в виду: не приставал ли ко мне какой-нибудь мальчик, не грубил ли кто-то из девочек, не было ли там наркотиков, – обычные вопросы. Чтобы потом поучить меня или поругать. Чувства Яна на другом конце спектра, ближе к киношной драме, которой она бы с удовольствием насладилась. Но нет, я хочу спрятать это открытие подальше. Заточить как меч и воткнуть в камень там, где его никто не найдет. Бросить на дно океана. Что угодно, лишь бы не ломать голову над этой проблемой.

Мы с Яном как Шерлок Холмс и профессор Мориарти: нет никакой нужды усложнять прекрасно работающую вражду тем, с чем потом не разобраться. Есть, кстати, причины, почему у Холмса с Ирен Адлер ничего не вышло.

– Все нормально, мам. Я просто хотела вернуться пораньше. У меня много книг, которые скоро надо сдавать в библиотеку.

Сваливаю на кровать стопку книг, но не открываю ни одной. По корешкам понятно, что все это современная романтика. Издаю стон. Не могу я прямо сейчас читать о влюбленных парочках… вообще никогда не хочу.

Загадочная книга от Яна, завернутая в бумагу, все еще на столе. Наверняка это не романтика, но мне точно не хочется сейчас ее открывать. Я и так уже за гранью зоны комфорта. Утыкаюсь лицом в подушку и кричу, но быстро прекращаю, потому что выходит далеко не так тихо, как я надеялась, а Симран всего лишь в соседней комнате.

Беру телефон и строчу Яну сообщение, совершенно забыв о правилах вежливости.

Поэтому вместо «Привет» набиваю:

КТО ВООБЩЕ ПРОСИЛ ТЕБЯ ЭТО ГОВОРИТЬ? – как будто мой телефон оскорбил меня. Вопрос я не уточняю.

Ты правда ничего не знала?

Откуда мне знать такое? От тебя ни намека на флирт не было.

Может, ты просто не обращала внимания.

Не подмигивай мне тут! Я серьезно. ЭТО НЕ МИЛО

Он отвечает тут же:

Ну… я все-таки немного милый.

Не хочу отвечать. У меня и так небольшая паника оттого, как быстро он откликается.

Мое молчание его не смущает.

Джоши, клянусь, у тебя носки слетят.

Лишь под его рукой эта милая фраза могла превратиться в угрозу.

Только носки? Как скромно ты думаешь о своем флирте…

Черт. Звучит как провокация.

Он отвечает моментально:

Дай мне закончить, уверен, ты поставишь мне пять.

ХА-ХА, хотела бы я на это посмотреть. У меня получить пять не так просто.

Уже нажав «отправить», я понимаю, что это звучит как настоящий вызов. А когда дело касается соперничества, брошенный вызов уже хорош, как и принятый.

21

Quelque Chose de Magique

Влажный июнь сменяется еще более липким и влажным июлем, и Ян очень старается. Правда. Я не буду умалять его усилий, они достойны всяческих похвал, но меня не так легко сломать, как он считает. Конечно, он перестал называть меня «Суши», но это так себе победа, учитывая прозвище.

Наш танец становится все лучше, как и дружба. Мы больше разговариваем – действительно разговариваем друг с другом, а не просто подкалываем, хотя и этого хватает. Обмениваемся рекомендациями фанфиков, которые – оба клянемся – лучше большинства книг, подбадриваем друг друга в летнем чтении и считаем дни до вечеринки с участием нашего театра.

И вот этот день наступил.

Отель «Замок Гримальди» находится в трех часах езды от Луна-Коув, ближе к Мичигану. Он из сизого камня и весь увит плющом. Стоит на опушке густого леса, почти проглоченный им. Такое ощущение, будто его буквально вытащили из сказки. Рано утром, когда нас привезли сюда на автобусе, солнце, проглядывая сквозь деревья вокруг, заливало башни светом.

Мы знали, что именинница мечтает о масштабном празднике с костюмами, в которых должны быть и дети, и взрослые, но все равно удивились, насколько ее родители вовлечены в эту идею. В первый день у нас блиц-курс «школы очарования», приветственный обед и шахматы на свежем воздухе. Нам дают долгожданный перерыв, пока дети отправляются кататься на лошадях. Как раз хватит времени отдохнуть перед пиром и балом.

Июльский грейпфрутовый закат окрашивает бальный зал в розовые тона, хрустальная люстра размером со слоненка источает желтый свет оттенка микадо. Но мне не до красот. Не выходить из образа во время вальса выматывает так, будто я изображаю сразу двенадцать принцесс. Да, я стала гораздо лучше, но Ян… Он кружит меня так ловко и непринужденно, что и не догадаться, какие за этим стоят усилия. Вообще-то он даже внес в танец движения, которым Поппи нас не учила. И если я устала, то даже представить себе не могу, насколько вымотан он.

По инструкции мы должны танцевать со всеми желающими гостями, и это значит, что каждый раз, когда к Яну подходит девочка с горящими глазками, он с обезоруживающей галантностью просит меня извинить и дарит ей танец.

Он возвращается. Мы снова входим в ритм, и я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на искорки в тех местах, где он касается меня, и на его сильные бедра.

Совсем не хочу думать сейчас про его бедра!

Ян легко двигается и смотрит во время танца только на меня. И что-то не дает мне отвернуться от его глаз ни на секунду. Боже, какой красивый… Он и правда принц.

Мои мысли только о нем, его темный взгляд держит меня, разжигая в сердце маленький огонь. Шея горит, и если бы только шея… Искорки пляшут по всему телу, носятся, как кометы, оставляющие в небе огненный след.

Даже когда именинница – прелестная одиннадцатилетняя девочка в воздушном розовом наряде, которая, кажется, прекращает хихикать, только чтобы пригласить его, – в который уже раз разлучает нас, он в танце находит меня глазами.

Он ищет меня, даже когда поворачивается – и как только у него голова не кружится? – и, когда я меньше всего этого жду, находит.

Какой промах, что раньше я совершенно не замечала его в этом смысле, ведь Ян – невероятный.

Струнный квартет стихает ровно в тот момент, когда старые напольные часы бьют девять вечера. Ян останавливается, иллюзия развеивается. Гости – девочки-подростки – начинают щебетать своими высокими голосами.

Именинница качнулась, и Ян мужественно, по-рыцарски ловит ее в объятия.

Стискиваю зубы. Он ведет себя галантнее любого принца Чарминга, и сложно не испытывать зависть к тому, как легко ему это дается. Сегодня ему не пришлось притворяться кем-то другим – достаточно просто быть самим собой.

Час спустя праздник заканчивается, но я все еще на нервах. Мы направляемся в гостевой домик при отеле – обычно он занят теми, кто не может себе позволить размещение в замке, но сегодня все комнаты полностью заняты нашим театром.

Мы с Эми делим одну из лучших комнат, но все равно она тесная: здесь две большие кровати и мебель как из трейлера. В некоторых номерах по четыре человека и двухъярусные кровати, но большинство из нас слишком перевозбуждены, чтобы спать, поэтому собрались вместе на кухне. Наверное, и Ян там, но я не пошла.

Дверь за моей спиной открывается, и в комнату врывается чей-то бурный смех. Я отворачиваюсь от окна и улыбаюсь Эми. На ней пушистый розовый халат, за пазухой косметичка.

– Ох, терпеть не могу общие душевые, – кривится она. – Что, хороший вид?

– Просто дух захватывает, – отвечаю я, хотя даже звездная ночь не может отвлечь меня от моих мыслей.

Эми убирает косметичку в чемодан, залезает в кровать и выдергивает телефон из зарядки.

– Не хочешь в душ и переодеться? – спрашивает она.

– Эм-м… нет. Хочется побыть в сказке еще чуть-чуть.

У Эми свежее чистое лицо, а мой макияж немного потек, спрей-фиксатор перестал действовать спустя два часа на улице, а потом были танцы.

– Вы с Яном прекрасно смотрелись в танце.

Знаю, хотя икры свело, в голове пульсировала боль, а ноги болели на каждый шаг вперед, шаг назад.

Бросаю в нее настороженный взгляд. Интересно, сколько она видела и что поняла.

– М-м-м… – говорю с напускным безразличием.

– Кстати, он не на кухне, если ты из-за него тут сидишь. Я встретила Самера, и он сказал, что Ян решил прогуляться.

Странно, что она подумала, будто я хочу это знать, но все равно киваю в ответ.

Если честно, несмотря на то как сильно я стремлюсь остаться в комфортных для меня рамках нашей вражды, у Джуна отлично выходит по кирпичику разрушать мою защиту. Возможно, все началось с поцелуя у Клавдии, но теперь я уже готова признать то, чего не могла признать раньше: между нами всегда что-то будет. Влечение, уважение, раздражение… какой-то гремучий коктейль, и я точно уже хлебнула несколько бокалов.

Было здорово на день стать кем-то другим. Стать Принцессой-русалочкой, Принцем после кораблекрушения. Я – в облаке воздушного розового одеяния, он – в темно-синем и белоснежном. Как же легко забыть, что он не должен мне нравиться, хотя никто мне этого не говорил. Я единственная в это верила – не должен. И единственная, кто мешал себе.

Вдруг комната кажется слишком душной, и моим мыслям становится тесно.

– Можно я выйду ненадолго? – спрашиваю я. – После танцев в зале свежий воздух не помешает.

Эми удивленно поднимает брови.

– Тебе не нужно мое разрешение. Только не забудь, что в полночь отбой, потому что завтра нам надо встать с утра пораньше и проделать все это снова, – говорит она и закатывает глаза. – Поверить не могу, что я так радовалась празднику за городом, когда это работа. Два дня игры в принцесс для других принцесс – богатеньких и избалованных.

– Не такие уж они плохие. Ты же видела, как они пищали весь день от всего этого шика и гламура. – И особенно от настоящего бала с красивыми разодетыми принцами.

– Кстати, Симран желает тебе спокойной ночи, – говорит она мне вслед.

Я в удивлении замираю и смотрю на ее телефон.

– Ты переписываешься с моей сестрой?

– Ну да, она моя подруга, хотя мы недавно подружились.

– Что ж, – говорю я. – Можешь передать, что я тоже желаю ей спокойной ночи.

– Вернись до полуночи! – напоминает Эми, когда я выхожу.

Сатин сапфирового неба прорезают серебряные звезды. Луна-Коув едва ли большой город, но даже на моей тихой зеленой улице такого неба никогда не бывает. Замок за прудом сияет как кольцо в черной бархатной коробочке, и вдруг фонари гаснут, будто коробочку закрыли. Но еще достаточно светло, чтобы гулять. На ветках деревьев переливаются чудесными огоньками гирлянды, а мягкий масляно-желтый свет «вечных» садовых фонариков ведет меня по дорожке к конюшням.

Нос щекочет сладким ароматом сена и мускусным запахом пота. Конюхи давно ушли, так что здесь только я и лошади в стойлах. Но, проходя мимо комнаты для амуниции, я замираю.

Здесь кто-то есть…

Не кто-то – передо мной, руки в карманах, стоит Ян Джун. Он очень красив в лунном свете, падающем из дверного проема.

Видимо, я невольно ахнула – Ян пугается.

– Кавья? Что ты здесь делаешь? – Он морщит брови, и мне тут же хочется разгладить эту складку.

– Я просто гуляла и… – Замолкаю. – Пришла сюда.

Он кивает на лошадей:

– Великолепны, да?

Я подхожу к нему, теперь мы стоим плечо к плечу. Спрашиваю, наклонив голову:

– Ты ездишь верхом?

– Не-а. Очень дорого. Грейс однажды ездила в недельный тренировочный лагерь.

Кажется, ему нравится стоять и наблюдать за животными; руки все еще в карманах. Я знаю, что здешние лошадки породы Морган. Их вывел какой-то композитор или они были названы в его честь.

На табличках написано «Артакс»[46] и «Скадуфакс»[47]. Я ухмыляюсь. Уже собираюсь потянуться к Яну и спросить, узнал ли он литературных тезок, но вижу его лицо.

Не знай я его так близко, могла бы не заметить налета тоски в глазах и напряженные губы. В последнее время он часто такой.

– Ее кличка Астра, – тихо говорю я про другую лошадь.

Он смотрит на меня краем глаза.

– Как подходит этой ночи. Все звезды видно[48]…

Думаю, Ян ждет, что я не буду обращать внимания на то, как сильно он старается заставить себя погладить Астру. Если он ждет, пока к нему снизойдет смелость, то пожалуйста – у нас впереди вся ночь. Ну, или какое-то время после полуночи. Которая, наверное, вот-вот наступит.

– Можно? – Беру его ладонь, переплетаю наши пальцы. Киваю в сторону лошади. – Если хочешь, сделаем это вместе.

Его рука дергается так неожиданно, что я инстинктивно сжимаю ее сильнее.

– Я могу любоваться ею, не трогая, – отвечает он запинаясь.

– Ян. Да ладно тебе. Что так невесело?

Кажется, лошадь понимает, что мы говорим о ней, и с любопытством высовывается к нам, размахивая хвостом. Но ее дружелюбное ржание заставляет Яна отступить на полшага назад.

Смотрю на него, затем на Астру и спрашиваю:

– Тебе трудно сделать то, что тебя пугает, верно?

– Звучит как-то неуспешно, – фыркает он в ответ.

– Но ты здесь. Вполне себе успех.

– Я даже не знаю, как реагировать, Кавья Джоши, когда ты так по-доброму со мной разговариваешь.

На долю секунды мне становится обидно. Кавья Джоши… До чего же отстраненно это прозвучало. Но потом он сжимает мою ладонь и улыбается. Нежно и звездно. Хочет, чтобы я поняла: он просто дразнит меня.

Очень похоже на то, что бывает между друзьями. Но от друзей сердце так не стучит.

– Если бы я сейчас спросила у тебя то, о чем не спросила в бассейне у Рио, ты бы сказал правду?

– Я всегда говорю тебе правду.

Его честность пронзает меня. Не «я не лгу» и не «я всегда говорю правду». Он сказал, что всегда говорит правду мне. Как будто я особенная для него.

– Это ведь я была, да? – шепчу я.

Он не играет, нет. Мы это уже прошли.

– Всегда была ты, Кавья, – произносит он тихо и беззащитно.

С того дня у Рио я знаю, что нравлюсь Яну. Чего я не знала, так это что та самая девушка на «К» – тоже я. Не понимаю, почему я не заметила этого раньше: я – та девушка, которой он не нравился раньше… но нравится сейчас.

Ян улыбается выбешивающе довольной улыбкой. Тянусь к нему, встав на цыпочки. Касаюсь рукой его щеки, глажу подбородок и замираю у самого уголка губ.

Он не двигается, словно боится спугнуть меня резким движением, а может быть, ему нужна пара минут осознать происходящее между нами, чтобы не испугаться самому.

– Раньше ты не смотрела на меня так, – говорит он серьезно. – Но сегодня в бальном зале и…

Жар его взгляда опаляет меня.

– И? – выдыхаю я.

– И сейчас, – продолжает он. – Сейчас что-то изменилось.

Ян прикрывает глаза, ласкаясь щекой о мою руку, и галантно целует запястье.

От неожиданности я взвизгиваю. Его губы очень мягкие, и я кожей ощущаю их тепло. Нос щекочет аромат вишневого бальзама для губ, и если я поцелую Яна, то почувствую вкус.

Льну к нему, он сглатывает, жилы на шее напрягаются, темный немигающий взгляд устремлен на меня.

Я не целую Яна сразу. Освобождаю руку и медленно пробегаюсь пальцами по его бицепсам. Он напрягается и начинает дышать чаще.

Раньше мне так часто хотелось его заткнуть, что сложно не смаковать, как он закусывает губу и подрагивает, несмотря на теплую ночь.

– Ну так? – спрашивает он, и я слышу в его голосе высокомерие, неуверенность и предвкушение.

От попытки сдержать улыбку у меня дергаются губы.

– Что, замерз?

– У тебя щечки порозовели, – говорит он, притягивая меня к груди. Его голос звучит низко и напряженно, проникновенно и романтично – раньше со мной так никто не говорил.

Вот почему я не колеблясь прижимаюсь к нему сильнее и целую в тот же момент. Землистый запах конюшни сменяется ароматом одеколона «Аберкромби и Фитч» и… чем-то неописуемым – им самим.

Ян крепко сжимает мою талию. Ахнув, я выдыхаю ему в рот. У него мягкие губы, но сам он жадный и напряженный. Он теснее прижимает меня к себе. Руки блуждают по моей спине, играя на позвоночнике, и мое тело поет только одно – его имя. Хорошо, что он так напряжен и активен, потому что без его объятий мои непослушные ноги точно бы подогнулись.

Блаженство растекается по плечам и спине. Я закрываю глаза. Витаю где-то между напряженностью и расслабленностью. Провожу ладонями вверх по его груди и плечам, беру лицо в руки. Мне нравится нежно и сладко, но его поцелуй страстный, всепоглощающий, полный того, что копилось между нами так долго. Он углубляется, как нельзя было с первым поцелуем, и в голове остается лишь одна мысль: «Вражда – неплохо, но целоваться лучше».

Лучше. Но мой дурацкий здравый смысл, как всегда, побеждает.

– Может быть, стоит остановиться, пока ты не склонил меня показать свой черный список и… пополнить его? – мурлычу я, когда мы останавливаемся глотнуть воздуха.

– Как будто кто-то может склонить тебя сделать то, что ты не хочешь, милая.

На ласковом слове я открываю глаза – он произнес это так непринужденно. Милая… Неужели это адресовано мне? Как давно он…

Прерываю сладкие мысли и говорю:

– Ян, может, ты такую игру затеял, чтобы получить желаемое.

Как ни странно, он не обижается. Наклоняет голову и долго смотрит на меня, словно прикидывая, как я отреагирую на его ответ. В приглушенном свете черты его лица заостряются.

– Никакой игры я не затевал. Все серьезно, Джоши.

Я вижу, что он волнуется, и мое сердце поет.

– Однако черный список еще не закрыт, – говорю я, зарываюсь пальцами ему в волосы и бездумно взъерошиваю их. Но том решаю, что лучше опустить руки и не поддаваться притяжению губ.

Ян не отпускает меня, поэтому его смешок в ответ я не столько слышу, сколько чувствую.

– Подловила, Джоши. Вот почему я пришел сюда, взял тебя за руку и соблазнил. – Он подносит мою руку ко рту и, вздернув бровь, целует кончики пальцев. – Или, постой-ка…

– Вряд ли это можно назвать соблазнением, – возмущаюсь я без капли стыда. – Эй, мы целовались уже два раза. Кстати, почему ты перешел на Джоши?

Самоуверенность сходит с его лица. Вместо него возникает мальчишеская преданность, от которой у меня все трепещет. Он оглядывает мое лицо, будто пытается запомнить этот момент, пока мы в нем.

Потом он вздыхает и отпускает мою руку, но только чтобы провести слегка загрубевшей подушечкой пальца по моей нижней губе, словно пытаясь продлить момент. Накручивает мой локон на палец и убирает мне за ухо.

– Наверное, я просто хотел придумать что-то особенное, что-то свое.

И да, на нем был костюм Принца.

22

Я что, чудовище?

Этот поцелуй изменил все.

Птички вокруг головы не поют, конечно, и лесные звери не прыгают со мной по полянам с маргаритками, но все изменилось.

Не в один момент, но на следующей неделе наши отношения стали другими. Сначала Ян стал писать мне «Доброе утро» каждый день ровно в восемь утра, как будто специально вставал раньше и отсчитывал минуты до этого момента. Потом мы встретили малышку Кейли на вечеринке ее друга, и она аж засияла, увидев нас.

Но что самое заметное – он отправил мне три сердечка и знак вопроса под скриншотом с расписанием автокинотеатра и концертов на набережной, где обычно бывает открытый микрофон и каждый может проявить себя между профессиональными выступлениями.

До меня наконец дошло: о чем поют почти во всех песнях? – о любви. О такой любви, как, например, у мамы с папой. После разрыва с Паркером я думала, что в старшей школе у меня такого не будет, тем более с Яном.

И уж точно в моем чек-листе не было пункта «забить на ужин у тети Куши, чтобы поболтать с Яном Джуном».

Я выскальзываю из-за стола, как раз когда они начинают петь индийскую свадебную песню «Каби куши, каби гам» – «И в горе, и в радости». Музыка становится тише, когда я перебегаю улицу, чтобы поскорее попасть домой и созвониться с Яном.

– Надо выбрать фильм на наше первое свидание, – произносит он сразу, как только я дозваниваюсь.

– И тебе привет, – иронизирую я, включая свет.

Лицо Яна на секунду пикселизируется, но улыбки это не касается.

– Да, привет! – говорит он. Улыбка № 9 на месте, и у меня сжимается диафрагма. – Ну так, что думаешь? Ты, я, авто-кинотеатр на выходных?

Скидываю обувь и почти падаю, когда Бастер выбегает встречать меня, виляя хвостом.

– А что идет?

Он ухмыляется, уже предвкушая эффект:

– «Гордость и предубеждение».

Я не упускаю того, что он видит во мне и то и другое. И закатываю глаза.

Ян кладет телефон и перебирает что-то на столе.

– Это «да»?

Чешу макушку Бастера и делаю вид, что раздумываю.

– Не знаю. С Фёртом или Макфэдьеном?

– С Макфэдьеном. Я что, чудовище?

Хорошо, это новая версия, с Кирой Найтли в роли Элизабет.

– Ладно. Только давай не будем называть это первым свиданием, – решаю я. – По крайней мере, до третьего испытания. Пока что это… разведка.

– Разведка? Мы это так назовем? – Он моргает в притворном шоке.

– Ты расслабишься, и я воспользуюсь этим. Выведаю все твои секреты и использую их против тебя! – Щелкаю пальцами. – Теперь ты знаешь мой злодейский план.

– Я забыл твой странный принцип насчет побратимства. – Видно, как он пытается сдержать улыбку. – Ты так уверена, что я не буду делать то же самое?

– О, ну, можешь попытаться. – Пристально смотрю на него, пока глаза не начинают слезиться.

Он смеется, будто мы просто шутим – так и есть, – и подносит к лицу Йобо.

– Знакомься, Йобо Четвертый. Ну, то есть я думаю, что он четвертый, если только мама ничего не скрывает.

Золотистая хомячиха с любопытством уставилась на меня своими глазами-бусинками, поджав лапки к мордочке.

– Она очаровательная. Бастер, скажи Йобо привет.

– Она ему нравится, – произносит Ян.

Я удивленно поднимаю брови, потому что моя собака начисто игнорирует экран и просит еще почесать макушку.

– М-да, не у всех получается выражать свои чувства, – смеется Ян. – Особенно если эти чувства вызывают страх.

Я сердито смотрю на него, но он уже отвернулся, чтобы вернуть Йобо в клетку. Приходится постараться и сделать вид, что я не поняла намека.

Клетка закрывается с металлическим стуком.

– О, кстати, ты почитала книгу, которую я тебе дал? – спрашивает Ян.

Я больше не думаю, что он хотел разбавить мой марафон чтения тупой книгой, но так ее и не открыла. Вкус – дело личное, как аромат для женщины, и я вроде как сомневаюсь, что он знает мои предпочтения. Но не хочу обижать его, поэтому киваю.

– Как раз планирую прочитать следующей.

Беру стакан воды и поднимаюсь вверх, Бастер хвостиком следует за мной. Неожиданно из-под двери Симран вижу полоску света. Не знала, что она дома.

– Слушай, – говорю Яну. – Я помню, что обещала сегодня пообщаться с тобой, но, э-э, мне очень надо поговорить кое о чем с сестрой. Ты не против, если мы…

– Да, конечно, – отвечает он, не успеваю я договорить. – Напиши, как освободишься.

– Хорошо. – Сейчас моя очередь прощаться, но я почему-то не могу закончить звонок. Хочется растянуть его, потому что немного боюсь, что это в последний раз. Что я сделаю что-то не то и все испорчу.

Ян тоже не решается нажать на отбой.

– Кавья?

Я уже хочу сказать «пока», но вырывается другое:

– Мне очень… понравилось говорить с тобой. Спасибо, что уделил мне свое время.

Вышло формально и неестественно и… как-то нелепо.

Он улыбается, но не успевает сказать хоть что-то – я отключаюсь.

Поверить не могу – я только что сказала «Спасибо, что уделил время»? Он парень, не hr-менеджер!

Вздыхаю и стучу в дверь Симран.

– Входи!

Поворачиваю дверную ручку.

– Почему ты в темноте?

Она лежит на животе, засунув ноги в носках под подушку, и смотрит «Шиттс Крик». Зеленоватый свет экрана отбрасывает тени на ее лицо. Она тянется к тарелке митхай[49] перед ней, но застывает, когда я вхожу.

– Я не в темноте, я смотрю сериал. – Симран ставит фильм на паузу и спрашивает: – Что тебе нужно?

– Ш-ш-ш, будь дружелюбнее с младшей сестрой, зачем ты так? – Я закатываю глаза и включаю свет. – Двигайся.

Она со стоном пододвигается, я залезаю к ней и вылавливаю из тарелки идеально круглый золотистый бунди ладду[50]. Разделю его надвое – шарик такой свежий и мягкий, что моментально распадается. Воздух наполняется ароматами шафрана и кардамона.

– Это мое, – говорит Симран, но берет только половинку. Она знает, что это мой любимый десерт. – Почему ты так рано?

– Тетушки спрашивали про тебя. Куши притащила какого-то чувака из финансов, чтобы познакомить с тобой, – говорю я. – А ты смылась. Мама сказала, что не видела, как ты ушла.

Она подскакивает.

– Они тебя подослали?

Я многозначительно смотрю на нее.

– Нет, никто не знает, что ты дома. Я сказала, что ты присматриваешь за детьми в игровой.

Она обдумывает, что услышала.

– Ладно. Спасибо.

Беру свою половинку ладду, прищипываю двумя пальцами и закидываю в рот.

Симран, улыбаясь, наблюдает за мной.

– Ты всегда так делаешь.

– А ты как всегда делаешь? – Пихаю ее плечом. – Сбегаешь с семейных ужинов, прихватив вкусняшек. Думаешь, я не знаю свою сестру?

Она мотает головой и тянется к тарелке.

– Ты меня удивляешь. – Секунду она колеблется, будто решая, что взять, и выбирает темно-карамельный чикки[51]. Арахисовый ее любимый, но она разламывает пластинку и отдает половину мне.

– Спасибо. – Чикки хрустит. – Так что случилось?

Конечно, что-то случилось, это написано у нее на лице. Она не обронила ни крошки, но разыграла целую сцену смахивания несуществующих частичек арахиса с покрывала. Покрывало, кстати, красивое, изготовлено в бенгальской технике кантха. Наша бабушка привезла его из прошлой поездки.

– Ничего, все хорошо. – Симран берет пульт, чтобы продолжить смотреть сериал.

Когда я услышала о нем, она уже посмотрела первый сезон. Я предложила: давай дальше вместе смотреть, но она сказала, уже что не будет ждать меня. Так что я смотрела его со своими лунными девчонками, а потом сама. И не один или два раза. А три.

Как раз сейчас на экране Дэвид и Алексис Роуз. Брат и сестра, которые не всегда понимают друг друга, часто терпеть не могут, но всегда друг друга поддерживают, несмотря ни на что.

– Симми, подожди.

Она замирает, не успев нажать кнопку «пуск». Поводит бровью.

– Что?

– Расскажи мне, что случилось, – тихо прошу я.

Сестра проводит языком по зубам. То ли ищет кусочки арахиса, то ли нервничает.

– Ты не поймешь.

Это вызов? Плохо она меня знает.

– Либо расскажешь, либо я применю авторитарный тетин тон и буду пытать тебя им, пока не расколешься.

Моя угроза вызывает у Симми улыбку, но она ее подавляет.

– Ладно. Но при одном условии: не спрашивай, уверена ли я, и не пытайся заставить сомневаться в том, что я уже давно для себя решила. Понятно?

– Да.

Симран складывает руки вместе и беспокойно двигает пальцами.

– Помнишь дочку тети Лилы, Наину?

– Конечно. Это которая нейробиолог, живет в Германии.

– Да. И ей двадцать девять, так? Помнишь, она приезжала на свадьбу брата несколько лет назад?

– Конечно. Восхитительный фуршет.

– Да ладно уже думать желудком, – ругается Симран, хотя ей смешно. – Не уверена, что она была рада вернуться. Я видела, как она плачет в туалете на санджите[52].

– Я не помню…

– Ты была еще маленькой. Могла не заметить. Тетушки приставали к ней с расспросами, когда родители организуют ей свадьбу, хочет ли она детей и как вообще она собирается найти мужа, если не защищает кожу от солнца? Боже ж ты мой, она спортсменка-велосипедистка! Они же не думают, что она всюду должна ходить под зонтиком, как викторианская дама? Оставьте девушку в покое. Некоторые могут быть вполне счастливы и с не очень светлой кожей.

Вспоминаю рассказы мамы. Когда у нее закончились деньги на рикшу, она везде ходила с зонтиком, чтобы защитить кожу от солнца. Она говорила, что бабушка подарила ей тюбик осветляющего крема в качестве обряда посвящения на одиннадцатилетие и заставила ее перестать играть в крикет с братьями на улице, чтобы кожа не потемнела. Потом мама сделала все возможное, чтобы эта традиция пресеклась на ней.

– Тетушка Лила позволила им так лезть к ней? – Неудивительно, но я все равно немного в шоке. – Она же всегда рассказывает, как гордится достижениями Наины. Что та не побоялась переехать в другую страну, выучила язык и все такое.

Симран пожимает плечами.

– Гордилась, пока не наступило время делать детей.

– Фу. Как-то консервативно.

– Что есть, то есть, – отвечает она. Каждое слово очень тяжелое.

Я облизываю подсохшие губы и смотрю на торчащую из покрывала ниточку. Ребячество, но мне хочется ее вытащить.

– Теперь ты их мишень, так?

Симран перекатывается на спину и начинает теребить край футболки.

– Да. Мама все понимает. Она говорит всем этим кумушкам, что я хочу сконцентрироваться на учебе и карьере, но никто из них не считает, что это веский повод отложить замужество. Ты знаешь, как я люблю поэзию, как мне нравится писать. Так вот, однажды тетя Куши сказала мне, что писательство – это не настоящая карьера. Она сказала, что, может быть, я смогу зарабатывать писательством, если выйду замуж и накоплю материал для сентиментальных романов. – Она вздыхает. – Маму мне жаль больше, чем себя. Она всегда защищает меня, и я знаю, что в этом мне очень повезло, но ей приходится самой справляться со всеми сователями носов не в свое дело. И делать это с улыбкой.

– Сователями носов? Деньги на твое образование определенно… – Не договорив, я качаю головой.

Она смеется, оценив мою шутку.

– Я тебе часто говорю следить за своим языком, сестренка, но хочешь честно? Я горжусь, что ты этого не делаешь. Даже завидую. У меня не получается так свободно выражать свои чувства, наверное, я никогда так не смогу.

– Ох, Симми. – Падаю на спину и двигаю бедрами, пока не оказываюсь на одном уровне с ней, плечо к плечу. Борюсь с порывом обнять ее, потому что не помню, когда в последний раз это делала, и немного боюсь, что ей это не понравится.

– Не знаю, хочу ли я детей в будущем, но точно знаю, что меня не нужно выдавать замуж. Для того чтобы родить ребенка, не обязательно нужен муж.

Симран смотрит на меня, словно не уверена, стоит ли продолжать. Я стараюсь не двигаться, чтобы не разрушить связь.

– В колледже у меня был парень, и на этом все. Меня ни к кому не тянет. Должно быть, я могу влюбиться, но только если есть сильная эмоциональная связь. – Она замолкает. – Я все еще люблю смотреть Диснея и Болливуд, как любой другой человек, но… Каких-то особых чувств во мне все эти истории не рождают. Они кажутся мне слащавыми, потому что в реальной жизни все по-другому, и далеко не всегда бывает хеппи-энд в конце. Я не могу сказать, что полностью отвергаю любовь, да и смешно было бы так говорить. Никогда не знаешь, когда тебя накроет и, главное, с кем. Чего я действительно не могу понять, так это романтической любви – всех этих соплей и переживаний. – Она делает паузу. – Мне сложно выразить словами то, что я чувствую, но… Я не считаю одиночество проклятием. Когда ты одна, ты можешь заниматься собой – своей жизнью, выстраивать ее так, как тебе хочется, ни на кого не оглядываясь. Я считаю, что брак – это путы, которые не дают идти на полную ногу. А дети… Когда ты рожаешь ребенка для себя и это твой осознанный выбор, ты можешь дать ему гораздо больше, чем в браке с чужим тебе человеком. И я могу понять тех, кто вообще не хочет детей. Это не эгоизм – это тоже осознанный выбор, потому что самое худшее, что может быть, – делать детей по принципу «если ты не родишь, так ты и не человек вовсе».

Меня трогает, что Симран, которая всегда избегала откровенных разговоров, поделилась чем-то важным со мной, младшей сестрой. Она говорит о глубоко личном. Кроме нее это никого не касается, и уж тем более тетушек, которые так хотят выдать ее замуж и мечтают увидеть многодетной мамашей.

Она смотрит мне в глаза.

– Думаю, мама что-то подозревает, да и папа тоже, они ведь наверняка обсуждают мою «не складывающуюся личную жизнь». Но… Прежде всего я хочу сама разобраться во всем этом.

Я не знаю, чего она ждет от меня. Замешательства? Каких-то вопросов? Осуждения?

Ничего такого не будет, потому что Симран для меня прежде всего старшая сестра, которую я безумно люблю и принимаю такой, какая она есть.

– Спасибо, что поделилась со мной, – наконец говорю я. Не хочу смущать ее и не хочу знать больше, чем она сказала. – Обещаю, я ничего никому не скажу. Но если уж на то пошло, я не думаю, что ты в чем-то проигрываешь. Мы постоянно узнаем о себе что-то новое, это нормально. И, если тебе когда-то захочется еще поговорить со мной, я, эм-м… я рядом.

Симран улыбается и тянется к тарелке со сладостями.

– Поделим?

Я хватаю ладду, не успевает она закончить вопрос.

Сестра смеется:

– Бешарам!

Я люблю тебя – слышу в ее голосе.

– Набивай скорее рот, иначе сама тебе набью, – угрожающе говорю я, помахивая перед ней шариком. Она визжит.

Я тоже тебя люблю.

Просыпаюсь от разговора родителей в коридоре. Наверное, у меня стали слипаться глаза в какой-то момент, и я забралась под одеяло в постели Симран. От ее подушки пахнет моим шампунем и гелем для душа: спелой клубникой, сладкими гардениями и землистым кокосом. Сама Симран куда-то вышла или, чтобы не мешать, пошла спать ко мне.

Родители за дверью стараются не шуметь. Улавливаю папин низкий тембр и мамин шепот, затем папины шаги удаляются в сторону их спальни.

Раздается мягкий стук в дверь, и в нее просовывается мамина голова.

– Кавья? Все в порядке? Что ты здесь делаешь? – Она смотрит на пустую тарелку на тумбочке и вздыхает – наверное, подумала о том, что завтра придется прочесть нам нотацию на этот счет. – Ты пропустила танцы и пение.

– Я ни за что не буду позориться, распевая песни перед всеми, – отвечаю я, натягивая на себя одеяло. – Думаю, нам обеим нужен был тихий домашний вечер.

– И тарелка митхай от тети Куши, – разоблачает она нас.

– Это все Симми! – защищаюсь я.

Ту деталь, кто съел большую часть сладостей, я упускаю.

Мама смеется, входит в комнату и двигает меня в кровати, чтобы сесть.

– Я рада, что мои девочки хорошо ладят.

– Мам, – вздыхаю я. – Ну, не говори так, это приторно.

– О, тебе неловко? – Она тычет пальцем в мою щеку. – А ты почистила зубы после сладостей?

Натягиваю одеяло на голову и сползаю вниз по матрасу, надеясь, что она поняла намек.

– Ма-а-а-ам. Не надо спрашивать меня каждый вечер.

Нахожу кусочек ореха, застрявшего в зубе, и пытаюсь вытащить его языком. Понятно, что зубы я не чистила.

– Мне кажется, мое маленькое чудовище иногда забывает делать то, что должно.

Трясу головой, волосы магнитятся к подушке.

– Почему ты меня так называешь?

– Как? Маленькое чудовище? – Мама вздергивает ухоженную бровь. – Не помнишь?

– Не-а.

– Когда ты была маленькой, брала диванные подушки и составляла башенкой. Затем приказывала Симми быть принцессой и угрожающе трясла подушки. – Мама замолкает и смотрит на меня. – Сначала я не понимала, что это значит. Даже сказала Симран, чтобы она не жадничала и позволяла иногда тебе быть принцессой. А она мне сказала, что в ваших играх она принцесса, потому что ты всегда хочешь быть драконом. Потом мы с папой спросили, хочешь ли ты быть принцессой, и ты ответила «нет», потому что принцесса просто сидит на месте и ничего такого не делает, а чудовище – единственный, кому весело.

Справедливо.

Мамин смех звенит.

– Потом ты была огром. Ты всегда хотела быть маленьким монстром, а не барышней в беде.

– Да, я была лучшим ребенком, – довольно сухо произношу я.

Она целует меня в лоб.

– Была, – говорит мама.

– Даже в истеричные два года?

– В смысле «даже»? Ты из них не выросла. – Она улыбается. – Спокойной ночи, дочурка.

– Спокойной ночи, мам. Люблю тебя.

23

Я пытаюсь быть с тобой

Между праздником в прошлую субботу и кинотеатром в следующую – хотя ничто уже не перебьет сладкое послевкусие поцелуя с Яном и откровенный разговор с сестрой – случается нечто, из-за чего я начинаю ощущать себя героиней одного из янг эдалт романов:

1. Папа готовит бхел к нашему семейному марафону «Властелина колец», и когда мы все собираемся в гостиной на просмотр, Симран усаживается рядом со мной. Я чувствую прилив любви. Особенно когда она предлагает поделить пури пополам. Делю сама – шестьдесят на сорок. Я же все еще я.

2. После очень долгого жаркого дня с двумя детскими праздниками подряд Ян пригласил меня на корейское мороженое бингсу с клубникой и манго в «Святые гогоги». Миссис Джун за стойкой источала такое умиление, что мы смогли лишь обменяться парой взглядов, но потом он проводил меня до машины, и мы поцеловались второй раз – третий, если считать игру в «Правду или действие». Даже чувствуя спиной раскаленный металл авто, я не хочу прекращать поцелуй.

– Неужели так будет каждый раз? – спрашиваю озадаченно, касаясь своих опухших губ и проводя пальцем по его. – Выходит, Кейти права, и нашей химии мы обязаны годам вражды?

– Не знаю, – отвечает он, убирая прядь волос мне за ухо, такой же ошеломленный, как и я. – Но для меня это как впервые.

3. Каждый раз, читая книгу, я представляю нас с Яном на месте главных героев. Не важно, что это: научная фантастика, романтика, готическое фэнтези. Когда объект воздыхания главной героини ласково убирает прядь с ее лица, я вздрагиваю, представляя тепло ладони Яна.

Ощущение не покидает меня и в любимом секонд-хенде Кейти с Блэр. Зеркала в стиле голливудского шика украшают стены и отражают сверкание люстр. Бархатные кушетки, разноцветные флаконы духов и винтажные украшения на туалетных столиках – все расставлено так, чтобы напоминать гримерку гламурной актрисы. Здесь я чувствую себя главной героиней, особенно когда подруги заставляют меня примерять одежду, чтобы заодно выведать больше подробностей нашего поцелуя под луной.

– Можно мы поговорим о чем-то другом, о чем угодно? – жалуется Вэл, дергано и нетерпеливо перебирая вешалки.

– Прости, Ви, – извиняюсь я. – Я не хотела, чтобы ты почувствовала себя лишней.

– Если у меня никого нет, это не значит, что я лишняя, – сухо отвечает она. – Ты понимаешь, что уже не важно, любишь ты Яна или ненавидишь, так или иначе, мы постоянно говорим только о нем.

До встречи в автокинотеатре несколько часов, и каким-то образом вечер, который предназначался для нас двоих, разросся теперь до меня, Яна и всех наших друзей. Видимо, вот что получаешь, если слишком усердно настаиваешь, что это не первое свидание.

Пока Кейти демонстрирует Вэл платье, Блэр уводит меня в сторонку.

– Вот это прямо твое! – радуется она, надевая на меня жесткую шляпу с широкими полями.

Я смотрю на себя в зеркало. Такое могла бы носить Грейс Келли.

– Это для съемок в кино, а не для того, чтобы смотреть его в машине! – Снимаю шляпу и вешаю ее на стойку с соломенными панамами, федорами и бархатными шляпками-колоколами прямиком из 1920-х.

– Пожалуйста, давай что-то из нашего века.

Блэр перебирает плечики с костюмами в цветочек.

– Ничего. Однажды я изменю твое представление о стиле.

Я издаю стон.

– Напомни-ка, зачем вы тоже решили пойти?

Она смеется и закидывает руку мне на плечо.

– Да ты что! Такое мы ни за что не пропустим. – Она показывает мне костюм. – Примерь.

Я понимаю, что сама виновата, когда она толкает меня в примерочную. Могла же догадаться, что, если расскажу о свидании гиперзаботливой Блэр, об этом тут же узнает и ее закадычная подруга. Да, лунные девчонки дружат вчетвером, но Блэр и Кейти вообще неразлучны.

Проскальзываю в блузку с одуванчиками и юбку, выбранную Блэр. Нежная ткань спадает с моих хрупких плеч до локтей.

– Фу, выгляжу как бабулька, – говорю я, оглядывая себя в зеркале. Приподнимаю и опускаю юбку.

Блэр подкручивает и завязывает край блузки, превращая ее в коротенький кроп-топ. Рукава она закатывает и закрепляет своими заколками для волос.

– Вуаля. Кто сказал, что бабульки не могут быть стильными? – Она подмигивает. – Я бы надела такое на выход.

– Потому что ты без ума от секондов, а я…

Блэр не дает мне принизить себя.

– Должна радоваться, что у тебя такая подруга, – театрально произносит она.

Мы оплачиваем покупки и уходим. Блэр настаивает, чтобы я надела на свидание фиолетовую фетровую шляпу, которую, как она сказала, я просто обязана купить, хотя она не очень подходит к моим образам.

Себе она подобрала винтажные джинсы, а Кейти взяла легкое бело-голубое платье миди в клетку с крошечными клубничками.

Вэл разорилась на красное мини на тонких бретелях с бантиками, в котором родители ей не разрешат и носа показать, но у нее всегда есть возможность переодеться у нас, верно? Сегодня наша затворница веселая и довольная – и даже капельку хулиганка, – потому что на днях продала два платья своего дизайна старшей сестре Кейти.

Размахивая пакетами с винтажными покупками, мы идем по набережной к любимому корнеру с бабл-ти. Кейти с Вэл у стойки ждут своих напитков, а мы с Блэр, устроившись на улице под зонтиком, потягиваем персиковый чай и смотрим на прохожих.

Яппи заглядывают в магазины антиквариата, зависают у витрины книжного, разглядывая стенд со скидкой в 50 %, и пробуют шоколад ручной работы в лавке шоколатье, где мы с Симран обычно покупаем трюфели для мамы.

– Можно кое-что спросить? – отвлекает меня Блэр.

– Разумеется.

– Вэл стала странно себя вести, правда?

Бриз меняет направление, и у меня покрываются мурашками руки выше локтя.

– Ну, может, чуть-чуть, – настороженно отвечаю я. Надеваю солнцезащитные очки. – А что?

– Да эти ее вопросы… Она и так знает ответ, но ведет себя как… не знаю. Как будто надеется услышать что-то другое.

Не знаю, как говорить об этом, чтобы не задеть Вэл. Закусываю губу и спрашиваю:

– Например?

– Например: «Родители Кейти все еще дают на это деньги?» Или: «Неужели родители разрешат вам работать по выходным и после школы?» Не знаю… Мне почему-то становится неприятно и сразу хочется ее одернуть. – Блэр вздыхает. – Я несколько раз спросила, может, ее что-то расстроило, но она клянется, что все в порядке. Хотя мне кажется, что с каждым разом она все больше злится, пусть и говорит: «Я так горжусь вами! Я так рада вашему успеху!» Но говорит она таким странным голосом, что даже добрая Кейти считает его притворным.

– То есть ты уже обсудила это с Кейти?

Конечно. Глупо было спрашивать. Они самые близкие друг другу люди. Их родители ведут совместный бизнес. Конечно же они будут обсуждать друг с другом всё.

– Прости, все не так, – говорит Блэр с маленьким стыдливым смешком. – Просто у нас уже кончается терпение… Может, Вэл…

Ей не нужно договаривать, я понимаю, что она имеет в виду.

Блэр втягивает чай через соломинку, потом гремит льдом на дне.

– Разумеется, не стоит обсуждать Вэл за ее спиной, но с этим надо разобраться, – говорит она.

Надеясь, что она не заметит неуверенности в моем голосе, я отвечаю:

– Да.

– Она же тебе ничего такого не говорила? Я знаю, что у нее с отцом… Но ведь она же не ненавидит нас? За то, что ее отец хочет сделать из нее врача, а мы можем сами выбирать?

Черт. Как на это ответить?

Есть вещи, которые просто нельзя понять, если ты родился в другой культуре. Даже те, кто давно живет в Америке, чувствуют на себе тяжкий груз родительских ожиданий. Выходцы с Востока хотят одного – чтобы дети преуспели… Нет, не преуспели – стали лучшими. Блэр и Кейти думают, что всё понимают… но нет, не понимают. Может, я и сама до конца не понимаю. В любой культуре есть родители, которые поддерживают начинания своих детей. Мне повезло: наши с Симми родители хотят, чтобы мы просто были счастливы. И будут поддерживать нас, если видят, что мы сами стараемся.

Но очень многим приходится поступать так, как хотят родители.

Внутри все сжимается. Может быть, лучше, если Блэр и дальше будет считать, что не так все поняла. Я не могу, не имею права говорить о чувствах Вэл. Она скажет все сама, когда будет готова. Она бы не хотела, чтобы я предала ее.

– Кавс? – Блэр смотрит на меня. И выглядит взволнованно – слишком долго молчу.

– Нет, – отвечаю я, не совсем понимая, на что именно. – Мы все знаем, что на нее давят родители. Даже мелочи ей непросто отстаивать. Наверняка это стресс.

Не знаю, верит ли мне Блэр или просто обрывает разговор. Пару минут спустя Кейти с Вэл присоединяются к нам. Мы жуем шарики из чая, слушаем, как Вэл говорит о Рио, размышляет, понравится ли ему ее новое платье, – у лунных девчонок снова все хорошо.

Кино начинается в девять, когда небо уже покрылось красивыми сине-черными бархатными драпировками, сквозь которые проглядывают серебристые звезды. Этим вечером зрителей много, вся парковка на поросшем травой гравии заполнена автомобилями. К счастью, мы приехали чуть раньше и заняли лучшие места благодаря Яну и Клавдии. Клавдия и Самер привели с собой свои половинки, Рио приехал с Яном, а я пока сижу с Вэл.

Стоит мне выйти из машины Кейти, как Ян делает комплимент моему образу, дополненному педикюром и ярко-желтыми босоножками с завязками.

– Прекрасно выглядишь, – говорит он. – Знаю, что результат посиделок целой компании, но ты ведь все еще настроена смотреть фильм со мной?

– Спасибо. Эм-м. Ты тоже в форме. И да. – Я кашляю. – Да, с тобой.

Его сиреневая рубашка и узкие джинсы что-то во мне пробуждают.

– Привет, Кавья, – говорит Рио, вылезая из машины Яна. – Садись на мое место. Я пойду куплю что-нибудь похрустеть.

– Я с тобой. – Вэл уже схватилась за сумочку.

– Ви, возьмешь мне… – начинаю я, но Ян протягивает Рио мятую двадцатку.

– Сегодня я плачу,́ – говорит он, когда я собираюсь возразить. – Рио, ты не против? Пожалуйста, попкорн, газировку и мармеладных мишек. Что-нибудь еще, Кавс?

– Ты все верно назвал. – Внутри все трепещет, но это приятный трепет. – Поверить не могу, ты помнишь, что мне нравятся мармеладные мишки.

– Думаю, меня навело на мысль то, что ты всегда покупала их в кино, – сухо говорит он. – Тебе всегда нравились вещи, у которых можно откусить голову.

Парочка идет к киоску, Ян открывает мне дверь.

– Можешь пока устроиться поудобнее. Фильм начнется минут через пятнадцать, не раньше.

– Спасибо. – Смотрю на огромный экран сквозь лобовое стекло.

Ян обходит машину спереди и садится на водительское кресло.

– Как много знают твои подруги? – Он делает голос тише и берет меня за руку, нежно смотря в глаза. – О нас.

Внутри все тает.

– Я рассказала про поцелуй.

В его взгляде проскальзывает огонек недоверчивости.

– Про один поцелуй? Первый?

– Про оба, – выдыхаю я, уверенная, что он слышит бешеный стук моего сердца. – Поверь, они хотели узнать все в мельчайших подробностях. И, клянусь, они думают, что это их заслуга.

– Возможно, так и есть. Мы бы не провели столько времени вместе, если бы не они. – Ян сжимает мою ладонь. – По шкале от одного до десяти насколько странно это обсуждать?

– Хочется сказать десять, – выдыхаю я. – И в то же время ноль. Что очень странно, да?

Он пожимает плечами, но не отпускает моей руки. Даже наоборот, его пальцы еще крепче обхватывают ее.

– Знаешь, я не сказал тебе всей правды, – говорит он, и я невольно вздрагиваю. – Когда я рассказывал тебе, почему устроился в театр Поппи, то опустил самую важную причину. Да, деньги – это хорошо, но… это ты, Кавья. Ты – самая важная причина. Из-за тебя я хотел сделать то, что меня пугает, побороть страх.

Я перебрала в уме все названные им причины, но, когда он закончил фразу, решила, что это я его пугаю.

– Я не хочу делить мир между нами двумя. Я хочу делиться им. Соперничество приводит либо к победе, либо к проигрышу, а в отношениях выигрывают все, – продолжает он, и его слова, как песня сирены, очаровывают. Представляет ли он, насколько важную вещь сказал? – Между нами есть чувства, Кави, и я больше не хочу игнорировать их только потому, что ты так долго считала нас врагами. С того поцелуя в «Замке Гримальди» я каждый день… – Он сглатывает. – Я боялся, что ты оттолкнешь меня. Что узнаешь меня получше и решишь вернуть все как было. Что наши отношения останутся только в воспоминаниях о лете. Я не хочу терять тебя, но даже если ты не хочешь того же, что и я… Надеюсь, что мы сможем хотя бы остаться друзьями.

Как много информации. Слишком много.

Не успев сообразить, я вырываю руку и сжимаю в кулак.

– Я пытался все тебе сказать еще тогда, перед «Эрудитом» в библиотеке, – говорит он, и ему явно больно. – Я задвинул свою тревожность подальше и устроился на работу, где нужно делать то, чего я никогда раньше не делал, потому что хотел быть рядом с тобой. Я хотел, чтобы ты увидела меня таким, какой я тебя вижу, даже когда ты этого не замечаешь.

Наверное, месяц назад я была бы в восторге, что пугаю Яна: милая, но опасная. Но сейчас я чувствую другое. Я не хочу быть очередным драконом, но и принцессой быть не желаю.

– Ради меня ты надел джегинсы, – слышу я себя со стороны. – И ты пришел на день рождения Кейли, едва пережив паническую атаку.

Пытаюсь не думать о том, что я сделала ради него. Хотела спасти от «Правды или действия». Вступилась, когда Поппи попросила его продемонстрировать с Эми вальс. Помогла сделать первый шаг к преодолению страха перед лошадьми. Но я бы сделала все это для кого угодно.

– Это не соревнование, Кавья, – ласково произносит он, будто прочитал мои мысли. – Ты не заставляла меня совершать эти поступки. Я сам решился. Провести лето с тобой было моим заветным желанием. С тобой я становлюсь храбрым.

Он хочет взять меня за руку, и я даю ее. Может, он и заметил, что мои пальцы не переплетаются с его, как раньше, но не говорит об этом.

Никогда еще за время нашей дружбы и вражды я не чувствовала себя настолько пристыженной.

Потому что все еще не могу забыть тот случай, когда, как он думает, он меня спас. Тот случай, о котором я старалась не вспоминать до недавних пор, потому что именно тогда все изменилось. Мы сделались врагами: скатились вместе с горки и стали воротить друг от друга нос. То есть я стала воротить. Вряд ли он вообще помнит это. Но именно после этого я записала его в свои враги. Я отстранилась от Яна Джуна, потому что не хотела, чтобы меня считали несамостоятельной. Недостаточно сильной, недостаточно храброй или точно не лучшей во всем. Но самое важное – тот случай заставил меня поверить, что разделить первое место – это все равно что быть на втором… все равно что быть на последнем.

– Прости, я была плохим другом, – робко говорю я.

– Ты хороший друг, – отвечает Ян. – Ты хорошая… Я могу сказать «девушка»?

Надеюсь, я не краснею.

– Я никогда не воспринимала химию между нами за… – Не заканчиваю фразу, надеясь, что он сам догадается, однако его лицо сейчас – сама наивность.

Говнюк. Хочет, чтобы я сама это произнесла, да?

– За романтические чувства, – договариваю я, не смея взглянуть на него.

– Романтические чувства? – Он улыбается.

– Не делай из мухи слона, – ворчу я. – В смысле это не настолько серьезно, чтобы я показывала тебе свой черный список, если ты об этом думал.

– Даже мысль похоронил. – У него горят глаза. – Отложил до свадьбы.

– Фу-у, что это за стариковские шутки?

Он улыбается.

– Это значит, ты дашь мне шанс? Настоящий?

Я закусываю губу.

– Ян, я не знаю, как быть…

– Не будь никем другим, только собой. Чистой, истинной собой. Такая девушка мне нужна.

Больше всего я хочу сказать «да», но вылетает:

– Ты самый храбрый из всех, кого я знаю. Если бы мы были в сказке, ты бы уже победил всех драконов и завоевал любовь принцессы. – Я не останавливаюсь, потому что если не скажу кое-что сейчас, пусть даже нелепо и путано, то, наверное, не скажу уже никогда. – Я всегда считала себя Белль. Храброй и начитанной. Которая за пугающим образом видит доброе бьющееся сердце. Я так гордилась, что я совсем как она, но оказалось, я Спящая принцесса. Не красавица, нет. И пока ты побеждал драконов, я все время лежала с закрытыми глазами. Я не видела тебя по-настоящему.

Мое дыхание прервалось, глаза щиплет от подступающих слез.

– Тебе пришлось дать мне столько попыток, чтобы я открыла глаза. Как я все еще могу тебе нравиться?

– Потому что ты мне нравишься, – просто отвечает он. Вот так. Как будто это очевидно.

Я смотрю на него.

– И это значит, – продолжает он, – У тебя всегда будет еще одна попытка. И я не буду считать их, потому что не пытаюсь быть лучше тебя. Я пытаюсь быть с тобой.

Ян наклоняется, и я невольно наклоняюсь ему навстречу, словно копируя движение намагниченным лбом. Это длится секунду или дольше. На таком расстоянии я могу вдохнуть его запах. Он пахнет летом и крепким обеденным кофе.

Поднимаю взгляд, но смотрю в переносицу. Было гораздо проще смотреть на него, зная, что увижу. Высокомерный подбородок, озорные танцующие глаза, многозначительная ухмылка.

Это все на месте, но теперь я вижу куда больше. Я вижу его.

Ян не торопит меня и терпеливо ждет, пока я перестану нервничать. И все это время я чувствую на лице его взгляд. Он будет со мной, и не важно, если во мне пробудится дух соперничества и нам будет сложно уйти от вражды в отношениях.

Ему даже не нужно ничего говорить – я все понимаю.

Смотрю на наши сцепленные руки, и сердце начинает биться ровнее.

– Спасибо, что дал мне переварить все это, – говорю я, когда эмоции сходят.

– Пожалуйста. Но я сделал это немного и для себя. Ты задела мои струны.

Я отстраняюсь и недоумевающе смотрю на него.

У него дергается уголок рта.

– Не буквальные струны. Я так описываю свою тревожность: свитер с торчащими отовсюду нитками. Можно потянуть за одну, и я не смогу понять, что это за нитка, пока полрукава не распустится.

Я выдыхаю.

– Прости, что спровоцировала такое.

– Все хорошо. Тебе нужно было отпустить все это. – Он улыбается, но глаза подернуты беспокойством.

– Я такая эмоциональная, – говорю совершенно без необходимости, потому что это уже до болезненного банально.

В этот раз он улыбается по-настоящему.

– Ты Лев, и ты Кавья, – игриво напоминает он.

У меня вырывается смех.

– О боже, – произношу я, и в этом выражено все.

Стоит мне это сказать, как открывается задняя дверь. Инстинктивно мне хочется убрать руку, но порыв угасает так же внезапно, как и возник.

Друзья знают о нас. Нет причин отстраняться.

– Я вернулась! – кричит Вэл, запрыгивая в салон с четырьмя запотевшими стеклянными бутылками газировки и коробочками сладостей. – Мармеладные мишки Яну, мятные мне, и вот сдача.

– Спасибо. А где Рио? – спрашивает он, засовывая мелочь в карман.

– Он встретил парня из школы, – говорит Вэл. – Сказал, это на пару минут, а потом он купит попкорн. Я ждала его у ларьков, но он пропал. Я подумала, вдруг он пошел к вам.

– Ты слышала имя того парня? – спрашивает Ян.

– Э-э-э… Вроде Итан? Он милый, – говорит она, открывает коробку с конфетами и протягивает нам.

В глазах Яна мелькает узнавание.

Я беру конфету и даю шоколаду растаять на языке, думая о том, что Вэл половину лета пыталась найти способы сблизиться с Рио.

– Что-то он задерживается, – говорю осторожно.

Вэл слизывает шоколад с пальцев, он лишь на оттенок темнее ее кожи.

– Мне показалось, им надо много чего обсудить.

Рио подходит, когда фильм уже начался, приносит попкорн и извиняется, но я почти не обращаю внимания. Нет, меня не фильм увлек, а парень рядом со мной. В какой-то момент мы оба захотели опереться на подлокотник, никто не подвинулся, и теперь мы сидим, прижавшись друг к другу. Каждые несколько минут Ян дергает пальцами, словно хочет дотянуться до моих, но его как будто держит невидимая преграда.

Теперь ясно, почему Клавдия считает нас, лунных девчонок, невыносимыми, особенно меня. Я постоянно ставлю себе палки в колеса. Но Ян не такой, как Паркер и другие мои бывшие. Мы с ним делаем друг друга лучше. Мы подстегиваем друг друга, как и каждый сам себя. Я знаю, каково это. Я это чувствую. И это доказано результатами контрольных.

Мы все еще соперники в летнем читательском конкурсе, хотя в последние дни Ян стал скрытничать по поводу своих результатов. Но я знаю, что он не из тех, кто меня испугается, – «Эрудит» это показал.

В груди разливается тепло. Когда я выиграла, он восхищался моей победой, а не злорадствовал.

Теперь между нами не нужно ничего менять. Разве что… поцелуев можно побольше.

Взгляд в зеркало заднего вида обнаруживает, что Вэл переместилась на середину сиденья, совершенно поглощенная фильмом. Рио прижался к окну, его лицо залито голубым светом экрана телефона. Вэл замечает мой взгляд и отвлеченно улыбается; она не обращает внимания ни на равнодушие Рио, ни на наши с Яном сцепленные руки.

То есть почти сцепленные.

Его пальцы почти касаются моих. Это сладостно-маняще, но… сколько можно?

Фыркаю и обнимаю его мизинец своим. Ян вздрагивает и чуть не роняет ведро попкорна.

Наконец его мизинец сжимается вокруг моего – неуверенно и кошмарно медленно. Он старается не смотреть на меня… думаю, он покраснел, даже побагровел, но этого не видно в полумраке.

Мне на ум приходит головокружительная мысль: вот что такое власть: одним мизинцем заставить парня покраснеть. Внутри у меня все щекочет и пузырится, сильнее, чем напиток, конденсатом капающий мне на ногу.

Следующая мысль не менее грандиозна: это феноменальное ощущение. Лучше, чем победа.

Через пару минут после знаменитой сцены с рукой Дарси.

Ян указывает на наши сцепленные руки, и я понимаю, на что он намекает.

С шутливой полуулыбкой поворачиваю ладонь вверх.

Ян опускает взгляд и снова кажется очень стеснительным, неуверенным. Мое сердце замирает, ожидая, что он сделает дальше. Возьмет меня за руку, переплетет пальцы?

Он закусывает край нижней губы, и сердце мое улетает в неведомые дали, как давным-давно на водной горке.

А потом, будто это так естественно, он высыпает в мою повернутую вверх ладонь кислые красные леденцы. Вишневые, мои любимые.

Я вопросительно смотрю на него. На его лице след улыбки.

– Когда ты перекусываешь леденцами в школе, красные оставляешь напоследок, – шепчет он. – Когда ты одолжила мне ручку, я заметил, что у тебя в пенале только вишневые леденцы. Иногда от тебя пахнет ими.

– Ладно, Эдвард Каллен, – шепчу я в ответ, и он уже не может сдержать улыбки.

Он делает движение, будто хочет опустить свою руку мне на колено. Нет, это, конечно, прекрасно, но… не сейчас.

Молниеносно сжимаю запотевшую бутылку газировки между ног и свободной рукой останавливаю Яна.

– Кто сказал, что мы все сразу должны переделать? – шепчу я и, вздернув бровь, возвращаю его руку на подлокотник.

На его лице мелькает что-то, но я не понимаю, что именно. Он кивает, словно я сделала что-то такое, чего он не ожидал.

От холодной бутылки немеет кожа, ладонь липкая от конфет, но его пальцы проскальзывают между моими, держат меня крепче, и я думаю: «Я ошибалась, когда думала, что он враг».

Это даже лучше победы.

24

Что-то, чего не было раньше

– Ты уверена, что еще не пропеклось? – Нетерпеливо кладу руку на ручку духовки, готовая открыть ее. – Выглядит, как будто уже готово.

В последний час в нашей кухне витают вкуснейшие ароматы, и просто ужасно несправедливо, что таймер никак не сработает. В горле у меня до сих пор саднит от леденцов и мармеладных мишек, но я не жалуюсь. Потому что это свидетельствует, что вечер с Яном был не сном.

– Корочка еще не золотистая! – Кейти скидывает мою руку. – Понятия не имею, как раньше пекли без всех этих прибамбасов. У наших мам, наверное, было очень много терпения.

Конечно, я люблю Блэр и Вэл, но нельзя отрицать, насколько важно для меня провести время наедине с самой первой моей лучшей подругой. Мы подружились еще малолетками, и я не припомню сколько-нибудь серьезных ссор между нами.

– Можно хотя бы овсяную печеньку? – Не желая ждать ответа, хватаю одну с охлаждающей решетки. Печенье мягкое и рассыпается, стоит взять его в руку. Горячий сок изюмин брызгает в рот. – А! Горячо-горячо! – кричу я и кусаю уже осторожнее.

Кейти посмеивается, будто считает, что я это заслужила.

– Я знаю, чем мы можем заняться, пока ждем пирога.

Догадываюсь, к чему она ведет.

– Я уже все вам рассказала в нашем чате.

– Надеюсь, что нет, – дразнится она. – У пары должны быть особые секреты.

Я моргаю. Разве мы с Яном теперь пара? Звучит непривычно.

Беру еще одну горячую печеньку, закидываю в рот и усердно жую.

– Ты такая нетерпеливая во всем, кроме него. Я просто в шоке оттого, насколько ты медлишь. – Кейти смахивает остатки муки с мраморной столешницы и выгибает бровь в духе «давай скажи, что я не права». – Он того стоит?

Подруга поправляет цветы в вазе, выдергивает увядшие бутоны и вставляет цветок в ухо, откинув светлую прядь. Округлые очки-авиаторы в металлической оправе немного вдавливаются в кожу ее щек, и она приподнимает их.

– Да… Да, думаю, стоит, – признаюсь я. – Просто он… занял все мои мысли. Но не так, как раньше. Понимаешь? Как будто между нами возникло что-то, чего не было раньше.

Она хитро улыбается.

– Ну, то есть… Кто бы подумал, что мы сойдемся? – оправдываюсь я.

– Да, загадка, – смеется она.

– Кейти, а почему у вас с Блэр нет парней? – Я проглатываю овсяный комок.

– Не знаю, – непринужденно отвечает она. – Наверное, мы в них не нуждаемся. Я тебя люблю, Кавс, но так получилось, что с Блэр мы проводим больше времени. Только не обижайся, да? Пусть это жестко звучит, но после старшей школы мы все пойдем своей дорогой. Думаю, что с Блэр нам по пути.

Я сжимаю ее ладонь.

– Да, я понимаю. Но ведь у Блэр был парень, помнишь?

– Ага. Их отношения продлились пару дней, – снова смеется Кейти. – А потом знаешь, что произошло?

Я слышала эту историю уже миллион раз, но Кейти не надоедает ее повторять, и я с удовольствием послушаю.

Ставлю локти на стол и опираюсь подбородком на руки.

– Расскажи.

– Этот парень пригласил Блэр на свидание. И Блэр согласилась, только чтобы не разбивать ему сердце, хотя подозреваю, она все-таки запала на него, потому что он был ничего себе так. Однако после свидания она сразу же написала мне: «Это было ужасно. Накачанные мышцы не заменят мозгов, и от него воняет».

– Вы с Блэр, кажется, никогда не ссорились.

– Как и с тобой, дорогая. А вот с Вэл, если честно, сложнее, иногда она раздражает… Но все равно она наша подруга. Слушай, а что это мы ушли в сторону? – Она смотрит на меня так многозначительно, что мне хочется спрятаться под стол. – Кавс, для всех вокруг было очевидно, что между тобой и Яном происходит химия. – Она машет руками. – Ты думала, что это была вражда, а на самом деле…

– Не продолжай, Кейти!

– А на самом деле это была прелюдия, – заканчивает она.

Слышу шум поднимающейся гаражной двери – приехали родители. До нас доносятся голоса и шуршание снимаемой обуви.

– Фьюх, мне все еще неудобно за выигрыш с таким отрывом, – говорит мама. – Мы же разгромили их в пяти сетах! А ты говорил, что доктор Кобб с мужем хорошо играют!

– Но ты играла лучше, Мона. И мне не было стыдно.

Мама задает вопрос с ноткой обеспокоенности:

– Даже когда я станцевала победный танец?

Мы с Кейти смотрим друг на друга. Так вот от кого у меня это! Я тоже необузданно проявляю эмоции.

– Даже тогда, – уверенно отвечает папа. – Они явно преувеличили свои навыки в теннисе. Знаешь, Шон так разозлился, что даже руку мне не подал, когда я сказал «спасибо за игру».

– Придурок, – говорит мама, входя в кухню. Черный чехол для ракетки у нее на плече контрастирует с белоснежной футболкой поло и юбкой. – Привет, девочки!

Папа стоит за ней.

– Чем это так восхитительно пахнет?

– Пирогами от КК, – отвечает Кейти, улыбаясь, и достает форму из духовки. – Спасибо, что разрешили воспользоваться вашей кухней.

– Мы всегда рады вас видеть, – искренне говорит мама.

Папа вдыхает всей грудью и улыбается.

– А что значит «КК»?

– От Кавьи и Кейти, – отвечаю я. – Этот куриный пирог вдохновлен Индией. В нем много овощей и вкусные пряности. В следующий раз попробуем сделать начинку с баттер чикен.

– Кавья всегда с охотой пробовала мою стряпню, и я решила испечь пирог в честь нашей дружбы, – объясняет Кейти. – Кавья приготовила начинку, а для теста я взяла рецепт бабушки.

– Как это мило, – говорит папа.

– Спасибо. – Она покрывается легким румянцем. – Надеюсь, вам понравится. Мы и кроме пирога много наготовили.

– Уверена, что понравится! – вступает мама. – Зажимаю кулаки, чтобы осталось немного вкусностей для моих девочек из вечернего книжного клуба. У нас как раз сегодня заседание. Я рассказала им о «Вилке и крошке», и они с нетерпением ждут, когда вы откроетесь.

Родители идут наверх переодеться, а Кейти пододвигает пирог ко мне.

– Не обожгись, – предупреждает она.

– Я не ребенок, – фыркаю я, разрезая пирог пополам. Хрустящая золотистая корочка трескается и крошится. – Второй раз повторять не нужно.

Мы наклоняемся взглянуть на начинку, с восторгом втягиваем аромат нежной курочки, цветной капусты и моркови, и все это в пряном томатном соусе тикка-масала.

– Кавс, ты такая упрямая, – говорит Кейти, обнимая меня за плечо. – Есть как минимум одна вещь, которую я без конца тебе повторяю, но ты всегда была так занята своими играми в войнушку с Яном, что не слышала меня.

– Я просто не готова была услышать, – напоминаю я. – Наша с ним дружба закончилась так давно, что я была не готова увидеть в нем не только соперника, каким его воспринимала. А теперь – да. Даже думаю пригласить его в подсолнуховый лабиринт на следующих выходных.

– О, мы с Блэр тоже туда собираемся… Погоди, ты же понимаешь, что там будет половина нашей школы? Ты готова к тому, что вас увидят вместе?

Без капельки притворства я отвечаю:

– Да, готова.

Кейти задумчиво оглядывает меня.

– Знаешь, я тоже так считаю.

По дороге домой с очередного детского праздника я взяла на себя инициативу и пригласила Яна на свидание в лабиринт, а заодно и на сбор яблок. Не передать, насколько довольной я была, когда увидела улыбку № 9. Для меня это новое и слегка тревожное ощущение счастья: круто, когда ты заставляешь кого-то забывать слова и улыбаться с горящим взором.

Итоги, конечно, рано подводить, но я уже не та предсказуемая строгая девушка, какой была раньше.

И вот этот день настал.

– Спасибо, что согласилась подбросить нас с Эми, – говорит Симран, садясь вперед. – Папа обещал поискать мне машину до аспирантуры.

– Не переживай, я не против, – непринужденно отвечаю я. – Еще мы заедем за Яном. А еще, ох ты. Офигенно выглядишь. Это из последней поездки в Индию?

Симми куда наряднее меня. На ней свободные белые шорты, легкий розовый кроп-топ с разноцветной концентрической вышивкой, открывающий загорелый пресс и посверкивающий страз в пупке.

– Нет, это от Валики Мехры, – говорит она, пристегиваясь. Ее стеклянные браслеты звенят. – Она шьет себе очень милые туники, они не в моем стиле, но я спросила, может ли она сделать мне милый кроп-топ. У Эми тоже такой есть.

– Было бы круто увидеть в черном цвете. – Прохожусь рукой по бахроме с кисточками на плече, немного жалея, что надела грубые ботинки и джинсовый сарафан.

Машу маме с папой, свободной рукой ища в телефоне подходящий плейлист. Из колонок раздается голос Оливии Родриго.

– Я смотрю, вы с Эми теперь подруги не разлей вода, – говорю я, выруливая с подъездной дорожки.

Сестра улыбается.

– Да, как оказалось, у нас много общего. Она очень нежная. И даже странно, что при ее общительности у нее не было близких друзей.

– Я рада, что вы нашли друг друга.

– Знаешь, у нее были похожие отношения в старшей школе. Был мальчик, ей нравился… м-м-м… физический контакт с ним. Но, как и я, позже она поняла, что чувственное и романтичное – это разные вещи.

Поворачиваю налево, благодаря судьбу, что мне надо следить за дорогой и не приходится смотреть ей в глаза.

– Понятно… – То есть не понятно. Для меня все это связано. Вряд ли я могла целовать Яна, если бы не испытывала к нему романтических чувств. А раньше я вообще не смотрела на него как на парня, хотя он и красавчик. И тем не менее все мои эмоции были направлены на него: злость, чувство соперничества, желание взять верх… Может, желание взять верх и осталось, но… вектор поменялся.

Еще один спасительный поворот.

– Я имею в виду… я не уверена, что у меня это работает, как у всех.

Краем глаза улавливаю улыбку Симран. Теперь из динамиков звучит рэп Lil Nas X[53].

– Кавс, во всем мире не найдется ни одного человека, который бы сказал, что он как все. Ты за все принимаешься с такой неистовой энергией! Клянусь, сестренка, твоя жизнь – это зрелищный вид спорта. Я бы сдулась на половине твоих занятий.

– Злость и молодость мои друзья, – говорю я и сама смеюсь нелепости фразы.

– Так! Необязательно из меня старуху делать, – хмурится Симран.

– Ладно, хватит обо мне. Прости за любопытство, но неужели ты ни разу не чувствовала к кому-то в колледже романтическую привязанность?

– Конечно, чувствовала, но я никогда не могла им открыться. Но недавно я поняла, что, если не знаешь, как сказать о своих чувствах, это не значит, что не надо хотя бы попытаться.

Я включаю кондиционер.

– Хорошая мысль.

– Да. И к этой мысли меня подтолкнула Эми. Мне легко с ней разговаривать, так еще ни с кем не было. Так вот, она вдохновила меня принять себя. А еще она сказала, что в жизни все постоянно меняется. Это все знают, но или боятся перемен, или не верят в них. Когда ты прыгаешь в неизвестность, всегда страшно. Однако все эти страхи от неверия в себя. Стоит принять себя – да, я такая, как бы ни складывались обстоятельства, – и все страхи исчезают.

Мы подъезжаем к дому Поппи и Эми – современному ранчо со знаковым почтовым ящиком в виде розового замка. Эми выпархивает из дома, почти спотыкаясь о свою мать, читающую на крыльце книгу. На ней та самая вещичка от Вэл: оранжевый кроп-топ на бретелях с золотистой индийской вышивкой в стиле гота патти.

Следующим мы забираем Яна и двигаемся к ферме «Могучий дуб» на юге от Луна-Коув. Плейлист заканчивается, как раз когда мы проезжаем первый указатель.

– В детстве мы с папой приезжали сюда в любое время года, – рассказывает Эми. – Это моя любимая традиция, связанная с ним. Я скучаю, когда он в поездках с командой. – Она улыбается Симран. – Я рада, что теперь мы можем ездить вместе.

Платим за сумки для сбора яблок и разделяемся, Эми оборачивается и хитро подмигивает нам с Яном, потом берет за руку мою сестру и уводит ее.

– Спасибо, что пригласила. – Ян смотрит на вход в подсолнуховый лабиринт, в который мы пойдем позже. Народу собралось много. – Ты не против, если нас увидит кто-то из школы?

– Нет, если ты сам не против, – отвечаю я скорее по инерции. Это «если» напоминает о том, что мы всё еще соревнуемся между собой.

Его взгляд вспыхивает уверенностью.

– Я никогда не буду стесняться тебя, Джоши.

– Значит, решено. – Я беру его за руку. – Пойдем, а то вон той десятилетке достанутся все лучшие «голден делишес».

В саду полно парочек и семей с маленькими детьми, но яблок хватает всем. Набираем не только «голден делишес», но и «медовый хруст», и «джонамэк», и еще что-то. Мама в панике будет думать, куда все это девать, ведь Симран тоже что-то принесет.

В слаженной работе срываю яблоки с нижних веток и распределяю по двум сумкам, а Ян собирает с верхних.

– Осенью можно будет купить у них свежий яблочный сидр, – говорит Ян, утирая пот со лба. – Приготовлю тебе пончики на сидре.

Я с трудом несу потяжелевшую сумку, беспокоясь о том, чтобы выдержали ручки.

– Пончики? Не видела их в вашем меню. Что-то новое?

– Пончиков в меню нет. Я приготовлю их для тебя.

Он произносит это так обыденно и вместе с тем с такой искренностью. Стук сердца отдается в каждой клеточке тела, и мне становится сложно глотать. А когда он касается моего плеча, я ощущаю это как удар молнии. Дергаюсь, но не к нему, а от него. Пытаюсь извлечь из себя непринужденное «да?», и это «да?» звучит как дикий вопль.

Ян смотрит на меня так, словно прекрасно осознает, какой эффект производит. Еще бы он не осознавал – надел синюю рубашку, совершенно неподходящую для такой погоды, но она ему идет, и это знак того, что для меня он хочет быть красивым.

Жульничество! Шагаю ближе, как будто хочу стереть эту ухмылку с его лица. Ставлю сумку на землю и поднимаю голову, словно он солнышко, а я подсолнух. Пальцы танцуют по его затылку, забираются под ремень фотоаппарата у него на шее. И… У него вырывается выдох, и он берет меня в объятия.

– Джун, ты дрожишь, – говорю я, поглаживая его вдоль линии челюсти.

– Ты тоже. – Взгляд его нацелен на мои губы, но я отстраняюсь, не дав себя поцеловать.

– Давай уж без взрослого контента, – говорю я, с трудом усмиряя дыхание.

Он с печальной улыбкой берет обе наши сумки.

– Свою я сама могу понести.

– Не нравится, когда твой парень играет в джентльмена? – дразнит он. – Зуб даю, ты и учебники не дашь носить, когда школа начнется.

Он так расслабленно сказал «твой парень», что меня передернуло. Либо это вылетело случайно, либо ему куда лучше меня дается невозмутимость.

Закатываю глаза и подыгрываю:

– Наш округ меняет учебники на электронные носители, ты забыл?

– Тогда сделай мне одолжение и позволь побыть мужчиной хотя бы разок.

– Ла-а-а-адно. Спасибо.

Мы закидываем сумки в машину и возвращаемся к лабиринту. Высокие стебли подсолнухов едва ли укрывают от полуденного солнца, но все равно здесь очень хорошо Будь я с кем-то другим, сбежала бы, наверное, чтобы побродить одной, но я вполне довольна прогулкой с Яном. Наши пальцы соприкасаются, и мы цепляемся мизинцами. Ян улыбается до самых ушей. Идем медленно. Время от времени он берется за свой полароид и что-то фотографирует. Снимки он сует в задний карман джинсов, не показывая мне, будто это пустяки.

– Я бы хотел сорвать для тебя несколько цветков, – прерывает он мечтательное молчание.

– С ума сошел? Разве ты не видел на входе знак, что подсолнухи рвать нельзя? Осенью тут будет фестиваль, и тогда можно будет срывать.

– Это намек, Джоши? – поднимает он бровь.

– Просто попытка удержать тебя от штрафа, Джун. – Его смех пронзает меня насквозь.

Мы оба видим совместное будущее, которое теперь уже точно распространяется на осень, но я понятия не имею, как на наши отношения повлияет неизбежное соперничество в школе. Надеюсь, что не в худшую сторону.

Разволновавшись, я ускоряю шаг и отрываюсь от Яна, но ему с его длинными ногами понадобилось ровно две секунды, чтобы догнать меня.

Лабиринт не такой уж простой. Мы постоянно заходим в тупики, возвращаемся и ищем другие пути. То и дело мы с кем-то сталкиваемся, и это уже начинает раздражать. В конце концов Ян не выдерживает и прижимает меня к себе. Его фотоаппарат вдавливается мне в грудь, когда он накрывает мои губы своими. Поцелуй жгучий и ненасытный, как будто после долгой разлуки.

– Как давно я хотел сделать это, – шепчет Ян в мои губы.

– Какой ты нетерпеливый, – говорю я с сарказмом.

– Кавс, ты сильно ошибаешься, думая, что я исключительно в познавательных целях бродил по этому лабиринту, – отвечает он. Каждое слово сочится страстью и желанием.

Жужжание пчел затихает, как и шуршание подсолнухов на ветру.

– Да вот же они!

Ян отрывается от меня и говорит:

– О, привет, девочки.

– Прости, – произношу я одними губами и разворачиваюсь к подругам. Кейти и Блэр просто сияют, и мне становится любопытно, какими они видят нас с Яном.

– Простите, что прерываем, – улыбается Блэр. – Мы тут встретили Симран с Эми, и твоя сестра сказала, что вы где-то в лабиринте. Я пыталась объяснить, что вас, голубков, лучше оставить в покое, но Кейти… – она пихает подругу бедром, – захотела поздороваться.

– О, Ян, хочешь, я вас вместе сниму? – предлагает Кейти.

– Было бы здорово. – Он снимает фотоаппарат и протягивает ей. – Можешь две фотки сделать. Тут большой запас.

Я придвигаюсь ближе к нему и улыбаюсь.

– Обезглавленные подсолнухи на счет «три»?

– Многовато слов, – отвечает он, не сводя глаз с моих опухших губ.

– Я верю в тебя, – говорю с серьезным лицом. – Не сдавайся, и обгонишь меня.

Он хохочет, и в этот момент Кейти делает фото.

Час спустя мы идем к машине. Ян берет меня за руку и поглаживает костяшки подушечкой большого пальца.

– У меня как бы… странное предложение. Это не совсем свидание… не кино и не концерты на набережной, на которые я тебя приглашал, но я буду рад, если ты согласишься.

– Мне уже интересно.

– Знаешь, Грейс очень много времени проводила в кровати. Ей было скучно играть в игры, которые были дома, и она начала выдумывать свои. Подход у нее был совсем не детский, я бы сказал. Она продумывала правила и так серьезно к этому относилась, что даже не давала нам играть, пока мы не поймем алгоритм. Отец говорил, что у нее железная воля.

– Очень похоже на нее…

– С деньгами у нас в то время было сложнее… – Ян потирает переносицу, будто ему неудобно про это говорить. – Но на набережной есть магазин игрушек, знаешь, да? С белым растресканным фасадом и голубыми оконными рамами. Там еще плюшевые мишки в витринах.

– Да, мы с Симран покупали там пазлы папе на день рождения.

– Владельцы этого магазина производят авторские игры. Ну, то есть можно придумать игру, проиллюстрировать ее, все расписать, а они воплотят твои фантазии в реальность. Это очень круто и стоит дорого. Но моим родителям было не важно, сколько это стоит. Они хотели, чтобы у Грейс была возможность убедиться, что она создала что-то классное. В ее играх… в ее играх была вся ее несостоявшаяся жизнь.

Он замолкает, но я и так все поняла.

Выпускной, вручение диплома, свадьба… Все, о чем наверняка мечтала Грейс, как мечтает любая девочка.

– Последняя игра… Я помогал ее делать. До этого она не позволяла, настаивала, что может сама. – Ян гордо улыбается. – Всегда хотела быть главной.

Мне до боли хочется сделать больше, чем просто кивнуть, но я просто сжимаю его руку.

– Мы так и не забрали эту последнюю игру. В назначенную дату Грейс… – Он прерывается, чтобы собраться с силами. – Владельцы сказали, что продержат ее у себя сколько нужно. – Он делает долгий вздох. – Мне кажется, теперь я готов сделать еще одну вещь, которая пугает меня. Ты сходишь со мной?

Ответ застревает в горле, но я ни за что не позволю ему пройти через это в одиночку.

– Разумеется, – шепчу я.

25

Я бы не стала ничего менять

Лето оказалось далеко не оазисом отдыха перед школой, как я ожидала. Я думала, что буду проводить дни развлекая детишек на днях рождения, прочту рекордное количество книг и буду гулять по набережной с подругами.

Вместо этого я проработала в относительной гармонии бок о бок со своим бывшим врагом, почти забросила учет прочитанных книг и в самом начале лета искупалась в реке, где разве что крокодилы не плавают.

Но я абсолютно уверена, что не стала бы ничего менять.

Идет первая неделя августа, сегодня день третьего и последнего состязания с Яном Джуном, и я не могу избавиться от грусти, с которой проснулась. Это чувство сопровождает меня и за субботним семейным завтраком, на который мама приготовила пряный омлет масала, и во время прогулки с Бастером, и пока я заполняю карточки, стараясь не пропустить ни одной прочитанной за лето книги.

Грусть не проходит, когда я пишу лунным девчонкам напоминание о том, что мы все собираемся у меня дома на вечеринку-игру. Грусть не смывается под душем, где я долго втираю в густые кудри шампунь и тру кожу мочалкой докрасна. И даже когда раздается звонок в дверь, я иду открывать с чувством тяжести в сердце.

– Привет, – говорит Ян, входя. В руках у него коробка с пирогом. Он один – подозреваю, ребята специально немного задержались, чтобы дать нам время поздороваться наедине.

Именно в этот момент я понимаю, что за чувство преследовало меня с самого утра: я не хочу, чтобы лето заканчивалось. Я ничего не имею против испытаний – пусть будут новые. Но не хочу, чтобы вместе с летом и наши отношения подошли к концу.

Потому что, когда начнется учебный год, мы снова будем грызть друг друга по пустякам. Разве нет?

– Эй, что с тобой? Выглядишь так, будто снова накручиваешь себя, – говорит Ян, скидывая обувь.

Я замираю – неужели меня так легко прочитать?

Появилась наконец вся наша компания. Отступаю в сторону, чтобы они прошли в дом.

– Подбросишь меня потом? – спрашивает Рио Клавдию. – Мы с Итаном договорились встретиться.

– Поверить не могу: ты на полном серьезе считаешь, что я заделалась твоим личным водителем… – начинает Клавдия.

Слышу тяжелый вздох, и у меня сжимается сердце. Вэл.

– Привет, Кавья, – говорит она невесело. – Теперь понимаю, что мне ничего не светит. Рио даже не смотрит в мою сторону. – У нее такое лицо, что сейчас слезы брызнут из глаз.

Я хочу ее утешить, сказать, что у Рио гуляет ветер в голове, что он не дорос еще до отношений, но у меня язык не поворачивается. Выручает меня мама.

– Привет, ребятки! – кричит она из кухни. С гордостью отмечаю, что мама прекрасно выглядит. Волосы уложены, на ней пастельно-голубая шелковая блузка, заправленная в кожаные брючки, и почти нет макияжа. Они с отцом собираются поехать в Индианаполис к каким-то своим знакомым. Вэл напряглась, когда узнала, что мы останемся одни. Как всегда, она соврала своим родителям, что за нами будут присматривать взрослые. Ничего крамольного и недопустимого.

Мама надевает сумку на плечо.

– Ян, какая встреча. Давно не виделись, – говорит она.

Ян улыбается.

– Мне тоже очень приятно, миссис Джоши. – Он протягивает ей коробку. – Это подарок от мамы.

– Баноффи? Пахнет изумительно! Спасибо, дорогой. Напишу ей, пока будем ехать. Кавс, подержи, пожалуйста.

Я беру коробку, а она надевает свои высоченные каблуки.

По лестнице спускается папа. Он похлопывает Яна по плечу и жмет руки остальным парням. Клавдия делает комплименты маминому наряду и расспрашивает, где она купила то и это. Вэл идет наверх за Кейти и Блэр.

– Детки, я оставила вам перекусить, – говорит мама, поправляя папин воротник. – А Симран обещала купить пиццу. – Она крепко обнимает меня и шепчет: – Хорошо тебе провести время. Надеюсь, мы потом посекретничаем с тобой о Яне?

– Мам! – шикаю я, хотя вряд ли кто-то мог услышать. Насчет «посекретничаем» я еще подумаю. Далеко не всем можно делиться с родителями.

Пирог мама оставляет нам. Отношу его на кухню и возвращаюсь в гостиную к друзьям. Они уже расхватали закуски: семислойный техасско-мексиканский салат с тортильями; тартатен, приготовленный по бабушкиному рецепту Кейти, – от него слюнки текут; домашние самосы с начинкой из сыра панир и гороха – Кейти и Блэр от них без ума; оранжевые завитки сладких и липких джалеби[54] и огромная пачка M&M’s.

– Сегодняшняя игра называется «Хорошо ли ты знаешь своего врага?», – говорит Рио и смотрит на нас с Яном. – Для вас это последнее испытание.

Я вижу, что Вэл даже не пытается сесть рядом с ним. Она сидит с лунными девчонками и Бастером, который определенно решил устроиться так, чтобы ему почесали голову. На Рио Вэл даже не смотрит.

– Мы зададим каждому из вас пять вопросов о другом, и выиграет тот, у кого будет больше правильных ответов. Это нелегко, – говорит Самер. – Но обещаю, что никаких заковыристых вопросов, на которые вы в жизни не ответите, не предусмотрено.

– Это будет первый проваленный экзамен в жизни Яна, – быстро шепчет мне Блэр. – У нас к нему такие вопросы, Кавс. Считай, ты уже победила.

Я выдавливаю бравурную улыбку, но ее хватает на секунду. А что будут спрашивать у меня? О нем? При мысли об этом внутри все сжимается, и я принимаюсь жевать сладкие джалеби.

Если они спросят кличку его хомяка, средний балл успеваемости за три года, сколько у него улыбок и что они означают, я отвечу. Но это ведь маловероятно?

Мы с Яном сидим на противоположных диванах, но у меня нет чувства, что мы соперники, потому что он улыбается мне, демонстрируя ямочку, от которой у меня в животе порхают бабочки.

– Ну, кто начнет? – спрашивает Кейти.

Все смотрят на меня, ожидая, что я вызовусь, и я нехотя пожимаю плечами:

– Похоже, я.

Клавдия заглядывает в телефон, и я понимаю, что у нее там шпаргалка.

– Кавья, любимый цвет Яна?

Отлично. Это легко.

И тут до меня доходит, что вообще-то я не знаю его любимый цвет. Перебираю в уме одежду, в которой он ходил летом. Не помню, что было у него под «адидасом» на вечеринке у Клавдии, но припоминаю коралловую гавайскую рубашку в день, когда мы играли в библиотеке в «Эрудита». И нежно-голубую, с логотипом кафе в день гонки на каяках. И мягкую ткань сиреневой рубашки «Хенли», в которой он был в автокинотеатре. И интеллигентную рубашку навыпуск цвета неба – она была на нем в день нашего свидания в подсолнуховом лабиринте.

Пока что выигрывает голубой или синий, но стоит ли вообще полагаться на одежду? Я, например, люблю яркие оттенки, и, если не узнать меня поближе, ни за что не угадаешь, что любимый цвет принцессы все-таки черный.

– Кавья, – окликает меня Клавдия.

Даже Ян выглядит озадаченно.

– Голубой, – делаю выбор и сдерживаюсь, чтобы не скрестить пальцы на удачу.

На лице Яна облегчение, он дарит мне очередную улыбку, хотя я ее уж точно не заслужила. Совсем.

– О’кей, Ян, – говорит Кейти. – Теперь твоя очередь.

По виду он вообще не волнуется. Спорю, про мой любимый цвет он ответит.

Кейти ухмыляется, будто знает, что Яну сейчас крышка.

– Любимое блюдо Кавьи в «Святых гогоги»?

ЧЕГО? У меня внутри все переворачивается. Это же очень легко. Черт. Мои подруги не знают, что Ян иногда помогает родителям и хорошо изучил заказы моей семьи. А вот его друзья ликуют.

– Бургер с пульгоги, – отвечает Ян. И, решив повыпендриваться, добавляет: – С порцией маринованной морковки и дайкона.

Рио улыбается.

– Кавья, одно очко. Ян, одно очко. Отлично.

Спустя несколько раундов у нас ничья 4:4.

До сих пор Ян верно ответил на все вопросы обо мне:

– Каким видом танца Кавья увлекалась в детстве?

– Бхаратанатьям.

– Ее любимый вкус конфет?

– Легко. Вишня.

– Любимая принцесса Кавьи?

– Все понемногу, но себя она видит в роли Белль.

С каждым новым вопросом мне все хуже. Ян отвечает с уверенностью, а я точно знала ответы только на два и дважды удачно ткнула пальцем в небо. Тетя Куши и наши старшие родственницы зовут меня бесстыдницей бешарам, но стыд у меня есть. И я испытываю его прямо сейчас – он сжимает мне сердце каждый раз, когда настает моя очередь.

Я повторяю как мантру: «Еще вопрос – и все закончится. Всего вопрос – и я свободна. Еще вопрос – и тебя не поймают».

Все-таки я не Белль. Я сказала ему, что увидела его настоящего, но пыталась ли я на самом деле увидеть?

Когда мне стыдно, я начинаю защищаться, а когда я защищаюсь, то становлюсь неприятной самой себе. Ну и что, если я угадала его любимый цвет? Ну и что, если я не знаю каких-то маленьких незначительных вещей? Это не сравнится с тем, что он поделился со мной действительно важными моментами: «Голубой Дунай», страх лошадей, Йобо.

Я стряхиваю жалость к себе. Да черт, я многое о нем знаю. Причем то, чего не знают другие.

– Итак, мы подошли к финальному вопросу, – говорит Клавдия. Она театрально вздыхает, будто хочет отметить важность момента. – Кавья, любимый автор Яна?

В голове буквально чистый лист, как новый вордовский документ.

На лице Яна ободряющая улыбка, глаза горят нетерпением.

А я должна это знать?

Перерываю память, проходясь по всем нашим разговорам с двойной скоростью, настоящее замедляется, секунда проходит со скоростью шага космонавта в невесомости.

Вспоминаю все встречи с ним в школьной библиотеке между уроками. По негласному соглашению там мы складывали оружие, хотя до этого могли вдрызг разругаться в классе. Иногда кто-то из нас рассказывал, какая книга понравилась, и тогда второй точно брал ее почитать. Но прямо сейчас ни одно название не приходит в голову.

Может быть… да, должно быть… Ему нравился цикл про Артемиса Фаула.

– Йон Колфер? – Мой голос дрожит, как желе.

Улыбка Яна гаснет, взгляд тускнеет.

Клавдия падает духом.

– Нет. Это Рик Риордан. «Перси Джексон».

Ну конечно! Мозг кричит мне не смотреть в грустные, разочарованные глаза Яна, но я это делаю, вопреки инстинкту самосохранения. Глаза – да, кровят, но лицо ничего не выражает. Обычно мне легко читать его эмоции, но сейчас он не разрешает мне увидеть их. Я отрываю взгляд, и кажется, будто оборвалась какая-то нить.

– Теперь Ян, – говорит Кейти чересчур громко, будто пытаясь заполнить повисшую тишину. – Чего Кавья стесняется больше всего?

Я дергаюсь. Серьезно?

Она косится на меня с успокаивающей улыбкой, как бы намекая: «Кавс, теперь ему не выкрутиться».

Пауза. Ян смотрит мне в глаза, и… он знает? Да если и так. Мне плевать, что он мог догадаться о моей боязни петь на публике. Когда мы играли в «Правду или действие», я волновалась, а теперь – ни капельки.

– Кав… она… – Челюсть у него напряжена, голос глухой. – Она ненавидит петь на публике, потому что считает, что у нее нет голоса. Если она не может добиться успехов с помощью упорной работы или таланта, то не хочет браться за это. Ей важно, как она выглядит в глазах других.

Вэл и Блэр ахают, услышав точный ответ, они не ожидали такого.

Кейти медленно моргает, совсем как сова.

– Он прав.

– Пять очков Яну! Он выиграл! – радуется Рио, вскинув кулак. Самер реагирует более сдержанно и лишь похлопывает Яна по спине, а глаза Клавдии сверкают, будто она с самого начала знала, что я едва ли справлюсь с вопросами.

Ян вымучивает улыбку, встает, обнимает Самера за плечи и смотрит на меня.

– Ты не прочитала книгу, – говорит он.

Я не делаю вид, будто не понимаю, о чем он.

– Я собиралась, – произношу жалобно, хотя правда в том, что нет, не собиралась. Даже в мыслях не было, развернув бумагу, открыть ее.

– Не переживай, – говорит он. – Все нормально. Я просто думал, что тебе… нет, все нормально.

Он произнес это дважды. Я закусываю губу. Запоздало вспоминаю его заполненные карточки с названиями книг Риордана и наш созвон, когда он спросил, прочитала ли я книгу, которую он мне дал. Я отмахнулась, будто это вообще не важно. Откуда же мне знать, насколько значимым это в итоге окажется.

– Так, Клав… – Рио неуклюже изображает вождение. – Как насчет подбросить меня к Итану?

Клавдия встает так резко, что пугает Самера.

– Стойте, не уходите, – говорю я. – Посидите с нами. – Приглашение для всех, но я смотрю на Яна.

– Клавдия обещала нас всех подвезти, – скупо произносит он. – В любом случае, мы же закончили, нет?

Рио и Самер притихли и стараются понять, почему такое напряжение. Клавдия молча вынимает ключи, и все четверо идут на выход.

– Мне еще приходить на ужин в понедельник? – кричу я.

Надо было сказать не это, и не сейчас, и не среди тех, кто цепляется за каждое наше слово, но я должна была спросить. На языке у меня жуткий вкус отчаяния с послевкусием лекарств.

Ян замирает в дверях. Он смотрит на меня, будто пытаясь проглотить колючую обиду.

– Да. Почему нет?

Клавдия открывает рот, чтобы сказать что-то, но тут же закрывает и кидает на меня злобный взгляд.

– Я всегда выполняю свои обещания, – говорит Ян.

Я застываю. Это несомненно был камень в мой огород.

Они выходят без веселой болтовни, с которой входили, и в этот момент я осознаю, что я так боялась потерять Яна, что забыла про победу Яна. Хотя мне все равно, но и не все равно. У нас 2:2. Ничья.

Кейти тоже это понимает.

– Нам понадобится еще одно испытание.

Блэр закусывает губу.

– Отложим это на несколько дней. Серьезно, Кавья, он дал тебе книгу, а ты ее даже не открыла? Ты глотаешь все книги, которые попадаются в твои руки, но только из-за того, что эта была от него, ты даже не захотела …

– Блэр, – останавливает ее Кейти.

Я смотрю на подруг, но мои блестящие от слез глаза видят только осколки когда-то великолепного лета.

26

Плакса из первой серии «Сейлор Мун»

– Так, – изрекает Вэл с полным ртом джалеби, – мы вообще не будем об этом говорить? Сверлю ее взглядом: «В жизни не дождешься».

– Кавья, ты хочешь поговорить об этом? – спрашивает Блэр, вернувшись из кухни, куда ходила за любимыми пряными чипсами из плантана. Она садится рядом с Кейти на пол у дивана.

Вэл постукивает ногой в носке – она делает так, только когда нервничает. Смотрю на нее, но не успеваю спросить, в чем дело.

– Я не про Яна, – резко произносит она, – а про Рио.

– А, ну давай поговорим, – улыбается Кейти. – Может, ты пригласишь его в «Вилку и крошку»? Мы уже почти готовы к открытию.

– Я не это имела в виду. – Постукивание усиливается и становится быстрее. – В любом случае, думаю, у вас хватает персонала.

– Хватает. Но я не о том. В первый день у нас на все скидка пятьдесят процентов, чтобы привлечь людей, так что если ты хочешь сходить на свидание или… ну, неважно. Нам лишние попы на стульях не помешают, – говорит Блэр.

– Может, мне еще и Итана на свидание пригласить? Стоп. – Вэл резко замирает. – И по-вашему, я должна платить за то, что сама же и помогала делать?

Вэл вне себя, Блэр в шоке, Кейти в замешательстве.

– Кейти каждый раз угощала нас всех обедом в знак благодарности, – нахмурившись, говорит Блэр. – И, к твоему сведению, мы бы не взяли с тебя денег.

– Солнце, – шепчет ей Кейти, потом поворачивается к Вэл: – Мы очень благодарны всем, кто нам помог, и спасибо тебе большое за покраску…

– Мы это обсуждали, – прерывает ее Блэр.

Вэл вспыхивает.

– Вы обсуждали меня?

– Мы говорили о том, что в последнее время ты стала стервозной, – отвечает Блэр. – Мы просто хотим помочь, а ты ведешь себя так, будто тобой хотят воспользоваться.

Вэл смотрит на меня.

– То есть вы с Кейти считаете, что я стерва?

Кейти встает.

– Нет, Вэл…

– Сейчас – да! – выкрикивает Блэр, перебивая Кейти. – Хватит уже. Надо ей сказать. Нам надоели твои ехидные вставочки и пассивно-агрессивные вопросы. Правда, Вэл, кончай. Нам жаль, что ты завидуешь, но…

– Я? Завидую? Вам? – у Вэл вырывается рваный смех. – Вы двое реально считаете, что я могу чему-то завидов…

– Заткнулись все! – кричу я, и все оборачиваются ко мне. – Что с вами тремя такое? Куда подевалась лунная сила, где взаимная поддержка и помощь? Мы же лучшие подруги! – Слова царапают горло.

– Конечно, мы лучшие подруги. – Блэр указывает пальцем на меня, Кейти и на себя, пропуская Вэл. – Не я начала.

Вэл делает шаг ко мне, и теперь мы стоим плечом к плечу.

– Кавья единственная из вас, кому есть до меня дело. Единственная, с кем я могу поговорить.

Кейти и Блэр переводят взгляд на меня.

– Вы обсуждали нас за нашей спиной? – У Кейти выступают слезы. – Мы же ничего вам не сделали.

Вэл смеется, но это как темный шоколад – с горчинкой в конце.

– Да, правильно. Вы двое ничего не делаете, если это не связано с вашим тупым бистро.

У Кейти отвисает челюсть. Кажется, будто ее только что переехали.

Блэр нацеливает на Вэл пронзающий взгляд.

– Что, прости?

– А что, это правда, – нападает Вэл. – Когда мы вместе, то разговор либо о «Вилке и крошке», либо о том, что «о нет, я снова ненавижу Яна». Вы всегда говорите только о вас троих. Всегда. Когда моя очередь? Возможно, если бы кто-то из вас был внимательнее, вы бы заметили, что я не нравлюсь Рио. – Она горько смеется. – Я все лето вела себя как дура. Бегала за ним, а он…

Черты Блэр смягчаются.

– Ви, прости. Я… мы…

Не самая удачная фраза. У Вэл дергается лицо.

– Это так унизительно…

Кейти тоже делает попытку:

– Прости. Я правда не понимала, что он настолько тебе нравится, ведь он же совсем мальчишка в своем поведении. Мы бы попытались что-то придумать, правда, девочки? – Она смотрит на нас.

Я делаю пристыженный кивок.

Вэл в шоке.

– Но мы же лучшие подруги! Мне не нужно рассказывать вам обо всем, чтобы вы это знали. Если бы вы разули глаза и оторвались от себя, от своих любовных драм, – она смотрит на меня, и я краснею, – вы бы наконец-то заметили…

– Мы-то всё тебе рассказываем! – визжит Кейти. – Зачем ты так себя ведешь?

Повисла тишина, и можно было бы подумать, что ссора окончена, но тут Вэл наносит решительный удар. Ее лицо напрягается, и она со злостью выплескивает:

– Не у всех есть родители, которые верят в розовую мечту своих детишек управлять собственным делом, хотя они еще несмышленые семнадцатилетки.

Розовую мечту? Несмышленые? Откуда она это взяла? Я смотрю на нее с ужасом.

Кейти работает несколько лет и многому научилась. Да, у нее обеспеченная семья, но она сама пашет. К тому же Кейти и Блэр не будут в одиночку управлять бистро, пока учатся в старшей школе. И Вэл это знает.

– Похоже, ты здесь единственная, кто ничего не понимает. – Голос Блэр дрожит, глаза наливаются слезами. – Особенно в том, что касается дружбы. – Она смотрит на меня, как на предательницу, потому что отчасти говорит это мне. Но я не двигаюсь. Я не могу наплевать на Вэл, и мне страшно, во что превратилась наша дружба.

– Забудь, что ты была лунной девчонкой, – говорит Кейти. – Тебя поглотило Темное королевство.

– Да я в жизни ничего тупее не слышала, чем эти ваши лунные девчонки, – кричит в ответ Вэл, на что мы раскрываем рты от изумления. – Чуть со смеху не лопнула, когда вы предложили играть в эту ерунду.

Но она все равно была частью этого.

Мы застываем, ожидая, что Вэл возьмет свои слова назад. Поверить не могу, что она решилась сказать такое.

– Что, забыла про Темное королевство? – говорит Кейти. – Ты плакса Сейлор Мун из первой серии. – Нет, ты хуже. Серена хотя бы хорошая подруга. А ты даже поддерживать не умеешь без обидок и злопамятства. – У нее перехватывает дыхание. – Мне тебя жалко.

Конец.

Она пересекла черту.

Думаю, Вэл тоже это понимает, потому что на ее лице мелькает недоумение. Она оглядывает нас: губы дрожат, глаза навыкате, как в третьем классе, когда один мальчик дразнил ее за то, что она носит курти[55]. Он сделал это всего один раз, потому что Блэр врезала ему и сидела на нем, пока Кейти скармливала придурку свежеприготовленный пирог из грязи. Тогда мы еще не знали Вэл так хорошо, но этот случай свел нас вместе на долгие годы. Тогда мы четверо и стали «мы». Но теперь нить дружбы, которая связывала нас, порвалась. Мы лишились части нашей силы, и, если Вэл больше не верит в лунных девчонок – или вообще никогда не верила, – тогда в чем вообще смысл?

Кажется, нам одновременно приходит эта мысль, потому что Кейти с Блэр берутся за руки, а Вэл двигается к двери.

– Ви, стой, – говорю я. – Подожди, мы можем все обсудить.

Не обращая внимания, она закидывает на плечо спальник и рюкзак (ведь ей разрешили переночевать у меня) и надевает обувь, держа телефон в руке.

– Подожду родителей снаружи. – И хлопает напоследок дверью.

– Надо ее остановить, – говорю я. Никто не двигается.

На секунду я задумываюсь, уйдут ли остальные, и Блэр словно читает мои мысли:

– Вэл не в себе, и ей надо хорошенько во всем разобраться. Она вернется, когда будет готова. – Затем уже мягче она добавляет: – Мы никуда не уйдем. Лунные девчонки навсегда, правда же?

А Кейти вдруг перестает играть миротворца и нападает на меня:

– Знаешь, Кавс, когда Блэр спросила тебя, в порядке ли Вэл, не надо было лгать и делать вид, что ты не в курсе.

Я в замешательстве смотрю на Блэр, но она отворачивается, закусив губу.

В груди колет обида. Точно. Надо было предвидеть, что это не останется только между нами.

Кейти разочарованно качает головой.

– Что молчишь? Тебе же так нравится со всеми спорить, высказываться! И я люблю тебя за это… но ты просто сидела сложа руки и наблюдала со стороны. Пусть ты и обожаешь Белль, но не видишь, что превратилась в идеальную Русалочку: потеряла свой голос, когда он был так нужен.

27

Раз злодейка – всегда злодейка

Эта ночевка, пожалуй, была самой худшей в истории нашей дружбы. Родители Вэл смогли приехать за ней только через час. Я выходила на улицу и пыталась уговорить ее вернуться, но она не соглашалась. Топталась на подъездной дорожке и не разговаривала с нами. Даже когда ее забрали, а Симран принесла пиццу, ночевку было уже не спасти. Пришлось в двух словах объяснять сестре, почему мы не в полном составе. И при этом мы каждой клеточкой чувствовали отсутствие Вэл.

Мы рано легли. Когда послышалось тихое сопение Кейти, а Блэр перестала ворочаться, я пробралась к себе, открыла книгу Яна и прочла ее залпом за ночь. Ровно в восемь он присылал мне сообщения с пожеланием доброго утра, поэтому я решила поставить будильник на семь пятьдесят пять, чтобы проснуться и в семь пятьдесят девять первой написать ему.

Проспав три часа, я так и сделала.

Прочитала книгу целиком. Ты прав. Мне очень понравилось. Может, стоит почитать другие книги Рика? Их так много, что я могу вырваться вперед. А виноват будешь ты.

И кстати, доброе утро. Прости за вчерашнее.

Ян не ответил, но я увидела, что он прочитал сообщение, и снова ушла спать.

Еще я очень хотела написать Вэл, но вечером мы решили дать ей перерыв. До того как мы улеглись, Кейти отправила в наш чат сообщение, которое тоже так и осталось неотвеченным:

Мы будем ждать, если захочешь поговорить.

Целый день ни Ян, ни Вэл не отвечают, и мне остается только наброситься на книги. Проведя кучу времени за чтением, я ложусь спать и наконец получаю сообщение:

Спокойной ночи, Кавья.

Мне кажется, что он все еще злится, но следом Ян отправляет голубое сердечко.

Воскресным утром я шлю ему фотографию практически всей библиотечной коллекции импринта «Рик Риордан представляет»[56] и пишу о том, сколько книг прочитала за лето:

45! А у тебя? О, не забудь, что читательский конкурс заканчивается в понедельник!

В этот раз долго ждать не приходится.

Я был занят. Не особо следил.

Морщу лоб. Конечно, сложно понять интонацию по месседжу, но, похоже, Ян сильно охладел.

Его друзья понятия не имеют, что случилось после того, как они разошлись после третьего испытания, и когда Самер предлагает читательский конкурс в качестве последнего, решающего испытания, я нахожу, что это разумная идея.

В понедельник я выигрываю пять минут по пути домой с детского праздника, где мы с Самером были Белоснежкой и принцем Чармингом: ни разу не попала на красный свет, чудеса. За рекордно короткое время успеваю принять душ, уложить волосы и накраситься для свидания с Яном и его родителями в «Святых гогоги».

А потом совершаю промах, жалуясь, что мне нечего надеть. Потому что, разумеется, приходится выслушать целую лекцию от папы о том, что у меня шкаф ломится от вещей. Затем и мама включает недовольство: мол, у меня очень много книг, и неудивительно, если в доме заведутся клопы – они любят пыль и бумагу.

Тут вступает Симран и говорит, что у меня есть блузки с еще не снятыми бирками. Родители снова заводятся, и на секунду мне жаль, что я не единственный ребенок. На секунду.

Хожу в пижаме, пока не решаю надеть джинсовую юбку с высокой посадкой и примеряю к ней три разных топа.

– Тратишь кучу времени, выбирая майку на свидание с парнем, который совсем недавно тебе вроде и не нравился, – посмеивается Симран, стоя в дверях.

– Иди отсюда, предательница! – Комкаю влажное полотенце и швыряю в нее.

Она ловит его с улыбкой.

– Кавья и Ян, тили-тили… – начинает она.

– Заткнись!

– Ох, как мы визжим, как защищаемся. – Она смотрит мне прямо в глаза.

– Прекрати!

Симран хитро улыбается.

– … тесто.

Я бросаюсь на нее.

Она визжит, пропевая «жених и невеста», и мы вываливаемся в коридор.

Со смехом бежим по лестнице в гостиную. Бастер, не зная, чью сторону принять, носится между нами, – ему очень хочется поучаствовать.

Симран оборачивается и улыбается.

– Сперва вражда, потом любовь…

Бастер виляет хвостом и, высунув язык, глупо поглядывает на меня.

Я уже хочу перепрыгнуть его, но тут раздается мамин крик:

– Кавья!

– Почему опять я? – кричу в ответ. – Симми тоже здесь!

Бастер принимает наши крики за сигнал к гавканью.

– Ты не… – Симран раскидывает руки крыльями, – пройдешь!

Так, она это сделала. Я кричу птеродактилем и прыгаю лягушкой через собаку. Гонюсь за сестрой в кухню. Бам. Наталкиваюсь на нее.

Симран спотыкается.

– Э-э-э, – произносит она. – П-привет, тетя Куши.

Мама сидит за столом с тетей Куши, которая недовольно поднимает брови, увидев меня в замызганной футболке и коротких шортах.

Ох, и зачем я влезла в пижаму после душа?

Мама сверкает глазами, предостерегая меня от вольностей.

– Я принесла митхай, – говорит тетя Куши и снимает пластиковую крышку с контейнера с шоколадными кубиками, усыпанными крошкой из фисташек и съедобной золотой фольгой.

Она пододвигает контейнер ко мне.

– Идешь куда-то? – Тетя Куши указывает на мой «закатный» макияж: золотистые тени с эффектом металлик, контуринг, малиновые румяна и матовые губы в тон.

– Просто погулять, – отвечаю я. Если скажу «с мальчиком», она от меня не отстанет.

– Тебе пора одеться, – тут же говорит мама.

– Нет, стой, стой, – кричит тетя Куши. – Мы как раз говорили про посиделки. Мона, ты всегда готовишь одну и ту же халву. Я принесу митхай, чтобы у нас было разнообразие.

Она даже на пару минут не можешь перестать лезть в чужие дела. Сейчас не ее очередь!

«Не надо, не зацикливайся», – говорит мамин взгляд.

Симран молчит, это ее обычная тактика, чтобы все скорее закончилось.

Но мне эта тактика не подходит. Раз злодейка – всегда злодейка.

Я открываю рот.

– Мама приготовила морковную халву. Халва божественная, ничуть не хуже самых вкусных морковных пирожных. Главный ингредиент – морковка мини, протертая и потушенная до состояния густой сладкой массы с кардамоном, золотистым изюмом, медом и миндалем. Всем известно, что тетя Куши очень хочет узнать рецепт, но не просит, хотя мама с радостью поделилась бы.

– Кавья, – говорит мама, кивая на дверь, – ты опоздаешь.

Я колеблюсь между тем, чего хочет она – а она хочет, чтобы я ушла и не устраивала скандала, и тем, что хочется сделать мне, – сказать наконец все, что я думаю.

– Симран, присядь, – говорит тетя Куши. – Хочу рассказать тебе о сыне подруги. Он только что получил грин-карту.

Сестра побледнела и поджала губы.

– О нет, – произносит мама со смешком, явно фальшивым. – Ей всего двадцать два. Она собирается в аспирантуру. Когда придет время, Симран сама решит, что ей нужно.

– Карьеру можно строить и после свадьбы, – настаивает тетя Куши. Она не понимает наших намеков, не считывает обстановку. – Или вообще не строить. Когда родишь первого…

Я в ярости. Моя сестра не инкубатор.

– Первого? – Слова вылетают у меня быстрее, чем я успеваю подумать.

Пусть мама старается быть вежливой, но с меня хватит. ХВА-ТИТ. Хватит.

– То есть, – произношу я, тяжело дыша, – мы должны учиться на отлично с первого по двенадцатый класс, чтобы поступить в колледж, хотя, по вашему мнению, образование нам нужно только для того, чтобы стать выгодной партией для брака, я правильно понимаю? С дипломом мы можем отхватить богатого и образованного мужа, и колледж – это просто ступенька на пути к замужеству! Кому какое дело, что ты пашешь как проклятая, потому что тебе интересно учиться? Выучилась, получила диплом – пусть лежит себе пылится! – Я вскидываю руки. – Исполни свое предназначение! Теперь ты детокомбинат!

Выражение мамы на грани ужаса и удивления.

Тетя Куши схватилась за грудь.

Все молчат.

– Моя сестра – изумительный поэт. Я горжусь ею. И… – добавляю громче: – Я иду на свидание!

– Арей баап ре, Мона! Какой стыд… беш… а… рам, – задыхается наша гостья.

Да, я бесстыжая, и что теперь? Но я решаю не доводить до крайности и выбегаю из комнаты. Не хватало еще попасть под домашний арест за час до свидания.

Сзади раздаются шаги.

Нет, не Бастера, потому что он только что слез с дивана и виновато смотрит на меня.

– Кавья… – Сестра обнимает меня за талию.

– Симран. – Мне не нужны ее нотации о том, насколько я плохая индийская дочь. – Знаю, знаю, – говорю я.

– Спасибо, – с чувством произносит Симми. И отпускает меня с печальной улыбкой. – Хотелось бы мне иметь смелость сказать хотя бы половину того, что сказала ты.

Ух. Неожиданно. Я потираю запястье.

– А, ну…

Мы бок о бок поднимаемся по лестнице, и тут слышим мамин голос из кухни:

– Куши, ты не понимаешь, что тебе говорят. Симран это не интересно, и я горжусь, что Кавья заступилась за сестру. Ты произносишь «бешарам» как оскорбление, но нам следует поощрять смелость дочерей. Если бы моя мама так и делала, я бы давно уже высказала тебе все, что думаю.

Мы с Симран в шоке смотрим друг на друга.

– Кажется, тетя Куши лишилась дара речи, – усмехается Симми.

Я вздыхаю.

– Кажется, я усложнила жизнь маме, да? Бог ты мой! Посиделки! «Бедная Мона со все еще незамужней старшей дочерью и младшей, которая грубит взрослым», – говорю я голосом тети Куши.

Мы входим ко мне, Симран садится на кровать по-турецки.

– Тебе не идет жалость к себе. И мама куда больше похожа на тебя, чем кажется. Она знает, как постоять за себя и нас без ора и ругани.

– Конечно, но мой способ эффективнее, – бормочу я.

У нее дергается рот, будто она хочет рассмеяться.

– Возможно. Но защищать свои интересы можно и не повышая голос. Глухих вокруг нет, Кавья. Тебе незачем атаковать барабанные перепонки.

Я осторожно улыбаюсь.

– Попытаюсь запомнить.

– Маленькое чудовище, – говорит Симран. – Но не такая уж ты и злодейка.

Она смотрит на одежду у меня на кровати и, выбрав джинсовую юбку с рокерской футболкой, швыряет мне.

– Знаешь, мы все эти годы думали, когда же вы наконец сойдетесь с Яном. Даже когда ты бесилась, что он в чем-то лучше тебя, я чувствовала, что он тебе нравится.

Я закатываю глаза.

– И ты туда же. Кейти уверена, что наши подколы и соперничество были сублимацией нашей страсти. Прелюдией, как она выразилась.

Симран надавливает мне на кончик носа.

– У вас всегда была эта связь.

– Если под этим ты имеешь в виду ненависть… – бормочу я.

Она поднимает бровь.

– Может, когда ты вернешься, мы… не знаю, поговорим о наших любовных и прочих приключениях?

«Как сестры» – повисает в воздухе.

– Да, Симми. С большим удовольствием.

28

Я готова, если ты готов

– Предупреждаю: сегодня я в боевом настроении, – первое, что говорю Яну, зайдя в «Святые гогоги». Пришла я на пять минут позже, потому что сдавала книги и стопку карточек в библиотеку.

Он не говорит: «А когда было иначе?», а показывает телефон.

– Собирался тебе набрать. Думал, ты не придешь.

– И пропущу свидание, которое, как ты обещал, произведет на меня неизгладимое впечатление? – с непроницаемым видом произношу я.

– Это всего лишь свидание, а не шоу иллюзионистов, Кавья, – улыбается он.

– В смысле, я что, не буду разрезать тебя надвое? – Я щелкаю пальцами. – Вот незадача!

– Ха-ха. Как насчет того, чтобы заставить подобные мысли исчезнуть?

Я медленно хлопаю в ладоши.

– Очень, очень смешно.

Он кланяется, и я краснею. Ну что за парень…

«Святые гогоги» не работают по понедельникам, и здесь пусто. Родители Яна сидят на диванчике в углу и просматривают чеки. Отец щелкает калькулятором, а мама вписывает цифры в гроссбух.

Я видела, как родители Вэл делали то же самое после закрытия…

Вэл – чувствую укол.

– Здравствуйте! – немного смутившись, что не сразу заметила старших, приветствую их.

– Привет, Кавья, – говорит мама Яна и широко улыбается.

– Здравствуй. – Мистер Джун более сдержан, но дружелюбен. – Рады тебя видеть.

– Ребятки, идите в кухню. Ян, крикни, если мы понадобимся, хорошо?

– Пошли, Кавс.

Ян приводит меня в чистейшую кухню и дает мне фартук и нож.

– Вау, – притворно восхищаюсь я. – Неужели я все-таки тебя разрежу?

Он хватается за сердце.

– Осторожно, Джоши. Однажды я и правда поверю твоим наглым маньячным заявлениям.

Мы улыбаемся друг другу.

Ян первым прерывает приятный момент нервным покашливанием.

– Как ты посмотришь на то, чтобы вместе приготовить ужин?

«С опаской», – хочу сказать я.

– С осторожным интересом.

Он берет второй нож.

– Почему с осторожным?

Я подозрительно смотрю на него.

– Ну. Твои ножи огромные, а так вышло, что я люблю свои пальцы. Как-то привыкла к ним.

– О, так значит, есть вещи, которые ты не умеешь делать? – Он смотрит на свое отражение в стальном лезвии. Затем с коварной улыбочкой достает из холодильника пучок зеленого лука и споласкивает его. – Смотри и учись, – бросает через плечо, возвращается к столу, я и понять не успеваю, что происходит, а он уже нарезает длинные зеленые перья, как Гордон Рамзи[57].

– Какая мощная работа рукой, – мямлю я.

– Да, я ее натренировал, – самодовольно говорит он и тут же краснеет.

Секунду спустя доходит и до меня. Смех пузырится в горле, как газировка.

Изображая шок, смотрю на закрытую дверь в зал.

– Эй, здесь же твои родители.

У него даже уши горят!

– Я не это имел в виду…

Так мило видеть его смущение.

Ян кряхтит.

– Вообще ты должна быть в этом… – Он кладет нож на разделочную доску, проскальзывает за спину и надевает на меня фартук с уже завязанными на шее лямками. – Великоват… – говорит он и развязывает узел. Теплые кончики его пальцев пробегаются по моей шее. Я дергаюсь. – Прости… – Он становится совсем уж пунцовым. – У меня руки холодные, да?

– Я… э… нет, нормально. Идеальные руки… – Черт. – В смысле нормальные!

Ян посмеивается и мягко разворачивает меня к себе.

– Побей меня, – бормочу я.

Он озорно улыбается.

– Поцеловать тебя?

Но я же не это сказала!

У него такое невинное лицо. Даже слишком невинное.

Смотрю на него, долго и не мигая.

Ян не выдерживает и начинает улыбаться, потом пытается стать серьезным, но улыбка снова прорывается.

– Неплохая попытка, – с ухмылкой говорю я. – Мы готовить будем или флирт…

Он поднимает руку, как в школе.

– Флиртовать! Второе. Да. Я за это.

Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не расплыться в улыбке, которая выдаст, как мне нравится наш разговор. Берусь за нож.

– Возможно, ты у нас за флирт, но я голодная. А путь к сердцу девушки лежит через ее желудок. – Я останавливаюсь. – А можешь еще показать, как ты это с ножом делал?

Он подходит ближе, совсем близко. Спрашивает: «Можно?» и указывает на мою руку.

Я киваю, он встает за моей спиной и накрывает правой рукой мою. От этого я едва не подпрыгиваю, а у меня ведь нож в руке. Другую руку он кладет на столешницу слева от меня и слегка поглаживает мой мизинец.

Почему это так хорошо?..

Торс Яна прижат к моей спине, но он следит, чтобы больше ничем не касаться. Он уважителен ко мне, в отличие от того же Паркера. Галантность Яна открылась мне на празднике за городом, и после я уже не могла поверить, что не видела ее раньше. Хотя, может, я просто была не готова увидеть.

А теперь готова?

– Ты готова? – спрашивает Ян. Край моего уха обдает его дыханием. Еще одно нежное местечко.

– Что?

– Резать, – говорит он.

Я как будто попала в романтическую комедию, где героиню учит играть в гольф или поло ее до смешного профессиональный в этом краш. Так пошло, так банально, но все же так…

– Ты ведь готова, верно?

Супер: у меня и крыша едет, и… подвал.

– Я готова, если ты готов, – отвечаю я, хотя совсем не уверена в этом.

Он замирает и смотрит на меня томно и загадочно: я это вижу краем глаза. И почему-то думаю о том, что золотые веснушки встречаются исключительно в романтических книгах.

Пауза затянулась, и мы оба понимаем, что говорим не только о том, как правильно нарезать лук.

Ветерок его дыхания щекочет мне шею, и кожа покрывается мурашками. Он улыбается, толкая меня бедром.

– Хорошо хотя бы раз быть заодно, да? Хотя, знаешь, мне будет не хватать соревнования между нами. Благодаря ему мы проводили много времени вместе… почти как друзья.

Снова чувствую укол совести.

– Ян, мы друзья.

– Теперь – да.

Сейчас самое время рассказать ему о Вэл. О непонимании, о том, что с ней творится, о неотвеченных сообщениях в чате и о том, что в компании Кейти и Блэр теперь я чувствую себя третьим лишним.

Но мы впервые одни с той ночи в конюшне. По-настоящему одни. И после встреч в присутствии людей, которые сдерживали наши чувства, хочется говорить только о нас.

– Ты уставилась на разделочную доску, как на квадратное уравнение, – говорит он, но это не критика. Ян вырывает меня из моих мыслей.

– Поверить не могу, как я раньше не догадалась, что нравлюсь тебе, – изумляюсь я. – Это же было очевидно. Девушка с именем на «К». Но я даже на секунду не предположила, что это я.

Слушая, он поглаживает меня по запястью.

– Мне было так паршиво, что тебя вынудили целоваться со мной, когда тебе нравится другая девушка… И я старалась поскорее закончить, пока у тебя не возникло из-за этого проблем.

Ян низко и хрипловато смеется, и у меня пробегают мурашки.

– Не могу сказать, что я был доволен тем, как все случилось. Но моих друзей слегка достало, что я так и не решился сделать шаг. Я говорил, что жду, когда момент будет подходящим… А Самер без конца повторял: «Кто не рискует, тот сидит без девушки», так что Рио решил подстроить подходящий момент, пока «не стало поздно, потому что вы окончите школу и больше не увидитесь».

Я перевариваю эту информацию.

– Наверное, ты нервничал, но чтобы ты знал: пусть это и было перед лицом всей параллели, это было хорошо. Ты отлично целуешься, я это сразу поняла.

Он удивлен, но приятно.

– Ты тоже.

Меня будто щекочет током.

– Спасибо.

– М-да, – посмеивается он. – Что ж, вернемся к готовке? Я обещал родителям ужин, и твоя помощь совсем не помешает.

С одной стороны, мне хочется выскользнуть из его объятий на безопасное расстояние, потому что желание запустить пальцы ему в волосы и поцеловать просто невыносимо. А с другой, не хочется, чтобы это кончалось. Невероятно, чуть больше месяца назад моя внутренняя Злая королева сочла бы, что я попалась в ловушку, что я в его руках.

Но теперь это не игра.

– Ты покраснела, – говорит Ян.

– Ты, кстати, тоже, – ворчу я.

– Справедливо, – острит он, но в его голосе слышится улыбка. – А теперь готовься отведать лучшие в жизни тако с лососем и капусту кимчи!

Он предлагает мне спасительный выход, и я его принимаю. В конце концов, я тоже немного спасла его.

Прижимаю руку к груди, к самому сердцу.

Что-то подсказывает мне, что я его не упущу.

29

Продолжение следует?

Ужин с его родителями проходит ровно так же, как ужин с моими.

Мистер Джун рассказал как минимум три папины шутки, миссис Джун начала историю со слов «когда я жила в Корее», и никто не кидает косых взглядов, когда я тянусь за добавкой.

Когда мистер Джун с трудом произносит имя Грейс, мама Яна накрывает руку мужа своей. И переводит тему на поступление в колледж.

– Кавья, на кого хочешь поступать? Ян так много читает, мы говорим, что ему надо стать писателем! Подбираешь колледжи? Готовишься к экзаменам?

– Пожалуйста, хватит к ней приставать. Пусть будет загадкой, – бормочет Ян.

– Эм-м, мы сдавали пробный экзамен в начале предыдущего года, – говорю я, указав на Яна. – Но в большинстве программ обучения, к которым я присматриваюсь, он не нужен.

Миссис Джун кидает на мужа строгий взгляд, намекая, что теперь его очередь.

– Ян говорил, что ты любишь рисовать. – Мистер Джун, кажется, доволен своими познаниями.

– Да, я хочу работать в анимации, – отвечаю я. – Мультфильмы или видеоигры.

Они впечатлены.

– Ян любит «По ту сторону изгороди»[58], – говорит миссис Джун, смотря на нас.

– Хочешь посмотреть мою комнату? – спрашивает Ян в конце ужина.

Он хочет убрать посуду, но мама его опережает.

– Идите, ребята, мы приберемся, – говорит она, выхватывая у меня тарелку, которую я хотела отнести в кухню. – Кавья, спасибо за помощь Яну. Очень вкусный ужин.

Покраснев, я говорю:

– Это все заслуга Яна. Он прекрасно готовит.

У нее загорается взгляд.

– Про тебя он тоже говорит много хорошего.

Я вспоминаю наш первый детский праздник с Яном и как мы потом приехали сюда на бургеры:

«Он много о тебе рассказывает».

«У нас вполне здоровая и крепкая вражда».

– Детки, мы вас отпускаем, – говорит мистер Джун. – Ян, дверь не закрывать.

Ян берет меня за руку, мы поднимаемся по лестнице. Закрыв за нами дверь, он наконец выдыхает.

– Мне нравятся твои родители, – говорю я. – И… разве нам не сказали оставить дверь открытой?

– Папа сказал это, потому что думает, что так надо. – Ян приоткрывает створку на ширину стопы. – Кроме тебя здесь еще не было ни одной девушки.

– Ох, – произношу я, сглотнув.

Осматриваюсь. В комнате Паркера я была несколько минут: белые стены, огромная кровать и плазма на стене казались безличными и отталкивали, как и гнилое «полагаю, ты в восторге», прозвучавшее вместо приветствия от его матери.

Комната Яна другая – уютная и приятная. Повсюду его любимый цвет: от темно-синих стен до пушистых тапочек у ярко-синего прикроватного столика из металла. Над ним висит пробковая доска с кучей снимков Яна и его друзей.

Столько знакомых лиц, но последним я вижу фото, которое должна была заметить первым. Его недавно сделала Кейти – одно для меня, другое для Яна, – но они различаются.

Я смотрю не в камеру, а на Яна. Нас заливает солнечным светом, и кругом подсолнухи. Наши лица светятся радостью. Я широко улыбаюсь, уголки его губ приподняты, вокруг глаз собрались смешливые морщинки. Уже и не припомнить, какие слова вызвали у меня такую реакцию. Может, он вообще ничего не сказал. Может, я просто хотела смотреть на него и видеть, что он счастлив, даже если весь покраснел, вспотел и собирался нарвать подсолнухов.

Мне хочется протянуть руку и провести по своему лицу – мое ли оно? Я живо, в красках вспоминаю, как чувствовала себя в тот момент, и это заставляет сердце биться чаще. Мне нравится, что рядом с ним я такая, враги мы или… больше чем друзья. Так вот каково это – быть рядом с тем, кто принимает тебя такой, какая ты есть. Я всегда думала, что любовь – это про то, как ты принимаешь другого человека, но не про то, какой ты становишься рядом с ним. На снимке я это я – немного выскочка, немного дерзкая и много какая еще.

И один из пунктов, как бы это ни было странно, – девушка Яна Джуна.

– Надо будет сделать еще снимок, осенью, – говорю я, сама удивляясь тому, как непринужденно это звучит. – Горячий сидр на возу с сеном и прогулка в кукурузном лабиринте.

– Конечно, – отвечает он. – Я же обещал тебе пончики на сидре.

– И всегда обещания выполняешь, да?

Он улыбается голливудской улыбкой. Или болливудской.

– Кавс, с едой я никогда не шучу.

Мне нравится то, что я услышала.

– Ты почти перестал называть меня Джоши.

Он наклоняет голову.

– Хочешь, чтобы называл?

– Нет, но иногда я не против. Это так брутально и секси, когда мы спорим. Ой…

Мы стоим, уставившись друг на друга. И вдруг я забываю, почему думала, что его мысли сложно понять.

Чтобы совладать с собой, продолжаю осматривать комнату.

Кровать стоит в углу, аккуратно заправленная голубым пледом. На стене над изголовьем – две перекрещенные теннисные ракетки с «W» на сетке.

Его книжные полки оттенка океана – это самое крутое, что я когда-либо видела. Выглядит так, будто они сделаны из старых скейтбордов, а рядом, на полу, – оранжевое кресло-мешок, места в котором хватит на двоих. У той же стены – три игровые консоли на небольшой тумбе.

Мое внимание привлекает синий стальной аптекарский шкафчик на деревянном письменном столе, рядом с клеткой Йобо и стопкой библиотечных книг. Дверцы открыты, и я вижу, что в отделениях легко вмещаются по три-четыре книги, но там есть и другие вещицы. Не успеваю посмотреть их – Ян меня отвлекает.

– Рад, что тебе понравились мои мама с папой. Но должен предупредить, это мама еще сдерживалась в своих чувствах, – нарушает он тишину. И усмехается: – В следующий раз будь готова.

– В следующий раз? – спрашиваю я с воздушными кавычками. – Кто-то уверен в себе.

Он игриво щелкает меня по руке.

– Может, у кого-то есть повод.

– Так-так, ты, наверное, считаешь себя суперкрасавчиком, да? – ворчу я.

Уголки его губ ползут вверх.

– Это ты должна оценить.

Я закатываю глаза.

– Ты… э-э-э…

У него загораются глаза.

– Твердая… четверка с плюсом, – вру я.

Вероятно, это самое страшное оскорбление таким «достигаторам», как мы.

– Что?! Да это же практически тройка. А там и до двойки недалеко.

У меня вырывается смешок.

– Да ладно, это же проходной балл.

– Действительно, волноваться нет причин, – говорит он стойко. – Мы оба знаем, как легко мне даются пятерки. Как ты меня называла в первый год старшей школы? «Акула учебы»?

– Так и было! Ты выполнял все дополнительные задания.

– А кто тебе мешал делать то же самое?

– Я же не знала, что мне до пятерки не хватит всего одного балла, – хмурюсь я.

Ян пожимает плечами – мол, это не его проблема, и сразу улыбается, отчего у меня сжимаются пальцы ног. Не могу определиться, поцеловать его или поаплодировать в ответ.

– В Индиане есть школы искусств, где ты хотела бы учиться? Или будешь смотреть в других штатах? – спрашивает он.

Что-то в его тоне остается для меня загадкой. Может быть, дело в том, как нежно он это спросил.

– Самые лучшие вузы на Западном и Восточном побережьях. Но гораздо экономнее будет поступить где-то в штате. К тому же приятно быть ближе к дому. – Я присаживаюсь на край кровати. – А ты? В смысле, чем ты хочешь заниматься в будущем?

– Честно говоря, я еще не особо думал, – отвечает он, и я с недоумением смотрю на него. Как такое возможно?

Ян сжимает мою ладонь.

– Ну… у меня вроде бы многое хорошо получается.

– Да, я знакома с твоими умениями и скромностью, – сухо говорю я. В ответ жду остроумной шутки, но ее нет.

– Знаешь, когда у тебя многое получается, тебе начинают говорить: «О, ты должен зарабатывать этим!» – Я киваю, и он продолжает: – По идее я могу получить почти любую профессию, но… ни одна из них не нравится мне по-настоящему. Что было бы объяснимо, если бы я знал, чем хочу заниматься, но я не знаю.

– А это не может значить, что ты будешь счастлив на любой работе, которая у тебя хорошо получается? – Я притворно закатываю глаза.

Он пожимает плечами и садится рядом, наши ноги соприкасаются.

– Возможно. Но было бы лучше, если б я понимал, какая работа сделает меня счастливым, потому что нравится мне. А не потому, что хорошо получается. Вот почему я так ненавижу, когда меня называют идеальным. Да, мне не нужно стараться так же сильно, как другим, чтобы хорошо учиться и побеждать в соревнованиях. Я не заслуживаю похвалы в том, в чем даже не стараюсь. Я знаю, это все из лучших побуждений, но я не хочу, чтобы меня видели именно так.

Я вспоминаю Вэл и груз ее ответственности.

– Без обид, Ян, но это не кажется мне такой уж большой проблемой. – Тебе все дороги открыты. Ты можешь стать кем угодно, и родители поддержат тебя. Ты хоть понимаешь, как тебе повезло?

Он кивает.

– Я благодарен за то, что родители действительно поддержат меня, если я решу изучать литературу или вообще что угодно, но… у меня никак не получается понять, что мне нравится: дело само по себе или то, что оно у меня хорошо получается. Я не хочу просто «уметь». Я хочу гореть этим. Понимаешь?

Я не успеваю ответить.

– И я чувствую вину, – говорит он и поджимает губы. – Грейс хотела стать врачом. Родители так ею гордились. Но у нее не было шанса стать кем-то…

Мы оба молчим.

– Это то, что ты хочешь? – тихо спрашиваю я. – Стать врачом?

Ян пожимает плечами и смотрит на меня.

– А как мне это понять? И в любом случае, родителям, если б зашел разговор, я бы не смог сказать, что не хочу.

– Еще как смог бы. – Смотрю ему в глаза. – Если ты что-то хочешь сказать, то и говоришь.

– Как ты?

Я скромно улыбаюсь.

– Нет, ты говоришь это по-своему.

– Я буду скучать по тебе, если мы поступим в разные колледжи, – после паузы говорит он.

– Шутишь, но тебе точно будет меня не хватать. Я держу тебя в тонусе.

В его лице такая искренность, что становится ясно: теперь уже никаких шуток.

– Я не шучу, – нежно произносит он. – Я правда буду скучать.

– Ян? – Жду его взгляда. – Я нисколько не сомневаюсь, что ты добьешься всего, чего только захочешь, достигнешь невероятного успеха и будешь невероятно счастлив. Если ты еще не нашел своего призвания – что бы это ни было, – это вовсе не значит, что уже никогда не найдешь. И у тебя обязательно все получится, потому что ты самый умный парень из всех, кого я знаю, но, если ты скажешь кому-то, что я это сказала, я буду все отрицать. – Я улыбаюсь. – А если по какой-то причине ты не найдешь свое призвание, тогда просто поступи туда же, куда и я, и держи меня в тонусе. Будь снова акулой учебы, если хочешь, и мы оба выпустимся с отличием.

– Это так мило… – Ян издает сдавленный смешок. – И невероятно, неприкрыто эгоистично.

– Красавица и бешарам, – острю я.

– Бешарам? Что это слово значит?

– То, что я даю великолепные советы. Так что слушай меня. Я всегда права.

– Конечно, моя бешарам. – Он чмокает меня в щеку. – Как скажешь.

– Эй! А красавица куда делась?

– Кавья, ты и то, и то.

В точку. Хотя я сама только что сказала это.

– Мне нравится, как ты вывернулся, – говорю я, не сдержав улыбку. – Очень грамотно.

Он тоже улыбается.

– Правильно ли я услышал, – говорит он как ни в чем не бывало, – ты зовешь меня поступить в один колледж с тобой?

Я недоверчиво спрашиваю:

– Ты только это понял из всех моих мудрых слов?

Он уклончиво мычит.

– Ян Джун, ты только что заставил меня пожалеть, что я так по-хорошему к тебе отнеслась, – фыркаю я.

– Ну, я все исправлю.

Его горящий взгляд подсказывает, как именно он собирается это сделать, и мы одновременно тянемся друг к другу. Его зачесанные назад волосы падают на лоб, не думая, я запускаю в них пальцы, прохожусь кончиками по коже головы, и у него перехватывает дыхание. Решаю сделать это снова при первой же возможности.

У него шелковистые пряди, очевидно, он чем-то пользуется для такого эффекта. Представляю, как он наводит красоту ради меня, и по спине пробегают мурашки. Яна неряхой назвать никак нельзя, однако таким красавчиком я его раньше не видела. Ему это идет – волосы отросли с последнего дня в школе, особенно на висках. Мне нравится некоторая небрежность, как будто их только что взъерошили… Так я и взъерошила. Такое интимное хозяйское чувство – я все еще не могу привыкнуть, что оно обращено к нему.

Ян берет мое лицо в ладони, поглаживает пальцем нижнюю губу, нежную и подрагивающую. Мы уже в миллиметре друг от друга, но нас прерывают.

– Ян! Возьми фрукты! – кричит миссис Джун.

Он жмурится.

– Прости, придется сходить за ними. – Он все еще так близко, что я чувствую губами его дыхание. Молча киваю, он отстраняется с грустной улыбкой и с усилием встает, будто не может заставить себя уйти. Застывает в дверях и оборачивается:

– Продолжение следует?

Тут меня осеняет: мы с Яном герои романа – давным-давно я считала его своим злейшим врагом, антиподом и антагонистом, но теперь сюжет, в правдивость которого я так верила, изменился. После поцелуя на вечеринке у Клавдии мне пришлось мирить в голове своего соперника с этим милым, очаровательным парнем. И теперь я словно читаю третью часть романа, пролистнув первые две. То есть как пролистнув? Они остались во мне, в моей душе. Эту трилогию я теперь знаю вдоль и поперек и настолько обожаю ее, что готова постить в соцсетях неточные цитаты.

А еще я хочу продолжения цикла: четвертую, пятую, шестую книги. Хочу заполнить их воспоминаниями, как у мамы с папой, как у каждой парочки из сентиментальных книг, которые мне нравились.

– Продолжение следует, – отвечаю я, и он выходит.

В другой раз я бы даже не подумала рыться в его личных вещах, но секретикам в ящиках аптечного шкафчика очень сложно противиться. Йобо наблюдает за мной глазами-бусинками, и я зачем-то прижимаю палец к губам.

Первой бросается в глаза коллекция маленьких жеод, открывающих взору розовые и фиолетовые кристаллы. Здесь же – пара потрепанных книг в мягких обложках, которые не поместились на скейтборд-полки. Потрепанные корешки говорят о том, что это любимые книги. А вот и тот самый полароид, на которые сняты все снимки на доске.

В другом отделении лежат вскрытые конверты. По столу разбросаны бумажки, я обращаю внимание на листок, исписанный синей ручкой. Что-то не похоже на аккуратный почерк Яна, хотя это его почерк. Да и вообще стол – единственная неприбранная часть его комнаты.

Тут я замечаю кое-что, отчего у меня замирает сердце.

В верхнем отделении шкафчика лежат все четыре закладки, которые я сделала для библиотеки в этом году. И закладки с прошлого года тоже здесь – явно неиспользованные. Он хранит их как память. Уже целый год. Потому что они мои.

Как и записка, которую я бросила в его «пакетик радости».

Мне не нужно смотреть, чтобы вспомнить, что я написала. Я всего лишь миллион раз подумала, прежде чем решилась выпустить из своих рук.

Мой взгляд привлекает еще кое-что. Рядом с закладками – стопочка белых карточек. В ушах оглушительно стучит, когда я беру их.

Может быть, Ян был бы не против, чтобы я знала какие-то его секреты, но… точно не этот.

Здесь шесть карточек, по три названия книг на каждой.

Сегодня последний день читательского конкурса.

И эти карточки все еще не в библиотеке.

Их надо было сдать сегодня, а Яну несвойственно пропускать сроки. Он не мог забыть. Более того, я напомнила ему!

Эти карточки, подтверждающие, что он прочел восемнадцать книг, – та самая разница между Яном, который идет к цели, и Яном, который поддается.

Куда же делась его соревновательность?

Тут до меня доходит – ее больше нет.

Я прихожу в ярость. Даже во время нашей вражды он уважал меня достаточно, чтобы соревноваться честно. Неужели то, что мы теперь пара, все меняет?

Мне больше всего нравилось в нем то, что он выкладывался на полную. Не сдавался. Не считал неправильным состязаться со мной. Не ждал, что я буду умалять свои способности, чтобы дать ему почувствовать превосходство. Вот почему это так плохо, что он не отнес в библиотеку эти гребаные карточки.

С трудом сглатываю комок в горле. Так вот почему он перестал писать мне, сколько книг прочитал… Это ранит. Я-то верила, будто ничего не изменится в том, что помогает нам идти вперед. И подпустила его так близко, что он сделал мне больно.

Гнев усиливается. Я ошиблась. Надо было враждовать дальше, а не крутить шуры-муры.

Мне не нужна победа на условиях форы. И единственный честный способ – отнести карточки Яна в библиотеку самостоятельно. Если я хочу успеть, выйти надо уже сейчас.

Мчусь мимо Яна по лестнице. Тарелка нарезанных апельсинов, груш и очищенных личи у него в руках пошатнулась, но я не оборачиваюсь.

Он в панике окликает меня:

– Кавья?

Внизу мистер и миссис Джун. Стараясь выглядеть дружелюбно, благодарю их за гостеприимство. Они явно не понимают, почему я так рано убегаю и почему Ян не провожает меня до двери. От натянутой улыбки больно щекам.

Но она не лживая, если сравнить с тем, что я узнала.

30

Для удовольствия, понимаешь?

Мои лунные девчонки знали бы, что делать.

Если бы мы все разговаривали друг с другом. А если еще точнее – если бы Вэл разговаривала с нами.

Я так хочу пообщаться с подругами – со всеми из них, – но не потому, что мне нужен совет, а потому, что мне нужны они сами.

Если мы помиримся, может, у нас с Яном тоже получится помириться.

На детском празднике во вторник мы с ним как чужие. Дети не замечают, но я – да. Ян пытался наладить со мной зрительный контакт в самом начале, но я не могу смотреть в его пронзительные глаза.

А после, когда я начала петь под фонограмму, он скрестил руки и стал смотреть куда угодно, только не на меня. Сразу стало ясно, что больше всего он хочет уйти. Это раздражает до печенок. У него нет причин чувствовать себя неловко. Это не его предали.

Я заслуживаю, чтобы он не жалел сил, даже если придется меня как следует потрепать. Как он смеет поддаваться только потому, что я ему нравлюсь?

Ян подпевает все тише и тише, пока не переходит на шепот. Наконец он спрашивает срывающимся голосом:

– Кавья, что происходит? Почему ты так резко убежала от нас? Со мной даже не попрощалась.

– Мы на работе, – произношу я уголком рта, не прекращая улыбаться детям.

– Я не понимаю, что случилось. Я поторопился, когда пригласил тебя в свою комнату? Я не хотел… в смысле… – Он машет рукой. – Я не хочу, чтобы ты думала, что я хотел уложить тебя в постель. – В его голосе проскакивает уязвимость. – Я что-то не то сделал?

– Я об этом и не думала. – Моя улыбка дрогнула, но не пропала. – Но ты так хотел, чтобы я выиграла, что ради этого решил сжульничать.

– Что решил? – Он начинает злиться. – Твою м… мидию, Джоши!

Поздно, музыка уже остановилась.

Дети стоят, в ужасе разинув рты, а родители выглядывают из крытой террасы.

– У вас все в порядке? – спрашивает мама именинницы, открыв дверь. – Прошу прощения, я совсем потеряла счет времени. Кому торт?

– Это было очень непрофессионально, – говорю я, пока дети бегут на террасу. На секунду я даже забываю, что злилась на него за что-то еще. – Поверить не могу, что ты так поступил.

– Ты поверить не можешь?! – начинает Ян, но передумывает ругаться. – Ты не отвечала на мои сообщения, и я не знал, как еще привлечь твое внимание.

Я еще больше убеждаюсь в том, что мне нужен боец, а не тот, кто, задрав лапки, отойдет в сторону, чтобы не мешать.

И он должен был это знать.

В глазах щиплет.

Он должен был это знать!

– Я не понимаю тебя. Я думал, у нас все налаживается…

У меня ком в горле от горя. Я тоже много чего думала.

Например: «Ты не такой, как другие парни». Или: «Как хорошо, что ты видишь меня настоящую». Или: «Ты заставил меня поверить тебе».

– Ты правда не понимаешь, почему меня так выбесило, что ты забил на читательский конкурс? – спрашиваю я.

Он недоуменно смотрит на меня.

– Конкурс? Я читал для удовольствия.

– Удовольствия? – переспрашиваю я.

– Да, для удовольствия, – раздраженно повторяет он. – Для себя, понимаешь?

– Это прямо как в детстве, когда ты возомнил, что должен спасти меня на горке! Но я не нуждалась в твоей помощи – ни тогда, ни сейчас, – отрезаю я. – Я никогда не скрывала, что я такая. Ты с самого начала знал, что выиграть, быть лучшей… Это очень важно для меня.

– Да я только за! – теперь он даже не пытается говорить тише. – Я всегда буду болеть за тебя. Как ты этого не понимаешь? Я хочу, чтобы ты была лучшей, потому что это то, какая ты есть, и я не прекращу этим восхищаться.

– И как подтасовка результатов связана с восхищением? – горько усмехаюсь я. – Если я тебе проиграю, то проиграю.

Как ты мог подумать, что я буду против твоих достижений? Выиграть, потому что ты мне поддался, куда унизительнее, чем проиграть в честной борьбе.

Он покрывается красными пятнами.

– Я бы так не поступил! Почему ты не ве…

То, что он говорит это, делает все только хуже.

– Я видела их, ясно? Нашла заполненные карточки в твоей комнате и отнесла в библиотеку, чтобы ни у кого из нас не было сомнений в справедливости результатов.

– Кавья, ты не можешь вываливать свою паранойю на меня, потому что я удобная мишень. Если я забыл их отнести, то это потому, что забыл. Я же сказал, что перестал следить, потому что был занят, – холодно произносит Ян. – Но, думаю, теперь я понял свое место. На расстоянии вытянутой руки, как ты всегда меня держала. Победа для тебя все еще важнее чего бы то ни было. – Он горько усмехается. – Важнее всего.

У меня выступают слезы, я хочу отвернуться, но он продолжает говорить.

– Знаешь, что меня реально бесит? Я всегда думал, что это у нас… – Он прочерчивает круг рукой. – Что это наша фишка. Думал, вот так мы общаемся – нам нравится подначивать друг друга. Но при этом мы понимаем и ценим друг друга. Однако у тебя, как я вижу, только два режима: либо вражда, либо любовь, третьего не дано. Как же это мелко и узколобо!

Я не могу раскрыть рта. Сердце падает в бездну, стараясь зацепиться хоть за что-то, что смягчит падение. Мне больно. Все неправильно, все скручено и сломано.

У меня всегда получалось неплохо говорить, делать колкие остроумные замечания. Но сейчас, когда голос мне так нужен, он украден. Не морской ведьмой, а мною самой. Кейти права: я и правда Ариэль.

Да при чем тут Кейти. Все это время я понимала, что я и есть злая королева, морская ведьма, хитрый трикстер, балансирующий на грани добра и зла в своих интересах.

Я – чудовище.

Ян устало мотает головой:

– Мне хотелось, чтобы между нами все было иначе. Но мне надоело пытаться донести до тебя, какой я на самом деле. Я не могу открыть тебе глаза, сделать это за тебя. Только ты сама можешь. Ты – мое счастливое начало, Кавья. Я не хочу расставаться с тобой, но и всю жизнь бояться, что ты снова возьмешь и убежишь, не смогу.

В его осанке читается пугающая категоричность. У него перехватывает дыхание, словно колючие ветви оплели горло. Приятно знать, что не только я теряю самообладание. Молчание кружит между нами, как последний лепесток розы, отчаянно не желающий опадать.

Сердце стучит: тук, тук, тук.

В какой-то момент Ян стал человеком, которого я не хочу разочаровывать, поэтому не выношу мысли, что он злится на меня, хотя сама на него злюсь.

– Ты должна решить, как быть дальше, – говорит Ян как можно спокойнее. Кажется, ему стоит больших усилий произнести это без колебаний. Нервность выдает только легкая дрожь в его руках, теребящих край костюма. – Либо ты откроешь глаза и поймешь, как я к тебе отношусь, либо нет. Я очень надеюсь, что это случится, но еще больше я боюсь, что ты просто струсишь.

31

Я не жаворонок

Яну Джуну хватило смелости назвать меня трусихой. С той секунды, как слова слетели с его губ, они не выходят у меня из головы и занимают все мысли. Ян прав. Это и сбивает с толку.

Он прав, и сколько я ни пытаюсь отвергнуть эту мысль, я все равно хочу ему об этом сказать. Но мой характер никуда не делся, и я не могу. Что означает одно – между нами будет только молчание.

Мне не хватает пожеланий доброго утра и спокойной ночи с синими сердечками, которые Ян не стеснялся посылать пачками. Не хватает дуэлей на гифках и наших действительно классных подколов. Не хватает ощущения, что я с парнем, который воплотил в себе черты всех красавчиков из янг эдалт романов, которые я читала. Если приняться перечислять эти черты, как и его улыбки, я не смогу остановиться. Мне не хватает того, как он обнимал меня во время танца: сперва робко, затем крепко и уверенно. Не хватает игривой усмешки, но еще больше – каким становится его лицо, когда я чем-то его удивляю.

И самое главное, мне не хватает ЕГО.

Поверить не могу, что я думала, будто он обманывает меня. Из всех моих знакомых Ян Джун самая открытая книга. Если я что-то и поняла этим летом, так это то, что я знаю его, а он, вопреки всем обстоятельствам, знает меня. Видит меня. И понимает.

Не могу подобрать слов – не ожидала, что со мной такое случится. Но кое-что еще можно сделать. Да. И я не буду напрягать себя раздумьями, потому что все уже решила. Я не подведу его… опять.

С каждым днем ультиматум Яна пожирает меня изнутри, с каждым днем все ближе к дате, обозначенной у меня в календаре как «Магазин игрушек».

У меня сработали уже три будильника, но я так и не могу поднять себя с кровати. Спряталась, как маленький ребенок, который боится высунуть пальчик из-под одеяла, потому что под кроватью может жить монстр.

– Расскажи мне, что случилось, – шепчет Симран, поглаживая меня по волосам. – От твоих будильников весь дом проснулся, кроме тебя.

Она присаживается на край кровати и пытается напоить меня черным чаем, который принесла в знак поддержки.

Я мотаю головой, сестра вздыхает и ставит чашку на тумбочку.

– Уходи, – недовольно бурчу я, не надеясь, что она послушается. Зарываюсь в подушку. – Сейчас лето, и мне не надо на работу. Дай поспать.

– Но тебе надо чем-то заняться.

Она и не догадывается, что я все еще собираюсь сходить с Яном за игрой Грейс, пролежавшей в магазине несколько лет, но мне неприятно слышать ее слова. Она наверняка догадывается, что моя хандра связана с Яном.

Бастер гавканьем оповещает о своем приходе и запрыгивает на кровать, Симран не успевает остановить его. Он пару раз оборачивается вокруг себя, хлопая меня хвостом по лицу, и укладывается рядом, положив на меня лапу.

Даже не сомневаюсь, что Симран попыталась бы сорвать с меня одеяло, если бы Бастер не придавил его своим весом. Когда мы были младше, сестра всегда будила меня в школу и знает, как я это ненавижу.

Симран цыкает.

– Кавья, ты самый экспрессивный человек из тех, кого я знаю. И каждый год, как часы, ты начинаешь праздновать свой день рождения аж за неделю до него, но в этом году ты даже не выбрала самый большой и самый нелепый торт в кондитерской. Когда у тебя пропадает радость к жизни, цветной глазури и посыпке, что-то не так.

– Может, я просто выросла, – глухо отзываюсь я.

Она смеется.

– Ты стала старше, но выросла ли, это вопрос.

Я стараюсь не принимать это близко к сердцу, однако у меня слишком хорошо развит обратный навык.

– Симми, ты правда так думаешь?

Наверное, уязвимость в моем голосе заставила ее прекратить гладить мои волосы.

– Ну, – протягивает она. – Нет, кажется, нет. Этим летом ты ведешь себя по-другому. Как будто нашла точку равновесия.

Я повторяю это словосочетание в уме, хочу его распробовать. В нем есть что-то правильное. Почти осязаемый вес.

Точка равновесия?

После долгой задумчивой паузы я говорю:

– Кажется, я ее потеряла.

О чем бы Симран ни хотела спросить, она делает это осторожно:

– Как-то ты сказала мне, что я не могу проиграть самой себе. Ты была права. Мы все время развиваемся, узнаем что-то новое и на этом пути совершаем ошибки. И эпические провалы тоже бывают. Это неизбежно, даже когда кажется, что мы уже во всем разобрались. Имеет значение лишь то, как мы это преодолеваем. Как собираемся с новыми силами и собираем то, что разрушили по дороге.

Я усмехаюсь, и плечи вздрагивают.

– Да уж, как-то сложно.

Она отвечает, пожимая плечами:

– Не обязательно, если цель того стоит.

– Терпеть не могу, когда ты вся такая мудрая-премудрая.

Она смеется, и это как бальзам на душу – лучше любого чая.

– Ты еще не проиграла. Просто попала в легкую турбулентность. Соберись, сестренка. И… я кое-что хотела сказать тебе. Я пригласила Эми на озеро вместе с нами.

Услышав это, я во все глаза уставилась на нее.

– Ты пригласила Эми на мой день рождения? Симми, вот это да!

– Прости, надо было, конечно, сначала спросить у тебя. Но я подумала… вы же вместе работаете…

Я выставляю руку.

– Да ладно, не оправдывайся. Я люблю Эми, и буду рада видеть ее. Правда-правда.

– Так… ты собираешься вытащить жопку из постели?

Чуть больше месяца назад мне не было дела до ее мнения. Но сейчас я готова говорить и говорить с ней. Она сказала, что мы все время развиваемся, идем вперед и на этом Лилли Вейл пути совершаем ошибки. Что это нормально. Я и сама это знала, но всегда поддерживает, когда находишь отклик. Ян считает, что я умная, храбрая и красивая – все при мне. Но когда дело касается отношений, я сдаюсь. А я не хочу быть девицей, которая так боится поражений, что даже не вступает в игру. Где бы оказалась Белль, если бы не отправилась спасать любимого отца? Если бы не открыла свое сердце Чудовищу?

Ладно, расшифрую: она бы не оказалась в замке с говорящим антиквариатом и не испытала бы кучу приключений. С ней бы не случилось чуда любви, на защиту которой она встала против целой деревни.

– Да, – говорю я Симран. – Пора вставать. У меня есть одно дело.

Все это время я была чудовищем – не тем, сказочным, а просто чудовищем, с маленькой буквы. Но теперь пора взять пример с Белль.

Я не жаворонок, но приезжаю на набережную за десять минут до открытия магазина игрушек, вся в черном для храбрости. Успеваю занять последнее свободное место на парковке через пару магазинов. Между фонарями натянуты баннеры с рекламой летних мероприятий в Луна-Коув, в том числе о серии концертов на набережной, которые стартуют завтра.

Не выходя из машины, разглаживаю несуществующие складки на черном платье (ладно, оно разбавлено мелкими цветочками). Подол царапает только что побритые икры, которые я забыла увлажнить лосьоном. Самым важным было поскорее принять душ, чтобы быть на месте вовремя.

Странно не понимать, как разобраться со своими чувствами. Будь это математической задачкой, я бы снова и снова пыталась решить ее, пока не найду правильный ответ. Но в делах сердечных найти неизвестное куда сложнее.

Однозначно, есть правильный ответ, правильный путь к желаемому. К счастливому началу, которое обещал Ян. Но я не знаю, как к нему прийти. Поэтому стою здесь, ведь это важно, а остальное суета.

Долго ждать не приходится. Я будто запрограммирована искать его в толпе, и мой взгляд тут же вычисляет Яна.

И он не один.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не спрятаться, хотя вряд ли они видят меня.

Мальчики идут так близко, что соприкасаются плечами, словно в поисках поддержки. Рио непривычно хмур, Ян выглядит замкнутым.

Я так увлеклась попыткой распознать эмоции Яна, что не заметила, куда они идут. Но стоит Рио открыть дверь, как я понимаю – конечно же в магазин игрушек.

Но… Он же сказал, что хочет забрать игру Грейс со мной?

Умом я понимаю, что не должна расстраиваться. Но руки сами сжимают руль до побеления костяшек; вытягиваюсь вперед, стараясь не стукнуться о лобовое стекло, и безуспешно пытаюсь рассмотреть, что происходит в магазине сквозь стекла витрин.

Через несколько минут они выходят. На вид они чуть радостнее. В руках у Яна пакет.

Я не должна чувствовать себя преданной. Я в курсе. Этим летом Ян решил делать то, что его пугает, и раз уж лето подходит к концу, понятно, что он хотел сделать большой шаг. Я… я горжусь им, как никогда никем не гордилась.

Может, он и хотел, чтобы я пошла с ним, но я не нужна ему, чтобы быть сильным. Яснее ясного, что с момента спуска по водяной горке из нас двоих только он был храбрым.

Я не уезжаю сразу, а наблюдаю, как ребята идут в «Святые гогоги». Я рада, что в этот момент с Яном был близкий человек.

Просто я надеялась, что этим человеком буду я.

Но раз не сложилось, хорошо, что это его лучший друг.

Их трогательное единство почти компенсирует то, что здесь нет моих лунных девчонок. Я скучаю по шуткам Блэр, всегда чуть колким, как мои. По тому, как усердно Кейти заботится обо всех нас. Я скучаю по Вэл, по ее открытости, по тому, как она пробует расправить крылья и лететь навстречу своей мечте.

Пусть сегодня все вышло не так, как я хотела, но Кавья Джоши не сдается.

Беру телефон с пассажирского кресла и открываю общий чат.

Привет, лунные девчонки!

Надо было написать раньше, а не ждать, что все само собой наладится. Вообще, я поняла, что часто так делаю. И с Симран, и с Яном, и с вами.

Мне ужасно жаль, что мы распались. Мне жаль, что мы делаем друг другу больно. И еще мне очень жаль, что я не поговорила с вами, пока это не зашло так далеко.

Красавица Бешарам Простите, что не смогла защитить нас, хотя должна была.

Но я верю, что мы – лунные девчонки навсегда, несмотря ни на что. Мы ссоримся, как любые сестры, но всегда находим путь к примирению, как любые сестры. Сквозь пространство, время и галактики. Даже если мы злимся, то все равно любим друг друга и никогда не бросим.

Я знаю, что вы все сегодня работаете, но, может, приедете вечером?

Мы лунные девчонки. Я скучаю по нас.

Нажимаю «отправить», пока не начала сомневаться.

32

Мы – лунные девчонки

ТРРРРРРРРРРРРРРРР!

Срываюсь с дивана к входной двери и распахиваю ее, пока звонок еще работает.

Все на месте. И почему-то со спальными мешками.

Вопросительно поднимаю бровь. Вэл отвечает робкой улыбкой надежды, но быстро отводит взгляд, будто все еще чувствует себя неловко и неуютно. Блэр сжимает губы, как будто нервничает, что бывает редко.

Кейти берет инициативу на себя и хватает ее за руку.

– Срочный созыв лунных девчонок! Все наверх!

Мы поднимаемся в мою комнату, Бастер бежит за нами, виляя хвостом. Нам точно никто не помешает, потому что мама с папой уехали, а Симран в библиотеке на вечере поэзии, а потом… Понятия не имею, куда она пойдет потом. Но она точно расскажет обо всем завтра. Как странно (как здорово), что у нас теперь такие отношения!

– Родители, конечно же, не против, если вы переночуете у нас, но все-таки почему вы решили захватить спальные мешки? – спрашиваю я, смотря на Вэл. – Так, нет. Все сначала. Прежде чем мы начнем говорить, я должна извиниться перед вами. Этим летом… случилось много всего. Я стала воспринимать нашу дружбу как должное, потому что мы всегда вместе и всегда были подругами. Я не знала, как поговорить о том, что происходит. У меня… лучше выходит разрушать, чем созидать, – признаю я и смахиваю слезу (правда). – Я так долго считала себя чудовищем, что даже не пыталась ничего исправить. Мне очень, очень стыдно, что подвела вас.

– Кавс… – Смешок Вэл похож на всхлип. – Не бери всю вину на себя. Я тоже натворила дел. Я завидовала девочкам из-за их бистро. И злилась, что их родители верят в своих дочерей и готовы помочь всем, чтобы их мечты исполнились. Меня жутко заводило, что мой отец готов либо передать мне свою мечту, либо свой магазин. – Она вздыхает и прижимает к себе Бастера, он не против. – Но дело не только в этом. Вы с Яном… Было видно, как меняются ваши отношения. Мы знали, что так будет, даже когда ты сама этого еще не понимала. У вас столько всего изменилось за лето, и я не хотела отставать. Но я поступила нечестно. Я не могла злиться на Рио за то, что он ко мне ничего не испытывает, и вымещала свой гнев на вас.

Блэр говорит следующей:

– Мы тоже виноваты. Ты права, Ви. Мы конечно же не хотели, чтобы ты чувствовала себя отставшей от жизни. Когда мы обсуждали бистро, то не пытались хвастаться. Мы рады были поделиться с тобой и не сообразили, что это может обидеть. Открытие бистро на следующей неделе, и в пылу подготовки мы перестали ценить многие события – они стали просто списком дел. Но мы обещаем, что больше никогда не будем воспринимать нашу дружбу как всего лишь пункт из этого списка.

– Никогда, – повторяет Кейти, обнимая Вэл и Бастера. – Прости, что мы не ценили тебя. И не понимали, что раним тебя. Мы станем лучше.

– Спасибо вам, – шепчет Вэл, уткнувшись в волосы Кейти, но ее слова адресованы нам всем. – Мне трудно открыться, потому что мне всегда кажется, что я прошу слишком многого. По крайней мере, если верить папе. Иногда я даже с вами не знаю, как сказать, чего хочу, из-за страха, что вы скажете: нет, мне нельзя.

Теперь мы все вместе обливаемся слезами.

– Но из этого вышло и нечто хорошее, – говорит Вэл, отрываясь от Кейти. – Пока мы не виделись… Ну, вы знаете, как папа реагирует, если думает, что я бездельничаю. Он гонит меня работать в магазин. И это подпитало мою злость не представляете как.

Я ахаю.

– Неужели ты наконец сказала ему, что думаешь?

– Я хотела сделать это с того самого вечера, как они забрали меня от твоего дома, – говорит она. – Но после нескольких часов работы в магазине у меня стало все гореть внутри. Пока не решишься, тяжело, правда? И я решилась – сказала им все, что накипело. Они расстроились, но папа наконец согласился что-то поменять. Начиная с ночевок. – Она кивает на спальные мешки.

– Боже мой, Вэл! – Блэр вскидывает кулак. – Ты молодчина!

Я широко улыбаюсь.

– Ты сказала ему, что не хочешь быть врачом?

– Ну-у, подозреваю, разговор о том, что я вовсе не мечтаю о медицине, займет чуть больше времени, – щурится Вэл.

– Ничего, шаг за шагом, – подбадривает ее Кейти. – Мы так гордимся, что ты нашла в себе силы высказаться.

– Было довольно страшно. Мне казалось, что я убиваю их мечту, – говорит Вэл. – Но, может быть, когда подойдет время поступления в колледж, я сделаю красивую презентацию в «Пауэрпойнте», чтобы убедить папу разрешить мне поступить на бизнес-направление со специализацией «мерчандайзинг в мире моды». Вы ведь знаете, что я начала понемногу продавать свои модели? Думаю завести сайт, чтобы привлечь больше покупателей. На самом деле это предложила Симран. Мне жаль, что папа не поддерживает меня в этом, но если он увидит, как это делают другие, то, может, начнет в меня верить.

– Мы поможем тебе, – обещает Блэр, обнимая Вэл за плечи.

– Без вопросов, – подтверждает Кейти. – Мы только что закончили сайт «Вилки и крошки». Оказалось, его так легко сделать с помощью «Скверспейс», и выглядит просто супе… Ой, прости. Я опять начала.

– Все в порядке! – смеется Вэл. – Я не хочу, чтобы вы вообще не упоминали бистро. Я тоже хочу стать лучше для вас.

– Лунные девчонки снова вместе? – нетерпеливо спрашиваю я.

– Простите, что я так резко высказалась о нас, – говорит Вэл. – Быть лунной девчонкой – это лучшее, что со мной происходило. Я единственный ребенок в семье, так что вы мне как будто вместо сестер.

– И всегда будем, – говорю я, сжимая ее ладонь. – Мы – лунные девчонки.

Взгляд Вэл говорит все за нее.

– Расскажи про вас с Яном, что я пропустила?

– Уверена, что хочешь знать? Нам необязательно говорить о мальчиках.

Вэл серьезно смотрит на меня.

– Ян никогда не был просто «мальчиком», ты это знаешь.

Примерно через сотню охов и вздохов моих лунных девчонок они наконец-то узнают все, что у нас произошло. И узнают не отредактированную упрощенную версию, а полную, в которой подробно расписано, как глупо я себя вела. От обнаружения карточек до ультиматума и в итоге до его появления в магазине игрушек с Рио, хотя мы должны были пойти туда вместе.

– Надо было верить ему, – говорю я, подытоживая драму. – А я просто исключила, что отличник Ян Джун взял и забыл про восемнадцать прочитанных книг.

– Летнее чтение даже не входило в первый вариант соревнования, – говорит Вэл. – Самер предложил включить его в последнюю минуту, и только потому, что у вас была ничья.

Блэр вздыхает.

– Помнишь, я говорила, как легко ты бесишься?

– Он сказал, что всегда даст мне еще один шанс. Но, видимо, у этого предложения все же есть лимит, – признаю я. – Нет, я рада, что он закрыл гештальт. На это невозможно злиться. Но когда я увидела его с пакетом из магазина, я…

– Кавс, нельзя терять надежду, – говорит Вэл. – Если сдашься, то лишишься всего. Если ты хочешь быть с ним, борись, он того стоит.

– Я знаю, что стоит, и хочу сказать ему, что наконец-то понимаю, какой он и кто он мне, – жалко лепечу я. – Но даже не знаю, хочет ли он еще это услышать.

– Ты подменяешь понятия, – говорит Кейти. – Да, выглядит так, будто Ян не стал тебя ждать. Но возможно ли такое, что он отправился в магазин по другой причине? Он сказал, что всегда даст тебе еще один шанс. И если ты не воспользуешься им, то считай, это ты от него отвернулась, а не он от тебя.

– Кейти, как всегда, права, – кивает Блэр. – Ян всегда верил в тебя, и я не сомневаюсь, он ждет, что ты во всем разберешься. Я наблюдала за ним, когда вы играли в «Эрудит» в библиотеке. Он так внимательно следил за твоими ходами. И не только потому, что хотел выиграть. Он гордился тобой, Кавс. Но чувства к тебе не мешали ему играть в полную силу.

– Яна раздражало, что ты разменивала себя с Паркером. И он прав: менять в себе то, что определяет тебя как человека, – не самый лучший путь к себе, – добавляет Кейти.

Я робко спрашиваю:

– А что, если я откроюсь ему, но будет слишком поздно? И я выплесну все в пустоту? Мне будет так стыдно…

Кейти тепло улыбается.

– Вспомни, о чем ты всегда мечтала?

Меня обуревает такая тоска, что выдергивает из настоящего и кидает в воспоминания: prem, amore, ishq. Быть с кем-то, кто не захочет, чтобы я усмиряла амбиции. Делить друг с другом этот мир, а не драться за него.

Я ничего не отвечаю, и разговор переходит на обыденные темы. Здорово, что нам удалось вернуть дружбу, избежав неловкости, но все-таки я чувствую себя немного в стороне от происходящего. Не то чтобы я не рада…

Просто всего несколько дней назад я была счастлива. И скучаю по этому. Я скучаю по Яну.

– Кавс, – зовет меня Вэл. Она берет со стола шуршащий «пакетик радости». Встряхивает его и, услышав шорох, с удивлением смотрит на меня. – Зачем ты его хранишь?

– Потому что он красивый! Только не говори, что выкинула свой. У тебя на нем были такие классные рисунки платьев! – Я пытаюсь забрать пакетик, но она вытряхивает содержимое на пол.

– Само собой, я сохранила свое творение, – отвечает она. – А вот дурацкие записки выкинула.

– Звучит разумно, – говорит Блэр, беря записки. – Готовь черный список, Кавс. Есть парочка знакомых почерков.

– Дорогая! – смеется Кейти. – Разве мы не говорили, что нельзя использовать свою наблюдательность в злых целях?

Я вожу рукой по ковру, собирая бумажки.

– Я благодарна вам, но ведь я и так знаю, как меня воспринимают.

– А можно заглянуть в холодильник? – спрашивает Кейти. – Я могу что-нибудь приготовить.

– Я только за! – с энтузиазмом отзывается Вэл. – У меня весь день сводило живот, я ужасно голодная. Может быть, испечем пироги, которые вы вдвоем придумали?

– Или… – Я закусываю губу. – Как насчет чего-нибудь корейского?

Еще рановато для вечернего ажиотажа, и нам без проблем удается припарковаться у «Святых гогоги». Я сделала заказ, но лунные девчонки понимают, зачем мы на самом деле приехали – и это не оладьи с луком и морепродуктами и жареная кимчи.

– Все получится, Кавс! – кричит Блэр, опустив стекло.

Вэл с Кейти (одна на заднем сиденье, другая на водительском) поднимают пальцы вверх и дарят мне воодушевляющие улыбки, которые придают мне мужества не хуже глотка коктейля. В кровь поступает адреналин, по коже бегут мурашки от осознания, что всего через минуту я буду внутри и расскажу Яну, каким я его вижу.

Последний, в кого я могла влюбиться, парень, который всегда был рядом. Но я в него влюбилась. Как и с тестом по статистике, в наших отношениях Ян не скрывал своих стараний. И показывал себя не словом, а делом.

Он принц Чарминг, которого я искала куда дольше, чем три главы.

А еще он принц Посмотри-В-Лицо-Своим-Загонам и принц Разбудивший-Принцессу-Поцелуем, а также принц Солнышко, принц Слишком-Хорошая-Для-Этого-Мира-Невинная-Булочка, но это меня уже занесло.

Открываю дверь, уже предвидя, как все пройдет. Я подойду к стойке и спрошу Яна. Он выйдет и увидит меня на барном стуле. Я извинюсь, что не верила ему и совершенно не понимала его. Буду просить, умолять. Клясться, что чужое мнение для меня не так важно. Для меня важны мы. Потому что только это имеет значение.

Но стоит мне войти, кажется, будто по пути я свернула с дороги и заблудилась в темной чаще леса.

Я вошла в чужую сказку.

Ян стоит у столика с подносом, на котором бургеры с пульгоги. За столиком – Клоя из проката каяков и ее родители. Девушка сидит лицом ко мне, но не сводит глаз с Яна и произносит что-то, отчего он смеется, ставя перед ней тарелку. Сорняки ревности прорастают сквозь меня в самое небо, как бобовые стебли.

Никакой романтики – я стою и пытаюсь прочесть эмоции у Яна на лице. Выискиваю намеки на улыбку, что была предназначена только мне. Фразы, которые я отрепетировала, скомкались в горле. Никакое это не счастливое начало.

– Кавья? – Миссис Джун стоит за стойкой. – Здравствуй, милая. Ты пришла за заказом?

Нет, я не отворачиваюсь от него.

Как ошпаренная я выбегаю из кафе, улепетывая от всех волков страшного леса.

33

Я всегда дам тебе еще один шанс

Ночевка в честь воссоединения лунных девчонок проходит в той же траурной атмосфере, как и прошлая. Фигово. Никто этого не говорит, но я знаю, что это я порчу все своим настроем. А еще я знаю, что у Яна с Клоей ничего нет – они всего-навсего дружат семьями, как он и говорил, но я не могу перестать представлять их вместе.

Если бы я простояла там еще секунду, увидела бы, как он улыбается ей одной из моих улыбок?

Даже думать об этом тяжело.

Возможно, если бы я не струсила, подошла к нему и спросила, можем ли мы поговорить…

Но я убежала, как только его мама заметила меня. Даже думать не хочу, что она могла подумать, видя, как я мчусь на выход, словно Золушка за минуту до полуночи.

– Девочки, завтрак готов! – зовет мама с первого этажа.

– М-м-м, пахнет панкейками с шоколадными каплями и жареным беконом, – произносит Кейти, улыбаясь и заканчивая складывать спальный мешок. – Кавс, помочь тебе заправить постель?

Блэр входит в спальню с косметичкой в руках.

– Солнце, если тебе нужна ванная, Вэл почти закончила чистить зубы.

– Вперед, – говорю я Кейти. – И тебе лучше поскорее спуститься – Симран такая же охотница до бекона, как и до пури.

Попытка будничности вселяет в Блэр надежду, что я почти в норме.

Во время просмотра «Внешних отмелей» накануне я ушла в свои мысли и почти не притронулась к пицце с маслинами и пепперони и острым крылышкам, которые мы купили вместо еды из «Святых гогоги», но ведь я не сильно испортила веселье, правда?

– Я в порядке, честно, – настаиваю я.

Переносицу щиплет, и я уже собираюсь наконец разреветься, но подмечаю бумажку на ковре.

Наверняка очередное оскорбление из моего пакетика. Щурюсь, как будто хочу поджечь ее взглядом.

Наклоняюсь за бумажкой и…

Ты всегда лучшая часть урока. Жаль, что я не видел, как ты заткнула мистера Гейджа на статистике! У меня бы никогда не хватило духу спорить с учителем по поводу оценки, даже если бы я был прав. Ты крутая, Кавья. Оставайся такой всегда.

Ух ты. Пораженная, я перечитываю записку. Кто-то из одноклассников не считает меня проблемной?

Машинально хватаю пакетик и высыпаю бумажки на все еще не убранную постель. Одна из них падает надписью вверх.

Я никому не рассказывала, но парень бросил меня, потому что я была «слишком уверенной в себе». Типа что? У тебя насколько низкая самооценка, если ты не хочешь, чтобы твой партнер был уверенным в себе? В общем, Паркер – дебил. Ты заслуживаешь лучшего. Ты меня вдохновляешь. Когда я в чем-то сомневаюсь, то спрашиваю себя: ЧБСК? (Что бы сделала Кавья?), и еще ни разу не пожалела. Спасибо!

Неприятные записки тоже есть, но есть еще и такая. Написанная синей ручкой аккуратным почерком.

Я ни с кем не чувствую себя так естественно, как рядом с тобой. И так было всегда. У тебя есть дар вытаскивать из людей их истинную сущность, рядом с тобой нельзя притворяться.

Ты задала высокую планку по честности и ожидаешь не меньшего от остальных, так что мы стараемся соответствовать изо всех сил.

Я бы хотел открыть тебе все, что у меня на сердце, но поклялся себе, что никогда не стану этим странным чуваком, который пишет анонимные любовные записки. Когда я признаюсь тебе, то сделаю это, глядя тебе в глаза. Надеюсь, тогда ты увидишь меня.

Знаю, порой ты видишь во мне только мальчишку, который однажды перестарался, когда хотел помочь тебе. Я все понимаю. САМО СОБОЙ, я знаю, что ты можешь за себя постоять, но как я могу заботиться о тебе и не пытаться защитить? Я буду защищать тебя всегда. Тот день стал для меня началом, но для тебя, наоборот, концом. Надеюсь, что все изменится. Надеюсь, однажды ты испытаешь те же чувства, что и я. Кажется, это уже не очень анонимно.

Я не свожу глаз с письма Яна, голова гудит. Я не просматривала бумажки все лето. А он вообще спрашивал, видела ли я его признание? В голову приходит воспоминание – мы у шкафчиков, вокруг друзья, он пытается задать вопрос… У меня сжимается сердце – он пытался спросить.

Как он жил все это время в неведении? Если бы я прочла записку раньше, то ни за что бы не оставила ее без ответа.

Понимал ли он, как больно мне было думать о том, видела ли Клоя эту улыбку № 9…

Еще даже не продумав план, я вбегаю в кухню, сажусь на единственное свободное место и хватаю кленовый сироп. Не сказав ни слова, режу всю стопку панкейков сразу, закидывая в рот огромные куски.

– Кавья? – Папа застыл с вилкой у рта. – С тобой… все в порядке?

Все за столом ошарашенно наблюдают, как я заглатываю еду, ведь обычно я ем медленно, с расстановкой.

– Да, пап. – Глотаю апельсиновый сок и вытираю рот тыльной стороной ладони. – Девочки, я знаю, что надо сделать.

Я точно знаю, где он будет. Сегодня первый день серии концертов на набережной. С открытым микрофоном. Мы приезжаем буквально за пару минут, потому что Кейти отказалась превысить скоростной предел, – да, она такая у нас.

Сцену готовит увядший рокер в футболке, очевидно, с его любимой группой и кожаном жилете. «Перри», – написано на бейджике.

– Хочешь спеть? – спрашивает он и смотрит на меня поверх спущенных солнцезащитных очков. – Ну, дорогая, у нас запись на сайте вообще-то. Могла бы раньше позаботиться.

Я вскидываю руки.

– Пожалуйста! Мне очень, очень нужно.

Перри театрально вздыхает.

– Тебе нужно что-то доказать, так? Тебе и твоим… бэк-вокалисткам? – Он поднимает кустистую, начавшую седеть бровь. – Нет, исключено, слишком поздно. – Мужчина мотает головой и уходит. Вот тебе и открытый микрофон.

– Клавдия выложила селфи из своей машины, – говорит Блэр, пока мы спускаемся со сцены. – Они приедут с минуты на минуту.

Я киваю, сканируя растущую толпу в поисках Яна. Сцена устроена на маленьком клочке газона, что тянется вдоль набережной. Рестораны заполнены, на террасах сидят гости, наверняка заранее заказавшие обед.

– А какой у тебя был план? – спрашивает Вэл. – Публичное раскаяние?

Я отвлеченно улыбаюсь.

– Типа того.

– ПРИВЕТ, ЛУНА-КОУВ! ГОТОВЫ ПОШУМЕТЬ? – кричит Перри в микрофон, приветствуя всех вокруг.

– Вон они! – указывает Кейти. – Идут.

Я вижу. Вся компания идет с напитками в руках. Клавдия что-то говорит, Самер и Рио слушают ее с повышенным вниманием, а Ян немного отстранен.

Слова «исключено» и «слишком поздно» напомнили мне о том, как я перескочила через парту, до чертиков напугав учителя и весь класс.

– К чертям запись, – говорю я.

К чертям страх петь.

К чертям все.

– Кавья, что ты делаешь? – кричит Вэл, когда я срываюсь с места и бегу к сцене.

Не время трусить. Не то чтобы кто-то может назвать меня трусихой и остаться в живых, но теперь страху точно не место. Надо быть смелой. Надо быть девушкой, которую должен видеть Ян, когда смотрит на меня.

Надо быть бешарам.

Я карабкаюсь на сцену, стараясь не думать, как смешно и неуклюже выгляжу. Черная юбка слишком коротка, волосы лезут в лицо, подвеска в виде луны застряла в потном декольте, но меня все это не останавливает.

Перри кричит, глядя на меня сверху:

– Эй, ты что себе позво…

– Всем привет. Простите, но мне правда очень надо это сделать, – говорю я, запыхавшись. Выхватываю у него из рук микрофон и ловко уклоняюсь, когда он пытается его отобрать. – С некоторыми из вас мы знакомы. Я Лев, и я Кавья. Я сильно напортачила и очень боюсь петь перед такой толпой, но тот, кому я хочу посвятить эту песню, того стоит. Не думаю, что нужно его называть, но, если вы позволите, я бы очень хотела исполнить кое-что для него.

Перри рычит за мной:

– Так, это уже ни в какие рамки…

– Разрешите ей! – кричит кто-то из толпы. Крики поддержки распространяются как пожар. Все хотят дать мне шанс.

Мы с Яном встречаемся взглядами, глаза у него безумные.

– Ну всё, я занимаюсь этим последний год. – Перри вскидывает руки и уходит со сцены.

– Спасибо, – говорю я в микрофон, когда толпа затихает.

У меня нет фонограммы, как на детских праздниках. У меня нет голоса, и я не всегда попадаю в ноты, но я пою Simply the Best[59] из сериала «Шиттс Крик».

Публике хватает пяти секунд, чтобы понять мою бездарность. Но я пою, даже когда они начинают свистеть.

Ян прикрывает лицо ладонью, словно слышит и видит кошмар, и у меня сжимается сердце. Но потом я вижу улыбку. Она новая и невероятно красивая. «Ты ужасно поешь, но делаешь это без капли смущения», – вот что она говорит. Однажды научное сообщество вознаградит меня за открытие улыбки № 10.

Я исполняю песню до конца и неуклюже кланяюсь на скудные аплодисменты от моих друзей и еще парочки не-меломанов в толпе.

– Да уж, после такого я очень надеюсь, что он тебя простит! – кричит кто-то, пока я слезаю со сцены.

У меня болит челюсть от улыбки. По телу бежит волнение. Я сделала это. Сделала, чтоб меня!

Оглядываюсь в поисках Яна.

– Он ушел туда! – говорит Клавдия, показывая пальцем. – Хотел поговорить с тобой наедине.

Внутри развязывается тысяча узлов, когда я вижу Яна у не самого загруженного паба. Он пытается сдержать улыбку.

– Что ж, настоящий позор, – говорю я шутливо.

У него вырывается смех, и он тут же прикрывает ладонью рот.

– Ты можешь смеяться сколько угодно. Это было кошмарно, – говорю я.

– Да, это правда, – соглашается Ян и смотрит мне в глаза. – А еще это было офигеть как эпично. Но ты же ненавидишь петь?

– В каждой романтичной истории должен быть красивый жест, верно?

– Девушка возвращает любовь парня после расставания в третьем акте.

Я сглатываю.

– Правда?

– Что – правда?

– Она ее возвращает?

Ян выдыхает, долго, сердито, но… как-то нежно.

– Ты меня и не теряла.

В груди разливается тепло, и это не от летней жары.

– Прости, что все испортила. Опять, – говорю я. – Ты ни разу не подал мне повода думать, что хочешь выйти из игры. И даже предупредил об «Эрудите», чтобы у нас было преимущество. Ты был прав. Я все это время видела не тебя, а врага, которого создала у себя в голове.

Он понимающе кивает и бросает пустой стаканчик в мусорку.

– Прогуляемся?

Я соглашаюсь, мы идем по набережной мимо кафе и магазинчиков. Подальше от толпы. За спиной слышен гитарный рифф.

Вдоль залитой солнцем дорожки цветут розовые и рыжие эхинацеи. Я шагаю в сторону, чтобы не столкнуться со шмелем, и касаюсь руки Яна. По спине пробегает холодок.

Он обнимает мой мизинец своим, и я хочу, я хочу, я хочу…

Его пальцы проскальзывают в промежутки между моими, и у меня перехватывает дыхание. Кошусь на него и замечаю, что он смотрит на меня. Сжимаю его ладонь, чтобы совсем не поплыть. Подушечки его пальцев щекочут мои костяшки и ускоряют сердцебиение.

Вдалеке толпа у сцены начинает улюлюкать – кто-то сфальшивил. Романтический момент грозит испариться.

– Чья-то мама не заставляла ребенка заниматься, – смеется Ян.

– Похоже на то, – киваю я.

Мы подходим к скамейке, повернутой к реке, и Ян предлагает сесть.

– Я хочу тебе кое-что подарить. Но придется сбегать домой. Ты не против немного подождать? Пять минут, не больше.

– Э-э-э, ладно. Хорошо.

Я жду, мимо проплывает утиное семейство, посылая по воде рябь, от сцены доносятся низкие ритмичные звуки. Утки плывут по реке мимо отца с сыном, рыбачащих на берегу.

Ян возвращается ровно через пять обещанных минут, слегка запыхавшись. У него в руках плоская прямоугольная коробка, обернутая в красивую серебристую упаковку.

– Но мой день рождения только через неделю, – ошеломленно говорю я.

Он тихо фыркает и садится рядом.

– Просто открой.

Мне ужасно хочется разорвать упаковку в клочья, но я заставляю себя аккуратно поддеть пальцем скотч и развернуть подарок.

– Это игра, – удивляюсь я.

Не просто игра, а авторская версия «Монополии». Коробка сделана в стиле ретро, открываю ее и вижу сложенное игровое поле. В черном бархатном мешочке горстка фишек. Высыпаю их на ладонь: здесь хомяк, подсолнух, русалка, стопка книг и каяк. Каждый квадрат на доске связан с нами и Луна-Коув. Вместо домов и отелей надо «покупать» что-то хорошо знакомое: розовый замок – для театра Поппи, бургер с пульгоги, вилку – к «Вилке и крошке». Все так продуманно и изобретательно, наверняка Яну пришлось потратить на это несколько недель.

И вдруг пазл сложился.

Ян был слишком занят, чтобы вести учет прочитанного.

Сразу вспоминаю бумажку на его столе, где были расписаны детали и размеры. Я едва взглянула на нее, потому что не хотела совать нос в личные дела Яна, хотя в итоге это и сделала.

У меня больно сжимается сердце. Он посчитал, что подготовка подарка для меня важнее, чем лишняя пара-тройка прочитанных книг.

– Ян, прости меня, пожалуйста, – говорю я спустя вечность. – Мне очень нравится твой подарок. Он потрясающий. Ты потрясающий. Я должна была поверить тебе, и ты правильно сделал, что упрекнул меня. Я испугалась и поддалась паранойе, а ты этого не заслужил. Прости, что не смогла быть такой храброй, как ты. Разумеется, я вижу, какой ты на самом деле. Как же иначе? Иногда я вообще не вижу ничего, кроме тебя, – вот как ты мне дорог. И всегда был. В тот день на горке… Та глава была не концом. У нас с тобой целая трилогия.

– Ты все-таки прочитала записку, – выдыхает он.

– Почему-то я вечно опаздываю, но рано или поздно прихожу в нужную точку.

Ян кладет руку мне на плечи, подбирается к шее и начинает поигрывать волосками в основании затылка.

– Да, – произносит он чуть хрипловато. – Приходишь. Как ты решилась подняться и спеть?

– Помнишь, я однажды сказала, что если у меня что-то не получается, то это вообще не стоит усилий? Ты – стоишь. Ты всегда подкрепляешь слова действием и заслуживаешь, чтобы я ответила тем же. Я не хочу плохо выглядеть в чужих глазах, но ради тебя я буду позориться перед толпой людей бесконечное количество раз.

Он ласково смотрит на меня.

– Я не требовал от тебя таких жертв. Но, когда ты вышла на сцену с решительным настроем, готовая драться, если кто-то вздумает отнять у тебя микрофон, я подумал, что еще никогда не видел тебя такой красивой.

– Обманывать ты точно не станешь, – говорю я, – но ты шутишь. Знаешь, мчаться к тебе, даже толком не умывшись, начинает входить в привычку. Я даже губы не успела накрасить.

Он берет меня за подбородок и гладит по пухлой нижней губе.

– Я бы не сказал, что для меня это недостаток. – Он замолкает. – Что значит «мчаться»? Когда еще ты торопилась?

– Э-э-э… вчера я чуть не пришла в магазин игрушек. Я видела вас с Рио.

– То есть ты пришла? Без «чуть»? – Он поражен. – Чтобы забрать со мной игру Грейс?

– Да. Извини, что опоздала.

– Что?

Я указываю на коробку у меня на коленях.

– Наверное, ты заодно забрал и ее игру?

– Нет, Кавья. Нельзя сказать, что я не думал об этом, но я хотел сделать это вместе с тобой. И забрал только твою игру. Я же говорил, что всегда дам тебе еще один шанс. И от своего слова не отступлюсь.

Этого достаточно. Я тянусь к нему и уже закрываю глаза, но тут Ян отстраняется. Обида резко сжимает мне сердце.

– Что случилось?

– Кавс, осталось еще кое-что обсудить.

34

Я твой должник, твой соперник, твоя любовь

– Я хочу кое-что тебе показать, – говорит Ян, доставая телефон из кармана. – О господи, только не говори, что снимал меня, – пугаюсь я.

Он хихикает, потом говорит:

– Это письмо.

Я смотрю на экран телефона.

Поздравляем, дорогой читатель!

Вы стали призером летнего читательского конкурса!

Просим вас забрать свой приз на стойке информации в течение двух недель.

В пятерку лучших вошли:

Кавья Джоши – 64 (Обладатель главного приза – стопки пре-сейлов ожидаемых романов!) Сара Дитрих – 55

Ян Джун – 45

Джейми Кеннеди – 39

Блэр Тайлер – 35

Даяна Карнеги

Администратор справочного центра

Общественная библиотека Луна-Коув

Я так долго смотрю на список имен, что Яну приходится вежливо покашлять.

– Даже при том, что я отнесла твои карточки, а там было восемнадцать книг, я все равно выиграла… – ошеломленно говорю я.

– Ага, – радостно отвечает он, закрывая письмо. – И, значит, ты выиграла наше личное соревнование. Поздравляю, Кавья.

Пытаюсь расслышать в его тоне сарказм и закусываю губу, потому что нет никакого сарказма.

Да уж, привычка – вторая натура, ругаю себя.

– Спасибо. Знаешь, я поняла, что даже не помню, почему так хотела выиграть… Наверное, это желание крутизны, – печально признаю я.

Он приподнимает уголок рта.

– А вот я не уверен, что готов сдаться. Возможно, мне нужен реванш.

– Шутишь?

– Я никогда не шучу с такими вещами, как крутизна, – сурово отвечает он.

– И чего же ты хочешь в этот раз? – поддразнивая, спрашиваю я.

– Хм-м, дай-ка подумать. – Он постукивает по подбородку. – Ну, есть одна вещь, которую я хочу сделать уже давно. И ты намекала мне, так что… – Он наклоняется и трется кончиком носа о мой. – Я хочу…

В нетерпении прижимаюсь к нему.

– …увидеть твой…

Облизываю губы.

– …черный список.

Стоп. Чего?

Недоумевающе моргаю, застыв в миллиметре от его губ.

Я правильно расслышала?

– Шучу, – шепчет Ян и целует меня. Нежно, сладко, идеально.

Я закрываю глаза и, углубляя поцелуй, обвиваю его шею.

Такой поцелуй мог бы поднять Белоснежку из хрустального гроба.

Как же он хорош. Невероятно хорош…

И если он все сделает как надо, я даже подумаю вычеркнуть его из своего черного списка.

Мы прерываемся, чтобы глотнуть воздуха, и целуемся снова. Я крадусь пальцами вверх по его шее, хватаю за волосы; он судорожно мычит, и по мне пробегает заряд удовольствия.

Провожу языком по границе между его губами, и он сжимает мою талию.

– Никогда не видел тебя такой расслабленной, – шепчет Ян, не отрываясь от моих губ.

– Все из-за тебя, – отвечаю я, воздавая ему должное.

Он мотает головой.

– Я тут ни при чем, – пытаюсь возразить, но он прижимает палец к моим губам. – Ты сама стояла у себя на пути.

Он! Что! Меня! Заткнул?!

А потом я вслушиваюсь в его слова. И понимаю, что он прав.

Иногда я самый худший враг для самой себя.

Так что да, мне не нравится прижатый к моим губам палец, но я не злюсь.

Я успокаиваюсь.

– Почему ты так на меня смотришь? – спрашивает Ян, отнимая палец. Он щурится, глядя на меня с подозрением и чуточкой страха. – Ты, э-э-э, ты немного скалишься, как акула Брюс из «В поисках Немо», – произносит он с нервным смешком.

– Ох, разве? – как можно ласковее отвечаю я.

– Кавья, ты меня пугаешь.

– О, не переживай. Я просто создаю план, стратегию мести… – Беру его за руки, переплетая наши пальцы. – Ничего необычного.

Секунду он думает.

– Это из-за пальца, да?

– О, это определенно из-за пальца. И на заметку: есть куда более приятный способ заставить меня молчать. – Многозначительно смотрю на его губы. – Ко мне просто нужен верный подход.

У него сверкают глаза, он клонится ко мне, но…

Я отстраняюсь в последний момент, не дав себя поцеловать.

Секунду он морщится, недоуменно нахмурив брови. Затем его осеняет.

Я стараюсь не смеяться.

По его лицу расползается сладкая улыбка.

– Ты злая, – говорит Ян.

– Да, и ты это знал, – радостно отвечаю я.

– Ой, я почти забыл отдать… – Он лезет в карман и вынимает сложенную салфетку из «Святых гогоги». – Это тебе, моя Злая королева, – говорит он, почтительно кланяясь.

Я могла бы ответить реверансом, но мне лень вставать.

– Мой герой, – говорю я, имитируя его пафосный псевдо-королевский акцент. – Спасибо за… кусок мусора?

Он закатывает глаза.

– Прочитай для начала.

– Ладно-ладно.

Разворачиваю салфетку – нарочно медленно, чтобы подразнить его. Вижу синие чернила и знакомый почерк.

– Это не так круто, как твой черный список… – Ян закусывает губу и кивает мне. – Даже если я все еще в твоем списке, ты должна знать, что всегда будешь в моем.

Но это не черный список.

На салфетке написано:

Девушки, которые мне нравятся

Под заглавием только мое имя:

Кавья Джоши

Я почти утираю слезы салфеткой, но вовремя спохватываюсь и делаю это пальцами.

Какой же он банальный, и нет, это не я плачу, это вы плачете.

– Просто на случай, если все еще не ясно, кто мне нравится, – непринужденно говорит Ян. – Кавья, мне не важно, сколько еще нам предстоит соревноваться. Я всегда буду болеть за тебя.

– Но я думала, больше никаких соревнований.

Мы тремся носами.

– Привычка – вторая натура, – говорит Ян. – Знаешь, я не против, если ты будешь выигрывать.

– Ты прав. Может, немного состязательности не повредит.

Он кивает.

Мы долго смотрим друг на друга, и мне в голову вдруг приходит мысль.

– Или, – предлагаю я, – мы можем обнулить наши очки?

– И как же это сделать?

Я отбрасываю волосы через плечо и смотрю на него, вздернув бровь.

– О, как хорошо, что ты спросил.

Поднимаю голову и показываю на свои губы. Он улыбается, и мы проваливаемся в очередной поцелуй. Я словно прошу прощения этим поцелуем, и он отвечает мне. Ему даже не нужно ничего говорить, я чувствую это каждой клеточкой тела: «Я твой должник, твой соперник, твоя любовь».

Он отрывается и с хрипотцой спрашивает:

– Кавья – Ян: один-один?

– Поцелуешь еще раз, вырвешься вперед.

– Ты уступаешь мне победу? – шутит он. – Не знаю, Кавс… хочу ли я так легко выиграть?

Пока он делает вид, что думает, я действую.

Я не идеальна. И завтра я снова проснусь с желанием соревноваться. Иногда я, наверное, даже буду невыносимой. И я не стану меняться ради него, как и ради любого другого парня. Дело вот в чем: правильный парень не станет требовать, чтобы я изменилась. Ян не требует. Я нравлюсь ему со всеми моими загонами.

Аккуратно складываю салфетку и засовываю ее в бюстгальтер.

– Вести счет – для слабаков.

– Нет, мы не слабаки, – сурово отвечает он.

Обхватываю ладонями его лицо.

– Мы победители. Это значит, что мы не делим мир между нами, а делимся им.

У него теплые щеки.

– Ты помнишь, – говорит он, явно тронутый.

Теперь моя очередь краснеть.

– Может быть, я немного увлеклась Злой королевой, но мудрые слова принца Чарминга победили.

– Чарминга? Мудрые? Ах, от таких комплиментов я могу потерять сознание, – дразнится он.

– Ага, только губу не раскатывай, – бурчу я.

– О нет, я же слишком мудрый!

– Ян!

– И очаровательный! – не унимается он.

– Ты меня достанешь!

Мы снова целуем друг друга, и никто не ведет счет.

Как и множество раз в будущем.

В конце концов, портить прическу Яну Джуну – мое любимое дело в течение дня.

Примечания

1

Young Adult (англ.) – произведения про подростков и для подростков. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Герои сериала «Дневники вампира». Кэтрин – прабабка главной героини Елены, ее двойник и вампирша. Деймон – один из братьев-вампиров Сальваторе, которые формируют центральный любовный треугольник вместе с главной героиней сериала Еленой.

3

Бхел пури – индийская закуска, разновидность чаат (индийской уличной еды, служащей легким перекусом). Готовится из воздушного риса с овощами с пикантным тамариндовым соусом, обладает оригинальным вкусом и хрустящей текстурой.

4

Пури – лепешка из пресного теста, жаренная во фритюре.

5

Сев – ломтики хрустящей нутовой лапши, приправленные специями.

6

Бхакарвади – еще один вид закуски. Тесто раскатывается в лепешку, обильно посыпается пряностями, а затем скатывается в рулет, который нарезают поперек. Полученные «улиточки» обжаривают в масле.

7

Это слово несет в себе глубокое значение, объединяющее в себе все формы материнской заботы и отношения старшей женщины к младшей. Им можно назвать маму, бабушку, тетю, старшую сестру; самое главное – это эмоциональная привязанность и отношение покровительства между женщинами.

8

Prem (хинди) – любовь-привязанность, возвышенная любовь; amore (лат.) – любовь; ishq (хинди) – любовь-страсть.

9

В оригинале автор использует слово «деси», которое можно применить к людям, культурам и продуктам Индийского субконтинента и диаспоры.

10

Доктор Хайнц Фуфелшмертц, персонаж мультсериала «Финес и Ферб», владелец компании «Фуфелшмертц Пакость Инкорпорейтед».

11

Одна из версий Человека-паука. Майлз Моралес наполовину афроамериканского, наполовину латиноамериканского происхождения.

12

Серия фэнтези-видеоигр, выпущенных для консолей компанией Nintendo.

13

(произносится «гогоги») – корейский гриль.

14

Бробдингнег – вымышленная земля, населенная великанами, в сатирическом романе Джонатана Свифта НУОТ года «Путешествия Гулливера».

15

Какой ужас (фр.).

16

Песня эротического содержания американской исполнительницы хип-хоп.

17

Метапод – покемон-гусеница в стадии кокона из медиафраншизы «Покемон». Единственная защита, пока покемон не стал бабочкой, – отвердение оболочки.

18

Оттенок румян фирмы Glossier.

19

Корма – индийское блюдо, в основе которого мясо, птица или овощи в густом соусе из кокосового молока, кремообразного молочного продукта (наподобие йогурта) и пасты из орехов или семян.

20

Матоши Теута – косовско-албанский дизайнер, создающая фантазийные, причудливые платья из воздушных материалов.

21

Вада – жаренные во фритюре несладкие пончики из гороха урад дал и пряностей. Подаются с чатни и самбаром, блюдом из чечевицы, по виду напоминающим суп.

22

В оригинале посиделки названы kitty party («кошачья вечеринка») – это особое явление среди женщин индийской диаспоры. Индианки собираются раз в месяц, чтобы пообщаться за общим столом, обсудить слухи, обменяться мнениями, помочь друг другу и прочее. Своеобразный нетворкинг для женщин. Как сказано в тексте, у kitty party общий бюджет, который ежемесячно пополняется членами сообщества.

23

Брахманы представляют высшую варну (касту) традиционного индийского общества. Далее следуют кшатрии, вайшьи и шудры. Это разделение появилось в древности и сохраняется по сей день, плотно закрепившись даже в сознании представителей индийской диаспоры.

24

Актуарные науки – искусство применения математических и статистических методов для оценки рисков в самых разных областях.

25

Юрченко Денис – украинский спортсмен, прыгун с шестом. Бронзовый призер Олимпийских игр в Пекине.

26

Десятый размер обуви в США соответствует нашему сорок третьему.

27

Питер Кавински – герой-красавчик из кинотрилогии «Всем парням, которых я любила».

28

Оба – рыбоподобные виды покемонов в франшизе «Покемон». Мэджикарп – начальная версия, совершенно бесполезен в бою, однако имеет потенциал развития и способен эволюционировать в мощного Гаярадоса.

29

Imagine Dragons – американская инди-рок-группа, чья музыка должна была войти (но не вошла) в фильм «Железный человек П». Зато песня Ready Aim Fire вошла в альбом Iron Man У: Heroes Fall – Music Inspired by the Motion Picture (ОМНП).

30

Пульгоги – маленькие кусочки маринованной говядины или свинины; барбекю по-корейски.

31

Мистер Дарси – один из главных героев романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение».

32

Et tu (лат.) – и ты. Намек на последние слова Юлия Цезаря, обращенные к его убийце – Марку Юнию Бруту (Et tu, Brute?).

33

ЙЦУКЕН – первые шесть букв в раскладке клавиатуры для русского языка.

34

Моя вина (лат.).

35

Отсылка к мультфильмам серии Looney Tunes студии Warner Bros., персонажами которых являются желтая канарейка Твити и все время пытающийся ее съесть кот Сильвестр.

36

Актер, исполнивший роль принца Чарминга в фильме «Золушка» ОМНС года, экранизации одноименного диснеевского мультфильма.

37

Сцена из «Властелина колец».

38

Мандала – это символ в буддизме и индуизме, используемый для медитаций. Мандалы круглые и состоят из множества мелких симметричных элементов. Могут быть выполнены краской, песком, а также с помощью цифровых инструментов.

39

Нечто волшебное (фр). Сингл из мюзикла «Король Артур».

40

Рамона Куимби – героиня серии детских романов Беверли Клири и известного фильма «Рамона и Бизус». Рамона назвала свою куклу Шевроле, потому что, на ее взгляд, это самое красивое слово в мире.

41

Милый кролик из серии детских мультфильмов «Артур», которые нравятся Кавье (у нее есть футболка с мемом оттуда).

42

Речь идет об адаптации программы «Давайте рисовать!».

43

Автономная сенсорная меридиональная реакция – приятное покалывание, которое люди чувствуют в ответ на звуковые и визуальные стимулы, которые им нравятся.

44

Гастон – грубоватый охотник из «Красавицы и Чудовища», который полон решимости жениться на Белль. Эрик – принц из «Русалочки».

45

Посоле – густой мексиканский суп с кукурузой и мясом.

46

Артакс – персонаж подростковой книги «История, конца которой нет» немецкого писателя Михаэля Энде (1979).

47

Скадуфакс – один из вариантов перевода имени коня Гэндальфа из всемирно известной эпопеи Дж. Р. Толкина «Властелин колец».

48

«Астра» на греческом – «звезда».

49

Митхай – общее название для индийских десертов на основе топленого масла и молока. Часто в них есть пряности и орехи.

50

Бунди ладду – индийская сладость из смеси муки (бобовой, кукурузной), сахара, пряностей, орехов и изюма в виде шариков, обжаренных во фритюре.

51

Чикки – сладость из орехов и сахара, напоминает козинак.

52

Санджит – своеобразный индийский девичник, который объединяет женщин семей жениха и невесты. Празднование сопровождается особой музыкой и танцами, чтобы отметить единение двух влюбленных.

53

Монтеро Ламар Хилл.

54

Джалеби – сладости из тонких нитей теста, обжаренных во фритюре и политых сиропом.

55

Курти, или курта – индийская свободная рубашка, доходящая до колен. Обычно ее носят мужчины.

56

Rick Riordan Presents – это импринт издательства Disney-Hyperion (Disney World Publishing), выпускающий книги в жанре фэнтези, основанные на народной мифологии.

57

Гордон Джеймс Рамзи – британский шеф-повар и ведущий кулинарных шоу «Кошмары на кухне» и «Адская кухня».

58

Анимационный мини-сериал, рассказывающий о двух братьях, заблудившихся в волшебном лесу.

59

«Просто самый лучший» (англ.).

Content

Лилли Вейл
Красавица Бешарам

1 Им не обязательно меня любить

2 Бедняжка легко бесится

3 Злая королева

4 Власть лунных девчонок

5 Сучка, которая тебя бросила

6 Кавья Джоши слишком требовательная

7 Вероятно, все могло быть по-другому

8 Как насчет бюстгальтера в виде ракушек?

9 Мой идеальный враг

10 Пусть победит лучший

11 Наконец-то настоящее лето

12 Малюсенькая подсказка

13 Не смей мне помогать!

14 Это ты у нас в кушаке

15 Песня-посвящение – это же весело

16 Три волшебных слова

17 Выезжаем на рассвете

18 В танце ведет кто-то один

19 Найти свою принцессу

20 Осмелишься?

21 Quelque Chose de Magique

22 Я что, чудовище?

23 Я пытаюсь быть с тобой

24 Что-то, чего не было раньше

25 Я бы не стала ничего менять

26 Плакса из первой серии «Сейлор Мун»

27 Раз злодейка – всегда злодейка

28 Я готова, если ты готов

29 Продолжение следует?

30 Для удовольствия, понимаешь?

31 Я не жаворонок

32 Мы – лунные девчонки

33 Я всегда дам тебе еще один шанс

34 Я твой должник, твой соперник, твоя любовь

Примечания