Танцор Ветра. Том 2

Глава 1

Кабинет первого советника генерал-губернатора провинции Небесной гавани, находился в столице провинции — великолепном Облачном городе. Он был обставлен в соответствии со вкусами этого чиновника из древнего рода. Небо не дало ему пробудиться как драконорожденный, но благодаря семейным деньгам, острому уму и изворотливости он сумел подняться очень высоко. В его ведении находились не только все финансовые потоки, но и вся стража. И он не стеснялся использовать свое высокое положение.

Посетителям обычно становилось очень некомфортно в темном, мрачном кабинете украшенным лишь картинами, на которых были изображены казни для самых опасных преступников. Тяжёлые занавеси из красного шёлка ниспадающие до самого пола выглядели словно кровавые водопады и гасили даже свет от масляных ламп, поставленных в углублениях стены. Пол украшала великолепная карта провинции, со всеми дорогами, поселениями и что более важно — фортами, в которых обычно квартировались солдаты легиона приписанного к провинции. Каждый шаг по этому полу выглядел как шаг по чужим судьбам и надеждам.

Командир стражи Верхнего города стоял на коленях перед невысокой резной ширмой. На ней был изображен кусок древнего эпоса. Великие драконы человеческом обличии уничтожали тварей Искажения, Изнанки и Той стороны. Три великих беды этого мира и все три были отброшены с помощью великих, чья кровь текла в венах лучших из лучших.

Как и полагалось драконорожденному, командир говорил четко, не громко и крайне вежливо, но под ширмой вежливости звучала сталь. Казалось, что бытие пустышкой не тяготило опытного воина.

— Господин первый советник, докладываю: наблюдаемый объект, известный как Фэн Лао, захвачен и препровожден в «Небесную клетку». Где ему предоставлена одиночная камера. Состояние стабильное, сопротивления при этапировании не оказал. Усиленный режим содержания — активирован.

Из-за ширмы донесся хрипловатый голос, чуть гнусавый, с привычной ноткой скуки.

— Прекрасная работа, командующий. Вы великолепно выполнили свое задание. Генерал-губернатор будет оповещен о вашем мужестве и верности присяге. Были ли какие-то осложнения?

Командир чуть опустил голову.

— Служба Тайной канцелярии выразила протест. Лорд-коготь Мэй Лин потребовала передачи объекта под её контроль. Она ссылалась на мандат спецоперации и статус агента. Однако в отсутствие прямого приказа из столицы, действия были признаны несоответствующими юрисдикции.

— Был вооруженный конфликт?

— Нет, господин. Но мы были на грани. Решение взять удвоенный отряд оказалось правильным, наши силы значительно превышали ее. Думаю, что столкновения удалось избежать в первую очередь из-за разницы в силах.

Первый советник усмехнулся за ширмой.

— Такая молодая, а уже лорд-коготь. Интересно кто из столичных стариков решил завести себе такую любовницу? — Командующий стражей промолчал, но если бы кто-то мог наблюдать за ним, то он увидел бы как его пальцы сжались с такой силой, что под перчаткой побелели костяшки. Только глупец поверит, что эта девушка всего лишь любовница кого-то из высших драконорожденных. В ней чувствовалась слишком сильная воля, да и для того, чтобы вести свой отряд для атаки на культистов искажения нужно иметь изрядную смелость. Но мысли командира оставались лишь в его голове, а советник небрежно бросил:

— Продолжай.

— Есть высокая вероятность, что она обжалует ваше решение в Военно-полевом ведомстве. По ее утверждению, объект лично уничтожил жреца культистов. Думаю, вам стоит подготовить линию защиту, если на вас будут давить из столицы.

— Мудрый совет. — Первый советник откинулся на подушки. — Я передам губернатору. Благодарю за службу, лорд Вэй. Ты как всегда отлично поработал.

Командир стражи склонил голову, коснулся пола двумя кулаками и вышел, не оборачиваясь. На его душе скреблись кошки. Ему не нравилось в этом деле решительно все.

Тишина в комнате стала такой густой, что ее можно было резать. Но через несколько ударов сердца, одна из портьер отодвинулась и из-за нее вышел человек.

Невысокий, в одежде слуг. Он был подобен иллюзии. Лицо — будто нарисовано в спешке: ни запоминающихся черт, ни возраста, ни голоса, за который можно было бы зацепиться. Он выглядел никем — а в тайных делах такие люди обычны были очень важны..

— У вашего подчиненного очень интересный голос, — произнёс он. — Уверенный. Но слегка чересчур самодостаточный. Не стоит поощрять такое, господин советник. Такие как он могут испортить все. Надеюсь у вас есть страховка на случай если этот человек начнет копать куда не надо.

Первый советник не пошевелился.

— Рад вас слышать, господин…

— Не будем называть имён. Мы ведь не в канцелярии памяти предков, ведь так?

Он подошёл ближе, налил вина из фарфорового кувшина, но не стал пить. Протянул кубок советнику — тот не взял. Не смотря на то, что советник был уверен в этом вине и своих глазах. Об этом человек говорили много жутких вещей, а мудрые люди не рискуют по напрасну.

— Я здесь по делу. Господин Лиан Жуй выражает надежду, что ваше финансовое положение и в дальнейшем остается… благополучным. Было бы печально, если бы снабжение ваших фондов прекратилось из-за недопонимания.

— Я слушаю, — сухо отозвался советник.

— Отлично. Тогда слушайте хорошо. Человек, которого вы захватили, по нашей просьбе, должен остаться в живых. Но не в покое. Он должен страдать. Желательно — в пределах разумного. Чтобы, когда Лиан Жуй предложит ему руку… она показалась ему рукой спасителя.

Советник медленно выдохнул.

— То есть… герой должен быть сломлен. И поднят, как знамя — в нужный момент?

— Именно так, — лицо человека оставалось всё таким же неприметным. — Ваша задача — не мешать. Поддержать из тени. И убедиться, что лорд-коготь не будет слишком… эффективна.

— Вы боитесь, что она вытащит его?

— Боюсь? Нет. Но… у неё есть когти. Лучше их слегка притупить. Мягко. Через протоколы, через бюрократию. Как вы умеете, а мы со своей стороны сделаем все необходимое, чтобы ручейки товара, что так любят ваши друзья, стали намного более полноводными.

Советник посмотрел на карту провинции, выложенную на полу. Как бы ему не хотелось сказать этому неприметному человеку, что не ему указывать первому советнику. Но всегда есть но. Договор с Лиан Жуем был слишком выгодным и слишком опасным, чтобы его разорвать.

— Думаю я могу помочь вам в вашей просьбе.

— Вот и отлично. Тогда мы оба знаем, что путь к благосклонности лежит через услужливость. А у вас, как всегда, безупречный стиль.

Он повернулся к портьере и, не оборачиваясь, добавил:

— И помните советник, мой господин помнит все. И добро и зло. И воздает согласно заслугам.

Ткань дрогнула, и человек исчез так же, как появился. В тишине остался только запах не выпитого вина и неоговоренных слов….

* * *

Меня поместили в одиночную камеру для особо опасных преступников. В чем меня обвиняют мне естественно никто не сообщил. А стоило мне задать вопрос, как короткая дубинка стражника по почкам сразу же объяснила, что заключенным задавать вопросы не положено.

Камера была просто роскошной. Вырублена прямо в теле скалы, как и большая часть этой тюрьмы. Три стены — глухой чёрный камень, гладкий, но пахнущий пеплом и старой влагой. Четвёртая — решётка.

Эти глупцы бросили меня сюда со смехом, что пройдет пару недель и я буду сам проситься, чтобы меня забрали отсюда. Ведь ветер любит поговорить и поиграть. Моим ответом была лишь улыбка.

Ветер действительно не умел молчать. И меня это радовало. Волны монотонно бились о скалы внизу. И этот звук резонировал с искажением в моих жилах. Тем самым, что мне предстоит изгнать.

Я знал, что будет больно. Обитель показала мне, что любое изменение дается лишь через боль. Но знать — не значит быть готовым.

Знание, что было у меня в голове говорило, что ритуал можно провести где угодно и когда угодно. Но чем больше я буду медлить, тем сильнее искажение пустит во мне корни.

Я не знал, как долго сидел в неподвижности занимаясь дыхательной гимнастикой. Тело предательски ныло. Кожа покрылась липким потом, не смотря на ледяные порывы ветра.

Искажение было внутри меня. Оно больше не требовало: прими. Оно просто ожидало, пока я ослабну.

Голос, того кто звал себя драконом направлял меня из глубины моего сознания. Он говорил меня как правильно дышать, как ощутить в себе ток эссенции. Как его контролировать и направлять.

Глубокий вдох и тут же ветер скользнул сквозь решетку обняв меня своими потоками. Сила ветра в постоянном движение. Сила, которая знает свободу лучше любых слов. Медленный — выдох.

Первый круг, самый простой, как говорил голос. Он контролируется сознанием. Но стоило мне начать, как я чуть не заорал от дикой боли в черепе. Его словно скребли изнутри, а в глаза насыпали стеклянное крошево. Стиснув зубы я продолжал управлять эссенцией.

Слезы текли из глаз. Все мое естество кричало, что надо остановиться, но я помнил слова наставника, что воля клинок истинного бойца.

Капля за каплей я очищал свою суть. Я ощущал как сущность искажения выходит из моих пор словно черный пот.

Шаг за шагом, я очищал свой разум от чужеродного влияния и с каждым новым кругом мне становилось все легче. Голова очищалась и я понимал, что мне не на кого надеяться кроме себя. А значит, это проклятое место не задержит меня надолго.

Вторым кругом был сердечный. Нужно очистить свои эмоции. Я начал вспоминать, что я творил. Как я радовался убивая культистов и тварей. Как смеялся, когда рвал на части чужую плоть.

Сложнее всего было отделить себя от этого упоения битвой. Наставник всегда учил меня быть хладнокровным. А эти голоса внутри меня пели мне о могуществе, что стоит мне захотеть и эта решетку вылетит от пары ударов. Что я могу устроить резню и тут. Разве я слабее Фушэ? Ведь стоит лишь захотеть и Искажение даст мне еще больше сил — нужно лишь принять его помощь. И это так легко сделать именно в этом месте.

Я взревел. Без голоса. Без звука. Внутри. Я разорвал поток этих предательских слов и эмоций. Через боль выталкивая их из себя. Очищая свое собственное я.

Мир закружился, и ноги свело судорогой. Из носа пошла черная кровь. Пальцы вцепились в камень — меня мутило, как утром после многодневной пьянки.

Но я чувствовал самое главное, часть Искажения покинула меня. С трудом поднявшись я рассмеялся и снова сел в позу лотоса.

Ритуал очищения — не разовая вспышка. Это медленное жертвоприношение.

Усмехнувшись я вытер кровь и начал цикл очищения вновь. А ветер медленно меня обнимал, словно говоря «Держись, брат. Я рядом. Ты сможешь. »

Не знаю сколько минут, часов, дней, веков я повторял этот ритуал, но в конце-концов я очистил себя от последствия поглощения искаженной эссенции. А через несколько минут дверь за моей спиной открылась….

Глава 2

Дверь за моей спиной отворилась с мерзким скрежетом, будто и она не очень то желала открываться. Я не обернулся. Просто сидел, вытирая кровь из под носа. Наставник говорил, что показывать слабость нельзя. Люди хуже зверей и обладают теми же инстинктами — слабых сжирают.

— Подъем, падаль, — пророкотал знакомый голос. Тот самый, что когда-то радостно комментировал удары дубинкой. — Надзиратель велел. Перевод. И я буду очень рад если ты дернешься. Моя малышка очень скучает по тебе. — Ублюдок нежно погладил свою дубинку окованную металлом. Спорить с ними не самая лучшая идея, особенно сейчас. Они думают, что поймали меня. Но у меня есть для них сюрприз после того как я очистил эссенцию от искажения, ветер успел частично восполнить мою эссенцию и теперь у меня было почти два десятка, а это очень и очень не мало. Мои поединки с использованием этой странной энергии показали насколько я могу быть эффективен при ее использовании.

Выродки не рисковали, на одного меня их было шестеро одетых в доспехи при этом двое держали наготове копья. Похоже на случай если я решу, что-нибудь выкинуть. В Небесную клетку отправляют лишь действительно опасных преступников.

— Перевод? — спросил я. Мой голос звучал хрипло будто я не пил воды уже несколько дней.

— Именно. А то что это у нас такой дорогой гость, а еще не успел насладиться всеми удобствами нашей гостиницы, — усмехнулся один, а в ответ на эти слова остальные заржали. — Ты парень крепкий, так что будешь работать в шахте на благо империи. Нефрит стоит недешево, в отличие от таких ублюдков как ты.

Ветер прошелестел между решетками, будто предупреждая. Спасибо, брат. Правда я и сам все прекрасно понимаю. Как бы мне не хотелось вогнать колено в яйца этого улыбчивого, но стоит мне это сделать как меня тут же начнут избивать. Гордость штука хорошая, но мозги намного лучше.

Я поднялся. Ноги дрожали от напряжения, но в груди был покой. Моя кровь была чиста от искажения и теперь пора думать как отсюда сбежать.

— Вытяни руки, — произнес седовласый стражник. Он был единственным кто не смеялся. Похоже старший над этими недоносками. Я протянул руки вперед и на моих запястьях защелкнулись кандалы. Спасибо, что хоть ноги оставили свободными. Уроды.

Коридоры были узкими и извилистыми, словно кишки. От мерзкого застарелого запаха мне захотелось обратно в мою уютную камеру, где у тебя всегда в доступе свежий воздух пахнущий морем.

Мы двигались все ниже и ниже по запутанным паутинам ходов. Я пытался считать повороты, но вскоре понял, что совершенно запутался и сдался. В случае чего будет гораздо проще захватить кого-то и местных и заставить его вывести меня. От мыслей как я покидаю это ужасное место у меня улучшилось настроение. Правда не надолго.

Мы подошли к тяжелым металлическим воротам. По ощущениям, мы были уже ниже уровня моря. Мрачное пространство освещалось редкими масляными лампами.

— Добро пожаловать, домой. — Произнес ублюдок с дубинкой и тут же продолжил:

— Свежее мясо, девочки. Отнеситесь к нему понежнее. — Мрачные злые рожи, с улюлюканьем, потянулись к решеткам. Похоже новички попадают сюда не так часто, иначе с чего бы такой прием.

Меня втолкнули внутрь одной из камер, предварительно сняв кандалы. Не сказав ни слова. Дверь захлопнулась. Скрежет ключа поворачивающегося в замке прозвучал как звук молотка забивающего последний гвоздь в крышку гроба.

Я огляделся. На меня смотрело с десяток пар глаз. Рожи одна другой хуже. Тут были явно не люди гильдии воров. Там без мозгов ты очень быстро оказываешь на дне канала с перерезанным горлом, а тут ими даже не пахло.

Один из сидевших — здоровенный громила с мощными бицепсами, которые были толще моего бедра внимательно посмотрел на меня, а потом облизнулся и встал со своих нар.

— Хорошенький. Будешь греть мне постель. — Ну что за бред? Они это серьезно? Словно я попал не в тюрьму с самыми опасными преступниками провинции, а в банду уличных малолеток. Наставник говорил, что в любом обществе очень важно первое впечатление. И я собирался произвести его по полной.

— Предпочитаю женщин. И не таких уродливых как ты.

— Что? — Раздался вопль злого удивления и туша рванула ко мне замахиваясь для удара.

Шаг. Второй. Какой же ты медленный. Я скользнул в сторону и мой кулак встретил его челюсть. От точного удара усиленного эссенцией эта туша подлетела, чтобы тут же упасть без сознания.

— Я мастер-вор Фэн Лао. Мир этому дому. — Произнес я с легким поклоном. — Есть еще желающие проверить на что я способен? — Ответом мне был смешок прозвучавший из самого темного угла совершенно не освещаемого лампами. А затем раздался голос — низкий, неторопливый, будто катящийся по камням высохшего русла.

— А не слишком ли ты молод для звания мастера-вора, мастер Фэн? —

Из мрака медленно выплыла фигура старика. Его кожа отливала серо-зеленым, как потрескавшийся нефрит, а в мутных глазах мерцало что-то странное. Он стоял чуть пошатываясь, но в его согбенной позе было больше хищной выжидательности, чем немощи.

— Молодость, это недостаток, который очень быстро проходит. Я ученик Цзянь Вэйя. Мир его праху.

В камере повисла тишина, которая прервалась лишь стоном громилы, который начал приходить в себя.

Старик хрипло рассмеялся, и звук этот был похож на скрежет гравия под сапогом.

— Значит Вэй мертв. Жаль. Добро пожаловать в нашу семью, мастер Лао. Первую проверку ты прошел. Но в этом месте не действуют правила гильдии. Слушай внимательно и запоминай. — Мне ничего не оставалось как кивнуть. Анализ среды работающий в автоматическом режиме показывал, что в старике есть эссенция. Судя по знаку она относилась к стихии дерева, а оно дает силу жизни и умение эту же жизнь забирать.

— У нас есть пять правил, которые мы соблюдаем все.

— Первое: Камера — семья. Я, Лао Цзун, здесь отец для всех вас. Предашь семью — умрёшь в шахте. Случится «несчастный случай». — Он поднял кусок камня с пола камеры и на моих глазах улыбаясь его раздавил. — Все как в гильдии, мастер Лао. Думаю ты прекрасно это понимаешь. — У меня уже есть семья и за гибель своего отца я еще полностью не отомстил. Фушэ сказал, что был причастен к гибели наставника, а значит спрашивать я буду с его хозяина. Такие псы ничего не делают без команды.

— Второе: Норма — святое. Не выполнишь — будешь голодать. Не сможешь — семья тебя заменит… но сначала возьмёт своё.

— Третье: Драки — только с разрешения Отца. Убьешь или покалечишь, кого-то из семьи, без причины — пойдешь на удобрения для грибов, что растут в третьем тоннеле.

— Четвёртое: Добыл лишний камень — отдаёшь Отцу. Он решает, кому добавить пайку, а кому — нож между ребер.

— Пятое: Духи шахт не любят шума. В шахтах надо вести себя тихо и почтительно.

Мне оставалось только подтвердить эти правила. В таких местах выжить одиночке практически не реально. Но если они думают, что я буду мальчикам на побегушках, то очень жестоко ошибаются. Сейчас важно восстановить эссенцию и придумать как отсюда сбежать.

Нас вывели из камеры под усиленной охраной, в этот раз среди стражников были даже арбалетчики, которые держали нас на прицеле. Они были готовы начать стрельбу стоит хоть кому-то резко дернуться. В отличие от стражников наверху эти были спокойны и молчаливы. Казалось они понимали друг друга с полуслова, хотя это не удивительно. Те кто охраняют нефрит должны быть достойны такой чести и быть верны. Вот только вопрос кому.

Пока нас спускали в узкой тесной клетке подвешенной на металлической цепи, я размышлял о том, как подкупить стражу, чтобы сбежать. На воле у меня осталось достаточно денег и компромата, вот только дотянуться до них нет ни какой возможности. Наставник учил жить скрытно, верить лишь самому себе и полагаться на свои силы. И я всегда верил в его наставления, но сейчас мне бы очень не повредила помощь со стороны.

Думая над планами побега я внимательно рассматривал стены вертикальной шахты по которой нас спускали. В целом это неплохая мера предосторожности против большинства заключенных. Даже подняв бунт они смогут убить лишь стражников внизу, а без тех кто сможет их поднять наверх они будут обречены жрать тела мертвецов, а потом и сдохнуть. Вот только стены шахты были полны трещин и сколов, и для меня не составит проблем подняться по таким даже без приспособлений.

Ненавижу подземелья. Здесь нет ветра и я чувствую себя скованным. Тяжелые железные ворота отворились с жутким скрипом и надзиратели кнутами выгнали заключенных из другой камеры. Усталые, изможденные и злые они шли пошатываясь. Зеленоватые пятна на их коже говорили о какой-то болезни, но при этом я видел, что у те у кого есть такие пятна содержат в себе эссенцию. Создавалось такое впечатление, что тело обычного человека попросту не может справиться с эссенцией и поэтому изменяется.

— Смена! Получить инструмент и за добычу!" — рыкнул один из стражников, бряцая связкой огромных ключей.

Лао Цзун скомандовал и мы выстроились в цепочку с ним во главе. Какждый делал шаг и ему выдавали пояс с небольшой масляной лампой на боку, а в руку тяжелую кирку, которой удобно рубить каменный пласт в шахтах, но тяжело драться.

— Господин, у меня новенький. Дозволь объяснить правила. — Глухо произнес Лао Цзун

— У тебя пара минут до начала смены. Приступай.

— Слушаюсь, господин. — Отец камеры не гнушался гнуть свою одревесневшую шею перед охранниками, а они позволяли ему куда больше чем остальным.

Старик медленно подошел к нашему строю и начал вещать:

— Кроме нашего новичка вы знаете, как добывать нефрит. Но недурно напомнить вам, что мы добываем. Нефрит капризный, как юная аристократка. И столь же опасен для таких как мы. Он растет в жилах камня, как кровь в теле. Бьешь не там — трещина пойдет, и весь пласт рухнет. Бьешь слишком слабо — день потратишь зря. Бьешь слишком сильно… — он резко хлопнул ладонью по стене, и где-то в глубине шахты послышался далекий грохот. — … и тебе конец."

Голос Лао Цзуна стал тише, словно он опасался, что шахта услышит его слова:

— Здесь есть нечто древнее. Духи, что бродят по жилам нефрита, и если ты их разозлишь то умрешь быстрее чем успеешь позвать на помощь. Они приходят без звука и забирают с собой кровь глупцов.

Некоторые заключённые зашевелились, кто-то нервно потянулся за амулетом, висевшим у горла, кто-то лишь взглянул в темноту туннелей, будто вспоминая, кого уже унесли.

— Мастер Лао, ты знаешь, как держать нож и как воровать в Облачном городе. Но тут ты не вор. Тут ты — шахтер. Если не будешь слушать — погибнешь. Если не будешь работать — погибнешь. Если приносишь беду — погибнут все. — Он наклонился ближе, его мутные глаза сверкнули. — И тогда я лично размажу твою голову о стену, прежде чем дух шахты сделает это.

Некоторые заключённые сдавленно хихикнули. Но это был не смех. Это был рефлекс, будто на допросе: «смейся, когда страшно».

Я кивнул. Не стоит спорить. Пока я не пойму как тут все устроено.

Мы направились вглубь тоннеля. Масляные лампы дрожали на поясе, давая тусклый свет, которого едва хватало, чтобы не наткнуться на соседа. Воздух был влажный, с привкусом металла и плесени. Стены покрыты тонким блеском — здесь повсюду был странная зеленоватая пыль.

— Ты будешь работать здесь. — Лао Цзун указал на низкий коридор, где даже я должен был пригибаться. — Это новая выработка. Мало кто доживает до первой полной смены. Тесно, душно, но камень там чист. Принесешь кусок размером с кулак — получишь пайку. Принесешь меньше — останешься голодным. Принесешь больше — поговорим.

— А если я принесу слишком много? — спросил я, проверяя реакцию.

— Тогда ты начнёшь слышать голоса. — он не улыбался. — И если ответишь им — станешь одним из тех, кто шепчет в стенах.

Он оставил меня одного. Камень передо мной был тёмный, в прожилках зеленоватого света. Кирка в руке казалась неудобной, но со временем, думаю, и она станет продолжением тела, как любое оружие.

Пальцы сжали рукоять ставшую гладкой от множества рук. Глубокий вдох и я пытаюсь подражать ударам других заключенных, которых я видел раньше. Удар. Еще один. И я наконец-то ловлю ритм. Камень с шумом откалывается. Сквозь серость камня блеснуло изумрудное пламя. Похоже я наткнулся на жилу нефрита. А ветер внутри меня прошептал: Это не просто шахта. Это гробница. Живая. И ты — уже не гость, а добыча.

Я вгляделся в зеленый нефрит и в какой-то момент мне показалось — он моргнул.

Удар за ударом я постепенно очищал породу, чтобы наконец-то добыть кусок нефрита. Не очень большой чуть меньше моего кулака, но зато очень чистый, а значит намного более ценный чем остальные.

Раздавшийся гонг сообщил, что нам выдадут пайку. Немного воды и риса, чтобы мы не сдохли. С трудом распрямляя затекшую спину я подошел к столу во главе которого сидел Лао Цзун и протянул ему свою добычу.

— Новичок принес дары, — хрипло усмехнулся один из заключенных, но тут же замолчал под взглядом Отца.

Лао Цзун медленно протянул руку. Его пальцы, покрытые чешуйчатыми наростами нефрита, с легким звоном коснулись камня.

— Чистый и живой. Новичкам везет. — он повертел камень перед лампой, и тени заплясали по стенам, словно испуганные духи.

— Садись с нами мастер Лао. — кивнул старик, отодвигая миску с рисом. Вода в кружке была мутной, лепешка — черствой, но после смены в шахте это выглядело пиром.

Лао Цзун положил нефрит в железную шкатулку на столе. При свете лампы стало видно, что внутри уже лежали десятки таких же камней — но все тусклые, мертвые. Лишь мой кусок пульсировал слабым светом.

— Три таких за смену и получишь усиленную пайку. С кусками мяса. — Я молча кивнул и продолжал методично пережевывать пищу. Сейчас не до изысков, но если я хочу сбежать, мне требуются силы и понимание ситуации.

Между столов неспешно прохаживались охранники наблюдая за нами.

— Эй ты, новенький. — Раздался резкий голос, но я не ответил продолжая есть. Я устал, хотел доесть свою еду и поспать. А кто-то хотел развлечься за мой счет. Да пошел он.

— Слышь, падаль. — Я слышал как за моей спиной раздались шаги. — Когда с тобой разговаривают надзиратели заключенный почтительно отвечает.

Я медленно развернулся и посмотрел ему в глаза. Наглый, молодой и дерзкий. Пытается заработать авторитет. На улицах Нижнего города он бы уже ползал у моих ног пытаясь запихать свои кишки обратно в живот.

— У тебя что, язык отрезали?

Он ударил. Не сильно — показательно. Металл скользнул по скуле, оставив полоску крови. Ярость полыхнула внутри меня.

— Ну давай. — Его лицо было близко. — Попробуй сделать хоть что-то и ты очень пожалеешь.

Я не двинулся. Сейчас не время геройствовать, но ублюдку оказалось мало. Он плюнул себе на сапог и насмешливо приказал:

— Слизывай, ублюдок. — Я глубоко вздохнул и мысленно попросил прощения у наставника за то, что я не отомстил за его гибель. Но этот щенок перешел все границы.

— Я сказал слизывай. — На нас смотрели все и молчали. Лишь старший смены медленно шел в нашу сторону. А потом я взорвался серией ударов.

Кулак в пах без замаха, чтобы ошеломить. Соскользнуть со скамьи и его дубинка в моих руках. Колено разбивает его губы и крошит зубы, он кричит от боли, а я в ответ рычу:

— Слизывай, тварь. — И тут же его дубинка оказывается у него в пасти.

Охрана сработала оперативно и на меня начал сыпаться беспрерывный град ударов роняя на землю.

— Хватит! Оставить живым! — Раздался рев старшего смены. Сознание медленно меня покидало, но я слышал как он схватил юнца за шкирку и зашипел ему на ухо:

— Ты что творишь идиот?

— Приказ с самого верху. — Всхлипывающее произнес уже беззубый охранник, а мое сознание погасло.

Глава 3

— Не дергаться! Рыпнешься — сдохнешь. — Произнес старший смены поднимая меня с полу. Его голос был холоден как озерная гладь зимой. Но я не чувствовал от него угрозы. Этот человек ощущался как неумолимая воля закона. А меня учили с самого детства, что любой закон можно обойти.

— Разойтись. — Он рыкнул на своих подчиненных и те тут же выполнили приказ. Его авторитет явно был непререкаем.

— Господин… — Начал было Лао Цзун своим рокочущим голосом, но его перебили.

— Новичок выполнил норму?

— Да, господин. Он добыл живой нефрит. — Произнес отец камеры с поклоном.

— Ему повезло раз он такой добытчик, значит будет жить. Империя ценит полезные кадры. Трое суток в Провале, чтобы подумал над своим поведение. Если не добудет три таких же камня, то посидит там еще трое суток. — Судя по ропоту заключенных этот провал опасное место. Становится все любопытнее и любопытнее.

— Господин, но три куска живого нефрита это большая редкость. — Вновь начал старик, но тут же осекся под взглядом главы стражников.

— Мое слово сказано. — Он осмотрел и заключенных и стражников. Кивнув на меня произнес:

— В провал. Не бить. Я проверю и если кто-то решит заняться самоуправством. — Спокойное лицо на секунду превратилось в жуткий оскал, а через мгновение снова стало спокойным.

— Этого. — Он указал на юнца с выбитыми зубами. — Убрать с моих этажей. Еще раз увижу — сброшу в Провал. Выполнять! — Какой интересный человек, так разговаривают ветераны Предела, а не тюремщики. Начальник стражников резкой развернулся и при движении показался кусочек татуировки на его шеи. Я был прав, он служил среди легионов Предела. А спорить с теми кто выжил там полный срок службы очень плохая идея. За двадцать пять лет службы даже последний доходяга станет опасным бойцом.

Меня вела тройка стражников, словно особо опасного преступника. Двое, идущие со спины, держали наготове свои копья. Стоит мне дернуться и меня тут же насадят на них как бабочку на иголку. Идущий впереди был вооружен мечом и шел впереди меня шагов эдак на пять, похоже чтобы иметь дистанцию. Наивные, их спасает лишь, то что мне отсюда пока не сбежать. Иначе тут бы уже лежало три трупа, а я бы убрался отсюда куда подальше.

Мрачное молчание прерывалось лишь глухими звуками кожаных подошв по каменному полу и скрипом тронутых ржавчиной решеток, которые нам приходилось открывать. Создавалось впечатление, что они боятся того что можно найти в этом Провале. Добыча нефрита всегда была окутана кучей легенд и преданий. Месяц назад я бы над ними посмеялся, но после всего через, что я прошел смех куда-то потерялся. И мне очень не хотелось проводить личное знакомство с этими мифами.

Чем ниже мы спускались, тем сильнее нервничали мои спутники. Я чувствовал запах их пота пропитанного страхом и думал как буду выбираться из этого дерьма.

В целом на текущий момент все не так уж и плохо. Я жив, цел, синяки и ушибы не в счет, такой на мне заживает как на бродячем коте. Урод остался без зубов и осознал, что за свои слова и поступки надо отвечать.

— Стой! — Раздался приказ стражника идущего впереди и я послушно остановился. Я недовольно поморщился от того, что меня выбили из моих мыслей, но нарываться еще и из-за этого будет очень глупо. А наставник очень хорошо вбил в мою голову, что любое действие должно быть оправдано.

Перед нами была тяжелая даже на первый взгляд дверь и листового металла рядом с которой была небольшая цепочка, за которую дернул стражник. И тут же раздался долгий и красивый звук гонга, который раскатистым эхом отражался от сводов пещеры.

— И кого еще демоны притащили во время обеда? — Раздался грубый голос и следом дверь отворилась открывая моему взгляду лысого, как куриное яйцо, мужчину в легионерской форме без знаков отличия. Вот только на нем не было кирасы и рубаха было расстегнута почти до его выпирающего живота.

— Мое почтение, господин смотритель. Старший велел отправить заключенного на трое суток в Провал. — Тут же ответил мой охранник, создавалось впечатление, что он откровенно боится это чуть полноватого мужчину, глядя на которого я понимал почему. Резкие, острые скулы чуть сглаженные лишним весом, тяжелый взгляд человека привыкшего убивать и квадратный волевой подбородок. Наставник всегда говорил, что то чем мы занимаемся врезается в наше тело. И судя по этому человеку долгое время его работой было убивать. Без сомнений, без сожалений.

А еще клеймо. На его шее было клеймо смертника, поверх которого выжгли второе клеймо. Оно означало, что этот человек искупил все свои преступления перед Закатной империей сражаясь в боях на границы Предела. По слухам, с таким клеймом там выживал один человек из тысячи. Так что если он носит такую отметку, то с таким лучше не спорить.

— Трое суток? — Лысый недоверчиво переспросил, а его ноздри раздувались будто он принюхивался. Он походил на цепного пса, который размышляет то ли просто тебя облаять, то ли вырвать глотку.

— Да, господин. — Отводя взгляд произнес стражник.

— Смотри мне в глаза, заключенный. — В мои глаза смотрели холодные, рыбьи глаза голубого цвета. Очень редкого для нашей провинции. Что-то решив для себя он хмыкнул и обратился к моим охранникам:

— На трое суток говорите? — Охранник сглотнул и кивнул, подтверждая эти слова. — Вы идиоты? От него разит кровью. Если ее чувствую я, то духи почуют тем более и сожрут всю смену. Передай своему командиру, чтобы он тащил сюда свою задницу, а этого давайте сюда. От меня он никуда не денется. — Моя интуиция просто кричала, что тут что-то не так. Этот лысый слишком легко принял решение в обход всех правил тюрьмы. Он должен был вызвать охрану, но вместо этого решил сделать все сам. Что тут творится?

— Господин. Он очень опасен, чуть не убил одного из наших новичков. — Начал было один из копейщиков, стоящих за моей спиной, но ответом ему было лишь презрительное хмыканье.

— Свободны. Я по твоему похож на новичка? — И бывший легионер хрустнул своими здоровенными кулаками. Уверен ему не привыкать участвовать в кулачных боях. Слишком уж подозрительно стесаны костяшки.

— Конечно нет, простите господин.

Стоило за моей спиной закрыться двери, как бывший смертник обратился ко мне:

— Смотри на меня. Я задаю вопросы — ты отвечаешь. Соврешь сломаю палец. Второй раз руку. На третий отдам духам. Понял? — Внутри меня зрела уверенность, что он не шутит. Так что придется думать прежде чем отвечать.

— Да, старший. — Я слегка поклонился, но не так как принято в нашей традиции, а среди свободных людей Предела. Ответом мне была чуть дернувшаяся бровь.

— Отлично. Вопрос первый почему искалечил стражника?

— Он решил, что из меня можно сделать пример и показать насколько он крут. Захотел, чтобы я слизывал его плевок. У него есть власть меня наказывать за проступки, но нет права унижать. Так что у меня попросту не хватило терпения простить его за глупость и мои руки действовали раньше головы. Дубинка, которой он меня ударил оказалась у него во рту, засунутая по самую глотку. — Ответом мне была неожиданная реакция — смех. Смотритель смеялся будто я рассказал ему веселую шутку. Хотя для бывшего висельника это действительно была шутка.

— Так ты с характером. Это хорошо. Тогда сможешь выжить в этом аду.

— Следующий вопрос. За что ты тут?

— Не знаю. — Левая бровь лысого поползла вверх, но он промолчал ожидая дальнейшего рассказа и я продолжил. — Правда не знаю. Меня арестовали по личному приказу генерал-губернатора, по крайне мере так сказал начальник стражи, который меня арестовывал с усиленным отрядом.

— Ты настолько опасен?

— Я убил жреца культистов искажения и несколько его прислужников. — Левый уголок рта смотрителя дернулся будто его ужалило насекомое. Те кто служит у Предела знают, что такое искажение и как опасны его жрецы.

— Вижу что ты говоришь правду. Жрать хочешь? — После моих слов о культистах его настроение изменилось.

— Не откажусь.

— Идем, нам все равно придется ждать Чанга, который тебя сюда направил.

— Могу я узнать почему тут нет охраны?

— Потому что все они возле шахт, а здесь хватает меня одного. Да и жрать я люблю не в компании их унылых рож.

Мне досталась большая кружка кислейшего вина из тех, что я когда-либо пробовал, но тут я был рад даже такому. И миска свежего, вкусного риса с жареными овощами и безумно вкусная свинина. Я ел медленно. Неторопливо. Как человек, знающий цену каждому куску. Свинина была жирной, хорошо поджаренной на углях, с хрустящей корочкой.

Смотритель смотрел на меня не мигая. А потом попросил.

— Расскажи, как они сдыхали. Те, искаженные. Те, кто перешел грань. — По спине словно пробежала молния, а я почувствовал тень шанса на лучшую жизнь.

Я проглотил кусок мяса и вытер рот тыльной стороной ладони и начал рассказывать смакуя кровавые подробности:

— Одному я сломал ноги, а потом пробил грудную клетку и вырвал его гнилое сердце. Оно еще билось на моей ладони когда я его раздавил.

Смотритель закрыл глаза. Его веки дрогнули. Пальцы сжались на кружке так, что пальцы побелели. Он задышал чаще. Создавалось впечатление, что он проживал эту сцену вместе со мной. И убивать искаженных ему очень нравилось.

— А другие? — прохрипел он, чуть склоняя голову. — Что с остальными?

— Я хорош с ножами. Очень хорош. Часть умерла быстро, у меня не было возможности насладиться их мучениями. — Из его рта вырвался разочарованный рык. — Но вот их жрец. — Вспомнил свою схватку с Фушэ. Этой подлой тварью. — Я рвал его на куски, он изменялся и мне приходилось резать его снова и снова пока на его костях не осталось мяса. Его череп треснул под моими ударами. Эта мразь заплатила за смерть моего наставника.

— Ха… — хриплый звук вырвался из горла смотрителя. Он улыбнулся. Злобной, хищной улыбкой. Он радовался их страданиям, пусть даже и не видел их лично. — Превосходно.

Он взял свою кружку. Его пальцы покрытые шрамами и ожогами, чуть дрожали от напряжения. Он поднял ее и посмотрел на меня:

— Знаешь, парень… Среди тех кто прошел Предел есть традиция. Мы пьем. За каждого ублюдка заигравшегося с изнанкой, что отправился на корм червям. За каждого культиста, что получил свое.

Он поднял кружку выше и его голос стал жестче:

— А еще мы пьем за тех, кто вырезает гниль из этого мира. Кто отдает свои жизни, чтобы люди спали спокойно.

Я поднял свою, не отводя взгляда:

— За тех, кто не забыл, что значит быть человеком.

Мы выпили. Вино было отвратительным. Но тост — правильным. В этот момент я понял: у этого человека не было ни семьи, ни веры, ни надежды. Только одна святая страсть — ненавидеть и убивать искаженных. И, возможно, в этой тюрьме у меня появился кто-то кому я могу хоть немного доверять. Хотя бы в эту минуту.

Было видно, что сейчас, на эмоциях, он готов воспринимать меня равным и я этим воспользовался.

Наука наставника пошла мне впрок. Больше всего люди любят рассказывать о себе и если ты умеешь слушать, то можешь узнать очень многое.

Мой визави загремел в тюрьму за убийство и разбой, еще когда был совсем юнцом. Тогда империя остро нуждалась в свежем мясе, что будет отдавать свои жизни защищая покой граждан. Так что таким как он дали шанс искупить вину не только кровью, но и службой.

Он был хорош в бою как один на один, так и в свалке где каждый сражается сам за себя. Когда его пытались арестовать он серьезно ранил нескольких бойцов и лишь приказ командира патруля сохранил ему жизнь. Суд был быстр и гуманен. Ему дали выбор каторга или предел.

Он выбрал Предел.

Он сражался и убивал. Сначала по приказу, потом по инерции. А потом — по зову. Он видел слишком много грязи и дерьма, но именно на землях Предела он обрел смысл. Осознал, что теперь делает нечто нужное. Каждая смерть культиста, искаженной твари или демона приносила ему радость и облегчение.

Его заметили. Дом Цуй Бо или как его еще называют дом Изумрудного Кедра приняли его в свои ряды. Конечно же не в семью, но на его одеждах красовался знак дома, как символ того, что он один из его верных слуг.

Он отслужил полный срок — двадцать пять лет. И когда он вернулся, дом Изумрудного Кедра дал ему последнее задание — не как солдату, но как доверенному. Провал. Заброшенная, опасная шахта, которая таит в себе живой нефрит. Материал, что используется в ритуальных печатях, хранилищах эссенции и оружии.

Дом заключил соглашение на ее разработку с канцелярией генерал-губернатора Облачного города и поставил Фанга смотрителем. Чтобы он навел там порядок. Теперь он тут уже больше десяти лет. Он царь и бог в этих тоннелях. Его слово — закон, но только в Пределе. Тюрьма не в его власти как и заключенные, что попадают сюда по договоренности с надзирателями тюрьмы.

Фанг готов был мне помочь. На моих руках кровь искаженных, а значит мы говорим на одном языке и делаем одно дело. Но даже он не всесилен.

Мне придется работать и добывать нефрит. Таков закон этого места.

— Твоя история дурно пахнет, парень. — Сказал он после того как я еще раз рассказал как меня арестовывают.

— Фэн Лао.

— Твоя история очень дурно пахнет, брат Лао.

— Гораздо дурнее чем ты думаешь, брат Фанг. — Раздался холодный голос командира стражников. — У нас мало времени.

— О чем ты, Чанг?

— Парень нужен Первому советнику. Поступил заказ, чтобы его проучили. Серьезно проучили.

— И ты решил спрятать его у меня?

— Да, брат Фанг. — Я непонимающе переводил взгляд с одного на другого. Эти двое общались так словно они были давними друзьями, а потом до меня дошло. Они знакомы еще с предела.

— Хорошая мысль, но больше трех дней даже ты его не отправишь иначе будет слишком подозрительно. Ты поэтому не отправил его в водопад, а сразу сюда. Чтобы я заподозрил неладное?

— Твой ум все еще остер, брат. — Чанг посмотрел на меня и ухмыльнувшись сделал знак тайной канцелярии. — За тебя попросили, Фэн Лао. Та кому я не могу отказать даже если это мне будет стоить жизни. — Я прикрыл глаза, чтобы не выдать себя. На душе стало тепло. Мэй Лин не забыла про меня, не смотря на то что ей срочно надо в столицу. —. Мне сказали, что документы уже делаются, но местное отделение полностью в кармане у первого советника, так что приказ о твоем освобождении будет идти долго. И пока твоя главная задача выжить.

— Убийца культистов и агент тайной канцелярии. Этот парень мне уже нравится. — Засмеялся лысый отхлебывая из своей кружки.

— Он самый молодой мастер-вор за всю историю Облачного города.

— Гильдия поможет? — На меня внимательно смотрели холодные рыбьи глаза. Я покачал головой.

— Думаю нет. У меня есть определенные конфликты с старейшинами.

— Тебе нужен официальный запрос от кого-то из тех кто имеет вес. Иначе все будет очень не весело. Фанг обладает в этой шахте полнотой власти, но он будет обязан отдать тебя. Я же всего лишь один из многих. И надо мной есть люди, которые служат Первому советнику. — Его слова тронули плотину воспоминаний. Я вспомнил паутину связей, что раскопал мой наставник. В ней не хватало центрального элемента, но если предположить, что именно Первый советник стоит во главе этого заговора, то все сходилось. Дерьмо, почему меня не убили? Ведь не говорят лишь мертвые?

— Эй, парень. Ты уснул? У тебя есть кто-то кто может подать официальный запрос. — И тут меня осенило.

— Есть, но что я могу сделать сидя в этой дыре?

— Завтра я сменяюсь и возвращаюсь в город. Я могу передать послание. Но нужно понимать кому. — Мои губы искривились в усмешке. Пора рисковать.

— Сообщи в дом Огненного тумана, что я знаю кто убил старейшину Ли Яньцзиня….

Глава 4

Мы проговорили еще с добрый десяток минут — может, и больше. Постепенно, мы втроем придумали план. Не идеальный, но вполне рабочий. А значит, единственный возможный.

Господин Чанг выйдет на представителей Дома Огненного Тумана. Не напрямую — это слишком опасно, да и есть шанс, что за ним будут следить. Через свои контакты он даст им понять, что я знаю, кто убил их старейшину. А значит эти отморозки придут за мной. Пусть они маленький дом, но их связи в армейский и судебных ведомствах тянутся на самый верх. Когда же будет понятно, что я один из их младших, то в дело вступит маховик закона. Драконорожденные никогда не отдают своих без особых причин. И всегда помнят что такое последняя милость.

К тому же они решают свои дела быстро. Куда быстрее, чем любые секты, аристократы или даже простые чиновники. Там, где простому благородному пришлось бы дожидаться вердикта неделями, а то и месяцами, драконорожденный, особенно если он из сильного дома, может добиться решения за три-четыре дня. Максимум — неделю. Конечно, бывают и исключения. Если в дело вмешивается другой драконорожденный, начинается настоящая война влияний: связи, подношения, старые обеты, кровные долги и извилистые законы, написанные еще при прошлой династии.

Мне же, как ни крути, придется спускаться в Провал. Там, на нижних этажах, добывают нефрит. Фанг — человек способный, но не всемогущий. Он устроит мне хороший инструмент — не переломится при первом же ударе. Даст нормальную еду, а не баланду, после которой зубы выпадают и кишки пытаются устроить бунт. Но вот убрать меня с работ — не в его власти. Это слишком опасно. Попробуй он провернуть что-то подобное — и слух дойдет до самого верха. А там начнется проверка: почему это опасный заключенный, сосланный в Провал, где люди умирают пачками, вдруг живет, как на курорте. Кто покровитель, за что покровительство, что ему пообещали? Нет, рисковать он не станет.

— Первым делом, парень, — сказал он, опершись на шахтную стену. — Водопад. Ты должен смыть с себя кровь.

Я взглянул на него, в эти холодные рыбьи глаза, и ничего, кроме жесткой уверенности в своих словах, там не было.

— Духи чуют кровь, Лао. Особенно свежую, а ты ей просто воняешь. Если с подземных этажей пойдет волна — сметет всех, кто не успеет укрыться за воротами. А регламент у моих людей четкий, кто не успел, тот остается на корм духам. Никто не будет его нарушать — все хотят жить.

— Как часто эти духи приходят?

— Когда как. Иногда почти по расписанию — раз в три месяца, чаще — по людской глупости. Бывает, за год ни одного не увидишь. А бывает, что и две волны в неделю. Ты ведь не первый туда идешь, но, возможно, один из немногих заключенных, кто выйдет обратно под Небо.

— Звучит как приговор, — сказал я, хоть уже знал: назад дороги нет.

— Для глупцов — да. Но если будешь соблюдать правила, если станешь частью ритма, там можно выжить. Я сам добывал нефрит. Знаю, каково это. У меня есть на счету пара духов — подземные змеи, не больше руки в толщину. Каменные, серые, с пустыми глазами. Опасные, но предсказуемые. Они — не самое страшное, что там водится. Куда хуже — души умерших каторжников. Эти приходят в своих цепях, в лохмотьях, в костяных масках. И каждый из них хочет, чтобы ты пошел с ним, вниз. Будь тверд в своих мыслях и тогда схватка с ними окажется не сложнее чем драка с уличным забиякой.

— Дашь мне нож?

Я сказал это просто. Без просьбы. Без давления. Просто — вопрос.

Он помолчал пару секунд, потом отстегнул с портупеи хороший клинок. Тяжелый из отличной стали. Таким можно было и колоть, и рубить. Не совсем под мой стиль — я предпочитаю куда более легкое оружие, — но выбирать мне сейчас не приходилось.

— Спрячь как следует. Увидит стража — не спросят, зачем. Просто ткнут копьем в глотку. А труп скинут на корм духам, по поверьям это помогает ослабить волну.

— Спасибо. — И тут же последовал его совету.

— Мы делаем одно дело, брат Лао. Так что водопад — обязательно. Там вода особая, из старого источника. Она связывает кровь, убирает ее запах. После этого духи не почуют твой запах и ты будешь одним из многих, а не главным блюдом на званном обеде. — Он улыбнулся жестокой улыбкой смертника, который неоднократно глядел в глаза смерти.

Его голос был спокойный и уверенный. Для него это было словно разговор о погоде. Но в этих словах было все: и предупреждение, и забота, и усталость человека, который видел, как дохнут глупцы считающие себя умнее других. Я кивнул. Пора было идти.

Он передал меня своим стражникам. Тройка отлично вымуштрованных бойцов вооруженная тяжелыми короткими клинками. Такими удобно биться в плотном строю и в узких пещерах.

— Новое мясо — в водопад. Дать инструмент из склада вольных. — Ответом на его слова был удивленный взгляд одного из тройки.

— Старший?

— Делай как я сказал. Парня закрыли за убийства культистов. Дадим ему шанс протянуть подольше. — Стражник задумчиво кивнул и сказал:

— Слушаюсь. Жратву будет получать как вольный.

— Все правильно понял. Приступай. — Коротко поклонившись Фангу, стражник посмотрел на меня и сказал:

— За мной. Если от тебя будут проблемы, то отдам духам. Если же не будешь наглеть, то тут тебе будет куда лучше чем в тюремной шахте. Усек?

— Да.

— Тогда вперед.

Мы шли по тоннелю вырубленному в скале, с каждым шагом он становился все уже. Стены блестели от влаги, а кое-где пробивался полноценный мох. Говоривший со мной стражник шел впереди, его факел бросал дрожащие тени на черный камень. Впереди зазвучал гул — сначала тихий, как шепот, но с каждым шагом он становился все сильнее пока не превратился в оглушающий рев.

— Водопад, — коротко бросил стражник, останавливаясь.

Я поднял голову. Из темноты свода низвергался мощный поток воды. Струи били в каменную чашу, выдолбленную веками, и пена клубилась у наших ног. Вода была мутной, зеленоватой, и от нее исходил резкий запах — словно смешали серу, острые специи и тухлые яйца.

— Заходи, — приказал старший в тройке. — Прямо в одежде. Сюда. — Он кивнул на углубление в камне. Когда я проходил мимо один из стражников, ткнул пальцем на мою рубаху всю в подтеках крови и неожиданно произнес:

— Вода должна хорошо пропитать твою одежду. Лучше немного замерзнуть, чем сдохнуть. Такие следы духи чуют за сотню ли. — А потом просто толкнул меня вперед — прямо под струи.

Вода ударила горячая, почти обжигающая. Я зажмурился — она текла по лицу, горькая на вкус, проникала в каждую царапину.

— Стоять триста ударов сердца, — сказал стражник. — Меньше — может не смыть старую кровь. Будешь стоять больше — кожа слезет.

Я вдохнул — и тут же закашлялся от мерзкого запаха. Поток вонючей воды падал на меня сверху, а мне оставалось лишь стоять стиснув зубы. Она жгла кожу, словно огненные муравьи, что пожирали Фу Шана, но я держался. Считал удары сердца. Три… четыре… пять…

А потом в реве воды что-то изменилось.

Шум больше не был глухим гулом — он стал многоголосым. Вспух и завихрился, как пламя, в которое подлили масло. Где-то среди плеска я уловил слова. Неясные, оборванные.

— … вернись…

— … кровь не отпустит…

— … ты уже внизу…

— … зачем ты выжил?..

— … мать ждет…

Я распахнул глаза. Никого. Лишь стражник у стены, все тот же водопад, все та же вязкая пелена воды и пара. Но голоса не умолкали. Они шептали, спорили, тянулись ко мне, будто знали мое имя.

— Лао… Лао… открой глаза глубже…

— Твоя кровь помнит путь…

— Он идет по пятам…

— Идем с нами….

На миг показалось, что в клубящейся пене вырисовываются лица. Бледные, искаженные, с пустыми глазами. Кто-то шевелил губами, но я не слышал слов — только знал, что они для меня. Только для меня.

Я сжал рукоять ножа под одеждой, как якорь. Вдохнул и тут же выдохнул. Счет сбился, сердце колотилось как после хорошей драки, но я остался стоять. С голосами я разберусь позже, сейчас куда важнее избавиться от запаха крови.

— Время, — скучающе произнес старший из тройки.

Я вышел из потока. Вода с тела стекала странно медленно, капли задерживались, будто не хотели отпускать. И я чувствовал, что в этой воде полно растворенной эссенции, только я по какой-то причине не могу ее впитать. С удивлением я увидел, что смытая кровь ожила в воде.

Она не просто смылась, а собиралась в нити, выглядящие как тонкие ржавые черви, и только через минуту растворилась, оставив на коже легкий зеленоватый налет.

— Нефритовая взвесь, — пояснил стражник, заметив мой взгляд. — Связывает следы крови и удаляет запах. Мы все здесь проходим через водопад. Теперь, для духов, ты просто человек, а не любимое блюдо…

Кожу одновременно тянуло, будто она стремилась сжаться и при этом она начала гореть как от разогревающей мази.

Тройка стражников привела меня к небольшой двери. Требовательный стук и в двери открылось окно, в котором показался здоровый увалень. С виду он выглядел как обычный пьяница, но все портил его взгляд. Холодный и острый, как у опытного убийцы.

— Выдай ему инструмент. Он у нас в гостях на трое суток.

— Очередное мясо? Чую сдохнет доходяга и суток не пройдет.

— Фанг расстроится, если это произойдет по твоей вине. Дай ему инструмент как у вольнонаемников.

— И чем же он заслужил такую честь?

— Прирезал несколько культистов. — На жирных толстых губах увальня появилась довольная улыбка. Что тут вообще происходит? Почему они все так реагируют, на то что я убил культистов?

— Старший хорошо придумал. Убивать ублюдков это правильно. В Пределе его бы еще и похвалили, не то что тут. — Он сплюнул себе под ноги, а потом посмотрел мне в глаза:

— Для тех кто льет кровь искаженных у меня есть хороший инструмент. Держи парень, смотри не потеряй.

На столе лежала не совсем обычная кирка. Скорее это можно было бы назвать коротким клевцом. Тонкое, крепкое долото с клинком из сине-серого металла заточенное до бритвенной остроты. Рукоять из хорошего крепкого дерева обмотанная джутовой веревкой, чтобы не скользило.

Взвесив в руках я остался доволен. Баланс отличный, куда лучше того дерьма, что мне дали в тюрьме. Таким можно не только добывать нефрит, но и проламывать головы. Похоже мои мысли отразились на лицо, потому что здоровяк широко улыбнулся и сказал:

— Такие дом Изумрудного Кедра закупает для своих рабочих. Но не думай, что ты можешь перебить тут нас всех и сбежать. Отсюда лишь два выхода или на корм духам или наверх, согласно распорядку.

Я промолчал. Смысла говорить не было. Меня больше занимало, что же такое было в водопаде и почему я не мог поглотить ту эссенцию?

Еду выдали в бамбуковом лотке. Холодный белый рис, вяленая рыба, немного соленых овощей. И большую плотную флягу с чистой водой. Да за одно это я готов убить еще с десяток культистов.

— Ты будешь работать на нижнем уровне. Ниже только тоннели откуда приходят духи. Будь осторожен, таких как ты, заключенных, там с пару десятков и любой из них убьет тебя за еду и инструмент, — сказал старший, глядя, как я затягиваю ремень. Я кивнул, показывая, что принял его информацию.

Он провел меня до выхода в нижние тоннели. Перед воротами остановился и него проговорил:

— Живой нефрит чаще всего находят в черной породе. Ищи ее там где жарче всего. Но помню о духах.

— Спасибо. — Я коротко поклонился благодаря его за урок. Но он немного промедлил, а потом нехотя продолжил:

— Услышишь сигнал трубы — низкий протяжный гул. Это означает, что идет волна. — У тебя будет два шанса. Первый — добежать до решетки до того, как она захлопнется. Второй — найти нору поглубже и молиться Пяти Драконам. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Хотя… в таких местах даже они редко отвечают.

Удар за ударом я вбивал долото в камень пытаясь получить трещину, которую можно будет расширить. Да у меня есть еда и питье. Их хватит на три дня, но что будет дальше? Чтобы не говорили эти бойцы Предела, но похоже я тут застрял надолго и надо научиться тут выживать.

Левое плечо ныло, запястья гудели от монотонных ударов, но я продолжал. Здесь мне может помочь лишь ритм: удару — пауза — скрежет — осыпь. И все по новой.

Шахта дышала мне в лицо мерзкой, влажной жарой. Единственным источником света тут была лишь небольшая масляная лампа. Огонек в ней казался единственным по настоящему живым. Все остальное было мертво. Холодный черствый камень окружавший меня со всех сторон был похож на запечатанную могилу.

Тяжелые каменные своды давили на мою психику, мне хотелось выбраться обратно под синеву небес. Туда где гуляет ветер. Где я могу действовать, а не быть очередным бессловесным орудием по добыче нефрита.

Сбежать. Как я ни пытался сосредоточиться на чем-то другом, но мои мысли постоянно возвращались лишь к этому. Свобода нужна была мне как воздух.

— Тьфу, — я сплюнул в пыль сменил хват и нанес новый удар. Пока у меня нет ни малейшего шанса на побег. Так что Фэн Лао продолжай работать и жди своего шанса.

Удар — пауза — скрежет.

Камень начал сдавать. Он треснул и глухой звук прокатился по тоннелю. На губах появилась улыбка. Похоже я действительно понял как быть шахтером. Несколько точных ударов и трещина стала еще больше. Теперь туда можно было просунуть кулак.

Подчиняясь какому-то внутреннему чутью, я приложил ладонь к расселине и тут же почувствовал тепло. Оно мягко обволакивало мою руку резонируя с эссенцией внутри меня. Я нашел нефрит.

Осторожно, почти с нежностью, я расчистил породу и аккуратно выковырял зеленый камень.Он был тяжелым, размером с пару моих кулаков. А цвет был настолько ярким и сочным, что напоминал молодую весеннюю листву. Живой нефрит, да еще такой большой кусок.

Стоило мне его взять в руку как по телу пробежала волна, а я увидел как эссенция из камня медленно перетекает в меня. Теперь добыча нефрита была для меня не просто задачей на выживание. Стоит мне наполнить свою шкалу эссенции, как я стану намного опаснее и смогу воспользоваться любым подвернувшимся шансом.

И тут я почувствовал как тонкие, дрожащие пальцы холодные как лед коснулись моего затылка. Морозное дыхание ощущалось всем телом.

Я резко обернулся, но тоннель был совершенно пуст. Галлюцинации как в водопаде? Лишь одинокий огонек света в лампе медленно подрагивал, словно на ветру, которого тут не могло быть. И все же…

Сквозь камень я почувствовал требовательный взгляд. Скользкий, как язык. Много глаз, без век. Много ртов, молчащих. Духи. Они давно были здесь. В каждом зерне пыли. В каждой капле пота, что стекает с подбородка в грязь. Наблюдали за мной и теперь живой нефрит пробудил их.

И они пришли за мной.

Звяканье цепей. Далеко, на краю слуха — скрежет кайла по камню. Сначала одна. Потом еще. Потом десятки.

Я поднял взгляд. Вход в тоннель, откуда я пришел почернел.

Из этой тьмы вышел первый. Высокий, иссохший, в рваных лохмотьях. Череп, наполовину скрытый костяной маской, глядел прямо на меня. В глазницах бушевала ожившая тьма. Цепи обвивали его запястья и тащились за ним, лязгая, как подкованные легионерские сапоги по мостовой.

За ним пришел второй. Третий. Шахта медленно наполнялась мертвыми. Они выходили молча, но в их молчании звучала приглашение.

— Пойдем, — прошептали сразу все. Их голоса звучали внутри головы. — Вниз. Ты один из нас.

Я отступил на шаг. Камень хрустнул под пяткой. Духи остановились. Цепи змеились между ними, сплетаясь. Некоторые ползли по стенам, по потолку.

Я знал: стоит мне дрогнуть, подумать о смерти, о боли, о слабости — и они набросятся.

Вот только они не знали, что я так устал быть покорным. В моей правой руке был клевец, которым так удобно пробивать черепа, а в левой тяжелый нож подаренный Фангом. Пора дать им покой. Улыбнувшись я шагнул вперед…

Глава 5

Улицы учат, что нет ситуации когда у тебя нет выбора. Выбор есть всегда. И зачастую он очень простой — бей первым и так чтобы твой противник упал. Отдашь инициативу и ты проиграл.

Души мертвых каторжников, что застряли в этом месте за счет эссенции живого нефрита хотели лишь одного — сделать всех подобным им. Они хотели, чтобы другие тоже чувствовали их боль и страдания, но есть одно но. Мне конечно их жаль, но своя шкура куда важнее, так что если они не отстанут от меня, то умрут в очередной раз.

Они стояли и смотрели на меня своими глазницами, в которых горело темное пламя. А потом я услышал пение.

Пели их цепи. Символ их отчаяния и вечного рабства, против которого они не могут восстать. Сначала они звучали тихо, буквально как легкий ветерок, шепчущий сквозь голые ветви деревьев. Но с каждым ударом сердца звук нарастал все сильнее и сильнее.

Он становился все больше похожим, на то как молотом забивают гвози в твой череп. Беспокойный огонек лампы танцевал, словно дул сильный ветер, которого тут не было и в его слабом свете силуэты каторжников начали шевелиться. Словно они посчитали, что их маловато на одного меня и из темноты медленно двигались новые фигуры.

Тощие, как умершие от голода люди. Одетые в рваные лохмотья, что были укреплены цепями, что так мерзко пели свою рабскую песнь. Костяные маски духов смотрели на меня бушующей в глазницах тьмой.

Они хотели забрать меня с собой вниз в глубины шахт, чтобы превратить в очередного раба.

— Пойдем, — прошептали сразу все. Их голоса звучали внутри головы. — Вниз. Ты один из нас. — Вновь зазвучал их молчаливый призыв.

Я мог бы испугаться. Мог бы попытаться бежать, но тогда я был бы не я. Мне надоело скрывать свою натуру. Я Фэн Лао, ученик великого Цзянь Вэйя и самый молодой мастер-вор в Облачном городе. И сейчас я был зол.

Злость бушевала в моей душе, словно бурлящий котел. Она была направлена на тех кто меня сюда запер, на тех из-за кого все это случилось, на смерть учителя и теперь еще на этих глупцов решивших, что они смеют меня запугивать.

— Да пошли вы к демонам! — Звук моего голоса разорвал безмолвную тишину пещеры и эхом раскатился по окрестностям.

Я глубоко вдохнул затхлый воздух шахты наполнил мои легкие и шагнул вперед. Бей первый, я очень хорошо знаю это правило.

Кирка-клевец в правой руке была чуть тяжел для боя одной рукой, но против меня и не мастера боя, а обычные доходяги. Пусть и мертвые, а вот нож подаренный Фангом вселял в меня уверенность, что они все умрут во второй раз.

Поняв, что я не буду смиренно ждать своей участи первый дух метнулся ко мне, замахиваясь цепью, которую он крепко держал в своих тощих руках. Его движения были рваными, но быстрыми, как у хищника, привыкшего убивать в темноте. Вот только я не обычная добыча. Пусть это не мои улицы, но охотник останется охотником везде.

Я не отбивал удар. Я прошёл сквозь него.

Качнуть корпус и цепь летит над моей головой. Рывок вперед и мой новый нож привычно бьет туда где у человека находится печень. Наставник хорошо меня натаскал и теперь я понимаю человеческое тело не хуже армейского лекаря.

Провернуть, выдернуть и тут же поворотом уйти от когтистой лапы мертвеца, вгоняя клюв клевца ему в череп. Шаг назад и дух медленно растворялся истекая тьмой, так напоминающей кровь. Он ещё тянулся ко мне, но глаза уже почти потухли. Да разорвется твой круг страданий и ты сможешь переродиться в лучшее время. А мне пора заняться твоими дружками.

Злость внутри меня стала веселой. Одно дело рисковать и сражаться как самоубийца, другое понимать, что Фанг оказался прав и они не опаснее уличного забияки. Посмотрим на что вы способны!

Интуиция завопила — сзади! И послушавшись ее совета я спас свою шкуру. Уход в нижнюю стойку и над моей головой летит цепь. Промедли я на долю мгновения и она бы захлестнула мою горло. Кувырок и очередная цепь бьет туда где я только, что стоял. А мой клевец с глухим хрустом пробивают костяную маску твари заставляя ее вопить. Рывок на себя и нож пробивает горло убогому. А я ухожу с линии атаки нового врага.

Они были повсюду. Десяток может больше, времени считать не было совершенно. И все они хотели лишь одного — забрать меня с собой. Сделать подобным им. Вот только они еще не встречали такого как я.

Их цепи раздраженно звенели, словно они были рассерженными змеями. Я не видел лиц, только движения. Но это было не важно. Сегодня они пришли на мою территорию и хотят мою жизнь. И значит они сдохнут в очередной раз.

Настоящий мастер не дерется, словно уличная шпана — он меняет позиции. Но каждая смена — ловушка, каждый удар — приговор. Наставник помогал мне своей мудростью даже в посмертии и я действовал как он меня учил.

Скользя по шахте я постоянно менял позиции заманивая их в ловушки, где клевец или нож ставили точку в их бессмысленном существовании. Это был не бой, скорее партия в го смешанная с танцем. Где любое движение вело лишь к одному результату — смерти врага.

Один из них умудрился схватить меня за руку с клевцом и ее тут же обожгло лютым холодом. Кожа начала трескаться от невыносимого мороза. Поворот и тяжелый клинок ножа отрубил руку словно ветку. От воя твари, трясущей своим обрубком из которого валил черный дым, капилляры в моих глазах начали лопаться, но удар клевца в висок заставил его заткнуться.

Двигаться надо еще быстрее и не позволять им меня касаться. Очередная цепь пытается захлестнуть мое горло, но лишь свистит мимо, но тут мою ногу обвивает новая цепь. Рывок и я падаю на одно колено, а они бросились на меня все разом.

К демонам все! Хватит осторожничать! Пора показать все на, что я способен!

Усиление тела на мгновение замедлило мир вокруг. Эссенция потекла по моим жилам наполняя меня мощью. Из моей глотки вырвался рык:

— Сдохните!

Кувырок и цепь хлестнула мимо, а мой клевец сломал колено удерживающему меня каторжнику. Сместиться пропуская удар и тут же острый клюв дробит череп. Я вновь свободен.

Скользнуть в сторону. Танцующий поворот и нож бьет в глазницу пробивая голову насквозь. Я стал куда быстрее, а мои удары наполнились запредельной мощью. Клянусь Небом, мне начинает нравиться быть драконорожденным!

Прыжок назад. Оттолкнуться от стены, крутанувшись в воздухе пропуская свистящие цепи и клевец крушит очередной череп, а нож вскрывает брюхо другому бедолаги. Похоже я зря говорил, что клевец тяжеловат, он идеально подходит для боя в этих условиях.

Я не чувствовал боли в мышцах лишь опьяняющую силу эссенции. Я слышал, как капли моего пота падают на камень. А очередной череп разлетается на куски.

Неожиданно все стихло. Больше не было никого, кто бы пытался мне угрожать. Они были, вновь, мертвы. А я — жив и на эту бойню ушло всего с десяток эссенции.

Свет лампы — одинокий, дрожащий — отбрасывал мою тень на стены. Я стоял среди растворяющихся тел. Камень был залит чернотой, что текла в их жилах. А я наконец-то стал снова собой. Учеником Цзянь Вэйя, который учил меня достигать своих целей.

Я выберусь из этого ада, чего бы мне это не стоило. У меня есть неоплаченный долг, а тень всегда платит свои долги. Так меня воспитал наставник и я не посрамлю его память.

В ответ на мои мысли по шахте прокатился стон, где-то в глубине снова начали звенеть цепи и в этот же миг зазвучала труба. Похоже мне пора встречать волну.

Бежать не было смысла, даже с усилением от эссенции я попросту не успею. Значит единственный вариант это принять бой прямо здесь. Часть истлевших тел оставили после себя грязно-серые шары эссенции, которые можно было поглотить, но почему-то мой внутренний голос говорил мне, что это будет куда опаснее, чем поглощать искаженную эссенцию.

Сосредоточившись я вгляделся в грязно-серый шар и скорее почувствовал, чем увидел его истинную суть.

Концентрированная Эссенция.

Направленность силы — Изнанка.

Эссенция Изнанки — это концентрированная энергия загробного мира, пронизанная болью, принуждением и неутоленной жаждой чего-либо. При использовании высок риск потери или замещения воспоминаний. Возможны ослабления духовной составляющей.

Что-то мне резко расхотелось поглощать эту гадость. Если искаженная эссенция в первую очередь меняла мое тело, то эта душу. И никаких сведений как с этим бороться у меня нет. Так что к демонам такую подпитку.

На шкале было чуть больше полусотни эссенции, а значит я могу без труда перебить еще целую кучу таких же духов. Мой взгляд коснулся здоровенного куска зеленого нефрита после, которого и появились эти твари. Не знаю, что изменилось, но теперь я видел как над ним виднелась надпись.

Живой Нефрит

Направленность силы — Дерево

Объем — 10 единиц

Зеленый живой нефрит — кусок нефрита наполненный эссенцией дерева. Эссенция может быть поглощена с помощью медитации. При дисбалансе энергии возможны изменения в организме драконорожденного, в зависимости от его стихии.

Десять единиц это несколько минут боя на полную катушку и раз волна до меня еще не добралась, то лучшее, что я могу сделать это начать забирать эту энергию себе.

Я сел у куска нефрита, скрестив ноги. Пальцы легли на гладкую, но странно тёплую поверхность — будто камень дышал. Я втянул воздух через зубы, выровнял дыхание. Все как учил наставник. Медитация — это когда ты смотришь внутрь себя и ничего не находишь. И в этой пустоте ты находишь истинного себя.

На глазах выступили предательские слезы. Я вспомнил его голос. Как он учил меня медитировать в любых условиях. Его любимым заданием было медитировать под проливным дождем. Теперь я понимаю почему, ведь сила воды текла в его жилах.

— Медитация — это не фокусировка на силе, — говорил он тогда, в саду за дождевой завесой. — Это плавное забывание. Забвение тела. Забвение шума. Забвение самого себя. Ты не должен гнаться за потоком. Ты должен стать тише, чем он.

Вода струилась по его пальцам, когда он показывал специальные жесты помогающие направить мысли и дыхание. Как ощущать мир не глазами — а своей внутренней сутью

Я тогда не понял, а он лишь улыбнулся говоря, что когда-нибудь я все пойму и осознаю. Сейчас же мне нужно лишь следовать его указаниям. Я хорошо запомнил его слова — в теле, полном напряжения, не останется места для ясности.

Медитация — это не чтобы стать сильнее. Она убирает все лишнее, наносное. Открывает тебе путь, чтобы ты мог найти себя.

Я сижу сейчас, так же, как тогда. Спина прямая. Колени болят от камня. Ветер гудит где-то далеко над этой шахтой, он стремится ко мне, но каменная твердь не пускает моего брата.

Наставник никогда не учил меня тянуть эссенцию. Только возвращаться в точку, где всё лишнее сгорает. Где остается пустота, в которую можно влить смысл.

Медитация — это когда ты смотришь внутрь себя и ничего не находишь. И в этой пустоте ты находишь истинного себя. Я вновь вспомнил его слова и наконец-то осознал.

Внутри меня бушевал ветер, напоминая мне о том, что я не только ученик Мастера без лица, но Тянь Фэнбао Небесный шторм. Я брат ветра и он говорит со мной. Глубокий вдох и я сфокусировался на живом нефрите.

Эссенция дерева была другой, не такой чуждой как та, что я пил убивая искаженных тварей. Нет она напоминала сырую влагу в древесных корнях. В ней не было легкости ветра, что бушевал в моей груди. Там где ветер парил, она врастала.

Первый глоток — и меня чуть не стошнило. Будто заглотнул настой из перегноя и сладковатой гнили. Каналы застонали. Где обычно воздух скользит свободно, теперь было чувство, будто кто-то вдавливает шипастую лозу под кожу.

Эссенция лезла дальше, пыталась схватиться, укорениться. В висках стучало. В спине заполз холод, противный, вязкий. Я чувствовал, как в груди что-то набухает. Как будто там хочет прорасти бутон. Он словно говорил со мной.

«Умрёшь — и станешь деревом. Красивым, зелёным. Тихим.»

Я сжал зубы и пустил по каналам потоки ветра. Они разгоняли застойную энергию дерева.

Одна единица.

Вторая.

Третья.

Медленно. Чертовски медленно. Слишком неестественно для ветра. Но у меня нет выбора. Чтобы выжить, мне нужна вся сила, которую я могу поглотить.

Тяжелые шаги выбили меня из процесса медитации. Я успел поглотить чуть меньше половины объема нефрита и теперь пора готовиться к бою. Резко встав я крепко сжал рукояти моих верных друзей.

Мой новый противник отличался от тощих рабов пытавшихся меня уничтожить. Он приближался, как камнепад. Тяжёлый, плотный, будто высеченный из той же породы, в которую я вбивал долото. Его череп был почти целиком закрыт куском ржавого металла, вбитого в плоть, как обруч. Маска без глазниц.. Только чёрная щель рта и неестественное дыхание — хриплое, с рваным эхом.

Я сделал шаг назад. Камень под ногой предательски поскользнулся, и я уперся спиной в стену. Теперь я защищен хотя бы с одной стороны.

Он шёл прямо, не отвлекаясь ни на останки каторжников, ни на медленно растворяющиеся шары эссенции их жалких душ. Он шел за мной. Из его плеч торчали обломки цепей, они волочились сзади, гремя, как колокольцы на шествии духов.

Вдох-выдох и я готов к бою. Активировать усиления тела, первым делом сжигая в тигле моей души эссенцию дерева. И тут же рвануть в атаку.

Цепи хлестнули на разных уровнях. Они били со скоростью атакующей кобры, но я был быстрее.

Уход. Кувырок вперед. Мне в спину летит каменная крошка от рабских цепей, что стали оружием.

Он медленно ходит, но быстро бьет. А значит мое спасение в скорости. Нужно сделать его еще медленнее.

Первая цель — колено. Клевец отбивает цепь, а нож бьет со скоростью молнии. Я ударил точно по его суставу, с размаха, наполненный мощью эссенции… и клинок отскочил, как от камня.

— Дерьмо…

Он ударил кулаком, как кувалдой. Почти попал, но в бою между попал и почти обычно лежит целая пропасть. Я сумел скользнуть в сторону. Волосы задело — кожа вспыхнула от жара, как от печи.

Его удары поражали скоростью и мощью, но в них не было техники. Он бил как кузнец пытаясь смять своего противника. Но в бою силы и техники зачастую решает техника.

Прыжок назад и тут же перекат. Цепи бьют, но слишком медленно. Он не успевает сообразить как я двигаюсь. Мои губы искривила усмешка. Чем больше шкаф тем громче падает, говорили на улицах. И я собирался уронить очень большой шкаф.

Кувырок под цепями и мой нож полосует ему подмышечную впадину. Рана неглубока, но из нее повалил черный дым, а значит он не неуязвимый.

Тварь зарычала и бросилась на меня.

Резкий разворот и сдвоенный удар цепями задел мои ребра. От боли в глазах потемнело, но я тут же ушел кувырком. Моё единственное оружие против этого громилы скорость. И я мастерски им владею.

Рывок вперед. Уйти от прямого удара ногой. Войти в клинч. Клевец — в бедро. Не чтобы пробить — чтобы сдвинуть ногу, нарушить стойку. Он пошатнулся. Этого достаточно.

Неуязвимых не бывает. Словно белка на дерево, я взлетел на его плечи. Его затылок не был закрыт броней и теперь он в моей власти.

Десяток ударов и он зашатался. Но я не останавливался продолжая бить пока не понял, что он подох. Его тело медленно осело, а я уже спрыгнул готовый к бою.

Из глубины шахты неохотно шли новые твари. Такие как я убивал раньше, вот только их что-то гнало вперед. Когда они подошли я понял, что вызывает волну. Резкий щелчок разнесся по шахте. Хлыст надсмотрщика гнал каторжников на убой.

— Ха, — я усмехнулся, опершись на стену, тяжело дыша. — Ну давайте. Всё равно я не сплю этой ночью.

Глава 6

Под звуки хлыста каторжники ринулись на меня, как муравьи. Они шли один за другим, совершенно не думая о защите. Они что-то хрипели, звенели своими цепями и кандалами, пытались залезть мне в голову, но мне было плевать. Здесь и сейчас я сражался за свою жизнь. Без жалости, без сожаления я крушил черепа, ломал кости, рубил их мертвую плоть.

— Может, я и сдохну, но не сегодня, — прорычал я сквозь зубы, и тяжелый клинок ножа перерубил позвоночный столб очередной твари. Чернота, заменяющая им кровь, лилась потоком, а пока его тело оседало, гремя цепями, я уже ринулся на новую жертву.

Ветер толкнул меня в спину, и я инстинктивно скользнул в сторону, пропуская удар. Шаг, поворот — и клевец ломает каторжнику ключицу, а я вновь совершаю оборот, словно танцую. Танец смерти — и тяжелый нож, подаренный Фангом, пробивает иссохший затылок.

Трое напали на меня разом, притом один оказался изобретательным: он каким-то чудом держался на потолке. Кувырок — и тяжелые цепи бьют мимо, а я бью прямо с земли клевцом. Хруст костей — и колено мертвеца подгибается, позволяя мне отправить его на покой следующим ударом. Выход в стойку, рывок — и тяжелое долото, предназначенное для шахтерских работ, летит в пах очередному.

Холодный азарт боя захватил меня с головой. Наставник учил меня сражаться, но раньше я никогда не чувствовал такого упоения схваткой. Все мои предыдущие бои, по крайней мере до становления драконорожденным, были гимном эффективности. А тут меня понесло.

— Ты слишком медленный! — Резкое движение — и мой клевец сломал позвоночник новому мертвецу. Я, не давая себе ни секунды передышки, рванулся вперед, тут же уходя подкатом прямо под ноги следующему каторжнику.

Его ржавые кандалы пронеслись над моей головой, а я, прогнувшись назад, тут же распрямился, вонзая нож под ребро и, не вынимая, рванул на себя, расширяя рану. Черная жижа брызнула мне в лицо, но мне уже было не до этого. Ветер толкнул меня в бок, и я, последовав его совету, тут же перекатился в сторону. Боль от камней, впивающихся в тело, — ничто по сравнению с тем, чего я только что избежал. Очередная цепь со свистом пролетела над моей головой, а сверху на меня уже летел очередной дохлый каторжник.

Я не стал уворачиваться, лишь поймал его тело на согнутые, как пружина, ноги и тут же распрямил их, посылая его иссохшее тело в каменный шип. Его собственный вес и мощь моих ног сделали всю работу — острый выступ скалы прошел сквозь гниющую плоть, и он задергался в предсмертных судорогах, как бабочка, пришпиленная иголкой.

С каждым мгновением их становилось все больше. Они лезли из темных углов шахты, сползали по стенам, выползали из щелей, словно сама тьма порождала их снова и снова. Их пальцы скрипели, сжимаясь в кулаки, их пустые глазницы следили за каждым моим движением, а рты беззвучно кричали, и этот крик бился о стенки моего черепа.

— Ну давайте же! — Я плюнул на землю и перехватил нож обратным хватом. Так его держат лишь наивные новички или же опытные профи. — Я еще не устал!

Наставник говорил, что обратный хват ножа — это смерть, притаившаяся в кулаке. И я с ним полностью согласен. Новичку использовать такую технику — подобно смерти. Ты лишаешься преимущества длины клинка и возможности наносить рубящие удары. В моем же случае все по-другому.

Лезвие, прижатое к запястью, становится продолжением руки — не оружием, а клыком, вонзающимся в плоть снизу вверх. Короткий, резкий удар под ребра — и клинок уходит в живот, как змея, бьющая из засады. Никаких широких взмахов — только точность и ярость, сконцентрированные в стальном клинке.

В тесноте шахты, где стены мешают двигаться, такой хват позволяет менять рисунок боя. Он не цепляется за выступы, не требует простора. Ты бьешь из любого положения — оттолкнулся от земли, провернулся на спине, рванулся вперед — и лезвие уже вонзается в горло, в глаз, в пах.

А если противник схватит тебя — тем лучше. Его пальцы сжимают твое запястье, а ты лишь разворачиваешь руку, и нож, будто живой, вгрызается в его пальцы, в запястье, в локтевой сгиб. Кровь хлещет, цепь падает, и ты уже рвешься дальше, оставляя за собой лишь хрип и лязг кандалов на камнях. Вот только у этих уродов вместо крови — чернильная жижа, но ее можно пролить, как и кровь.

Обратный хват не убивает красиво. Он помогает убивать быстро. И в этом его главная сила.

Один рванулся первым — я встретил его ударом в челюсть, и его голова отлетела назад с громким хрустом. Второй схватил меня за плечо — я развернулся на месте, перекинул его через себя и всадил нож в горло, прежде чем он успел встать.

Но третий оказался хитрее.

Его цепь обвилась вокруг моей ноги, и я почувствовал, как кость трещит под давлением. Боль пронзила тело, но я не закричал. Нет. Я улыбнулся.

— Ошибка.

Рывок на себя — и каторжник, не ожидая такого, полетел вперед, прямо на мой поднятый клевец. Острие вошло ему в глаз, пробило череп и вышло с другой стороны. Его тело обмякло, но я уже рвал цепь с ноги, чувствуя, как темная жижа стекает по голени.

— Еще! — Ветер смеялся вместе со мной. Ему нравилось освобождать эти заблудшие души. Он пел от восторга, что сейчас мы едины.

Они не останавливались. И я тоже.

Каждый мой удар выбивал из них последние искры нежизни. Каждый шаг вперед оставлял за собой лишь трупы и лязг кандалов. Я не знал, сколько их еще осталось. Не знал, смогу ли дойти до конца. Но одно я знал точно — если и умру, то завалю их телами весь этот проклятый тоннель.

Шахта дрожала. Мертвые падали один за другим, но воздух оставался плотным — как перед бурей. Я почувствовал это еще до того, как увидел. Что-то рвало само пространство, пробуждая в камне древний страх.

Тень скользнула по стене шахты — холодная, неестественно длинная. Воздух задрожал, и из глубины вышел тот, кто гнал на убой этих каторжников.

Его фигура, будто высеченная из темного нефрита, двигалась с глухим давлением — как осыпь, готовая обрушиться. На нем был халат грязно-зеленого оттенка, тяжелый, с рукавами, расшитыми узорами сплетенных корней — знаками власти над духами каторжников. Пояс, стянутый в тугой узел, был плетен из жил каменных змей, шевелившихся в такт его дыханию.

Его одежды отдаленно напоминали одежды чиновников прошлой династии. Зеленый цвет говорил о его ранге. Высший среди низших — седьмой. И словно в подтверждение статуса на его груди висела тяжелая бронзовая пластина с семью зубцами. Знак того, что он полновластный хозяин этой шахты, в чьих руках судьбы всех каторжан. Знак того, что именно он решает, кому жить, а кому умереть.

Лицо — маска без выражения, отполированная до зеркального блеска. Ни глаз, ни рта — лишь две узкие щели, из которых струился бирюзовый отсвет, зловещий и глубинный, как свет гнилушек в шахтной жиже. И все же он говорил — голосом, рожденным скрежетом, будто глыбы трутся в утробе горы.

Пальцы — тонкие, с узловатыми суставами, как у корня, вырванного из земли. На их концах — черные, острые, как кремень, ногти, оставляющие царапины на стенах просто от прикосновения. В одной руке он держал тяжелый двухвостый кнут: один хвост сплетен из живых лоз, другой — из странных металлических нитей, больше похожих на ожившие иероглифы.

На голове — шапка-гуань из почерневшей бронзы, увенчанная семью гранями — по числу ранга. За спиной — плащ из цепей, и каждый его шаг отзывался в камне звенящей болью, будто сами стены боялись смотреть ему в спину.

От его присутствия шахта наполнилась тяжелой гнилостной аурой власти. В ноздри бил запах сырого камня, смешанного с могильным тленом. Зеленоватый свет сопровождал каждый его шаг.

Оставшиеся на ногах каторжане при его виде пытались вжаться в каменные стены, но он не обращал на них внимания. Его интересовал лишь я. Подойдя ближе, он остановился и произнес:

— Ты нарушил Порядок в моей шахте.

Слова осыпались, как камнепад, впивались в уши. Каждый слог — скрежет. Каждый звук — груз, который давил мне на плечи.

— Но Седьмой Ранг милостив. Ты будешь работать… пока не станешь частью этих стен.

— Да пошел ты! — прорычал я в ответ на его слова. А потом выдал тираду, от которой покраснел бы даже самый просоленный матрос.

Я смотрел в щели маски бывшего чиновника и не чувствовал страха. Он пришел за мной, но встретит лишь смерть. Небо не позволит мне сдохнуть, пока наставник не отомщен.

Похоже, мои слова его задели, и он атаковал первым. Чего я и добивался. Кнут взвился, как молния, и ударил в камень рядом с моей головой. С яркой вспышкой камень разлетелся на мелкие осколки.

Но меня там уже не было. Рывок вперед — и тут же прыжок с переворотом, уходя от кнута. Шаг вперед — и клевец бьет в его бок, который тут же покрылся нефритовыми наростами. Звук был словно я бью в стену.

Его голова повернулась, а в щелях безликой маски вспыхнул свет. Скорость его ответного удара попросту поражала. Он был быстрее меня.

Кнут сверкнул, как молния, и обвил мою руку с клевцом. Лоза сжалась, разрывая одежду и выжигая на коже иероглиф — боль. С рыком я рубанул ножом, и, на удивление, она легко поддалась. Уклон — и тут же перекат от нового взмаха.

Рука горела, как после ожога, но иероглиф тускнел с каждым ударом сердца. Вот только его кнут снова отрастил потерянные части.

— Ты дерешься, как жалкий вор, — прорычал он. — Такие, как ты, нарушают порядок. Лишь работая на благо империи, вы сможете исправить свои прегрешения. Склонись! — По ушам ударила звуковая волна, одновременно давя на мою психику.

— Сдохни, ублюдок! Твоя империя уже развалилась! — Я почти рычал. Но мои слова его задели.

Он пошел вперед. Медленно. Как палач, что красуется перед толпой, прежде чем нанести смертельный удар. Но в этот раз именно я атаковал первым.

Короткий разбег. Уйти с линии атаки. Прыжок на выступ — и тут же оттолкнуться от стены, полностью меняя траекторию. Острие клевца вгрызлось в ключицу с противным треском, и он отшатнулся.

Я не успел уйти от его атаки. Кнут взвился со скоростью атакующей змеи. Удар по ребрам выбил из меня дух. Клянусь Небом, еще чуть-чуть — и они были бы сломаны. Но даже этого хватило, чтобы пустить мне кровь.

Плевать на боль — сейчас главное победить и сохранить свою жизнь. Прыжок, перекат — и новый удар хлыста прошел так близко, что я чуть не потерял нож.

Выход в стойку — и мой рот наполнился кровью. В таком состоянии я не смогу долго держать такой темп, к тому же эссенции остается все меньше. Шкала медленно уменьшалась.

Наставник учил меня, что любых бойцов можно разделить на разные типы. На каждого из нас влияет свой Великий Дракон. А значит, к каждому можно подобрать свой ключ для победы.

На мгновение я отстранился от всего. От надзирателя, что хочет меня убить. От боли, пронзающей мое тело. От шахты, что зовет меня вниз.

Техника, которую в меня так долго вбивал старик, пробудилась мгновенно. Время сжалось и перестало иметь значение. Боль, страх, ярость — все растворилось в хрустальной ясности. Надзиратель больше не был неумолимой силой — лишь цепью движений, которую можно разорвать.

Его кнут — не угроза, а линия на карте, которую я уже обошел. Каждый мой мускул знал, куда сместиться, еще до удара. Даже эссенция, утекающая сквозь раны, стала частью ритма — как кровь, питающая удар. Я не думал. Я был уклонением, контратакой, сталью, рассекающей тьму.

На меня снизошло сатори — состояние, когда мир замирает, а ты видишь истину. Картина поединка окончательно сложилась в моей голове.

Как бы он ни был опасен, его подводят движения. Судя по ним, он из гражданских и никогда не сражался в смертельных схватках. Его сила — в мощи нефрита и магическом кнуте.

Я хорошо знал этот тип бойцов. Металл. Грубые, прямолинейные и чрезвычайно крепкие. И как их побеждать — я тоже знал. Если дам себя зажать — погибну. Один удар — и я отправлюсь на встречу с предками. Если заставлю его догонять — у него не будет ни одного точного удара.

Сатори закончилось так же неожиданно, как и началось, но я уже был в движении.

Я — ветер, и я — смерть. Сознание отключилось, выпуская наружу боевые рефлексы, что так старательно в меня вкладывал учитель. И которые усилило мое перерождение.

Нырнуть под удар, тут же уходя по дуге от удара ногой. Кнут мгновенно бьет, но слишком высоко. Скрут — и тут же уход от предплечья, что чуть не пробило висок.

Распрямиться — и нож жалит в подмышечную впадину, отсушивая ему руку. Черная жижа льется рекой, а воздух содрогается от рева.

Используя его разворот, я пытаюсь его уронить, но он слишком устойчив. Тяжелый кулак летит мне в живот, но я пускаю его скользящим ударом и, ловя ритм, тут же атакую.

Клевец — в колено, а нож полосует руку на отходе. Рев все сильнее. Один из зубцов на пластине сгибается. Нефритовая броня идет трещинами.

Рывок — и новая атака снова пускает ему черную кровь. Но тут он выдыхает туман.

Прыжок назад — и я почти ухожу. Но в поединке «почти» не считается. Стоило мне задеть облако, как тут же дыхание сбивается, а мышцы тяжелеют. В голове звучит жуткий ритм, зовущий меня подчиниться.

Снова прыжок назад, разрывая дистанцию, но я тут же врезаюсь в нефритовую стену, поднятую по его воле.

— Виновен! — Его палец указывал мне прямо в грудь. — Приговор будет исполнен немедленно!

— Да сдохни ты, тварь, — ответил я уже больше из упрямства.

Бросок вверх — нож и клевец медленно летят по дуге, а я использую нефритовую стену для новой атаки. Рывок — и я, наплевав на боль, взлетаю на самый верх. Камень режет ладони, но я перебрасываю тело через край и лечу прямо на него, подхватывая оружие.

Он ждал моей атаки. Кнут встречает меня в воздухе, но я сбиваю его клевцом и вбиваю ему в ключицу нож по самую рукоятку. Спасибо тебе, Фанг, за такой тяжелый клинок.

Он отступает, чтобы иметь место для замаха, но мне этого достаточно. Скользнуть за ним — и клевец обрушивается на его нагрудную пластину. От взрыва меня отбрасывает в сторону, но его отчаянный рев говорит, что я был прав.

Я не тауматург, но согласно писаниям прошлых династий, которые рассказывали о духах, в нашем мире их держат якоря. Вещи или эмоции, что сильнее смерти. Этот выродок верит, что он все еще чиновник, управляющий этой шахтой, и бронзовая пластина — символ его верности. Уничтожь ее — и якорь сломается, а он станет намного слабее.

Тело этого выродка покрылось нефритовой корой. Он стал еще медленнее, но гораздо сильнее. Интуиция просто кричала: стоит мне пропустить удар — и я труп.

Эссенция текла по моим венам, и я танцевал, постоянно нанося удары. Ветер кружился вместе со мной. Мой бесплотный брат смеялся над этим реликтом, а я рвал его на куски.

Уйти от удара — и тут же сместиться, нанося короткий удар. Не важно, что урона почти нет. Он отвлекается, а я на развороте бью клевцом в шею. Черная жижа льется бесконечным потоком.

Кулак летит в лицо, словно копье, но моей скорости хватает уйти. Вихрь от его удара развевает мои волосы, а я смеюсь вместе с ветром. Мы оба знаем, что он уже мертв. Просто еще не верит в эту простую истину.

Сместиться за спину — и удар в затылок ломает его чиновничью шапку. Его тело медленно оседает. Каменный торс трещит, медленно осыпаясь. Плащ из цепей печально звенит, словно стонет.

Свет из-под его маски медленно угасает, но я слышу, как он шепчет:

— Закон… вечен…

Я выпрямляюсь. Все мышцы дрожат от перенапряжения. Голова гудит, как корабельный колокол во время шторма.

— Закон… может пойти к демонам, — шепчу я. — А я жив.

Мои пальцы сжимаются на рукояти ножа. Уперев ногу в тело, я вырываю его из неподатливой плоти, а потом делаю, как меня учили. Укол в сердце, провернуть, чтобы расширить рану — и он рассыпается, как осыпь в пустой штольне.

Шахта на мгновение замолчала, словно пораженная тем, что ее слуга мертв, а какой-то вор все еще стоит на ногах.

Цепи больше не звенели. Пыль больше не шептала. Даже ветер — тот, что всегда жил во мне — теперь молчал. Он не ушел, просто… замер. Прислушивался. Как и я.

Каменные обломки тела надзирателя оседали, как гниль в воде. Их пыль была зеленой, с синеватым отливом, как мох в затопленных катакомбах. Бой кончился. Но я не чувствовал победы. Я чувствовал… пустоту.

Эссенция в теле таяла, как лед в жару. У меня осталось буквально три единицы. Продержись он еще чуть-чуть — и я был бы трупом.

Победа была за мной. Но я не мог почувствовать триумф. Не мог даже вздохнуть с облегчением. Было ощущение, будто я вывернулся наизнанку, сгорел дотла, но пепел не развеялся — он остался внутри, царапая легкие изнутри.

Я убил воплощение Закона. Я победил силу, перед которой склонялись сотни душ.

Но что это меняет?

Наставник мертв. Мой долг все еще не оплачен. Шахта все еще зовет. Я все еще внизу. Все еще в ловушке.

Я закрыл глаза. На миг я представил, что не открою их больше. Что просто останусь здесь. Камнем. Пылью. Очередной историей без имени.

Но внутри меня, очень глубоко, шевельнулся ветер. Слабый, но уверенный. Он шептал мне, что я победил. Что мы выберемся из этого дерьма.

Я встал. Каждое движение было болью. Но боль — значит, я еще жив.

Но больше всего меня поразили две вещи.

Первой было то, что мой максимум эссенции поднялся на единицу.

А вот вторая… едва заметно светилась на теле этого ублюдка…

Глава 7

Тело надсмотрщика медленно таяло туманным дымом, а на месте его груди светилось несколько предметов. Уже знакомый мне грязно-серый шар эссенции изнанки, от которой мне хотелось держаться подальше просто на уровне инстинктов, я обошел стороной, а вот два других предмета вызвали у меня куда больший интерес. Стоило мне сфокусировать свой взгляд как в голове взорвалась вспышка.

Активация мнемопакета. Уже знакомый голос раздался в моей голове:

— Какая удача, потомок. Мои поздравления с первой добычей. Вглядись в свои первые глифы!

Глиф парящий передо мной был похож на потрескавшуюся глиняную пластину.

В центре — выгравированный символ, простой, почти грубый: изогнутая линия, похожая на змею в прыжке, По краям — едва заметные вмятины, словно глиф был вырезан чьими-то когтями, а не инструментом мастера. Вся поверхность глифа была покрыта паутинкой трещин, как словно треснувшее стекло.

Меня тянуло к этому глифу, хотелось взять его в руки и впитать в себя тайное знание изображенное на это странной пластине.

— Прикоснись к глифу и сосредоточься. Сложно может быть лишь с первым глифом. Дальше твой организм пройдет адаптацию и поглощение будет практически автоматическим.

Кивнув, я коснулся пальцами неровной поверхности. Едва моя кожа соприкоснулась с глифом как по нему прошла легкая волна, а я ощутил будто кто-то резко ударил хлыстом. Удар был резкий, хлесткий, словно этот кто-то хотел сломать кости противнику. Тело инстинктивно дернулось назад, а в голове вновь раздался знакомый голос:

— То что ты видишь называется глиф. Сконцентрированная суть материи и энергии, которую можно призвать с помощью энергии твоей души или же эссенции. — От его зауми голова начала раскалываться, но кажется я понял, что голос пытался до меня донести.

Каждый глиф это какой-то прием драконорожденного, который можно поглотить и потом использовать с помощью эссенции. И если я прав, то как только восстановится эссенция, у меня появится оружие, которое всегда будет со мной. Не слушая голос я нетерпеливо сжал глиф и потянулся к его сути.

Ветер внутри меня стих, чтобы не мешать. Я чувствовал ток эссенции в моих жилах, чувствовал как она рвется к глифу. Хочет его поглотить и глиф начал отвечать. Это был не разговор. Это было нечто подобное обмену разумов.

Резкий хлесткий удар ломающий кости.

Я видел его. Чувствовал. Не свой. Чужой. Но точный, отточенный, как топор палача. Пыль в воздухе, крик, и пустота после. Глиф не просто показывал, он заставлял прожить. Прочувствовать и осознать

Суть удара — не в движении. Не в силе. А в намерении. В том, как мир на долю мгновения верит, что кость уже сломана.

Я позволил этому ощущению войти. Глиф разгорелся внутри.

Не пламенем — отголоском боли, знаком, выжженным на внутренней стороне ладони духа. Он вошёл, остался, затаился у диафрагмы, там, где рождается дыхание. Теперь я знал — я могу выпустить этот удар, если захочу. Если заплачу эссенцией.

А на призрачной панели появился новый знак — глиф призрачного хлыста. Ранг — глина. Стихия — отсутствует.

— Вижу активация прошла успешно. Глина низший уровень глифов. Практически мусор, но при умелом обращении может быть опасной. В твоем случае нельзя пренебрегать никакой возможностью усиления.

— Как мне узнать больше?

— Ищи книги, других драконорожденных или же специализированные глифы. Мнемопакеты загруженные в твою память это минимальный набор знаний, которые помогут тебе для выживания. Рекомендую поглотить остальные глифы и попытаться понять откуда пришел их носитель. Удачи, потомок.

Голос в голове исчез так же внезапно как и появился. Зато я теперь ощущал, что знаю о глифах куда больше чем он сказал. Похоже мнемопакет загружает знания в мою память напрямую, а то что говорит голос это лишь малый кусочек знаний.

Отстранившись от всего — от боли в теле, от жжения ран, от тихого эха ещё не затихшей шахты — я опустился на камень и сел в позу лотоса. Вдох, задержка и медленный выдох. Так чтобы ты чувствовал, что воздух струится по твоим легким, как вода наполняющая кувшин. Простая и одновременно очень сложная техника позволяющая добиться очень многого. Техника, про которую наставник неоднократно говорил: «Стоит упорядочить дыхание — и ум последует за ним».

Я сосредоточился на том, что только что пережил, и начал структурировать ощущения — упорядочивать хаос в голове.

Интуитивно я понимал, что глиф — это не просто символ или техника. Он гораздо глубже. Это многослойное, многомерное понятие, которое при всём желании не объяснишь простыми словами. Если бы я не провел месяцы, сидя по уши в пыльных трактатах и пергаментах, которые в своё время казались бессмысленной пыткой, — моя голова бы уже разлетелась на мелкие кусочки от того объема знаний полученного из мнемопакета.

Я, конечно, почти уверен, что многое понимаю неправильно. Но сейчас важно не точность, а цельность. Понять не детали, а общую картину. Уцепиться за её форму, закрепить в своем сознании. А дальше мне придется все это править.

Первое, что я уяснил: у каждого глифа есть ранг. Он определяет его мощь, глубину, плотность вложенной в него воли. Чем выше ранг — тем значительнее и могущественнее, тем сильнее идея, которая стоит за глифом.

Глина — самый низкий, базовый уровень. Она мягкая, пористая, запоминает легко, но столь же легко стирается. Но как и любой инструмент ей надо уметь пользоваться.

Следом идёт бронза. Нечто более плотное, устойчивое и гораздо более опасное. Для себя я представил это так. Если глиняный глиф — это удар кулаком по ребрам, то бронзовый — тот же удар, но уже с шипованным кастетом. Или же с ножом. Бронзой убить легко, намного легче чем глиной.

При схожих моментах, разница в эффективности воздействия.

Дальше идёт серебро — и тут уже вступают в игру силы, которые я даже не пытаюсь представить. Это уже не ремесло, это искусство, в котором замысел важнее формы. Глифы этого ранга управляют не просто движением, а сутью.

Над ними — золото. Говорят, золотой глиф может испепелить сотни людей за один миг, одним росчерком вложенной воли. Это уже не техника. Это — акт высшей магической воли. И если это так, то все те детские сказки о великих драконорожденных разрушающие замки взмахом руки про тех кто владеет золотом.

Последнее из того что я осознал это орихалк. Магический металл, что создали пять драконов вместе. И именно в нем запечатаны мощнейшие глифы. Мне даже думать об этом было попросту тяжело. Эти глифы меняют мироздание. На мгновение я вспомнил Тянь Фэнбао, когда он призывал небесный шторм против армий врагов.

Второй ключ к пониманию — свойство глифа. Это то, что он делает. Способность, запечатленная в форме.

Так мой первый — глиф призрачного хлыста — это удар на расстоянии, способный сломать кости, не приближаясь к врагу. Простое, грубое, но эффективное оружие. И, главное — всегда со мной, как только в теле появится хоть немного эссенции.

Но глифы — это не только боевые приёмы.

В них можно вложить всё, что имеет смысл: движение, предмет, знание, даже воспоминание. Трактаты говорят, что некоторые древние хранители хранили в глифах целые стихи, книги, имена павших воинов, свои чувства или желания. И однажды я обязательно разберусь с этим глубже, пока же мне нужно все, что поможет мне отсюда выбраться.

Есть ещё и взаимодействие с эссенцией, и это уже отдельный уровень головной боли. Разные глифы по-разному резонируют с разными видами эссенции: искаженной, изнанки, стихией и прочими. Но есть и те глифы, которым все равно с помощью какой энергии работать.

Некоторые глифы могут даже усиливаться, если эссенция подаётся «правильной стихии». А другие — наоборот — поглощают слишком много, если волна идет вразрез с их природой. И вот в этом мне пока катастрофически не хватает знаний. Могли бы и подать информацию понятнее, а не сквозь заумь, от которой голова гудит как раскалённый металл.

И наконец — самое неприятное открытие:

некоторые глифы конечны.

Они сгорают.

Ты тратишь не только эссенцию — ты тратишь сам глиф. Он выцветает, гаснет, исчезает из тебя навсегда. Всё, что от него остается — это пепел в груди и отпечаток в памяти.

Поэтому каждое использование такого глифа — это выбор. Иногда — остаться в живых. А иногда — потратить силу, которую ты больше никогда не вернёшь.

С трудом разлепив глаза я осознал, что у меня жутко болит голова. Но при всем этом я был очень доволен, теперь я понимал о том, что такое драконорожденные и какими силами и обладают намного больше.

Второй глиф был очень странным и я не понимал зачем он вообще мне может понадобиться. Глиняный глиф позволяющий отдать короткую команду духу-каторжнику, которую он обязан выполнить. Единственный вариант заставить их работать вместо себя, но тратить на это четыре единицы эссенции в моем случае это полнейшее расточительство.

Третий глиф, поднятый с тела надсмотрщика, впитался почти мгновенно. Без вспышки, без ощущения боли — он просто исчез в ладони, будто знал, что не заслуживает пафоса.

Это был глиняный глиф — тусклый, покрытый сетью мелких трещин, и он хранил в себе образ ключа, вырезанного из старой кости.

Глиф относился к категории конечных — значит, каждый вызов отнимет не только эссенцию, но и саму его суть. А после третьего раза он исчезнет навсегда, как память, которую слишком часто вспоминаешь.

Но кроме этого была ещё одна ограничивающая печать — место. Он работал только здесь, в шахтах. Вне этих глубин, за пределами подземного мира, его сила просто не находила отражения в реальности. Никакая дверь наверху не признала бы этот ключ.

И всё же… здесь, внизу, он был почти всемогущ. Трижды я мог призвать костяной ключ, и он откроет любую запертую створку.

Этот глиф что-то пробудил внутри меня. Что-то, что уже давно спало. Азарт ночного охотника. Этот ключ был универсальной отмычкой. А раз есть ключ, то есть и дверь и я хочу узнать, что за ней скрыто.

Голос в голове советовал мне узнать откуда пришел носитель глифов и мне кажется это отличная идея. Думаю после того как я проредил волну и убил надсмотрщика серьезных противников я не встречу.

Прислушавшись к себе я ощутил, что ветер внутри меня поддерживает мой азарт. А интуиция говорит, что это мой шанс.

Фанг сказал, что я должен добывать нефрит. Кусок живого нефрита с не до конца поглощенной эссенцией с лихвой перекрывал мою трехдневную норму. Уверен, что после волны у меня есть несколько часов на то, чтобы устроить вылазку прежде чем меня будут искать. Ну, а в крайнем случае скажу, что последовал совету стражников и забился в нору поглубже. И мне повезло. Просто повезло.

Усмехнувшись своим мыслям, я осознал, что устал. Всё тело ныло. Мышцы, наполненные эссенцией в бою, теперь ощущались как будто к ним привязали тяжелые гири. Ребра адски болели, а в висках билось эхо недавнего удара кнутом. Но сильнее всего ныл желудок. Я хотел не просто есть. Я хотел жрать!

Сначала я этого не понял — напряжение боя, а потом общение с глифами вытеснили всё остальное. Но стоило организму осознать, что угрозы больше нет, как тут же внутри меня раздалось урчание — громкое, требовательное, почти злое. Оно поднималось снизу, скреблось по рёбрам, как голодная крыса.

Организму требовалась еда и желательно побольше. С трудом поднявшись на ноги я обнаружил, что мой бамбуковый лоток все еще цел, а значит меня ждет настоящий пир.

Холодный чуть слипшийся рис сейчас просто таял во рту, а вяленая рыба с солеными овощами ощущались настоящей пищей богов. Холодная вода из фляжка заменила мне вино и наскоро поев я ощущал себя просто прекрасно.

Да я все еще в этой дыре и пока у меня нет нормального плана как отсюда сбежать, но я стал сильнее. Добыл свои первые глифы, которые показали мне путь к становлению драконорожденным. А еще у меня было ощущение, что сегодня мне будет сопутствовать удача.

Наскоро закинув в себя еду, я двинулся туда откуда пришли духи. В саму глубину этих проклятых шахт. Шаг за шагом, медленно и аккуратно. После всех моих испытаний будет глупо сдохнуть из-за своей неосмотрительности.

Пока я шел, то размышлял над своими приобретениями. Все три глифа были в какой-то мере связаны с надсмотрщиком. Хлыст его оружие, ключ и приказ его функция. Похоже глиф может появиться из сильного существа при его гибели и он будет связан с этим существом. Но тогда почему глифов не было когда я убил старейшину дома Огненного тумана? От всех этих мыслей голова снова начала болеть. Ладно сейчас это не настолько важно. Детали смогу выяснить и потом, а пока мне нужно найти место откуда каторжники вышли на свою охоту.

Духи шли из темного провала, от которого стражники рекомендовали держаться подальше. А значит у меня нет особого выбора. Одинокий огонь танцующий в лампе освещал мне путь, который становился все уже с каждым пройденным чжаном ( около 3х метров).

Вскоре проход стал совершенно узким и мне приходилось протискиваться боком, но чем дальше я пробирался тем крепче становилась моя уверенность, что там есть нечто ценное и это ценное должно стать моим.

Не знаю сколько времени я так протискивался, но через некоторое время тоннель снова начал расширяться. Самое интересное, что камень был обработан. Значит тут уже бывали люди и притом не просто бывали, они работали с этой пещерой. Через сотню ударов стен, я увидел полуразвалившиеся ступени ведущие вниз по которым я тут же последовал.

Они привели меня в небольшой, полузаваленный камнями зал. Дальше прохода не было, но мое чутье говорило, что тут что-то не так.

Я замер на краю зала и снова внимательно его осмотрел. Он был небольшим, с низким потолком. Камень тут был двух типов. Первый, которым был завален проход появился тут после обвала, а что его вызвало это уже отдельный вопрос. Но судя по толщине пыли это произошло очень давно. А вот второй, что покрывал стену, явно обрабатывала рука опытного мастера. Слишком гладкий, слишком правильный для работ заключенных.

Я медленно обошёл помещение. На первый взгляд — тупик. Ни прохода, ни люка, ни трещины в полу. Кругом лишь камень, но интуиция говорила мне, что я ошибаюсь. А ее советы уже не раз меня выручали.

Закрыв глаза я расслабился и попытался почувствовать неправильность этого места. То что оно от меня скрывает. И моя кожа почувствовала едва уловимый ток воздуха. Мой брат в очередной раз дал мне подсказку.

Когда ты не видишь, стоит полагаться на другие органы чувств. Закрыв глаза я медленно вел рукой по гладкой стене и спустя какое-то время пальцы нащупали тончайшую щель. Чуть ниже моей груди. Пальцы продолжили ее исследовать и судя по всему я наткнулся на потайную дверь. По идее можно использовать костяной ключ, но тут ни замочной скважины и еще какого-то вариантов ее открыть. Так что будем искать дальше.

Продолжая изучать стены я наткнулся на еще одну неправильность, крайне меня заинтересовавшую. Кусок скалы, почти невидимый на общем фоне, выделялся слишком сильно. И похоже именно он то мне и был нужен. Я попытался ео подвигать в разные стороны, но он даже не шелохнулся и тогда я навалился на него всем телом. Раздался едва слышный щелчок, а под ногами прошла легкая вибрация. В том месте где я обнаружил щель открылась дверь.

Темный провал, из которого струился холодный свежий воздух чуть пахнувший солью. Осторожно шагнув внутрь я выругался. Передо мной стоял полностью целый подъемник и его платформа была готова спустить меня вниз, стоит лишь повернуть рычаг……

Глава 8

Слишком странно, слишком подозрительно — но если бы я не рискнул, это был бы уже не я. Сидеть, свесив лапки, и ждать своей участи — не в моих правилах. Наставник воспитал меня человеком действия, и сейчас я чувствовал: выбор сделан правильно.

Первым делом — осмотреть подъемник. Нужно хотя бы понять, смогу ли вернуться обратно тем же путем. В неверном, мерцающем свете масляной лампы он казался чуждым этой части шахты. Слишком чистый, слишком ухоженный — будто бы его создали вовсе не для утилитарной работы. Бока платформы были украшены тонким резным орнаментом — лесной пейзаж, вырезанный с поразительным мастерством. Все выглядело так, словно мастера закончили свою работу не века назад, а вчера вечером.

Я провел пальцами по холодной поверхности и от удивления присвистнул. На поверхности не было ни единой пылинки. Похоже, кто-то ухаживает за машиной. Вопрос — кто? И будет ли он рад такому посетителю, как я.

Осторожно шагнув на край платформы, я был готов в ту же секунду прыгнуть назад, но ее поверхность лишь едва качнулась под моими ногами. Смазанные маслом цепи были натянуты и готовы к работе. Стоит лишь потянуть за рычаг — и древний механизм начнет вращать свои шестерни, плавно опуская платформу вниз. Очередная странность добавилась в копилку непонятного.

Выйдя из комнаты с подъемником, я подхватил с пола небольшой камень, чтобы проверить, насколько глубока шахта. Задержав дыхание, я подбросил камень и начал считать. Один удар. Второй. Третий. А звука удара все не было.

На шестом ударе сердца снизу донесся еле различимый звук удара камня о твердую поверхность.

— Глубоко, — прошептал я, больше для внутреннего успокоения.

Намного глубже, чем должно быть в таком месте. И все же — подъемник был цел. Все выглядело так, будто здесь служит чиновник и его подчиненные действуют согласно древним уложениям. Цепи натянуты и смазаны маслом, нет ни единой пылинки, а все шестерни находятся в идеальном состоянии. Слишком странно.

В голове сразу начались расчеты. Если камень оказался внизу за шесть ударов сердца, то выходит, что шахта глубокая. Порядка тридцати трех — тридцати пяти чжан. К демонам все это, я чувствовал, что стоит рискнуть и спуститься вниз. В крайнем случае, даже если с подъемником будут проблемы, то я смогу залезть наверх, используя цепи, по которым движется платформа.

(Мера длины в династии Тан, один чжан приблизительно равен трем метрам.)

Глубокий вдох и медленный выдох — пора. Рука крепко сжала рукоять рычага, а потом я потянул ее вниз. Рычаг двигался без малейшего сопротивления, и стоило ему занять нижнее положение, как тут же древний механизм ответил тихим стоном металла и шепотом скользящих цепей. Звук двигающихся шестеренок был ровный, успокаивающий, словно у меня под ногами не пропасть, при падении в которую не выживет ни один человек.

Платформа медленно, почти лениво, двинулась вниз. Шестерни вращались с безупречной точностью, точно подземное сердце, бьющееся без устали сквозь века. Лампа в моей руке раскачивалась, отбрасывая пляшущие тени на стены шахты. По мере спуска они становились все длиннее, тянулись вверх, как будто пытались удержать меня, умоляли вернуться. Что-то это место навевает на меня чересчур поэтические мысли.

Чем ниже я спускался, тем сильнее менялся запах. Из воздуха ушел запах каменной пыли, смешанной с мелкими частичками нефрита. Тут пахло, словно в мастерской автоматонов — легкий привкус земляного масла, металла и чего-то еще.

Шахта тянулась вниз бесконечно, пока наконец платформа не замерла с мягким шорохом. Вслушиваясь в окружающую темноту, я сделал шаг с платформы. Рука крепко сжимала рукоять клевца, который был готов вонзиться во врага.

Стоило мне сойти с платформы, как в этот миг, словно по невидимому приказу, в глубине вспыхнул первый факел — потом второй, третий, десятки. Огонь рождался от стены к стене, проходясь волной вдоль арочного зала, ведущего куда-то дальше в глубь.

Я сглотнул вязкую от волнения слюну. Горящее пламя не дрожало. Оно стояло спокойно. Каменный пол под ногами был вытерт до блеска, стены украшены барельефами, в которых рассказывалось о том, как добывают нефрит. И от всего этого мне было не по себе.

Но внутри меня горело пламя азарта. Я был уверен, что смогу справиться с чем угодно. Медленно, прислушиваясь к любому шороху, я начал двигаться вглубь коридора.

Я ступил вперед, и мое тело само вспомнило уроки Наставника — каждый мускул, каждый сустав подчинялся отточенному до автоматизма древнему ритуалу, цель которого — пройти так, чтобы не потревожить ни одну ловушку.

Сначала — перенос веса. Медленно, как масло, перетекающее по склону кувшина. Пятка коснулась камня первой — беззвучно, лишь кожей ощущая текстуру поверхности. Пальцы ног разжались, принимая на себя тяжесть тела с точностью весов.

Пауза.

Дыхание — только через нос, мелкими порциями. Воздух входил и выходил бесшумно, синхронизируясь с биением сердца. Я представлял, как мое тело становится пустым, как бумажный фонарь — без веса, без звука.

Второй шаг.

Бедро вело ногу плавным полукругом, обходя воображаемую трещину в полу. Колено оставалось слегка согнутым — всегда готовым к мгновенному рывку или замиранию. Рука скользила вдоль бедра, пальцы растопырены — для баланса, для мгновенной реакции.

Третий шаг — и тень от факела дрогнула.

Я замер, растворившись в ритме пламени. Веки прикрыли глаза до щелочек — так зрачки не выдадут блеском. В ушах — только собственный пульс. В ноздрях — запах масла и камня.

Мои ощущения говорили мне, что тут нет ловушек, но моя натура не верила в такую удачу, и я продолжал, чуть пригнувшись, скользить по каменному полу.

Шагнув под арку, мое дыхание замерло. В конце коридора меня ожидала дверь. Хотя нет, правильнее будет ДВЕРЬ. Громада из черного, матового камня, уходящая в высоту почти на два человеческих роста. Камень был гладким, словно его полировали сотни рук на протяжении множества лет. Ни надписей, ни узоров — только могучий камень, который кто-то подчинил своей воле и поставил его на охрану.

Подойдя ближе, я замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Внутри меня все напряглось.

Воздух здесь был другим — плотным, насыщенным пылью, временем и чем-то еще, чем-то старым. Слишком старым. Шаги стихли, звук сердца выровнялся — я не хотел тревожить тишину этого места. Стало ощутимо холоднее, словно за этой дверью был ледник.

Хотелось отступить назад, но если я уйду, второго шанса может и не быть. Так что это был выбор без выбора. Скользнув ближе к двери, я внимательно ее осмотрел. На уровне груди — небольшое углубление. Больше всего это походило на замок работы мастеров первых династий, а они никогда не делали ничего без защиты. Значит, если я полезу сюда без ключа, то активируется ловушка.

Улыбнувшись своим мыслям, я выдохнул. Отмычек у меня все равно нет, так что пора использовать подарок надсмотрщика. Вдох-выдох, и я с сожалением расстался с пятью единицами эссенции, активировав глиф костного ключа.

Внутри груди разгорелся уже знакомый жар от траты эссенции, а в голове раздался хруст собираемых костей. А через мгновение в руке появился ключ. Он был сделан из белых, как снег, костей. Искривленный, пульсирующий бледным светом, он был почти невесомым, но в то же время фонил эссенцией.

Я медленно вставил его в скважину, ожидая чего угодно, но ключ, созданный глифом, меня не подвел. Механизм не заскрипел. Не загрохотал, активируя ловушку. Он зашевелился с почти оскорбительной тишиной. Плавно. Неохотно. Будто проверяя, действительно ли пришло время.

Дверь начала расходиться. Не сразу. Сначала — мягкий щелчок. Потом глухой, сдержанный треск, словно снималась магическая печать. И только потом — движение. Глыбы камня сдвинулись в стороны, скрываясь в стенах, медленно открывая проход.

Шаг вперед, и тьма внутри помещения тут же исчезла под светом стеклянных ламп. Комната, в которую я вошел, встретила меня абсолютной тишиной. Не знаю почему, но у меня создавалось впечатление, будто за мной кто-то наблюдает.

Большая, квадратная комната с высоким потолком, удерживаемая круглыми колоннами из светлого камня. От этих колонн, словно ветки у дерева, отходили бронзовые штыри, на которых были прикреплены бумажные ленты. Глядя на них, я начал напрягаться еще сильнее. Некоторые выглядели так, будто они сейчас рассыпятся в прах. Старые, выцветшие, они почти рассыпались на глазах. Но были и другие. Новые, словно их прикрепили только вчера. Значит, кто-то все еще ухаживал за этим местом.

Пол под ногами был гладким и отполированным, словно зеркало. Вдоль стен располагались письменные столы, за которыми должны работать писари, которые копируют документы. На некоторых до сих пор стояли чернильницы с кистями, готовыми к работе.

Я подошел к ближайшему столу и провел пальцем по поверхности. И вновь тут не было ни крупицы пыли. В чернильницы были налиты свежие чернила, и это уже откровенно пугало.

На дальнем конце зала возвышался парадный стол — массивный, с резными ножками в виде когтей дракона. Сзади — ширма с выцветшим изображением горного пейзажа. Над ней — табличка с иероглифами.

Судя по написанию, это стиль прошлой династии, что правила этими местами больше тысячи лет назад. Единственное, что я могу понять, что на табличке написано чье-то имя. Структура именования тогда была другая, и это имя сейчас звучит как бессмысленный набор звуков. В голове всплыли знаки, что были на убитом мной надсмотрщике. Они тоже относились к этому периоду. Ладно, пока оставим это в стороне.

Я двинулся дальше. Мимо полок, на которых аккуратно покоились свитки, от которых веяло эссенцией. Все было словно законсервировано во времени. Рассматривая свитки, я в очередной раз почувствовал, что за мной наблюдают. Кто-то или что-то следит за каждым моим движением.

К демонам все! Я пришел сюда за добычей, и я ее получу. С этими мыслями я двинулся в следующую комнату.

Вторая комната встретила меня запахом — сухим, пыльным, но не затхлым. Как бывает в древних библиотеках, где страницы сами отказываются рассыпаться от времени.

Она была меньше предыдущей, но с еще более высоким потолком. Стены поднимались круто, с неестественным углом — как будто архитекторы, строившие ее, не подчинялись земным законам. Пространство давило сверху, не физически — своим вниманием. Мне показалось, что сама тьма в углах затаила дыхание.

Посередине зала — круглый стол из черного дерева. Его поверхность покрыта тончайшей гравировкой. Пять линий, пять направлений, пять точек. Пять знаков великих драконов. Стихии и их равновесный цикл. Такого исполнения я не встречал еще ни в одной книге наставника.

На стенах — свитки. Не просто бумаги, а каллиграфические мандалы. Судя по печатям на красном сургуче, одни содержали списки имен, а другие — приказы. И как бы мне ни было любопытно, но я не рискнул их тронуть. Мало ли.

В нишах по углам располагались небольшие фигурки. Человеческие, но их лица были стерты. Лишь очертания чиновничьих шапок, длинные рукава и медные письменные дощечки в руках. Символы почтенных духов? Или покровители этой чиновничьей обители? Они едва ощутимо фонили эссенцией, и мне это очень не нравилось.

Я шагнул ближе к центру. В свете моей лампы на полу замерцали тонкие линии — схема. Какая-то карта или печать, а возможно, и то и другое разом. Вот только что это за карта. Мысленно прикинув свой путь с учетом верхних проходов, я попытался наложить это на карту, учитывая еще и высоту.

Если я правильно все понял, то дальше меня ждет еще несколько помещений, а в конце — еще одна комната, у которой есть скрытая ниша. Возможно, личный кабинет местного чиновника или что-то еще.

С каждым моим шагом ощущение, что за мной следят, становилось все сильнее. Но я все так же не видел никаких признаков чужого присутствия. Одно помещение сменялось другим. Судя по тому, что я тут видел, то здесь трудилась большая чиновничья братия. А тот, кто всем этим управлял, очень любил порядок. Даже не так, порядок был смыслом его жизни.

Массивная дверь поддалась с неожиданной легкостью. Ни скрипа, ни дрожания — только тихий щелчок, будто кто-то с внутренней стороны отпустил защелку, дав мне разрешение войти.

Как я и предполагал, последняя комната оказалась кабинетом. Он встретил меня тишиной. Я шагнул внутрь, сжимая в руках клевец. С каждым новым шагом вокруг становилось все холоднее.

Пол был выложен плитами из серого камня, каждая отполирована до зеркального блеска. Стены украшены нишами, в которых стояли пергаментные свитки, до сих пор аккуратно перевязанные шелковыми лентами. Письмена на бирках выцвели, но их порядок был идеальным. Ни одного случайного изгиба, ни одного смещенного знака. Здесь все говорило об одержимости порядком, который давно перестал быть формальностью — он стал верой.

На возвышении, чуть в стороне от входа, стоял письменный стол. За ним — высокая ширма с изображением пяти великих драконов, выцветших до теней. Чернильницы, кисти, сургуч, резцы — все на своих местах. Все так, будто хозяин покинул кабинет всего на мгновение… или умер, не в силах оторваться от работы.

Я прошел внутрь, чувствуя, как каждое мое движение нарушает дыхание этого зала. Воздух здесь был тяжел, насыщен пылью времени и — чем-то еще. Эссенцией. Мертвой, спокойной, но все еще настороженной.

На стене позади стола висел штандарт. В отличие от именования он был на низком наречии, которое я мог читать. Это было потускневшее знамя управления горных тюрем с выцветшим девизом: «Закон не умирает, если жив тот, кто служит». И это был не просто лозунг — это был приговор.

Печать управляющего лежала на подставке. Восковая свеча рядом не догорела — будто зажгли ее… вчера?

Стоило мне шагнуть к столу, как помещение заволокло морозным туманом, из которого вышло пять фигур, одетых в доспехи стражников.

Они атаковали молча, как единый механизм. Им не требовалось разговаривать между собой, похоже, они были связаны, и каждый знал, что будет делать другой. Они атаковали слишком слаженно и слишком быстро.

Я едва успел поднять клевец, чтобы заблокировать первый удар. Шаг в сторону — и тут же атака клевцом, а я смещаюсь по кругу, чтобы они не могли меня обойти.

Второй уже рядом. Колено — в корпус. Я не успел уйти полностью, и сталь врезалась в плечо, разрывая ткань и плоть.

Они не чувствуют страха. Не чувствуют боли. Не думают. Только движение. Только долг. Но я куда сильнее, чем им кажется.

Теплая кровь медленно сочилась из раны, а я перехватил поудобнее нож и активировал усиление тела.

Эссенция рванулась по моим венам, наполняя меня легкостью. Мышцы наполнились силой. Мир стал четче, а я — намного быстрее.

Рывок вперед — и клевец летит в лицо одному, а я уже разворачиваюсь, полосуя ножом по руке второго. Призрачный страж бросается следом, но я уже кручусь на пятке и всаживаю клевец ему в шею. Скрежет, как от ломающегося металла. Он не чувствует боли, но физику никто не отменял. Сустав хрустит, и его тело заваливается в сторону.

Слева — еще один. Я успел поставить блок — но удар настолько силен, что меня отбрасывает назад. Пальцы разжимаются от боли, и клевец падает на камень, а я оказываюсь на одном колене.

Стражник несется на меня, замахиваясь мечом, а я, не жалея остатки эссенции, активирую глиф Призрачного хлыста. Им не надо управлять, главное — желание. Воздух дрожит — и хлесткий, хищный хлыст из чистой эссенции рассекает пространство.

В шее мертвеца появляется трещина. Не рана. Не порез. Трещина. Как в фарфоре. А потом — с глухим щелчком — все ломается. Голова поворачивается под неестественным углом. Он падает.

Но их все еще четверо, а у меня почти нет эссенции.

Они не отступают. Ни на шаг. Один сыплет ударами по корпусу, другой целится в колени. Мои рефлексы едва успевают за их техникой. Стальной кулак влетает мне под ребра, разрывая плоть. Я отшатываюсь и падаю на спину. Кувырок — и уже снова на ногах. Из раны на боку медленно сочится кровь.

Один бьет в плечо — я успеваю выставить клевец, но удар проносится вскользь, рассекая предплечье. Вторая рука уже плохо слушается.

В глазах темнеет, но я продолжаю сражаться. Они меняются, постоянно атакуя. Настоящие профессионалы.

Мир словно замедлился, и я понимаю, что у меня есть лишь один шанс выбраться отсюда живым, но он ничтожно мал.

— Сдохните! — я рычу, как зверь, и бросаюсь в самоубийственную атаку, а в следующий миг я двигаюсь, словно попал в вязкий кисель, а стража опускает оружие, когда я слышу хорошо поставленный чиновничий голос:

— Прекратить!

Глава 9

— Прекратить. — Голос которым это было произнесено звучал абсолютно спокойно, ровно. В нем не было ни капли эмоции, лишь внутренняя мощь и уверенность перед, которой хотелось склонить голову. Он не гремел, не давил, но ощущался как зачитываемый приговор.

Стражники замерли в тех же позах в, которых стояли. Один — с поднятым мечом. Второй — с занесенной ногой для удара. Двое других готовые встретить мою атаку. После приказа они были похожи на каменные изваяния.

Пространство застыло. А из густого тумана, стелющегося по полу, медленно выступила фигура.

Она не шла — скорее скользила над полом. Как будто сама каменная плита под ним двигалась навстречу. Ростом — чуть выше среднего. Худощавый, почти хрупкий, но его движения выдавали в нем опытного бойца.

Лицо внушало настоящий ужас. Не живое человеческое, но и не лицо мертвеца. Слишком гладкое, слишком правильное. Оно больше напоминало погребальную маска отлитую из воска и тщательно отполированную. А в прорезях глазниц горело чернильно-черное пламя.

Судя по одеждам он был чиновником. Серые, с тускло-синими вставками они говорили о том, что он принадлежит к Министерству Обрядов и Ритуалов. Широкие рукова с алым подкладом говорили, что его ранг никак не ниже шестого.

На груди висела потускневшая эмблема Управления Горных Тюрем как и штандарт, плывущий за его спиной. Одновременное подчинение двум столь разным ведомствам говорило о том, что его ранг должен быть выше чем обычно, это конечно если я правильно помню то, что написано в тех старых свитках наставника.

Он остановился напротив меня и выглядел так будто рассматривал интересное насекомое. От темного огня в его глазницах мне было попросту жутко, даже когда Фушэ превратился в искаженную тварь он меня пугал гораздо меньше.

Молчаливые стражники синхронно построились по парам прикрывая его с боков. Но это выглядела настолько смешно, что я не смог сдержать усмешки глядя на это представление, но порядок есть порядок.

Я, едва стоя на ногах, стиснул клевец, готовый пустить его в ход даже если это будет стоит мне жизни. Это существо было явно не из мира живых. И все же не был похож ни на одного из призраков, которых я встречал до этого. Он был… чем-то иным. Намного более могущественным даже чем тот надсмотрщик, которого я убил.

Он продолжал молча смотреть на меня. Долго. Пристально. Ощущения от него изменились и теперь он больше походил на судью, что внимательно изучает запутанное дело, пока предполагаемый преступник сидит перед ним.

Я ощущал, как этот тяжелый взгляд проникает под кожу. Измеряет мою силу. Мерит мои поступки. Взвешивает — не только то, что я сделал здесь, но и весь мой путь. Как будто его внутренние весы колебались между тем убить меня немедленно или же дать мне шанс.

Время тянулось, как капля чернил по рисовой бумаге. Вдоль позвоночника стекала струйка холодного пота. Как бы мне не хотелось заговорить с ним, чтобы хоть что-то понять, но этикет четко предписывал молчать пока старший по рангу не заговорит с тобой первым. Иначе с большой вероятностью лишишься головы.

По моим ощущениям прошли века прежде чем он, почти незаметно кивнул и властно задал вопрос:

— На тебе нет ни рабского клейма. Ни колодок каторжника. От тебя пахнет кровью, но ты не страж. Кто ты? Твое появление тут это нарушение устава.

Он замолчал. И это молчание было больше похоже на молчание горной гряды, чем на молчание человека. А я мысленно поблагодарил Фанга, который не стал надевать на меня колодки, в которые заковывают опасных преступников отправленных вниз.

Я почтительно склонился в поклоне сложив руки в виде орла расправившего крылья и прижал их к сердцу. Именно таким приветствием младший должен почтить старшего.

— Позволь приветствовать тебя, достопочтимый господин. Мое имя — Фэн Лао. Вынужден признаться, что прибыл сюда без разрешения, ведомый не столько дерзостью, сколько необходимостью.

Чиновник не шелохнулся. Только брови чуть приподнялись. Его голос вновь прозвучал, будто вписанный в воздух чернильной кистью:

— Какая необходимость могла привести живого в чертог мертвых? — Я не чувствовал в его голосе угрозу, но прекрасно понимал, что если ему не понравится моя версия, то я труп. В голове с бешенной скоростью мелькали все знания, что я помнил о правилах и законах старой династии. А еще о призраках. И о вторых говорилось, что высшим врать крайне опасно. Так что спасибо тебе наставник, что заставлял меня все это изучать и прости дурака, что огрызался на твои уроки.

— Господин, — Я вновь поклонился. — Старший Фанг отправил меня добыть кусок живого нефрита для дом Изумрудного Кедра в этих шахтах. — Увидев немой вопрос, я поспешил на него ответить. — К сожалению, младший очень не сдержан и покалечил стражника, именно поэтому меня отправили в провал. — Похоже это чудовище удовлетворил мой ответ. — Но когда я наткнулся на кусок живого нефрита на меня набросились духи-каторжники и мне пришлось дать им бой.

— И ты уничтожил их всех. Чем спровоцировал прибытие моего подчиненного, который решил тебя наказать. — А вот тут требовалось вклиниться в нить его разговора. Я вновь прижал ладони к сердцу и поклонился.

— Господин, прошу меня простить за дерзость. Но у надсмотрщика не было права меня наказывать. Поэтому его смерть была самозащитой. — На бесстрастном восковом лице едва заметно дрогнули губы, показывая тень улыбки и призрак кивнул соглашаясь с моими словами.

— По имперским законам ты прав. Но ты пролил кровь в стенах святилища этого святилища. Ты активировал ключ. Ты нарушил покой этого места. Почему?

— Потому что истина… — я поднял взгляд и решил ответить в духе древних авторов, — всегда скрыта за запертой дверью. Ибо лишь тот, кто рискует жизнью, имеет право задать вопрос.

Тишина. Он словно взвешивал каждую мою интонацию. Потом медленно кивнул.

— Ты говоришь как человек, которому было даровано воспитание. А не просто выживание. Я чувствую в тебе кровь драконорожденного… пусть и еще слабую, но уже пробудившуюся.

Я склонил голову еще ниже и продолжил говорить в том же духе.

— Благородная кровь не делает сердце благородным. Но наставник научил меня уважать иерархию и долг. Простите господин, если мое присутствие — скверна в этом священном месте. Я не знал, что здесь служит дух столь высокой добродетели.

— Здесь не служат, — перебил он спокойно. — Здесь продолжают служить. Ибо приказ о смене не был получен. А приказ — святыня. Закон не умирает, если существует тот, кто служит.

Он обернулся к пустому залу и обвел это место рукой.

— Тысячу лет я охранял порядок, подчиняясь Министерству Обрядов и Управлению Горных Тюрем. Эти шахты были опасны для живых, но необходимы для Империи. Лишь заключенные и добровольцы могли добывать нефрит в таких глубинах. Только драконорожденный имел право возглавить такую тюрьму. И тысячу лет здесь не было ни одного.

Он повернулся ко мне вновь. Его взгляд больше не пронзал — он обнимал. Его темный огонь стал таким теплым, что я удивился.

— И вот ты. Молод, ранен, дерзок. Но ты не дрогнул. Ты не только владеешь оружием. Еще твой ум остер как бритва. Я вижу в тебе того, кто может удержать незыблемый порядок. Кто не посмеет пренебречь Уставом, но и не даст ему стать петлей на шее. Но согласно закону, если приемника официально не назначили, а управляющий уже не может справляться со своими обязанностями, то он он может передать печать. Согласно закону, это происходит согласно ритуалу.

Он медленно подплыл ко мне нарушая обычную дистанцию меу старшим и младшим.

— Ты драконорожденный. Твоя кровь дает тебе возможность получить мою печать. Но не освобождает от испытания. Чтобы стать преемником — ты готов пройти испытание Тела, Разума и Духа. Как завещали предки?

Он вытянул руку. На его ладони вспыхнули пять тусклых символов — Дерево, Огонь, Земля, Металл, Вода. Каждый — мерцал, будто тлел на границе миров. А потом они встроились в великую триаду составляющую саму суть нашей империи — Единство, Дисциплину, Силу

— Пройди их — и я исполню долг. Отдам печать и исчезну. Не ради покоя — ради завершения службы.

Он опустил руку, и комната снова замерла.

— Готов ли ты? Или вернешься наверх и позволишь хаосу снова обвить корни порядка?

Я медленно выпрямился понимая, что это мой шанс. Боль в теле не утихала, но голос звучал твердо:

— Я пришел за выживанием. Но, кажется, нашел смысл. Если это — мой путь, то я его приму. И пройду.

Чиновник не ответил. Но я впервые заметил, как в глубине его чернильных глаз на миг дрогнул свет.

Я стоял посреди кабинета, наполненного тишиной, тяжелой, как свинец. Призрачные стражи расступились по взмаху его руки. Отныне я не нарушитель, отныне я часть иерархии.

В задумчивости чиновник наблюдал за мной, молчаливый, величественный, одетый в одеяние, чье полотно колебалось от потоков мертвой эссенции.

— Ты не первый, кто спускается, — произнес он наконец, голосом, в котором слышались пергамент, чернила и колокольный звон.

— Но, быть может, первый, кого вы удостоили беседы, достопочтенный, — отозвался я, склоняя голову и переходя на архаичный, отточенный язык, которому учил меня Наставник. — Кровь моя не подделка, и я слышу зов долга. Отныне я готов внимать знанию старших.

Он кивнул. И это было началом.

— Закон требует смены, — сказал он. — Ты — первый драконорожденный, ступивший в эти залы за тысячу лет. Моя душа связана контрактом службы. Чтобы я мог уйти, ты должен доказать, что достоин. Не словом, ибо они прах, — делом. Первое испытание будет Силы.

Пол под моими ногами исчез. Или, может, просто растворился в пустоте. Я падал — не вниз, а внутрь. Мир распался, как треснувшее зеркало, и вновь собрался, но теперь — в другом облике.

Я стоял в зале суда.

Высокий потолок исчезал во мраке. Передо мной — массивное кресло судьи, вырезанное из черного камня, на спинке которого сиял знак министерства горных тюрем. На полу — две дорожки из мозаики, ведущие к помосту. Слева — дверь, за которой стояли узники. Справа — дверь, откуда могли выйти воины. А между ними — весы.

Я понял, в чем суть.

Сила — ничто, если не умеешь ее направить. Власть — яд без меры. Чиновник не обязательно должен быть воином, но он должен уметь применять силу. Это испытание было не про бой. Это был суд.

— Перед тобой трое, — раздался голос призрака, но уже не из зала, а прямо из моего сознания. — Один убил, но защищая другого. Второй — солгал, чтобы спасти свою жизнь. Третий — украл, чтобы выжить. Один должен умереть. Один — быть прощен. Один — отправлен в каторгу. Реши. Но знай: выбор твой изменит тебя. И ты не сможешь угадать, кто кто.

Передо мной появились трое. Лица их были закрыты черными платками. Я не чувствовал от них зла — лишь страх. И ожидание. Молчаливое, как у статуй.

Я пытался заглянуть в их суть, интуицией, памятью, нутром. В каждом — жизнь. В каждом — вина. И все же — никто не сказал ни слова.

И тогда я понял: это не про них. Это про меня. С точки зрения империи они все прах. Но судья должен понять кого он судит. Я закрыл глаза.

Наставник говорил: «Мир нельзя изменить, но ты можешь выбрать, каким будет твой след». Я вдохнул и сделал шаг вперед.

Теперь они стояли прямо предо мной, а на моих плечах была вся тяжесть выбора.

Три души.

Три греха.

Три судьбы.

И закон, который требовал не справедливости, но порядка.

Первый — дрожал. Его руки, покрытые шрамами, сжимались и разжимались, будто даже сейчас он готов был вцепиться в лопату, в нож, в что угодно, лишь бы выжить. Рабочий. Тот, кто привык к труду, к боли, к молчанию. Он не просил пощады. Не оправдывался. Лишь ждал удара, как ждал его всю жизнь.

— Ты украл, чтобы выжить, — сказал я. Его глаза расширились. Не от страха — от удивления. — Каторга. Ты будешь работать. Но ты останешься жив.

Второй стоял, как клинок, вонзенный в землю. Его спина была прямой, а подбородок вздернут. Он не просил, не молил и самое главное не опускал взгляда. Солдат? Преступник? Фанатик? Неважно. В его молчании была правда — та, что режет глубже лжи.

— Ты убил, защищая другого. — Он не кивнул. Не подтвердил. Но в его глазах мелькнуло что-то — воспоминание? — Прощен.

Третий шептал. Его губы двигались, бормоча что-то — то ли молитву, то ли заклинание, то ли просто слова, которыми он пытался убедить себя, что все еще чист. Его голова была низко опущена, но я видел — его пальцы сжимались, будто в них уже был нож, монета, фальшивая печать…

— Ты солгал, чтобы спасти себя. — Он вздрогнул. Его шепот оборвался. — И за это — смерть.

Почему я сделал такой выбор? Потому что вор может искупить вину трудом.

Потому что убийца, защищавший другого, — уже не убийца. Но лжец? Лжец разъедает самую суть закона. Он превращает порядок в хаос, правду — в пыль под ногами. И если оставить его безнаказанным — следующий раз он солжет не только за себя. Он солжет за всех. И империя падет.

Я протянул руку и в моих руках материализовался меч палача. Шаг, и я сделал то, чего требовало испытание. Лезвие прошло сквозь плоть, как сквозь воду. Не было ни крика ни крови лишь ощущения, что я исполнил приговор.

Комната растворилась.

И я стоял снова в уже знакомом зале, перед призраком-чиновником. Его взгляд был все таким же спокойным, но в нем появилось иное: уважение.

— Ты выбрал. И сделал это не сердцем, не страхом, но рассудком. — Он подошел ближе. — Испытание Силы пройдено. Следующее будет Единство.

А мне оставалось идти дальше. Второе испытание ждало впереди.

Туман рассеивался. Призрачные стражники растворялись в воздухе, словно восковые фигуры под солнцем. А я все стоял в центре пустого зала, ощупывая взглядом пространство, которое, казалось, изменилось. Стало тихо, очень тихо.

— Второе испытание, — раздался голос чиновника-призрака. — Началось…

Я не успел ответить. Пол под ногами дрогнул, и зеркальная гладь серого камня сменилась водной гладью. Прямо посреди зала возникла арка, невысокая, но украшенная теми же иероглифами, что я видел в зале с мандалами — древние символы, означающие «вспоминать», «принимать» и «оставлять».

Я шагнул в арку.

Вода не хлюпнула, не омыла. Она впустила меня — и вдруг исчезла. Я стоял в знакомой комнате. Слишком знакомой.

Тепло. Свет. Книги, свитки, мягкий ковер, чернила с резким запахом — комната наставника.

Он сидел на подушке, спиной ко мне. Чертил что-то кистью на длинной полосе бумаги, а я, юный, — я вдруг понял, что я снова юный, — стоял сзади, ожидая, когда он закончит. Я помнил этот день. Это было в тот день, когда он дал мне первую настоящую задачу — украсть печать торгового гильдмастера и подменить приказ о поставке. Я тогда думал, что это просто тренировка. Думал…

Я шагнул ближе — и картинка дрогнула. Наставник повернулся. Но его лицо было другим. Не тем, что я знал.

Это было мое лицо. Взрослое, испуганное. Искаженное болью.

— Что ты забыл? — спросил он.

— Что?.. — я отшатнулся, но голос был мягким, почти отеческим. И это делало больнее.

— Что ты забыл из того, чему я тебя учил?

Из ниоткуда появились образы. Пылающие здания. Кровь. Убийства. Мой кинжал в чьем-то горле. Крик. Шепот. Страх. Приказы, которые я не понимал. Приказы, которые я выполнял.

— Ты стал сильным, Фэн Лао. Но знаешь ли ты, для чего? — продолжал он. — Ты можешь ломать кости, но знаешь ли ты, как не сломать душу?

Я хотел закричать, но не мог. Грудь не слушалась. Я хотел убежать, но ноги вросли в землю.

— Это вода, — произнес голос наставника, теперь уже с оттенком чиновничьего холода. — Вода не убивает. Вода запоминает. Она течет сквозь века, и если в ней гниль — она ее уносит. Но если в ней истина — она ее хранит. Что течет в тебе, Фэн Лао?

Передо мной всплыли образы моего пути. Подвалы. Воровские норы. Тайная канцелярия. Шахты. Духи. Кровь. Глифы. И где-то в этом — мои мысли, мои сомнения, мой страх быть никем, даже с силой драконорожденного.

— Я… — голос дрогнул. — Я не знаю. Я не уверен.

Образ наставника кивнул.

— Принято.

Все исчезло.

Я оказался снова в зале. Камень был влажный. Ладони дрожали. В висках стучало. Но сердце… сердце стало легче.

Передо мной стоял призрак-чиновник. Его лицо было серьезным, но в нем больше не было холода. Он смотрел на меня, как смотрят на ответившего правильно ученика.

— Ты прошел второе испытание. Ты не оттолкнул свою тень. Не попытался забыть. Не солгал себе.

Он замолчал, а затем добавил:

— Осталось последнее. Я в тебя верю Фэн Лао.

Я ждал, что будет снова туман. Снова искаженная память или обман. Но этого не случилось. Каменный пол под моими ногами зазвенел, как железо, и с глухим щелчком открылся вниз, уводя меня в новое помещение. Я спустился, и за спиной тут же сомкнулась дверь.

Это место было другим.

Я оказался в Зале Порядка и Дисциплины.

Не мрачном и не величественном — а безупречно правильном. Прямоугольное пространство, идеально выверенное до последнего цуня. Каждый камень пола подогнан, каждый стык отполирован. Стены увешаны печатями и приказами. Я видел таблички, расписанные древними знаками — символы суда, повиновения, наследия, закона. А в самом центре зала — две вещи.

Весы.

И трон.

Весы были старинные, из черненого металла, покрытого письменами. Чаша слева была пуста, как пустота в душе. Чаша справа — сияла, наполненная крошечными, почти незаметными знаками. Капли воли. Частицы долга. Резонанс чужих решений, принятых и исполненных. В них была тяжесть тысяч судеб.

Трон — из кости и железа. И на нем сидел никто.

Я понял без слов.

Третье испытание — сделать выбор. Принять власть.

Я сделал шаг вперед, и голос — голос уже не призрака, а самого Долга, заговорил в голове:

— Ты прошел путь вора, шпиона, убийцы. Ты познал Силу, ты выдержал Единство, но теперь — иное. Теперь ты должен решить.

— Здесь, в этом месте, власть — это не привилегия. Это ярмо. Это долг без конца. Эта шахта, наполненная мертвыми и обреченными, не освободит тебя, если ты примешь трон.

— Примешь ли ты вес чужих жизней? Примешь ли печать власти, если за нее никто не похлопает по плечу, если никто не скажет: «молодец»? Если власть — это одиночество, боль и служение?

Передо мной на пьедестале вспыхнула печать чиновника шестого ранга, украшенная знаками пяти драконов. Вокруг — цепи из света, что тянулись к трону.

Я стоял. Молчал. Смотрел. И думал.

Я — не герой. Не святой. Я вор. Я убийца.

Но кто освободит эти души, если не я?

Если я уйду, власть снова возьмут мертвецы, и снова будет литься кровь. Я не святой. Но я жив. И я умею делать выбор.

— Я приму, — сказал я.

Я подошел к трону. Коснулся печати. Цепи света рванулись ко мне и сомкнулись на запястьях.

Это было больно. Не физически — гораздо глубже.

Я чувствовал, как в меня вплетается чужая власть. Чужая структура. Сотни протоколов, имен, правил. Тысячи голосов. Все ждали приказа. Я мог их отпустить. Мог приказывать. Мог судить.

На весах слева загорелся свет — моя воля.

И баланс сместился.

Весы дрогнули. И замерли.

Голос прогремел:

— Вес уравновешен. Ты признан. Отныне ты — исполняющий обязанности управляющего Печати Заточения. Служи. Или исчезни.

Я сел. Трон не обжигал. Он просто принимал. Меня — таким, каков я есть.

И в этот миг, за спиной, я услышал шаги.

Чиновник-призрак, теперь преклонивший голову.

— Добро пожаловать, преемник.

Когда последние слова старого духа стихли, и его облик начал тускнеть, я все еще сидел на троне. Его взгляд был тяжелым, но спокойным. Он кивнул мне в последний раз — не как враг, не как наставник, а как предшественник, исполнивший долг.

И исчез.

Все вокруг стало тише. Даже факелы будто уменьшили пламя. Казалось, само подземелье затаило дыхание.

А меня захватило странное вдохновение, я поднялся с трона и подошел к столу. Взяв кисть и чистый лист бумаги, я начал писать. Да я не знаю как это делать по всем правилам канцелярий, но я чувствовал, что должен издать указ и подтвердить его своей печатью.

Во имя Закона, по праву крови Драконорожденных

и по воле духа, передавшего Печать. Я, Фэн Лао,

исполняющий обязанности Хранителя Порядка в Горных Тюрьмах,

повелеваю:

Пусть души, что присягнули Империи и отдали ей службу — освободятся от пут, и вернутся в Великую Реку Перерождения с честью, как положено тем, кто исполнил долг.

Пусть души заключенных, что приковали себя к этим камням страстью, страхом и виной, — будут освобождены. Пусть их пребывание здесь будет зачтено Небесной Канцелярией как срок службы и искупления, и суд над ними свершится по заслугам.

Да растворится печать над этим местом, и покой вернется туда, где был крик и железо.

Да будет так. Пока жив я — таков мой приказ. А если паду — пусть его завершит тот, кто примет Печать.

Иероглифы ложились ровными столбцами один за другим, а когда я закончил, то почувствовал как незримый поток ветра толкнул меня в спину призывая завершить указ. Надрезав палец я капнул кровь на белоснежный лист бумаги и сделал оттиск печати завершая начатое. Стоило мне ее оторвать от бумаги, как в этот миг комната содрогнулось.

Кровавый оттиск печати вспыхнул алым пламенем и уже через мгновение сгорел весь документ. Сквозь стены я услышал тысячи шепотков, а потом они пришли.

Души привязанные к этой шахте. Они рядами стояли передо мной. Кто-то с гордо поднятой головой и осознанием исполненного долга. Другие склонив головы. Третьи без малейшего проблеска сознания, но все как один ожидающие.

Каждый из них почувствовал зову печати и явился. Сглотнув я смотрел на них, а потом наконец-то набравшись храбрости начал говорить:

— Слушайте мою волю. Служившие Империи, охранявшие порядок, добывавшие нефрит во имя Закона — ваша вахта окончена. Я освобождаю вас. Покой ваш — заслужен. Вы можете вернуться в Реку Перерождений с чистыми именами.

Ветхий мастер с пробитой каской в руках медленно кивнул, и тело его рассыпалось в пыль из света.

А я продолжил говорить следуя духу своего приказа:

— Каторжники. Я не знаю ваших имен. Не знаю ваших дел. Но вы были здесь. Под камнем. В цепях. Я — признал вашу боль. Да будет ваше пребывание в этих глубинах зачтено Небесной Канцелярией. Да судят вас — не страх и не тень, но Закон. Да освободится то, что держит вас. Да возродится то, что было утрачено.

Один из призраков закрыл лицо руками и исчез, не выдержав.

— Пусть святилище это — отныне не будет узилищем. Пусть здесь — будет тишина, не крик. Покой, а не кандалы. Я подписал. Я поставил Печать. И я — исполню.

Свет охватил святилище и через пару ударов сердца здесь не осталось ни единой души, кроме меня. Печать в моих руках на мгновение потускнела — и тут же вспыхнула вновь.

Глубоко вздохнув я посмотрел на свои дрожащие пальцы. Похоже я каким-то чудом прошел по столь тонкому льду, что как только у меня появится возможность надо будет принести щедрые дары в храм великих драконов.

Донг. Донг. Донг.

Где-то вдалеке звонил судебный колокол, который выкинул меня из моих мыслей. А буквально через несколько ударов сердца из воздуха возникло нечто. Высокий, со строгим лицом и длинными свисающими усами, с головным убором, похожим на выточенную из обсидиана табличку. Его мантия сверкала белыми и черными всполохами, и от его фигуры разило столь мощной аурой силы, что мне хотелось упасть на колени, но я сумел устоять.

Он не смотрел на меня — он оценивал.

— Предыдущий управляющий передал свои дела, — произнес он, как будто объявляя смену погоды. — Согласно Уложению о службе в зоне Отчуждения Душ, подпункт восемьдесят девятый, о смене замещающего, в случае выявления нового обладателя крови Дракона, подтвержденного ритуалом и правом древней службы.

Он сделал паузу и поднял на вытянутой руке свиток.

— Фэн Лао, признанным наследником линии, обладающим подтвержденной боевой мощью и способностью к административному управлению, предоставлен временный сан восьмого ранга в рамках структуры Призрачной Канцелярии.

Раскрыв свиток, он начал читать.

— Указ Призрачной Канцелярии:

В связи с истечением срока пребывания предыдущего управляющего, отсутствием других кандидатов, а также ввиду проявления должных качеств, признать Фэн Лао, из крови Дракона, исполняющим обязанности чиновника по надзору, контролю и регулированию. Присвоить ему восьмой ранг, со статусом временный и с возможностью перехода в действующий по завершении испытательного срока. При прохождении испытательного срока рекомендовать в качестве сянь вэйя. Предоставить доступ к архивам зоны, командованию над спектральными стражами, праву подписи в свитках службы и ограниченному распоряжению ресурсами. Настоящий указ вступает в силу с момента зачтения.

Подписано: Юнь Ли, регистратор ранга второго, ведомство Пограничного Надзора.

Свиток исчез, словно его никогда и не было, а мое тело пронзила острая боль.

— Ты теперь в реестре, Фэн Лао. Назад дороги нет, — произнес он, не угрожая, но и не успокаивая.

Он наклонился на секунду, ровно настолько, чтобы это было формальным уважением и тут же исчез.

Факелы вспыхнули ярче. Дышать стало гораздо легче, а в моей голове билась лишь одна мысль:

— В какое дерьмо ты вляпался, брат?

Глава 10

Меня раздирал смех. Прислонившись к холодной стене, я смеялся как проклятый. Это какой-то бред. Притом полнейший. Я пришел сюда, чтобы найти что-то, что поможет мне выбраться из этой гребаной тюрьмы, а нашел должность, от которой нельзя отказаться. В древних легендах есть рассказы о владыках Изнанки — мертвого мира, который хочет, чтобы все стало таким же спокойным и рассудительным. Вот только о таких вещах принято рассказывать, когда солнце в зените и никакой призрак не может воплотиться. Люди слишком боятся смерти и всего, что с ней связано.

По моим ощущениям, когда-то очень давно я был обычным вором, что учился у лучшего в Подлунном мире наставника, — да будет его перерождение удачным. Я был ловким, быстрым и крайне отчаянным, верящим в свое превосходство — хоть в скрытом проникновении, хоть в схватке со сталью в руках. Передо мной не мог устоять ни один замок, я обходил любые ловушки. Срезать кошель или подменить документы для меня было пустяком. А потом наставник погиб — и все пошло к демонам.

Да, я стал самым молодым мастером-вором. И что с того? Ублюдки-старейшины, что говорили о величии и свободе мира Цзянху, оказались лишь кучкой лицемеров, что заботятся о своем кармане и лижут пятки высокородным. Нужно быть честным с собой — мне с ними не по пути. И не потому, что на моих руках кровь Фу Шана и его людей. Нет, этот выродок заслужил свою смерть, и в случае чего я смогу оправдаться перед судом гильдии. Проблема в том, что я больше не чувствую себя одним из них.

Тайная канцелярия и Мэй Лин… От воспоминания о ночах, проведенных с этой девушкой, моя кровь стала горячее, но я помню, кто она такая и в каком звании. Служить им, защищая людей, как когда-то наставник? Пока не знаю, мой ли это путь. Но они делают полезное дело.

Кровь Дракона Неба, что пробудилась в моих жилах, делала меня изгоем даже среди аристократии. Если я правильно понял голос в своей голове, когда проходил перековку в Обители, то стоит кому-то из знающих узнать — и смерть окажется для меня желанным выходом. Поэтому лучшая тактика — не отсвечивать.

Теперь же у меня есть еще один путь. Путь служения иерархии Изнанки. Вот только все легенды говорят, что на этом пути легко перестать быть человеком. А я хочу, чтобы моя кровь была горяча и я мог радоваться жизни.

Все это говорило лишь об одном — мне нужен свой собственный путь, который я смогу проложить сквозь любые препятствия. Быть может, именно за этим меня готовил наставник.

Мои мысли прервал очередной болезненный спазм, который был намного сильнее всех предыдущих. Выругавшись, я всмотрелся и увидел новый глиф, что появился перед моим внутренним взором.

Принять статус Призрачной Канцелярии

И самое поганое — я даже не мог отказаться. Глубоко вздохнув, я мысленно потянулся к этому серому знаку, по которому тут же пробежали всполохи, больше похожие на лунные блики по озерной глади.

Свет на мгновение померк, а я стоял, как вкопанный, ощущая, что мой мир меняется, а вместе с ним и призрачная панель, ставшая частью меня с того момента, как я осознал себя драконорожденным. Пульсация эссенции в груди замедлилась, затем — оборвалась. На мгновение она стала совершенно пустой, будто кто-то стер любые упоминания. Не успел я ужаснуться, как перед глазами появилась новая надпись:

ИНТЕРФЕЙС ОБНОВЛЕН.

Слова возникли в воздухе — рваные, чуждые, обрамленные отсветами лунного сияния. Панель — если ее еще можно было так назвать — изменилась.

Теперь она походила на отражение в темной воде, зыбкое и нереальное. Сами столбцы стали уже, начертание — строже. Внутри меня возникло странное сравнение: эти иероглифы выглядели, словно их писали кистью, обмакнутой в чернила, сделанные из пепла мертвецов. Свет тоже изменился: вместо уже привычного теперь все выглядело как холодное серебро с легким синим отливом.

В самом верху появилась новая запись:

Статус в Призрачной Канцелярии — управляющий шахтой

Ранг: 8 (на испытательном сроке)

Это выглядело как клеймо Изнанки, выжженное на внутренней стороне взгляда. Рядом — не просто символ, а печать, неведомый знак, вырезанный тончайшими штрихами. Его невозможно было описать, как невозможно вспомнить лицо умершего, если ты никогда его не знал. Но он был — и от него исходило ощущение могущества. Судя по всему, это — печать самой Призрачной Канцелярии.

Шкала эссенции пульсировала, но теперь рядом с привычной — белой, ровной, живущей в ритме моего дыхания — появилась вторая.

Эссенция (Изнанка): 50/50

Она была короче, темнее. Словно белая ткань погребального савана, измазанная кладбищенской землей. Полупрозрачная, будто тень от первичной шкалы, но при этом абсолютно полная. Она как бы говорила мне, что теперь у меня есть реальный шанс выбраться из всего этого дерьма. Но стоило мне чуть задержать взгляд на обеих шкалах, как тут же всплыло предупреждение.

Это был не звук, не голос, а мысль, рожденная в глубинах моего сознания:

Предупреждение: недопустимо истощение обеих шкал одновременно. Нарушение приведет к сбою функций, нарушению границы и возможному поглощению личностью низшего порядка. Продолжайте с осторожностью.

Я сглотнул. Горло было сухим, как будто я не пил несколько дней. Поглощение личностью низшего порядка… Судя по всему, если я потрачу обе шкалы полностью, то вместо Фэн Лао это тело займет какой-то призрак.

Внутри появилось зерно паники, которое я тут же подавил. Да, это риск. Но без риска не бывает развития. Практика показала, что шкала эссенции может расти, а значит, мне будет гораздо проще удерживать себя в рамках.

Вдох — выдох, и я продолжил исследование изменений. Все базовые функции остались прежними, разве что их глифы слегка поблекли, будто покрылись инеем. И я ощущал, что эссенция Изнанки даст мне новые возможности по использованию моих способностей.

Теперь я стал не просто вором. Я стал частью системы — и мне нужно понять, как с ней работать.

К демонам все сомнения! Мне дали шанс, пусть рискованный, но шанс. И если я теперь управляющий — пусть даже на испытательном сроке — значит, у меня есть право… нет, обязанность навести порядок. И для этого нужно знать, чем именно я управляю. А потом уже пойму как пройти этот испытательный срок.

Первым делом надо осмотреть стол моего предшественника. Мало ли что полезного окажется у чиновника такого ранга. Я подошел ближе и начал осмотр.

Широкий, черный, лакированным до зеркального блеска. И как и все здесь без единой крупинки пыли. Такое ощущение, что здесь не убирали. Просто чья-то воля запретила пыли здесь появляться.

На первый взгляд ничего необычного. В углу стола, на резной подставке из красного дерева — набор кистей, каждая строго своего размера, аккуратно подписанная тонкими и очень четкими иероглифами. Чернильница из черной яшмы сияла будто ее только что отполировали. Под ней — плотная прокладка из рисовой бумаги с едва заметным узором, чтобы чернила не испачкали идеальный стол.

По правую руку — несколько табличек допуска. Самая верхняя — нефритовая, с вырезанной печатью Министерства обрядов: стилизованное пламя окруженное символами пяти великих драконов, внутри которого пряталась капля крови. Ни имени, ни титула — только символ и допуск к делам, чьи названия не произносились. Ниже — табличка Министерства горны тюрем, еще более лаконичная: три вертикальные черты, пересеченные диагональной. Символ решетки удерживающей каторжников от побега.

Больше всего меня смущало, что тут не было ни одной личной вещи. Ни фигурки для медитации, ни амулета, ни баночки с чаем, ни каллиграфии на стене. Даже черепаховая печать, обычно даруемая за выслугу, отсутствовала.

Он не жил за этим столом. Он служил. Без права на собственный жест, без тени индивидуального вкуса. Не человек — исполняющий волю канцелярии. Неудивительно, что он стал призраком. Это было не наказание. Это было логическое продолжение.

Мое внимание зацепилось за несколько деталей, выбивавшихся из общей схемы.

Во-первых, счеты. Древняя модель, из черного дерева, с костяными бусинами. Не церемониальные. Рабочие. Изношенные пальцами — но не до потертости, а до зеркального блеска. Их брали в руки не реже, чем писали отчеты. Судя по всему он лично занимался составлением финансовых отчетов не доверяя их помощникам.

Рядом лежал отполированный серебряный колокольчик. Таким призывают слуг. Первой мыслью было сунуть его в карман, но тут же возник вопрос. А зачем? Обменять у Фанга на что-то? Но это только создаст лишние вопросы. Так что не вариант.

И наконец — карта. Она была аккуратно сложена и развернув ее я едва сдержал ликующий возглас. Передо мной раскинулась сеть туннелей, штреков, вентиляционных проходов, подъемников, вспомогательных шахт, технических карманов и водоотводных каналов. Каждая галерея была обозначена с нумерацией. Четкая система, строгая. Основные шахты — черные линии, вторичные — тоньше и чуть светлее, пунктиром — засыпанные или непроверенные. Маркировка датирована — год, инспектор, пометка о статусе. В отдельных местах кто-то чернильной кистью аккуратно добавил поправки: обвалы, износ конструкции, выход газа. Настоящая рабочая карта, а не украшение.

И я видел, что прежний чиновник был сверх скрупулезен. У него была цель — контроль. Эта карта не рисовалась ради галочки. Она помогала соблюдать порядок и поэтому для него она была важна. Теперь я понял почему она лежала на столе. Это такой же символ власти и порядка как и все остальное.

Я вгляделся в правый нижний угол, ближе к полям с подписями. Там начиналась сеть вентиляционных туннелей — тончайшие линии, как жилки на старом листе. Я наклонился ближе, следуя их ходу. Эти туннели не использовались как рабочие проходы. Они не предназначались для перемещения людей. Но, всегда есть но. Если я смогу в них поместиться, то это мой шанс на побег, ведь некоторые из них поднимались наверх к самой поверхности.

Настроение стремительно повышалось. Стоит мне выбраться наружу и я смогу раствориться среди обычных жителей. У меня нет ни рабских татуировок ни каторжного клейма. Остается лишь вопрос, что делать с моим новым статусом?

Если я управляющий, то значит должен находиться в этой проклятой шахте. Хотя если учесть, что я отпустил все души привязанные к этому месту, а я живой, то значит мне надо придумать как отчитаться перед призраками, что этот объект больше не интересен для канцелярии.

Обдумывая, как все это красиво обставить я продолжал исследовать кабинет. Куча шкафов забитых аккуратно пронумерованными свитками были для меня совершенно бесполезны. Закончив осмотр я понял, что мне что-то смущает. Какая-то неправильность. Вопрос какая?

Погрузившись в себя я медленно начал вновь осматривать кабинет и тут до меня дошло, что расстояние между шкафами, на одной стене, было слишком велико, чтобы быть идеально симметричным. Каким оно должно быть у такого педанта. И стоило у меня появится этой мысли как тут же я вспомнил карту на полу по пути сюда. На ней было указано: здесь есть еще одно помещение. Судя по расположению, оно может скрываться только за этой стеной.

Подойдя к стене, я начал осмотр. Аккуратно и очень внимательно осматривать участок между шкафами. Шаг за шагом, пальцами ощупывать каждый выступ, каждую трещину в камне. Стена была такой же безупречной, как и все остальное здесь — холодный мрамор, приглушенный свет, никакой пыли. Но расстояние между шкафами действительно выбивалось из общей симметрии. Как будто кто-то оставил зазор с определенной целью.

Спустя какое-то время, мои пальцы нащупали крошечную впадину. Я присмотрелся — едва заметный контур невидимый при прямом взгляде, но стоит встать сбоку и неровность будет сразу заметна.

Присмотревшись я понял, что нашел замочную скважину. Вот только где ключ? Вновь тщательно осмотрев кабинет, я так ничего не нашел, а значит придется воспользоваться помощью подарка надсмотрщика.

У меня остался лишь один призыв костяного ключа, зато с легким щелчком, почти без сопротивления, замок поддался. Раздался едва различимый скрежет — и часть стены ушла вглубь, плавно сместившись в сторону.

— Добро пожаловать Фэн Лао. — Произнес я ухмыльнувшись.

Проход вывел меня в небольшое помещение — спальню, судя по обстановке. Потолок низкий, стены обшиты потемневшим деревом, пол покрыт выцветшим ковром. В углу еще один письменный стол с тем же идеальным порядком, рядом пара шкафов, с запертыми дверьми.

А на широкой кровати лежал труп сжимающий в одной руке восковую дощечку для записей, а в другой стило. Точнее это было высохшее тело, почти скелет, все еще облаченный в официальные одежды. Такие же как я видел на в его призрачном обличье. Он умер здесь, продолжая заниматься работой, которая была уже не нужна его империи.

Я низко поклонился отдавая ему последние почести. А потом проверил шкафы и нашел там настоящий клад.

Один из шкафов был украшен большим знаком обозначающий сохранение. Драгоценный камень вставленный для его подпитки светился едва-едва, но все еще работал сохраняя продукты, которые были внутри. Именно так аристократы хранят вино, лекарства, редкие травы и… да мало ли что еще.

Открыв шкаф я улыбнулся. Внутри были глиняные кувшины — аккуратно расставленные. На каждом иероглиф обозначающий сорт вина. От одного вида которых мне захотелось тут же выпить.

Внизу аккуратно лежало не менее ценная вещь — вяленое мясо. Завернутое в вощеную ткань, с остаточным запахом перца и дыма. Похоже предшественник до самой смерти питался именно этим.

Второй шкаф был абсолютно пуст, а вот во внутреннем ящике стола лежала небольшая шкатулка на которой твердой рукой было выведено — Незаконченные дела.

Кажется я нашел способ решить свои вопросы с Призрачной канцелярией.

Глава 11

Темное дерево, отшлифованное до матового блеска, без украшений, с единственной надписью тонкой каллиграфией: «Незаконченные дела».

Открыв шкатулку, я сразу понял, что покойный чиновник был тем еще педантом. В его шкатулке все было рассортировано по разделам. Неотправленные письма его людей меня не интересовали. Слишком давно они умерли, и их содержание уже давным-давно стало бессмысленным. А вот отчеты, которые так и не были подписаны, и неисполненные приказы — это совсем другое.

У меня в голове сразу созрел план, который был основан на куче допущений и знаниях традиций прошлой династии. Испытательный срок для чиновника восьмого ранга без связей и поддержки знатного дома обычно длился около трех лет. И если не было никаких нарушений, то в личное дело ставилась отметка, что чиновник соответствует своему статусу. Но торчать тут три года я не собирался, а значит, мне нужно закончить его досрочно.

Имперская бюрократия позволяла и такое. Формально испытательный срок можно было пройти в трех случаях. Первый — это особые заслуги, например подавление бунта или нахождение новых залежей. Второй — это рекомендация кого-то сверху, и она мне не светит. Как и третий вариант — приказ императора. Такие прецеденты были крайне редки.

Были и неофициальные методы. Например, дать взятку проверяющему цензору, вот только если он окажется честным, то твоя голова навечно разлучится с телом. Можно, конечно, нарисовать красивые отчеты, какой ты молодец, но если раскроется, что отчеты — фальшивка, то твоя шкура будет снята плетью палача, а потом засыпана крупной солью. Самым безопасным было войти в семью своего непосредственного начальника, но и этот метод не для меня. А значит, мне остается хорошенько изучить все документы и сделать так, чтобы я проходил по категории «особые заслуги».

Аккуратно развернув первый свиток, я начал изучать информацию. В нем он писал, что работников меньше, чем полагается по уставу, и он вынужден закрыть часть выработок, чтобы остальные могли нормально работать. Требуется пополнение, но его запросы игнорируют уже десять лет, не посылая новых работников и каторжан.

Я провел пальцем по краю бумаги. Все эти люди уже рассыпались в прах, а их души стали свободны от уз этой шахты. Но суть отчета осталась, и он очень важен. На основании этого документа можно подготовить новый о том, что шахта не может функционировать и требует консервации.

Дальше шел длинный список испорченного оборудования. Основной причиной был банальный износ. И вновь все запросы о поставках были проигнорированы, и, судя по записям, этот отчет постоянно пополнялся, пока не остался единственный рабочий подъемник, как раз тот, на котором я сюда и спустился. Что ж, мне же лучше: это позволит усилить мою позицию при составлении документа о закрытии шахты.

Последний отчет касался духов. И в нем говорилось об усилении влияния Изнанки и о том, что тут требуется экзорцист, который сможет очистить это место.

Я откинулся на спинку стула и на мгновение задумался о смысле этого отчета. Получается, что влияние Изнанки стало настолько сильным, что работники и каторжники на этой шахте, медленно умирая, постепенно стали призраками, привязанными к залежам нефрита, что когда-то нужен был министерству обрядов.

Ладно, к демонам — потом. Пора заняться приказами.

Первый был о необходимости выделить каторжников на ремонт восточного штрека. Ответственный — надсмотрщик седьмого ранга Юй. От этого приказа у меня по спине пробежали мурашки. Ведь восточный штрек, согласно карте, — это как раз то место, где я работал. А убитый мной надсмотрщик был как раз седьмого ранга. Жизнь — забавная штука.

Разведя чернила в небольшой плошке, я взял кисть и размашисто вывел: «Невозможно исполнить». А значит, приказ аннулируется. Капля крови на бумагу — и тут же прижать печатью, подтверждая мой вердикт.

Второй и третий были о наказании каторжников, что пытались поднять бунт. Наказание было, как всегда, простым — смерть. Судя по тому, что в шахте нет никого живого уже почти тысячу лет, тут делается все просто. Властью своей должности накладываю на эти документы резолюцию — «Исполнено». И очередная капля крови для подтверждения печати.

Следующим был приказ о списании оборудования, так как оно пришло в негодность. Бегло просмотрев список, в котором была куча всего, начиная от деревянных рукоятей для кирок и заканчивая кожаными мехами кузнеца, я размашисто написал, что в ходе служебной проверки данное оборудование не подлежит восстановлению. За тысячу лет дерево давно превратилось в труху, а кожа рассыпалась в прах. Так что снова пишем «Исполнено» и капаем кровью, подписывая документ.

Последний из приказов требовал провести проверку северного тоннеля, но вот незадача: именно он был завален камнями, и по факту эту проверку я совершил, когда искал спуск вниз. Усмехнувшись, я вывел строгий столбец иероглифов: «Доступ в тоннель невозможен в связи с обвалом. Восстановление невозможно в связи с отсутствием инструментов и рабочих». И очередная резолюция, подтвержденная моей кровью, легла на приказ.

Вроде бы простой разбор документов вымотал меня не хуже, чем работа по добыче нефрита. Хотелось чего-нибудь перекусить, и моим единственным доступным вариантом было то самое вяленое мясо из тайника моего предшественника. А к нему отлично подойдет бутылочка вина.

Ломтик вяленой говядины оказался на удивление неплох — жесткий, чуть солоноватый, с легким приятным дымком и отличными специями. Я разжевывал его медленно, растягивая удовольствие, и мысленно поблагодарил покойного чиновника за предусмотрительность.

Плеснув из бутылки в пиалу моего предшественника, я присвистнул. Чуть золотистый, почти прозрачный напиток без малейшей взвеси говорил мне о том, что это напиток явно не из дешевых. Легкий, почти невесомый, с едва уловимым ароматом цветов запах подтвердил мое первое впечатление.

Первый глоток мягко обволакивал горло, раскрывая всю палитру вкусов на кончике языка. Пару секунд посидев с закрытыми глазами и наслаждаясь послевкусием, я подхватил бутылку и сделал еще глоток, совершенно игнорируя чашу. Второй глоток разлил приятное тепло по желудку. А третий заставил на миг забыть, что меня бросили в тюрьму по липовому обвинению, у меня есть серьезные проблемы с руководством этой тюрьмы, а еще я сижу в бывшей обители призраков и пытаюсь придумать, как мне отсюда сбежать.

Медленно прихлебывая вино, я мечтал о тушеных овощах. Хрустящий, чуть зажаренный бамбук, нежные ростки лотоса, может, даже кусочек тофу. Эх, мечтать не вредно.

Вместо этого — лишь еще один кусок мяса, который я оторвал зубами с таким выражением лица, будто это был личный враг.

Ладно, это хотя бы говядина, а не крысятина или, что еще хуже, один из дохлых каторжников.

Вино мягко ударило в голову, и я позволил себе расслабиться, откинувшись на скрипучую бамбуковую спинку кресла. Масляная лампа коптила, отбрасывая на стены пляшущие тени, и на мгновение мне показалось, что в углу шевельнулось что-то темное.

Я допил вино, лениво наблюдая, как последняя капля скатывается по стенкам бутылки. Ладно, отдохнул — и хватит. Теперь пора и за работу. Вино помогло мне взглянуть на всю ситуацию чуть по-другому. С точки зрения логики, если шахта не может работать, то и мой испытательный срок как управляющего автоматически заканчивается. Так что пора составлять официальный документ.

Развернув один из отчетов моего предшественника, я прижал его края бутылками с вином и начал работу. Первым делом пишем, кто я такой и по какому праву вообще составляю этот отчет. Далее рассказываем о том, что я как временный управляющий провел аудит вверенной мне шахты и клянусь пятью великими драконами, эта шахта требует немедленной консервации.

Работников нет, оборудование сломано, уровень влияния Изнанки просто зашкаливает. Шахта не может выполнять свое предназначение, так как работать в таких условиях попросту невозможно. А значит, единственный вариант — это консервация шахты с запечатыванием входов для предотвращения призрачной угрозы. Шахту требуется снять с баланса обоих министерств, а также вызвать сюда экзорцистов для очистки территории.

Внимательно перечитав свой текст, я остался им вполне доволен. Я, конечно, не знаю всех тонкостей оформления подобных документов, но дух отчета выдержан идеально.

Дальше все как всегда: ставим дату, подпись и личную печать, подтвержденную кровью. А чуть ниже добавляю приписку: «Если кто-то все же решит оспорить сию резолюцию — пусть сперва лично спустится вниз. Желательно ночью, когда влияние Изнанки будет особенно сильным. Рекомендация для подобного смельчака у меня одна — подготовить себе завещание».

Осталось понять, что мне сделать с этим документом? Сжечь, чтобы он ушел в призрачную канцелярию? Но она не вправе влиять на дела живых. Должен быть какой-то способ.

Гениальная идея пришла мне в голову, когда вторая бутылка оказалась наполовину пустой, но это как раз было не проблемой. Мертвец, лежащий на кровати, запас их изрядно.

С точки зрения имперской бюрократии все должны соблюдать иерархию. Управляющий направляет документ, его проверяет провинциальный цензор, а потом визирует ответственный чиновник из министерства.

Но в моем случае династия пала, а значит, и чиновники, что служат ей, обратились в прах. Вот только я живой, и должность мне передали официально, а значит, я считаюсь высшим чиновником старой империи и при этом единственным. Одна эта мысль меня рассмешила, и я хлебнул еще этого прекрасного вина.

Порядок есть порядок, и значит, мой документ пройдет через трех чиновников. Фэн Лао, управляющий, передает отчет Фэн Лао, цензору, а тот уже передает Фэн Лао из министерства Обрядов. Не откладывая в долгий ящик, я принялся писать предписания.

Пара минут времени, немного чернил и крови — мой документ был оформлен по всем правилам бюрократического искусства. И плевать, что я подписывал документы у самого себя. Иерархия есть иерархия.

Взяв свиток в руки, я аккуратно его сложил и поклонился трупу, лежащему на кровати, со словами:

— Ты исполнил свой долг до конца. Шахта закрыта. Приказ высшего чиновника династии Гуань.

После моих слов документ дрогнул у меня в пальцах. Чернила на поверхности вспыхнули серебристым светом, и через миг пламя само собой пробежало по краям свитка. Оно не было горячим — напротив, холодное, как ледяное дыхание смерти. Я наблюдал, как он медленно растворялся, превращаясь в тонкую струйку белесого дыма, что поднималась к потолку.

Стоило остаткам свитка окончательно рассеяться, как тени в углах помещения потекли, собираясь в единое целое. Буквально удар сердца — и они вытянулись вверх и тут же расступились, как театральный занавес, чтобы передо мной предстал актер, который будет играть главную роль в ближайшие минуты моей жизни.

Призрак был высоким, почти неуловимо нереальным — его облик колебался, будто вода над раскаленным камнем. Но одежда явно чиновничья, строгая, с печатями и глифами. Она попросту не оставляла даже малейшей толики сомнений. Передо мной стоял кто-то из старших чинов Призрачной канцелярии.

Он не поклонился. А вот мне этикет предписывал обязательный поклон перед лицом старшего, который я тут же исполнил. Мы оба знали правила и знали, что нарушать их будет очень плохой идеей.

Призрак задержал взгляд на мне — тяжелый, пронизывающий, но не враждебный. Скорее, оценивающий. Затем заговорил голосом, похожим на шелест пергамента и отдаленный звон серебряных колокольчиков:

— Фэн Лао. Испытательный срок пройден. Подтверждено по всем трем категориям: административная оценка, боевые показатели, решение ситуаций вне протокола. На основании этого — назначение утверждено.

Он поднял руку, и над его ладонью вспыхнул символ — сломанный меч, обвитый могильным плющом, который медленно плыл по воздуху, пока не коснулся моего лба, тут же впитываясь внутрь моего черепа. Интерфейс мигнул и тут же изменил мой статус, что подтвердил призрак.

— Фэн Лао, чиновник седьмого ранга. Отныне ты — свободный сян вэй, — продолжил он. — У твоей службы нет закрепленной территории. Полномочия закреплены за тобой согласно указу Высшего Совета Призрачной канцелярии. Непосредственный начальник свяжется в течение лунного месяца. А пока…

Он сделал взмах рукой, и моя шкала эссенции Изнанки выросла на десять единиц. Усмехнувшись, он посмотрел на меня и сделал паузу, будто ожидая, что я задам вопрос или поблагодарю. Я молча поклонился, благодаря его за дар. Мне было прекрасно понятно — нам с ним не о чем разговаривать. Слишком уж разный статус. Призрак кивнул — одобрительно или просто как факт завершения встречи.

Затем он шагнул назад — и исчез, как утренний туман, растворяющийся от первых лучей восходящего солнца. Тени снова легли по углам, как будто их и не тревожили.

Я остался один. Но теперь я уже не просто каторжник, сбежавший от смерти. Не просто вор, ищущий свободы и мести. О нет, я теперь чиновник Призрачной канцелярии, и моя должность дозволяла мне карать преступников без обязательного суда.

От таких перемен мне хотелось смеяться, и, пусть время играло против меня, не отметить изменение своего статуса я просто не мог. Когда вторая бутылка была приговорена, я понял, что не сделал очень важную вещь. Мой предшественник, дав мне шанс пройти ритуал, сделал меня намного сильнее, и я должен его хотя бы похоронить как подобает. Чтобы отдать ему должное за его верность долгу и показать мое уважение.

Вырыть ему правильную могилу тут совершенно нет возможности, а значит, остается огненное погребение. Оно практиковалось далеко не везде, и многие народы Закатной империи считали его варварством, но лучше уж варварское погребение, чем никакого.

Я сидел на корточках перед мумией чиновника, разглядывая его высохшее лицо. Кожа, натянутая на кости, напоминала старый пергамент. Глазницы пустые, но почему-то казалось, что он все еще смотрит на меня — оценивающе, как начальник на подчиненного.

— Ты сделал меня сильнее. Дал шанс. А теперь я должен сделать то, чего тебя так и не удостоили за тысячу лет — проводить как положено.

Лампадное масло густо стекало по иссохшей груди чиновника, заполняя складки его истлевшего халата. Бутыль с остатками я положил у его ног. Достав из шкафа самый крепкий алкоголь, что там был, я вылил его прямо в раскрытый рот — пусть там, в мире мертвых, у него будет чем промочить горло.

На его груди лежали его верные счеты, рядом с правой рукой — яшмовая подставка под кисти, а под левой — шелковая бумага. Пусть в загробном мире с ним будут его верные помощники.

Крепкое вино лилось на его кровать, пропитывая ее, чтобы она лучше горела, давая больше жара.

Огонь с треском рванул вверх, когда я поднес фитиль. Пламя лизало высохшую плоть, и на секунду мне показалось, что пальцы мумии шевельнулись — не от жара, а в благодарность.

Я отступил на шаг, достал последний глоток вина из горлышка и распылил его в погребальный костер. Пламя взвилось еще выше.

Тени на стенах затанцевали веселее. Где-то в темноте что-то зашептало. А я понял, что кое-чего не хватает. Не знаю, были ли у него дети, но согласно традиции начальник для подчиненных — как отец.

Я достал нож и провел лезвием по ладони. Кровь капнула в огонь, и пламя на миг стало синим, словно бескрайнее небо.

Дым поднимался к потолку, и мне вдруг показалось, что он складывается в один-единственный призрачный иероглиф:

«Благодарю»

Я усмехнулся и взял из шкафа очередную бутылку. Плевать, что мне еще выбираться отсюда. Он достоин того, чтобы хоть кто-то проводил его в последний путь. Я сидел, наблюдая за погребальным костром, пока от него не осталась лишь горстка пепла.

Дунув на пепел, я развеял его по комнате, а на месте погребального костра светился темной бронзой боевой глиф…

Глава 12

Я неверяще смотрел на прощальный подарок моего предшественника. Да будет твое перерождение удачным. Как только будет возможно, обязательно посещу храм всех драконов и сделаю щедрое подношение монахам, чтобы эти чистые души молились за тебя.

Шаг вперед — и бронзовый глиф тут же впитывается в мою энергетическую структуру, делая меня теперь смертельно опасным противником для кого угодно. На призрачной панели появился новый значок, который я могу призвать лишь усилием воли. Темная бронза, на которой была изображена кисть делопроизводителя с каплей крови на самом конце. Истинное оружие чиновников — паньгуаньби. Что со старого наречия означает «кисть первого из сильнейших», того, кто стал лучшим среди участвующих в императорском экзамене.

Но при всем этом у самого слова «паньгуань» есть два значения. Это и обычный делопроизводитель, например, при окружном начальстве, для которого кисть для письма — вещь постоянная и обязательная, он зарабатывает кистью для письма. Но также — чиновник при владыках Изнанки, ведущий учет жизни и смерти.

Этот глиф создавал заряд энергии, напоминающий арбалетный болт в виде кисти чиновника, вот только его мощь спокойно позволяла пробивать даже армейские доспехи. Но приятнее всего была приписка, что при использовании энергии Изнанки мощь этого глифа возрастала на пятьдесят процентов, а если изначальная цель была уничтожена, то окружающие получали удар иррационального страха.

Разглядывая свой новый глиф, я вновь поклонился пеплу предшественника. Клянусь пятью великими драконами, его прощальный дар был выше всяческих похвал. А с учетом того, что его стоимость не такая уж и большая, то в целом можно задуматься о том, как устроить тут бунт. Пара точных попаданий — и стражники побегут в панике, а отмороженные заключенные смогут завладеть оружием и устроить настоящий хаос, во время которого я смогу сбежать.

Будем честны — мне плевать и на заключенных, и на стражников. Моя задача — выбраться из этого дерьма. Да, если будет возможность сделать это, не залив здесь все кровью — я воспользуюсь этим способом, если же нет, то пусть те, кто меня сюда посадил, не винят меня за жестокость.

Но вначале надо попробовать понять, смогу ли выбраться отсюда через вентиляционные шахты. Для меня это будет идеальным вариантом. Заключенный Фэн Лао попросту погиб при нападении волны духов, а я спокойно растворюсь на улицах Нижнего города и, когда все утихнет, познакомлюсь поближе с Первым Советником. И он будет у меня петь, что твой соловей, рассказывая, зачем я ему понадобился и как он связан с теми выродками, что виновны в смерти моего наставника.

Сама мысль о его смерти вновь вызвала внутри меня пламя гнева, но самое странное, что оно было каким-то иным. В нем, кроме обычной ярости, ощущалось нечто иное, больше похожее на холод склепа. От этих мыслей я судорожно сглотнул, понимая, что шкала эссенции Изнанки — это не только дополнительная мощь, но еще и изменение меня как личности.

Глубоко вдохнув пропахший дымом воздух, я закрыл глаза и начал анализировать, что со мной происходит. Мой разум стал куда более холодным, и смерть множества людей теперь для меня не казалась проблемой. Хотя раньше этот метод для меня был бы последним средством. Судя по всему, стоит быть аккуратнее со всей этой Призрачной Канцелярией и ее дарами, если я хочу остаться человеком.

Забрав из шкафа сумку, я забросил в нее мясо и пару бутылок вина, чтобы было проще планировать мой побег. Ясно было одно — оставаться тут нельзя. И есть неиллюзорная вероятность, что стоит мне снова оказаться наверху, как я попаду в пыточные подвалы. Да, возможно, сейчас во мне говорит вино, усиливая мою паранойю, но лучше, если у меня будут запасные планы на любой вкус.

Развернув карту, я сидел за ней, пытаясь понять, как же мне добраться до тех самых тоннелей, что ведут на поверхность. И выходило, что я снова нахожусь в глубокой заднице. Все выходы, через которые я могу потенциально пролезть, находятся в северной части, которая благополучно завалена камнями.

Хотелось что-нибудь разнести. Ненавижу выборы без выбора. Похоже, мне придется подниматься наверх и сдаться на милость Фанга, надеясь, что он со своим товарищем смог добраться до дома Огненного Тумана и те решат вмешаться. Но что-то внутри меня этому противилось. Наставник множество раз говорил, что нельзя идти на поводу у судьбы. Нужно использовать ее дары, но лишь ты сам должен управлять своей жизнью, иначе ты ничем не отличаешься от раба.

Думай, Фэн Лао! Думай! Должен же быть еще хоть какой-то способ! Дом Изумрудного Кедра, которому служит Фанг, нанимает людей, чтобы они тут работали, а значит, при желании меня можно выдать за кого-то из их людей. Но для этого я должен быть им выгоден. А как я могу доказать свою полезность? И ответ был один — нефрит!

Даже если допустить, что в шахтах добывали нефрит без отправки лишь последние десять лет, то тут его должно быть просто немеряно. А это значит, что если я обнаружу, где его хранили, то смогу торговаться с хозяевами Фанга.

Идея меня полностью захватила, оставался лишь один момент. Мой предшественник был из тех людей, что не доверяли никому, а значит, записей он не оставил. Так что мне придется хорошенько подумать, где он мог хранить такую ценность, и молиться Великим Драконам, чтобы у меня был доступ к этому месту.

Такие, как он, могли хранить лишь в нескольких местах. Склад, казармы и помещения учета я сразу отмел. Ну не того склада этот человек, чтобы доверять слугам столь ценную вещь. Возможно, именно поэтому его счеты были столь вытерты, что он лично вел учет. Складировать их в туннелях рядом с местом добычи — слишком глупо. Не стоит вводить во искушение стражу.

Остаются два варианта: или он спрятал в помещениях для первичной обработки, или же он оборудовал тайники. Я поднял глаза к потолку. Нет. Не его стиль. Такой чиновник не стал бы прятать нефрит в местах, доступных любому уборщику или солдату. Значит, остается только одно — он хранил все при себе. Или, точнее, под собой.

Я вернулся в спальню, туда, где остался только пепел от кровати и его тела. Аккуратно встав на колени, я медленно провел ладонью над тем местом, где недавно был человек, посвятивший себя порядку. Прах поднялся легким облачком, разлетаясь в стороны, обнажая пол, который раньше скрывала кровать. Камень казался чуть темнее, чем должен был быть после воздействия огня. На моих губах появилась ухмылка.

Пальцы привычно скользнули по швам. Идеально подогнанные, почти незаметные, но под моим нажимом центральный камень чуть дрогнул. Я надавил сильнее — и понял, что он не прикреплен намертво. Он закрывает что-то. Но стоило подцепить край, как стало ясно: есть замок. Чуть наклонив голову, я увидел тончайшие гравировки, которые были видны лишь под определенным углом. Старая техника, которая сейчас почти не используется. И самое плохое — техник ее взлома нет. Тут нужен был специальный ключ.

Я проверил все. Каждый ящик, каждую крошку в столе, каждый тайник, даже под подставкой для чернильницы. Ничего. Ключа не было. Либо он был спрятан там, где я не могу даже предположить, либо его попросту не существовало, и для открытия он использовал какой-то особый глиф.

Оставалась лишь одна единственная возможность. Но я не в том положении, чтобы экономить. Вдох — выдох. Рука сжалась, активируя последний заряд глифа костяного ключа. В этот раз он не сформировался полноценно, а наоборот растекся по плите, тем самым подтверждая мою теорию о том, что тут попросту не было ключа. Прошло три удара сердца, прежде чем раздался едва слышный щелчок.

Плита сдвинулась — не вверх и не вбок. Она просто исчезла, как если бы ее никогда и не было, открывая мне доступ в святая святых. Под исчезнувшей плитой виднелись ступени, ведущие вниз. Я поднялся и шагнул в эту непроглядную тьму, напоминая себе, что теперь я чиновник — и имею право знать все, чем владел мой предшественник.

Лестница оказалась короткой, всего-то двадцать ступеней. Стоило мне спуститься, как тут же вспыхнуло множество древних светильников, открывая мне нечто невероятное.

Это было полноценное нефритовое хранилище. Почти девять десятков больших сундуков, выстроенных в два ряда, каждый аккуратно подписан: годы, сезоны, клейма проверяющих, старые имперские печати. Свет фонарей скользил по лакированным бокам, отбрасывая блики на стены.

Я открыл ближайший, грубо сломав печать, и от увиденного присвистнул. Внутри него было десять маленьких сундуков из сандалового дерева, рассыпанных между собой кедровой стружкой. Открыв ближайший, я увидел там укутанный в шелк нефрит. Настоящий. Необработанный, в слитках, в кусковой породе, матовый, с мягкими идеальными прожилками — тот самый, за который драконорожденные и аристократы готовы перегрызть горло. Его было много. Больше, чем я мог вообразить.

Воздух в комнате был влажным, прохладным — как в святилище. Все вокруг сохранялось в идеале. Здесь было тише, чем в храме. Словно сама шахта преклонялась перед тем, что охраняла. Запасы, способные изменить баланс сил между домами, и я стоял в их сердце.

Я медленно выдохнул, ощущая, как мысли ускоряются. Это был не просто тайник — это был мой шанс на новую жизнь. За один сундучок я могу купить себе не только новую личность. Но что-то внутри меня щелкнуло, и я прикоснулся к одному из слитков.

Твою же мать! Он был под завязку набит эссенцией Изнанки! А это меняло все, абсолютно все. За один такой слиток тебе попросту снесут голову! Любое использование вещей, связанных с Изнанкой или Искажением — это смерть. Хотя на черном рынке стоимость такого нефрита будет попросту баснословна.

А лично для меня — это великолепный источник подзарядки. Навскидку, каждый слиток хранит в себе десять единиц энергии Изнанки. Тут же хранилось девять тысяч слитков. От осознания этой суммы мне стало попросту плохо. Забрав несколько сундуков, я в одиночку могу уничтожить всю стражу. Правда, чтобы это все утащить мне придется нанять кучу носильщиков. Но холодный разум тут же нашел решение — убить каторжников добывающих нефрит и приказать им нести сундуки, чтобы я мог подзаряжаться.

Стоило мне об этом подумать, как тут же ехидный внутренний голос спросил:

— Кажется, кто-то хочет очень быстро стать призраком?

От одной этой мысли я помотал головой. Это не тот метод, которым бы гордился наставник. Нет, если я устрою тут бойню, используя энергию Изнанки с такой скоростью, то с большой вероятностью я действительно стану призраком. Нет, это не мой вариант. Значит, будем торговаться. Уверен, что в доме Изумрудного Кедра пойдут на сделку. Все-таки этот нефрит полон энергией смерти, а не скверной. А значит, торговать им не настолько противно для этого дома.

Прикинув все, я взял с собой четыре сундука, а остальное запер. Настала пора возвращаться наверх, не забыв прихватить с собой вино и мясо.

Я вернулся туда, где когда-то в прошлой жизни долбил породу, будто был обычным каторжником. Восточный штрек встретил меня тишиной. Не глухой, а той особенной, в которой слышно собственное дыхание. Гулкий проход, выдолбленный в камне, казался шире, чем я запомнил. Или это я стал другим.

Судя по следам, за мной еще никто не приходил. Возможно, считают мертвым. Прошло уже два дня, и пора показать, что я жив.

Я возвращался потому, что это был единственный способ выбраться из этой клоаки. У меня был шанс, который я не собираюсь упускать. Мне плевать, какой из домов драконорожденных готов рискнуть, чтобы вытащить меня из этого дерьма. Но кто бы это ни был — они будут не разочарованы. Фэн Лао умеет быть благодарным.

За спиной была котомка с куском живого нефрита, который я добыл в прошлой жизни, одна из бутылок вина и часть нефритового слитка, наполненного энергией Изнанки. Как доказательство того, что со мной стоит договариваться.

Каждое движение отзывалось болью, но я продолжал идти. Только сейчас до меня дошло, что я не спал уже кучу времени. Один шаг за другим, вверх по штрекам, которые сами по себе были больше похожи на кишки умирающего зверя. Потолок сочился влагой. Камни под ногами скользили, будто пытались удержать. Но я знал: назад — нет пути. Только вверх. Только там я вновь почувствую ветер свободы.

Воздух становился плотнее. Влажный, тяжелый, пропитанный запахом ржавого железа и старого пота. Каменные стены начали оживать — тут и там стали попадаться вырезанные вручную защитные знаки. Кто-то выцарапывал их раз за разом по всей длине штрека. Сначала редкие, потом чаще. Они обвивали проходы, ползли по балкам, цеплялись за опорные арки. Кто-то очень не хотел, чтобы духи прошли сюда. Вот только духам плевать на подобные знаки, если они не наполнены силой.

Я замедлил шаг. Последние несколько десятков метров я шел, сопровождаемый лишь светом поясного фонаря. Пока, наконец, впереди не мелькнул каменный проем — ворота. Просто огромная плита, когда-то вставленная в расщелину, чтобы держать тех, кто снизу. На ней — сотни печатей. Одни выжжены, другие нарисованы, третьи — высечены так глубоко, будто кто-то вгрызался зубами. Печати защиты, изгнания, удержания. Работа была грубая, но в отличие от тех, что ниже, в этих глифах чувствовалась сила. Тут явно работали умелые геоманты.

Подойдя вплотную, я огляделся. Над вратами — железная рама с набатом. Колокол. Простой, но тяжелый, с отбившейся от времени медной сердцевиной. Для экстренных случаев. Видимо, иного способа позвать охрану тут не предусмотрели. Рука потянулась вверх.

Один удар. Глухой. Как гвоздь в крышку гроба. Звук медленно ушел в штреки.

Второй удар. Уже звонче. Металл по металлу. Старое эхо ожило в глубинах.

Третий — ярость. Пусть слышат.

Тень за вратами шевельнулась. Где-то там, наверху, щелкнул затвор. Потом — второй. Я поднял голову и сделал шаг вперед, выставив руки перед собой, чтобы они могли меня разглядеть. Не хватало еще получить арбалетный болт за пару минут до возможного спасения. Голос был хриплый от пыли и дыма, но твердый:

— Фэн Лао. Живой.

Секунда тишины. Потом тяжелый голос, искаженный гулким эхом:

— Всем постам. Каторжник с отметкой исчезновения приближается к вратам. Один. Повторяю — один. Открыть заслон.

А я стоял и смотрел на запечатанные врата, пока они медленно не начали отворяться. Я не знал, что меня ждет за ними. Но теперь — я возвращался не как добытчик. Не как беглец. Сегодня я пришел договариваться.

Под прицелами арбалетов стражников мне пришлось пройти в уже знакомый водопад. Вода, падающая сверху, казалась мне такой прекрасной. Она смывала с меня не только духовную грязь, но и усталость. Мне было плевать, что на меня смотрят стражники с взведенными арбалетами. Сейчас важнее было другое — что решит Фанг. Но я был уверен в его любопытстве и оказался прав. Буквально через несколько минут стояния под водопадом раздался его голос:

— Все свободны. Я сам займусь каторжником. — Я спиной чувствовал, как стражники коротко поклонились и вышли. Но я продолжал наслаждаться падающей сверху водой. Сейчас было куда интереснее, когда закончится терпение у слуги дома Изумрудного Кедра.

— Заканчивай омовение, брат Лао. Приглашаю тебя отобедать со мной. — Ого, значит, я все-таки брат Лао.

— Не откажусь от столь щедрого предложения.

Я вновь сидел за простым деревянным столом вместе с Фангом, и его холодные рыбьи глаза внимательно меня изучали. Мне не хотелось начинать разговор первым, поэтому мои палочки мелькали над мисками. В первую очередь я ел овощи, о которых так мечтал внизу.

— Выпьешь, брат Лао? — Фанг пододвинул мне флягу своей бурды.

— С удовольствием, брат Фанг, — произнес я с легким поклоном. — Но если ты позволишь, я бы хотел угостить тебя. — От моих слов его лицо превратилось в камень, а рука потянулась к поясу, на котором был закреплен внушительного рода тесак.

Видя его реакцию, я поднял руки вверх, показывая, что у меня нет оружия, и, дружелюбно улыбнувшись, произнес:

— Я кое-что нашел, брат Фанг, и хочу этим поделиться с тобой. Без твоего подарка я был бы трупом. Позволь, я достану кое-что из сумки? — Голубые глаза внимательно смотрели на меня, а потом он едва заметно кивнул.

Медленно и аккуратно я расширил завязки сумки и положил на стол тот самый кусок живого нефрита.

— Это моя добыча за эти два дня.

— Достойно, но, как я полагаю, это не все?

— Именно. — Следом я аккуратно достал запечатанную бутылку с вином. И, судя по тому, как у него расширились глаза, он был очень удивлен. — Это одна из моих находок. Пару таких я успел выпить и могу тебя уверить: вкус этого вина не чета твоей бурде.

— Ты понимаешь, сколько это стоит?

— С учетом того, что это вино идеально сохранилось, думаю, коллекционеры дают за него не меньше нефритовой монеты. И это мой ответный дар за твой подарок, что сохранил мне жизнь.

— Ты умеешь удивить, брат Лао.

— Это еще не все, брат Фанг. Я прошу твоего посредничества в переговорах с домом Изумрудного Кедра. — Его взгляд стал холодным, как сталь, и таким же острым.

— Объясни.

— Я хочу выкупить у них свою жизнь…

Глава 13

После моих слов Фанг замолчал, обдумывая мой запрос. Молчание было подобно туго стянутой пружине малейшее движение и она тут же распрямится. Мгновение шло за мгновением, а холодные, почти бесцветные глаза продолжали изучать меня с вниманием опытного мясника, глядящего на тушу для разделки. Он не торопился. Такие, как он, не совершают движений впустую.

Я спокойно наблюдал за его реакцией, поспешу сейчас и впечатление над которым я так долго работал попросту пойдет на смарку. Противники, которых нельзя запугать, уважают лишь стойкость. Если я не выдержу его взгляд — он сделает вывод. Если начну оправдываться — потеряю инициативу.

Не знаю точно, сколько прошло времени, прежде чем слуга дома Изумрудного Кедра наконец заговорил:

— Брат Лао, ты же понимаешь, что даже эта бутылка коллекционного вина не стоит проблем для моего дома. А в случае с Первым Советником проблемы будут. Этот выродок известен своей злопамятностью.

Я кивнул с легкой улыбкой, скрыв торжество за вежливой маской: рыбка заглотила наживку. Он не отказал сразу. Он озвучил риски — значит, ищет компенсацию. Он готов содействовать. Вопрос только в цене.

— Брат Фанг, это вино — лишь дар. Он тебя ни к чему не обязывает. Просто знак благодарности. Но если ты позволишь достать из сумки задаток, то, уверяю, он тебя удивит. Очень сильно удивит.

Его пальцы отбивали по столу ритм, больше напоминающий вызов, чем обдумывание и лишь потом до меня дошло, что этот ритм одной из самых известных боевых песен легионеров. Потом он чуть наклонил голову к правому плечу, словно целился в меня из арбалета. Его взгляд стал жестче, а голос — тише:

— А почему бы мне попросту не забрать все, что у тебя там есть?

Я рассмеялся. Так смеются в подворотнях, где лишнее движение — повод для драки.

— У каждого из нас есть выбор. Кто-то, как жадная крыса, пытается урвать чужой кусок, не думая, чем это закончится. А кто-то живет по чести. Соблюдает договоренности. И великие драконы награждают таких не словами, а открывшимися возможностями.

Я смотрел прямо в его рыбьи глаза. В том, что я говорил, не было ни капли показной морали. Только старая как мир истина.

Наставник учил меня: слово стоит дороже крови. А слово тени нерушимый алмаз. За нож, что спас мне жизнь, я заплатил нефритом и сейчас между нами не было долгов. Но было нечто куда более важное — связь, в которой каждый уже вложился. Он — подарком. Я — ответом. Мы оба сделали ход, и теперь смотрели, как соперник играет дальше.

Для Фанга сейчас было важно одно — насколько я серьезен. Не на словах, а в поступке. Насколько я понимаю, что ставлю на кон. Для меня же этот момент стал проверкой — что в нем сильнее: жадность или честь.

Он сделал выпад. Я — ответ. Теперь ход за ним.

— У тебя стальные яйца, брат Лао, — бывший воин Предела позволил себе настоящую улыбку. Нечасто увидишь такое на лице человека, который столько лет ел пыль пограничных провинций каждый день рискуя сдохнуть от очередной атаки. — Твоя взяла. Показывай свой задаток. Проверяющий из дома должен прибыть через пару дней и если то, что ты предоставишь мне понравится, то я озвучу твою просьбу…

Я не стал торопиться. Спокойно развернул сумку. Достал из нее кусок слитка — тяжелый, с ровным сколом, как раз посередине красной печати Министерства Обрядов династии Гуань.

Когда Фанг увидел, что перед ним, его глаза стали больше, чем у белолицых северных варваров. Он не шелохнулся. Даже не потянулся рукой. Просто неверяще смотрел.

Казалось, еще немного — и его сердце остановится.

— Откуда…? — неверяще начал он говорить, но я его перебил:

— Будь аккуратнее, брат Фанг. Он полон эссенцией Изнанки.

Если бы взгляд был копьем, я бы уже истекал кровью.

— Ты понимаешь, что здесь лежит смерть?

— Или очень много денег. Если, конечно, знать, кому предлагать. А твои покровители, уверен, знают. Этот слиток не единственный. И на всех — печать династии Гуань. Кстати, это одна из причин, по которой души шахтеров остаются здесь после смерти.

— О чем ты говоришь?

— В ближайшее время волн мертвецов больше не будет. — Я хотел продолжить говорить, но тут в комнату, без стука, ворвался один из охранников со словами:

— Старший Фанг, проверяющий от семьи прибыл и требует тебя немедленно!

— Дерьмо! — Рык моего визави мог перекрыть шум битвы. Он резко повернулся ко мне и его палец уткнулся мне прямо в грудь. — Ты! Сиди здесь и не дергайся. Я согласен! — Он подхватил кусок нефрита и сунув его за пояс своего халата вышел, а следом вышел и его человек. Откинувшись на спинку стула я достал еще одну бутылку вина.

По факту существовало лишь два исхода и ни на один из них я сейчас не мог повлиять. А значит нечего тратить нервные клетки, когда можно насладиться вкусными овощами и вяленым мясом запивая все это отличным вином….

* * *

Фанг шел с максимальной скоростью, которую мог позволить себе, не уронив при этом своего статуса доверенного слуги дома Изумрудного Кедра. В его голове крутились сотни мыслей, и большая часть из них была не самыми радостными. Если проверяющий оказался здесь раньше назначенного срока, то это могло означать одну из трех вещей.

Первое — и самое худшее для него лично — дом недоволен его работой. А недовольство дома Изумрудного Кедра всегда оборачивалось проблемами. Большими, молчаливыми и обычно смертельными. Потомки Дракона-Дерева очень не любили тех, кто облажался. Правда, Фанг не припоминал, чтобы давал повод. Все распоряжения он выполнял точно, без задержек и вольностей, сверх положенного его рангу. Он всегда работал как часовой механизм — без сбоев и капризов. Но даже идеальный механизм ломается, если кому-то наверху это становится выгодно. Будем надеяться, он все еще нужен Дому.

Второе — в доме произошла смена власти. Старик Цуй Фэнь, глава дома, возможно, ушел на покой. Тогда проверяющий — человек нового главы. Он придет, чтобы обозначить зоны влияния и перераспределить роли, а также принять присягу и подтвердить его статус управляющего. Это могло сыграть как в минус, так и в плюс. Все будет зависеть от того, насколько правильно Фанг покажет свою полезность. Лояльность в таких делах — разменная монета, тем более он не мог радикально повлиять на события внутри дома. Так что его самый важный капитал — это информация и контроль.

Третье — прибыл не просто проверяющий, а тот, кто хочет превратить эту дыру в новый рычаг для борьбы за внимание отца. Кто не боится копаться в грязи ради выгоды и могущества Дома. А это может быть только один человек — дочь господина Фэня от третьей жены. Та, которую он никогда не упоминал вслух, но о которой знали все. Самая умная из всех его детей, что бы ни считал сам господин, и самая опасная, поскольку крови Дракона-Дерева в ней было с избытком.

Перед залом отчетов стояла стража — и это были не его люди. Это были бойцы, одетые в доспехи со знаками полноправных слуг Дома. Ни на одном не было траурных лент — значит, старший господин Фэнь здравствует и все еще держит клан в кулаке. И это его радовало. Все-таки именно ему Фанг давал присягу.

Увидев управляющего, солдаты молча отсалютовали ему, как привыкли все, сражавшиеся у Предела. И он с легкой улыбкой ответил им тем же. Плевать, что на нем нет боевого доспеха — он все еще воин Предела, как и все в страже дома Изумрудного Кедра.

Командир когтя открыл перед ним дверь, приглашая войти в его собственный кабинет. Возможно, другой человек посчитал бы это изощренным оскорблением, но Фанг понимал, что все его заслуги не стоят и капли крови детей Дома.

Стоило ему войти, как он увидел Цуй Ксу — младшую дочь господина. Ее внимательный взгляд изучал один за другим свитки. А за ее левым плечом стоял старик, перебирающий четки, состоящие из ста восьми нефритовых бусин. В отличие от всех остальных, находящихся в зале людей, у старика не было знаков Дома. Но именно он был тенью своей госпожи. Фанг сглотнул, когда взгляд этого человека скользнул по нему. Про этого старика ходило много слухов, но все они сходились в одном — он убивал быстро и крайне жестоко, а к госпоже относился как к любимой внучке. Хотя уж кто-кто, а вот она не нуждалась в охране. Ее присутствие само по себе было оружием.

Высокая, с прямой спиной и движениями, точными как клинок, она скользила по каменному полу, не теряя ни капли достоинства. Лицо — безупречное. Ни одной эмоции. И белая, как первый снег, кожа. Такая же, как и ее имя, что на старом наречии означало «снег».

Ее черные волосы, перевязанные серебряной нитью, украшенной изумрудами, подчеркивали происхождение. Глаза — холодные, расчетливые, с той особенной глубиной, которую имеют лишь те, кто родился с Драконьей кровью и с малых лет учился видеть слабости других. Она не смотрела по сторонам — она просто знала, кто где стоит.

Фанг поклонился низко — без подобострастия, но достаточно глубоко, чтобы отметить статус прибывшей. Ее взгляд скользнул по нему и вернулся к отчетам, которые уже лежали на столе. И только после этого Фанг позволил себе выпрямиться.

— Ключи, — коротко произнесла она.

Фанг сделал несколько шагов вперед и вложил в ее ладонь кольцо с ключами от шахты. И тут же передал свиток с печатями. Она пробежалась по нему взглядом и внесла несколько пометок в свой свиток.

— Подожди, почтенный Фанг. Я почти закончила, — она дочитала свитки буквально за пару минут. — Я жду доклад.

— Производственный план за последние три лунных цикла выполнен, — отчеканил Фанг. Он совершенно не боялся за свою работу. — Превышение — на семь с половиной процента. Случаев массовых беспорядков — отсутствуют. Две попытки к бегству — отдал на корм духам.

На белом лице мелькнуло подобие улыбки. Недаром про госпожу Ксу ходят слухи, что она ценит тех, кто не только говорит, но и берет на себя ответственность.

— Что по работающим штрекам?

— Сейчас их тринадцать, госпожа. Производственные мощности задействованы на восемьдесят пять процентов. Для выхода на полную мощность мне требуется пополнение и запас оборудования.

Ксу молча кивнула.

— Хорошо. По отчетам — как всегда идеально. Указания по дальнейшим действиям я выдам позже.

У нее был низкий, отлично тренированный голос — с тем тембром, которому обычно не возражают.

Фанг на мгновение опустил голову, но не ушел.

— Госпожа Цуй, — сказал он, не повышая голоса, но с нужным нажимом. — Прошу дозволения на личный разговор.

Она ответила не сразу. Пальцы медленно сжались в кулак, затем распрямились. Один короткий, властный жест — и в зале никого не осталось. Только старик, продолжающий крутить четки за ее спиной.

Она не стала повторять просьбу. Просто посмотрела.

Фанг выдохнул, но не расслабился.

— Есть каторжник, недавно отмеченный как погибший. Он вернулся. Сам. Живым.

Цуй Ксу подняла бровь, но молчала.

— Имя — Фэн Лао. Насколько мне известно, бывший вор. По некоторым данным — самый молодой мастер-вор в Облачном городе. Но также он является агентом Тайной канцелярии.

После этих слов за спиной Цуй Ксу раздался смешок.

— Мастер-вор и агент Тайной канцелярии. Интересный персонаж, — голос старика был мягким, но чуть скрипучим. Хуже были его глаза. Сейчас в них проснулся интерес.

Фанг вздохнул и продолжил:

— Госпожа, я поинтересовался у своих товарищей. Парень попал сюда из-за какой-то махинации Первого Советника.

Ксу молчала, а вместо нее вновь спросил старик:

— Почему ты ведешь разговор за этого человека?

Воин Предела поднял взгляд, и его глаза встретились с жутким взглядом старика, но Фанг лишь едва заметно улыбнулся и провел пальцами рядом с сердцем, рисуя знак тех легионеров, что отдали Пределу полный срок.

— Его руки по локоть в крови искаженных.

— И чего же хочет этот интересный человек?

Задавшая вопрос девушка сейчас была больше похожа на духа зимнего холода, чем на человека.

— Брат Лао хочет выкупить свою жизнь. Он предлагает сделку.

— И чем же он готов заплатить? — голос ее был все таким же холодным, но в нем появился интерес.

— Вот этим.

Фанг медленно достал кусок нефрита и протянул его на вытянутых руках, но, прежде чем госпожа коснулась обломка слитка, его перехватил старик.

— Тебе не стоит к нему прикасаться. Он пропитан энергией Изнанки.

— Лао говорит, что у него есть еще, и я ему верю. Я понимаю, что это потенциально смертельный товар, но еще он и сверхприбыльный.

На мгновение в зале повисла пауза. Старик крутил на пальцах обломок слитка, а девушка задумчиво молчала, чуть сузив глаза. Капля пота медленно скатывалась с виска Фанга, но через несколько мгновений Цуй Ксу задала свой вопрос:

— И ты хочешь, чтобы Дом пошел на сделку с каторжником? Притом такую рискованную?

— Я хочу, чтобы Дом получил то, что может изменить его положение. Он не требует пощады. Он требует сделки. И он умеет держать слово — за это я ручаюсь.

— Я хочу его видеть. Лично. Сейчас.

Голос госпожи был спокойным, почти вежливым, но в этих шести словах сквозило куда больше: приказ, угроза, интерес и расчет. Она смотрела не на слиток, не на Фанга, не на старика. Ее взгляд уходил куда-то дальше, как будто она уже просчитывала следующую партию, в которой Фэн Лао — не более чем одна из фигур. Возможно, временная. Возможно, ключевая.

Фанг медленно кивнул. Внутри у него все сжалось. Эта реакция была лучше гнева, лучше безразличия, лучше, чем если бы его предложение проигнорировали. Хуже было бы только молчание. А она ответила. Это уже шаг.

— Госпожа, прошу прощения, что говорю это, но этот парень не из тех, кого можно запугать, — добавил он осторожно. — И не из тех, кто верит в великодушие. Он — тень, госпожа. А для теней сделка — это святое.

— Тогда он похож на меня, — усмехнулась Ксу, и в ее глазах сверкнуло что-то хищное.

Старик все еще держал обломок между пальцами. Теперь он пристально смотрел на него сквозь свет, искажаемый нефритовой массой. Он больше не говорил — не мешал. Это тоже был знак. Если бы он хотел возразить, кровь уже впиталась бы в каменные плиты. Но он молчал.

— Я приведу его, — произнес Фанг. — Но мне придется привести его сюда без цепей. Он не станет говорить, как раб.

— Разумеется. Я не намерена ломать то, что может пригодиться, — она медленно встала и в задумчивости прошлась по залу. — Дай ему понять, что я даю шанс. Один. И он либо поднимется…

Продолжать не было смысла — все было и так понятно.

— Он поймет.

— Отлично. Тогда передай ему от моего имени: если его предложение действительно стоит внимания — я выслушаю его. Но если он соврал хотя бы в одном слове…

— Я его лично закопаю, госпожа, — спокойно закончил Фанг.

— Я жду…

Фэнг молча распахнул дверь, и его взгляд дал понять все. Времени на разговоры не будет. Он был собран, сосредоточен, словно вышел не из кабинета высокородного, а с поля боя. Я встал, отряхнул ладони от крошек и поправил ворот. Он ничего не сказал, просто повернулся и пошел вперед. Я двигался следом.

Коридоры были безлюдны. Не потому что смена — я слышал в глубине постукивание кирок и отдаленный рев команд. Нет. Их вычистили. Холодные потоки ветра нежно меня обнимали, словно говоря, что мой верный спутник соскучился и мне нечего делать в этих забытых драконами шахтах.

Фэнг ни разу не обернулся. Он шел уверенно, но плечи его были чуть напряженнее обычного. Не от страха. От осознания ставки. Он знал, что если мы не договоримся с представителем дома, то достанется и ему.

У дверей зала он остановился и кивнул стражникам. Старший из них молча постучал дважды и спокойно открыл дверь. Фэнг пропустил меня вперед. Не как слуга. Как человек, отдающий чужую жизнь в другие руки.

Я вошел.

Она стояла у окна, спиной ко мне. Серебряная нить с изумрудами в ее волосах улавливала свет и превращала его в острые блики. Ткань ее одежды казалась почти неестественной — слишком четкая, слишком идеальная, без единой складки. В каждом ее движении была точность, от которой на миг захотелось моргнуть, будто от яркого света.

Когда она повернулась, я увидел ее лицо. Красота, которой нельзя было доверять. Слишком чистая, слишком выверенная. Как у изваяния. Или клинка. Я не почувствовал ни желания, ни страха — только уважение. Такой женщине не кланяются. С ней торгуются, зная, что проигрыш — смерть.

Фэнг шагнул вперед и низко поклонился.

— Госпожа, перед вами Фэн Лао.

Она не ответила сразу. Только подняла глаза. И посмотрела прямо на меня. Будто раскладывала по полкам каждую мою мысль. Я выдержал взгляд молодой драконорожденной, а через мгновение рухнул на колени от острой боли в глазах.

Сквозь слезы, застилавшие мне глаза, я увидел жуткую призрачную надпись прямо над головой этой ледяной девушки:

Проклятие отложенной смерти

А рядом были песочные часы, в которых почти не осталось песка…

Глава 14

Не знаю, как он это сделал, но старик, который секунду назад стоял в нескольких метрах от меня, уже оказался почти вплотную и чуть сбоку. Его четки, похожие на безобидные бусины, внезапно стали похожи на изощренное оружие. Тонкая, но прочная нить, нанизанная на нефрит, была туго обмотана вокруг моей шеи, словно цепь, и сдавливала горло с таким расчетом, чтобы не убить сразу, но дать понять, кто здесь решает, кому жить.

— Шифу, стой! — спокойно, но с безапелляционной ноткой приказала она. Голос, в котором не было паники, лишь укоренившаяся с детства привычка отдавать приказы так, чтобы их исполняли без промедления.

— Госпожа? — раздался трескучий, как сухая кора, голос старика, готового в любой момент одним движением превратить мою шею в раздавленную трубку. И что хуже — я осознал, что полностью отрезан от энергии. Ни шкал, ни ощущения потока, ни даже следа эссенции. Стоило этим четкам обвить мое горло, как я стал снова тем самым Фэн Лао, который ничего не знал о драконорожденных.

— Фэн Лао, объясни, что произошло? — спросила она, как если бы говорила не с человеком, а с книжной главой, которая ее заинтриговала, но которую она еще не решила, дочитывать или перелистнуть. В ее голосе звучала не ярость, не раздражение, даже не гнев. Там был только интерес. И в этом был весь ужас. Потому что это означало, что мое объяснение решит все. Шанс. Но и топор палача одновременно. И сейчас все зависит от того как я сумею рассказать все что я видел и насколько они мне поверят. Пусть девушка явно тут главная, но это чудовище с четками не стоит сбрасывать со счетов.

Я повернул голову к старику игнорируя, что его цепь еще сильнее врезалась в мое горло. Его лицо застыло, как каменная маска, а четки по-прежнему давили на шею, лишая не только воздуха, но и достоинства. Наши взгляды встретились. В этом деде было что-то от моего наставника. Тот же хищный взгляд, та же способность одним присутствием напоминать, что смерть — это не угроза, а просто часть его сущности, такая же как цвет глаз или волос. И тогда я понял — если я сейчас начну прогибаться, хрипя и давясь своими словами, стоя на коленях, словно преступник перед палачом, — меня никто не услышит. Даже если каждое мое слово будет правдой.

Мгновения тянулись, как кровь стекающая по холодному металлу ножа воткнутого в печень. Но старик сдался первым. Он резко дернул руку, и удушающая петля исчезла. Его четки снова стали просто четками — только теперь они были намотаны на запястье, как верная змея, пригревшись на руке хозяина. Я медленно поднялся. Провел рукой по шее, не столько проверить, что повреждений нет, а чтобы ощутить, жив ли еще. Шаг вперед и сделал полагающийся по этикету поклон. Не слишком низко показывая подобострастие, но и не вызывающе. Ровно настолько, чтобы подчеркнуть уважение, но при том сохранить собственное достоинство.

— Мое почтение, госпожа Цуй. Прошу простить за столь неподобающее появление. — Она чуть приподняла бровь. Чуть. Но этого хватило, чтобы понять: эффект достигнут. Она не ожидала, что каторжник способен говорить на языке тех, кто с детства привык играть в словесные сражения.

— Госпожа задала тебе вопрос, брат Лао, — вмешался Фэнг. Он шагнул вперед, став так, чтобы в случае чего оказаться между мной и своей хозяйкой. Его рука была на поясе готовая в любой момент выхватить клинок, чтобы тут же атаковать. Воистину верный пес дома. Пожалуй я понимаю главу Изумрудного Кедра, что решил принять бывшего убийцу и воина предела в слуги дома.

— Госпожа, прошу прощения за бестактность, — начал я, не обращая внимания на слова Фэнга. Сейчас главное, чтобы ледышка поверила мне. — но не ощущаете ли вы в последние недели нарастающую усталость, труднообъяснимую слабость, ощущение, будто вас что-то точит изнутри?

Такой вопрос был не просто на грани дерзости — он ее пересекал. Спрашивать драконорожденную о слабости — все равно что плевать в лицо командующему перед боем. Но я решил рискнуть. И не прогадал. Девушка, до этого неподвижная, как изваяние, на миг повернула голову к старику. Один быстрый, почти незаметный взгляд. Но мне этого было достаточно. В этом взгляде было подтверждение моих слов и немой ответ. Она понимала, что я попал точно в цель.

Я прямо сейчас видел как в ее голове мысли носятся со скоростью молнии бьющей в цель. О том, что ей плохо не мог знать никто кроме самых верных и близких. А еще того кто направил на нее проклятие.

А оно светилось призрачным светом наполненным эссенцией Изнанки. Тонкие, почти незаметные глазу нити тянулись от нее в Изнанку, будто что-то на той стороне уже вцепилось и просто ждет сигнала. Это было больше похоже на печать, выжженную на уровне самой судьбы.

Каким-то внутренним чутьем, я ощущал, что это проклятие нарушает зыбкую связь между нашим миром и миром Изнанки. На такой приговор может быть способен только кто-то очень подготовленный. Печать в виде часов была сделана из серебра, что говорило о ранге этого ритуального знака.

— Что ты имеешь в виду, каторжник? — спросил старик, не повышая голоса. В нем не было раздражения. Только холодный интерес, как у вивисектора перед очередным вскрытием.

— Я говорю, что на вашей госпоже висит проклятие, — ответил я. — Проклятие отложенной смерти. И если я все правильно понял, до его срабатывания остались считанные дни. Может быть, часы.

— Судя по вашей реакции, я не ошибся. У госпожи Цуй действительно мало времени, и если не принять меры — она умрет. Не от руки врага. Не в бою. Не в политических интригах. А просто потому, что кто-то использовал запрещенный ритуал, который вскоре сработает. И вы это знаете. Я всего лишь назвал то, что уже витает над молодой госпожой дома Изумрудного Кедра.

— Интересный каторжник, который знает название ритуалов за знание даже названий которых сдирают кожу с простолюдинов.

— Он не так прост, госпожа. В этом парне полно эссенции и судя по ее количеству он дошел до первой преграды. — Голос старика был больше похож на острую сталь.

— Шифу? — Меня уже начала раздражать привычка этих двоих разговаривать так будто тут не было совершенно никого.

— Не меньше сотни эссенции, а ни артефактов ни усиливающих глифов я не вижу, значит первая преграда. — Что еще за первая преграда? Пока в моей голове мелькали эти мысли вперемешку с раздражением, как госпожа Цуй повернулась ко мне и начала говорить.

— Фэнг сказал, что каторжник хочет выкупить свою жизнь. Но я не вижу тут каторжника. Я вижу дитя крови дракона, которое не знает о своей силе. Как я понимаю у тебя проблемы с Первым Советником, пробудившийся драконорожденный? — Как она это делает? Только что я был каторжником с затянутой петлей на шее, а сейчас уже пробудившийся драконорожденный. И самое интересное, она начала разговор не про свое проклятие хотя у нее поджимает время, а про мои дела. Ее выдержке и хладнокровию могут позавидовать даже опытные наемные убийцы.

— Если честно, не знаю госпожа. Командир стражи, что меня арестовал говорил, что это личный приказ генерал-губернатора.

— Не госпожа, судя по тому, что ты достиг первой преграды, то ты идешь тропой Возвышения. А Среди драконорожденных вступивших на тропу Возвышения принято обращение Ша. На низком языке его можно очень грубо перевести как сородич. Зови меня ша Ксу, договорились ша Лао? — Мои губы чуть дрогнули в усмешке, ее имя ей идеально подходило никогда не видел столь светлокожего человека.

— Хорошо, ша Ксу.

— Прекрасно. Тогда вернемся к первоначальному вопросу. Как я понимаю ты хочешь покинуть это место так, чтобы тебя никто не мог остановить?

— Именно, ша Ксу. — Девушка улыбнулась. Вот только об ее улыбку можно было порезаться.

— И ты готов заплатить за это нефритом, на котором выгравирована кровавая печать министерства обрядов династии Гуань. Я правильно тебя поняла, ша Лао?

— Все верно. — Я чуть склонил голову показывая, что она абсолютно права.

— Сколько? — А вот теперь началось самое интересное. Проблема лишь в одном, я попросту не представляю сколько может стоить этот нефрит, но сейчас не время сильно торговаться.

— Один полный сундук и еще один, без одного слитка.

— Почему?

— Часть слитка я отдал Фэнгу в качестве задатка. Он помог мне и благодаря его помощи я жив. Пусть он разделит со мной удачу остаток слитка я так же отдам ему. — В холодном взгляде откровенно читался интерес.

— Ты понимаешь, что этот нефрит будет восстанавливать запасенную эссенцию если положить его под лунный свет? Вижу, что не знал об этом и ты все еще готов отдать часть слитка Фэнгу?

— Да, ша Ксу. — Стоило мне это произнести как раздался нечто среднее между кашлем и смехом. Смеялся старик.

— Он точно похож на тебя, дитя. У него есть понимание чести, воров этому не учат. Я одобряю сделку, но решать тебе.

— Я готова вывести тебя из шахты за сундук с нефритом без одного слитка, ша Лао. Мои люди организуют твою смерть. И так же я дам хорошую цену за каждый слиток, что ты принесешь мне сверх того нефрита, что пойдет на сделку. Ты согласен?

— Да, ша Ксу.

— Дитя, Фэнг говорил, что он тень. Тогда лучше заключать сделку по их правилам. Для истинных теней сделка это непреложная истина. Повторяй за мной: тень я предлагаю тебе сделку. — А этот старик не прост. Очень не прост, к тому же называет драконорожденную дитя. Кто же ты такой дедуля?

— Ша Лао, — На губах девушки появилась легкая улыбка. Похоже ее забавляло использовать старую формулу. — Тень я предлагаю тебе сделку. — А мне ничего не оставалось как ответить на формулу приглашения к работе:

— Ходящая на свету, я готов услышать задачу и условия.

— Мы обсудили условия и задачу. Ты согласен?

— Сделка.

— Сделка. — Теперь между нами протянулась тонкая, но при этом нерушимая связь.

— Мои люди проводят тебя, чтобы привести себя в порядок. После чего ты сможешь выполнить свое обещание. Как только сундук с нефритом будет у меня, то я выполню свою часть сделки.

— Госпожа, прошу меня простить, но этот заключенный должен быть сегодня передан назад в тюрьму.

— Шифу ты видишь тут заключенных? — Старик лишь помотал головой и хищно улыбнулся. — Вот видишь, Фэнг. Заключенных тут нет. Я вижу тут только ша Лао, Шифу и тебя. Наверное тот заключенный погиб при нападении волны. Какая жалость.

— Я все сделаю, госпожа. Среди стражников, что видели возвращение брата Лао, — Он неожиданно низко поклонился мне и с извиняющимся тоном сказал:

— Прошу прощение, господин Лао.

— Брат Фэнг, те кто льют кровь искажения братья навек. Так что оставь это.

— Фэнг все правильно сделал, ша Лао. Тебе стоит учиться этикету драконорожденных. Ты всего лишь пробудившийся и сейчас за тобой не стоит ни один из домов, так что стоит быть аккуратнее.

— Спасибо, за столь ценный совет ша Ксу. — Ответом была ее легкая улыбка и жест, которым она приказала Фэнгу продолжать.

— Среди стражников, которые видели возвращение господина Лао, есть те кто работают на Советника.

— Ты знаешь, что делать.

— Слушаюсь, госпожа. Молчание будет обеспечено…

Ночь от дня в шахтах отличается лишь количеством зажженных фонарей. И сегодня тьма опустилась на шахты, но в кабинете Цуй Ксу свет не угасал. Легкий отблеск изумрудного пламени, струящийся из бумажных фонарей, казался слишком ярким и живым для этого жуткого места.

Самая последняя в списке наследников из детей своего отца, она сидела в кресле и растирала запястья. Волны слабости накатывались на нее вновь и вновь, но благодаря методикам Шифу ее эссенция успешно с ними боролась.

Шифу не сидел. Он стоял, как обычно, чуть сбоку — в тени, за ее спиной, все так же монотонно перебирая четки.

— Этот пробудившийся видел проклятие, — первым нарушил тишину старик. Его голос был почти лишен интонаций. — Причем не просто почувствовал его, как я, он разглядел структуру. Призрачные нити, печать, привязку к Изнанке. И именно это причинило ему такую боль. Для неопытного видеть метки Изнанки очень опасно.

— Ты хочешь сказать, что у него кровь смотрящего во тьму? — Ксу не обернулась, но ее голос стал острее.

— Нет. Не кровь. Что-то иное. У него нет глаз провидца. Но он прочел суть печати, как будто кто-то расшифровал ее для него. Это навык. Или проклятие само потянулось к нему, как зверь к другому зверю.

Она на секунду прикрыла глаза. Прислушивалась — к ощущению, к пустоте, к той тихой дрожи в груди, что не проходила с тех пор, как он назвал ее слабость. И как бы она ни старалась, все это лишь может отсрочить неизбежное.

— Значит, он не соврал, — сказала Ксу. — А значит, мне действительно осталось не так много.

— Да, дитя. Если мы не найдем решение. На такое проклятие должно выдаваться специальное разрешение, завизированное Министерством Наказания Призрачной канцелярии.

— Значит, кто-то, кто имел это разрешение… — Теперь она повернулась. Медленно. — И кто-то, кто хочет моей смерти.

Шифу чуть наклонил голову и ответил:

— Думаю, кто-то нарушил правила, использовав это проклятие на тебе. И теперь нам нужен кто-то, кто может достучаться до чиновников Призрачной канцелярии.

— Дядя, но ведь некромантия запрещена?

— Многие яды тоже запрещены, и разве умерших от них становится меньше? Получив нефрит, наполненный силой Изнанки, можно будет начать искать тех, кому он нужен, а среди таких хватает тех, кто обращается к той стороне.

— Может, мне показалось, но когда ша Лао был рядом, слабость словно бы отступала.

— Интересно. Это нужно проверить. Если это так, то его нельзя отпускать. Он должен находиться рядом с тобой, пока мы не найдем решение.

— Ты уверен в том, что он подошел к первой преграде?

— Да, моя девочка. Сильный драконорожденный пробуждается с эссенцией в районе пятидесяти, величайшие — шестидесяти. А у него уже сотня. Значит, он пробудился далеко не вчера. И это тоже оружие против Первого Советника. Посадить в тюрьму драконорожденного — без суда и следствия, да еще того, кто идет Путем Возвышения… очень дурная история.

— Если Лао не зарегистрировали в Палате Предков, то этот ублюдок отделается лишь легким испугом.

— Ты права. Но многие задумаются: а почему эта пустышка так поступил? Не потому ли, что он в душе ненавидит тех, кто идет Путем Возвышения? Не важно, что ты делал или не делал. Важно, как это выглядит. — Старик на несколько мгновений замолчал, а потом продолжил:

— Парня учили. Получить статус мастера-вора в его возрасте — это очень большое достижение. Он идет Путем Чести.

— Честь? У вора?

— Не просто вор — тень. Тени не воруют. Они действуют по правилам. Когда-то их секта служила разведчиками и убийцами у прошлой династии, а теперь выродились. Но все же следуют своему кодексу, пусть и обрезанному. И он его знает. Слово, данное в обмен на жизнь, им не разменяно. Он подчинил себе страх. Он не сдался под моими четками. Он не прогнулся, когда смерть смотрела ему в глаза. Это достойно уважения.

— Ты говоришь так, будто хочешь, чтобы я ввела его в Дом.

— Он может быть полезным. Опыт тени, помноженный на силу драконорожденного… Из него выйдет опасный боец. Главное правильно использовать его силу.

— Такие, как он, не будут плясать под чужую дудку.

— Ты права, но это не проблема. Стань ему другом. Вы оба молоды, и через время тебе понадобятся те, кто сможет тебя поддержать. Не обязательно вводить его в Дом. Можно помочь и направить. К тому же ты уже в выигрыше — за этот нефрит можно купить половину всех каторжников, и еще останется.

— Пожалуй, ты прав.

Впервые за множество дней я лежал в удобной кровати. Не на куче соломы или грязном рванье, а в чистой постели пахнущей травами. Фанг предоставил мне свою комнату, в которой оказалась даже собственная купальня, чем я беззастенчиво воспользовался выскабливая свою кожу до блеска. Нет ничего лучше чем ощущать себя живым, чистым и свободным.

Документы о смерти ушли наверх. Чанг так и не вернулся, а значит дело с домом Огненного тумана не срослось. Ну да ладно, завтра ша Ксу вместе со своим жутким стариком покинут шахты, а я вместе с ними. Я снова смогу дышать полной грудью, слышать как шепчет ветер. С этими мыслями я медленно засыпал.

— Сянь вэй Лао! Почему не доложил о прибытие по форме! — раздался в моих ушах призрачный голос……

Глава 15

Я не сразу понял, что оказался не там, где засыпал. Но как только мозг начал хоть немного соображать, я осознал, что каким-то образом переместился неизвестно куда. Здесь все было совершенно другим. Даже воздух чувствовался иначе, не так, как я привык за эти бесконечные дни в шахте.

Наметанным взглядом мастера-вора я тут же осмотрел кабинет. Высокие стены, увешанные тонкими свитками, на которых красными чернилами были начертаны незнакомые имена и цифры. Больше всего это напоминало некролог. Сразу почувствовалось: здесь никто не держит украшений для красоты. Каждый иероглиф — как гвоздь в гроб: плоский, точный, обязательный. Под потолком — перекрестные балки, черные, лакированные, с резьбой в виде бесконечных узлов, и между ними — ни единой паутинки. Все было сделано максимально функционально, и от этого мне стало не по себе.

Пол — из темного дерева, ровный и блестящий, как зеркало, но в отражении не было видно ничего, кроме самих досок. Ни ног. Ни лица. Ни теней.

Я на мгновение замер. Тени. Их не было!

Ни подо мной, ни под стулом, что стоял у стола. Ни у письменных приборов — кистей в нефритовых подставках, ни у лаковниц, ни у раскладных ширм у дальней стены. Предметы стояли, как будто их поставили не для использования, а для запечатления — и тень им была не положена.

Я встал. Слишком быстро — голова отреагировала легким звоном, но не закружилась. Значит, тело было цело. Только не здесь.

Свечи.

Их было девять. Семь — на настенном подсвечнике, и две — на низком треножнике у свитка на стене. Они горели не желтым, не белым. Зеленым. Не ядовитым, не болотным. Холодным, как серебро, растворенное в нефрите. Пламя не дергалось. Не колыхалось. Просто горело.

В памяти сразу всплыли детские страшилки, которые рассказывали на базарах сказители. И, похоже, это были не совсем сказки. Я находился в мире мертвых, но при этом оставался живым.

Мои легкие дышали. А я ощутил, как ногти впиваются в кожу от напряжения. Значит, я еще не полностью мертв. Но тогда почему я здесь?

Едва я задал себе этот вопрос, как увидел хозяина кабинета.

За массивным столом из черного дерева, покрытым глубокими царапинами — будто кто-то вырезал на нем приговоры прямо ножом — сидел судья пятого ранга Управления Защиты от Живых. По крайней мере, так было сказано на костяной табличке, стоящей на западной части стола.

Его фигура казалась вырезанной из лунного света — слишком резкие очертания, слишком бледная кожа, отливающая синевой. На нем был официальный халат — темно-синий, почти черный, с вышитыми серебряными цепями, оплетающими рукава, словно оковы. На груди — пять иероглифов, обозначающих его ранг, вытканных нитями, сплетенными из волос осужденных.

Больше всего меня пугали его руки, лежащие на столе. Длинные пальцы с синеватыми ногтями, похожие на костяные стилусы, которыми пишут смертные приговоры. Перед ним лежал свиток, исписанный кровавыми чернилами, и печать — нефритовая, в форме сжатого кулака. Когда он ставил ее на бумагу, в воздухе на мгновение появлялся запах тления.

Лицо — белое, как погребальный саван, с тонкими трещинами, расходящимися от уголков глаз. Глаза без зрачков — только мутная белизна, но в них отражалось гораздо больше, чем должно было быть видно.

Над столом висел фонарь с зеленоватым пламенем — внутри мерцал дух-писец, запертый в стекле, вечно записывающий чужие преступления.

От судьи исходила мощная аура смерти, как и от его печати. Она была явно очень тяжелая, сделанная из черного нефрита, с выгравированным девизом: «Смерть без срока».

— Я задал вопрос, сян вэй Лао, — произнес судья. В его голосе не было ничего, кроме бескрайнего холода.

Я выпрямился, поправил ворот халата и поклонился согласно этикету.

— Приношу свои извинения за неподобающее поведение и появление, почтенный судья. Фэн Лао, свободный сян вэй, прибыл… хотя и не планировал.

Ответом на мои слова был короткий жест, и тут же на стол судьи спланировал свиток, который он развернул.

— Действительно. Согласно записям, наша встреча должна была произойти через три ночи.

Он поднял на меня свой жуткий взгляд, и по спине пробежали мурашки. Это существо напротив меня могло прихлопнуть меня, как мошку.

В этот момент в голове зазвучали слова беззубого старика, который рассказывал байку о человеке, попавшем в мир мертвых и благодаря смекалке и хитрости сумевшем убраться оттуда не только живым, но и с прибытком. «Нельзя смотреть мертвым в глаза дольше трех ударов сердца, иначе ты их…»

На третьем ударе я отвел взгляд, а на губах судьи появилась легкая усмешка. Взмах руки — и перед его столом материализовался стул. Он указал на него кивком:

— Раз уж ты здесь, присаживайся, сян вэй Лао. Меня зовут Чжу Чэн, судья пятого ранга Управления Защиты от Живых Призрачной канцелярии. Тебя передали в мое подчинение. Ознакомься с назначением.

Он взмахнул рукой, и очередной свиток спланировал ко мне.

Выглядел он великолепно — серебро и тонкая выделанная кожа. Но ровно до того момента, пока я не взял его в руки и не развернул.

Стоило мне это сделать, как я услышал тонкие голоса в голове, которые шептали мне, что серебро на ручках свитка — это душесталь, из которой делают оружие для лучших воинов Призрачной канцелярии, а тонкая, полупрозрачная кожа с едва заметными синими прожилками сделана из некроманта, решившего обмануть смерть.

Идеально ровные иероглифы были написаны кровью, превратившейся в прах. Если слишком долго всматриваться в текст, можно заметить, что на месте моего имени мелькают другие. Похоже, я далеко не первый свободный сян вэй из живых, что служит мертвецам.

'По воле Призрачной Канцелярии и приказу Управления Защиты от Живых, Фэн Лао, сын [вычеркнуто], назначается сян вэй-ши с полномочиями:

Судить тех, кто крадет покой у мертвых.

Казнить без доклада тех, чьи имена уже горят в Книге Проклятых.

Казнить тех, кто использует силу Изнанки без надлежащего разрешения.

Казнить тех, кто нарушает вечный цикл.

Входить в места, где ступала Смерть, но не задерживаться там дольше, чем позволяет тень.

Печатью и мертвой кровью утверждено. Да не будет милосердия к нарушившим.'

Едва я дочитал, как в графе «Статус» в Призрачной канцелярии добавилось название моего управления.

— Добро пожаловать на службу, сян вэй.

В каком бы шоке я ни был, я обязан был ответить правильно.

— Подчиненный Фэн Лао, свободный сян вэй по воле Призрачной Канцелярии, прибыл на место службы. Прошу, позаботьтесь обо мне, старший.

Я поклонился.

— Ты, должно быть, устал. Испей со мной чаю.

На месте свитка передо мной появилась чашка ароматного чая, а рядом — небольшая тарелка с печеньем в форме молитвенных табличек.

Судья внимательно смотрел на меня, а я помнил правило: «Нельзя ничего есть и пить в мире мертвых, иначе сам станешь мертвым».

— Благодарю за оказанную честь, старший.

С поклоном я двумя руками взял пиалу с чаем, отсалютовал ею судье и поднес к губам. Самое сложное было сделать вид, что пью, прикрывая рот ладонью.

Аккуратно поставив пиалу на стол, я взял печенье и осторожно сломал его так, чтобы половина тут же превратилась в крошки, которые я смахнул под стол. Так угощают низших духов.

— Ты мне нравишься, живой. Знаешь правила и не дерзишь. Но в твоих жилах течет эссенция Изнанки. Ты одновременно и живой, и мертвый, так что, пока у тебя есть ранг чиновника, можешь не беспокоиться об этих условностях для живых.

— Благодарю за наставление, господин судья.

— Пустое, сян вэй. Это мой долг. Меня больше беспокоит твое появление. Почему ты оказался здесь до срока? Ты говорил в мире живых с призраком? Получал воздействие силой Изнанки?

Он говорил, как профессиональный следователь, пытаясь понять ситуацию.

— Из всего странного, что со мной было, могу отметить лишь то, что я увидел на живой «Проклятие отложенной смерти».

Судья резко вскочил, и его жуткие глаза уставились на меня.

— Повтори, что ты сказал.

— Я видел проклятие отложенной смерти на юной девушке.

— Мне нужно ее имя!

— Ее зовут Цуй Ксу из Дома Изумрудного Кедра.

— Сиди и не дергайся. Мне нужно кое-что выяснить.

С этими словами судья встал, сложил руки у груди и начал нараспев читать заклинание.

Если в комнате и до этого было холодно, как в склепе, то с каждым словом температура падала все ниже, а из моего рта начали вырываться облачка пара, которые я тут же разгонял. Чем меньше живой показывает, что он жив, находясь среди призраков, тем меньше будет проблем. Да, мой начальник сказал, что ко мне это относится лишь частично, но зачем дразнить тигра?

Как только странная литания закончилась, кабинет погрузился в зловещую тишину. Казалось, даже зеленый огонь фитилей свечей попытался затаиться.

— Цуй Ксу из Дома Изумрудного Кедра, — произнес судья, и его голос, обычно холодный, как лед на могильной плите, теперь звенел, как обнаженный клинок.

Он провел синеватым ногтем по воздуху — и пространство перед ним разорвалось. Из трещины хлынул черный дым, густой, как чернила, пахнущий гарью и тлением. Он клубился у пола, сгущался, принимая форму — огромного фолианта в переплете из человеческой кожи. На обложке, вытисненные раскаленным металлом, горели красными иероглифами:

«Книга Проклятых»

Судья ударил ладонью по столу.

— Яви имя!

Книга раскрылась сама, страницы зашелестели, как крылья мертвых бабочек. Они были исписаны кровью, но буквы не стояли на месте — извивались, словно пытались сбежать.

Я почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Перед моими глазами вместо ровных столбцов иероглифов мелькали лица тех, чьи души пошли на чернила для этой жуткой вещи.

Судья провел ладонью по воздуху, и страницы замерли.

— Где оно? — прошипел он в бешенстве, и от этого звука температура понизилась еще сильнее.

Книга взвыла от боли, которую ей причинял разгневанный судья. Казалось, тысячи душ кричали в агонии, умоляя остановиться, но судья был непреклонен. Книга перелистывала одну страницу за другой, но было уже понятно, что имя Цуй Ксу не горело среди проклятых.

Чжу Чэн вскинул голову, и его жуткие глаза вспыхнули мутным светом.

— Кто-то посмел.

Пол под моими ногами начал качаться. Стены кабинета застонали, а резные узлы на балках разомкнулись, обнажив рты с игольчатыми зубами.

— Кто-то украл смерть у мертвых и жизнь у живых.

Судья сжал кулак, и Книга Проклятых взревела. Страницы забились в агонии, а из ее корешка хлынула черная жидкость — густая, как деготь.

— Ты знаешь, что это значит, сян вэй?

Я не успел ответить.

— Это значит, что ты прислан самой судьбой.

Ветер рванул свитки на стенах, сорвал их с крюков. Они взмыли вверх, разворачиваясь в воздухе, и я увидел, что на каждом теперь горело имя Цуй Ксу. Но не красным, как принято записывать проклятые души. Зеленым, как тех, кому еще рано попадать в чертоги мертвых.

— Некромант переписал судьбу, — прошипел судья. — И у нас нет ни имени, ни печати, ни даже тени, чтобы его найти.

Он захлопнул Книгу Проклятых, и та исчезла, оставив после себя запах сожженной плоти.

— Но ты, Фэн Лао, еще не мертв. А значит — сможешь пройти там, куда мне дорога закрыта.

Глаза судьи сузились до узких щелей, из которых светился ледяной свет.

— Найди того, кто украл это имя. И приведи его ко мне. Живым или мертвым.

— Слушаюсь, старший. Но позвольте вопрос: как? Я боец и мастер скрытного проникновения, но не колдун, который может выследить наложившего проклятие. Я готов исполнить указание, но прошу, наставьте меня.

Призрачный чиновник степенно кивнул, соглашаясь с моими словами.

— Хорошо, сян вэй Лао. Я обучу тебя, ведь когда-то я сам был сян вэйем.

От его слов тьма в кабинете не рассеялась, наоборот, она сгустилась в углах. И ее цвет стал все больше походить на давно запекшуюся кровь.

— Отложенная смерть, — заговорил судья, глядя сквозь меня, — не отсрочка. Это не милость, не чья-то благодать. Это наглое воровство, за которое требуется строго наказать. Это мерзкая подмена. Фальшивая монета в ладье, несущей покойного за Девять Рек. И, как всякая фальшивка, оставляет след.

Он вытянул руку. Воздух сжался. На черном дереве стола проступили иероглифы, как будто написанные пеплом и кровью одновременно. Образ: две нити судьбы, одна — тусклая, вторая алая и пульсирующая. И обе они завязаны в сложный узел.

— Кто-то взял нить ее жизни и прицепил к чьей-то смерти. Жизни не стало больше. Только чья-то смерть не дошла до финиша. Такой узел не может держаться вечно, но может убить живую. Найди того, кто выжил без права. Его дыхание и будет ответом.

Судья замолчал. А я внимательно слушал — такого не пишут в книгах. Увидев, что я запоминаю, он продолжил рассказ:

— Ты хочешь понять, как отследить проклятие? — Он провел пальцем по воздуху. — Я покажу. Но будь осторожен. Некоторые знания не забываются.

Он ударил по столу раскрытой ладонью. Из глубин дерева поднялась печать — нефритовая, с рельефом в виде сжатого кулака. Энергия от нее хлынула в стороны, как туман, заполнивший разум.

— Первое: проклятие всегда оставляет кровь. Это чернила жизни и смерти. Кровь используется либо того, кто наложил, либо того, кто принял заказ. Иногда — обоих. Если было жертвоприношение, ищи пепел, обугленную ткань, следы особых чернил. Все, что не от мира живых, пахнет иначе. И смерть чувствует это. В твоих жилах эссенция Изнанки, а значит, ты почувствуешь.

Слушая его, я активировал свой дворец памяти. Эта информация слишком ценна, чтобы я мог позволить хоть чему-то забыться. Пепел. Кровь. Остатки чернил. Они впитываются в место, где был ритуал. И даже если смоют, останется отпечаток — как след от клейма.

— Второе: предмет-носитель. Почти всегда проклятие прячется в чем-то. Амулет, лента, гребень, брошь или то, что украдено у жертвы. Волосы, ноготь, нить из одежды. Если найдешь предмет, хранивший имя Цуй Ксу — сожги. Но не раньше, чем вытащишь из него тень.

Он поднял руку, указав на фонарь над нами. В нем сидел дух-писец — запертый в свет, из которого не было выхода. Судья коснулся стекла.

— Третье: энергетический отпечаток. Все, что связано с Изнанкой, пульсирует. Как чиновник Призрачной канцелярии, ты видишь ауру проклятия. Чем выше ранг, тем больше ты можешь узнать. Если дашь мне ее кровь, я скажу, кто к ней прикасался. Если принесешь предмет — я назову, кому он служил. Но часть работы — твоя. И за мою помощь придется платить.

Я молча кивнул.

— Ты можешь попросить духа-писаря. Он записывает все. Возможно, он уже видел похожие случаи. Он не говорит. Но может показать. Достаточно спросить правильно.

Судья отступил на шаг, давая мне возможность сохранить все в дворце памяти. В голове уже выстраивались логические цепочки.

Тьма в кабинете снова сгустилась. Судья опустил руку и сказал:

— Эссенция Изнанки в тебе. С ней ты можешь пройти по следу. Магия смерти оставляет шрамы в пространстве живых. Ты увидишь их как паутину. Встань в доме, где это было, повернись на север и сосредоточься. А потом иди туда, куда ведет нить. Это будет непросто и потребует значительных трат эссенции. Есть более простой способ.

— И какой же, старший?

— Я могу дать тебе доступ к моей печати. На один раз. Она покажет путь к источнику проклятия. Но потребует плату. Не душу, но часть будущего.

Если я соглашусь, то никогда не смогу быть по-настоящему живым. И за каждое новое использование моя душа все больше будет становиться похожей на душу мертвеца, а потом я и вовсе стану призраком. По крайней мере, так говорится во всех сказках, где герой заключает сделки с мертвецами.

— Благодарю за столь щедрое предложение, но я должен справиться своими силами.

Призрачный судья лишь кивнул, словно его совсем не интересовала моя душа.

— Тогда последнее. Смотри на связи. Кто хотел, чтобы она жила — или страдала? Кто из ее родных исцелился внезапно? Кто должен был умереть, но до сих пор не похоронен? Ищи, кому выгодна ее смерть.

— Допроси их. В первую очередь — семью. Потом слуг. Потом соседей. Как ты это сделаешь, я не знаю, но это самый правильный след.

Он замолчал на пару мгновений, а потом продолжил:

— Если найдешь некроманта — не суди сразу. Следуй за ним. Он — ключ. Возможно, он сам только посредник. За ним — другой. И, возможно, не один.

Он подошел ко мне. Его дыхание пахло забытыми молитвами и холодом хранилищ.

— Твоя миссия — не месть. Не справедливость. Только возвращение порядка. Найди то, что вышло за рамки. И приведи обратно. Или уничтожь. Своей властью объявляю, что сян вэй ши по имени Лао принят в Управление для Защиты от Живых и поставлен на довольство. Свободен!

Глава 16

Я очнулся в том же самом месте где и засыпал, вот только весь в поту. ПОхоже мое тело реагировало, на происходящее в мире Изнанки. Сосредоточившись я увидел на панели новую запись, о том что отныне я сян вэй ши Управления для Защиты от Живых.

Я сидел и смотрел в точку, а в голове был полный раздрай. Только сейчас до меня дошла вся серьезность ситуации с Призрачной канцелярией. Это не те от кого можно убежать или спрятаться. О нет. Теперь я на вечном крючке и должен буду решать вопросы мертвых, там куда им нет ходу.

В империи Заката сян вэй исполняет множество функций внутри своего уезда, к которому он намертво привязан, пока его не переведут на другую должность или в другой уезд. По закону это человек отвечающий за порядок в уезде, но на практике сян вэй больше занимается тем, чтобы все оставалось как всегда.

Налоги собирались, преступники сильно не шалили, а если кто-то из них попадется, то можно его пытать. Проблема в том, что зачастую они использовали свои возможности, чтобы заработать. Так в Нижнем городе, тонги платят сян вэй, чтобы их людей не было видно на улицах после заката.

Свободный сян вэй или же как принято говорить на старом наречии сян вэй ши, это совсем другое. Это человек, которому плевать на городские власти, потому что он действует от лица самой империи и может казнить чиновников до восьмого ранга включительно без санкции суда. Его задача находить нарушения закона и карать за них. И теперь я такой сян вэй только от лица мира мертвых и это меня совсем не радовало, как и фраза о довольствии.

Мысли носились по кругу, пытаясь найти выход из этой задницы. Но отказаться от работы на Призрачную канцелярию у меня попросту нет возможности. Я сам принял назначения у призрака и теперь должен за это расплачиваться. С другой стороны, не прими я его, то сейчас был бы очередной душой работающей в шахте.

К демонам все! Я выжил и могу действовать и это самое главное. Если я смогу найти виновного в проклятии ша Ксу, то это открывает для меня множество возможностей. С учетом того, что я уже раскрылся как драконорожденный, то у меня нет выбора, если я конечно хочу жить, придется встраиваться в иерархию живых в Империи Заката. И тут помощь благодарного драконорожденного будет как нельзя кстати.

Мои размышления были прерваны Фангом, который постучался прежде чем войти в свою комнату. По слуге дома Изумрудного Кедра было видно, что он крайне смущен. Что мягко говоря не удивительно. Еще вчера я был каторжником на которым был занесен топор палача, а сейчас я драконорожденный, с которым госпожа из его дома заключила сделку. Бывший воин предела принес мне свежую одежду служащего дома и тепепь не знал как ко мне обратиться, но я был ему слишком благодарен, чтобы веселиться за его счет.

— Брат Фанг, спасибо за заботу. — Я коротко поклонился ему как равному от чего он побледнел и начал говорить:

— Прошу прощения, господин, что посмел вас побеспокоить, но вас просят поторопиться. — Я жестом его остановил и посмотрел в его холодные рыбьи глаза.

— Брат Фанг, я не зарегистрирован в Палате Предков, а значит не имею статуса драконорожденного, так что прошу называй меня все так же — брат Лао. Чтобы не случилось, я все равно буду испытывать благодарность к тебе за твою помощь. Ты пошел на риск обращаясь к своей госпоже.

— Ты мне хорошо заплатил, брат Лао.

— Не все можно измерить деньгами. Я благодарен Небу и пяти великим драконам, что именно ты попался мне на пути. Есть кое-что важное, что стоит узнать в первую очередь именно тебе.

— И что же именно?

— В ближайшее время, духи мертвых не будут приходить. Постарайся обойтись без лишних смертей. Это место слишком сильно связано с Изнанкой, если тут будут скапливаться души мертвых, которых погребли без правильных обрядов, то волны вновь станут реальностью.

— Откуда ты знаешь? — Он недоверчиво смотрел на меня.

— Видел, брат Фэнг. Неужели ты думаешь, что я мог бы достать сундуки нефрита и при этом не столкнуться с призраками? Поверь, тот кто полезет в глубь шахт рискует попросту не вернуться. Мне повезло, что у меня проснулась кровь дракона и поэтому мне дали шанс, которым я смог воспользоваться. Используй это знание, как тебе будет угодно.

— Спасибо, брат Лао. Это очень ценная информация. Мне пора контролировать процесс погрузки. И еще, пока я не забыл.

— Да? — Я посмотрел на него и он явно сомневался говорить мне или нет, но в конце концов решился.

— Чанг связался с домом Огненного тумана. И они уже ищут как тебя отсюда вытащить. Прости, но это уже было не остановить.

— Спасибо за информацию, брат. — А у меня от этой информации закружилась голова. Если Огненный туман вступил в игру, то они так просто не отступят и мне придется показать свой статус младшего члена их дома. Но все это потом, сейчас главное выбраться из шахт и тюрьмы, а потом найти того ублюдка, что повесил проклятие на ша Ксу.

— Господин Вэй! — Помощник влетел в его кабинет без стука, что было для вышколенного слуги попросту немыслемым. У такого поведения могло быть лишь одно оправдание — случилось, что-то сверхважное.

— Успокойся и говори. — Командир стражи Верхнего города смотрел на своего человека с большим неудовольствием и тот это прекрасно чувствовал.

— Прошу простить меня, господин. — Помощник уже взял в себя в руки и глубоко поклонился показывая, что ему стыдно за такую потерю лица. — Но дело не терпит отлагательств.

— Что произошло?

— В управе аристократ, который требует выдать ему заключенного, которого посадили в Небесную клетку без суда. — Вэй ухмыльнулся, аристократы как всегда в своем репертуаре, вечно скандалят и требуют. Пусть он и пустышка, но все же драконорожденный. Так что одно его появление, может решить ситуацию.

— Ты все правильно сделал. Идем. — Он встал подхватив свой клинок, с которым не расставался с двенадцати лет.

— Господин, это не просто аристократ. Он из драконорожденных. — Дерьмо! Теперь Вэй понял, почему помощник бежал так быстро, что забыл о приличиях.

— Какой дом? Статус и ранг?

— Господин, он молод, на нем дорогие доспехи без знаков отличия, только герб дома Огненного тумана и знак стража Предела. — Сердце главы стражи рухнуло в пятки. Что этому драконорожденному надо в его управе?

Когда они вышли во внутренний двор, стало ясно, что неприятностей не миновать. Стража, обычно расставленная по периметру, держалась на почтительном расстоянии. Несколько клерков стояли у стены, боясь даже поднять глаза. Воздух будто сгустился, стал сухим, как перед бурей.

Помощник замер, и даже Вэй, проживший полжизни в броне и среди угроз, почувствовал, как кожа под униформой покрылась испариной. Он не слышал никаких угроз — только молчание, но именно оно и било по нервам.

Посреди управы стоял молодой человек в боевых доспехах стоимостью в половину этого помещения. На его тонких губах играла полуулыбка, но Вэй понимал, что это всего лишь дань традиции. Те кто носят знак стража Предела не улыбаются вот так, особенно если они из дома Огненного Тумана, чьи члены известны тем что в их роду пробуждаются лишь драконорожденные огня.

Черные как смоль волосы были собраны в высокий хвост, словно этот человек был простым солдатом. Но среди этой черноты выделялась одна кроваво-красная прядь на левом виске. В нее были вплетены костяные бусины, на каждой из которых был выжжен иероглиф скорбь. Знак траура и мести.

Он опирался на посох из измененного нефрита, такое оружие говорило о том,что его владелец не просто богат. Он чудовищно богат и из древнего рода. Ведь только у родов что ведут свои родословные от аристократов прошлой династии сохранились артефакты старых мастеров. Секреты изготовления подобных артефактов утеряны. По воли носителя этот посох мог превратиться в любое оружие, которым ему удобно сражаться.

Тяжелые нефритовые кольца усыпанные драгоценными камнями, говорили, что это накопители эссенции. И судя по всему у этого парня сейчас было в запасе больше пяти сотен эссенции. Мощь, которая в опытных руках способна уничтожить всех кто сейчас находится в управе, включая боевых автоматонов.

— Мое почтение, ша. Меня зовут Чэн Вэй, я глава стражи верхнего города. Чем я или мои люди могут вам помочь? — Вэй вышел вперед и чуть поклонился как и полагается в обществе драконорожденных. Пустышка кланяется первой идущему путем Возвышения, даже если род пустышки выше. Когда общаешься с такими людьми вежливость единственный шанс на выживание.

— Мое почтение, ша. — Юноша произнес сородич, с некоторой задержкой. Еще не оскорбление, но легкий намек. — Мне нужен человек, которого вы задержали пару недель назад и отправили в Небесную клетку без решения суда. Его зовут Фэн Лао и он мне нужен немедленно.

— Господин, — начал было Вэй, но юноша остановил его властным жестом.

— Пока вы не начали оправдываться, скажу сразу я знаю, что он сейчас жив. Мне не важны причины по которым вы его туда посадили, но завтра он должен стоять тут. Живым и невредимым. Иначе. — Его губы искривились в жуткой усмешке.

— Господин, я понимаю, что он вам нужен, но вы не имеете права разговаривать в таком тоне с императорским чиновником. На вас знаки стража Предела, но мы не в пределе. Мы в Облачном городе. Даже убив нас вы не добьетесь желаемого. — Губы юноши искривились в усмешке. Он явно оценил, смелость главы стражи. Не каждый чиновник шестого ранга готов столкнуться с драконорожденным идущим путем возвышения. Вот только, молодому человеку было на это плевать.

— Страж Предела считается на полранга выше чиновника аналогично ранга. И как не забавно, но мой ранг как раз шестой. — Он прекрасно помнил эдикт подписанный еще во времена становления императорской династии. Слишком часто столичные гости пытались командовать там где у них не было понимания. И тогда император издал свой эдикт, которой давал Стражам больше власти, когда они находятся на своей территории.

— Вот только тут не Предел. — Усмешка наполнилась ядом, когда страж достал из рукава небольшой металлический шар.

— Предел, там где бушуют твари предела. Вам знакома эта вещь? — Вэй судорожно сглотнул глядя на трансформационный кокон. Судя по драгоценным камням на его поверхности он спокойно удерживал тварь до пятого ранга. — Глядя на ваши глаза знакома. Я оставлю ее здесь, как напоминание, что лишь Стражи Предела и легионы нашей великой Империи удерживают предел от тварей.

— Вы не посмеете! Это государственное управление! Ша, вы творите произвол!

— Ша Вэй, не нервничайте. Камни заряжены и все еще могут удерживать пожирателя душ внутри. Правда я не помню на сколько их хватит. — В глазах этого безумца играло пламя и Вэй понимал этот действительно оставит опасный артефакт прямо в управе. Он действительно сын своего дома, чьи члены известны тем, что сжигали целые кварталы не считаясь ни с чем, если была задета их честь. — Завтра в это же время Фэн Лао должен быть тут. Целый и невредимый. Всего доброго, ша. — Юноша резко развернулся отчего его длинные волосы метнулись как плащ. А шар из металла остался лежать на столе писаря. Во что ввязался Первый Советник? И что теперь делать ему?

Я стоял в серо-зелёных одеждах служащего дома Изумрудного Кедра. Новый, чистый халат из плотной и грубоватой ткани. Но это была единственная одежда, которая мне подошла. Плевать, что это одежда младшего слуги. Куда важнее, что я выбираюсь из этого подземного ада. Каторжник Фэн Лао сгинул, когда пришла волна, и его тело так и не нашли. Какая печаль.

Два десятка вооружённых до зубов стражников с гербами дома ша Ксу контролировали движение. Да, их шахта находится на территории имперской тюрьмы, но нефрит слишком лакомый кусок, чтобы рисковать зря.

Сама наследница дома ехала вместе со своим телохранителем в повозке, запряжённой четвёркой лошадей. На крыше повозки сидели два арбалетчика, готовые в любой момент начать стрелять, стоит хоть кому-то угрожать их хозяйке.

Я шёл рядом с бортом одной из повозок в компании таких же младших слуг. Несмотря на то что всё было обговорено множество раз, мне всё равно было не по себе. И взгляд постоянно натыкался на бронзовый глиф, который просто шептал мне: не полагайся на других. Несколько выстрелов — и я вырвусь из этих шахт, на свободу, где поёт ветер.

Стражник у выхода сделал шаг вперёд, поднимая руку:

— Приказ инспекции. Открыть груз. Документы на сопровождение…

Но не успел он закончить — его командир резко шагнул вперёд и коснулся земли ладонью, вежливо опустив голову:

— Прошу прощения, госпожа Цуй. Он новенький и ещё не выучил правила.

В ответ на его слова занавеска повозки откинулась, и драконорожденная махнула рукой, словно говоря, что инцидент исчерпан.

Когда караван проходил мимо, я краем уха услышал, как стражник отчитывал своего подчинённого шипящим от раздражения голосом:

— Сопровождение дома Изумрудного Кедра не подлежит досмотру, идиот! Это их шахта, они лишь проходят по нашей территории. Если хочешь жить — никогда не зли драконорожденных!

Когда мы вышли из прохода и пересекли черту теней, закрывающих вход в шахту, я на секунду замер и ощутил его. Моего друга, без которого мне было так плохо и одиноко.

Ветер был почти неощутим, слабый, едва касающийся кожи, но я почувствовал его каждой порой, каждой косточкой. Он пронёсся по моим щекам, прошёлся по затылку, шевельнул волосы. И я не удержался — закрыл глаза и вдохнул так глубоко, как только мог, будто всё это время держал дыхание. Мир был широк, как небо. И я — снова в нём.

Солнце резануло глаза, и я откинул голову назад, позволяя свету выжечь остатки шахтного полумрака из зрачков. Наконец-то мои ноздри не ощущают шахтное зловоние. И каждый новый шаг по земле делает Фэн Лао свободным человеком.

И в этот момент, между очередным вдохом и выдохом, я осознал: я жив. Я снова жив. Не просто физически — по-настоящему.

Тень Фэн Лао вырвался на свободу.

Через буквально несколько минут мы сделали привал, и жуткий старик со своими неизменными чётками попросил меня следовать за ним к его госпоже. Для Цуй Ксу уже подготовили шатёр, закрытый с трёх сторон плотной тканью с вышитыми ветвями и цветами кедра. Внутри было тихо и пахло дымом благовоний.

На невысоком столике стояли фарфоровые чаши, чайник с резным носиком, коробочка с прессованным чаем, кисточка и чаша для промывания. Сама Цуй Ксу сидела на коленях, склонившись над жаровней. Увидев меня, она отложила кисточку и приветливо улыбнулась.

— Ша Лао, раздели со мной этот чай, прежде чем каждый из нас пойдёт своим путём, — произнесла она, не поднимаясь, но жестом приглашая меня сесть напротив.

— Почту за честь, ша Ксу, — я поклонился и опустился на подстилку, стараясь повторить её позу.

Цуй Ксу молча разложила чаши. Промыла фарфор, заварила листья. Всё в её движениях было точным, выверенным, неспешным, будто каждая капля воды и каждое движение кисти имели смысл. Это была не просто трапеза, а ритуал. Она не торопилась — сначала наполнила мою чашу, затем свою. Пар поднимался вверх, унося с собой запах горного чая — терпкий и сладкий.

— Могу я узнать, какие твои дальнейшие планы? — спросила она, не поднимая взгляда, пока снимала пену с поверхности чайника.

— Разобраться с тем, кто запихал меня в эти шахты. В моём мире принято платить долги.

— Хорошее правило. Но добраться до Первого Советника будет очень сложно. Я бы рекомендовала тебе в первую очередь зарегистрироваться в Палате Памяти Предков как драконорожденный. Тогда больше никто не посмеет тебя арестовать без веской причины. А если посмеет — то ему придётся действовать в рамках закона. Драконорожденные не прощают посягательств на свои привилегии.

— Благодарю за совет. Но могу я узнать, почему ты мне помогаешь?

Она поставила чайник на жаровню, чуть пригубила чашу и, наконец, посмотрела мне в глаза:

— А если я скажу, что ты мне нравишься?

Я едва заметно улыбнулся.

— Ша Ксу, я не так долго пробыл рядом с вами, но кое-какие выводы сделать могу.

— И какие же, ша Лао?

— Вы умны, расчётливы и никогда не делаете ничего, что не принесёт вам пользу.

— А ты изучил меня куда лучше, чем думаешь. Ты абсолютно прав. Хочешь знать правду? — Я кивнул. — Я хочу стать твоим другом. Ты помог мне — я тебе. Чем не залог для будущей дружбы?

— И зачем вам это?

— Я младшая в семье, и когда отец уйдёт, начнётся грызня за власть. Если я буду знать, что рядом есть человек, на которого могу положиться, мне будет гораздо проще бороться за своё.

Она говорила спокойно, уверенно. Но в этой тишине слышался вызов — сила, стоящая за её хрупкой фигурой.

— Чем же вам может помочь такой человек, как я?

— Ты тень. Шифу объяснил мне, что вы — воры и убийцы, но со своим кодексом. Чем дальше ты пойдёшь по пути Возвышения, тем сильнее станешь. В доме Цуй почти нет действительно сильных драконорожденных, а чужакам мы не доверяем.

— И всё же предлагаете мне свою дружбу?

— Именно, ша Лао. Я не чувствую в тебе гнили, а значит, мы сможем подружиться. Есть ещё один момент, по которому я хочу, чтобы ты был рядом.

— И какой же?

— Рядом с тобой мои силы уходят гораздо медленнее. А значит, у меня будет куда больше времени, чтобы найти того, кто сможет снять с меня это проклятие. Как видишь — я максимально честна.

— И тебя не пугает, что я нахожусь вне закона и за мной охотится Первый Советник?

— К демонам его! Если моему другу понадобится помощь — я помогу справиться с этой тварью. К тому же он уже давно мешает моему дому. Поэтому, если он случайно лишится головы, я не буду лить слёзы. Так что?

Если честно, её подход меня обескуражил. У меня не было друзей. Приятелей — сколько угодно. Боевых товарищей — бывало. Но друзей — никогда. А теперь, сидя с этой девушкой, слушая, как шумит вода в чайнике, я почувствовал: быть рядом с этой драконорожденной деревом — не худший выбор.

— Давай дружить, ша Ксу.

— Не ша Ксу, Фэн Лао. Ты мой друг, и тебе позволено знать моё истинное имя — Сюэжун. Ты можешь звать меня так наедине. Прошу, сохрани его в тайне.

— Кажется, это имя означает на древнем наречии «снежный лотос»?

— Для вора ты слишком хорошо знаешь язык знати, — сказала она с улыбкой и протянула мне чашку чая.

— Благодарю тебя, Сюэжун. Раз мы друзья, то ты можешь звать меня Тянь Фэнбао.

Стоило мне произнести это имя — порыв ветра проник под полог шатра. Листья зашелестели, и в этом шелесте я услышал знакомый голос:

— Я соскучился, брат. Эта цветочная дева тебя не предаст…

— Небесный Шторм. — Она словно пробовала на вкус эти слова и похоже нашла их подходящими для меня. — Твоё истинное имя звучит, как название великого шторма, что до сих пор бушует за Западным океаном, — она поклонилась с чашкой в руках. — Я сохраню его в тайне, друг.

— Я не знал об этом, Сюэжун. Но тебе придётся сохранить в тайне ещё кое-что.

— И что же, Тянь Фэнбао? — она смотрела внимательно, не мигая.

— Что я ищу того, кто связал твою жизнь с чужой смертью. И когда найду — не отдам его властям

Глава 17

Ответом мне был долгий внимательный взгляд. Молчание затянулось, но я не хотел нарушать его первым, и в итоге моя новая подруга Сюэжун потянулась к чайнику и долила нам чаю в пиалы.

— Ты знаешь, как найти того, кто это сделал со мной? — спросила она, сделав глоток чаю. Идеальная выдержка, но я чувствовал, что эта снежная девочка готова убивать.

— Думаю, ты прекрасно понимаешь, что расследовать преступления — не моя задача. Но сейчас этот человек пересек черту. На моих руках уже есть кровь жреца Искажения. И будем честны — его я убил с наслаждением. Того, кто решил обмануть небесный порядок за твой счет, я тоже не пощажу. Мой наставник учил меня другим вещам, но чем дольше я живу на этом свете, тем отчетливее понимаю, что тень и магистрат — это всего лишь две стороны одной медали.

— Почему Тянь Фэнбао?

— Ты, драконорожденная из благородного дома, предложила мне дружбу. Вчерашнему каторжнику с кучей проблем и сложностей. Так почему бы мне не помочь моей подруге?

— Я чувствую, что здесь есть второе дно. Но ты мой друг, и ты помогаешь мне, так что пусть это второе дно остается скрытым до тех пор, пока ты сам не решишь мне его раскрыть, — я в очередной раз удивился уму и выдержке этой девушки.

— Благодарю. Но чтобы начать, мне нужно знать, как давно все это началось?

— По моим ощущениям — около полугода назад. Я как раз была в Облачном городе по делам семьи. Проводила инспекционную проверку. Отец этого никогда не признает, но я лучше всех в семье умею выводить на чистую воду тех, кто хочет нажиться за счет дома.

— Мне нужно знать больше, Сюэжун, — сказал я, допивая чай. — Все, что ты помнишь о той поездке. Где жила, с кем встречалась, что держала в руках. Даже мелочи. Особенно мелочи. Зачастую именно они — ключ ко всему.

Она опустила взгляд. Линия ее плеч чуть напряглась, но голос остался спокойным, будто она сейчас разговаривала не о смертельном проклятии, угрожающем ее жизни, а об отчете, который она сделала в поездке:

— Полгода назад отец отправил меня в Облачный город. Я прибыла с двумя сопровождающими, провела проверку одного из внешних филиалов. Там были подозрения на хищения, и я хотела разобраться до того, как отец направит кого-то менее… осторожного — и прольется кровь. Это слишком сильно вредит делам, особенно когда они касаются украшений и давних покупателей.

— Отлично, но нужны еще детали. Где остановилась? Шифу был с тобой?

— Нет, дядя совершал паломничество, и поэтому со мной была пара телохранителей. Наше поместье находится в восточном квартале Верхнего города. Им управляет семья наших слуг. Они с нами уже пять поколений. Мы часто пользуемся этой резиденцией во время визитов в Облачный город или при проверке шахт. Это старая усадьба, выстроенная по всем правилам геомантического искусства. Там всегда было тихо, но сейчас мне кажется, что тогда было куда тише, чем обычно.

— Ты располагалась в хозяйской спальне?

— Да. Обычно там останавливается старший в семье. Из этой комнаты отличный вид на юго-восточные горы.

Я начал напоминать себе следователя, что задает вопросы, чтобы найти истину. И самое смешное, что подобным же методам меня учил наставник для допросов. Главное в таких делах — дотошность. Отхлебнув уже остывшего чаю, я задал следующий вопрос:

— Кроме тебя, в поместье были еще гости?

— Конечно. Двери нашего дома открыты для тех, с кем мы работаем. Там останавливалась пара чиновников, прибывших из столицы, но еще не получивших свои назначения. Отец считает, что помогать таким людям очень полезно, и я с ним полностью согласна, — она чуть сморщила лоб, словно пытаясь что-то вспомнить. — Еще был провинциальный цензор, но он уехал утром следующего дня, буквально сразу, как я приехала. Кроме них, там была девушка в одеждах чиновника Министерства Обрядов. По бумагам — подмастерье. Хорошо воспитана, но при этом очень молчаливая. Пожалуй, слишком молчаливая. Я видела ее буквально один раз, а потом она словно растворилась. Тогда я не придала этому значения, но сейчас все кажется совсем по-другому.

— Что-то еще о ней помнишь? Цвет глаз, запах?

— Точно! — Сюэжун резко вскинула голову, отчего ее волосы водопадом скатились по плечам. — Она пахла полынью. Едва уловимо, но в том, что это была полынь, уверена.

Я кивнул. Любая зацепка важна. Зачастую вор или убийца может проколоться в мелочах.

— Тогда и началось?

— Нет. Тогда я только почувствовала: что-то… стерлось. Как будто часть моей души кто-то аккуратно срезал. Ни боли, ни меток. Только пустота. Как комната, где забыли окно закрыть — и все благовония растворились в ночном воздухе. Будем честны, я не придала этому значения, поскольку обнаружила не просто растраты. Нас целенаправленно грабили наши же люди. И им пришлось за это заплатить.

— Ты что-то увозила оттуда?

— Несколько свитков, два личных письма, подарочный гребень, присланный из гильдии ювелиров. Я почти уверена, что он тут ни при чем, — она прищурилась. — Хотя мне почему-то больше не хочется брать его в руки. При этом изначально я была от него в восторге.

— Где он сейчас?

— Там же, в поместье. Лежит под замком в сокровищнице. Тянь Фэнбао, а ты точно не замаскированный магистрат? Я видела, как они работают. Ты действуешь как они, — ее слова вызвали у меня легкую улыбку. Она думала так же, как и я сам.

— Конечно. Сейчас только достану свой нефритовый жетон. Ой, я, кажется, его потерял на каторге, — в ответ на мои слова она рассмеялась. Небо, какой же у нее прекрасный смех. Но сейчас не время наслаждаться — нужно выяснить все детали. — Когда ты в последний раз касалась гребня?

— Тогда же и касалась. Вначале хотела забрать с собой, но потом почему-то решила, что пусть остается.

Я закрыл глаза, перебирая в уме все, что говорил мне призрачный судья Чжу Чэн: след от чернил, предмет, остатки энергии. Все это будет только на месте. Пустые слова — не доказательства.

— Мне придется увидеть все это самому, — сказал я. — Если там и правда был ритуал, место должно помнить. Особенно если в нем участвовали кровь или огонь. Слова забываются. А пепел остается.

Сюэжун некоторое время молчала. Потом кивнула:

— Тогда поедем в Облачный город. Я дам распоряжение подготовить все. Ты получишь доступ ко всему, что сможешь потрогать, разломать, растереть в пыль и сжечь. Но — есть одно условие.

Я поднял бровь.

— Ты мой друг. Ты должен быть осторожен, Тянь Фэнбао. Мой дом не переживет еще одного проклятия. Но еще хуже будет, если из-за меня пострадаешь ты.

— Если я найду источник, — сказал я, — он не доживет до нового рассвета.

И в смерти он тоже не спрячется, но моей новой подруге не стоило об этом знать.

Пыль дороги еще не осела, когда повозка начала замедляться, въезжая на мощеные улицы Облачного города. Колеса больше не скрипели по гравию — вместо этого под копытами лошадей зазвучал ровный камень, знакомый каждому, кто хоть раз ступал в сердце нашей провинции.

Стража лишь молча отсалютовала повозке дома Изумрудного Кедра. Да, быть высокородным — это очень удобно.

Я поднял полог и выглянул наружу.

Город встретил нас густым, плотным воздухом, наполненным ароматами жареного мяса, благовоний и человеческой суеты. Узкие переулки вились между старыми домами с крышами, загнутыми вверх, словно они ловили туман, спускавшийся с гор. Знаменитый пар Облачного города клубился в углах улиц, расползаясь по ним как живое существо — в нем терялись даже цвета. Все казалось чуть приглушенным, будто нарисованным на рисовой бумаге и залитым водой.

И все же для меня он был кристально ясен.

Я был дома.

Не в уюте, не в защите — нет, но мне это и не требовалось. Я — плоть от плоти этого места. В этом городе меня учили выживать, воровать, прятаться, убивать. Где каждый камень мостовой знал мои шаги, а каждый переулок — мои дыхания. В этом месте я когда-то стал Тенью. В месте, где меня воспитал наставник. В месте, где он погиб. И тут я найду того, кто ответственен за его гибель. Потому что это — мой город, и если какой-то Первый Советник считает иначе, то ему стоит усилить охрану.

Мимо нас прошел разносчик, выкрикивая что-то про жареные булочки с пастой из бобов. Его голос смешался с грохотом повозки, на которой перевозили огромный чан. Судя по запаху, в нем еще недавно варили лекарственные травы. Слишком уж характерный и горький запах бил в нос.

Глаза сами находили то, что другие бы не заметили. На стене лавки, торгующей нефритом, я увидел тонги Луннолицых — они стали еще сильнее, раз их знаки добрались до среднего города. Ни один посторонний не поймет, но для своих — это предупреждение: «мы держим эту улицу».

У самого поворота пара подростков — обычные грязные оборванцы, у которых взгляд ищет не свет, а сумку на боку. Один делал вид, что читает табличку, второй держал в руках связку сушеной рыбы, но оба краем глаза следили за пожилым купцом. Я видел их, и они — меня. Один из них увидел мой взгляд и понял, что их нехитрую схему раскрыли. Он сглотнул и резко ушел в переулок, а второй сделал вид, что зевнул и тут же отвернулся.

— Ты улыбаешься, — тихо сказала Сюэжун.

— Я дома, — ответил я. — Неужели это не видно?

— Ты будто дух, вернувшийся на родную землю. Здесь ты жил?

— Здесь меня научили всему. Это мой город. Если твой враг здесь, то я его найду. — В ответ на эти слова она аккуратно сжала мои пальцы. Жест доверия, возможный лишь среди равных.

Повозка свернула на боковую улицу. Здесь уже не было шумных торговцев. Переулки сужались, стены становились выше, и над ними виднелись резные ворота поместий. Это был Верхний город — место, куда таким, как я, не было хода. Вот только когда меня это останавливало?

Поместье Цуй располагалось в восточной части Верхнего города. Врата были старые, из темного дерева, укрепленные латунными гвоздями. На перекладине — резьба кедровых ветвей и инкрустация нефритом, как символ богатства дома. Два стража в броне старого образца встали по стойке, когда повозка подъехала, не задавая вопросов. Один из них, кажется, узнал Сюэжун и сразу постучал трижды по створке. Та сдвинулась без звука.

Мы въехали во внутренний двор.

Здесь все было вычищено, гравий аккуратно разровнен, вода в каменном пруду — кристально чистая. Чистота и порядок — не просто ритуал, а воля дома, навязанная каждому его камню. Тишина царила такая, что было слышно, как падает чайный лист на воду.

Я вышел первым. Воздух отличался: ни тумана, ни вони улиц Нижнего города. Только запах сосны, жасмина и благовоний. Но в воздухе ощущалось что-то еще. Тонкая, почти неуловимая нота — едва заметный намек на присутствие чего-то неестественного. Нечто подобное я ощущал, когда мой начальник вызвал Книгу Проклятий.

Глубоко вздохнув, я начал осматриваться. Внутренний двор поместья дома Цуй был устроен по всем канонам старого южного фэншуй. Пространство тянулось вглубь, разделенное на три террасы, каждая из которых символизировала один из аспектов жизни рода: созерцание, дело и память.

Первая терраса — Сад Тихого Ветра — была выложена белым гравием, расчерченным граблями в изящные волны. Среди ровных линий возвышались пять плоских камней, каждый из которых символизировал силу одного из великих драконов.

И как полагается тем, в чьих жилах течет кровь Дракона Дерева, именно его символ был в центре композиции. Вдоль стен цвели сосны бонсай, обрезанные так, чтобы напоминать силуэты танцующих журавлей. Под карнизами висели шелковые ленты с цитатами из трактатов о Долге и Сдержанности.

Вторая терраса — Зеркальный двор — была вымощена гладким черным камнем. Здесь стоял пруд с зеркальной водой, в котором плавали два прекрасных карпа-кои. Поверхность воды пронзала дорожка из белых плит, ведущая к чайному павильону. Как мне сказала хозяйка поместья, именно здесь принимали посланников и чиновников, которым доверяли. Даже ветер, врываясь в эту зону, стихал — настолько точно были выверены углы и пропорции дворца. Звук шагов гас мгновенно. И то, о чем говорилось в беседке, оставалось тайной от любопытных ушей.

Третья терраса — Кровь Рода — была самой простой. Меньше орнаментов, больше пустоты. Темная сосна в углу. Древняя бронзовая жаровня с тлеющим благовонием. На стене — фамильная доска с гравировкой всех, кто управлял домом последние шестьсот лет. Подходя к ней, я совершил три поклона, как полагается по этикету старой династии. Сейчас о таких нюансах уже забыли.

Подходя к лестнице, ведущей вниз, к жилому комплексу, я коснулся пальцами глины у основания. Что-то меня тянуло прикоснуться. Странно — обычная сухая глина. Но в ней была некая тяжесть. Не физическая — энергетическая. Здесь кто-то стоял. Тот, кто слишком сильно был связан с Изнанкой.

Сюэжун подошла сзади и негромко сказала:

— Сейчас не время. Сюда уже идут слуги. Я представлю тебя как моего друга и помощника. Вначале — формальности, а делом ты займешься позже. Хорошо?

Я кивнул, несмотря на то, что меня подмывал азарт прямо сейчас начать искать следы.

— Договорились.

Я выпрямился — и буквально через несколько ударов сердца к нам вышло трое. После опроса моей подруги я уже легко мог понять, кто есть кто.

Первым шел Хоу Гао — управляющий. Высокий, костлявый, с лицом сухим, как осенний лист. Волосы собраны в высокий пучок, одежда цвета крепкого чая, в руках — древний бамбуковый планшет с выгравированными именами всех обитателей дома. В нем чувствовалась абсолютная преданность и то пугающее спокойствие, что бывает у ядовитых змей. Он поклонился Сюэжун чуть ниже, чем было положено по этикету, что сразу выдало: уважает не титул — силу.

— Госпожа Ксу. Добро пожаловать домой. Мы получили ваше послание и подготовили западное крыло. Ваш гость будет размещен в Зале Созерцания. Комнаты очищены, а старший слуга произвела ритуал очищения.

— Благодарю, Хоу Гао, — коротко ответила она. — Мой друг будет иметь доступ ко всем архивам и хранилищам. Отдашь приказ.

— Уже отдан.

За его спиной стояли двое слуг. Абсолютно не похожие друг на друга.

Первая — Тань Цзин, пожилая женщина с лицом, больше похожим на каменную маску. Волосы убраны в сложную прическу, на шее — нитка иссиня-черного жемчуга. Дорогой подарок для служанки, пусть и старшей. Именно она отвечала за порядок в жилых зонах. Когда она смотрела на меня, мне показалось, что она видит во мне обычного хитреца, который хитростью сумел заручиться расположением ее госпожи. Это была та женщина, которую невозможно запугать, а в ее рукаве хранился тяжелый нож. И, судя по форме, он был похож на те, что люблю использовать я.

Второй — Хоу Цзэ. Юноша лет семнадцати, худой, с вечно напряженной осанкой и тонкими, будто вырезанными ножом, чертами лица. Он стоял чуть в стороне, но взгляд его был прикован ко мне — не дерзкий, не раболепный, а скорее тревожный. Ладони сжаты в кулаки с такой силой, что были заметны побелевшие костяшки. Похоже, он боялся. Он не отводил глаз от меня, будто старался разглядеть во мне что-то, что само отказывалось показываться.

Говорили, в детстве он чуть не умер от лихорадки, после которой начал видеть странные сны и чувствовать то, что остальные пропускают мимо. Он сам этого не понимает — просто знает: рядом с ним есть нечто неправильное.

Когда я шагнул ближе, он рефлекторно отпрянул, почти незаметно. На лице промелькнуло что-то вроде ужаса, скрытое под маской вежливого внимания. Но страх остался в глазах — тот самый страх, что бывает у собак, почувствовавших запах Изнанки. Хороший рефлекс. Правильный страх. Значит, мальчишка чувствует присутствие Изнанки.

Он — первый кандидат на разговор. Такие редко врут, но почти всегда говорят не то, что нужно. Главное — научиться слышать то, что они не договаривают. А слышать я умею….

Глава 18

Мои покои оказались в восточном крыле, сразу за залом собраний дома, подальше от семейных покоев, но достаточно близко, чтобы в случае необходимости добраться до них очень быстро. Уединенное место для уважаемых гостей. С точки зрения аристократов такой выбор означал большое уважение. Похоже, старший судья умеет чувствовать, куда дует ветер, и понимает, что Сюэжун уже сильна, а с каждым годом ее мощь и влияние будет только расти. От моей метафоры на моих губах появилась улыбка. Как же я был счастлив, что наконец-то выбрался из этих мерзких подземелий и теперь снова могу чувствовать потоки ветра.

Когда я вошел, первое, что ударило в нос — запах древесины сандала и чего-то сладковато-пряного. Комната была не роскошной, но выверенной до абсурда: стены из лакированного тика, бумажные перегородки расписаны изумрудными журавлями, символизирующими долголетие и бессмертие дома. Пол был теплый, похоже, под деревянными панелями проходили бамбуковые трубы, по которым пускали теплый воздух из кухни. Тут не было ни единой лишней вещи, и это выглядело по-настоящему прекрасно.

Справа стояла кровать на низком подиуме с плотным матрасом, застеленным лазурным покрывалом с изображением кедров. У изголовья — курильница в форме распластанного феникса, в клюве которого тлели капли благовоний. На стене — картина в духе дома Цуй: дерево с длинными корнями, которые сплетались в драконов.

В углу — умывальный столик из кедра, рядом аккуратно сложены полотенца, щетка из конского волоса, кувшин с теплой водой и металлическое зеркало. И тишина. Это место словно было закрыто от всего мира, чтобы гость мог расслабиться и отдохнуть.

На низком лакированном столике из черного дерева, едва успевшем остыть от рук слуг, лежал аккуратно сложенный наряд — неброский, но безупречный в своей сдержанной элегантности.

Туника из мягкого темно-индигового шелка, без вышивки и знаков ранга, но сотканная с такой тонкостью, что при движении ткань переливалась, как сумеречное небо. Воротник-перехват и узкие рукава подчеркивали строгость линий, но скроены были так, чтобы не мешать ни стрелять из лука, ни писать тушью. В таких рукавах было удобно прятать ножи. И это первое, чем мне стоит обзавестись. И самое главное — на них была шнуровка, которая позволяла закрепить рукава для боя в считанные мгновения.

Пояс был по-настоящему хорош. Я никогда не позволял себе носить подобные вещи раньше. Слишком стильные и дорогие для тени из Нижнего города, но для друга госпожи Цуй — в самый раз. Черная кожа с серебряной пряжкой, без узоров, но отполированной до зеркального блеска.

Судя по штанам, во мне опознали бойца. Такие используют военные и мастера боевых искусств. Темный, неброский цвет, удобный покрой и, конечно же, внутренние усиления на коленях.

Тот, кто собирал этот комплект, был настоящим кудесником. Он был абсолютно нейтральным, но при этом по-настоящему удобным. Вроде простая одежда для человека, который может позволить себе не доказывать, но лишь те, кто умеет видеть, поймут цену этой одежды.

Как бы мне не хотелось просто отдохнуть, но у меня нет на это времени. Я опять попал в переплет, из которого надо выбираться. Радовало одно, что я жив и снова на свободе, но если не подстрахуюсь, то вероятность оказаться в камере, а то и могиле совсем не иллюзорна. К демонам все, в первую очередь надо привести себя в порядок, а потом помочь Сюэжун.

— С возвращением, дядя, — Ксу налила чай и подала его Шифу, который крутил свои четки в легкой задумчивости. — Что слышно в городе?

— Все очень интересно, дитя. Мои братья говорят, что местные тонги недавно устроили резню.

— Думаю, это не та информация, которая мне сейчас важна.

— Ты не права, девочка. Учись не только смотреть, но и видеть. Тонги устроили показательные казни островитян. Они разом напали на склады чужаков и уничтожили всех, кто там был. Не важно — местный или чужак. Головы убитых были сложены в молитвенные пирамиды, а во рту каждой торчал пакет с наркотиками.

— Ты хочешь сказать, что криминал решил уничтожить наркоторговцев? Схватка жабы с гадюкой.

— За островитянами стоят серьезные деньги и, что еще более важно, серьезные люди. Но тонги не тронут — народ доволен и счастлив, что чужаки, травящие их детей, были наказаны.

— Не верю, что те, кто покровительствовал этим выродкам, оставят такое самоуправство без внимания.

— Они и хотели примерно наказать уличных бойцов, но вот интересный момент. На стол совета легло письмо, где прямым текстом было сказано, что чистка островитян была произведена согласно санкциям тайной канцелярии. Понимаешь теперь, что такая информация важна?

— Ты полностью прав, дядя. Кто-то из очень влиятельных людей в столице очень недоволен усилением влияния островитян и использовал тонги как инструмент воздействия.

— Я всегда говорил сестре, что ты сможешь возвыситься. У тебя острый ум и хорошее чувство политической необходимости. Но есть еще новости о твоем новом друге.

— И какие же?

— Его ищет Страж Предела из дома Огненного Тумана. При этом он не стесняется угрожать имперским чиновникам.

— Фэн Лао — очень интересная личность. Спокойно разговаривает как аристократ, ведет допрос не хуже опытного магистрата и, судя по всему, разбирается в ритуальных проклятиях.

— Объясни? — Четки старика стали крутиться чуть быстрее.

— Он задавал вопросы о моем проклятии — не просто интересовался, а четко и последовательно исследовал варианты. Так, словно он понимал, что ищет. Много ты таких знаешь даже среди драконорожденных, обученных в Гептархии? А еще Хоу Цзэ его смертельно боится. Едва мальчик его увидел, как испугался, словно увидел призрака.

— Ты права. Не жалеешь, что решила с ним подружиться?

— Нет. Он, глядя мне в глаза, сказал, что если он найдет того, кто сделал это со мной, то не отдаст его властям. А по тому, как он говорил, он был абсолютно уверен, что найдет.

— У него сильное чувство справедливости и чести. Но что ты будешь делать с Огненным Туманом? Твой отец не будет ссориться с этими психами из-за бывшего каторжника, даже если он помог дому добыть нефритовые слитки.

— Пока не знаю, но я должна его предупредить…

Нет ничего лучше, чем, хорошенько вымывшись, переодеться в чистую одежду и иметь возможность сидеть, глядя на то, как в озере резвятся карпы кои. Это помогает очистить разум и спланировать свои дела.

Месть за наставника — дело высшего приоритета, но для успешного выполнения этой миссии мне нужны союзники. Просто так одного из высших чиновников провинции мне не достать.

Следом идет Сюэжун и ее проклятие. Здесь есть зацепки, и думаю, я смогу найти выродка, который решил презреть законы жизни и смерти. Думаю, правильнее всего начать действовать уже сегодня. Но мои мысли были прерваны коротким стуком, после которого в комнату вошла моя подруга.

— Тебе определенно идет. Мои люди не зря едят свой рис, — она едва заметно улыбнулась, но я видел, что она беспокоится.

— Что случилось?

— А почему ты уверен, что что-то случилось? — Она чуть наклонила голову к левому плечу.

— Ощущения. То, как ты стоишь, как дышишь.

— У тебя очень хорошая наблюдательность. Нам нужно как можно быстрее отправиться в палату памяти предков и зарегистрировать тебя как драконорожденного. Это не избавит тебя от проблем с первым советником, но больше ни один стражник не посмеет тебя арестовать без санкции суда. А суд над драконорожденным — это очень непростая процедура.

— Мне кажется, что ты нервничаешь совсем не из-за первого советника.

— Ты прав. От него я могу тебя прикрыть, даже не пользуясь именем отца, но тебя ищет представитель дома Огненного Тумана, а с ними никто в этой провинции не захочет связываться. А я попросту не смогу. Чем ты им так насолил, что тебя ищет Страж Предела? — Я аж присвистнул от такого заявления. Стражи Предела — это элитные бойцы, что в одиночку или в составе малых отрядов охотятся на монстров искажения на их территории.

— Тебе не стоит беспокоиться о доме Яньмун, — я специально назвал его аристократическое название, чтобы посмотреть ее реакцию, но моя подруга великолепно владела своими эмоциями. — Со мной просто хотят поговорить. У меня есть информация о гибели их старейшины.

— Тянь Фэнбао, ты шкатулка не просто с двойным дном. У тебя этих тайных отделений слишком много.

— Сюэжун, я же говорил, что это мой город. — Она лишь кивнула.

— Если я правильно понимаю, то, сообщив стражу, где я, ты ему окажешь серьезную услугу.

— Ты прав.

— Тогда я предлагаю, чтобы ты назначила ему встречу завтра у канцелярии памяти предков.

— Хорошо. Я очень надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Поверь, я очень хорошо осознаю все риски. А сейчас мне пора начать искать следы твоего проклятия. Ты позволишь мне допросить слуг?

— Конечно. Кто тебе нужен?

— По-хорошему — все, но для начала — твои старшие, и начну я с молодого Цзе.

— Мне быть с тобой?

— Не стоит, ты будешь их смущать.

— Договорились. Я отдам все распоряжения.

Для моих дел мне выделили удобный кабинет с видом на сад. Здесь царствовала приятная прохлада, и что больше всего меня радовало — здесь гуляли потоки ветра. Глядя на эти потоки, что невидимы людскому глазу, у меня повышалось настроение. Находиться там, где на тебя не давит со всех сторон камень, — это просто прекрасно.

Наслаждаясь прекрасным чаем, я стоял в тени и наблюдал за Хоу Цзэ. Юноша явно нервничал, хоть и пытался скрыть это за внешней выученной вежливостью.

Он ждал, вытянувшись в струнку. Руки опущены, глаза напряженные, губы крепко сжаты. Увидев меня, он слегка поклонился. Я сделал шаг вперед и вежливо его поприветствовал.

— Спасибо, что пришел, Цзэ. Мне нужна твоя помощь.

Он снова поклонился:

— Я в вашем распоряжении, господин Фэн.

Я присел на скамью и жестом предложил ему сесть напротив. Он колебался, но подчинился. Садился аккуратно, с прямой спиной, как человек, которому сказали, что любая ошибка будет стоить головы.

— Ты живешь в этом доме с детства? — начал я, глядя на его руки. Те дрожали. Боится меня или же ему есть что скрывать?

— Да, господин. Я здесь с тех пор, как начал ходить. Моя мать служила госпоже Линь, покойной сестре нынешнего господина.

— Значит, ты хорошо знаешь комнаты. Даже самые отдаленные?

— Я часто бегал по ним, пока не стал старше. Сейчас у меня другие обязанности.

— Например?

— Помогаю с закупками, отвечаю за доставку писем, убираю в коридорах. Иногда сопровождаю гостей, если просят.

Я кивнул. Пока ничего ценного, но нужно было идти по кругу, чтобы потом выйти к центру.

— Тогда скажи, ты был в поместье полгода назад, когда госпожа Цуй Ксу приезжала?

— Да, господин.

— Видел ли ты гостей, кто был в те дни?

Он задумался. Судя по лицу, он пытался быть максимально мне полезным, поскольку это дело касалось Ксу. Не исключено, что он давно и безнадежно в нее влюблен.

— Несколько чиновников. Один цензор, кажется, из южных провинций. Его сопровождали двое. И еще была женщина. Невысокая, с аккуратными руками, у нее было небольшое кольцо из черного нефрита на мизинце. Молчаливая. Она… не называла имени.

Я чуть прищурился. Этот ответ совпадал с тем, что говорила Сюэжун. Но нельзя сразу бросаться на наживку. Хотя черный нефрит — это один из символов Изнанки, но его также используют, если у пациента избыток внутреннего огня, так что пока это всего лишь предположения.

— Что ты можешь сказать о ней?

— Она почти не разговаривала. Пришла одна, без сопровождения. Я проводил ее в восточное крыло. Потом она исчезла. Я больше ее не видел.

— Может быть, она оставила какие-то вещи?

Он покачал головой:

— Я убирался в ее комнате. Там ничего не было. Даже чай не тронут. Только подоконник был теплый, как будто она долго стояла, сложив на него руки, и смотрела наружу.

— И все? Ни записок, ни запаха?

Он на мгновение замер.

— Запах… был. Я не сразу понял. Пахло травой. Горькой, как полынь.

Я не подал вида, но внутри все сжалось. Полынь — один из возможных катализаторов для ритуалов, связанных со смертью. По поверьям, она помогает размыть границу жизни и смерти, хотя и для очищения кладбищ с плохим фэншуй она тоже используется. Но пока слишком рано делать выводы.

— Ты уверен? Может, это был шалфей или ладан?

— Нет. Я знаю запах шалфея — его используют в наших курильницах. Это было иное. Резче. Почти жгло в нос.

Я сделал пометку в уме, но решил отвлечь.

— Ты слышал звуки в ту ночь, когда госпожа пожаловалась на недомогание? Какие-нибудь крики, шаги, голоса?

Он замер. Затем помотал головой:

— Ничего. Только… будто что-то шуршало. Очень тихо. Как если бы кто-то листал свиток.

— Где ты был в этот момент?

— В коридоре у восточной лестницы. Нес поднос с фруктами для чиновников.

— Видел кого-то? — Возможно, это след.

— Нет. Ничего конкретного. — Он на несколько мгновений замялся, но потом все же продолжил говорить. — Господин, люди считают меня странным, я часто вижу то, чего они не видят. И тут было так же. Я видел тень. Она промелькнула слишком быстро, чтобы разглядеть. Но она двигалась не как обычный человек. Клянусь, это был призрак.

Я внимательно посмотрел на юношу. Он явно был абсолютно уверен в своих словах.

— Почему ты так решил?

— Чтобы это ни было, оно не отбрасывало тени. Хотя там ярко горели фонари, и будь это человек…

На миг я замолчал. Это уже было серьезно. Похоже, моя интуиция меня не подвела.

— Ты точно уверен в своих словах? Это крайне важно для госпожи Ксу.

Он сглотнул и, судорожно кивнув, начал говорить дальше:

— Я видел свет фонаря. Видел стену. Но между ними не было теней. Я поклялся бы, что человек прошел — но ни шага, ни отражения.

Я склонил голову.

— Почему ты тогда молчал?

Он опустил глаза:

— Мне сказали не вмешиваться. Это не мое дело. Госпожа хорошо ко мне относится, и я не хотел навлечь на нее гнев старших.

— Кто тебе это сказал?

Молчание. Долгое. Я уже собирался повторить вопрос, когда он прошептал:

— Хоу Гао. Он сказал, что все под контролем. И что если я не хочу, чтобы мать и я потеряли место, то я должен забыть все, что видел.

Я ощутил азарт. Такой же я всегда чувствовал, когда убегал от стражи или проворачивал проникновение так, что никто не мог меня даже заметить. Значит, управляющий знал. Или догадывался. Возможно, он даже участвовал, а может, покрывал виновного. И это означало лишь два варианта. Первый — в деле замешана семья Цуй, второй — управляющий продался врагам семьи. Но чутье говорило, что я слишком все усложняю, и виновника надо искать среди своих. Я ухмыльнулся, и парень инстинктивно чуть не отпрыгнул.

— Цзэ, скажи честно. Ты боишься меня?

Он снова поднял глаза. В них плескалась не паника, но страх — старый, глубокий, на уровне тела.

— Да, господин. Простите.

— Чем же я так пугаю тебя?

— Вы… не такой, как другие. Когда вы вошли во двор, я почувствовал… что-то. Как будто кто-то прошел по моей спине лезвием. Я… не могу объяснить.

Я вздохнул:

— Я был в тех местах, о которых лучше не говорить. И да, я смотрел в глаза мертвецам и не отводил взгляда. Но я здесь не ради страха. Я ищу правду. А ты можешь мне помочь.

Он кивнул. Но я видел — он еще не решился.

— Цзэ. Что ты знаешь о гребне, что подарили госпоже?

Он замер, как зверь, услышавший щелчок капкана.

— Я… Я не должен был…

— Говори. — Кажется, сегодня судьба вытащила для меня белый камень. Мальчик оказался очень любопытным и при этом крайне внимательным.

— Он не был новым. Его принесли как подарок, но коробка уже была вскрыта. Я сам ее закрывал перед тем, как отдать служанке. Запах полыни… был и на нем.

Вот оно. Все совпадало!

— Где гребень сейчас?

— В сокровищнице, в небольшом сундуке с замком. Если госпожа разрешит, то я могу провести вас.

Пазл собирался, но интуиция говорила, что тут было что-то еще.

— Последний вопрос. Ты видел, чтобы кто-то входил в хозяйскую спальню, кроме госпожи?

Он колебался. Затем медленно кивнул:

— Один раз. Я подумал, что это просто тень. Но потом услышал щелчок замка. Кто-то вошел. И… потом вышел.

— Кто?

— Не знаю. Я не видел лица. Только запах. Полынь. Та же, что на гребне.

Я встал. У него все еще дрожали руки. Я положил ладонь ему на плечо:

— Ты сделал правильно. Твой страх — это чувство, которое хранит тебя. Но иногда, Цзэ, правда требует, чтобы мы прошли сквозь него. Спасибо тебе, ты мне очень помог, и я сообщу госпоже Ксу, что ты ей верен…

Глава 19

Велев парню быть не подалеку, я сказал слуге сообщить Ксу, что у меня есть для нее новости, и принялся ждать. Действуй я как тень, то тут же взял бы за яйца управляющего. Слишком он подозрителен. Но пока все указывает на таинственную женщину с запахом полыни.

Мне придется действовать в рамках приличий, хотя бы пока моя подруга не решит иначе. Слуги, что служат поколениями, — это почти члены семьи, и пытать их — это потеря лица, что хуже смерти для истинного аристократа.

Я смотрел на зеркальный пруд в саду и крутил в голове все сведения, что успел получить от Ксу и этого мальчика с задатками медиума. Создавалось ощущение, что я что-то упускаю. Слишком уж явный след, а такие проклятия не сделает аптекарь с рынка — тут нужен профессионал.

Два карпа, словно вырезанные из янтаря, скользили под гладью воды без единого всплеска. А я все еще не понимал, почему именно Ксу? Кому это выгодно? Наследником считается ее старший брат. Кроме них есть еще двое братьев и сестра, так что она далеко не первая в списке наследников.

Сюэжун подошла почти бесшумно, как умеют лишь те, кто вырос в домах, где каждое слово может обернуться приговором. Ее волосы были стянуты в высокий узел, в котором была простая заколка из отшлифованного кедра.

— Ты что-то узнал? — Ее голос был ровным, без нажима. Но я чувствовал: она почти на пределе. Вежливость в ней держалась на внутренней дисциплине драконорожденной. Она устала, и ее усталость медленно превращается в холодный гнев, который скоро выплеснется.

— И да и нет. Но пока все указывает на то, что гребень очень важен. Я хочу его осмотреть. Его держали в руках, и, возможно, он сможет нас навести на заказчика.

Она не ответила сразу. Взгляд ее скользнул к карпам, потом на мои руки, и лишь потом она кивнула.

— Сокровищница закрыта, но я отдам приказ, чтобы принесли ключ. Там постоянно дежурит стража на случай воров. — Она посмотрела при этом на меня и едва заметно улыбнулась. Невинная шутка слегка разрядила ее напряжение.

— Я хочу, чтобы с нами пошел Хоу Цзэ.

Она чуть приподняла бровь.

— Зачем?

— Он что-то чувствует. Он видел больше, чем понимает. Возможно, рядом с предметом он вспомнит детали. Или испугается сильнее и расскажет то, о чем умолчал.

Ксу не спорила. Она просто повернулась, коротко велела слуге передать распоряжение. Через несколько ударов сердца юноша уже стоял на пороге, склонив голову и пряча взгляд. В этот раз он не дрожал, но стоял напряженно — как лук, натянутый до предела.

Мы шли через внутренние галереи. Каменные плиты пола были прохладны под ногами. Повсюду — следы порядка: вымытые перила, ровные полосы гравия в узких двориках, ни единого звука. Только наши шаги. Даже птицы молчали, будто понимали, куда мы направляемся.

Сокровищница дома Цуй находилась в южной башне, почти у стены. Место древнее, с толстыми стенами и тяжелыми дверьми, украшенными гвоздями из черной бронзы, от которых явно фонило эссенцией. Одна из этих дверей — без всякой вывески, без охраны — и была входом туда, где хранились самые ценные вещи.

Ксу извлекла из рукава ключ — нефритовый, с выгравированным иероглифом «ветвь» — и вставила в замок. Тот щелкнул тихо, но с ощутимой тяжестью, как будто за дверью пробудилось нечто спящее.

— Заходите, — сказала она.

Я вошел первым. Запах дерева, масла и древнего шелка. Темнота, разрезаемая узкими полосами света, падающими сквозь щели в потолке. Полки, шкатулки, свитки в кожаных обмотках. Все аккуратно, без показной роскоши, но каждая вещь — ценность, каждая — история.

Ксу прошла вперед, не колеблясь. Она знала, где что лежит. Достала длинную коробку из темного дерева, открыла ее и, не прикасаясь к содержимому, слегка повернула к нам.

Гребень. Он лежал на подушке из красного шелка, и глядя на него в таком освещении, создавалось впечатление, что он лежит в луже крови. Нефрит был темно-зеленым, почти черным. Выгравированный узор — спиральные листья и крошечные точки, едва различимые. Простой, но изысканный. Старый. И… хранивший в себе что-то еще.

Я шагнул ближе. От него фонило эссенцией Изнанки. Наклонившись, я принюхался и ощутил легкую горечь. Снова полынь.

Хоу Цзэ чуть отступил назад. Я почувствовал, как напрягся его взгляд.

— Ты его узнаешь? — спросил я.

Юноша медленно кивнул.

— Это он. Я… я сам завязывал ленты на этой коробке. Тогда уже был запах, но я думал, что он просто лежал рядом с травами.

Я протянул руку медленно, словно касался не предмета, а ядовитой змеи, которая в любой момент готова укусить. Стоило мне коснуться листьев на нефрите, как тут же появилось ощущение, будто что-то внутри гребня хотело подняться. Не выйти — нет. Просто — напомнить о себе.

После получения моего ранга в Призрачной канцелярии я не просто ощущал эссенцию. Я ощущал связи с Изнанкой, и у этого предмета они были сильны. Судя по моим ощущениям, это была важная часть ритуала, но не главная.

— Это не центр, — сказал я вслух. — Это якорь. С его помощью проклятие пронесли и активировали. Но сейчас это тетива без лука и, что более важно, без стрелка.

Ксу стояла, скрестив руки. Она не торопила меня и не задавала вопросов, понимая, что сейчас любая мелочь будет важной, а лишние звуки могут сбить меня с мысли, и я могу что-то упустить. Идеальная выдержка.

Я вгляделся в гравировку. Некоторые точки — не просто декоративные. Это были символы. Не из традиционных и не из жречества великих драконов. Что-то более древнее. Когда-то я их видел, но мельком.

Закрыв глаза, я визуализировал эти символы, пытаясь найти связи в своей памяти, и наконец осознал. Это были стилизованные иероглифы времени и сна, а в древней традиции смерть также является сном, только вечным.

Открыв глаза, я пересчитал символы, надеясь, что я ошибаюсь, но нет — их было ровно девять. Девять звеньев, девять путей — формула связывания с местом силы, чтобы связать время и пространство воедино.

— Его нужно исследовать глубже, нужен настоящий специалист, а не дилетант вроде меня. — Я поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. — Он держит на себе след, но не несет проклятие. Проклятие было вложено через него, как яд, пущенный в воду через бамбуковую трубку.

Ксу кивнула.

— Делай все, что считаешь нужным.

— Мне понадобится соль, зола и зеркало. И полчаса, чтобы остаться с ним один. Попробую понять все, что смогу. А тебе рекомендую найти специалиста.

Она задумалась на пару мгновений и кивнула со словами:

— Подготовь все, что попросил господин Лао. Ты остаешься с ним и выполняешь любые его приказы. Не вмешивайся в его действия, пока он не прикажет.

— Слушаюсь, госпожа. — Юноша поклонился и вышел быстрым шагом, чтобы принести мне все необходимое.

Я чуть усмехнулся, глядя на нее, и спросил:

— Тебя не пугает оставлять в сокровищнице семьи мастера-вора? — Она вернула мне усмешку со словами:

— Я оставляю в сокровищнице друга, который пытается спасти мою жизнь.

— Спасибо, — сказал я. — Это займет немного времени. Но то, что мы найдем, может многое объяснить. Или — запутать еще сильнее.

Ритуальные предметы прибыли быстро. Хоу Цзэ вошел бесшумно, как и подобает хорошо выученному слуге, но в его руках чуть дрожало зеркало. Юноша ощущал неправильное и боялся, но его верность госпоже была выше страха. Достойный слуга.

Я принял все молча: круглая чаша с белой солью, мешочек с пеплом из сандала, плоское зеркало в раме из черного дерева. Уголок его был сколот — хороший знак. В древней традиции зеркало без изъяна не отражает Изнанку, а только красоту.

— Оставь все и выйди. Закрой за собой. — Коротко отдав приказ, я начал дыхательную гимнастику. Мне далеко до мастера ритуалов, но этот — один из базовых. Проблема была лишь в том, что у него очень много условий для выполнения, но на счастье Ксу моя связь с Изнанкой закрывала большую часть из них.

Юноша поклонился и вышел, тихо притворив за собой дверь. Внутри остались только я, гребень и воздух, наполненный древней тишиной, которая, казалось, существовала здесь задолго до этого поколения семьи Цуй. Здесь хранились вещи с историей. И если быть честным — с тяжелым шепотом прошлого. Я слышал этот шепот с той стороны. От многих вещей в этом месте веяло смертью. Но хуже было другое: тут пахло плохой смертью.

Я медленно выдохнул, расстелил перед собой тонкую ткань, выложил на нее соль в круг, оставив на севере узкий проход — вход и выход в царство Изнанки. В центр положил зеркало. Пепел высыпал полумесяцем вдоль края круга, чтобы обозначить фазу умирающей луны. Затем поставил гребень на подставку, словно это не реликвия, а оружие. По сути, оно и было оружием.

Медленно опустился на колени.

— Имя мое сокрыто, но путь мой отмечен. Сердце мое — у врат. Я не вызываю, не взываю, не повелеваю. Я только смотрю. — По идее, дальше стоит просто сидеть и надеяться на помощь добрых духов, но тут у меня в голове что-то щелкнуло, и я вспомнил про дух писаря, заключенного в фонаре, и про то что говорил мой непосредственный начальник. Чем выше твой ранг в призрачной иерархии, тем больше ты можешь увидеть, и я изменил ритуал.

— По воле Призрачной канцелярии я расследую дело. Покажи мне все, приказ сянвэйши! — Мои слова звучали глухо, но в них была вплетена эссенция Изнанки, и теперь они были слышны духам мертвых.

Я смотрел в зеркало. Тот, кто ожидает увидеть там лица мертвых, — дурак. Зеркало не отражает духов. Оно отражает их шаги. Сдвиги света, резонанс, случайную каплю цвета не от мира сего.

Первые минуты ничего не происходило. Я чувствовал лишь тепло дерева под коленями, запах соли и сандала. Гребень неподвижно лежал на подставке, словно и не собирался раскрыть свою суть.

Но потом началось! Пепел сдвинулся. Он сдвинулся, как будто его затянуло внутрь круга.

Я замер. Пыль сандала потянулась к гребню. Как ручейки, бегущие к центру воронки. Зеркало чуть потемнело, и я увидел в нем — не отражение, а образ следа. Плавный, как если бы кто-то провел пальцем по поверхности. Не моим. Я не прикасался.

— Я слуга закона, — сказал я вслух, вновь добавляя эссенцию Изнанки, и в комнате будто бы стало тише, хотя и так царила полная тишина. — Я иду по следу. Тот, кто оставил проклятие через этот предмет, — преступник. И я иду за ним.

Зеркало вспыхнуло тусклым светом, и я увидел знак.

Не в явном виде — скорее, структуру. Как рябь, принявшая форму. Внутренний глаз узнал: ключевое соединение сделано на крови. Но не крови жертвы. На крови носителя.

И вот теперь все встало на свои места.

Гребень был не просто каналом. Он был замком, активированным через касание крови. А если так — то активировал проклятие не тот, кто его вложил. Кто-то дал его Сюэжун, и почему-то ее кровь коснулась предмета, что позволило проклятию перейти на нее.

Медленно, с чувством, я погрузил руку в соль. Протянул ее к гребню и прижал.

Меня словно ударили по голове, и я почувствовал след. Один, почти стертый, но он был.

Женская рука. Маленькая, с узкими пальцами. На мизинце — кольцо. Черный нефрит. Пульс ушел в мою ладонь. Сеть мгновенно вздрогнула.

Вторая рука — мужская. Не в физическом касании, но в энергоотпечатке. Кисть как у каллиграфа. Или как у мастера заклинаний. Линии четкие. Шрамы от ожогов на внутренней стороне ладони.

Вот оно.

Мастер-ритуалист и его курьер.

Я открыл глаза.

Гребень был тем, что в архаичной традиции называют «устьем». Через него дышало проклятие, но он не его сердце. Я встал, отбросил соль, стряхнул пепел, взял зеркало и погасил круг. Все должно было быть чисто. Мы были в сокровищнице, и тут частенько бывают ритуалисты дома, а если они почувствуют даже остатки эссенции Изнанки, что я так щедро сегодня использовал, то кто-то лишится головы, и даже то что я помогаю Ксу не поможет.

Хоу Цзэ появился спустя мгновение после того, как я его позвал. Его взгляд блуждал, как у слепого. Он явно чувствовал — что-то изменилось. Но не мог понять что.

— Засыпь гребень солью. И оставь его здесь. Через неделю требуется сменить соль, и так пять раз. Пусть никто не прикасается без моей воли.

— Слушаюсь, господин.

Я вышел из сокровищницы, отряхивая ладони от соли, и вдохнул приятный воздух сада. Он ощущался таким же вкусным, как лучшее вино, — слишком уж мир мертвых далек от живого. И любой, кто его касается, получает свои отметины.

Отголоски ритуала еще ощущались, но они уже не мешали мыслить. Напротив меня, за тонкой стеной утопающего в тени коридора, ждала в ледяном спокойствии Сюэжун.

Она появилась, как обычно — бесшумно. Ни шелеста, ни шагов. Лишь слабый аромат жасмина и тонкое движение воздуха сказали мне, что она рядом.

— Что-то получилось? — спросила она, и в ее вопросе звучала затаенная надежда.

— Проклятие активировали через кровь, — сказал я спокойно. — Через твою кровь.

Ксу чуть нахмурилась, и это было единственное, что показывало ее беспокойство.

— Это невозможно, — произнесла она твердо. — Я не касалась гребня окровавленными руками. Никогда. Погоди, он пришел в коробке, с лентами. Я сама ее не открывала. Пораниться о гребень я точно не могла — иначе бы запомнила. Каждый драконорожденный с самого детства знает, что кровь — это власть. Поверь, я бы не допустила подобную оплошность, даже если бы это был подарок от близкого человека.

— Он был активирован, — повторил я еще раз. — Через твою кровь. Это единственное, что я могу сказать точно. Возможно, специалист найдет что-то еще, но я нашел то что нашел. Большего сказать не могу.

Молчание повисло на пару ударов сердца. Я дал ей время подумать и вспомнить.

— Подожди… — прошептала она, и я увидел, как в ее взгляде начала складываться версия. — В те дни, когда я была в Облачном городе, я тренировалась в мастерской. Училась работать с нефритом. Там был новый резец — тонкий, как волос, и острый как бритва. Я поранилась. Неглубоко, но крови было много. Мы перевязали.

— А потом ты взяла в руки гребень? — уточнил я.

— Нет. Повязка была на руке. Я держала его одной рукой. Правой. А порезан был палец на левой руке. — Она почти обиделась на мою неуверенность. — Бинт не промок. Я сама проверяла.

— Кто перевязывал?

— Я. Потом Тань Цзин поправила бинт. Он соскользнул за чаем. Она подошла, подтянула его и сказала, что возьмет в прачечную, чтобы постирать. Сказала, кровь плохо вымывается, если оставить ее надолго.

— Ты ее видела после этого с бинтом в руках?

— Нет, — коротко. — Это ее работа. Я не придаю значения таким мелочам. Она с нами с детства. Служила моей матери.

— Не заметила ничего странного? Пятен, запаха, тяжести в пальцах?

— Только… — Она замолчала, затем тихо продолжила: — Только после чая была головная боль. Тупая. И легкое чувство опустошения. Я подумала, что это просто усталость.

Я закрыл глаза. В голове выстраивался механизм наложения проклятия. Тут работал настоящий мастер. Проклятие не прямое. Кровь не текла на гребень; ее проекцию на него передали. Скорее всего, используя ткань, через ритуал. Возможно — заранее обработанный бинт. Или через проклятый сосуд. Демоны, ну почему я не настоящий ритуалист?

Но заниматься самобичеванием — абсолютно бесполезное занятие. Зато стоило воздать должное наставнику, который заставлял меня изучать все эти древние книги. Не знай я символов на гребне, то не смог бы построить догадки. А если бы он не учил меня базовой ритуалистике, то мне бы пришлось обращаться за помощью к призрачному судье, заплатив за это частью своей человечности.

— Повязку сохранили?

— Ее, скорее всего, постирали и заново использовали. А когда пришла в негодность — сожгли. Старые бинты всегда сжигают, чтобы никто не мог навести порчу. Прачечная внизу, за третьим двором. Если Тань Цзин отдала ее туда, мы ничего не найдем. Если нет…

Я кивнул.

— Тогда начну с прачечной. И поговорю с Тань Цзин. Очень вежливо, если ты не против.

Ксу слегка кивнула. Лицо ее оставалось камнем, но я чувствовал: она вспоминает. Каждую деталь. Каждый вечер. Каждую чашку чая. Каждый взгляд служанки.

Я бросил последний взгляд на двор, где карпы продолжали плавать в невозмутимом водовороте тени и света.

Кто-то знал, как обойти защиту. Кто-то знал, как перехватить кровь. Кто-то знал, что бинт — это все, что нужно. Глубоко вздохнув, я повернулся к подруге и задал ей болезненный вопрос:

— Ты же понимаешь, что все указывает на то, что это провернул кто-то из семьи?

Глава 20

Оставив Ксу думать над моими словами я отправил в прачечную. Жара здесь чувствовалась особенно тяжело — от влажного камня, от пара, от котлов, бурлящих на углях, в которых кипела настоянная на золе вода. Пахло чесноком, старым потом и дымом от сгоревших полений. Прачечная находилась в глубине служебного крыла, за арочной галереей. Спрятанное от глаз высокородных это место хранило свои тайны.

В этом углу дома всё было настоящим: грязь, труд, быстро состарившиеся от постоянной работе с водой руки и сдержанные взгляды, которые тут же прятались стоило мне хоть немного задержать взгляд. Здесь служили те, кого не замечали — пока не понадобятся. Те, кто видел всё, но редко говорил.

Под крытым навесом, на длинной перекладине сушились промытые бинты. Белые, как соль, полоски ткани — будто ленточки на могильных деревьях. Несколько старших служанок заняты были у котлов, скребли бельё деревянными лопатками. Они не обратили внимания на чужака, пока я не остановился перед ними и не сказал ровно:

— Зовите заведующую. У меня к ней вопросы по распоряжению от госпожи Ксу.

Две головы вздрогнули, третья — не повернулась вовсе. Одна женщина, узкая в плечах, с замотанными рукавами, вытерла ладони о передник и, не глядя мне в глаза, склонилась в поклоне:

— Я заведую здесь, господин. Зовут Сунь Жо.

— Мне нужно выяснить судьбу одного предмета. Повязка. Пропиталась кровью госпожи Цуй примерно полгода назад. Снята с её руки, передана Тань Цзинь. Потом — попала сюда. Что с ней стало?

Лицо женщины оставалось невозмутимым. Только тонко дрогнули пальцы — почти незаметно.

— Скорей всего очищена от крови и постирано. Всё, на чём есть кровь драконорожденных, учитывается. Мы ведем реестр. Сведения передаются управляющему. Он решает: отправить на утилизацию, на хранение или передать мастерам на востановление.

— Хорошо. Значит, была запись?

— Должна быть. Я уточню. — Она повернулась и исчезла за занавеской в боковую кладовую.

Я остался стоять. Влажный воздух давил на виски, словно я опять пытаюсь выбраться из канализации, после моего превращения в драконорожденного.

Сунь Жо вернулась, держа в руках тонкую деревянную дощечку с вложенными пергаментными вкладками.

— Вот. Полгода назад, двенадцатый день цикла листа. От Тань Цзинь поступил бинт. В графе «причина» — «порез при резьбе, зафиксировано». Ниже: «На хранение по приказу Хоу Гао, печать имеется.»

— Печать настоящая?

— Настоящая. Я лично проверяла. Красная, с символом ветви. Стандартная для внутренних указов, что касаются предметов риска.

— Где сейчас бинт?

— В утилизированной категории. Но без сжигания. Был передан Хоу Гао. Мы выдали ему свёрток, завернутый в ткань, с соответствующей отметкой.

— Кто передавал?

— Я. Под роспись. Он сказал: временно. «На хранение в административной части». — Женщина чуть отвела глаза. — Такое случается. Управляющий имеет право.

— С ним был кто-то?

— Нет, господин. Он пришел один, но был несколько напряжен. Как будто спешил, но не хотел, чтобы это было видно. Держался сдержанно, как обычно, но глаза его выдавали.

Просмотрев документ, я запомнил все детали и вернув его служанке кивнул со словами:

— Благодарю, Сунь Жо. Госпожа будет знать, что ты очень помогла.

Она молча кивнула. Женщины у котлов продолжали тереть ткань, будто не слышали ничего.

Я вышел в галерею, ветер обдал лицо, и стало чуть легче дышать. Картина становилась яснее: бинт ушёл не в огонь и не на хранение. Старая служанка верна, а вот к управляющему появляются новые вопросы. Хоу Гао получил кровь Ксу по настоящему распоряжению, но главный вопрос кому он ее передал и кто ему приказал. Второй вопрос он сделал это сам или по чьей-то указке.

Ксу ждала меня там где мы расстались. С виду такая же спокойная как и всегда, но я видел что она напряжена до предела. Думать о том, кто из семьи мог отдать указание тебя казнить, да еще таким противоестественным способом не самое приятное занятие.

Я подошел к ней так, чтобы она могла увидеть меня издалека. Пусть мы и назвались друзьями, но сейчас лучше дать ей возможность сохранить лицо.

— Тань Цзинь чиста, — сказал я вместо приветствия. — На текущий момент она вне подозрений. Повязку сдала, как положено. Всё задокументировано. Кровь — зарегистрирована. Печать настоящая. Только вот адресат — Хоу Гао. Он лично забрал бинт.

Ксу не изменилась в лице. Только веки чуть дрогнули.

— Я рада, что любимая служанка матушки оказалась верной своим клятвам. Спасибо тебе за это. А вот с управляющим ты меня расстроил, слуга не имел права распоряжаться кровью драконорожденной без распоряжения от Совета дома.

— Со слов служанки, оно у него было. Всё по форме. Настоящая печать. Стиль, бумага, символы — всё как надо. Только распоряжение пришло не от тебя или других представителей дома. Не исключаю, что оно фальшивка, но тогда его должен был сделать настоящий мастер. А с учетом того, что времени с момента пореза, до получения бинта с твой кровью прошло всего ничего, то есть лишь два варианта. Первое письмо и печать настоящие. Второе фальшивка, но с учетом ограниченности по времени работал мастер из местных.

— Слишком мало времени. Снаружи вряд ли, похоже это дело семьи. Идем пора поговорить с управляющим. — Её голос был чуть хрипловатым от недосказанности и подавленного гнева. — Мы поговорим с ним вместе. Тебя одного он может проигнорировать, если же я буду рядом, то ему не отвертеться.

Мы повернулись к галерее, что вела к служебному двору. Шаги гулко отдавались по лакированному дереву. Поодаль шуршали щётки служанок, ползли тени от садовых фонарей. Солнце медленно клонилось к закату.

Когда мы почти миновали третью колоннаду, в проходе появился Шифу.

Жуткий дед, как всегда не расставался со своими нефритовыми четками. Глядя н то как его пальцы нежно перребирают отполированный камень, я с трудом подавил желание потереть свое горло. Слишком уж хорошо я помню как они могут превращаться в удавку.

— Хороший вечер для прогулок, — заметил он с легким поклоном. — Хотя, судя по лицам, вы собрались на допрос, а не на чай.

Ксу кивнула едва заметно, а я приподнял бровь:

— Мы идём к Хоу Гао. Возможно, кое-кто в доме принял ложную бумагу за истину.

Шифу на миг остановил чётки. Только на миг.

— Удивительно, как легко одурачить человека, привыкшего видеть форму, а не суть. Особенно — если он привык считать себя частью порядка.

— Ты что-то хочешь сказать? — Ксу говорила спокойно, но в голосе скользнул лёд. Похоже сейчас она не готова к наставлениям.

— Да, дитя. Многое. Но сначала главное. — Он посмотрел на меня. — Тебя ищут. Уже не только дом Яньмун. Сегодня один из моих братьев услышал разговор в чайной. В городе расползся слух, что люди Первого Советника ищут беглого преступника. Вора по имени Фэн Лао.

— Он реагирует очень быстро. Слишком быстро если не знать информацию.

— Похоже тебя хотят заставить замолчать. — Шифу глянул на Ксу. — А она тебя поддерживает. Этого уже достаточно, чтобы возникли сложности, к которым она не готова.

— Дядя, мы решим это позже, сейчас нужно решить вопрос с управляющим. Завтра Фэн Лао будет зарегистрирован в палате Памяти Предков и официально признан драконорожденным. После этого у Первого Советника поубавится прыти. — Спокойно произнесла Ксу. — Ты с нами?

— Конечно, дитя. Это касается тебя, а значит я должен быть рядом. Для безопасности самого Гао надеюсь он не выкинет какой-то глупости.

Комната управляющего находилась в западной части административного корпуса — скромная снаружи, но внутри — обставленная в идеальном соответствии с уложением о жизни ученых. Темные стены, решетчатые окна, тяжелый письменный стол, стоящий спиной к выходу, и старинный гобелен с изображением горного дракона в облаках. Он символизировал долг и незримое наблюдение предков. Очень уместно для того, кто следит за порядком в доме. В комнате не было никаких лишних украшений лишь идеальный порядок человека живущего по правилам.

Когда мы вошли, Хоу Гао уже ждал. Видимо, его известили слуги. Он поднялся неглубоко поклонившись, без подобострастия, но и не выражая открытого неуважения. Поза у него была выверена, как у того, кто долгие годы живёт среди сильных, но сам силой не обладает. Он знал границы. И был готов защищать их.

— Госпожа Ксу, учитель Шифу, господин Фэн, — голос его прозвучал спокойно. Слишком спокойно. — Честь для меня видеть вас вместе. Что привело вас?

Ксу не стала медлить:

— Гао, скажи, ты помнишь бинт, поступивший от Тань Цзинь полгода назад? С кровью. Моей кровью.

Он кивнул:

— Да. Отмечен в журнале. Я лично получил его от прачечной. Отдал под хранение.

— По чьему распоряжению? — Я сделал шаг вперёд. — Не пытайся говорить «по внутреннему протоколу». Мы уже сверили подпись и печать. Интересует источник.

Он выдержал паузу. Длинную. Но не слишком. Потом кивнул, как человек, принявший решение.

— Мне передали письмо. Через курьера. Вечером того же дня, когда бинт был зарегистрирован. Запечатано гербом ветви, подписано от имени Совета старейшин. Не было причины сомневаться.

— Ты показал его кому-либо из членов семьи? — спросила Ксу, тон её был опасно ровным.

— Нет. Там было ясно сказано: документ касается ритуальной проверки. Тайной. Предполагалось временное хранение до прибытия специалиста из центрального округа. В документе был список предметов — бинт входил в него. Там же было сказано, что госпоже уведомлять не следует, чтобы не волновать её понапрасну. Я… — он впервые опустил глаза — … я посчитал это разумным.

Шифу щелкнул четками, и этот звук отозвался в комнате, как удар по стеклу.

— Много лет ты служишь этому дому, Гао. Знаешь, что кровь драконорожденной — это клятва и власть. И ты отдал её, не сверившись?

— Это было формально правильно, — тихо произнёс он. — Печать, подпись, стиль. Всё соответствовало. К тому же этот курьер уже неоднократно присылал послания от Совета Старейшин. — После этих слов мы с Ксу переглянулись и я шагнул вперед.

Он не отступил, но напрягся. Он понял — это уже не просто внутренняя проверка. Это предвестие суда. А если его признают предателем, то Ксу не даст ему пощады и даже если глава дома лично попробует его защитить, то она будет вправе преступить этот запрет.

— Кто забрал бинт? — спросил я. — Ты ведь не хранишь его здесь?

Он помедлил, потом произнёс:

— Через день пришла женщина. Молчаливая. В сопровождении двух курьеров. Она показала второй документ. Там говорилось, что предмет должен быть передан ей лично. Я сверил печати. Совпадали. Имя в списке было — Мин Цзин. Сказано, что она уполномочена Советом.

— Ты видел её лицо? Было ли что-то подозрительное? — Я чувствовал, как круг сжимается. Полынь. Нефритовое кольцо. Призрак, скользнувший по коридорам.

Он покачал головой:

— Нет, ничего такого. Она носила вуаль. Говорила тихо. Голос спокойный и ровный. Хотя, господин. От нее исходил легкий запах полыни. — Увидев, что мои глаза расширились, он неожиданно выпалил. — А еще у нее было нефритовое кольцо на пальце.

— Кровь драконорожденной ушла из дома. Моя кровь, — Ксу не повысила голос, но в её словах был приговор. — Без санкции рода. По письму, о котором никто из Совета не знает. Ты осознаешь, что это — измена?

Хоу Гао побледнел. Он понял. Сейчас его судьба висит на волоске. Он встал на колени.

— Я не хотел зла. Всё было по правилам. Все документы выглядели подлинными. Если я ошибся — я приму наказание.

Шифу шагнул вперёд, но я опередил его:

— Поднимись. Сейчас ты никого не убедишь в покаянии. Меня интересует — остались ли у тебя копии письма или образцы печати?

— Образец я снял. Как положено. Он хранится в моем архиве. — Он посмотрел на Ксу. — Госпожа может проверить.

— Мы проверим. — Ксу развернулась. — И будь добр, Хоу Гао. Пока мы не закончим — из дома не выходить. Попытаешься сбежать — умрешь. Пока я тебя не обвиняю, ты очень долго служил дому. Но если ты хоть на мгновение дашь мне повод, то ты умрешь без погребения.

Он снова поклонился. Медленно. До пола.

Когда мы вышли в коридор, я сказал:

— Ты это видела?

— Он не врет, — отозвалась Ксу. — Он виноват в халатности, но не в намерении. Однако теперь мы знаем: письма были сфальсифицированы. А это работа высокого уровня.

Шифу покрутил чётки:

— Мин Цзин. Возможно ли выйти на человека по этому имени, тень Фэн Лао?

Я покачал головой:

— Слишком чистая работа. Думаю имя фальшивка, но завтра я навещу страх товарищей с улиц и задам вопросы. Она должна была оставить следы. Полгода это много, но шансы есть.

Ксу сжала кулаки:

— Дядя, прошу тебя выяснить все про печать. А сейчас нам с Лао стоит отправиться отдохнуть. Завтра важный день…

Ночь спустилась на поместье Цуй, укрыв его густым, почти осязаемым мраком. Я лежал на боку, не спал. Не мог. Тело вроде бы отдыхало, но внутри горел тугой клубок напряжения. Интуиция стучала в череп, как сигнальный набат: «Проснись». Я перекатился на спину и прислушался.

Скрип.

Ветер из открытого окна скользнул и словно кот мягкой лапой коснулся моей кожи. Он был рядом и говорил мне, что я не один. А вместе с ним я услышал едва слышные шаги. Мягкие, аккуратные. Кто-то двигался так, чтобы не скрипнула не единая половица. Так ходят воры или же убийцы.

Они пришли за мной. Трое. Стоп, нет их четверо, а я даже без ножа.

Открыв глаза, я бесшумно намотал на левую руку покрывало. Хоть какая-то защита.

Тень мелькнула у ширмы. В следующую секунду дунул ветер, словно предупреждая меня. Ставни сорвало и через окно ворвался первый. Второму не повезло, он зашел через крышу, но его нога соскользнула на черепицы и он замедлился. Третий пробил дверь и тут же рванул ко мне выхватывая длинный нож

Они действовали почти идеально. Быстро. Чисто. Слаженно. Судя по их синхронности это не первая их миссия вместе.

Я скатился с кровати, до того как первый нож воткнулся в подушку. Кувырок в бок и используя инерцию тут же метнул высокий подсвечник. Как и ожидалось мой соперник легко ушел от него.

Второй атакова сверху, но я встретил его ударом ноги в колено активируя усиление тела. Глухой стон, говорил, что как минимум у него трещина в ноге.

Рывок в сторону и там где я только что был просвистела стрела арбалета. Кувырок вперед пропуская удар ножа от первого и тут же подсечь арбалетчика.

Очередной кувырок и моя пятка дробит стрелку локоть. Пока не опасен. Я оказался на ногах оценивая ситуацию.

Мир словно замедлился и я сместился в сторону. Один из эти выродков метнул нож. Я едва ушёл, заплатив за это длинно царапиной на ключице. Второй нож летел мне в горло и тогда я окончательно осознал, что пора это заканчивать.

Бронзовый глиф наполненный энергией Изнанки, повинуясь моему жесту летел в сторону метателя. Чиновничья кисть из призрачной энергии ударил в грудь ближайшего противника. Он пробил ее словно рисовую бумагу. Человеческое тело было не в силах сдержать мощь бронзового глифа, который погас лишь разбив деревянную панель. Мертвец отлетел к стене, как тряпичная кукла.

И тогда я почувствовал его второе воздействие. Он не пугал, не делал человека неуверенным О нет. Нападавшие испытывали дикий животный страх. Один пытался ползти наплевав на сломанную ногу, второй попросту упал на колени. Они не понимали, что произошло. Лишь знали, что рядом с ними призрачная смерть.

И тогда я услышал голос мужчины.

— Прошу простить моих людей. Это ошибка, сянвэйши. Если бы мы знали кто вы, то никогда не взяли бы на вас заказ. — В дверях стояла фигура склоненная в поясном поклоне. И от нее пахло Изнанкой.

— Кто ты? — Я был готов в любой момент снова активировать глиф.

— Еще раз приношу свои извинения, господин. Мои ученики не могут видеть ваш статус. Мы бы никогда не напали на чиновника Призрачной Канцелярии.

— Подойди.

Из тени вышел человек с открытым лицом. Длинный кривой шрам — от виска до подбородка. Глаза хищные и спокойные даже сейчас. За ним — ещё двое вооруженные тяжелыми арбалетами. Профессионалы. Не чета тем кто сейчас валялся в моей комнате.

— Санвэйши. Это недоразумение. — Вглядевшись в его лицо я увидел, что на нем есть печать Призрачной канцелярии. Это был чиновник самого низшего ранга, чья работа заключалась в уборке мертвецов. Но интереснее всего, что его бойцы с большим удивлением смотрели на своего старшего. Похоже они не привыкли к тому, что он вообще мог гнуть спину.

— Недоразумение? Вы пришли меня убить. Вы пролили мою кровь. Если это недоразумение — дай мне имя того, кто его начал и останешься жив.

Он не ответил сразу.

— Господин, приношу свои извинения, но я не могу этого сделать. Я связан клятвами. Вы вольны казнить меня и моих людей, ваш ранг это позволяет, но прошу вас о милости и снисхождении.

— Ты знал, что я из Призрачной канцелярии?

Он покачал головой.

— Господин, лишь я один вижу, ваш ранг. Если вы оставите нас в живых ни одна гильдия убийц в этой провинции не возьмется за заказ на вашу голову. И если вам понадобится помощь, то я с радостью сделаю все необходимое. Еще раз прошу вас о снисхождении и милости, сянвэйши.

— Сделка…

Глава 21

— Сделка с тобой, мало что может мне дать. Пожалуй мне проще убить вас всех, а потом допросить ваши души.

— Господин, умоляю вас о снисхождении. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь вам. Только скажите что! — Он вновь согнулся в поклоне, а его люди упали на колени уткнув лбы в пол, по его знаку. Мне нужно сделать выбор, что с ними делать.

С одной стороны если я их устраню, то по теневому миру пройдет волна слухов, которая будет говорить о том, что меня трогать небезопасно. А через какое-то время, когда личность гостя дома Цуй соотносят с тенью Фэн Лао, то вопросы у многих отпадут. Кто я такой и кто был моим наставником хорошо известно в мире Цзянху этой провинции. Но это не даст мне особой выгоды.

Оставив им жизнь, я получу ту же самую волну слухов, только у меня в долгу будет еще и лидер убийц связанный с Призрачной канцелярией. Наставник всегда говорил, что эмоции плохой советчик, когда нужно делать выбор. И теперь я понимаю насколько он был прав.

— Ты родился под счастливой звездой. Я сохраню тебе жизнь, но за это тебе придется постараться….

Утро выдалось на редкость мерзотным. Мелкий моросящий дождь, болящая голова после ночного происшествия и полное непонимание ситуации с Первым Советником. Но Ксу убедила меня, что сейчас важнее всего зарегистрировать меня в палате Памяти Предков. После этой регистрации на меня автоматически начнут действовать законы для драконорожденных, правда у меня будет лишь три месяца на то чтобы предстать перед имперской комиссией. Именно она решит, чем я должен буду заняться на благо империи как драконорожденный. С большой вероятностью меня отправят в одну из академий, где обучаются молодые драконорожденные.

Повозка катилась по мощеным улицам Верхнего города. В отличие от большинства других чиновничьих зданий, это подразделения Министерства обрядов находилось в Верхнем городе, как символ власти драконорожденных.

Ксу молча сидела напротив меня, задумавшись о чем-то своем. Шифу медленно перебирал свои четки, но создавалось ощущение, что его мысли были далеко отсюда. Как выяснилось он сам не был драконорожденным, но он прошел обучение в одной из сект поклоняющейся великим драконам, где его готовили как специалиста по решению вопросов.

— Не расслабляйся, Фэн Лао. До тех пор пока ты не поставил свою подпись на документ с родословной, ты считаешься простолюдином и произойти может всякое.

— Благодарю за совет, мастер. — ответил я с легким поклоном. Этот старик продолжал меня пугать.

Повозка мягко вильнула на повороте.

— Меня тревожит с какой скоростью, недоброжелатель начал действовать. — Произнес Шифу после раздумий. — Убийцы пришли сразу после того, как мы разобрались с управляющим. Слишком быстро, даже для мастеров.

— Вы правы, не один мастер не возьмется за заказ без подготовки. Исключение если ему заплатили очень много. Но почему я, а не Ксу?

— Все просто. Ты начал копать слишком глубоко и если убрать тебя, то наше расследование может застопориться. Жизнь Ксу во первых стоит куд дороже твоей, а во вторых проникнуть в хозяйские покои намного сложнее.

— И так понятно, что за нами следят, — продолжила Ксу. — Такая скорость говорит, о том что информация о делах дома ушла наружу. А это означает, что этот некто из дома или кто-то из самых приближенных. Слуги, стража, писцы. Кто-то передал все мгновенно.

— Стража не отреагировала, — заметил я. — Даже не пошевелилась. Патруля не было у северной стены. Зато окно оказалось распахнуто. Без следов взлома.

— График смен, — бросил Шифу. — Если знать, где кто ходит и кто спит — пройти можно почти без шума. Это не наемники с улицы. Это тот, кто получил данные от своих. Или добыл их как-то иначе.

— В любом случае после регистрации мне нужно будет прогуляться до Нижнего города. Если кто-то и сможет помочь нам найти того кто подделал документ, то искать его стоит именно там.

— Хорошо, но тебе стоит быть осторожным. — Я спокойно кивнул в ответ на искреннюю заботу девушки. В нижнем городе осторожными стоит быть тем кто придет за мной. А мне нужно подтвердить, что я еще верен своим клятвам и договоренностям.

Здание Палаты Памяти Предков не давило своей мрачной торжественностью. Каменные плиты фундамента были сделаны из прочнейшего гранита, а стены, облицованы обсидиановыми панелями. Даже в самый ясный день от здания веяло запредельной мощью и силой. В пасмурный день, как сегодня, это был настоящий сгусток мрачного величия.

Никаких флагов, никакого золота, никаких лишних украшений. Только над входом — древний, выветренный временем иероглиф «Кровь» в старой печатной форме, в которой теперь подписывают лишь приказы о казни. Он был вырезан не ради красоты — это был знак долга, памяти и несвободы. Каждый драконорожденный не только властитель, в первую очередь он слуга империи.

Пять ступеней вели ко входу — ровно пять, как положено по уставу Министерства Обрядов. Каждый драконорожденный, поднимаясь по ним, должен помнить: власть не дар, а служение. Шестой ступени не было — никогда не будет. Шестая ступень — для тех, кто считает себя выше долга, а их заносят уже не сюда, а в архив смерти.

Тяжелые колонны поддерживали традиционную покатую крышу. Два стража, высеченные из черного камня: один с мечом, другой с кистью для письма, стояли перед входом. Символы войны и закона, символы двух путей драконорожденных. Воин и чиновник.

Тяжелые двери из черной бронзы были украшены лишь древним символом пяти драконов внутри которого был записан один иероглиф — Кровь. Лишь пробудившаяся кровь давало право и святую обязанность новому драконрожденному сюда войти.

Пять ступеней к зданию Палаты Памяти Предков блестели от мелких капель дождя, но стоило мне сделать первый шаг, как я ощутил опасность. Подняв руку я произнес:

— Не двигайтесь, — сказал я, и Ксу замерла, не оборачиваясь. Шифу перестал перебирать четки, но я ощутил, что он готов к бою.

А через мгновение я увидел, как на верхнюю площадку выбежала целая куча бойцов одетых в доспехи стражи Верхнего города. А впереди них шел командир в парадных доспехах.

Мозг автоматом начал считать противников. Почти пятьдесят стражников. Шлемы, одинаковые чешуйчатые доспехи, копья, луки, арбалеты. На каждом лезвии — знак стражи верхнего города. У стены, готовые к бою, стояли четыре автоматона: бронзовые звери с глазами из нефрита и когтями из черного металла. Один — в форме тигра, два — человекоподобные, четвертый — больше напоминал бочонок вина на ножках, насколько я знал такие предназначены против носителей эссенции.

На ступени спустился командир. Молодой, не больше тридцати, явно из дворян. Слишком холеное лицо, слишком правильные черты.

— Фэн Лао. — Он не кричал. Его голос был ровным и звучал, как судебный вердикт. — По распоряжению Министерства Закона и на основании ордера, выданного канцелярией в Облачном городе, ты арестован как беглый преступник. Сдавайтесь немедленно.

Все стихло. На копьях направленных на меня блестела влага от падающего дождя. Автоматоны были активированы и готовы начать атаку. Кто-то идеально подготовился.

Я почувствовал, как за моей спиной Ксу делает полшага вперед. Шифу молчит, но четки в его руках останавливаются. Мир на мгновение замер.

Холодный голос командира еще раз прокатился над ступенями:

— Фэн Лао, ты арестован. Сдавайся и к тебе будет проявлено снисхождение. Сопротивление будет расценено как…

— На каком основании вы препятствуете исполнению воли Императора?

Голос, пронзительный и ясный, как клинок из ледяной стали, перекрыл все. Он прозвучал как небесный гром. Я поднял голову и увидел говорившего.

Из дверей Палаты Памяти Предков вышел молодой драконорожденный. Он стоял словно брат близнец статуи воина, такой же жестокий и бесстрастный. На его боевых доспехах висело несколько нефритовых знаков с иероглифом «честь». В моей голове сразу раздался звон монет, за такие доспехи можно купить солидное поместье в Верхнем городе. Нефритовый посох, в его руке был заполнен эссенцией и готов к активации.

Тонкая косичка с вплетенными бусинами упала ему на лицо и я увидел, что на них лишь один иероглиф — «Скорбь». Я судорожно сглотнул, потому что этот драконорожденный шел дорогой мести по древним законам Предела.

Он спустился еще на одну ступень. Пусть за его спиной не было солдат, но сопровождающая его аура мощи говорила о том, что ему плевать на тех кто стоит у него на пути. Они умрут если посмеют ему дерзить. Он посмотрел на командира стражи с таким выражением, будто говорил с обученной собакой, забывшей команду.

— Я спросил: на каком основании вы остановили пробудившегося драконорожденного у порога Палаты? Или ты, пес в железной шкуре, решил, что можешь перечить эдикту Великого Императора?

Командир попытался выпрямиться:

— Господин, у нас ордер, подписанный…

— Ордер? — Юноша фыркнул. — Покажи его. Нет? Ну тогда заткнись и слушай.

Он шагнул ближе, и в этот момент ветер донес до меня знакомый запах.

Жар. Гарь. Легкое покалывание на коже, словно кто-то провел по ней раскаленным лезвием, не оставив следа. Я уже чувствовал это однажды. Тогда, на рынке, когда я шел на разговор с Фу Шаном. Тот же самый запах. Это он наблюдал за мной.

И теперь он был здесь. Стоял передо мной готовый к бою и защищающий меня.

— По эдикту великого Гуанди, основавшего династию и даровавшего Империи стабильность, любой пробудившийся драконорожденный обязан пройти регистрацию в Палате Памяти Предков и никто не имеет право его остановить. Ни человек ни зверь ни дух. Так сказал Император и это закон.

Его глаза вспыхнули красным пламенем.

— Любое препятствие на этом пути — оскорбление духа Императора. Это равносильно измене. А за измену в Империи — смерть.

Командир побледнел, но попытался выдавить:

— Господин… Мы лишь…

— Вы никто, — отрезал юноша. — Я — страж Предела. Мой долг — защищать исполнение воли империи от кого угодно, хоть от тварей искажения, хоть от зарвавшихся людишек. И если вы, мелкие служки, не уберетесь с дороги моего младшего, я уничтожу вас. Всех. И скажу спасибо за возможность сжечь мусор на ступенях этого здания.

Он поднял посох. Простое движение. Но автоматоны отреагировали готовясь к бою. Один дрогнул, второй клацнул внутренним механизмом.

Резкий поворот. Волосы драконорожденного взметнулись как песок поднятый ветром. Вспышка эссенции и тут же вторая, сорвались с его пальцев, а через мгновение два военных автоматона лежали оплавленные. Его глифы были не бронзой — серебром. И похоже, сейчас я видел самого опасного человека в своей жизни.

Младший! Это слово ударило меня словно боевой молот. ' Я, Ли Яньцзинь старейшина дома Яньмун, дарую право тени Фэн Лао называться младшим членом дома Яньмун'. Голос умирающего драконорожденного зазвучал в моей голове.

— Еще раз страж. Любой кто помешает моему младшему пройти в палату Памяти Предков — умрет. — Это было сказано настолько ровным голосом, что мне стало не по себе. — Передайте Первому Советнику, что Ли ФаВэй из дома Яньмун, перед кровью дракона, — Он аккуратно поклонился Ксу, — Подтверждает слова своего дяди Ли Яньцзниня. Отныне Фэн Лао, зовется Ли Фэн Лао из дома Яньмун. А сейчас прочь с дороги моего младшего.

Пять ступеней остались позади, как и те кто меня сопровождал. Новый драконорожденный входит в палаты в одиночестве. Таков обычай. Я перешагнул порог.

Внутри было тихо, как в забытом храме. Не мертво — именно тихо и спокойно. Те кто строили это место были великолепными мастерами умеющими использовать фэншуй на высшем уровне. Тусклый свет фонарей скользил по полированному черному камню пола, отражался в лакированных панелях, уходил в высоту к резным балкам потолка. Здесь не было окон. Здесь не требовалось внешнего света — он мог исказить суть.

Палата Памяти Предков напоминала архив, но каждый шаг, каждый звук внутри нее говорил: это не просто место. Это — корень, в который врастает каждый драконорожденный. Захочет он того или нет.

Слева и справа тянулись ряды ниш, в каждой — свиток, запечатанный красным шелком. Над каждой — иероглиф имени. Некоторые — яркие, новые. Другие — выцветшие, будто сама пыль времени сжигала краску. Я шел мимо них, ощущая тяжесть взглядов тех, кто ушел, но не забыт. Я словно ощущал, как меня оценивают древние носители крови дракона. Достоин ли я быть среди них. Тряхнув головой я отогнал эти глупые мысли. Я здесь и я достоин.

Впереди находилось каменное возвышение, полукруглый помост с тремя лестницами ведущими куда-то в глубь здания, но меня интересовал чиновник в халате со знаками министерства обрядов сидящий за тяжелым столом из черного дерева.Он выглядел как хранитель живой памяти, такой же седой и благообразный.

Он не встал, когда я приблизился. Лишь поднял взгляд и окинул меня долгим, изучающим взглядом. Глаза у него были цвета пепла, и в них отражалось не любопытство — обязанность.

— Имя? — голос его был тих, но я услышал каждую букву, будто он говорил внутри моей головы.

— Фэн Лао.

— Давно ли ты пробудился Фэн Лао?

— Несколько недель назад.

— Причина, по которой ты не явился в Палату Памяти Предков? — Взгляд этого доброго старика стал подобен острому кинжалу.

— Незаконное обвинение за которое меня упекли в тюрьму.

— Но ты здесь. Похвально. Я чувствую силу эссенции в твоей крови, какой из драконов благословил тебя пробуждением?

— Мэнь Лунь, госпожа Воды. — Его кисть неспешно двигалась занося идеально выверенные иероглифы в мое личное дело.

— Из какого ты дома, юноша?

— Дом?

Я сделал паузу и вспомнил как уже двое из дома Огненного тумана признали меня своим младшим.

— Ли Фэн Лао. Признан Домом Яньмун.

Короткий кивок. Мужчина не удивился. Он что-то ждал — и я сказал именно то.

— Есть ли подтверждение? — Вопрос он задал не мне, а куда-то в темноту. И через мгновение прозвучал ответ.

— Да, господин. Мастер ФаВэй зарегистрировал прошение о признание Фэн Лао членом дома Яньмун еще три недели назад. — От этих слов мне стало не по себе? Как? Как он это сделал? И самое главное как он узнал, если даже Мэй Лин об этом не знает.

Чиновник вышедший из тени почтительно протянул ему свиток. Шелковая бумага скрепленная печатью дома Огненного тумана. Старик молча изучил свиток и приложил к круглой выемке на своем столе — внутри раздался мягкий щелчок.

На свитке появилась печать палаты.

Чиновник отдал свиток помощнику, а он развернул один из новых свитков. Пустой, кроме имени Императора, выведенного золотой тушью в верхнем углу.

Он окунул кисть в черную, густую краску, с оттенком нефрита. Один взмах — иероглиф «Ли». Второй — «Фэн». Третий — «Лао».

Пока я смотрел, как проявляется моя судьба, он начал произносить формулу. Не торжественную — сухую, официальную, как устав.

— В соответствии с указом Императора Гуанди, даровавшего Великую Родословную, и согласно Порядку Записи Драконорожденных, засвидетельствовано: в первый день второго цикла Врат дождя, в год Стоящего Лотоса, зарегистрирован драконорожденный по имени Ли Фэн Лао, признанный Домом Яньмун. С момента записи на него распространяются обязательства и привилегии драконорожденного, уставов Империи и Верховного Закона.

Он поставил печать. Звук был почти беззвучный — и все же я почувствовал, как что-то изменилось в мире.

— Добро пожаловать драконорожденный, — сказал он. — Теперь твоя жизнь принадлежит Империи Заката. Служи с честью.

Я поклонился признавая свой долг перед Империей.

Глава 22

Зал Закона, куда вызвали командира стражи, был стар. Каменные плиты под ногами хранили следы сотен поколений, а узоры на стенах, покрытые тусклым лаком, напоминали о временах, когда Империей ещё правили потомки старой династии. Просторный, с высоким потолком, зал был обставлен скромно, но со вкусом. Без золота, без вычурности — только черное дерево, нефрит и холодный свет от скрытых фонарей, за шелковыми экранами.

В центре за длинным столом сидел Первый Советник. Он не был стариком — волосы его были черны, а спина прямее, чем у юнцов, не прошедших службы. Но в его лице не было ни малейшего следа мягкости. Человек, слишком долго проживший в тени власти, который сам стал воплощением этой власти. Его контроль над Облачным городом был неоспорим, знающие люди говорили, что его власть куда прочнее чем власть генерал-губернатора чьим именем он всегда прикрывался.

Вэй смотрел на лицо главы совета и его интуиция говорила, что сегодня произойдет нечто неприятное. Именно поэтому он был одет максимально безукоризненно, доспехи сияли начищенные слугами.

Советник заговорил первым, не предлагая сесть.

— Завтра утром, до восхода, один человек попытается войти в Палату Памяти Предков. Имя — Фэн Лао. Тот самый преступник, которого ты арестовал и тем самым пошел против воли Тайной канцелярии.

— Господин, могу я узнать зачем он туда идет? — Спросил Вэй склонив голову в уважительном поклоне.

— По моим сведениям он недавно пробудился и стал драконорожденным. — Лицо главы стражи оставалось каменным, но его мысли неслись быстрее удара молнии. Интуиция его не обманула.

Тот Страж Предела искал именно Фэн Лао, если он знал, что парень пробудился, то значит он ему был нужен чтобы ввести в дом, а это означает, что на этом щенке метка. Огненный туман малочисленный дом, но его крайне опасный. Пока он думал советник продолжил говорить:

— На его имя есть ордер, выданный в Облачном городе. Захвати его и верни назад в тюрьму откуда он сбежал. Если будет сопротивляться — убей.

Господин Вэй молча выслушал. Его губы были сжаты в тонкую линию, чтобы удержать слова, которые он хотел сказать. Вот только если он их произнесет, то в них не будет чести. Глубоко вздохнув он посмотрел прямо в глаза Первому Советнику.

— Если он пробудился, то ваш ордер не имеет силы. Его нельзя судить как простолюдина и наказать лишь по воле совета. Только кровь дракона может судить кровь дракона. Я не могу вмешаться. Это противоречит эдикту первого императора.

— Это не твое дело, — отрезал Советник, голос его всё ещё оставался ровным. — Его преступления зарегистрированы, и ордер подписан по всем нормам. К тому же, закон запрещает мешать регистрации — но не говорит, что регистрация должна состояться.

— Только если преступление доказано. Только если суд завершён. — Вэй говорил так, как будто отмерял каждое слово. — А этот человек даже не получил официального статуса обвиняемого. Его посадили в тюрьму без законных санкций лишь по вашему приказу. Когда вы просили поймать простолюдина, я выполнил вашу волю. Кровь дракона имеет право распоряжаться жизнью простых людей. Но сейчас он стал ша. Это даже не политический риск, это нарушение всех традиций. Я отказываюсь.

— Ты забываешь, кому служишь, господин Вэй. — В голосе советника зазвучал металл.

— Я служу Империи, — спокойно отозвался тот. — И потому не могу выполнить ваш приказ. Я советую вам — поручите это своему заместителю. Он не из нашей провинции. Он не знает, кто такие драконорожденные из Дома Огненного Тумана.

Советник напрягся. На миг в его глазах мелькнула тень раздражения — он не любил, когда кто-то намекал, что знает больше, чем положено. Но он ничего не сказал, позволив тишине лечь между ними.

Вэй продолжил говорить. Его голос был тих. Таким же тихим был рассвет тридцать лет назад, когда он смотрел на пепел поместья соседей. Тех кто оклеветал младшего сына старейшины дома Яньмун.

— Есть дома, которых стоит бояться. А можно помнить. Пусть дом Огненного Тумана мал, но он один из древнейших. Его корни уходят в тьму веков, когда наш народ еще не объединился под властью императоров первой династии. Они помнят, они защищают и они карают. Тридцать лет назад младший сын старейшины был обвинен в измене. Поместье тех кто это сделал охраняли сильнейшие воины. На рассвете к ним пришло трое. Они сожгли всех кто там был, остался лишь пепел. Сожгли — и остались ждать на пепелище распивая вино. Прибывших имперских следователей они встретили как подобает воинам исполнившими свой долг с гордо выпрямленными спинами, стоя в золе поместья клеветников.

— Это был бунт, — отрезал Советник.

— Это была демонстрация, — парировал Вэй. — Их судили. Их осудили. Их отправили в Предел. На десять лет. Для большинства это смертный приговор, осужденный воин редко живет дольше года в Пределе, даже драконорожденный. Но они вернулись. Все трое. Потому что каждый из них начал свою службу именно там. Дом Огненного Тумана не боится смерти. Они не боятся закона. Они живут с ним в крови. А сына старейшины оправдали.

Он сделал паузу. Медленно выдохнул.

— Я не знаю, зачем вам Фэн Лао. Но я видел Стража Предела и я с ним говорил. Лишь чудом мне удалось убедить его, что Фэн Лао исчез из тюрьмы. А сейчас вы говорите, что он пробудился. Если это правда — и если вы смеете препятствовать драконорожденному внести запись о себе в Палате Памяти Предков, то я отказываюсь быть частью этой ошибки. И советую задуматься вам стоит ли ее совершать?

Советник долго смотрел на него.

— Ты говоришь слишком много.

— Потому что я хочу остаться в живых, — просто ответил Вэй. — Вы думаете, что действуете в тени. Но у каждой тени есть источник. И у каждой ошибки — последствия. Даже если это ошибка Первого Советника.

Он поклонился. Ровно. На полтора кулака ниже, чем положено. Почтительно — но не покорно.

— Простите, но я не могу быть вашим мечом в этой истории. Вы хотите — прикажите моему заместителю. Он выполнит приказ. А я буду в стороне.

Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа.

— Добро пожаловать в семью, младший брат. — Представитель дома Огненного Тумана с улыбкой поклонился мне. — Предлагаю отпраздновать это знаменательное событие. Надеюсь ша Ксу и почтенный учитель Шифу составят нам компанию? Я снял одно из лучших заведений города.

— Почту за честь ша ФаВэй, ша Лао мой друг и я сама планировала устроить ему праздник, но вы меня опередили. — Она поклонилась ему в ответ на его поклон. Для драконорожденных этикет это все.

— Ничего удивительного, я сделал это как только получил сведения, что у меня появился младший брат. Как вы знаете наш дом очень маленький, нас сейчас меньше двадцати и каждый новый член семьи это сверхважно. — Он вновь поклонился Ксу и торжественно произнес:

— Ша Ксу, дом Огненного Тумана готовы оказать вам помощь. Если вам что-то понадобится, не стесняйтесь обращайтесь к любому из нас и мы сделаем все в своих силах, чтобы вам помочь. Вы помогли нашему младшему и мы поможем в ответ. А теперь я предлагаю отпраздновать.

— Старший, — Начал было я говорить, что у нас слишком много дел, чтобы праздновать, но меня тут же перебила Ксу.

— Ша Лао, ты официально стал драконорожденным, все остальные дела подождут. Сегодня твой праздник.

Как только мы вошли во дворец приёма, я сразу почувствовал аромат благовоний. Тонкий аромат сандаловых курильниц, сплетался в единую композицию с сладковатым ароматом жасмина. Мой новоиспеченный старший вёл нас по двору, выложенному чёрным базальтом, до отдельного крыльца, на котором вырезанные кедровые колонны поддерживали изящную крышу с переплетенными выступами, напоминающими крылья феникса. Сквозь оконные рамы здесь звучала мастерская игра на гуцине. Низкие, протяжные ноты создавали ощущение, что мы ступаем в древний храм, где всегда благостно и спокойно.

Служанка в дорогих одеждах провела нас за большой алый занавес, там находился проход в отдельный зал для важных гостей. Мы пересекли несколько низких ступеней — ступеней почёта, как прошептала мне в ухо Ксу — и оказались в светлом, но прохладном полумраке. Тонкие лучи солнца просачивались через переплетенные ветви деревьев.

ФаВэй указал мне на главное место, сказав что сегодня мой день и весь праздник в мою честь. Когда мы все устроились, Ша ФаВэй улыбнулся и поклонился:

— Благодарю вас всех, что вы согласились сегодня разделить нашу радость. Сегодняшний праздник мы посвящаем появлению у Дома Огненного Тумана нового младшего брата — Ли Фэн Лао. Пусть он будет жив и здоров, а сила благородной крови принесёт пользу и дому, и Империи.

Он взял из рук слуги тончайшую чашу, наполненную рисовым вином, и поднес её ко мне:

— Пей, младший. Это вино из осеннего сбора, благословенное духами дождя. Пусть оно символизирует нашу верность и взаимное согласие.

Я сделал почтительный поклон и, подняв чашу, произнес:

— Благодарю вас, старший, за такой тёплый приём. Я, Ли Фэн Лао, торжественно принимаю дар вашего дома и клянусь служить ему всей кровью и всей жизнью своей. Пусть мои поступки будут достойны доверия, оказанного мне старейшиной. — Великое Небо, спасибо тебе наставник, что я прочитал все эти книги и трактаты, без этих знаний я бы потерял лицо, а в обществе драконорожденных это хуже смерти. Да мне как только пробудившемуся многое спустят с рук, но всегда есть но.

Я сделал глоток вина и поразился богатому букету. Боюсь даже представить сколько стоит это вино.

Ша ФаВэй кивнул с удовлетворением и сделал знак слуге налить мне еще:

— Теперь, младший, позволь мне напомнить тебе о твоих обязанностях. Как драконорожденный ты обрел силу, позволяющую вершить правосудие и защищать порядок. Перед Домом Огненного Тумана ты обязан сохранять честь рода, верно служить Империи и быть достойный своей крови.

Я кивнул со словами:

— Осознаю возложенный на меня долг, господин. Я сохраню верность и дому, и государству. Пусть мои дела будут ясны, как дыхание ветра, и надежны, как сердцевина горного гранита.

После окончания официальной части мы продолжали беседу наслаждаясь музыкой, едой и напитками, пока Ксу не сказала с улыбкой:

— Ша Лао, ты всегда желанный гость в моем доме. Сегодня твой день и я счастлива, что смогла разделить этот праздник с тобой, но сейчас меня ждут дела. Как освободишься, я буду тебя ждать.

Стоило им с Шифу покинут зал, как тут же по властному жесту ФаВэйя исчезли слуги, а он повернулся ко и внимательно посмотрел мне в глаза. Мгновение шло за мгновением, пока он не задал вопрос:

— Кто из драконов дал тебе силу?

— Мэнь Лунь, госпожа Воды, старший. — На этих словах он скривился.

— Жаль, хотя ожидать, что отец Огня даст свою силу бывшему вору было бы чересчур самонадеянно. Ответь на вопрос, амулет еще у тебя?

— Да, старший.

— Хвала Небесам! Ключ от Обители нужно вернуть. Где он? — На меня смотрели его жуткие глаза. С него словно сползла маска благородного аристократа следующего пути закона, теперь это был настоящий безжалостный хищник, который знает насколько он силен. Но меня обучал такой же хищник.

— Яньцзинь сказал мне вернуть его старейшине дома, у вас старший нет печати старейшины. Так что — Я улыбнулся склонившись в извиняющемся поклоне.

— Ты смеешь мне перечить? Понимаешь, что я могу убить тебя в любой момент? — Он наклонился ко мне и я видел безумие огня в его глазах. Этот человек был жесток и смертельно опасен, но если я прогнусь, то на свою жизнь я не поставлю и медяка.

— Старший, до того как я вошел в дом Огненного Тумана, я был тенью. Самым молодым-мастером вором в этой провинции. Со старейшиной Яньцзинем я заключил сделку. А сделка для тени нерушима. Вы можете убить меня, но где амулет вы не узнаете. Я верну его только старейшине дома. Прошу меня простить. — Мы смотрели друг другу в глаза не отрываясь несколько мгновений, а потом он откинулся на спинку кресла и с облегчением рассмеялся.

— У тебя есть яйца, младший брат. Очень мало людей способны отказать мне глядя в глаза. — Его резкий переход с формальной вежливости на солдатский жаргон, говорил о том, что он посчитал меня достойным.

— Я тень и даже став частью дома, я останусь тенью. Это моя суть.

— Достойно, Фэн Лао. Дядя всегда умел выбирать людей для своих задач. Старейшина Ван прибудет в Облачный город через неделю. Надеюсь никто не обнаружит ключ к обители до этого времени.

— За это можете не беспокоиться.

— Прекрасно. Я вижу, что у тебя много вопросов. Задавай и я отвечу если смогу. Теперь ты один из нас и тебе стоит многое узнать и понять.

— Но почему вы так спокойно относитесь к тому что в дом вошел чужак?

— Новая кровь. Нас мало, Фэн Лао. Нас всегда было очень мало. Обычные драконорожденные пробуждаются спонтанно, мы же стражи Обители проходим перековку именно в ней и ты такой же, а значит уже не чужак. — Я сглотнул вспоминая боль, когда мое тело менялось.

— Как вы нашли меня? И вообще узнали? Один раз я почувствовал ваше присутствие.

— Дядя сказал мне кого искать, а дальше уже дело техники.

— Но он же умер? Я сам его убил.

— Знаю. — Он с улыбкой смотрел на меня. — И спасибо тебе за это. Каждый из нас обладает родовой способностью. В течении девяти дней после смерти наш дух можно призвать в пламени и тогда вопрошающий может задать три вопроса. Поверь техники вопросов отточены веками. Поэтому дом знал о тебе и старейшины отправили меня решить вопрос.

— И не смотря на это все же приняли меня в дом?

— Дядя отдал тебе амулет, ввел твою кровь в генетический пул дома и дал пропуск сквозь защитные системы обители. Неужели ты думаешь, что мы бы пошли против воли старшего наставника дома? Ты оказал ему милость подарив ему быструю смерть, не позволил врагам использовать его силу. — И что такое генетический пул дома? Таких слов я не встречал даже в самых древних трактатах.

— Если честно я ничего не понимаю.

— Это нормально, Фэн Лао. Ты не проходил обучение в семье. Но сейчас важно другое теперь ты не один, у тебя есть семья, которая готова помочь, но и ты должен помогать семье.

— И какая же помощь нужна семье? — Я посмотрел на него с легкой усмешкой. Все эти разговоры о семье и долге так напоминали разговоры старейшин гильдии воров.

— Вернуть амулет, рассказать все что ты знаешь о тех кто напал на поместье и помочь отомстить. Из того что я успел выяснить во всем этом видна рука Первого Советника.

— Я готов помочь отомстить. По моим данным на поместье господина Яньцзиня напали культисты Разорванной Печати, они притащили с собой тварей Искажения. — От этих слов лицо моего собеседника превратилось в каменную маску. — Всем этим руководил драконорожденный Лиан Жуй и его человек по имени Фушэ. — Стоило мне замолкнуть на несколько мгновений, чтобы сделать глоток вина, как ФаВэй негромко произнес:

— Младший, ты уже выплатил долг перед домом. Мы знаем имя врага и можем начать действовать.

— Старший брат, это не все. — Он медленно кивнул.

— Продолжай.

— Эти выродки сотрудничают с островитянами, у них под контролем очень много важных чиновников в провинции и часть гильдии воров.

— Звучит как повод устроить большую чистку.

— С помощью лорда-когтя тайной канцелярии, я уже ее начал.

— Интересно, я слышал что тонги устроили разборки с островитянами и совершили ряд налетов, после которых оставили пирамиды из голов чужаков и тех кто им прислуживал. Это твоя работа?

— Госпожа Линь всегда держит свое слово. Мой партнер из канцелярии дал ей нефритовую печать. Все что они сделали той ночью было сделано от лица и по приказу Тайной канцелярии.

— Но договаривался с тонгами ты. — Это был не вопрос, а скорее утверждение, на которое я кивнул.

— Да старший, госпожа Линь Цзиюнь давняя знакомая моего наставника и она даровала мне право приходить к ней в гости.

— Интересный ты человек, младший брат. Наш дом никогда не воспринимал уличных бандитов как союзников.

— Их правила мало чем отличаются от законов драконорожденных. Мы, с партером, забрали жизнь одного из старейшин гильдии воров предварительно подвергнув пыткам. Именно эта тварь отправила меня в дом вашего дяди. Он точно знал, что там произойдет и я должен был принести им амулет.

— Значит эти выродки знают об обители?

— Да, старший и ищут ключ, чтобы поставить ее себе на службу. Эти выродки используют силу искажения. Я лично убил Фушэ когда он пытался активировать алтарь Матери Искажений. А после этого меня арестовала стража по приказу генерал-губернатора.

— Правильнее будет по приказу Первого Советника. Именно он заправляет всем пока генерал-губернатор пирует в своем дворце трахая очередную наложницу. — Он откинулся на спинку кресла и схватив кувшин вина начал пить прямо из горла. Красное вино струйками стекало по его подбородку, придавая ему еще более жуткий вид.

— Из того, что я узнал именно Первый Советник и Лиан Жуй замешаны в смерти моего наставника. — ФаВэй закончил пить и вытер рот рукавом.

— У нас общий враг, младший. Вместе мы можем отомстить и за дядю и за твоего наставника. Согласен?

— Убьем их всех. — Ответом мне была полубезумная улыбка Стража Предела.

Друзья, прошу прощения, что так долго не выкладывал главы. По работе был полнейший завал. На следующей недели скорей всего тоже будет только 1 глава, а потом возвращаюсь в ритм

Глава 23

Дверь мягко отворилась, и госпожа Хуэйцин, одна из старших женщин Дома Изумрудного Кедра, задержалась у порога лишь на миг — привычка, выработанная годами политических интриг. Взгляд скользнул по комнате, утвердившись в ее пустоте. Все на месте. Слуги не входили. Следов магии не ощущалось. Ни одно из ее любимых растений не ощущало присутствия живого, а значит тут безопасно.

Она прошла внутрь, не спеша, словно каждое ее движение было отточено школой столичной этики. За окном трещали вечерние фонари, а в полумраке ее номера витал запах сандала и сушеной апельсиновой кожуры.

— Наглая тварь, — мысли были холодны, как сталь на морозе. — Дочь проклятой шлюхи, что сумела забраться в постель ее мужу. И как назло слишком похожа на своего отца. Так же сильна и способна в управлении эссенции дерева, да и если уж быть честной до конца, то и в торговых делах она лучшая среди всего поколения. А мертвец должен быть честен, хотя бы с самим собой.

В затылке привычно пульсировала тупая боль. Пальцы нащупали пульс на руке. Он вновь был нестабильным. Ей не надо было смотреть на свои вены, чтобы знать их состояние. Сейчас они вздуты и пульсируют зеленой эссенцией дерева. Но она не подчиняется ей, как раньше, не восстанавливает тело, а лишь немного замедляет разложение всего организма. Все лекари, которых она посетила, отводили свой взгляд, не смея сказать ей в лицо, что она уже мертвец. Она умирала, и даже глифы лекарей не могли ее спасти от жуткой болезни, для которой даже не придумали название. Лишь один старик дал ей настой, который помогал от жутких болей, и он же рассказал о проклятии, благодаря которому она тянет жизнь из этой девки, которая никогда не должна была родиться. Чистое убийство и одновременно дополнительные полгода жизни для нее. Жаль только, что она не может уйти из жизни по своей воле, иначе узел проклятия попросту развяжется и Ксу выживет. Нет, у нее хватит воли дождаться, когда Небо затребует ее жизнь, а вместе с ней и эту мелкую сучку.

Она опустилась у стола, вынула из потайного ящика серебряный подсвечник. Огненные палочки дрожали в ее пальцах. Еще неделя. Максимум десять дней, если Небо будет к ней благосклонным. И все — она уйдет на встречу с предками, а вместе с ней туда отправится и эта дочь шлюхи, открыв дорогу к власти для ее любимого сына. Да, она знала его слабости: слишком надменен и любит выпивку и азартные игры, но став главным наследником, он исправится, ведь тогда отец будет уделять ему куда больше времени.

Она улыбнулась, как всегда улыбалась, вспоминая своего первенца. Того веселого и смешливого мальчика, который вырос в статного мужчину. Он справится, жаль лишь, что она не сможет стоять за его плечом и мягко направлять.

Чужак, которого притащила в родовое поместье, эта наглая пигалица, сдох как собака. Люди, которых она наняла, никогда не совершают ошибок. А значит, все идет по плану. И эта сучка будет прислуживать ей в загробном мире, и никто не сможет нарушить столь тщательно выверенный план. Шифу умен, но слишком мало знает о силе Изнанки, к тому же крайне догматичен, а вот чужак был проблемой. Слишком резво он взялся за расследование и мог все испортить, но теперь осталось дождаться, когда она умрет.

Огонек вспыхнул — и она едва не выронила свечу. У противоположной стены стояла фигура.

— Ты… — Хуэйцин замерла, узнав того, кого платила за кровь. Его имя ей было не нужно. Только результат.

— Все ли прошло удачно? — голос ее был ровен, даже мягок. Высокородная манера, отточенная годами жизни в столице. В ее мире не кричали. Даже когда умирали. Крик — это потеря лица, а это намного более страшная вещь, чем смерть.

Мешочек монет, перевязанный черным шнуром, свистнул в воздухе и с глухим звуком ударил ее в лицо… Нижняя губа мгновенно лопнула, и рот тут же наполнился кровью, щека налилась болью, явно будет обширный синяк. Мешочек упал на пол, рассыпавшись золотыми монетами, и их было больше, чем когда она платила этому жуткому человеку. Она отшатнулась, держась за лицо.

— Что ты себе позволяешь⁈ — голос все еще держался, но в нем пробилось первое дыхание страха.

Наемник шагнул вперед. В свете свечи его глаза были черны, как зола, в которой не осталось жара. Его руки молчаливо рассказывали историю этого человека. Множество шрамов, сбитые костяшки говорили о его прошлом, в которое было полно опасностей и жестокости. От него пахло потом, кожей и пеплом сгоревших мертвецов.

— Слушай сюда, старая мразь, — прошипел он, — если ты еще раз появишься рядом со мной, если твой голос прозвучит в моих ушах или тень ляжет на мою тропу — я лично сдеру с тебя кожу. Сниму ее, слышишь? Как старую одежду. И сделаю из нее маску. Посмертную. Чтобы ты помнила в аду, кого пыталась подставить.

Хуэйцин отпрянула, осела в кресло. Ее плечи дрожали от ужаса, она не привыкла к такому обращению. Рука — все еще красивая, с перстнями дома — прижалась к губам. Но в глазах была не боль. Озадаченность.

— Что ты… что ты несешь? Тебя перекупили? Я могу заплатить больше. Гораздо больше. Умножу плату втрое, впятеро, если он еще жив…

— Ты не поняла, сука? — он наклонился к ней, дыхание пахло вином, кровью и яростью. — За нападение на чиновника Призрачной Канцелярии лишь одно наказание — смерть, которая повторится и в посмертии. Вечно. Сянвэйши оказался добр и сохранил нам жизни. Я связан клятвами, и лишь поэтому ты еще жива и он не знает твоего имени. Забейся в самую глубокую нору, которую найдешь, и трясись там от страха. Я видел таких, как он, рано или поздно он найдет тебя и возьмет свою плату. От него ты не спрячешься даже в посмертии.

Она молча смотрела на этого жуткого человека. Кровь медленно стекала по подбородку. А до нее начали доходить его слова.

Он выпрямился.

— Я ухожу. Считай, что живешь потому, что между нами была произнесена клятва, когда я принял твои проклятые деньги. Задаток возвращен вместе с компенсацией за отказ от заказа. Между нами больше нет дел. Так что в следующий раз… — Он не договорил. Просто посмотрел. Как палач на жертву.

Затем вышел в окно третьего этажа, словно эта была дверь. Резкий порыв ветра погасил свечу и вокруг вновь была абсолютная темнота, словно в закрытом гробу.

Госпожа Хуэйцин осталась одна. В абсолютной тишине. В крови, что стекала по ее лицу. В ужасе от того, что ее план может быть разрушен, и все из-за одного человека…

Мой новообретенный старший брат был настоящим безумцем. По его плану он просто хотел зайти в зал совета, бросить вызов первому советнику и попросту убить на месте. В том, что он сможет это сделать, у него не было ни малейшего сомнения, как в целом и у меня. Его показательное уничтожение двух военных автоматонов за доли мгновения говорило само за себя.

Наказание за нападение на чиновника империи — это смерть. Но следом в дело идет то, что озвучивается формальный вызов по древним традициям, и один драконорожденный убивает другого. Все это становится подсудным только имперскому суду драконорожденных, в котором все будет зависеть от множества вещей. Например, будут ли доказательства превышения полномочий первым советником и его связи с культистами Искажения. И именно это он хотел выяснить. Он задействовал свои связи в чиновничьем аппарате, а я же отправлюсь туда, где ему нет хода — в закоулки Нижнего города. Именно там я смогу получить множество ответов как на свои вопросы, так и о ситуации с Ксу.

Нижний город встретил меня привычным гомоном. Торговцы расхваливали свои товары, зазывалы приглашали перекусить, уличные девочки призывно улыбались, а стайки мелких оборванцев выслеживали, у кого можно без труда вытащить кошелек.

Мир улиц совершенно не изменился, все так же я видел тяжелые взгляды уличных бойцов, что наблюдали за спокойствием. Знаки тонг на лавках говорили о том, кто их крышует.

Я шел по узким улочкам Нижнего города, будто скользя сквозь слои чужих судеб и запахов — рыбы, жареного теста, пота и старого металла. Ветерок, заблудившийся среди навесов, лениво играл с моими волосами. Он шептал, что скоро все встанет на свои места и виновные будут наказаны. Мы вместе принесем воздаяние. Пока дует ветер, я никогда не буду один.

Я знал эти переулки как собственные пять пальцев. Губы искривились в легкой ухмылке. На этих улицах я учился быть тенью, а сейчас становлюсь чем-то другим. Злее, опаснее и намного жестче. Пусть на мне одежды аристократа, что так выделяются здесь, но привычка двигаться бесшумно, избегать прямых взглядов и держать руки свободными осталась.

У самого конца неприметной улицы, за складом аптекаря и домом, в котором, если верить слухам, прятались два беглых монаха, стояла лавка. О ней знали лишь свои. Никакой вывески, только железный петушок над дверью, ржавый и кривой, шевелился на ветру, скрипя, как горло старого доносчика. Именно сюда меня привел наставник, чтобы мне сделали первые ножи, принадлежащие только мне. От этих воспоминаний на моей душе стало тепло. Спасибо за науку, наставник, ведь все мои ножи, что я покупал, были сделаны именно здесь.

Я толкнул дверь. Внутри было темно, только в глубине тускло мерцал кузнечный очаг. Запах раскаленного железа, угля и кожи ударил в лицо, такой родной и комфортный.

— Закрыто! — грубо рявкнул голос откуда-то из глубины, не утруждая себя поворотом головы. — Вышел, дверь закрыл, и чтоб духу твоего…

— Дядя Мэйшун, — произнес я спокойно. — Ты стал еще злее, чем был. Слишком много железа вокруг? Или опять какие-то идиоты решили, что хотят крышевать Железного быка не зная о том кто он?

На мгновение повисла мертвая тишина. Потом кузнец сделал медленный разворот. Фигура, будто выкованная из одной глыбы железной руды, вышла на свет — руки как кувалды, лицо как топорище, на подбородке грязь от угля, в глазах — подозрение, переходящее в шок.

— Ты… Нет. Не может быть. Ты же мертв? Никто не выходит живым из Небесной клетки. Все говорили…

— Люди много чего говорят. А я — стою перед тобой. Или ты стар стал, Мэйшун, а твои руки ослабли, а глаза не видят свет истины?

Он вытер руки о кожаный фартук, медленно подошел ближе, разглядывая меня будто увидел впервые. Я знал, что сейчас он не просто смотрит — он оценивает. Шрам у виска, длина шага, посадка плеч. Та же походка, та же осанка. И все же — чужая одежда, чужой облик.

— Тьфу ты, демоны тебя дери, малыш Лао! — наконец сказал он и рассмеялся хрипло, от души. — Вернулся. А я думал, опять к праотцам от нас кого увели.

— Почти, — ответил я. — Но нашлись те, кто протянул руку помощи. Теперь я должен кое-что выяснить. Для этого мне нужно, чтобы в городе узнали — я жив. Ты поможешь?

Он фыркнул, как обычно и неспешно кивнул.

— Всегда мечтал, чтоб ко мне пришли те, кто тебя ищет. Ну, говори, чего надо?

— Два ножа. С потайными ножнами, как раньше. Один под пояс, другой — на предплечье. Без выкрутасов.

— Значит, как всегда?

— Да, старик. Сколько не живу, а лучше твоих ножей не видел. — От этой похвалы на губах гиганта расплылась улыбка.

— Знаю, — буркнул он и скрылся за пологом. Я слышал, как гремят ящики, скрипят замки и шуршат тряпки.

Пока ждал, разглядывал его мастерскую. Стены были усеяны оружием, словно здесь спряталась небольшая армия. Но в этом был смысл — у Мэйшуна покупали не для парадов. У него брали сталь, когда нужно было, чтобы металл говорил за тебя. И прийти к нему могли лишь избранные.

Он вернулся, неся два ножа на куске темной ткани. Небрежно бросив их на стол, он произнес:

— Это новые. Не те, что ты тогда брал, но не хуже. Сталь старая, слои каленые, как ты любишь. Вот этот, — он указал на нож с вороненым лезвием и узкой рукоятью, — под твою левую руку, баланс как ты привык, чуть ближе к концу. Второй для правой, им можешь блокировать даже меч. Выдержит — мое слово.

Я не торопился. Каждое движение было выверено, как в танце. Взял первый — рукоять легла в ладонь, как будто всегда там была. Взвесил, сделал пробный выпад в воздух. Точка баланса идеальна. Второй закрепил на внутренней стороне запястья, проверил механизм. Щелчок — и лезвие выходит, как змея из-под коряги.

— Хорошо. — Я кивнул, достал мешочек с серебром и золотом, который выдал мне на расходы ФаВэй, и спокойно положил золотую монету. Мэйшун прищурился, тут было намного больше, чем стоила эта сталь, и старик это понимал.

— Я смотрю, ты стал богачом, малыш Лао? — усмехнулся он. — Ты раньше не разбрасывался деньгами.

— Все изменилось, когда убили наставника. Кое-кто уже заплатил за его смерть. Остальных я достану. — Кузнец внимательно посмотрел на меня и кивнул.

— Он был хорошим товарищем. Ты похож на него, как родной сын, но твоя одежда… — Кузнец начал задавать вопрос, но я его прервал.

— Дядя Мэйшун, тебя будут спрашивать, но тебе не надо ничего скрывать. Говори честно. — Я оскалился, как дикий зверь. С ножами я вновь себя чувствовал готовым ко всему. Смешно, ведь мои глифы куда более грозное оружие, но именно ножи даровали мне внутреннее спокойствие. — Меня засадили в Небесную клетку за то, что я вырезал людей Фушэ, а его самого превратил в кусок мяса. Этот выродок рассказал, кто мой враг, и теперь я иду за ним.

— Но как ты выбрался из тюрьмы? Оттуда выходят только трупы.

— А я и стал трупом. Мне помогли им стать, и теперь на мне долг, за который я должен рассчитаться.

— Тени всегда платят свои долги.

— Истинно так, дядюшка.

— Ты изменился, парень. Ты же понимаешь, что я обязан отчитаться в гильдию?

— Очень надеюсь, что ты не промедлишь. Вот только скажи им еще одну маленькую вещь.

— Какую?

— Я больше не просто Фэн Лао. — Старый кузнец посмотрел мне в глаза и задал вопрос:

— Что ты имеешь в виду?

— Пусть те, кого они пошлют за мной, знают, что теперь меня зовут драконорожденный Ли Фэн Лао из Дома Огненного Тумана. — От этих слов Мэйшун инстинктивно сделал шаг назад.

— Ты хочешь сказать?

— Именно так, сегодня утром мое имя внесли в Палату Памяти Предков. Но эта весть лишь для старших. А еще скажи им, что если они расскажут мне все о смерти моего учителя, то я не буду устраивать здесь резню.

— Великое Небо, мой мальчик. Как же ты сейчас похож на Цзянь Вэйя.

— Спасибо, дядюшка. Так ты поможешь?

Он молча кивнул. Лежащее на столе золото он забрал, не глядя. Мы оба знали, что весть уже пошла. Что кто-то, сидящий за игрой в маджонг в чайной на соседней улице, уже пересказывает, как лично видел кого-то, кто зашел в его кузницу и не вылетел оттуда мордой в грязь. Что его подмастерья видели меня с ножом в руке и мешком золота на поясе, а еще слышали имя Фэн Лао. Что они уже передали эту информацию, и где-то мальчишка-гонец уже несет слухи по кабакам.

— Они скажут, ты вернулся, — пробормотал Мэйшун. — И ты это знаешь. Ты играешь в опасную игру, один ты не потянешь даже став драконорожденным.

— Я хочу, чтобы они думали так же. Кто должен услышать — услышит. А если кто захочет проверить, он найдет меня. Или я — его. Драконорожденный не бывает один.

Вес стали успокаивал. Без оружия я чувствовал себя, как будто вышел из дома голый. Друг наставника показал мне, насколько я изменился меньше чем за месяц, и не уверен, что мне нравятся эти изменения.

— Спасибо, Мэйшун. Ты знаешь, что говорить.

— Все как обычно, — кивнул он. — Береги себя, Лао. Не всех вытаскивают из той ямы, где ты был. Пожалуйста, не возвращайся туда вновь.

— Не надо было им убивать наставника.

— Клянусь Небом, как же ты на него похож. Береги себя, парень. Выживи, и на следующую пару ножей ты получишь скидку. — Я улыбнулся такому нехитрому пожеланию. Пора выполнить следующий шаг моего плана.

Глава 24

Прибыв к старому кузнецу, я возвестил всем, что Фэн Лао жив. Эта весть распространится как лесной пожар. И для многих моя скромная персона окажется эдаким героем. Первый, кто выбрался из этой гребаной тюрьмы живым. Но вот те, кто правят, задумаются: а как же это мне удалось? А значит, захотят пообщаться и понять, что происходит. Так что, думаю, мне стоит ожидать посланцев от старейшин гильдии.

А пока пора заняться второй частью моего плана, а именно пообщаться с хозяйкой сада Девяти Врат и выяснить у нее важные для меня вещи. А именно: как связать Первого Советника с преступлениями и культистами, а также выяснить, кто мог наложить проклятие на Ксу. Уж если кто-то об этом знает, то она. Насколько мне известно, тонга Тень Осеннего Листа практикует какие-то не самые обычные верования, как раз связанные со смертью. И даже если сама госпожа Линь не знает, то она может подсказать, в какую сторону мне копать.

Сумерки ложились на Нижний город, как старая выцветшая накидка — с прожженными пятнами огня фонарей, с резким запахом улиц, с шорохами, в которых слышалась ненасытная жажда чужих монет. Я вышел из кузницы с новым весом за поясом — с тем весом, который придает уверенность. Сталь в ножнах и золото в кармане. Возвращение оформлено. Осталось лишь дать улицам возможность это переварить.

На первом же перекрестке я заметил хвост. Мальчишки лет по четырнадцать, максимум шестнадцать. Один в рваной куртке, второй — с перевязанным глазом, третий — с шестом за спиной, как у уличных акробатов, но я знал, что это не для трюков. Они не пытались быть незаметными. Ясно дали понять, что меня ведут. Дети улиц. Кто их учил так работать? Или не видели, откуда я вышел? Ладно, посмотрим, на что они способны.

Я свернул в боковой переулок. Узкий, с облупленными стенами, пахнущий тухлым соевым соусом, дохлятиной и застарелой мочой. Шаги за спиной ускорились. Через пару мгновений меня догнали.

— Эй, господин красивый, — раздался фальшиво-учтивый голос, только-только начавший ломаться. — Потерялся, что ли?

— Или слишком тяжелый кошель нашел, — поддакнул другой, уже сзади, перекрывая выход. Этот говорил грубее, судя по всему, постарше.

Я медленно повернулся. Пятеро. Все худые, с грязью под ногтями и с глазами, в которых голод и ярость живут на одной улице. Но явно еще не брали кого-то на клинок. Просто те, кому нечего терять. Или так думают. А моя одежда заставила их забыть о разуме. Продав такой халат, они смогут как минимум месяц хорошо есть.

— Дайте угадаю, — я чуть склонил голову. — Мальчики решили поиграть в разбой. А старшие вам разрешили? Беспредел на улицах Багровых Кулаков — плохая идея.

— Нам плевать на старших, — бросил один из них с перебитым носом, но уверенности в его голосе стало куда меньше. — Мы сами по себе. А ты, холеный, явно с деньгами. Раздевайся.

— Раздевайся, — повторил за ним другой, вытаскивая кривой нож. Хотя после игрушек Мэйшуна называть это ножом было смешно.

Я усмехнулся. Мир цикличен: давным-давно меня уже пытались так же ограбить. Пусть моя одежда и не была такой дорогой, но кто-то решил, что может забрать у меня мое. И вот опять. Главное — не убить, но урок преподать я просто обязан. Надо уметь выбирать жертву.

— Серьезно? — я поднял ладони. — Знаете, кто я?

— Нам плевать, — произнес парень с ломающимся голосом и, надев кастет, шагнул вперед. Бедняга, но он сам вызвался стать примером.

Я скользнул вперед, а он даже не успел среагировать, держа вторую руку на рукояти ножа. Лезвие даже не вышло из ножен — просто захват запястья, излом локтя и короткий рывок. Его тело глухо встретилось с булыжником, и только короткий вскрик вырвался из глотки.

— Ты сломал ему руку! — закричал один из оставшихся.

— Сегодня я добрый, — я холодно глянул на остальных. — Хотите узнать, кто я такой — спросите старших. Мое имя Фэн Лао. Щенки, сегодня я добр, но вам стоит помнить: протянув руки к тени этих рук, можно лишиться.

Судя по затянувшемуся молчанию, до них начало доходить. Один начал пятиться. Буквально через пару ударов сердца другой посмотрел на скорчившегося на земле и отступил следом. Старший из них помог подняться парнишке со сломанной рукой, а потом, низко поклонившись, произнес:

— Господин, простите нашу ошибку.

— Отведи своего товарища к матушке Хо, скажи от меня. Она вправит ему руку и наложит шину. А теперь сгинь. — После моих слов он еще раз поклонился и тут же исчез вместе с раненым. А я посмотрел на небо — алое от заката. На моих губах играла злая усмешка: похоже, слух пойдет куда быстрее, чем я думал.

Ночной рынок Нижнего города — это не просто место, это организм. Он дышит ароматами пряностей, переговаривается пьяными голосами, пульсирует светом бумажных фонарей, трепещет в шелесте дешевого шелка и хрусте жареных бобов. Я шел медленно, как по воде, разрезая людской поток. Не спешил — наоборот, намеренно плыл по улице, давая себя заметить. Пусть видят. Пусть передают. Фэн Лао вернулся. Сейчас мне нужно встретиться со старейшинами и задать вопросы. Убить драконорожденного из дома Огненного Тумана не рискнет ни один из них. Слишком хорошо знают в этой провинции, как мстят бойцы дома Яньмун.

На перекрестке я остановился у повозки с рисовыми лепешками. Торговец в накидке из облезшего лисьего меха взглянул на меня, как на духа — с суеверным страхом, смешанным с жадностью. Но я лишь ему улыбнулся и жестом показал, что я не по его душу. Человек матушки Юн судорожно сглотнул и поспешил убраться с моей дороги.

У края рынка я нашел то, что искал. Маленькая едальня под названием «Вечерняя прохлада». Несколько старых столов, каменные табуреты и пожилая женщина с лицом, обожженным ветром и паром, управляющая варкой. Здесь не задавали вопросов. Здесь просто ели и ели очень вкусно. После всех этих аристократических деликатесов мне хотелось вновь почувствовать себя дома.

Я сел у дальней стены и велел подать вантонов и чашу рисового вина.

Когда еда пришла, я едва не выдохнул от удовольствия. Горячие вантоны, тонкое тесто, фарш из пряной свинины и зеленого лука. Легкий привкус имбиря щекотал небо, а капля кунжутного масла вытягивала вкус на новый уровень. Я жевал медленно, чувствуя, как тело расслабляется, принимая тепло пищи как старого друга.

Вино было мутным, легким, чуть кисловатым — в нем ощущались рис, древесная зола и солнечные лучи, которых этот напиток уже никогда не увидит. Оно царапало горло, как дым от костра, и согревало, как его уютный огонь.

Я оставил серебряную монету — слишком много за такой ужин, но суть была не в этом. С одной стороны, я благодарил за возможность хоть на мгновение почувствовать себя все тем же Фэн Лао, наглым и удачливым вором, слушающим своего мудрого наставника. А с другой — показал, что деньги для меня лишь ресурс.

Выходя, я задержался у двери, чтобы взглянуть на улицу. Фонари колыхались, как языки пламени, ветер нес запах меда, дыма и дешевого пороха — кто-то запускал фейерверк. Я сделал шаг в тень соседнего здания.

— Не дергайся, — прозвучал голос у самого уха.

Я не шелохнулся, но мои губы расплылись в довольной улыбке. Старые выродки решили действовать быстро.

Острие ножа впилось в печень. Не царапнуло. Уперлось плотно — значит, работал не уличный мальчишка, а настоящий профессионал. Рука за спиной, шаг в сторону, подход незаметен. Почерк знакомый: так делали убийцы из учеников Фу Шана. Запах телячьей кожи, чуть зловонное дыхание и тень на границе моего восприятия. Кто бы это ни был — он знал, что делает. И он точно знал, кто я.

— Вперед, — процедил он, не отводя ножа. Его голос был глухим и смутно знакомым.

— И куда, если не секрет? — спросил я, не оборачиваясь. При всей своей опасности ситуация вызывала у меня веселье.

— Заткнись. Шагай.

Лезвие все еще упиралось под ребра, там, где при правильном наклоне клинок проходит между костями и вонзается прямиком в печень. Он держал руку плотно, как будто прилип к моей спине. Чувствовалось, что это не первая его подобная прогулка. Но он вряд ли знает, что меня учили так ходить, и мне нужен лишь намек на шанс, чтобы из жертвы превратиться в охотника.

Я шагнул вперед. Один шаг. Второй. Внутри меня жила веселая злость. Хочет поиграть — пусть так. Эссенция пульсировала внутри меня, словно призывая использовать ее, и этот человечек будет валяться изломанной куклой. Но пока рано, нужно подготовиться.

Узкая улица уходила в полумрак, где тени были толще тумана, а голоса растворялись в сыром воздухе. Мы шли не быстро, но уверенно. Мой спутник четко контролировал ситуацию, а это могло означать лишь один из трех вариантов. Первый и самый вероятный: это человек гильдии, которого попросили меня «проводить» для беседы со старшими. Второй: он от Первого Советника, но это очень маловероятно. Третий, куда хуже: этот пес от Лиан Жуйя.

В бытии драконорожденным есть свои плюсы, и один из них — куда более чувствительные органы чувств. В небе над рынком раздался взрыв. Кто-то запустил очередной дешевый фейерверк. Короткий, ослепительный свет выжег границы мира. Отразился в лужах, в глазах, в холодном металле.

И наемник дернулся. Всего на миг. Лезвие отошло от печени буквально на волос. Но мне этого было достаточно.

Эссенция вспыхнула внутри, как глоток крепкого рисового самогона. А я уже сорвался, словно меня подгонял ветер.

Полшага в сторону, одновременно поворачивая корпус, чтобы прижать его руку, и тут же вывернуть запястье. Короткий взмах. Щелчок — и из потайных ножен мне в ладонь прыгнул уже мой нож. Как же я люблю быть дома!

Теперь это его горло чувствовало холод моего ножа.

Моя левая ладонь сжала его челюсть так, чтобы большой палец контролировал болевую точку. Мой нож холодил его кожу точно возле артерии: одно движение — и он труп. Его дыхание сбилось. От удивления или от боли — неважно. Теперь в этой игре вел я.

— Тебя учили, что ножи бывают у обеих сторон? — спросил я негромко, почти дружелюбно.

— Ты… — прохрипел он.

— Да, я, — прервал я. — И если ты не объяснишь, кто тебя послал, твоя кровь польет эти камни, как сладкое вино на празднике мертвецов. А пока брось нож, чтобы не порезался.

Он замер и разжал руку. Нож ударился о мостовую с глухим звоном.

— Кто тебя послал?

— Старейшины.

— Кто конкретно?

— Тан Фэй. — Я удовлетворенно кивнул.

— Скажи старейшине, что я готов встретиться с ним в чайной возле дома моего наставника через два часа. А теперь вон. Еще раз посмеешь напасть на меня — я вырежу твои глаза…

Сад Девяти Врат был по-прежнему безупречен. Пока я шел сюда, то краем глаза видел, что округу патрулируют усиленные отряды Багровых Кулаков. У госпожи Линь наметилась война? Или она опасается мести островитян? Это стоило бы выяснить, но сначала мои дела.

Я прошел в двери для купцов и аристократов. Тем самым я показал, что имею на это право и что нижний зал, где развлекаются состоятельные люди Нижнего города, мне не интересен. Пройдя вглубь зала, я увидел, что за стойкой стоит незнакомый мне бармен с татуировками тонги Багровых Кулаков.

Просканировав окружение, я подошел к стойке и негромко произнес:

— Мое имя Фэн Лао. Сообщи госпоже Линь, что я прибыл.

— Госпожа уже знает, что ты тут. Тебе стоит подождать. Вина? — Для такой жуткой внешности у этого парня был на удивление приятный голос.

— Не откажусь.

Не успел я допить вино, как через несколько мгновений тонкая шелковая занавесь приподнялась, и наружу вышла девушка. Молодая, почти девочка, но уже несущая в себе отточенность служанки высокого круга: шаги беззвучны, взгляд в пол, руки сложены перед собой. Лицо овальное, с легким румянцем, губы нежно поджаты, как у фарфоровой куклы. Лишь глаза, быстрые и внимательные, выдавали в ней не просто декорацию, а наблюдателя.

— Госпожа ждет вас, — произнесла она почти шепотом и, не глядя, повернулась, указывая путь.

Я следовал за ней через ряды комнат, павильонов и галерей. Все, что встречалось на пути — предметы искусства, картины, сосуды, — говорило о безупречном вкусе и невероятных деньгах. Все здесь было подчинено стилю, как армия подчинена военному уставу.

Мы подошли к дверям, обитым черной бронзой. Служанка постучала дважды, дождалась ответа и, склонив голову, отступила в сторону, жестом приглашая меня войти.

Госпожа Линь сидела за низким столом, на котором стояли две чаши и кувшин с вином. Она не поднялась при моем появлении, но едва заметно улыбнулась. На ней был халат из голубого шелка с серебряной вышивкой в виде драконов и лиан. В сравнении с ней я был одет в настоящие обноски. Эта женщина умела создать впечатление.

Я поклонился согласно этикету и чинно произнес:

— Ли Фэн Лао, драконорожденный из дома Огненного Тумана, приветствует уважаемую госпожу Линь. Прошу прощения за беспокойство.

Она кивнула, без улыбки, но и без холода:

— Прошу прощения, что не поприветствовала вас должным образом, господин. Оказывается, высокородный пришел в мой дом. Похоже, мои глаза стали слишком слабы. Мне показалось, что ко мне в гости пришел мой приятель, тень Фэн Лао.

— Даже став пробудившимся, тень остается тенью. Рад видеть вас, госпожа.

— Значит, мои глаза меня не обманывают. Присаживайся, Лао. Стоило тебе вернуться, и у меня сразу стало неспокойно. — Ее голос был мягким, но в нем чувствовалась такая тяжесть. — Расскажи, зачем ты пришел к старой усталой женщине?

Я взял кувшин и налил вина. Вначале ей, а потом себе. Взяв чашу, я отсалютовал ей, моей собеседнице, а потом сделал глоток. Вино было терпким, теплым, с послевкусием фруктов и легкой горечью. Именно такое любил наставник.

— У меня есть две просьбы, — сказал я, глядя на госпожу Линь. Она ни на мгновение не изменилась в лице. Лишь слегка склонила голову, так, будто слушает музыку дождя на крыше павильона.

— Слушаю, Лао. Но ты знаешь правила. — В ответ я кивнул.

— Первая. Мне нужно имя. Имя того, кто мог наложить проклятие отложенной смерти на Цуй Ксу. Мне не нужен убийца, который пронес артефакт. Мне нужен именно мастер. Настолько искусный, что, возможно, он уже никогда больше не повторит такого.

Пальцы госпожи Линь, по-прежнему державшие пиалу, остановились. Мой намек на то, что я заберу его жизнь был принят. Она не отвела взгляда, но взгляд стал тяжелым, как вес древнего камня.

— А ты, я смотрю, решил копать не в земле, а под фундаменты. Проклятие отложенной смерти… — она тихо усмехнулась. — Вещь редкая и очень дорогая. И следы от него не ведут к уличным знахарям. Таких людей очень мало, и они очень ценны для многих уважаемых членов общества. Тронув его, ты многим перейдешь дорогу.

— Я это прекрасно понимаю, но он тронул кровь дракона и нарушил правила улиц. Мы не пускаем кровь пробудившихся, не пытаемся их убить. Максимум — обмануть или ограбить.

— Как же прекрасно, когда кровь дракона говорит за правила улиц, — отсалютовав мне чашей, она пригубила вино и продолжила: — А вторая?

— Мне нужен Первый Советник. Все, что может его скомпрометировать. Желательно — на веки вечные. Все, что покажет его связи, сделки, шаги. В идеале — его прошлое. Или то, что он хотел бы забыть. У меня хватает информации, но нужно все собрать воедино.

На этот раз ее молчание было долгим. Потом она вдруг усмехнулась, словно услышала забавную притчу:

— Ты опоздал, мальчик. Сегодня утром он в спешке покинул Облачный город. Говорят, в полдень его корабль уже вышел в сторону столицы. Впопыхах, без торжеств и проводов. Зато с усиленной охраной. Ходили слухи, что он очень испугался кого-то из дома Огненного Тумана, в чьих волосах знаки скорби и мести.

Я чуть наклонил голову:

— Страх — тоже форма признания.

— Компромат, Фэн Лао, — проговорила она, делая акцент на каждом слоге, — это товар не из тех, что лежит на прилавке. Это шелк, что может оказаться веревкой. Или письмом с приговором.

— Я не жду подарков. — Я достал из сумки сверток, развязал шелковую обертку и положил на стол два слитка нефрита. Идеально обработанные, но куда важнее, что на каждом стояла красная печать Министерства Обрядов династии Гуань. Печать старой династии, что так ценится среди знающих.

— Они доверху наполнены эссенцией Изнанки, — сказал я спокойно. — Можешь отдать на проверку, если не веришь, но любой артефактор скажет тебе то же самое.

Она отложила пиалу. Встала. Обошла стол и склонилась над нефритом. Вдохнула его запах, и, судя по тому, как ее глаза потемнели, она что-то поняла.

— Сегодня ты меня очень удивил, Лао. Откуда они?

— Из тех мест, где выжить почти нереально. Но мне удалось, и, как видишь, я не остался с пустыми руками.

Она развернулась и, прошелестев халатом, вернулась на место. Выпив вина, она кивнула на чашу, и я налил ей еще.

— Цзянь Вэй хорошо научил тебя вести переговоры, — произнесла она наконец. — Ты не просишь, ты предлагаешь. Не умоляешь, а торгуешься. Он был мастером слова, и ты — его наследник и в этом тоже. — Она чуть склонилась отдавая дань памяти моему наставнику.

Я кивнул.

— Благодарю за столь лестную оценку, госпожа. Я знаю, что прошу многого, но за это я и плачу немало.

Она долго молчала. Потом снова взглянула на слитки.

— Ладно, тень, что теперь зовется драконом. Первый слиток — за имя. Второй — за информацию. Но если ты умрешь раньше, чем узнаешь, то знай — я не возвращаю оплату. Даже мертвому. — От этих слов мои губы расплылись в улыбке. Знала бы она, насколько я теперь близок к мертвым, но мне оставалось лишь кивнуть со словами:

— Договорились.

Глава 25

Сумерки взяли Нижний город в свою власть. Последние лучи уходящего солнца скользили по крышам превращая их в подобие расплавленного янтаря. Сделка с хозяйкой Сада Девяти Врат прошла лучше чем я ожидал. Да цена велика, но наставник всегда учил, что деньги это лишь ресурс для достижения цели, а никак уж сама цель. Я шел медленнее чем мог, чтобы прийти чуть позже старейшины Огня. Это заставит его если не злиться, то как минимум задуматься почему я себе позволяю подобное поведение.

Когда-то в прошлой жизни я был наивным глупцом верящий в то, что старейшины это образец для подражания в мире Цзянху. Но за прошедшие недели все очень сильно изменилось. И теперь — я драконорожденный, да еще к тому же сянвэйши Призрачной Канцелярии, а он — всего лишь преступник, цепляющийся за свою власть. И я опаздывал не случайно. Это была вежливая пощёчина, завернутая в шелковый платок этикета.

Чайная столь любимая наставником стояла, спрятавшись в конце закоулка, будто сама пряталась от слишком громких разговоров. Уютная, как домашнее воспоминание, вот только снаружи за ней наблюдали.

Я заметил это сразу: двое у стены, прикидываются уличными зеваками, но слишком прямые спины и слишком жесткие взгляды их выдавали. Ещё один в переулке — делает вид, что курит, а сам смотрит в отражение в витрине. И это те кто видно сразу, так сказать знак уважения к нашим переговорам. Уверен, что неподалеку у него расположилось еще пара десятков бойцов. Тан Фэй не любил рисковать, что вполне не удивительно с учетом его биографии. Но столько людей говорило, о том что он занервничал и меня это радовало.

Музыка ветра приятно зазвенела, стоило мне зайти внутрь. В ноздри тут же ударил аромат жареных орехов и зелёного чая. Служанка, молодая явно из новеньких стремительно подошла ко мне. Стоило ей поднять на меня глаза как я тут же увидел в них затаившийся страх.

— Господин уже ожидает… — Произнесла она едва слышно согнувшись в поклоне.

Я чуть наклонил голову, улыбнулся — почти добродушно. Девочка не причем, это наша игра.

— Хорошо. Не будем заставлять его нервничать сильнее, чем он уже есть. Веди.

Мы прошли сквозь основной зал, где привычный шум казался глуше обычного. Воздух был напряжен, как перед грозой. Некоторые посетители вели себя слишком обычно, но вот тесаки стоило бы спрятать получше. Тан Фэй, ты что, думаешь я не вижу?

Служанка провела меня в заднюю комнату, отделенную резной перегородкой. За ней — дверь с коваными петлями, уже гостеприимно распахнутая словно пасть хищного зверя. Она остановилась, отступила в сторону и склонила голову, не глядя мне в спину. Всё по правилам.

В кабинете ничего не изменилось. Стены из красного дерева, на полках чайники из красной глины, в углу — благовония в форме лотоса, источающие дым. За низким столом, залитым мягким светом ламп, сидел Тан Фэй. И как не странно даже не один. Рядом с ним стояли два бойца с короткими клинками на поясе. Один с мордой знакомой с не одним десятком кулаков, а вот другой в сером халате был намного опаснее. Слишком внимательный взгляд и при этом расслабленная поза. Руки обоих лежали на рукояти клинков, похоже меня здесь уважают.

Сам Тан Фэй, выглядел не очень. Как-то он сдал, словно постарел на десяток лет за то время пока я его не видел. Лицо то же, но взгляд куда тяжелее, а морщины на лбу намного глубже. Вот только улыбка была всё той же. Идеальная маска.

Улыбнувшись ему, я спокойно прошел и сел на место. Без поклона и без суеты. Мордатый попытался дернуться видя такую наглость, но его напарник качнул головой и тот остановился.

— Прости за опоздание, Тан Фэй. Слишком много встреч, слишком много дел. А времени, как ты понимаешь, не прибавилось. Надеюсь, у тебя чай ещё не остыл?

Тан Фэй поднял чашку чая, не торопясь сделал глоток, поставил её обратно, точно выверяя движение.

— Ты стал нагл, Лао. Не ожидал, что посмеешь вот так нагло прийти и даже не совершив уважительный поклон. И это при том, что ты опоздал, а сейчас сидишь передо мной с улыбкой в глазах.

Не спрашивая разрешения я взял с жаровни чайник и аккуратно налил себе в пиалу. Сделав глоток я вежливо улыбнулся и ответил ему так же, как пил — спокойно, сдержанно и очень вежливо.

— Мастера-вора приглашают на разговор, а не посылают за ним людей с ножами. Рука твоего человека цела только потому, что я всё ещё уважаю твоё имя, Тан Фэй.

Он криво усмехнулся. Его лицо оставалось спокойным, но пальцы чуть подрагивали, будто он хотел тасовать карты.

— Тебя больше не зовут мастер-вором. Старейшины лишили тебя этого титула. Ты теперь никто.

Я поднял лениво поднял бровь глядя на него и с усмешкой спросил:

— Неужели совет наконец нашёл нового старейшину Воды? После такой трагической гибели Фу Шана? Не часто человек попадает в гнездо огненных муравьев. — Еще один глоток чая и моя следующая фраза была больше на удар под дых — Как быстро… — Я покачал головой. — Покойного ещё, наверное, не успели как следует оплакать, а кресло старейшины уже греется под новой задницей.

Молчание Тан Фэя было длиннее, чем пауза после смертного приговора. Он знал о чем я говорю и прекрасно все понял. Но решил промолчать.

А я продолжил фехтовать словами. Аккуратно и точно бить в цель, чтобы добиться своего:

— Согласно правилам, чтобы лишить титула мастера-вора, нужно собрать полный состав старейшин. Потом сообщить об этом бывшему мастеру. Я не получил никакого известия. А старейшины Воды у вас все-таки нету, значит состав не полный. Следовательно, я всё ещё мастер-вор. Именуемый по всем уличным законам. Или ты забыл?

— Ты хорошо усвоил уроки Цзянь Вэя. Он сделал из тебя отличную тень. Но ты перешёл черту, когда убил Фу Шана, — сказал он, делая ещё глоток. Его взгляд был острым, как кованый клинок.

Я склонил голову, будто бы с сожалением. Но в голосе не было ни капли раскаяния.

— Правда перешёл? А разве убивать культистов Искажения — не святая обязанность агента Тайной канцелярии?

Он дернулся. Чуть-чуть, но мне этого было достаточно. Это была словесная пощечина, после такой губы остаются разбитыми в кровь. Жесткая и конкретная.

— Это должно было быть рассмотрено на суде старейшин. Фу Шан был одним из нас.

Я чуть наклонился вперёд. Слева и справа его люди инстинктивно напряглись, один сжал кулак, другой положил руку на пояс, но Тан Фэй их остановил лёгким движением пальцев. Его воля для этих людей была высшим законом.

— Не стоило убивать моего наставника. И не стоило отправлять меня в клетку. Пока всё было в тени — всё оставалось в порядке. Но теперь… теперь я, как почтительный сын, обязан отомстить. Это не дело мастера-вора. Это дело для тени Фэн Лао, по законам духа и крови.

Я откинулся на подушку, как будто обсуждали дождь и цену на чай.

— И вот теперь я спрашиваю: какие претензии у гильдии ко мне?

Тан Фэй не ответил. Я не дал ему времени.

— Смерть Фу Шана — результат операции Тайной канцелярии. Признаю ли что сотрудничал с ними? Конечно, Фу Шан сам отдал меня в их руки, как хотел отдать в руки культистов. Если гильдейцы хотят спросить с Тайной Канцелярии, то передо мной сидит один из ее членов, думаю старший из агентов в городе. Так что тот кто хочет что-то предъявить мне, должен начать с тебя. Или я не прав?

Он на мгновение отвел взгляд. Но лишь на миг. Потом снова посмотрел мне в глаза.

— Что ты хочешь? — В его голосе слышалась усталость.

Я поставил чашу на стол. Лёгкий звон фарфора, как начало удара в гонг.

— Мне нужны имена. Связи. Все, кто замешан в смерти моего учителя. Не получу — прольётся море крови.

— А не проще ли убить тебя, Лао?

— Неправильно говоришь ты говоришь, Тан Фэй, — я приподнял бровь. — А не проще ли убить тебя, господин драконорожденный Ли Фэн Лао из дома Яньмун. Так будет намного правильнее. И ты ещё спрашиваешь — убить? Делай, я так просто не сдамся и даже если я сдохну на этих улицах с выпущенными кишкам, то тебе стоит знать, что старшие пообещали помощь. А это значит, что на эти улицы придут не ищейки. Придут клановые солдаты дома Огненного Тумана и вести их будут люди, которые будут скорбеть о своем младшем брате. А ты же знаешь как решают такие вопросы эти драконорожденные. Они не задают вопросов. Они вырезают всех до последнего человека. Чтобы каждый знал, что тронуть одного из дома Яньмун это смерть. — Я вновь сделал глоток чая, давая ему время подумать.

— Вы этого хотите? Так чего тянуть? Вот он я, а у тебя в зале с десяток бойцов.

Я замолчал. Его молчание было подтверждением: нет, не хотят.

Чай был выпит. Первый раунд окончен. И по моим ощущениям, я выиграл его в сухую.

Тан Фэй взял чайник, плотно обхватив его сухими пальцами, и с мастерской грацией подлил мне в чашу. Горячая струя, обвивая фарфор, парила, как дыхание в горном храме. Он делал это медленно, как бы обдумывая ответ, взвешивая каждое слово. Потом сам себе налил и только тогда заговорил.

— Твой наставник, всегда играл на грани. Ты действуешь намного грубее. Но раньше ты был всего лишь тенью и мастером-вором. Сейчас ты начал гореть словно пламя факела в руках у стражника. А знаешь, что происходит с таким светом в наших краях? Его гасят. Чем ярче он, тем быстрее потухнет. И поверь мне, я знаю, как гасить.

Я покачал головой, наслаждаясь ароматом чая. В этом была вся прелесть подобных разговоров — за словами скрывались ножи, за вежливостью — волчьи клыки.

— Верю тебе на слово, господин Фэй. Ночные Жнецы сотрудничают с тобой уже очень давно, но ради интереса спроси возьмутся ли они за заказ на мою голову? — В его глазах застыл немой вопрос. — Уверен ты будешь очень удивлен их ответу. — Я оскалился. — А вот мой заказа они выполнят с радостью.

— О чем ты говоришь?

— Мир изменился, я изменился, старейшина Фэй. Перед лицом свидетелей я слагаю с себя звание мастера-вора. — Над этим моментом я думал долго и понял, что уже попросту не могу быть одним из них. — Отныне я просто тень, что живет по законам нашего братства. Я не беру заказы на кражи.

— Сильные слова. Решил что быть драконорожденным лучше?

— Каждый в чьих жилах течет кровь дракона служит Империи и своему дому. Ты много говорил про свет. Так вот он гаснет, когда он не защищен. А я уже не один. Со мной долг перед наставником и рядом со мной дом Яньмун. У вас остались лишь улицы, но они все больше смотрят на тонги. Подумай хорошенькой, Тан Фэй, достаточно ли ты силен, чтобы удержать свой трон или придется звать на помощь Тайную канцелярию. Ведь улицы, они верны только сильным.

Он искренне усмехнулся. Губы изогнулись, глаза прищурились и в них появился давно погасший блеск…

— Сильным, да. Но не высокородным. Улица не любит тех, кто пьёт из нефритовых чаш. Улица чувствует — кто был с ней, а кто теперь смотрит сверху вниз.

Я поднял чашу, показал ему дно.

— Я пью с улицей. И если ты не дашь мне имена — я вернусь сюда. Но не один. Тогда ты узнаешь, как быстро умирают те, кто думает, что улица всё ещё под ними.

Он отставил чашу, сдвинул брови.

— Зачем тебе всё это, Лао? Ты мог бы исчезнуть, в том доме ты взял достаточно, чтобы начать все заново. Мог попросту уйти, стать кем угодно. Дом Яньмун дал тебе кров. Но ты вернулся на наши улицы и хочешь лить кровь. Это ведь не просто долг.

Я не стал спорить. Он был прав и не прав одновременно. Это не просто мой долг. Это нечто большее. Они убили не просто наставника. Убили человека, который дал мне имя. Жизнь. Смысл. Я не позволю, чтобы за это расплачивались только мелкие сошки. Я заберу жизни каждого кто виновен

— Я хочу знать, отдал указания. Я не буду мстить слепо. Я буду судить. А если ты, Тан Фэй, решишь стать мне преградой — то станешь первым в списке.

Он откинулся на спинку стула. И внимательно посмотрел на меня.

— Ты стал настоящим драконрожденным. Таким какими они должны быть.

— Странно это слышать от вора.

— Но это правда. Ответь мне почему ты убил Фу Шана и я помогу тебе.

— Его убила мой партнер лорд-коготь Мэй Лин. — От этих слов он судорожно сглотнул. — Я лишь помогал. Но будь моя воля то я бы убил его лично, медленно и жестоко. — Перед моими глазами всплыли гнезда тварей и множество тел с вырезанными сердцами и печенью. — Драконорожденные рождены, чтобы убивать тварей искажения, а он был такой тварью. — Тан Фэй медленно кивнул принимая мой ответ.

— Хорошо. Ты хочешь имена — я их дам. Но не все сразу. Я не доверяю тебе настолько.

— И правильно. А я не доверяю тебе вовсе. — Я допил чай. — Но доверие не всегда нужно. Иногда достаточно страха и выгоды.

— Ты хочешь и то и другое. — Он наклонился ближе. Его дыхание пахло корицей и дымом. — Убей одного, остальные скроются. Предложи цену — и тебе принесут головы на подносе. Но ты, Лао… ты хочешь правды. А правда, — он снова сел, — это яд.

— Я умею пить яд, — тихо ответил я. — Меня учили.

Он замолчал. Потом сказал:

— Хорошо. Я назову имя. Но взамен — ты мне должен.

— Назови, и мы обсудим цену.

— Ты знаешь его. Фу Шан работал не один. Уже больше десяти лет Воды и Земля работали в связке.

Я медленно кивнул. В памяти всплыли записи наставника и все сразу встало на свои места. Лянь Шу, который вечно спорил с Фу Шаном на людях, на самом деле был его ближайшим союзником. Один использовал силу культа, а второй чиновничий аппарат, но пока все эти мысли мелькали в моей голове со скоростью удара молнии. Тан Фэй вогнал еще один гвоздь в крышку гроба.

— Лянь Шу, неприкасаем для стражи, потому что является троюродным братом Первого Советника. Мы в расчете господин Фэн Лао?

— Почти….

Глава 26

Горячий чай тихо журчал, стекая из фарфорового чайника в тонкие чаши. Аромат жасмина смешался с древесными нотами старого дома. Мы сидели в павильоне на заднем дворе поместья Цуй Ксу — я, она и Шифу крутящий свои неизменные четки. За занавесью из тонкого шелка расцветал ночной сад — бамбуковые стебли шептали на ветру, каменные фонари давали мягкий свет, и даже цикады затаились, будто зная, что сейчас не время для шума.

Я поднял чашу и посмотрел на отражение ночного неба в зеленоватой поверхности чая. В голове слиплись нити догадок, голосов, теней. Но сейчас — тишина. Удивительная, давящая, выверенная тишина.

— Я поднял свои связи, — сказал я наконец. — Обратился к той, кто сможет помочь. Она обещала помочь, а ее слово, на улицах Нижнего города, стоит куда дороже живого нефрита. Сейчас важнее всего — найти того, кто наложил проклятие. Это единственный шанс его снять. Кто тебя заказал и как все это было сделано, мы можем выяснить и позже.

Шифу молчал, но чуть склонил голову, кивая. Ксу, как всегда, неподвижна. Сидела прямо, будто её позвоночник вытесали изо льда, руки сложены на коленях. Ветер шевелил её тёмные волосы, и на мгновение она казалась не женщиной, а вырезанной фигурой из чёрного льда. Удивительно красива и одновременно опасна.

— У нас почти не осталось времени, — продолжил я. — Я не ритуалист, но даже мне понятно, что если мы не найдем того, кто наложил эту мерзость — ты умрешь.

— Ты хочешь снять проклятие, — сказала она, наконец. Голос был ровным, но в его глубине слышалась горькая насмешка. — Думаешь, что это можно исправить? Думаешь, смерть отступит, если найти правильного колдуна?

Я молчал. Она сделала глоток, будто в чаше было не лучший чай, а яд, и только её воля позволяла не поморщиться.

— Ты ошибаешься, — произнесла она. — Это проклятие приговор для меня. Кто-то потратил много, чтобы убедиться, что я исчезну и этот кто-то из моей семьи. Это уже неоспоримо. И если ты и дальше будешь пытаться помочь мне, то тебя попросту убьют. Остановись Фэн Лао. Когда ты находишься на краю могилы мысли очень обостряются. Я не жалею, что назвала тебя другом, но не хочу быть причиной твоей смерти.

— Может быть, — согласился я. — Но даже приговор можно оспорить. Особенно если знаешь, чья рука написала его. Главное подобрать правильные аргументы.

Ксу опустила взгляд в чашу. Долго молчала.

— Я проверила, — сказала она тихо. — Лучшие ищейки пошли по следу этой женщины с запахом полыни. Они проследили ее путь до министерства обрядов, но это оказался тупик. Она попросту испарилась словно ее и не было, а в самом министерстве нет никого кто хоть немного бы был на нее похож. Такие дела. — на ее губах вновь появилась горькая улыбка.

Шифу поднял бровь, но промолчал. А я почувствовал, как внутри меня медленно закручивается узел злости. Всё было предельно ясно. Против Ксу не просто играли. Ее превратили в жертву. Тот кто это сделал действовал очень хладнокровно и крайне эффективно. По всем законам придворной войны. Хотя лично я бы на месте этого человека просто нанял обычного наемного убийцу. Зачастую простые методы, самые лучшие.

— Кто-то знал про меня все, — продолжила она. — Всё было рассчитано идеально, а теперь появился ты и всколыхнул всю эту ситуацию. Тебя вновь попытаются убить…

Я медленно поставил чашу.

— Не беспокойся за мою жизнь, Ксу. Меня хорошо обучили и я умею выживать.

— Слушая вас, я понимаю, что мы не ищем убийцу. Мы ищем архитектора. А это сужает круг подозреваемых. — Неожиданно произнес Шифу. — Твои братья слишком глупы, чтобы провернуть подобное, значит это кто-то из старшего поколения.

Ксу не ответила. Но в уголке её губ мелькнуло едва заметное движение — не то усмешка, не то злоба, не то решимость. Снег, может быть, холоден. Но он умеет быть жесток.

Она хотела что-то сказать, но ее прервали быстрые шаги слуги, который подошел и низко поклонившись произнес:

— Прошу прощения, госпожа, за то что прерываю вашу беседу, но у ворот человек, который просит господина Фэн Лао. — Ксу бросила на меня взгляд, но я лишь пожал плечами не понимая кто это может был.

— Приведи его сюда.

— Слушаюсь, госпожа.

Буквально через несколько ударов сердца слуга привел человека одетого в одежды торговца средней руки. Подойдя ближе он низко поклонился и произнес:

— Фэн Лао, госпожа Линь просила передать, что она нашла ответ на твой первый вопрос…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Танцор Ветра. Том 2

Content

Танцор Ветра. Том 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene