Елена Сергеевна Карабет

Ольга Корса

Женщина-воин

© Карабет Е.С., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

От автора

ЕСЛИ ВАМ В РУКИ ПОПАЛА ЭТА КНИГА, ЗНАЧИТ, ВАМ УЖЕ НЕ ВСЕ РАВНО. ЕСЛИ ВЫ ПРОЧЛИ НЕСКОЛЬКО СТРАНИЦ, ЗНАЧИТ, УСПЕЛИ ПОЗНАКОМИТЬСЯ С ЗАМЕЧАТЕЛЬНОЙ ЖЕНЩИНОЙ, ГОРДОСТЬЮ НАШЕЙ АРМИИ. ДОЧИТАВ, ВЫ УЗНАЕТЕ ПРАВДУ О ЖИЗНИ ГЕРОЯ РОССИИ.

В истории нашей страны всегда находится место женскому подвигу. Так бывает и на войне, и в мирное время. Появляются крепкие духом женщины, наделенные необычайной моральной силой и необыкновенной цепкостью… Они бьются за идею, за жизнь.

Ольга Сергеевна Качура. Позывной «Корса». Командир реактивного артиллерийского дивизиона третьей гвардейской мотострелковой бригады первого армейского корпуса Донецкой Народной Республики. Родилась в Донецке, героически погибла при выполнении боевой задачи в Горловке. Единственная женщина – командир реактивной артиллерии. Герой России (посмертно).

Книга – о ней. Это уникальная женщина, о которой должны знать люди. Не только в Донецкой Народной Республике.

Но, согласитесь, читать сухую библиографическую справку не всегда интересно. Взять интервью у самого героя – увы, уже невозможно. А вот составить мнение о человеке, пообщавшись с его окружением, друзьями, – можно попробовать.

Сейчас вы прикоснетесь к дневнику дочери Ольги – Алены Карабет.

Дневник, конечно, очень личная вещь, но именно в этих записях как нельзя тоньше, острее и четче прорисовываются душевные переживания, мысли, эмоции. Дневнику мы доверяем практически все.

Алена с теплом вспоминает детство, время, проведенное с мамой. А потом началась война – и все изменилось. Мама решила служить в артиллерийском дивизионе, командовать солдатами, вставшими на защиту мирного населения Донбасса. И детство Алены закончилось. Девочка тоже ушла в армию… Теперь Ольга Сергеевна – уже не мама, теперь она для дочери – «товарищ командир».

И сейчас, когда мамы нет, Алене хочется поделиться самым дорогим.

Это дневник о маме. Самом близком и дорогом человеке. Защитнице, наставнице, подружке.

О командире. Жестком, резком и не дающем никому спуску.

Об офицере – специалисте в сложнейшей воинской дисциплине – артиллерии. Грамотном, подготовленном, продумывающем каждый тактический ход в нелегкой военной партии.

О женщине. Красивой, аккуратной, нарядной и хозяйственной.

О друге. Отзывчивом, преданном и заботливом.

О герое. Настоящем.

Это текст и о том, что на самом деле происходит в Донецке уже более десяти лет.

Как живут люди в новых российских регионах? Как повлияло на их жизнь начало специальной военной операции? Что такое реактивный артиллерийский дивизион «Корса»? Найдется ли на войне место юмору, мечте, радости?

Фотографии, вырезки из газет, письма близких, собственные воспоминания Алены сменяют друг друга на страницах дневника, чтобы рассказать о женщине с нелегкой, не характерной для «слабого» пола профессией – защищать Родину.

О женщине, которая каждый день совершала подвиг.￼

«КАЖДЫЙ ИЗ НАС ПРОХОДИТ СВОЙ ПУТЬ. ДОЛГИЙ ОН ИЛИ КОРОТКИЙ, ТРУДНЫЙ ИЛИ ЛЕГКИЙ, НАПОЛНЕННЫЙ ЯРКИМИ ВПЕЧАТЛЕНИЯМИ ИЛИ ПУСТОЙ, НИЧЕМ НЕ ПРИМЕЧАТЕЛЬНЫЙ – ВО ВСЕМ ЕСТЬ СМЫСЛ. И ВСЕГДА НУЖНО ДУМАТЬ О ТОМ, КАК ТЫ ЖИВЕШЬ, ЧТО ТЫ ПОСЛЕ СЕБЯ ОСТАВЛЯЕШЬ».

Эта мысль живет со мной каждый день.

Она помогает выстраивать путь, выбирать решения, во многом руководит моими действиями. Плохо ли это? Нет.

У человека должна быть какая-то опора в мыслях, ориентир в стремлениях. Только тогда он сможет держать себя в руках, сможет помочь другим, стать для кого-то примером. Эту мудрую мысль оставила мне мама – Человек с большой буквы. Я успела осмыслить ее слова и взять, так сказать, на вооружение. Как же вовремя она мне это сказала!

Я пишу о маме в прошедшем времени. Ее нет рядом вот уже почти два года, но она продолжает жить в сердцах своих солдат, наших детей, простых мирных жителей Донецкой Народной Республики. Ее образ сохранился в душах знавших ее людей и работавших с нею ребят. Маму помнят и, я уверена, никогда-никогда не забудут: так много она сделала для каждого. Она столько после себя оставила хорошего, грамотного, правильного и разумного, что ее путь можно назвать не просто ярким. Ее путь – реактивный. Ослепляющий, взрывной. Не зря к ней прицепилось такое меткое, короткое, броское и как иголка острое слово «Корса».

Прицепилось навсегда. И уже трудно сказать, что ближе, что понятно и узнаваемо: ее позывной или имя, записанное в паспорте, – Ольга Сергеевна Качура.

Прочитав все мои мысли-воспоминания, вы поймете, почему именно позывной «Корса» как нельзя лучше характеризует мою маму – полковника Народной милиции ДНР, командира реактивного артиллерийского дивизиона Вооруженных сил ДНР, Почетного гражданина Горловки. Вы почувствуете характер человека, вместе со мной проследите его путь. Путь непростой, неженский, заставляющий чувствовать боль, молниеносно принимать важные решения, видеть смерть. Вы познакомитесь с Героем России и поймете, что героями становятся, а не рождаются.

С итальянского «corsa» переводится как «гонка, бег, скачок, состязание на скорость». Запомните это. Состязание на скорость – это и есть то, чем жила моя мама. В этой гонке она ценила каждый день, каждую минуту, секунду, а порой и сотую долю секунды.

Мама была женщиной в армии, командиром на войне. Только представьте хотя бы один день этой женщины! В нашей культуре давно сложился образ женщины, и военное дело совсем не ассоциируется с ней. Ведь у войны, говорят, не женское лицо. Если трудно представить, прочтите этот дневник, я все расскажу.

Мамы не стало 3 августа 2022 года.

«Ольга Качура погибла 3 августа 2022 года в Горловке во время обстрелов со стороны ВСУ» – так пишут в Википедии или на любом другом ресурсе, коих достаточно… Путь мамы оборвался на полуслове. Но при жизни она заботилась о том, что после себя оставит. И всего не охватить. Но я попробую.

В своем дневнике я собрала важное о маме-герое: слова ее друзей, отрывки из интервью, статей, фотографии – все, что раскроет личность женщины-легенды, покажет ее душу, передаст мысли.

Ольга Сергеевна Качура для меня в первую очередь мама. Самая незабываемая, родная, единственная.

Мама была уникальным командиром. «Командир в юбке» …НО она в первую очередь женщина, со всеми радостями и горестями.

Мама была и моим командиром, и порой мне сложно прочувствовать грань между личным и служебным.

Да, я служила в армии под командованием Корсы. Как это было – тоже написала. Тяжело мне было? Почитайте, поймете. Хотя, возможно, вы уже догадываетесь. Что бы там кто ни думал, я горжусь этим.

Я СМОТРЮ НА ЗВЕЗДУ ГЕРОЯ РОССИИ. ЭТУ НАГРАДУ МАМЕ ВРУЧИЛ ВЛАДИМИР ПУТИН. ПОСМЕРТНО. СМОТРЮ И ПОНИМАЮ, ЧТО У МАМЫ БЫЛА НЕ ПРОСТО «РЕАКТИВНАЯ» ЖИЗНЬ. ЭТО БЫЛ ПУТЬ ГЕРОЯ.￼

Глава 1

Как все начиналось

Наша семья изначально из другого теста. Военная косточка. Мы иначе мыслим, решаем проблемы. Это не плохо и не хорошо. Так бывает, думаю, в любой другой профессии, где сложились династии.

Моя родина – Донецк. Здесь я родилась и выросла. Здесь мои корни.

Юзовка (в конце XIX века) – Сталин (в начале XX) – Донецк…

Это город-труженик, город-герой. Дончане – прекрасные люди, душевные, гостеприимные, добросовестные. «Донбасс порожняк не гонит» – это про нас. Наш характе́рный говор сразу распознают в других краях, но это нисколько нас не смущает. А что должно смущать-то? Этим гордиться нужно!

Донецк – город патриотов. Моему городу выпали непростые испытания. Взять хотя бы последние десять лет… Но, говорят, нам не посылается сверх того, что мы можем вынести. И мы выстоим. Опять. Дончане – крепкие орешки.

Я живу в Донецке. Я родилась в Донецке, работаю здесь и счастлива, что моя жизнь проходит в этом городе. Здесь приятно жить, работать, растить детей, гулять. У этого города особый дух: во всем чувствуется любовь к делу, ответственность. Здесь люди какие-то особенные.

Наталья, житель Донецка

Я с Натальей согласна. В Донецке живется по-особенному, дышится иначе. Как есть, к примеру, у Одессы свой колорит, говор, так и в Донецке. Дончане сильны духом, полны оптимизма, юмора и любви к тому, что делают. Неудивительно, что 12 мая 1970 года в этом прекрасном городе родилась моя мама, Ольга Сергеевна Карабет. Маленькая Оля слышала, как говорят дончане, дышала этим воздухом. Ее характер просто не мог быть другим, ведь наше окружение формирует нашу душу.

Расскажу немного о Донецке. Чем живет город шахтеров? Что в нем примечательного, помимо каменноугольного бассейна? Как и во многих городах, в Донецке есть площадь Ленина и памятник А. С. Пушкину. Этим вряд ли кого удивишь. Но есть и нечто уникальное, например парк кованых фигур.

Визитная карточка Донецка – парк кованых фигур. Он появился в 2001 году благодаря Гильдии кузнецов. В этом парке живет символ города – роза. Все дончане знают, что традиционным символом города является роза. И скульптура из трех как будто живых роз никого равнодушным не оставит.

Наталья, житель Донецка

Да, Донецк официально признан одним из лучших кузнечных городов Европы. Фестивали кузнечного мастерства проходили раньше часто, и парк пополнялся новыми фигурами. Гулять по этому парку мне всегда нравилось. А три розы в центре – символ мирной жизни. Той, которая была до 2014 года. Той, которую я очень хорошо помню. Той, в которой моя семья была счастлива. Но даже и сейчас, когда жизнь в корне переменилась, фестивали проходят, пусть и в закрытом режиме. Дончане чтят свое: культуру, язык, быт. И кажется, ничто не способно подавить это безмерное уважение к своему. И неважно, до войны это было или после.

Есть в городе теперь и символ военного времени: потерь, бед и разрухи. Это Аллея ангелов – мемориальный комплекс, открытый в 2015 году, в память о детях, погибших в ходе войны в Донбассе. Каждый дончанин с замиранием сердца проходит мимо этого места. У ангелочков забрали детство. На гранитной плите расположены имена деток.

Я не знаю точного количества фамилий ангелочков, но список неполный, и, к сожалению, он все еще не закончен.

Наталья, житель Донецка

А рядом цветут розы. Много кустов. Дончане часто несут и живые цветы. В Донецк ворвалось много горя. Никто не забыт…

Донецк воспитывает мужественных людей. Непомерно сильных духом и красивых женщин. Я не раз слышала, что у нас очень красивые, хваткие женщины. А все почему? Потому что сюда ехали со всего Советского Союза работать в шахтах. Кровь смешивалась, дети получались красивые. Много национальностей, много диаспор. Донецк – город сильных, мужественных мужчин и таких же женщин, потому что во многих семьях мужья, сыновья ушли или мобилизованные, или ушли добровольцами, и, конечно, все вот эти тяготы быта легли на плечи женщин. Девчонок и на фронте прибавилось. И самое главное, что нужно как-то держать семью, детей, не давать никому расслабиться, не давать никому впасть в отчаяние, в уныние. И поэтому, конечно, женщины здесь очень сильные.

Наталья, житель Донецка

Этой силой напиталась и моя мама. Она росла с пониманием того, что не будет в жизни легко. Донецк – город шахтеров, металлургов. Здесь не поймут нытиков, белоручек. Дух здесь действительно особенный.

Мы из военной семьи. И по линии отца, и по линии матери были военные. Оля как старшая сестра в детстве должна была за мной присматривать. Отправляют нас на улицу и – «Оля, смотри». Оля ответственная. Ей можно было младшего доверить. Водила меня в школу, забирала.

Сергей Карабет, брат

Мама с детства была способным ребенком, хорошо училась. Ее лидерские качества проявлялись практически в любом деле. Хваткая была девочка, за многое бралась, а главное – все доводила до конца.

Оля сама научилась играть на гитаре. Решила и добилась. Ничего невозможного для нее не было. Хватило терпения и на гитарные аккорды. И были песни во дворе… Романтика… Мы всю жизнь прожили в военных городках, могли гулять долго. В военных условиях нет случайных людей, чужих детей. Все друг друга знают.

Сергей Карабет, брат

Мой дядя всегда был близким для мамы человеком. О детстве он вспоминает с улыбкой. Было время, когда я даже жила у него. Так сложились обстоятельства, о которых вы узнаете немного позже. Мама и дядя жили дружно. По крайней мере, я как ребенок особых разногласий не запомнила. Больше все же помощи. Дядя рассказывал о спорах между подрастающими Олей, старшей сестрой, и Сережей, младшим братом.

В прокат вышел фильм «Д`Артатьян и три мушкетера» с Михаилом Боярским… Мы с упоением его посмотрели, и оба захотели быть знаете кем? Атосом! Ну ладно – я! Я-то пацан. Со мной все предельно ясно. Мальчики во дворе были и Д`Артаньянами, и Атосами. Олины девчата видели себя Констанциями. А Оля – Атос! Мы с Олей бились за Атоса. Шпаги делали из того, что под руку попадалось. В ход шли палки любой формы.

– Оля, ты девочка, какой ты Атос? Усы тебе не пойдут, борода и подавно. Констанция чем тебе не подходит?

– Какая я тебе Констанция? Буду Атосом!

Сергей Карабет, брат

Вместе с такой напористостью в подрастающей Оле проявлялась и романтичность, та «девчачья» эмоциональность и чувственность, которая, зародившись в юные годы, не уходила даже под гнетом обстоятельств. Нежность перерастала в настоящую женственность, которая у мамы проявлялась всегда. И совсем не важно было, военная форма на ней сейчас или легкое летнее платье, она – всегда прекрасная Женщина.

Пересматривая фотографии сейчас, я восхищаюсь тем, как мама даже в финансово тяжелые времена находила возможность быть красивой. Ребенком я, конечно, не могла представить, как тогда было трудно доставать одежду, косметику. Да еще и при такой загруженности! Но помехой это не стало. Мама всегда выглядела ухоженной. Какой-то особенный свет в глазах, который притягивает.

Оля не считала себя романтичной. Ей нравилось защищать. Хотя она, конечно, во многом вела себя «по-девчачьи». Бантики, рюшечки – все было. И слезы были. Читала «Белый Бим Черное ухо» – ревела вовсю. Даже скорую вызывали, не могли успокоить. Так жаль было собаку. Оля при всей ее внутренней силе была очень нежной, ранимой и чувственной. Я эти книгу и фильм тоже не люблю. Тяжелый очень сюжет.

Сергей Карабет, брат

Подрастающая Оля в целом была обычной девчонкой, но все же немного отличалась от сверстников. У нее всегда была цель, к которой она должна идти. Такой вот ребенок-«достигатор», как сейчас говорят. Если захотела что-то получить, непременно получит. Может, и не сразу, но обязательно достигнет цели, как бы трудно ни было. Она с детства не привыкла останавливаться на полпути, делать вполсилы. Для нее не было этих понятий. Если жить, так надо вовсю, целиком погружаясь в эту жизнь. Я рада, что и мне досталось это важное качество. Это от мамы, и это меня во многом уберегает от незавершенных дел, неисполненных желаний, недостигнутых целей.

Донецк – город патриотов. Моему городу выпали непростые испытания. Взять хотя бы последние десять лет… Но, говорят, нам не посылается сверх того, что мы можем вынести. И мы выстоим. Опять. Дончане – крепкие орешки.

Маленькая Оля, как цветочек, тянулась к солнышку и преодолевала все препятствия на пути. Что ею двигало? Возможно, желание быть первой, быть лучшей, быть лидером.

Лидерство – это важное качество, которым Олю наделили родители и которое вело к успеху во всем, за что она бралась. С одной стороны, иметь лидерские задатки – это большой плюс. Ты знаешь, чего хочешь. За тобой идут люди. Но есть и обратная сторона медали: ты в ответе за тех, кто в тебя поверил.

Знала ли тогда школьница Оля, что ей придется нести колоссальную ответственность за каждое свое решение: и на посту следователя РОВД, и в роли командира целого дивизиона? Вряд ли. Хотя… Возможно, если бы ей тогда, в молодые годы, об этом рассказали, она бы не удивилась. С таким характером она была к этому готова. Как-то я спросила у деда, знал ли он, что дочь пойдет по его стопам. «С ее характером, все могло быть, – услышала я ответ. – Оля – кремень. Оля при всей своей внешней хрупкости внутри имела жесткий и несгибаемый стержень. В военном деле такие и нужны».

Лидером была всегда. Если в школе спартакиада – Оля капитан команды. Трудности никогда ее не останавли- вали.

Мы жили одно время в военном городке в Чите. Школа была далековато. Ехать до нее часа полтора, нужно было объезжать сопку. А идти – полчаса, но через сопку по неровной дороге то спускаться, то подниматься. Олю это не смущало. Зимой на автобусе добирались. А весной и осенью мы уже привыкли ходить через горку.

А потом отца перевели в Германию, а Оля была в 10-м классе… На следующий год ей нужно было поступать. «Я, – говорит, – останусь. Тут будет лучше подготовка, тут мои родные места». Не поехала она с нами, осталась с бабушкой. И ничего не боялась.

После школы Оля сама поступила в Донецкий политехнический институт.

Сергей Карабет, брат

Так и настигла маму военная судьба. Если честно, сложно было бы представить ее в другой сфере. Семья офицеров, военные городки, твердый характер, гибкий ум – все это вело мамину жизнь к воинскому делу. Когда ты из военной семьи, ты отчетливо видишь себя продолжателем династии и очень слабо – представителем любой другой профессии.

Тут я маму понимаю. Мне самой довольно просто далось решение пойти служить. Пускай даже меня и подтолкнули определенные обстоятельства. Мне очень трудно представить себя в какой-то иной роли, например в профессии флориста, косметолога или визажиста.

Да какой косметолог? Это совсем не про меня. Я с детства привыкла к дисциплине, жесткости, выдержке. Меня не испугаешь уставшим лицом, отсутствием макияжа. Я служила в армии. Я другая.

Наша семья изначально из другого теста. Военная косточка. Мы иначе мыслим, решаем проблемы. Это не плохо и не хорошо. Так бывает, думаю, в любой другой профессии, где сложились династии. Детям легче начинать, если у них есть наставники. И более того: если вдруг решишь заняться чем-то совершенно другим, будь готов, что тебя ущипнет ощущение некоего предательства. Так в целом и работает династическая тропа. Ребенок с детства слышит слова, анализирует разговор родителей о работе и волей-неволей оказывается погруженным в ситуацию, будь то медицина, педагогика или еще что. Да, не все продолжают династии, но вероятность того, что ребенок пойдет по стопам родителей, довольно высока.

Нас правильно воспитали – и мою маму, и меня. Мы, дончане, патриоты, трудностей не боимся.

Глава 2

От обыска до колыбельной

Маме было очень трудно все совмещать. Она нередко приходила домой за полночь. Я ее всегда старалась дождаться, но иногда все же засыпала. Но желание обнять или хотя бы услышать мамин голос часто побеждало.

После учебы мама попала в Ленинский РОВД, стала работать обычным следователем. Этот период я помню очень хорошо, хотя и была совсем малышкой.

Да, кстати, в самом начале службы с нею приключился интересный случай… Я тогда еще «сидела в животе», но выросла уже знатно. Мама до невозможности любила свою работу, до последнего дня ходила к себе в кабинет: на самых поздних сроках опрашивала подозреваемых, подписывала какие-то документы. И вот однажды, опаздывая на построение, решила сократить путь и махнуть через забор. И это с таким большим животом! Не спрашивайте теперь, в кого я такая отчаянная!

Даже находясь на девятом месяце беременности, когда дочку ждала, пришла обвинительное заключение составлять. Худенькая, тоненькая, в легком платьице… Без работы не могла.

Виктория, подруга, следователь

Рассказывала, как была беременная Аленкой и опаздывала на построение. Решила сократить путь и махнула через забор. Это на девятом-то месяце с огромным животом!

Ирина, повар дивизиона

Я отчетливо помню, как с мамой ходила на работу в РОВД. Так бывало довольно часто. Работа у следователя специфическая… Хорошо бы вообще семьи не иметь, когда служишь.

Конечно, маме было очень трудно все совмещать. Она нередко приходила домой за полночь. Я ее всегда старалась дождаться, но иногда все же засыпала. Но желание обнять или хотя бы услышать мамин голос часто побеждало. Смотрю я на стрелки часов, вижу, что вот-вот сойдутся они вверху, а глаза слипаются… Но если я дожидалась, это было какое-то волшебство! Колыбельная, мягкие руки, светлая улыбка и особенный голос… А иногда она включала кассетный проигрыватель, и мы вместе слушали сказки. Или она рассказывала мне о своей работе, про обыски например. Но как-то у нее получалось это не страшно, а по-детски увлекательно. Я слушала, открыв рот. И все вопросиками заваливала: а что там было? А так можно? А где бандит? Постепенно история перерастала в сказку и начинала звучать как колыбельная. Так вот и жила: от обыска до колыбельной…

Мамы мне в детстве отчаянно не хватало. Мне так хотелось чаще с нею быть, чаще ее слышать. Но она так много работала, даже в отпуск не ходила. Мне все хотелось у нее спросить: почему она так много работает? Но я так и не успела…

Я обижалась, особенно когда стала подрастать. Ребяческое самолюбие не отпускало мысль о том, что мама меня «не любит». Где-то в глубине души я знала, что это не так. Но я все-таки пыталась хоть как-то для себя объяснить столь долгое отсутствие дорогого мне человека. Даже армия не до конца это выбила. Только годам к двадцати я перестала заниматься подобной ерундой. Нужно было самой понять, как тяжело порой дается наша жизнь. И все обиды как рукой сняло. Сейчас я, конечно, понимаю, как это было глупо и как маме было неприятно. Но, с другой стороны, я была ребенком. Как любому ребенку, мне хотелось больше играть, быть с мамой. Во взрослой жизни часто круг замыкается: работаешь, чтобы обеспечить детей, при этом забирая у этих же детей очень дорогое – время с тобой. Все это понимают, но не у всех получается построить жизнь иначе. А в конце девяностых было трудно, а маме вдвойне: она растила меня одна.

Отца у меня не было. Рассчитывать молодой маме Оле было не на кого, но она, как могла, старалась меня всем обеспечить. Дедушка еще помогал, но с годами он становился слабее, и вскоре уже ему самому требовалась помощь.

Но при этом у меня было много подарков и сюрпризов, я училась в частной школе, со мной занимались репетиторы, у меня была няня, которая водила на разные кружки. Всю эту нагрузку я смогла оценить уже позже, когда стала совсем взрослой…

На занятия меня довозили на машине из дежурной части. Ну и, естественно, меня в школе все побаивались. Как не бояться, когда я катаюсь на дежурной машине? Только когда я подросла, сообразила, откуда у детей эта боязнь полиции. Фобия формируется еще в детстве. Это неправильно, конечно. Детей надо учить доверять сотрудникам органов правопорядка. А у деток боязнь. А вдруг накажут? Или увезут?

Этот миф о «злой полиции» в нашем менталитете сформировался уже давно. Надо это менять.

Мальчишки в школе меня тоже чуть побаивались. Особенно хулиганистые ребята. Они прекрасно понимали, что обижать меня не стоит. Я никогда не была доносчиком и ябедой и смогла бы за себя постоять, но особо и не приходилось.

После школы, бывало, заглядывала к маме на работу. Подросла, а все равно просила рассказать, кого обыскивали, как все прошло, а почему наряд вызывали. С детства я впитала речь следователей. До сих пор не могу привыкнуть, что в словах осужденный и возбуждено (дело) ударение ставится не на букву «у». Эти профессиональные словечки так прочно засели, что и на уроках русского языка мне не удалось перевоспитаться. Мне так проще, роднее, ближе. Так говорила моя мама. Для меня с детства было правильно именно так.

Я помню практически всех маминых сослуживцев. Тетя Вика знает меня с самых малых лет. Ее первая встреча с мамой прошла очень необычно.

Познакомились мы с Ольгой в 1996 году, я работала в Ленинском районе, в РОВД. Пришла Ольга к нам в следствие, ее посадили ко мне в кабинет. Знакомство у нас первоначальное состоялось не очень-то хорошо: мы с ней поругались. До драки чуть не дошло! Кабинет закрыли, выясняли отношения. Прошел час, мы успокоились, выпустили пар и начали знакомиться, рассказывать о себе. Оказалось, у нас много общего. Поговорили и вышли из кабинета лучшими подругами.

Нам было тогда лет по 25. Глупые еще, амбициозные. Вот и начали почти что с драки.

Виктория, подруга, следователь

Да, мама могла быть резкой, хотя ее довольно трудно было выбить из состояния равновесия. Но даже если и вспылила, то отходила быстро.

Гулять с друзьями я не ходила. Во-первых, почему-то даже не хотелось, во‐вторых, я была тем ребенком, который хвостиком за мамой путешествовал по всем рабочим объектам. Мое детство было наполнено кражами квартир, обысками, допросами… Нужно сказать, держалась я молодцом – просто сидела и молча ждала маму, рисовала иногда. Истерик я не устраивала: один мамин взгляд на корню губил все мои попытки хоть как-то возмутиться.

Итак, досмотр квартиры. Повсюду разбросанные вещи, едкий запах чего-то несвежего, грязный засаленный диван, к которому даже прикасаться не хочется, оборванные шторы. Люстра на потолке с одной только лампочкой из трех висит на ниточке, давая еле-еле живой луч света в темную и неуютную комнату. Дверцы шкафа перекошены, на них какие-то детские наклейки. А в углу паутина, толстая, с мой детский палец, как мне тогда казалось. Зеркало в потеках, на нем тоже уже поселился паук. Он даже нас не испугался, не спрятался. Много старой обуви. С оторванными подошвами, полезшими шнурками. От нее дурно пахло, как и от всего в этой норе. У меня было достаточно времени, чтобы осмотреть место, запомнить детали. Я времени даром не теряла. Мне не говорили, кто тут живет, спрашивать я не могла, в рабочее время влезать во взрослые разговоры было неприлично. Мое умение считывать настроение мамы подсказывало, что мои вопросы сейчас менее всего востребованы. Но я домысливала. Может, пьяный дядя, может, семья с детьми, ведь были же детские наклейки. Может, старая бабушка. Но зачем ей столько обуви, да еще и мужской? Картинка в детской голове постепенно складывалась, пока я не увидела возле двери красную лужу. Живет? А вот и нет, жил… Мало приятного, не так ли? Особенно для детского глаза. Ну а куда деваться? Следователь Качура при исполнении. У нее ребенок. Но сейчас у нее обыск.

Но так неприятно было не всегда. Один раз я «гостила» и в дорогой квартире. Какие там были красивые стулья с резными ножками, полностью стеклянный стол. Идеально чистое большое зеркало, громадная люстра, в которой я так и не смогла посчитать лампочки. Большие окна, тяжелые двери. И никаких паутин, ни одной. Или, может, культурные пауки, умеющие маскироваться и прятаться. Полы были натерты до блеска, пахло чем-то сладковатым. На столе стояла фигурная ваза, похожая на древний кувшин. Было понятно, что эта квартира принадлежит богатому человеку. Но уютно не было, мебель громоздкая, тяжелые шторы, съедающие свет. Долго-долго сидела (ну так мне тогда, ребенку, казалось). Уже почти и раскраска закончилась, я стала играть сама с собой в крестики-нолики, а мама с сослуживцами все что-то обсуждает, осматривает, пишет, потом по новой обсуждает, осматривает, пишет. Мне даже показалось, что я не выдержу и расплачусь: было скучно, хотелось домой. Спасли меня тогда резные шахматы, которые я долго рассматривала, передвигала, считала количество черных и белых клеток.

Помню, как 31 декабря маму резко вызвали на досмотр. Сгорела квартира, погиб человек. Для меня это был шок, но выбора не было. За время следственного мероприятия у меня назрело много вопросов. Они один за одним вырывались из меня, когда мы ехали домой готовиться к празднику. Мама покорно слушала, отвечала, а потом выдала две очень важные вещи, которые до сих пор сидят в моей голове:

– Не задавай вопросы, на которые ты знаешь ответ!

– Не задавай вопросы, на которые ты не хочешь получить ответ!

Все! На всю жизнь количество необдуманных вопросов резко сократилось. Спасибо, товарищ следователь, за правильные советы!

Мама была прекрасным психологом, а потому стала отличным полицейским. Ее ценили. Ее уважали.

Кражи, экономические преступления… Ольга была на своем месте. Рвение – вот что ее отличало.

Она настолько относилась ко всем вопросам ответственно, что не пропускала ни одну мелочь, даже самую незначительную.

Замечательный из нее вышел оперативный работник, замечательный следователь.

Ольгу даже обвиняемые уважали. Потому что она их уважала.

Как-то ехали вместе в СИЗО…

– Вика, останови у ларечка. «Метеорит» возьму.

– Оля, эти же без фильтра.

– Это обвиняемым моим. Они такие любят.

А к одной женщине, матери обвиняемого, и домой ездила: поддержать. Сын у нее наркоман, ожидал наказания. А мать старенькая оставалась совсем одна.

Виктория, подруга, следователь

Моя мама, думаю, была просто находкой для районного отдела. Так отдаваться работе могут единицы. Отдаваться самой и заряжать какой-то внутренней энергией других. В любом деле она хотела докопаться до сути, ответить на все возникшие вопросы. С ней, думаю, было легко работать: можно было доверить любое дело, полностью положиться и знать, что все будет выполнено на триста процентов. Но одновременно было и нелегко: нотка дотошности не всем нравилась. А при такой нервной работе излишняя скрупулезность могла вести к срывам. В отделе не работали, там жили. Бывало, уходили глубоко за полночь, а утром, как обычно, все в строю. И снова весь день, как белка в колесе. И на обед порой времени не хватало.

Получить выговор от мамы – смерти подобно. Лучше не попадаться. «Нет слов “я не могу”, есть “я не хочу”»…

Иногда так все складывалось, что хоть уходи. Нервно, жизни личной никакой. Но Оля всегда держалась, еще и нас подбадривала. Я никогда не слышала, чтобы Оля жаловалась на работу. Если приболела – мертвая встанет и пойдет работать. Она просто была на своем месте.

Виктория, подруга, следователь

Да, она была на своем месте.

В этом месте всегда пахло одинаково. Это был запах «мусарни», как говорили в народе (рано или поздно я должна была столкнуться с этим неприятным словом), запах «обезьянника», где находились подозреваемые. Это запах дешевых сигарет (тех самых, без фильтра), липких стен, несвежего «доширака», запах бомжей, такой стойкий, неприятный, удушающий и проникающий в самую глубину глотки. Скажу больше: это запах сырости, уличных отходов, пробивающий на рвоту.

Так было в начале двухтысячных. Так казалось мне, ребенку.

Надеюсь, с тех пор многое изменилось и теперь нельзя по запаху определить сотрудника полиции. Тогда было можно. Тогда вся одежда, волосы были пропитаны тем мерзким запахом. Нельзя было в нем выделить что-то одно. Это была гремучая смесь, которая, думаю, бодрила похлеще кофе. Как-то в школе я даже стала принюхиваться, а не пропиталась ли моя одежда той самой мусарней, ведь я только что была рядом.

А эти противные, сипловатые голоса, которые я слышала, если проходила мимо «обезьянника»… «Какая красивая девочка!», «Как тебя зовут?»

– Ни-как! – резким, дерзким и ошеломляющим рыком львицы отвечала следователь Качура, и все стихали. Надолго.

Это был голос Ольги Сергеевны. У мамы было несколько голосов: голос мамы, голос подруги… Но если ты услышал голос Ольги Сергеевны, даже мысли не возникало ослушаться.

Голос у Оли был спокойный даже в экстренных ситуациях. Женщина со спокойным, но жестким голосом. Чувствовалась в нем уверенность и такая… Непоколебимость. Этот голос мог побеждать людей. Она могла убедить одним тоном. Много слов не требовалось. Когда человек чувствует в голосе авторитет, он склонен соглашаться.

Виктория, подруга, следователь

Этот голос умел убеждать, умел защищать. И умел допрашивать. Даже меня.

Один такой допрос обошелся мне очень дорого. Дело было вот как… В школе один неспокойный мальчик дергал меня за волосы. Часто, больно. Я не привыкла жаловаться, но все же маме решила рассказать, потому что просьбы не работали, а терпеть это уже просто надоело. Ну тут-то ожидаемо, мама решила, что страшного ничего нет, это обычные школьные знаки внимания. Страшного ничего и не было, только меня это в определенный момент так достало, что я с этим мальчиком подралась и пришла домой в синяках. И тут моя мама появилась в школе, устроила допрос с пристрастием, перед всем классом этого хулигана отчитала. В итоге со мной почти год никто в классе не разговаривал. Боялись, подшучивали, но на большее не посягали: никто не хотел оказаться на месте того мальчика. Ну и я от мамы получила. А получить от мамы… это что-то страшное. Это хуже, чем стоять в углу, не смотреть мультики неделю, а вместо этого мыть посуду. Никакое детское наказание не сравнится! Один взгляд уже погружал в состояние подчинения и покорности. А уж голос, интонация и подбор фраз… Тут сразу хотелось сдаться и сто раз пообещать, что больше так не будешь, двести раз признать свою ошибку. Она никогда на меня не кричала. И не нужно было. С детства она умела разговаривать со мной как со взрослой.

Уж объяснять доходчиво она умела. Шестнадцать лет работы «в органах» не могли не сказаться. Мама умела психологически манипулировать: внушать, стыдить, пугать. Ей не нужно было срываться на крик, поднимать руку. Она была специально обученным человеком. Меня не наказывали. Со мной просто разговаривали. Внятно (даже слишком) объясняли. Получить выговор от мамы – смерти подобно. Лучше не попадаться.

«Нет слов я не могу, есть я не хочу»…

Эта довольно известная фраза тоже была психологическим приемом. Так мама пыталась донести до меня, что я просто оправдываю свою лень. И всякий раз, когда я на грани, когда мне хочется бросить какое-то дело, я вспоминаю эти слова и еще то, каким необыкновенно убедительным тоном они произносились. «Надо – значит, надо. Значит, будет сделано». И это тоже мотивирует.

А это как вам? «Если тебе что-то нужно, ты должен этого добиться, заработать. Не верь. Не плачь. Не проси. И не завидуй. Твое непременно будет твоим…» Здесь заложена безграничная мудрость, согласны? Мамина мудрость – это то, к чему я до сих пор иду. Пусть медленно, но иду. И начинать надо с того, что я следую этим советам. В детстве все эти слова казались жесткими и даже жестокими, но жизнь доказывает, что в этих словах правда. Хочешь ты этого и нет, так есть и будет.

Мне было лет пять, когда мама в очередной раз показала силу слова надо.

День города. Площадь Ленина. Мама при исполнении, но в гражданском: на каблуках, в платье, с прической. Много людей, выступления. Мне, пятилетке, чтобы устать, многого не нужно. Вспомните себя в детстве. Ноги тяжелеют и становятся какими-то неподъемными размякшими сосисками, из ниоткуда появляются капризы. Ты не понимаешь, чего хочешь, начинаешь канючить, просить, ныть, плакать, кричать, бузить… Этот ряд можно продолжить, дети разные, но усталость для ребенка – это повод достать родителей, пытаясь хоть чуть-чуть переложить на них свое дурное настроение. Это сейчас миллион развлечений! Тогда такого не было. А если и было, то баснословно дорого. Даже десять-пятнадцать минут на каком-нибудь аттракционе ситуацию бы не спасли: я бы все равно ныла, я же хотела к маме на ручки. А ручки никто и ничто не заменит. Мама это понимала.

– Алешка (так она меня часто называла), ты что это совсем без ручек не протянешь?

– Нет, совсем нет. Меня надо взять на ручки.

– Ну что ж. Надо, значит, надо.

И моя самая красивая мама, в легком платье и на каблуках, посадила меня к себе на руки. И так я просидела не просто до конца праздника. До конца рабочей смены. Рассматривала рюши на платье, любовалась носами туфель, поправляла прическу, впитывала мамины тепло и запах, прильнув к шее.

У мамы было много красивой одежды. Несмотря на свою неженскую профессию, она всегда оставалась женщиной, как я писала выше. И неважно, где она: на допросе, в дивизионе, на задаче… Да, понятно, форма – прежде всего. Но даже форма ее только красила, придавала особый шарм и ничуть не скрадывала женственность. А в тот вечер платье делало мамину талию еще тоньше, образ нежнее и изящнее. Редко когда такое выпадало, и тут я – самое дорогое украшение на шее.

Хрупкая, нежная Оля при всей мужской работе всегда оставалась женщиной: ухоженной, яркой, энергичной, заботливой. Но при этом я никогда не видела, чтобы она плакала.

Виктория, следователь, подруга

Ольга Сергеевна на военной службе и вне работы – это два разных человека. Она была сильной женщиной, но прежде всего именно женщиной. Любила покупать. Даже то, что не совсем нужно. Но «для души». Девчачье. То причесочки, то ноготочки, то бровки… С женой моей они не раз катались. Мы удивлялись, как же в ней это сочетается.

Артем, начальник штаба

Мама была действительно красивой женщиной. Всегда. Неважно, что на душе, неважно, как поворачивается жизнь. Женщина, по ее мнению, всегда должна быть прекрасна! Она любила завивать волосы, обязательно с утра подкрашивалась. Каблучки и парфюм… Я частенько наблюдала за ней и для себя поняла, что, раз я родилась девочкой, тоже буду красивой. Быть женщиной – это труд, с которым мама прекрасно справлялась. Ее врожденная дисциплина не давала расслабляться даже в выходные. Она и для дома подбирала одежду, аккуратно собирала волосы.

Оля – удивительная женщина с мужским характером. Среди женщин она была женщиной, среди мужчин проявляла стойкость, умела наладить общение. Веселая, легкая, но при этом с твердым внутренним стержнем.

Виктория, подруга, следователь

Иду по улице, из поликлиники возвращалась, замученная. Мимо командир проезжает, останавливается.

– Ты чего такая замученная, ненакрашенная?

– Товарищ командир, что-то нет настроения.

– Ты – женщина. При чем тут настроение? Ты всегда должна быть накрашенная. Не успела дома? Лужу на улице нашла и красоту навела. Никого не интересует, что там у тебя в душе. Ты всегда должна быть красивая. Ты руководитель. Тебя дети видят, родители.

– Поняла, товарищ командир. Пошла красоту наводить.

Светлана, руководитель ВПК «Корса»

Я помню красивую маму во время пожара. Да! Я чуть было не погибла тогда.

Лет десять мне было, мы сидели в квартире с няней. Жили тогда на пятом, верхнем этаже. Почувствовали запах горелого, выглянули на лестничную площадку – а там уже все черное от дыма. Быстро позвонили маме, понимая, что дело во всех смыслах пахнет жареным и надо быстрее нас спасать. Вниз мы пойти уже не смогли: пожар начался на первом этаже, было слишком жарко, еще и задымление высокое.

Обычно маме от работы нужно было добираться минут пятнадцать. Это был еще тот довоенный Донецк – живущий полной жизнью город, со всеми пробками и заторами. Мне было безумно страшно, няня, однако, была невозмутима. «Помирать, так с песней», – спокойно сказала она, наблюдая за тем, как пожарные эвакуируют людей. Прошло всего семь минут, и мама долетела к нам. На каких-то суперкрыльях. В белой шикарной шубе, которую ей подарил дедушка, в белых сапогах на каблуке, с прической – такой была наша спасительница. Вооружившись противогазами, мама растолкала на первом этаже всех спасателей, которые возились с газовыми трубами и никого наверх не пускали. Попробовали бы они ее не пропустить!

Поднявшись к нам, мама поняла, что спускаться уже рискованно. Она схватила меня, обняла, словно зажала в тиски, и на ухо прошептала: «Я бы не пережила, если бы ты без меня погибла. Все будет хорошо, Алешка». Да, я ей очень тяжело далась, и она бы моей гибели действительно не перенесла. Пожарные к нам не поднялись. А мама сквозь дым, гарь и темноту прорвалась к нам в квартиру. Все закончилось хорошо. Очаг возгорания ликвидировали, мы не пострадали.

Долго еще в квартире стоял запах копоти. Пожарные-профессионалы то ли побоялись, то ли не успели подняться. Моя мама не испугалась. У нее просто не было выбора: я была единственным ребенком. Если бы ее не пустили на первом этаже, она бы залезла в окно, нашла бы черный ход. Выход бы все равно нашла, но спасла меня. Я не на шутку испугалась и, спасенная, обняла маму так крепко, будто впилась, что она даже попросила не делать так больно. А я-то и не думала делать больно, просто благодарила. Это одно из самых четких детских воспоминаний.

Моя мама, думаю, была просто находкой для районного отдела. Так отдаваться работе могут единицы.

Вернусь к школьным годам.

С детьми во дворе мы не находили общий язык. Еще бы, ведь порой у нас под окнами во дворе дежурили машины милиции.

У мамы была непростая работа. Она сажала людей за решетку. Естественно, поступали угрозы, обещания отомстить, поэтому нужна была охрана. Для кого-то со стороны могло показаться, что мы шикарно живем – нас даже охраняют. Но на самом деле все было совсем не так. Я не сразу начала это понимать. Такие вещи осознаешь, лишь когда сам столкнешься с угрозами. Но мама опасалась и в первую очередь боялась за мою жизнь. Все прекрасно понимали, что она следователь, имеет спецподготовку, ее так просто не возьмешь. Но есть нечто ей дорогое, весьма хрупкое и беззащитное, на кого можно давить, и это может быть прекрасным объектом торга. Это была я. Мне ничего не рассказывали, но, возможно, именно по причине безопасности меня и перевели в частную школу.

В школе мне как раз и пригодилась наука «нет слова не могу». Я страшно не любила делать алгебру, физику. Сочиняла душераздирающие истории о том, что задачи неимоверно сложные, хотя чаще всего я даже условие не читала.

«Как это ты не понимаешь? Все здесь довольно просто, смотри…» И тут же следовало логически выверенное, понятное решение задачи. Сразу же. На уровне интуитивного понимания. Без дополнительного обращения к формулам и правилам. Как она это делала – я не знаю. Как можно столько информации держать в голове? Мама училась много лет назад, а программу помнила, будто ее уроки закончились буквально вчера. И действительно, все было просто. Все так легко решалось. И раз, и два, и три…

Мама – это клубок талантов. У нее такой живой ум, что ей запросто давалось все: и технические, и гуманитарные дисциплины. Она рисовала, играла на гитаре, каталась на лошадях, занималась фехтованием, пауэрлифтингом, прекрасно стояла на коньках. Мне кажется, если бы ей поставили задачу полететь в космос, она бы и там побывала. Она любила все, что делала, во все вкладывала душу. Удивительно!

Ольга Сергеевна очень любила свою профессию, она считала прекрасно, делала баллистические расчеты в уме, не на калькуляторе. Погрешность в артиллерийских вычислениях могла привести к серьезным последствиям. Сотые доли, а отклонение уже на километр. И могут пострадать мирные люди.

Ирина, повар

Даже если мы знаем, что там скопление техники, но есть риск, что люди пострадают, мы не стреляем. Есть масса подсчетов, которые позволяют мне стрелять в цель так, что я и на десять метров не отклонюсь [1].

Из интервью Ольги Качуры

Нужно было видеть, как мастерски она делает расчеты полета снарядов. Двузначные, трехзначные числа перемножить, поделить, вычесть из первого второе… А тем, как она молниеносно вспоминала номер и название статьи, по которой проходит дело, можно восторгаться бесконечно. Быстрее пулемета! В общем, по самый одиннадцатый класс за решение задач мне переживать не нужно было.

Но тут дело даже не в задачах. Мама на своем примере дала понять, что, если хочешь быть хорошим специалистом, нужно постоянно держать мозг в тонусе, профессионально его «прокачивать». У мамы на столе всегда лежал Кодекс. Выдавалась свободная минута – она обязательно штудировала, чтобы ничего не забыть, не упустить. Она многое помнила наизусть, но все равно в эту книжечку частенько заглядывала. И с расчетами так же. Была парочка справочников, довольно стареньких, которые стали настольными. Нельзя надеяться только на свою память, не подпитывая ее. Мозг должен работать. Душа обязана трудиться и день, и ночь, как писал Николай Заболоцкий.

Читать любила всегда. Взахлеб. Заканчивалась одна книга, тут же начиналась другая. Классика, фэнтези, детективы – все впитывала очень быстро. Времени на чтение было немного, но свободные минутки мама не тратила, она читала. Часто мне, реже сама, уединившись и с головой погрузившись в книгу. В такие моменты ее не хотелось беспокоить.

Я старалась не отставать. И правильно делала. Сейчас, когда я получаю специальность военного журналиста, знание разной литературы мне сильно помогает. Моя специальность находится на стыке сфер: военное дело и журналистика. Нужно знать терминологию, вникать в новостную повестку, уметь обращаться со словом и писать так, чтобы было уникально, интересно и узнаваемо. Я не перестаю читать, ведь мозг нужно держать в тонусе.￼

Глава 3

Реактивные

Мама никогда не стремилась к геройству. Вовсе нет. Просто… Обстоятельства. И в какой-то момент она остро почувствовала, что время пришло, что в этот трудный момент она очень нужна своей стране. Людям, которых она сможет защитить.

Я отпил у взрослой жизни рано,

А вот сейчас бы убежать, в детство убежать.

Как хочу к тебе прижаться, мама,

И папе тайны рассказать.

Вы простите мне разлуки грешность,

Время закрутило, занесло…

Пусть хранят ваш дом любовь и нежность,

Они из детства моего.

Помолимся за родителей, за всех живых и небожителей,

И в час, когда станет холодать, их души свечами согрей.

Помолимся за родителей, ангелам, нашим хранителям,

Помолимся, и когда-нибудь помолятся дети за нас.

В июне 2015 года эту песню мы всем классом пели на выпускном. Аттестаты, платья, поздравления, пожелания доброго пути. Мамы не было: уже вовсю гремела война. И в этот момент я молилась за нее. Мне, конечно, хотелось, чтобы она была рядом в такой ответственный момент, не каждый же день аттестат получаю, но я понимала: так сейчас нужно. Я молилась о том, чтобы мама не попала под пули, чтобы не получила ран и скорее вернулась домой.

Думаю, вы меня поймете, у вас тоже так было: ты напеваешь знакомые слова, а мысли твои – совсем о другом. Мозг переключается на более важное, значимое. Песня уже заканчивалась, и тут позвонила мама. Она как будто почувствовала мои переживания, поздравила меня, сказала, что гордится моими успехами. И знаете, что было дальше? Я расплакалась и очень долго не могла успокоиться. В голове вертелось столько всего…

Мне было уже семнадцать лет, но мой внутренний ребенок еще оставался где-то глубоко в душе, обида, досада засели в сердце, так хотелось, чтобы мама была со мной, – ведь такой праздник бывает раз в жизни!

У меня больше никогда не будет школьного выпускного.

Но я-взрослая сама себя успокаивала и приводила в чувство. Напоминала, твердила, что прямо сейчас в нашем городе всем страшно, и все складывается единственно возможным способом. Мама знает, как правильнее. Она никогда не поступит в ущерб мне. Но все же…

Мне было трудно представить: что же будет дальше?

Я понимала, что в 2014 году у нас началась новая жизнь, совершенно другая. Мои розовые очки разбились с грохотом первых взрывов в моем родном городе. Мы больше никогда не будем жить как раньше. Никогда. Даже если все скоро закончится, уже никогда мы не вернемся к отправной точке: городу нанесли раны, многие из которых до сих пор затягиваются. А город продолжают бить, колоть, резать. Сколько еще так будет? Непонятно. Что ждет меня и маму? Почему мишенью выбрали именно нас? Ничего уже не вернешь. Будет что-то новое. Но что?

У меня тогда было так много вопросов… И так мало ответов. Уже не так, как в школе: спросил, учитель помог. Никто ничем не мог помочь, потому что никто ничего не знал. Каждый поступал так, как считал нужным в тот момент. И вопрос безопасности стал в первые ряды.

Жизнь разделилась на две части. То, что было до войны, осталось в прошлых главах…

Выпускной проходил под диким обстрелом. Мы то и дело слышали гром разрывов то отдаленно, то ближе к нам. На улицах шли бои. Мы были подготовлены по части безопасности: знали, куда идти и что делать, если вдруг… Это «если», к счастью, прошло мимо нас, мы получили документы об образовании. Были цветы и даже праздничный стол, сладости.

Мы, дети Донбасса, при всей сложившейся ситуации тогда мало отличались от выпускников других регионов. Страха в глазах, наверное, было чуть больше. Неопределенности. И только.

МОЯ ЖИЗНЬ С НАЧАЛОМ ВОЙНЫ СИЛЬНО ИЗМЕНИЛАСЬ.

Прогулки оказались под запретом. Мне было настрого запрещено передвигаться по городу в одиночку, даже в магазин возле дома ходить. Одну меня в принципе старались не оставлять. В семнадцать лет это воспринимаешь как вызов, хочешь поспорить. Но когда услышишь очередной прилет, соглашаешься, что так будет лучше.

Общение с кем-либо свелось для меня практически к минимуму, все из соображений безопасности. Мама правда за меня очень сильно переживала. А быть рядом уже не могла, ведь к тому моменту она находилась уже в новом статусе, каждый день сталкивалась с войной.

В апреле 2014 начала формироваться Донецкая Народная Республика (ДНР). В школе мы, конечно, это обсуждали, выясняли значение слова «самопровозглашенные». Но четкого понимания, что происходит, ни у кого тогда не было. Как не было у меня представления о том, насколько изменится жизнь моей семьи. Мама к 2014 году уже работала начальником службы безопасности банка, хорошо зарабатывала. Это был период, когда мы наконец-то стали немного свободнее финансово, могли себе позволить довольно крупные покупки. И даже график работы был человеческий, нам удавалось больше времени проводить вместе. Именно тогда в моей жизни было много мамы, как никогда. Но это прекрасное время быстро пролетело.

В определенный момент работы резко стало больше, появились служебные командировки, мама начала снова пропадать на работе… Она чувствовала напряжение в воздухе. Как? Чутье. Опыт. Способности к точному анализу ситуации.

Когда вспыхнул Майдан, мама, помню, начала звонить знакомым и говорить, что будет война, нужно готовиться к плохому. Еще до референдума, весной, мы ходили по магазинам и покупали про запас: много круп, тушенки, сухарей и всего того, что будет долго храниться и станет очень ценным, когда начнется дефицит.

«Какая война в XXI веке?» – удивлялись все. Никто тогда не поверил. Даже те, кто чувствовал неладное, в большинстве своем понадеялись на авось. Эта иррациональная вера в лучшее заложена в нашем менталитете. «Авось обойдется…» Не обошлось.

Я не смогу забыть вой истребителей, которые пролетали над моим домом в 2014 году. Одним словом не опишешь. Этот вой навсегда останется в памяти, я еще о нем напишу. С этих звуков началась война. Как потом оказалось, долгая. Я никогда прежде не слышала такого гула: истребителей было много.

И тут у меня в голове сложился пазл: командировки, тушенка, самолеты и те слова о войне, которым никто не верил.

Буквально в конце мая мама не пускала меня к дедушке на дачу, потому что танку легче пройти в поле, чем по городским дорогам. «Какие танки? Какое поле?» Про танки мы только на уроках истории говорили, я видела их в музее. Сначала приходит непонимание, его быстро сменяет страх. Я до последнего не верила, хотелось, чтобы мама ошибалась. Очень сильно хотелось…

Однажды мы поехали с мамой в салон красоты, чтобы мне прическу сделать, и мама нежданно для меня решила постричься максимально коротко.

– Ты в армию, что ли, собралась?

– Все в этой жизни возможно, доченька.

Я поняла, что задала вопрос, на который где-то в глубине души уже знаю ответ и не хочу в него верить.

Мама никогда так коротко не стриглась.

Окончательно все решило махровое одеяло. Лето на дворе, мама внезапно решает отправить меня к дедушке на дачу. Жара, а она мне дает махровое одеяло. Как будто я останусь там надолго.

Нет! Нет! Нет! Неужели и правда начнется война? Как? Зачем? Где будет моя мама? Сколько я буду у дедушки? До зимы? Это ж полгода! А что будет здесь?

Я сидела на даче у дедушки поздним-поздним вечером в одиночестве, укутавшись в то самое одеяло, и рассуждала о том, что мне предстоит. Мне нужно было как-то договориться с собой, чтобы перестать паниковать, потому что в объятьях паники ты теряешь равновесие и здравый рассудок, ты мыслишь по-иному. А нужно спокойно все разложить по полочкам, придумать свой план жизни на ближайшие полгода. Я ничего не знаю, предчувствую только, что будет тяжело. Не только мне. Всем. А маме особенно. Я то взахлеб читала новости, то вдруг, понимая, что ничего хорошего за день не произошло, переставала полностью просматривать источники. Я металась, плакала, успокаивалась, старалась надеяться на лучшее. С мамой обсудить не могла: она что-то знала, но явно не все. А что она мне скажет? Поступали задачи, она их выполняла. Мы никогда это не обсуждали, ведь у военной тайны особый статус. Да и не все мама могла знать. А с дедушкой про войну и все то, что началось, говорить мне было запрещено: у него был рак, и расстраивать его совсем не хотелось бы. Хотя… Дедушка – военный человек, он следил за новостями, знал историю, прекрасно анализировал. Он тоже обо всем уже мог догадываться.

Я старалась не подавать виду, что встревожена происходящим. Да что там! Встревожена – это очень осторожно сказано. Меня буквально рвали на части терзания, сомнения, догадки, тревоги. Меня разъедало чувство беспокойства о каждом близком человеке. Я совершенно не понимала, что такое война, но не думать об этом не могла: слишком близко к ней оказалась моя семья.

«Командировки» у мамы стали учащаться. Мы привыкли созваниваться с ней каждый день, а то и по нескольку раз. Новые поездки разрушили наш обряд. Мама могла не выходить на связь по два дня. А иногда могла и в шесть утра позвонить «пока есть связь», чтобы потом снова надолго уйти из эфира на непонятное время. Это создавало дополнительное напряжение: ты ждешь вестей от родного человека, но не знаешь, когда именно они появятся. Телефон был рядом всегда. Однажды я заметила, как батарея села, и я на несколько часов осталась без связи. От обиды на себя я разрыдалась. Казалось, я столько пропустила. Мне же мама могла звонить! Пропущенных не оказалось, сообщений тоже. Я обрадовалась, но одновременно и расстроилась: все-таки мама не звонила. Нельзя было обижаться, можно было просто ждать и надеяться на то, что сегодня будет звоночек, пусть и короткий, но будет. Это значит, что мама жива, что все хорошо с ней. Ждать – это больно, это тяжелый труд. Легче становится, если найти занятие.

Я старалась уйти с головой в книги, подавить тревожность. Пыталась начать рисовать, чтобы отвлекаться, смотрела фильмы, звонила подругам. Все это только отвлекало от ожидания, но не делало жизнь ярче. Звонок мамы всегда делал мир уютным – мне становилось так тепло и легко, что я улыбалась.

Многого рассказать мама не могла, я это прекрасно чувствовала и не спрашивала лишнего. Но все же из разговора как-то поняла, что они под Дружковкой. Дружковская рота, значит. Мама в ополчении. Война идет вовсю. Получается, мама на войне. Под ее командованием пехотинцы. Она кадровый подготовленный офицер, обученный специалист. Такие люди на вес золота. Она справится. Один день я могла рассуждать по-взрослому и пыталась найти логическое объяснение всему происходящему, даже говорила какие-то слова поддержки, но на другой день меня настигал страх за маму. Эмоциональные качели все сильнее вторгались в мою жизнь. Я жила от звонка до звонка. Дедушка видел, как мне трудно, сначала пытался подобрать слова. Да что мог сказать, если и сам толком ничего не знал!

Мне хотелось маме помочь. Но чем – я не знала.

Никто не сомневался, что Оля окажется там, зная ее характер. По-другому не могло быть. Всю опасность она понимала, конечно, но научилась так жить. Она восторгалась теми людьми, которые готовы служить Родине. Когда смотрела фотографии с военными, видна была гордость в ее глазах.

Когда только все началось, мало кто понимал, что происходит и к чему это приведет. На какую сторону встать? С кем воевать? Против кого?

Виктория, подруга, следователь

Я не плакала, не унывала. Я просто приняла сложившиеся обстоятельства. Значит, так нужно. Значит, я должна через это пройти.

Мы. Мы должны через это пройти.

«Я ВОЙДУ В ИСТОРИЮ…»

В Краматорском районе Донецкой области есть город Дружковка. Именно там сформировалась Дружковская рота добровольцев, которая позже стала отдельным дивизионом. Люди объединились, чтобы защитить свою территорию, вместе противостоять тем, кто хочет силой отобрать у них право на свободу.

Спустя полгода мама приехала «из командировки». Это был декабрь 2014 года. Приехала в военной форме, с охранниками. Дедушка был, мягко говоря, в шоке. А для меня такое появление мамы не стало чем-то ошеломляющим. Я к тому моменту уже прекрасно понимала, что к чему. Примерно знала, как моя мама-командир должна выглядеть. Удивило меня другое: мама начала дедушке рассказывать душещипательную сказку про то, что она в ополчении – повар. И… он поверил. Ну по крайней мере, сделал вид.

Он хорошо знал свою дочь. Она не смогла бы оставаться в тылу, у нее не тот характер и вообще не тот боевой дух. Мама сказала – повар? Ну что ж, пусть будет так. Разве у поваров бывают телохранители? Никто не задал этого вопроса тогда. А зачем? Все было и так понятно.

В городе напряженно. Мама смогла приехать. Важно было наше семейное тепло, а не попытка отношения выяснить. Переживаний от этого не убавится. Повлиять мы ни на что не можем. Так что пусть она будет очень важный повар с телохранителями.

Мама была тогда максимально собранна и сосредоточенна.

– Я войду в историю. Время сейчас такое, – как-то неожиданно для нас с дедушкой сказала она.

Я ничуть не удивилась. С детства я ощущала, что мама постоянно бросает вызов опасности. Мне казалось, что она рождена, чтобы совершить какой-то подвиг. У нее явно была особая миссия на этой планете.

Мама понимала: она единственная женщи-на – командир артиллерийского подразделения.

Это исключительный случай.

Тут надо отметить, что мама никогда не стремилась к геройству. Вовсе нет. Просто… Обстоятельства. И в какой-то момент она остро почувствовала, что время пришло, что в этот трудный момент она очень нужна своей стране. Людям, которых она сможет защитить.

До 2014 года у нас была обычная гражданская жизнь. А потом начался совершенно другой путь. Мы так и говорим: это было «до войны». Значит, до 2014 года.

Мы до последнего не знали, где Оля окажется. Отец в то время тяжело болел. У меня на работе не все было гладко. У Оли на руках Аленка. Связи толком не было, когда все началось. Было очень неспокойно. А Оля была в Горловке.

Сергей, брат

Жилось мне тогда несладко, признаюсь честно, но, знаете, я собой горжусь: я сумела себя правильно настроить, так сказать, договориться с собой, пусть и не сразу. Я не расстраивалась, не плакала, наоборот, я четко осознала, что происходит, и гордилась мамой уже тогда. Должна сказать, она оказалась очень нужным человеком во всей суматохе, которая началась на нашей земле. И от этой мысли мне становилось легче, моя надежда на благополучный исход росла, ведь за дело взялась моя мама. Как тогда она спасала меня из горящей квартиры, так и сейчас спасает. Только в этот раз процесс долгий. Но все будет хорошо, и я, как и раньше, когда все закончится, до невозможности крепко ее обниму, снова вцеплюсь. Так мне тогда думалось.

Тем временем военный конфликт только набирал обороты, в городе кипела война, поселилась разруха. Люди привыкали, боролись со страхом, смирялись, учились жить в другом мире.

Людей поменяло происходящее. 2014 год расколол общество, разделил мнения, внес такую необъятную неопределенность, что, казалось, выхода нет.

В 2014 году было много «ждунов», которые не понимали, к кому примкнуть. Объясняли им, что назад дороги нет, что мы для них (Украины) чужие. Чужие. Даже если люди не поднимутся, рано или поздно вас просто отсюда выселят. Тут нужно мыслить стратегически. Были люди, которые перешли на другую сторону, считая, что победит Украина. Основная масса людей не думала о последствиях.

Юрий, доктор, друг семьи

И каждый прожитый день немирной жизни менял людей. Кто-то больше обозлился, кто-то – наоборот, пока искал решение своей проблемы, обзавелся знакомствами и понял, что мир не без добрых людей.

Война, знаете ли, на многое способна. Она, как это ни парадоксально, не только разрушает, но и создает иногда. Только медленнее в разы, конечно, у нее получается созидать. Но то хорошее, что рождается во время войны, – прочнее во сто крат. Я о дружбе, взаимовыручке, помощи. Беда сближает. Стираются грани доходов, социальных слоев, возраста. Все понимают, что тяжело, и переносить это бремя лучше сообща.

Было тяжко, приезжали друг к другу в гости. Посидим, чаю попьем, побеседуем, легче станет. И как-то все само собой налаживалось.

Юрий, доктор, друг семьи

Да, всем было тяжело, но кого-то это многолетнее испытание только закалило. Я гордилась мамой и тем, что она оказалась в первых рядах защитников.

Я могла несколько суток ее не слышать, месяцами не видеть, но я понимала, насколько это важно. Мама не отвечает, потому что работает, потому что сейчас такой период, когда она особенно нужна там, в ополчении. Ведь есть же такие профессии, когда по полгода не знаешь, что происходит с близкими. Моряки например. Их ждут месяцами. Вот и мне довелось распробовать вкус ожидания.

Но мы держались, а как иначе. Мы понимали, что против нас, против Донбасса – такая махина. Сдаться? Нет, это не в наших правилах. А как держаться? Вместе. И где-то даже на авантюризме. Куда кривая вывезет, мы не понимали. Очертя голову бросились вперед. Уехать отсюда – изменить своим идеалам. Здесь у нас родители похоронены, дети выросли. Мы не могли просто сбежать, нужно было защищать землю, помогать людям. Нас воспитывал Советский Союз, мы дети той эпохи. Пошли в ополчение.

Юрий, доктор, друг семьи

Я никогда не спрашивала маму, скоро ли она вернется. Мама вернется ровно тогда, когда сможет. При первой же возможности она поедет к семье, по-иному и быть не могло.

Волновалась ли я? Конечно, как и все дети. Но мама приучила меня рассуждать здраво, отодвигать эмоции, думать холодной головой. В военном деле это незаменимый навык.

Все знали, что мы дружим. Бывало, она по пути в дивизион заезжала, мы новости обсуждали и так – о своем – болтали. Девчата из магазина все просили узнать у Оли, когда же война закончится.

– Ты близко с ней общаешься. Она сто процентов знает.

– Вам нужно, вы и спросите. Да и не знает она ничего! Она просто выполняет свою работу. Нас защищает. Ваша работа торговать. А ее – от пуль загораживать. А когда там что закончится, пожалуй, одному Богу известно. Она спит по три-четыре часа в сутки, а вы тут пристаете!

Если бы что-то от нее зависело…

Ольга, подруга

Опасность своей профессии она понимала, и я не раз предчувствовал, что могут быть трудные моменты. Позвоню, предупрежу, попрошу быть аккуратнее. А что еще я могу? Только поддерживать.

Юрий, доктор, друг семьи

Итак, в Дружковской роте стало хватать боевых машин, чтобы сформировать отдельный дивизион. Началось постепенное формирование Третьей Горловской бригады, в состав которой вошел реактивный артиллерийский дивизион, командиром которого была моя мама.

Войска Дружковки, Славянска стояли, выполняли задачи, однако пришел приказ: оставить позиции, потому что на тот момент техники, людей – было мало, и только-только формирующаяся армия не вынесла бы натиска в случае нападения. Но уже в октябре 2014 года был сформирован 1-й армейский корпус.

Тут сразу поясню, что это стало важным событием. Дело в том, что прежде люди отправлялись служить в ополчение и не рассчитывали на денежное довольствие. Все держалось только на патриотизме, идее. Официальное формирование Донецкого корпуса позволило получить финансовую поддержку и платить людям пусть небольшое, но пособие (назову это так). Люди к тому времени остались без работы, и эти деньги тогда многих спасли. Постепенно численность формирований росла.

Для Оли не было сомнений. Решение было принято быстро и бесповоротно. Она верила в Россию. Она и осталась с нею. Она видела эти националистические идеи, которым нужно было противостоять.

Некоторые знакомые выбрали сторону Украины, потому что сочли, что она сильнее и так будет правильно. Это их дело.

Виктория, подруга, следователь

Я глубоко уважаю тех, кто стоял у истоков сопротивления, горел идеей. Благодаря им Донецк поверил, что может противостоять вражеской силе, понял, что нельзя сдаваться и просто так «складывать лапки». В числе этих героев была и моя мама. Она не только сама горела идеей.

Она умела зажечь огонек надежды в глазах других людей.

Было тяжело и страшно. Мы не понимали, надолго ли, на что нам рассчитывать, как все организовать, как в принципе выжить. Но такая взаимовыручка была!

Весной у нас все началось. Когда самолеты стали бомбить, мы поняли, что это явный сигнал: назад дороги нет. Начали самоорганизовываться.

В сентябре-октябре уже сформировались как подразделение. Пошла служба уже как армейская.

Мы много общались, вспоминали те дни. Были и жуткие воспоминания. Как собирали по кусочкам людей. То там прилетало, то там. Оля по своей части помогала, я по своей, медицинской.

Юрий, доктор, друг семьи

Люди доверяли маме, прислушивались к ней. Все знали, что она не откажет в помощи. А помощь тогда нужна был многим.

ТЕ САМЫЕ СТРАШНЫЕ ЗВУКИ

Я обещала написать о звуках, которые никогда не сотрутся из памяти. Они навечно связаны в моем сознании со страхом, болью, непониманием, детским отчаянием и попыткой ущипнуть себя, не веря, что это все реальность, а не сон. 2014 год. Теплый день. И дикий рев. Если вы когда-то стояли рядом с гудящим пассажирским самолетом, то вам будет проще понять силу этого звука. Однако возле самолета вы понимаете, что гудит именно самолет. А тут представьте: мощный звук врывается в тишину и усиливается, нарастает, нагоняя ужас. Ты на мгновение застреваешь в поисках ответа, что бы это могло быть. Оно очень рядом, оно все ближе, сильнее. Оно растет, приближаясь, и пока не собирается исчезать. Оно так низко спускается, почти над крышами. Быстро. Нет. Молниеносно звук распространяется и заполняет собой все пространство, приковывает все человеческое внимание. Ты понимаешь: военный самолет, истребитель. Сейчас улетит. Улетит, улетит. Побыстрей бы уже. Есть только одно желание: спрятаться. Я была на улице и просто влипла в холодную стену старенькой хрущевки. Как маленькая букашка, я прижалась и вцепилась в выступающие перила. Звук шел дальше, и в ушах уже не помещался, стало даже немного больно с непривычки. И как только показалось, что звуковая волна начала стихать, следом беспощадно ворвалась другая, еще более агрессивная: теперь их было три. Три истребителя, втрое усиливших панику и боль в ушах. Я присела, пытаясь закрыть уши, опустила голову и начала плакать. Не от боли и даже не от страха. От безысходности. Быстрее всего, даже того самого истребителя, человеческая мысль, именно она в тот момент промелькнула: мама была права. И это уже не остановить. Дикий самолетный рев сменился детским на площадке неподалеку. Дети гуляли, строили башенки. Сейчас все спрятались. Правильно. Ведь немного позже мы все услышали удары: где-то началась бомбежка. Раз, два, три, четыре. Несколько секунд тишины. И снова – раз, два, три… Каждый такой грохот как будто съедал мою шею, и она становилась короче, а плечи все выше. Я невольно пыталась сжаться от страха и, как черепаха во время опасности, втянуть голову и конечности под панцирь. И каждый удар вдалеке отзывался в сердце пронзительным щемлением. Я спряталась у подъезда, люди бежали кто куда, понимая, что это за грохот. Эти истребители еще пару раз снились потом, и холодный пот проступал к утру. Помню, утром только проснулась – и снова этот гул. И после снова эти хлопки, удары, взрывы, крики… Я впечаталась в подушку, зажала в кулаках одеяло и постепенно погружалась под него, как в укрытие. Вначале мне было очень страшно, затем мое детское сознание привыкло, и я уже не всегда искала место укрытия. Так мы устроены: ко всему привыкнем. Это и хорошо, и плохо. Позже я натолкнулась на детские работы, небольшие сочинения старшеклассников, моих ровесников. Читая эти строки, я вспоминала себя. Что чувствовали дети, столкнувшись с войной? Вряд ли кто-то об этом думал, начиная столкновение… Но, думаю, интересно сверху наблюдать, как взрослые и дети, услышавшие сирену, бегут с площадок и открытых участков, как тараканчики, ищущие пристанища, пока не накрыло чем-нибудь тяжелым. Почитайте, вы поймете, каково это оказаться в западне войны и не сдаться, найти скрепляющую ниточку, ведущую к жизни и победе [2].

Сегодня мне снился страх. Раньше мне казалось, что его нельзя увидеть, но теперь я с ним встретилась. Я из Донецка. Мой страх – это визг, скрежет, «залпы тысячи орудий», сливающиеся в один. Небо и земля поменялись местами 5 августа 2014 года. В 19:00 рядом с моей школой улегся снаряд. Улегся неспокойно, ощетинился фейерверком осколков, набух мощной взрывной волной, которая стекла превратила в кристаллический тальк, подоконники развесила по ближайшим деревьям, как будто кормушки для птиц военного времени. В моем любимом кабинете литературы взрывная волна «полистала» литературный календарь, своим огненным дыханием обожгла листок – дату рождения М. Ю. Лермонтова, поглумилась над портретами известных писателей, не тронула стекла, «вылизала» содержимое дверного замка, оставив дверь целой…

Они оставались в школе сутками. Учителя, родители, выпускники, ученики. Меня прогоняли домой, прятали в бомбоубежище, просили, орали, угрожали, стращали… Я до сих пор слышу, как заколачивают окна в младших классах. Но… нет, это не тот звук, когда стучат по крышке гроба, нет! Там – прощание и отчаяние, здесь – прощение и вера…

Мои учителя, которых я привыкла видеть нарядными, одетыми со вкусом, позволили себе «снять каблуки» и превратиться в слесарей, столяров, стекольщиков, грузчиков. Слабые сильные люди! Если бы не было этих людей, не было и меня. Нет, нет, не физически… Морально, нравственно… Именно они – герои моего страшного времени.

Алина, выпускница донецкой школы

14 августа 2014-го снаряд просвистел над моим домом. Всего три секунды, чтобы отбежать: от окна в закрытый от стекол коридор. Сердце, прыгающее в пятки. Доносятся с улицы крики прохожих и звенящие падающие стекла. Дом трясет, и только крики, крики, крики. А потом тишина, которая еще звонче бьет по ушам, чем падающие стекла. Это тишина ужаса и понимания, что погибли люди, нелепо оборвалась чья-то жизнь. Случайный прохожий, молодой мужчина в белой нарядной рубашке, лежал в луже крови, убитый осколком, закончив свою жизнь еще одной страшной цифрой.

Город-призрак, из которого, по уверениям мировых СМИ, все выехали, продолжал жить в другом измерении. Где вместо прогноза погоды – сводки об обстрелах. Где вместо театральных афиш – сводки об обстрелах, хотя стоп – театральные афиши тоже были, как и прогнозы погоды. Но сначала сводки: снова «бахи» с северо-запада; град на Октябрьский; Бакинский ДРГ, держитесь! Горит после прилета городской молодежный центр на Калиновке; прилет в первый ставок у моста; Краеведческий музей – снова попадание, собираем группу на разбор завалов; прилет в Грин-плазу, первую поликлинику и ДПИ – держитесь, дончане! Держитесь, держитесь, держитесь… Мы держались, как могли, свои и чужие, когда в каждом встречном на улице в глазах читалось: «Мы живы! Мы поможем, если что… Значит, прорвемся!»

Улицы Донецка превратились в жаркие пустыни с надписями: «Убежище», «Подвал открыт», «Здесь живут люди». Борьба дончан в самой жизни. Разбомбили улицу? – Кладем асфальт. Пробит водопровод? – Коммунальная бригада экстренно выехала на сварку. Скоро учебный год? – Учимся дистанционно, заочно, очно, придумываем новые формы, но продолжаем учиться. Когда мины и снаряды рвутся не в экране телевизора, в соседнем дворе, воды нет уже неделю, пенсионные и зарплатные счета заблокированы и не на что купить продукты, приходит ясное понимание того, что выжить можно только вместе.

Невозможно понять боль другого человека, если ты сам никогда ее не испытывал. Боль душевную и физическую в Донецке почувствовал каждый. Это чувство позволило нам лучше понять друг друга и, отбросив все былые разногласия, встать вместе в борьбе за выживание. Каждому, кто просит помощь, – помочь: накормить, найти лекарство, пополнить мобильный счет, чтобы позвонить родственникам, найти одежду, принести подушки и посуду тем, кто остался без жилья. Такие теперь обычные донецкие военные будни.

Помогать без лишних слов: лишней одеждой, едой, советами, как выжить. Удивительно, как ежедневные подвиги в военное время стали буднями: героические коммунальщики, ремонтирующие израненные артерии города во время обстрелов; спасатели и пожарные, вытаскивающие людей из горящих зданий после попадания снарядов; сотни дончан, по личной инициативе выходящие на разборы завалов разрушенных артиллерией школ, больниц и музеев; бесстрашные водители общественного транспорта, врачи и учителя… Пусть только кончится война, всех вспомним поименно, ведь благодаря им Донецк выжил, Донецк жив, Донецк будет жить!

Герман, учащийся донецкого лицея

Над моей головой, словно железный град, рассыпались пули или снаряды. «Быстрее к подъезду», – крикнула мне старушка. Вместе мы переждали обстрел, и я поспешила домой. На улице ни людей, ни животных, поселок словно вымер…

Я не дошла, а долетела до дома. Вот такая знакомая голубая калитка, но только в ней зияла огромная дыра от снаряда, толстый лист металла изогнут и искорежен, как лист бумаги. Я замерла от страха и ужаса, но все-таки нашла в себе силы и взглянула на дом. Окна и стены были целы, значит, моя бабушка не пострадала, она жива! Я на миг успокоилась, но калитку открыть не решалась, ведь снаряд ударил прямо над будкой нашего любимца Бони. В моем воображении рисовались самые страшные картины, пересилив страх, я открыла калитку. Боня лежал на асфальте и тихо скулил, а Моника (это французский мопс моей подруги) лизала его раненую лапу. В глазах собак была такая боль и страх, что мое сердце сжалось и по щекам потекли слезы.

Ирина Петровна, жительница Донецка

Моя мама, как дончанка, выбрала тоже эту стратегию: помогать без слов и ожиданий. И как дальше мне ни приходилось сложно, я внутренне ее понимаю. Она знала, от чего нужно защищать свой народ и свою землю. От того, чтобы описанного в этой короткой части, не было. Ни этих вывесок, ни звуков, ни раненых, ни запуганных истребителями детей, ни тех самых истребителей. Это неправильная реальность, выбранная человечеством для достижения целей. Истребители разрезали небо на две части, как и нашу жизнь, на до и после. Теперь уже не та жизнь. Выживание.

НАЧАЛАСЬ НЕ ЖИЗНЬ, А ВЫЖИВАНИЕ. ПО-ДОНЕЦКИ

Война для меня началась 26 мая 2014 года. Я очень хорошо запомнила этот день, потому что у моей коллеги был день рождения и мы праздновали на работе. И мы даже не предполагали, что совсем рядом уже гибли мирные люди в Киевском районе Донецка. Об этом мы потом узнали уже в интернете. Сначала это было какое-то оглушение, страх, перемешанный с отчаянием. Абсолютное непонимание того, как можно дойти до войны в наше время. Разве нет другого выхода? Мы не верили, не понимали, мы злились. Но все же сделали правильный выбор – продолжать жить и заниматься тем, чем можем, стараться быть полезными. Это нельзя назвать смирением, нет. Это не про то, что лапки сложены. Это про разумный выбор в пользу того, что жизнь надо продолжать и любить ее в любом проявлении. У нас даже появилось новое определение жизни.

– Как дела?

– По-донецки.

По-донецки – значит в условиях ограничений, без воды, электричества, но при этом задорно, не унывая.

Как тут не вспомнить наше «Все будет Донбасс». Нельзя унывать, ведь ты живешь на такой земле!

Наталья, жительница Донецка

2014, да и 2015 годы – это страшно «дефицитное» время. Нужно было как-то выстоять, не дать пасть народному духу. Да что там духу! С голоду бы не умереть! Провианта становилось все меньше, и его все труднее было достать. Никто не знал, насколько долго это затянется, будет ли помощь. И если будет, то когда, в каком объеме. Началось какое-то смутное время, когда непонятно все, абсолютно все. Вопросов были тысячи, а ответов не было вовсе. В воздухе витало неведение, оно, конечно, передавалось и нам, детям. Мы тоже понимали, что война ничего хорошего не принесет. Но чувствовалось единение. Люди стали более открытые: у всех была общая беда. Я тогда еще не знала этих строк, но, когда их прочла, поняла, насколько близки они нашему донецкому духу:

Донбасс никто не ставил на колени, и никому поставить не дано!

Выстоять в этом тяжелом периоде помог именно тот крепкий, непокорный донецкий дух.

Перебои были со всем. Заходишь в магазин, просто пустые полки. Я помню только, что стояло сгущенное молоко. Мы не получали зарплату 6 месяцев, потом нам выдали ее, но железными копейками. Я тогда была руководителем и ездила для своих сотрудников зарплату в мешках получать. Мы сидели, делили эти копейки. И тем не менее мы все 6 месяцев ходили на работу.

С едой все понятно: полки в магазинах опустели, люди перешли на домашние запасы. В аптеках тоже все закончилось. Нужно было обеспечить лекарствами и медицинской помощью. Помощь поступила, но позже. Вначале было, конечно, туго. В больницах, из которых многие врачи тогда уехали, создавали военные госпитали. Их тогда еще не существовало, но потребность в них резко выросла. И туда подтягивались и студенты, и медики, и врачи разных специальностей, которые не были хирургами, но они оперировали людей с оторванными конечностями, доставали лекарства, покупали за свои средства, если еще такая возможность оставалась. Деньги-то были, купить было нечего. Но народ наш сплотился на все двести процентов. Звонили, узнавали, где что можно достать, как довезти. Все прекрасно понимали, что каждый может оказаться в жутком положении.

Командир всегда держала слово. Дело чести – святое. Она сама так поступала, она требовала того же от других. Воспитанная генералом, она с самого детства была знакома с законами офицерской чести. Ее научили поступать по совести.

Воды часто не было. Помню, как-то на день рождения подруге в Луганск я везла в качестве подарка 3 бутылки воды по 5 литров. И это не было смешно. Это было ценно, потому что Луганск 4 месяца был вообще без воды. И для Донецка вода – дорогое удовольствие, поэтому негласным символом города стала бутылка с водой. Когда только все началось, многих ребят из ЖЭКов мобилизовали, слесарей, сантехников до сих пор не хватает, вот и поломки не так быстро исправляются.

Наталья, жительница Донецка

Когда все только завертелось в 2014 году, тяжелые времена настали, толком ничего не купишь, попросту ничего не было. Снабжение нарушено.

В тот период в город ничего не завозили. Доставали последнее со складов, продуктовых баз. Страшное время. Ольга Сергеевна тоже каждый день в этом крутилась, организовывала, людей поддерживала.

Возле второй больницы у нас был пункт раздачи продуктов, ополчение пыталось кормить людей. Кто хотел выжить, приходили рано утром, получали буханку хлеба, крупу какую-нибудь.

У меня еще подшефные были, ветераны, ездили мы в Макеевку, в среднем два раза в неделю, проведывали, привозили продукты… Конец лета – начало осени просто беда была. Не возьмешь, не достанешь, ну нет ничего нигде!

Вначале только дружба, поддержка и спасала. Кто что найдет, сразу сообщали. Находили базы, обменивали продукты, что имелось.

Не давали воровать. Базы с продуктами охранялись, но и людям не давали умирать, кормили, делили между семьями. Приезжал церковный автобус, привозил свежий хлеб.

Юрий, доктор, друг семьи

Даже если у кого-то были деньги, тратить их было негде и не на что: пусто на полках, пусто на складах. Товары либо не достать вовсе, либо приходилось добывать дефицит с боем в большущей очереди. При этом – постоянные обстрелы. Поставщики на такие опасные территории просто отказывались ехать. Водители не выходили в рейсы.

Хотелось закрыть глаза, потом открыть и понять, что все это был просто кошмарный сон и вот наконец вернулась наша довоенная жизнь. Но когда открывал глаза, понимал, что никакой это не сон. Это реальность, в которой нам теперь жить.

Ирина, повар

Потом поступила помощь из России, гуманитарка. Но пока в Донбассе смогли наладить систему снабжения, пришлось дончанам хлебнуть горя.

Мы наблюдали, как разрушающаяся жизнь восстанавливается: подорванные трубы восстанавливали, вылетевшие окна заменяли, забивали, ямы от бомбежек на дороге убирали, продукты фасовали по пакетам, передавали семьям. Никто не мог в начале года и подумать, что так будет, но нам пришлось столкнуться с большими трудностями, и мы выбрали жизнь как средство борьбы со смертью.

Все делали на совесть, из того, что имели, конечно. Мы не ощущали себя брошенными, потому что мы были друг у друга.

«Донбасс порожняк не гонит», – говорят у нас. Я шахтерская дочь, я знаю, что в любом случае из шахты выйдет груженый вагон. Даже если придется приложить недюжинные усилия, результат обязательно будет. Какие бы ни были условия, все можно преодолеть. На Донбассе только так. Донбасс порожняк не гонит – это не только о шахтерах. Это обо всех дончанах. Мы так живем. Трудности делают нас сильнее.

Война шла, но она не остановила жизнь. Учителя, например, приловчились работать и в дистанционном формате, и в очном. Был период, когда классы делились, и учителя вели урок очно, но подключали к уроку отсутствующих учеников. Это даже не двойная, тройная нагрузка. Но пока так. И это серьезная заявка на профессионализм в таких условиях выдавать высокие результаты и быть верным своему делу до конца. У меня есть знакомая – директор приграничной школы. Точнее, была. Школу неоднократно обстреливали, директор уезжать отказывалась, просто не могла оставить дело всей жизни. К сожалению, при очередном обстреле женщина погибла.

А врачи? Уж их условия работы стали более чем трудные. Специалистов не хватало, работали в две смены. Было трудно всем.

Особенно жаль детей. Рев истребителей, звуки бомбежки – страшное детство выпало. В 2014 году не было праздника знаний. Школы в сентябре закрылись. Но я знаю, что учителя некоторых школ вышли на линейку без детей, но с табличками классов. Военное время. Но жизнь продолжалась.

Наталья, жительница Донецка

Мама участвовала во многих важных процессах, помогала городу и горожанам выкарабкаться из сложившейся ситуации. О ней начали узнавать все больше людей. Просто потому, что где-то с ней пересекались. Мама, как и любой дончанин тогда, делала то, что могло принести пользу. Она постоянно связывалась с водителями, записывала, когда что должно поступить, собирала сведения, где какая продукция нужна. Конечно, были и те, кто готов был ей помогать. Все понимали, что есть важная задача – не дать городу пасть духом, побыстрее наладить снабжение, устранить перебои с лекарствами и с поставкой продуктов.

И можно сказать, что задача выполнена. Сейчас Донецк оживает. Да, все еще остаются проблемы с водой, иногда электричеством, дончане подшучивают, неся бутылки с водой, но город живет: работают школы, восстановилась медицина, даже в театр билетов не достать – раскуплены. Приходится дончанам ездить в Таганрог, специальным туром, чтобы посетить театр.

Я уже давно не была в Донецке, но говорят, света в окнах становится все больше. Окна, конечно, все так же заклеены специальной лентой крест-накрест, чтобы от ударной волны сдержать осколки, но пустых домов уже и не осталось почти. Люди возвращаются в свои квартиры. А кто не вернулся, уже, думаю, и не вернется. Возможно, довоенная численность населения еще не набрана, но это пока, все обязательно вернется. И пробки на дорогах появились. Жизнь снова завертелась!

Как хорошо, что в тот период я нашла в себе силы дать маме спокойно работать! Мне это далось совсем непросто, но я приняла правильное решение!

ЗДРАВСТВУЙ, ВОЕННЫЙ БИЛЕТ!

Следующее мое тяжелое решение тоже было правильным. Я приняла его с холодной головой. Я заметила: тот, кто молчит, скорее дойдет до цели, чем тот, кто активно размахивает руками и только на словах обещает горы свернуть.

Так и в нашей военной семье. Я долго помалкивала, даже когда все вокруг шутили, что выбора у меня нет и с такой мамой – сперва берцы, а уж потом каблуки. Но потом я поняла, что пойду. Пойду служить в армию.

Да, мне было 16.

Да, я прекрасно понимала, с чем столкнусь. Это был мой осознанный выбор.

И да, я не жалею о решении.

В конце одиннадцатого класса я подошла к дедушке и сказала, что пойду в армию. Дедушка тогда сильно болел, я понимала, что мое заявление может нехорошо сказаться на его здоровье, но все же постаралась спокойно ему все объяснить. Он меня выслушал, отговаривать не стал, но после – я видела, как он плакал.

Я чувствовала, как он меня любит, и понимала, что не такой судьбы он мне желал. Но обстоятельства складывались именно так. Это были слезы неотвратимости. Так бывает, когда ты очень хочешь что-то изменить, но абсолютно никак не можешь ни на что повлиять. Это больно и досадно.

В 16 лет в армию меня бы никто не взял. Я поступила в вуз. Весь первый курс я следила за донецкими новостями – ничего не улучшалось. Наоборот, тучи только сгущались. Решимость моя окрепла.

Прошел год, зимой не стало дедушки. Я начала потихоньку «капать на мозг» маме, как она потом выразилась. Просила забрать меня в дивизион. Неоднократно. Она отделывалась отговорками или уходила от темы. Ну а на что я рассчитывала? Какой нормальный человек захочет оторвать ребенка от учебы, от мирной жизни и отправить в горячую точку? Кто намеренно сделает хуже своему ребенку?

Мама пыталась эту мою идею притормозить, а лучше вообще отложить, желательно навсегда.

Восемнадцатилетие было на пороге, и однажды наш разговор завершился так:

– Мамочка, я тебя прошу, забери меня к себе, ну что тебе – сложно, что ли?

– Пока это исключено, ты же все понимаешь! Учись, подрастай. Не надо тебе туда пока спешить.

– Ты это уже говорила. Если ты меня не заберешь, я пойду служить к Гиви [3], а он, я уверена, точно меня возьмет.

Мама замолчала. Надолго.

– Тебе хватит двух часов, чтобы собраться?

– Да, конечно, – удивленным голосом, не задумываясь, вскрикнула я.

– Я тебя заберу через два часа. Не успеешь, и со службой в артиллерийском дивизионе придется повременить.

Мама прекрасно знала мою принципиальность. Я была настроена очень решительно, и она это почувствовала. Ей пришлось сдаться и взять меня к себе. Я бы все равно пошла служить, но лучше уж быть под ее крылом. Ровно через два часа она действительно заехала, забрала меня. Я даже не успела толком объяснить все родственникам, у которых на тот момент жила. Они, конечно, были поражены. Я никому из них о своих планах не говорила.

И тут – бах! – в армию!

Родные только и успели пошутить, сказав, что подстричь-то меня не успели.

«Ничего, – сказала мама. – Это мы поправим».

У Аленки мамин характер. «Я буду у тебя служить, забери меня. Не заберешь к себе, пойду в другое место». Что Ольге Сергеевне оставалось делать? Забрать. Она любила дочку безмерно, оберегала, как самое нежное. Она прекрасно понимала, что хотела бы для Алены лучшей судьбы, спокойной работы. Но вышло вот так. Пришлось забирать.

Ирина, повар

Так у меня появился военный билет, форма, новое место жительства, новый режим. А у моей мамы новый статус. Теперь, на службе она не мама, теперь она Ольга Сергеевна, товарищ командир.

ПОЧЕМУ «КОРСА»?

Попав в дивизион, я столкнулась с Корсой. Командира так называли редко, больше по имени и отчеству, но все же позывной стал для меня новым именем мамы, теперь уже моего командира. Конечно, я спрашивала, почему «Корса». Командир отшучивалась и точного ответа не давала.

Ответить на этот вопрос одним словом (и даже рассказать в двух словах) не получится. Изложу вам несколько версий. Какая вам ближе – смотрите сами.

Корса – это ее позывной. Знаете, есть такая порода собак, называется «корсиканец» (кане-корсо – крупная порода, потомок боевых собак). Находясь в мужской среде… При любой слабине тебя или сожрут, или используют. Ольга – женщина, маленькая, хрупкая. Но она могла покусать кого хочешь. В военном деле по-другому нельзя. Поэтому Корса.

Юрий, доктор, друг семьи

Тут никакой романтики: машина у нее была Opel Corsa. Все. Это потом уже, когда поняли, что она могла и умела работать, мастерски обращалась с артиллерией, реактивными установками, позывной окончательно закрепился.

Сергей, брат

Одно время ездила Ольга Сергеевна на Opel Corsa. Так это и прицепилось. Сразу запоминается, быстро произносится. Отличный позывной.

Светлана, руководитель ВПК «Корса»

С итальянского сorsa переводится как «быстрый, стремительный».

Как-то с ней говорили про это:

– Олечка, ну ты молодец, позывной себе взяла, ты такая есть.

– Да, я реактивная. Корса с итальянского – «реактивная».

Виктория, подруга, следователь

С моим командиром связана вполне уже известная история про вторжение к врагу под прикрытием для выполнения боевой задачи. Подробнее об этом еще расскажу, но, говорят, после той истории и появился позывной.

ЛЮДИ ДИВИЗИОНА

Вокруг Ольги Сергеевны сложился круг тех, кому она доверяла. Это не зависело от возраста, должности, статуса. Командир могла чувствовать чужие характеры. Хороших людей она, мне кажется, видела издалека. Она была открыта для своего круга, всегда готова помочь. Как они встретились с Ольгой Сергеевной? Как попали в дивизион? Вот несколько историй.

Я служил в артиллерийской противотанковой батарее. С Ольгой Сергеевной контакты были, в общем, гуманитарно-военные, конечно, но Ольга Сергеевна была командиром в бригаде, где я служил. В какой-то степени очень отдаленно, но можно сказать, что мы сослуживцы.

С Ольгой Сергеевной мы были родственными душами.

Она – легендарная личность, безусловно, могу сказать, что все люди в ДНР и не только в ДНР знают, Ольга Сергеевна – человек-легенда.

В таком достаточно маскулинно-брутальном мире Ольга Сергеевна смогла себя зарекомендовать как абсолютно авторитетный командир с полновесным командирским правом. Ее авторитет был безусловный.

Мне было крайне приятно с ней познакомиться и взаимодействовать. Вместе с тем все равно ощущалось нечто, чего нет в командирах-мужчинах. Приходишь к командованию, а тебя орешками угостят, сладостями…

Виталий Милонов, лейтенант

До войны я работала шеф-поваром в ресторане.

Когда обстреляли Горловку, естественно, все закрылось, и я осталась без средств к существованию. Шло время, ничего не менялось, и мне позвонили, предложили работу. Пришла на собеседование. Командир провела построение и ко мне:

– Ты повар?

– Повар, – говорю. – Мне работа нужна.

– Нужна? Найдем.

Посмотрела мои документы.

– Завтра Новый год отпразднуешь, а второго января в шесть утра – на работу.

Командир наш в еде не привередлива. Ела со всеми из одного котелка. Перловка, значит, перловка. Овсянка, так овсянка.

Месяца два я в солдатской столовой готовила. Ребяток наших кормили. А потом Ольга Сергеевна к себе на кухню взяла меня.

В 2015 году обстрелы были сумасшедшие. Командир постоянно на выезде, поесть забывала, так хоть я за ней ходила, напоминала. Она порой так была в работу погружена, что не думала о еде совсем. А в тяжелые дни после всех задач без сил была, до дивана доходила и сразу – спать. Порой был выбор: или поспать полчаса, или на прием пищи минуты потратить. Такой вот изматывающий режим. При росте 167 весила 48 килограммов. Это мало, конечно.

– Командир, – говорю, – опять поесть забыли.

– Ты за мной с тарелкой не бегай. Ты ребят корми, а то Родину некому будет защищать.

Ирина, повар

Мне сейчас двадцать шесть. С семнадцати лет я в военном деле. Ольга Сергеевна меня взяла к себе ребенком, всему научила полностью.

А потом как-то говорит: «Ты готов!»

– К чему?

– В телохранители ко мне пойдешь.

Я понимал, что это огромная ответственность: круглосуточно, без выходных отвечать за жизнь человека… Но раз меня выбрали, значит, я действительно готов. Боевые приемы я знал, научился тактике ведения городских боев, когда в пехоте служил. А вот стрелять меня научила Ольга Сергеевна. От и до.

Я мог быть телохранителем, мог командовать боевой машиной, если требовалось. Ольга Сергеевна всегда воспитывала бойцов так, чтобы мы многое умели и могли друг друга подменить. Но если я телохранитель – я постоянно рядом с моим командиром. Три года в таком режиме работал.

Руслан, телохранитель

С 2015 года служил под руководством Ольги Сергеевны. До службы с товарищем занимались информированием населения о нарушениях киевской стороной режима прекращения огня. Тогда только-только начинался этот террор. Самолеты, артиллерию использовали против города, против мирного населения.

В 2014 году мы создали группу, там писали о прилетах и последствиях, предуп- реждали людей.

На тот момент я не служил, но мы с ребятами постоянно помогали ополчению топливом, различными вещами, которые на 2014 год были актуальны. Тогда мы и услышали, что есть такая Корса, об артиллерии полного представления не имели.

А когда началось освобождение Дебальцева, узнали, что решающую роль в операции на себя взяла как раз артиллерия, а именно дивизион под управлением Ольги Сергеевны.

Очень много вражеской техники уничтожено ее подразделением. Она стала обсуждаемой и распиаренной, на уровне Гиви и Моторолы. Ее имя все чаще стало появляться в интернете.

Мы решили пойти служить к ней. Прошли путь от рядовых, обычных солдат до офицерского состава.

Николай, офицер

В 2016 году я к ней пришел, работал тогда на железной дороге. Я прежде значился в украинском запасе младшим лейтенантом, Ольга Сергеевна взяла меня к себе.

– Кем работаешь? – говорит.

– Радиотелефонистом.

Тогда мы встретились с ней впервые. Много слышал раньше об этой женщине, но не видел. Было страшновато. Месяца через два она предложила: в офицеры.

Это был дивизион «Корса». Реактивный артиллерийский дивизион.

Два года я прослужил, она меня к себе вызвала и сказала, что я буду ее начальником штаба. Это, с одной стороны, приятно, что такое доверили сложное дело, а с другой стороны, страшно, потому что большая ответственность. Но решил попробовать.

Артем, начальник штаба

Мою историю вы уже знаете. Я оказалась на службе совсем юной, командира знала лично и очень давно, но за пределами дивизиона.

Нужно сказать: то, что я увидела в подразделении, меня поразило. Я ходила в оцепенении несколько дней. Сначала я имела неосторожность пройтись под окнами штаба во время совещания. С силой голоса этой женщины я уже была знакома, но вот с некоторым лексиконом… Что ж, уже тогда я сделала вывод, что лучше «не косячить», как по-простому говорят, иначе блестящая грамотная речь командира будет с матовым покрытием. Трехэтажным матовым.

При появлении командира все ходят по струнке. Дисциплина строжайшая. При этом никто в дивизионе не называет командира какой-нибудь «грымзой» или еще как-то некрасиво. И не потому, что при мне помалкивают.

Такое все равно рано или поздно просочилось бы. Но нет: «командир», «Ольга Сергеевна». Ничего, кроме этого, я не слышала. Разве что «мама» звучало от некоторых ребят, которым Ольга Сергеевна сильно помогла, да еще «императрицей» иногда называла командира Ирина, повар дивизиона.

Я долго не могла принять, как все сочетается. Солдаты очень уважали командира. Это было видно в поведении, в общении, в отношении к просьбам. Присутствовала, конечно, некоторая боязнь… Такая бывает у детей, если родители строгие. Зато было четкое понимание: ослушаться, не сделать, проигнорировать – нельзя, даже в мыслях лучше не допускать. Если надо, то надо (где-то я уже раньше слышала).

«Сынок» – так интересно меня Ольга Сергеевна называла. Но держала в ежовых рукавицах. Мы не боялись ее. Мы ее безмерно уважали. Она свою душу работе отдавала. Всему нас научила: и стрелять, и себя защищать, и с техникой обращаться. Мы удивлялись: как командир может так все точно рассчитывать.

Минимальные потери в боях! Ни одного «двухсотого»!

Все благодаря умению думать холодной головой и где-то применить хитрость. Если бы не эта хитрость, не было бы дивизиона.

Руслан, телохранитель

В голосе Ольги Сергеевны была гармония сложно сочетаемого. Это доступно лишь единицам командиров на войне: все четко, слаженно, собранно.

Я и мои товарищи, которые с нею вообще там с 2015 года вместе были, безусловно, все знали, что Ольга Сергеевна – человек авторитетный, человек дела. Все знали: если обещал сделать – сделай без размусоливания. Не уверен – не обещай.

Поэтому не все готовы были работать под ее началом. Легенда-легендой, но ты должен четко понимать, потянешь ли…

Ты не имеешь права подвести. Нужно соответствовать заданной планке.

Виталий Милонов, лейтенант

«Мама» – так называли командира солдатики. Просто так не появилась бы «мама». Значит, было у ребят понимание того, что их любят, защищают, помогают, воспитывают. Все как в семье. Мама и поддержит, и успокоит, но и нагоняй дать может. Но конечно же, мама любит.

И действительно, мой командир любила всех своих подопечных как родных детей. Она всех называла по имени и отчеству, а некоторым ребятам давала и неформальные прозвища. Она переживала за каждого во всем. Начиная от того, что они сегодня поели, как дела в семьях, заканчивая тем, как отработана боевая задача.

Ольга Сергеевна болела душой за дивизион. Встает утром:

– Я почти сегодня не спала.

– А что случилось, командир?

– Дела всякие прокручивала: вот «Урал» полетел, надо починить, запчасти достать, прием гуманитарки надо организовать… Праздник на носу, двадцать третье февраля, пацанов надо поздравить как-то.

– Надо больше отдыхать вам, Ольга Сергеевна.

А в ответ только неповторимая улыбка.

Ирина, повар

Ребятки, особенно молоденькие, ценили, что командир в любой ситуации была рядом, не бросала, не устранялась, а на своем примере показывала, объясняла: как надо делать, как лучше поступить и почему. Для них это было так ценно! Они же, как слепые котята, только после школы некоторые пришли, еще ничего толком не знают. И когда есть, на кого опереться, у кого поучиться – это дорогого стоит.

Я помню, что командир покупала крест на могилу матери бойца, не раз занимала ребятам деньги на семейные нужды. Помощь была ей не в тягость, тем более для своих ребят. Она как будто брала под крыло, чувствовала ответственность за ребят, как за своих детей. И они это чувствовали, поэтому так и относились, трепетно и уважительно.

Человек. С большой буквы. Поругать и поощрить могла. Но никогда, ни в какой беде нас не бросала. Мы знали всегда, что с нею мы как за каменной стеной. Самой прочной стеной из возможных. «Вы – мои, и огребать я буду вместе с вами…»

В каждом из бойцов осталась частичка командира.

Я нынче на Майорском направлении. Тут очень жарко. И вообще, тут куда ни ткни – горячая точка. Каждый день Ольгу Сергеевну вспоминаю. Мне так легче.

Руслан, телохранитель

Мне очень повезло. Она была удивительным командиром: во всем помогала, во все вникала. Как-то заболела жена, а денег не было. Так вот Ольга Сергеевна сразу же вынесла деньги. Сказала: «Это жене!»

Одним взглядом она дала понять, что отказываться не стоит.

Этот взгляд невозможно забыть. Ольга Сергеевна была жесткая, ее побаивались все.

Она что думала, то и говорила, она не любила, когда ее обманывают. Все знали: один раз стоит обмануть – и все. Она забывала об этом человеке.

Выпьешь и попадешься на глаза – жди, половником прилетит.

Накосячил – лучше сознайся сразу. Я это сразу понял. Вернуть доверие Ольги Сергеевны было, наверное, невозможно. Лучше не рисковать.

Поругает, да. Сильно поругает. До дрожи. Это само собой. Но отойдет быстро, и все останется как было.

Останется ее «крыло», ее защита. Защищала своих бойцов, как сыновей. Ольга Сергеевна была нам мамой. Мамой, которая воспитывает, помогает, защищает, наставляет.

Артем, начальник штаба

Она научила ставить буссоли, вести расчеты выстрела. Не научиться мы не могли, у нас просто не оставалось выбора. Ольга Сергеевна собирала у себя в кабинете, закрывала двери и так и говорила: «Не уйдете, пока не поймете и не сдадите». И все сидели, пыхтели, учили. Кто раньше сдался, справедливо отправлялся на свободу. У него появлялось свободное время, которое у солдатиков на вес золота. Хочешь больше свободного времени – быстрее все сдавай. Секрет прост, и это работало на ура. Мы понимали, что нельзя все скидывать на одного. Все расчеты должны вести минимум три человека. Нам это в голову вбивалось чуть ли не с первого занятия. А несогласные могли и штраф заработать, что совсем нежелательно. В общем, в учении нам было тяжело, что тут сказать. Зато в бою мы вышли подготовленные ко всему. Мы могли друг друга заменять. Считаю, это важное свойство армии, которого Ольга Сергеевна смогла добиться.

Мы научились работать в команде и не могли уже быть каждый сам за себя. Каким-то педагогическим мастерством, материнским чутьем, психологическим взглядом Ольге Сергеевне удалось выстроить в дивизионе, как бы это правильно назвать, семейность, командный дух. Это я не сразу смог разглядеть и оценить. Война все проявила постепенно. Конечно, многому пришлось обучаться и потом методом проб и ошибок, ведь ко всему не подготовишься: и техника приходила новая, и тактика менялась. Но важное в нас уже было заложено нашим командиром. Как говорят, был бы скелет, а мясо нарастет. Так вот, у нас был скелет.

Дмитрий, офицер дивизиона

Ольга знала каждого солдата в лицо, по имени-отчеству называла. И мамой была солдатам. Не «мамкой», а именно мамой. Наставник, опора, помощник.

Юрий, доктор, друг семьи

Каждого бойца по имени-отчеству: Валерия Александровна, Даниил Сергеевич… И в телефоне так все были записаны.

Ее все называли «мама» – это да, это правда, она знала про это, неоднократно слышала.

Даже в стенгазете внутренней нашей мы писали, что командира называем мамой, потому что она действительно за своих людей очень сильно переживала, всегда решала все проблемы, очень отзывчивый человек. Любой мог к ней обратиться, хоть ее там люто все боялись в дивизионе, но любой мог подойти, сказать о проблеме. Мы знали: даже если оступимся, мама поможет. Поругает, но вытащит.

И к подбору людей относилась ответственно. Обязательно узнает, кто пришел, что за человек, какие качества у него. Бывало, что ставила задачи до назначения. Проверка такая. Справился – принят. Не справился – извини.

Николай, офицер

Она своих в обиду не давала никогда. Придешь к командиру с проблемой – уйдешь с решением. Нет ни одного солдата, которому бы она отказала.

Тогда было время непростое: перебои и с зарплатами, и с продуктами. Все она это понимала, чем могла, помогала.

Только мама уехала, пацаны расслабились, покурить могли, побегать. Пошел слух, что мама приехала: все, как мыши, затихли, пошли по делам.

Ее уважали, ее боялись. Держать в ежовых рукавицах сто сорок мужиков – это очень сложно.

Ирина, повар

Мы оказывали гуманитарную помощь подразделению, завозили туда достаточно большие объемы: собранные волонтерами вещи, какие-то дроны и продукты. То, что было необходимо.

Если она к кому-то обращалась, то, конечно, люди охотно шли всегда навстречу, потому что все знали, что Ольга Сергеевна лишнего не попросит. Кстати, отдельным людям, которые предлагали какие-то не очень хорошие вещи, она говорила «нет». Могла отказать, если у человека были какие-то недобрые замыслы. Особенно вначале, когда ДНР еще была совсем молодой республикой.

Здесь можно сказать, что далеко не каждый командир мог бы сказать «нет» отдельным людям, которые собирались, предположим, пустить на металл какие-то станки… Она могла это остановить. И именно благодаря этому ее «нет» сохранилось несколько предприятий.

Виталий Милонов, лейтенант

Командир всегда держала слово. Дело чести – святое. Она сама так поступала, она требовала того же от других. Воспитанная генералом, она с самого детства была знакома с законами офицерской чести. Ее научили поступать по совести. Больше я таких принципиальных офицеров в своей жизни не встречала.

За своих людей командир была готова порвать любого. Если что-то и происходило (к примеру, разборки), все неприятности оставались внутри, как в семье. За пределы дивизиона ничего не выходило.

Чтобы кто-то посторонний отчитывал солдата Ольги Сергеевны… Быть такого не могло!

Сама она может сделать тысячу замечаний, и не самым ласковым тоном, но она никогда не позволит, чтобы это делал кто-то другой, чужой.

Меня удивило то, что командир наш никогда не садилась за обед, если солдаты голодные. Сначала накормят ребят, потом уже она приступала.

И никогда никого из солдат не бросили на поле боя. Какая бы ситуация ни сложилась. Своих не бросаем!

Сто раз командир перестрахуется, все взвесит: безопасно ли, и, только убедившись, двинется в путь. Можно считать мастерством, можно везением, но в дивизионе при командовании Ольги Сергеевны не было ни одного «200-го». Стопроцентная сохранность личного состава. Гордость берет за таких командиров!

Был год, когда Ольга Сергеевна сама бойцов с Новым годом поздравляла. Нарядилась Снегурочкой, взяла у меня в доме культуры костюм дедушки Мороза и с поздравительной речью и маленькими подарочками устроила праздник. Большая душа у Ольги Сергеевны!

Светлана, руководитель ВПК «Корса»

Ребята приходили на службу разные, смешанное формирование. Одному сорок, второму девятнадцать. Как сделать, чтобы не было стычек? Старшие уже много чего видели, более вольно себя вели. Молодые на них смотрели. Как их всех подружить, избежать конфликтов? Как грамотно распределить задачи?

Нужно уметь видеть людей, чувствовать их. И это у командира хорошо получалось.

Был у нас молодой офицер, лет двадцати. В подчинении у него бойцы в два раза старше. Пятидесятилетние даже были. Командир задачи ставит, нужно этим «старичкам» все так донести, чтобы и в срок все было выполнено, и обид никаких. Двадцатилетний, еще зеленый офицер, требует с дяди, который ему в отцы годится. И не сделать нельзя – командир кожу снимет. Непросто парню было.

РЕЖИМ ДНЯ

Первые полтора года службы были для меня шоковой терапией, скрывать не буду. Я ведь совсем недавно закончила школу, ранимая девочка. Дома у меня не было армейской дисциплины, носила платья и любила по выходным выспаться. Забудь!

Армия всякую нежность притупляет, характер становится жестче, эмоциональность сменяется холодной рассудительностью. Так было и со мной. Мне было тяжелее, но любая трудность – повод для роста.

Скажу сразу: несмотря на мое положение, мне не делали никаких поблажек. Ни в чем, никогда и нигде. Я и сама не согласилась бы. В моем положении общие основания – это лучший вариант. Так всем проще и спокойнее.

Довелось послужить с Аленой. Но потом она уволилась. Ольга Сергеевна очень переживала за дочь, но никогда этого не показывала. Дочь – рядовой боец, которого ласково называли Алешкой. Уж очень мало девчонок у нас было, и мужское имя проще. Алена во всем была на общих основаниях. Никто ее не выделял, не поощрял. Служба у нас была холодная и расчетливая. Бегала Алена, как и все, тренировалась, как и все. И только вечером, может, после службы, могла к маме зайти. Уже к маме. А не к командиру.

Артем, начальник штаба

Ольга Сергеевна была командиром, она поблажек не давала никому. Даже Алене. Даже в нерабочее время, если Аленка заходила, то обращалась так:

– Командир, звали?

– Привет, Алешка, – появлялся ласковый тон. И тогда появлялась мама.

Ирина, повар

Этот «Алешка» прицепился ко мне нешуточно. Солдаты раз всего услышали, сразу позывной дали – «Леха». Так меня вся молодежь начала называть. Ну а те, кто постарше, «Леху» не приняли. Я у них Алена Сергеевна была. Я была готова даже к Лехе. В армии и похуже бывали прозвища. Так что смирилась быстро.

Она вкладывала в бойцов все, что могла, выстроила систему подготовки, формировала и боевой дух. Если смотреть со стороны, казалось, что у Ольги Сергеевны все легко получалось. В этом, наверное, и был ее талант.

Никогда не забуду, как три недели изо дня в день без выходных я стояла в наряде в столовой, там, где стоят обычно все «косячники», те, кто что-то натворил. Только я-то никаких проступков не совершала… Я смиренно, с затаенной обидой приняла этот факт, искренне веря, что это командир по семейным, так сказать, «соображениям» меня туда выслала. Но нет. Оказалось, это мой комвзвода решил так «подшутить». А я и спросить не могла: мой характер не позволял этого сделать. Пришлось это испытание принять и выдержать.

Конечно, некоторая зависть редко, но проскакивала. Мне могли сказать: «Ну, ты ж на особом счету». Когда в шутку, когда и всерьез. Все это прекратилось само собой ровно тогда, когда я перестала обижаться, а после и вовсе перестала замечать такие подначки.

Любую задачу командира я беспрекословно выполняла. Нравится мне это или нет (а в 99 % случаев мне это не нравилось), я выполняла четко и в срок. Надо – буду снаряды таскать, надо – плац подметать.

Аленка так же служила, как и все, и так же марш-броски бегала, и так же в брониках стояла на морозе на плацу по три, по четыре часа. Полностью экипированные, с вещмешками. Килограммов, наверное, двадцать пять было.

Ирина, повар

В шесть утра подъем.

В шесть двадцать зарядка. Неважно, какая погода: зарядка обязательна. Затем завтрак. Утром у офицеров было совещание, после которого нам нарезали задачи на день. Учеба – обязательно. А дальше как пойдет: могли быть выезды или другие мероприятия. К концу дня – выжат, как лимон. К вечеру уже не остается сил. И так каждый день.

Четыре девочки было в дивизионе. Делали мы все наравне с мальчиками. У нас каждое утро была зарядка. Я – повар, ну и что? Я же служу.

Километр бегут девочки, три километра мальчики. Сама Оля Сергеевна бегала три километра, а то и пять, потом у нас была зарядка, потом душ, завтрак, служба…

Ирина, повар

Такой вот он, армейский распорядок дня, особо не погуляешь. Но к этому привыкаешь. Дедушка мой, к примеру, до конца дней жил по режиму довольно строгому. Это дисциплина, в ней нет ничего плохого. Только польза.

Аленка оказалась под командованием. Не все просто было. Многое перестраивалось внутри, ломалось. Оля переживала. «Должно пройти время, – говорю. – Не дави, не требуй, не наседай. Будь чуткой мамой, лови настроение дочки. У нее была другая жизнь. А теперь она служит. Девочка! В дивизионе! Чем больше давишь, тем больше они делают наперекор. И какой от этого толк? Лучше учиться договариваться, доверять». И постепенно все наладилось.

Ольга, подруга

Да, все действительно наладилось. Лишь поначалу не всегда удавалось подавить межролевой конфликт «родная дочь – подчиненный солдат». На многое я сперва обижалась, хоть и не подавала вида. Даже на время замкнулась и не стремилась общаться. Внутри боролись эмоции, я не была к этому в полной мере готова. Пришлось четко усвоить, что такое субординация, иерархия, научиться проводить четкие границы между личным и служебным. В общем, были очередные попытки договориться с собой, принять многие, ранее незнакомые вещи.

За день командир могла мне несколько раз позвонить. И нельзя было сразу угадать, кто будет разговаривать: командир или мама. Чуть позже я научилась отличать по ноткам в голосе, кто же сейчас звонит, и в соответствии с этим скорректировать поведение. Но до сих пор, общаясь с сослуживцами, Ольгу Сергеевну я называю командиром, а не мамой.

Постепенно я втянулась в режим, привыкла к физподготовке, заинтересовалась, если можно так сказать, «уроками».

В году у нас было два учебных периода: первое и второе полугодия. Мы учились постоянно: баллистика, работа с боевыми машинами, стрельбы, физподготовка. Солдат должен быть готов к бою всегда. Очень много навыков командир дала нам сама, но и другие офицеры помогали, были наставниками. Меня увлекала баллистика, я с удовольствием читала об этом.

Буквально круглосуточно командир была с нами в части. Она не могла себе позволить такую роскошь, как отдых в кафе например. И дело не в средствах. Деньги были. Другие командиры чаще жили гражданской жизнью, могли даже посещать рестораны. Хотя для фигур такого масштаба – это запрещено. Ольга Сергеевна была из другого теста: нельзя, значит нельзя.

«Я ОБЫЧНЫЙ НОРМАЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК, ИЗ КОСТЕЙ И МЯСА»

Как-то вечером мы по-семейному пытались поговорить о том, что работа эта опасная и, может, нужно что-то в жизни поменять… Но сделать это было очень трудно. К тому моменту Ольга Сергеевна Качура стала известным человеком. Люди в Горловке на нее надеялись. Они знали, что, пока Корса в Горловке, Горловку не сдадут. Груз ответственности был слишком велик, тем более для офицера. Сказать «ну, извините, я ухожу» не позволит честь. Командир, конечно, выслушала мои опасения и доводы, но осталась при своем мнении: пути назад нет, бросить сейчас все равно предательству.

Любили мы вместе по магазинам ходить. Зашли как-то в рыбный отдел, где Олю хорошо знали. Все вокруг Оли бегают, а ко мне никто не подходит. «Ольга Сергеевна, что желаете?», «Ольга Сергеевна, эта совсем свеженькая, берите», «Ольга Сергеевна, а на эту витрину посмотрите, тут свежайшая копченая…»

А Оля тут внезапно говорит: «Девочки, мне ничего не надо, вот ваш покупатель, ей тоже самой свеженькой, пожалуйста. Я у нее сегодня водителем работаю, вожу ее. Вы этого покупателя побыстрее обслужите». И на меня показывает. Я и удивилась, и засмущалась. Но девчата обслужили бегом. И рыбка была что надо.

Оля никогда не была зазнайкой. Хотя на тот момент в городе была очень известной. Люди обсуждали ее, фотографировали. Она могла бы вообще ногой двери открывать. Но это была бы не Оля.

Ольга, подруга

Держалась за ребят, за родную землю. Мой командир собрала сплоченную команду, способную грамотно вести военное дело. Она вкладывала в бойцов все, что могла, выстроила систему подготовки, формировала и боевой дух. Если смотреть со стороны, казалось, что у Ольги Сергеевны все легко получалось. В этом, наверное, и был ее талант. Люди это видели, чувствовали, потому и тянулись.

К известности привыкаешь. Я обычный нормальный человек, из костей и мяса. Утром у меня завтрак, вечером ужин. А до завтрака у меня физподготовка.

Из интервью Ольги Качуры Ю. Котенку [4]

Служба в дивизионе меня многому научила. Дисциплина, взаимовыручка, умение брать на себя ответственность, грамотно распределять время, планировать, быстро искать выход – это лишь малая часть.

О владении оружием я уж и не говорю. Тот, кто служил в дивизионе, прошел школу выживания. Ольга Сергеевна для многих ребят была проводником в военном ремесле. Она не только командовала и раздавала задачи. Она учила, за что ей благодарны. В дивизион к Качуре не боялись идти: знали, что обучат, не бросят и поддержат.

Бывало, бывало, конечно, когда она оказывалась не права. Это нам так казалось. Но потом время показывало, что командир поступила как надо. Она нас много чему научила. Любому артиллерийскому навыку могла с ходу обучить. Опыт-то колоссальный. А мы, зеленые, ничего не понимали, не сразу доходило, как говорится. Ольга Сергеевна могла резко и доходчиво объяснить.

А со временем уже понимаешь, что это было сделано не для того, чтобы тебя как-то обидеть. Ей важно было нас закалить, дать понять, что нужно головой думать, причем холодной головой.

За шесть лет, пока я служил, характер мой действительно закалился, а холодный рассудок всегда впереди эмоций. Это очень важно для любого мужчины.

Я по неопытности своей в споры вступал с командиром, хотел умничать, что документы нужно немного по-другому составлять, приказы например.

– Нет, – говорит Ольга Сергеевна, – Приказы – это не свободное сочинение. Ты должен так документы составить, чтобы было все четко. Неграмотный документ может тебя сильно подставить. Ты всегда должен думать о последствиях каждого слова в документе. Как дальность выстрела рассчитываешь, так и тут. Важно оценить все негативные последствия для солдат, для тебя.

Я тогда не понимал, почему командир к каждой букве, к каждой запятой придирается, заставляет переделывать документы. Ольга Сергеевна – бывший юрист. Она все взвешивала и добивалась от меня требуемого результата. Пока не сделаешь, она с тебя не слезет, хоть до двух ночи, но пока ты не дотямкаешь, она тебя не отпустит. Но я рад, что эту школу прошел. Теперь мне легко.

И рыбалке-то тоже она меня научила. Сначала взяла просто с собой посмотреть. А потом говорит: «Все, рыбаком будешь».

Артем, начальник штаба

У нас были учебники, задачники, но всего не пропишешь. Теория есть теория, на практике же выходило порой совсем не по теоретическим законам. Командир это тоже учитывала и много уделяла внимания именно практике. Мы часам отрабатывали навыки работы со снаряжением, навыки самообороны.

Я вам так скажу: если бы мы сейчас воевали по книжкам, война давно закончилась бы. Сейчас техника настолько уже продвинулась вперед, а литература учебная сильно отстает. То, что в книгах написано про дроны, мало соотносится с реальностью. А за этими дронами будущее. Сейчас, наверное, процентов 40 атак что у нас, что у противника приходится на долю дронов. Тактика семимильными шагами меняется. Война приобретает новые формы, и это происходит очень быстро.

Дмитрий, офицер дивизиона

Успех ее сложился во многом благодаря жесткой дисциплине и феноменальной памяти. На совещаниях могла и блокнота не открыть, все держала в голове. Ответственна была в любом деле.

Перед нею мы были как тупые обезьянки, но она всему учила и обучала конкретно. Не было такого, чтобы: «Это вот так делай, просто потому что так надо…» Она всегда объясняла каждое действие: для чего, зачем, почему именно так. Чтобы мы понимали.

На территории дивизиона, на полигоне теоретические и практические занятия вела лично она.

Характер был очень, очень жесткий. Не любила несобранных людей. Мы знали: чем переспрашивать по пятнадцать раз, лучше выучить. Литературу нам давали. Мы научились всему, что касалось артиллерии: подготовка машин, выставление, наведение на цель, открытие огня, техника безопасности, уход с позиций.

Она всегда была с нами на заданиях. Никогда не было такого, чтобы мы выехали без командира дивизиона, каждый раз она лично принимала участие, причем не на КНП (командно-наблюдательный пункт), хотя могла бы управлять издалека. Но такого я не помню. Ольга Сергеевна всегда приезжала на огневую позицию, смотрела, контролировала наведение орудий, безопасность личного состава, наличие броников, касок. А после выполнения задания обязательно проверяла правильность ухода с позиции.

Начиная с Мариуполя, с Волновахи и заканчивая ее последними днями, она всегда курсировала между огневыми позициями, понятно, что одновременно она не могла находиться в Горловке, Ясиноватой… Но если становилось где-то напряженнее, она лично прилетала и контролировала выполнение боевых задач.

Николай, офицер

Учиться было трудно. Было время, когда день за днем к отбою я чувствовала себя полностью разбитой. Сил не оставалось ни на что. Даже отдохнуть толком не получалось, день был расписан буквально по минутам. Никто не обещал, что будет легко, легко и не было. С каждым днем я становилась сильнее морально и физически, и уже легче решались все задачи.

Я лучше буду муштровать их сегодня, чем хоронить завтра.

Из интервью Ю. Котенку [5]

Командир и нам это говорила не раз. Не согласиться с ней мы не могли: всем хотелось жить. А в военном деле без подготовки трудно выстоять – быстро сломаешься.

Стоим на плацу во время боевой тревоги:

– Товарищи бойцы, перед нами стоит задача. Выполнить ее будет непросто, но не выполнить нельзя. Сейчас каждый из вас может выйти из строя, положить оружие и уйти домой. Мне не надо, чтобы вы бросили меня на поле боя, я даю вам абсолютную свободу. Все, кто считает, что они не смогут победить страх, побороть стресс, можете идти прямо сейчас. Никаких санкций не последует.

Никто из строя не вышел. Командир чеканно повторила это еще раз, остановившись напротив меня и как бы испытывая мое терпение. Я осталась в строю. Но главное – у нас был выбор, и это ценно. И у женщин, и у мужчин был выбор. Женщин, кстати, помимо меня, в дивизионе было совсем мало: два повара, фельдшер и радиотелеграфистка – девчонка года три в ополчении, уже была опытная, пришла к нам от Гиви, в Донецке служила.

Командир не очень-то жаловала женщин на войне, хотя и отметила как-то, что «в мужчинах не хватает мужского, в мужчинах не хватает мужчин». В одном из интервью сказала так:

Да, я предпочитаю брать в дивизион мужчин. У меня женщин крайне мало. Два повара, фельдшер и радиотелеграфистка. Но это объяснимо. У меня экипаж не предусматривает отдельную заряжающую команду. Все сами заряжают свою машину. Реактивный снаряд весит сто килограммов. Не всякая женщина в состоянии это потягать. Но опять же, как наводчик женщина может быть идеальной. А истерикам подвержены все. И мужики, и женщины. Мужики даже в большей степени истеричны, чем женщины. Женщины более хладнокровны и жестоки. За причиненную ей боль она причинит боли в три раза больше.

«Российская газета» [6]

Всех девчонок любила, баловала. Девчонки в дивизионе на вес золота. Командир, конечно, понимала, что им, девчонкам, в разы труднее. Даже в воинственной женщине остается жить та нежная девушка, леди, которая стремится быть красивой. Командир была такой сама, такой состав подбирала и на службу.

В 2015 году были перебои с поставками, так мы и мужскими принадлежностями пользовалась. А тут гуманитарка пришла, и командир нам первым подарочки собрала, женских радостей. Мелочь, а приятно!

Ирина, повар

В общем, всех командир поддерживала, понимая, что мы по-разному устроены и трудности преодолеваем тоже по-разному. Но все же в основном мы были наравне с мужчинами. Именно на службе я поняла, на что способен мой организм. Оказывается, физически он крепче, чем я предполагала.

Мы были «взаимозаменяемые». И если сегодня кто-то не смог выйти на позицию, быстро найдется замена. Так было легче всем. Командиру, потому что всегда была замена, солдату, потому что меньше переживаний о том, что ты подвел и не смог выйти на позицию.

Легче было и от того, что финальная проверка – всегда за командиром. Например, когда мы работали с буссолью, нас перепроверяли офицеры и уже потом командир. И все расчеты тоже были на командире. Она все контролировала, абсолютно все. Казалось, от такого объема информации уже должна была лопнуть голова, но только не у моего командира.

Четыре года я служила в дивизионе. Это много. Даже за год срочной службы ребята сильно меняются, прежде всего морально. Четыре года меня, конечно, в корне изменили.

За время службы я стала совсем другим человеком, повзрослевшим, почувствовала свой внутренний стержень. Несмотря на то что было очень тяжело, я благодарна каждому дню. Это бесценный опыт, который нельзя получить больше нигде. Закаляется характер, меняется мышление, ты преображаешься, начинаешь все видеть по-другому, иначе решать проблемы. Мне трудно представить, каким бы я была человеком, если б не прошла четырехлетнюю армейскую школу. Где бы я была все это время? Чем занималась? Вряд ли собирала автоматы, отжималась каждый день. Четыре года по-новому раскрыли для меня маму, на это время она стала для меня наставником и учителем. Теперь я с уверенностью могу сказать, что тем, кто прошел школу Корсы, повезло.

Погрузившись в гражданскую жизнь, я почти сразу ощутила, что я – другая, не такая, как мои сверстники. Я сильнее, крепче, мне проще даются решения. Первое время мне было трудно перестроиться на спокойный светский лад, я жила по армейскому режиму, выполняла почти тот же объем физических нагрузок.

Я благодарю эти годы. Благодарю командира, как и другие ребята. Мой командир – исключение из правил. Женщина в командовании – явление чрезвычайно редкое.

Да, военное дело не видит разницы между мужчиной и женщиной. Задачи едины для всех. Но я все равно считаю, что женщинам в разы труднее подстроиться, привыкнуть. Конечно, женщина выносливее, но ее природное начало – не для войны, это труднее всего в себе изменить. Женщина от природы заточена на созидание, рождение чего-то нового, поэтому нам труднее психологически адаптироваться. Но меняются все: и женщины, и мужчины. Военное ремесло – это другой мир. Ты начинаешь по-иному жить, мыслить.

До прихода в дивизион мне было всегда тяжело выйти из зоны комфорта. Но когда не остается выбора, вариантов… Хочется – не хочется – надо. Есть приказ – едешь на полигон разобрать снаряды. Как бы тяжело не было.

Я стал другим человеком. Дисциплинированным.

Гражданские, мне кажется, чаще перекладывают задачи «на завтра». Так бы и я делал, не попади к Ольге Сергеевне. Я теперь все делаю сразу, не откладывая. Это очень помогает. Была у командира черта, которая всех бесила. Спрашиваешь о сроках выполнения задачи:

– Товарищ командир, когда нужно?

– Вчера.

И ты понимал сразу, что времени подумать, раскачиваться – нет. Нужно делать сразу.

Николай, офицер

Ольга Сергеевна ко мне относилась по-особенному.

– Если, – говорит, – тебя б не было, скучно б мне было. Ты мне можешь настроение поднять.

Я толком и не понимал, что ее смешило: анекдотов не знаю, песен смешных не пою. Поведение, говорит, у тебя интересное. Когда я не хотел ходить в спортзал, она даже песню сочинила, чтобы меня мотивировать.

Командир ко всем ребятам относилась очень хорошо, по-матерински, я не скажу, что она к кому-то там относилась плохо, но ко мне по-особенному. Могла в меня, например, и тапочкой запулить. Помню, когда в Донецке были военные действия, мы были на задаче, все в одной казарме спали. Я на втором этаже спал, да как захрапел! Вот тут-то в меня тапок и прилетел. «Нечего тебе храпеть, а нам терпеть». Эх, вспоминаю это время и улыбаюсь. Хорошо было!

Артем, начальник штаба

Это было удивительное для меня время. Период, когда я была больше солдатом, чем дочерью. Я достойно справилась с тем, что на меня свалилось. Я выдержала, а по-другому бы и не случилось. Разве я могла поставить под удар репутацию моей семьи? Конечно, нет!

– Сержант Карабет, вы уйдете, но от погон далеко не убежите. Все равно наденете, – пророчески заметила командир, провожая меня.

В целом предсказание сбылось, от военной профессии я далеко не ушла, а погоны? Тут жизнь покажет.

В свои двадцать два года я впервые попробовала на вкус гражданскую жизнь. Постепенно я все реже начала называть дорогого мне человека Ольгой Сергеевной, командиром. На это понадобилось время, но мама для меня вновь стала мамой.

«РЕАКТИВНЫЕ» ЮНАРМЕЙЦЫ

В Горловке есть военно-патриотический клуб «Корса». О нем тоже хочу рассказать. Но начну немного издалека.

У мамы всегда было особо трепетное отношение к детям. Казалось, она к любому ребенку относится как к собственному. Может, помогали приемы психологии, но нужно заметить, что мама очень быстро могла настроиться на нужную волну и говорить на одном языке с детьми.

При этом всегда сохранялась все та же строгость в голосе, четкость в требованиях. Дети тянулись к маме, чувствовали ее внутреннюю силу, но в то же время – мягкость.

Оля хваткая… да за что ни возьмется, она все сделает. На работе подменит. Своих детей у нее тогда еще не было, так она с моим сидела. Они ладили очень хорошо. Захожу как-то к ним, а няня (Оля) с мелким – пистолет чистят. Еще бы они не поладили!

Оля открытая, а дети такую душу чувствуют. Да еще и улыбка красивая!

Виктория, подруга, следователь

Маме доверяли. Дети порой склонны скрывать что-то от родителей, так вот моей маме они готовы были выложить все свои секретики. Не всем дано умение расположить к себе, вот у мамы это получалось. Возможно, дети чувствовали надежность: ей можно говорить, она не расскажет. Или их подкупала такая умеренная строгость, слабохарактерных дети не принимают, садятся на шею. А тут не сядешь. Тетя Оля сразу считывала характер и быстро находила общий язык.

Разговаривали и о детях. У нее – Аленка, у меня – Инесса, примерно одного возраста девочки. Мы познакомили их на одном из праздников.

Как-то Оле в обход меня и мамы позвонил мой внук и говорит: «Ольга Сергеевна, я знаю, что вы хороший человек. Пришлите мне гранату и патроны, меня так достал один мальчик в классе!» Оля не растерялась, поговорила с ним по-свойски, мне потом тихонько набрала, рассказала о проблеме. То есть нам, родным, ребенок ничего не говорил, а вот Оле доверился. Он почувствовал в ней надежного друга. Дети такие вещи распознают безошибочно.

Мы начали разбираться – да, довольно серьезный буллинг был в классе. Внука мы перевели в другую школу. А если бы не Оля, не знаю, чем бы это закончилось…

И с дочкой моей старшей Оля тоже быстро нашла общий язык – косметику любили обе.

Дети в определенном возрасте начинают сомневаться в авторитете родителей. И очень важно, чтобы в этот момент появился авторитетный человек, который заложит правильные ориентиры. Вот в моей семье таким человеком стала Оля. Ее слушали. И я знала, что плохого она точно не подскажет, еще и мой авторитет в их глазах поднимет.

Инесса моя до сих пор горюет. Нет теперь старшего советчика.

Ольга, подруга

Мой ребенок тоже называет ее только Ольгой Сергеевной. Только так. А другого и быть не может. Он с ней рос, ездил везде, помню, цветочки собирал для нее, а она называла Мишку «любимым мужчинкой». А сейчас сын про Ольгу Сергеевну в школе рассказывает. Гордится, что общался с героем.

Артем, начальник штаба

Так сложилось, что детей, верящих маме и верящих в нее, однажды стало намного больше. Так появился клуб, где собирались дети, желающие обучиться тому, что умеет Ольга Сергеевна. В военно-патриотическом клубе «Корса» воспитывают ребят, для которых защита Родины – это не просто слова. Этот юнармейский отряд был назван в честь реактивного артиллерийского дивизиона «Корса» и стал своеобразным его продолжением, взяв на вооружение все наши принципы.

Я понимаю задумку мамы: со временем ряды дивизиона пришлось бы пополнять. И ВПК – это хорошая площадка для подготовки как физической, так и моральной. И даже если ребята не пойдут в артиллерию, станут ценными кадрами в любой другой специальности. А было дело так:

Ольгу Сергеевну впервые увидела не на поле боя, а в мирной обстановке. До 2015 года я находилась в России. Началась война, и я не смогла проехать в родной город, все пути оказались перекрыты. Однако ко мне переправили детей, потому что знали: если я прорвусь обратно, сразу попаду в ополчение. Хитрым таким способом решили меня сдержать. Когда открыли буферную зону, въезжать стало можно, но очень опасно: был риск под обстрел попасть. Но я все равно собрала вещи, приехала домой в Горловку, защищать свою землю. Как? Да чем могу быть полезна, тем и готова помочь.

Работу сразу найти не удавалось, поискала-поискала – ничего. В итоге на добровольной основе стала помогать руководителю военно-патриотического клуба «Спартанцы». Руководителем был мужчина, а на мои плечи ложилась организация культурно-массовой деятельности.

Уже тогда зародилась идея позвонить Ольге Сергеевне. Мне казалось, что я ей пригожусь.

Позвонила. Представилась. Встретились. С детьми подготовили ролики. Дети из клуба очень ей понравились, вопросы задавали, она о себе рассказывала. Про ополчение, боевые задачи и даже о том, чем любит перекусить – жареную картошку, колбаску. Душевная встреча получилась.

К нам приехал известный человек, командир. А этого совсем не чувствовалось. Ольга Сергеевна умела говорить с детьми на их языке.

– Не бойтесь. Вы можете подойти меня потрогать. Я живой человек, а не робот, – говорит.

Это тогда так детей подкупило! Они и про боевые действия начали спрашивать.

В 2018 году был такой диалог у нас:

– Ольга Сергеевна, как вы смотрите на то, чтобы создать отряд артиллерийского дивизиона?

– Положительно смотрю. Но мне нужен план работы: какие будут занятия, что со строевой подготовкой. А я назначу людей, будут с детьми заниматься.

Открытие отряда хотели сделать первого сентября 2018 года, но накануне, тридцать первого августа, погиб глава ДНР Захарченко. Траур был, открытие перенесли. Всем: и командирам, и военнослужащим – было не до этого. Да и сами дети были не в том состоянии.

В итоге только второго октября смогли провести открытие военно-патриотического клуба «Корса».

Ольги Сергеевны не было – она выполняла боевые задачи. Родители ребят присутствовали, было торжественно.

Тогда шел 2018 год, а сейчас уже пятеро юнармейцев, выпускников ВПК «Корса», несут службу в зоне СВО.

Мы набирали тогда – мальчишек. Но время прошло. Дети уже школу окончили, поступили в вузы, например в высшее командное училище Москвы. Ольга Сергеевна очень этим гордилась. Она сильно переживала за детей, по возможности приезжала к нам.

Было и так… Звонит Ольга Сергеевна: «Хочу к вам приехать, через полчаса собери детей, очень соскучилась». Отказать нельзя, только «так точно».

Это в школе можно сразу весь класс с урока снять и отправить на встречу. К нам дети сами с родителями по желанию приходят. А некоторым ехать по городу полчаса. Но у меня никогда не было трудностей со сбором детей. Стоило только кинуть клич – родители помогли, друг другу передали, детей собрали. Ольга Сергеевна едет, это не шутки! Все это понимали. Реактивный артиллерийский дивизион все-таки. Название оправдывали.

Двадцать минут. Дворец молодежи. Все готовы к встрече. Форма, выправка, строевой шаг, особый настрой. Я вижу машину Ольги Сергеевны. Передаю детям: «Готовность номер один!» У детей эйфория. И тут звонит Ольга Сергеевна: «Я уехала, меня вызвали».

Расстроились немного, но служба есть служба.

Бывало и так… На встрече Ольга Сергеевна после приветствия скомандовала «Вольно». Дети мои и расслабились.

– Нет, – говорит она, – командир у вас не я. Вы должны слушать только командира. Пока командир не скажет, вы не обязаны выполнять приказания кого-то другого.

Приучала всех к порядку. Надо было видеть, как дети готовятся к встречам с Ольгой Сергеевной. «А у меня форма чистая?» «А воротничок не загнулся?» «А шнурочки завязаны?» «А я ничего не забыла? Ой, надо умыться, я ж стрелки с утра нарисовала, а Ольга Сергеевна этого не любит». «А я правильно спину держу?»

«Корса! Корса! Едет Корса», – доносилось по залу, а вокруг детская суета-суета. Это был настоящий праздник!

Да и вообще, если дети в городе случайно встречали Ольгу Сергеевну, обязательно делились. Это шок-контент: «Я вчера в военторге бляшку на ремень покупал и Ольгу Сергеевну встретил!», «А Корса мимо на машине проезжала!» Целое событие!

Цветы ей с удовольствием дарили на день рождения. Орхидеи. Срезанное она не любила, говорила: «Живое должно жить».

Мой сын тоже был в отряде, вручал цветы. А потом стоял – глаза навыкате. Что, спрашиваю, случилось?

– Мама, меня командир поцеловала!

Воспоминания на всю жизнь, наверное.

Когда дети на плацу начинали командовать, громко кричать, она подходила и говорила: «Командир орать не должен. Вести поставленную задачу нужно спокойным, уверенным тоном. Тихо, но так, чтобы услышали все».

С 2019 года дети на дистанционном обучении. То карантин, то война. Мы на свой страх и риск выкраиваем возможность, чтобы провести какое-то мероприятие. Фотки сделаю, выложу, а потом думаю: хоть бы за это не прилетело.

Слишком много «нельзя» сказывается на детях. Да, безопасность. Да, забота. Но есть и обратная сторона медали…

Светлана, руководитель ВПК «Корса»

Сын Светланы является воспитанником клуба, участвует в соревнованиях, готовится в будущем быть достойным гражданином страны.

Ольга Сергеевна – удивительная женщина. Волевая, сильная. Но в первую очередь женщина: никогда не позволяла себе быть неухоженной, следила за собой. Ни пятнышка, ни складочки на форме. А если посмотреть на мужчин командиров: так тут и потертая форма, и оторвано что-то.

Виделись редко, но метко. Столько знаний нам дала: как вести строй, как стрелять.

Ее приезд – всегда жуткое волнение. Ожидание возможности задать важный вопрос. Мысли о том, «а не будет ли смешным мой вопрос», «а что она ответит?» А то еще как заставит отжиматься…

Фразу «Дорога ложка к обеду» узнал именно от нее и запомнил на всю жизнь. Мы не успевали, опоздали в строй, получили по шапке. Тут я понял: нужно все делать вовремя. Или не обещать. Не сможешь сделать – не обещай.

Леонид, воспитанник ВПК «Корса»

Леня, сын мой, про «ложку к обеду» запомнил, но и мне пришлось на своей шкуре испытать, что имела в виду Ольга Сергеевна.

Было у нас мероприятие в виде Олимпиады ко Дню вывода Советских войск из Афганистана, пятнадцатого февраля. Мы все провели, но за день я так устала, что пришла домой без сил, очень поздно, сразу же легла спать. Без задних ног, как говорится. Просыпаюсь я рано. Вижу – восемь пропущенных от Ольги Сергеевны. Утро сразу стало бодрым, я уже напряглась. Восемь пропущенных – это не шутки. Не перезвонить нельзя. Ольга Сергеевна из-под земли достанет.

– Здравия желаю, товарищ командир, звонили?

– Конечно. Звонила, «ВКонтакте» писала. А что, вчера мероприятие не состоялось?

– Как не состоялось? Мы все провели, вручили грамоты детям-победителям…

– Нигде про это не писали, фото не было. Значит, ничего вчера не было. Я тебе отправила людей. Мне нужен отчет.

– Сейчас все будет, Ольга Сергеевна.

– Дорога ложка к обеду. Давай. Еще успеешь, – уверенным твердым голосом дала задание Ольга Сергеевна.

Холодок пробежал по спине. И я бегом… статью писать по итогам мероприятия, фото выкладывать. Реактивно надо действовать.

Светлана, руководитель ВПК «Корса»

Встречи с юнармейцами были нечастыми, но дети готовились к таким мероприятиям, как к настоящему празднику. Им нравилось слушать маму – настоящего боевого командира. Она и пошутить умела, и интересно рассказывать. Дети, раскрыв рты, слушали, запоминали, рассказывали родителям, друзьям. Каждая встреча наполняла ребят новыми идеями, а потом появлялись проекты, призы на конкурсах. Ребята работали в команде, реже зависали в телефоне, что, конечно, нравилось родителям.

Ольга Сергеевна вспомнила на одной из встреч эпизод – и страшный, и удивительный одновременно.

У артиллерийской техники есть дальность, на которую она может стрелять. Поступила задача. Нужно отработать. Ольга Сергеевна высчитала, что дальности артиллерии не хватает, чтобы достать до цели. Очень далеко их точки от зоны противника. Зря технику гонять нельзя. Опасно. И состав тревожить зря тоже ни к чему. А подъезжать поближе не получится – засекут. Очень там просматриваемый участок.

Что делать? Купили эмульсионную краску, нарисовали на технике две полосы, чтобы она стала похожа на технику противника. Подъехали на нужное расстояние. Противник спокойно себя вел. Никто ничего не заподозрил на постах, потому что ехали «свои». Отработали и вернулись восвояси как ни в чем не бывало. Но тут появилась другая трудность: главное теперь, чтобы при возвращении наши не растерзали: техника-то с чужими знаками. Давай быстрее боевой раскрас снимать, пока палить не стали. Обошлось. Нервно, опасно. Но все обошлось. Так что боевые задачи выполнять – непростое дело.

Дети слушали, замирая. Их поражало и то, что Ольга Сергеевна рассказывала, и то, как она все преподносила.

С удовольствием потом фотографировались с командиром. Гордость и удивление – вот что их наполняло на встрече.

Светлана, руководитель ВПК «Корса»

Тогда стоял на Майорске у нас батальон «Полтава», это украинская часть. Пришла информация от разведки о том, что ближе к Артемовску собирается колонна танков. Противник хочет атаковать наши северные границы, захватить окраины, прорвать рубеж, закрепиться на территории города. У нас была на тот момент самая дальнобойная артиллерия, потому что дальше, чем реактивная, никто не стреляет. Так вот «Полтава» специально район сосредоточения выбрала такой, чтобы артиллерия не могла достать.

Ольга Сергеевна сказала, что задачу выполнит. Три или четыре машины поехали мимо блокпоста, подобравшись на нужное расстояние.

Проезжаем мимо украинского блок-поста.

– Только вперед! Не дергаться! – приказ командира.

Останавливаемся. С каменным лицом Ольга Сергеевна общается с противником на их же территории:

– Семисотый километр прямо?

– Так точно.

– Смирно! Будем назад возвращаться, фонарями махнешь!

Проехать в логово к противнику оказалось несложно. Четкость командира сработала.

Отработали, движемся назад. Командир снова с противником общается:

– Горловке привет!

– Так точно!

Никто ничего не заподозрил. Подумали – свои отстрелялись по Горловке.

Ребята потом рассказывали, что седины добавилось после этой задачи. Два автомата только было. Если б заподозрили, начали стрелять – не спаслись бы.

В тот раз с этих машин было уничтожено двенадцать вражеских танков.

Николай, офицер

Мама смогла грамотно выстроить взаимодействие ВПК и дивизиона. Не раз младшие приходили в гости к старшим, чему-то учились у них. Совместные концерты, где каждый мог раскрыться с творческой стороны, встречи с командиром – все это положительно влияло на воспитание бойцов, показывало, что в военном деле много чего интересного. Преемственность прослеживалась здесь четко. Она придавала уверенности юнармейцам, а солдатам дивизиона давала возможность почувствовать себя старшими, более опытными, поделиться знаниями. Это правильное воспитание сразу двух поколений. Тут установились отношения «отцов и сыновей», продолжалась семейная линия, продолжалась династия защитников.

В дивизионе проводили день открытых дверей, были у нас гости. А мы солдатам, служащим на СВО, посылки сделали и привезли передать. К Новому году дети сами мастерили открытки, рисовали елочки, блестяшки всякие лепили. Только Ольга Сергеевна нам потом за эти блестки нагоняй дала: все было в мелких блесточках. Не рассчитали мы, что смывать их так трудно.

Детям очень нравилось приезжать в дивизион с концертами. Они с удовольствием к Новому году переделали песенку «С горочки на саночках кувырком…», вырезали много снежинок и пели такие счастливые. И там есть строка «в лоб снежком». Вот тут-то в солдатиков и полетели самодельные снежки! Веселье было по-настоящему новогодним. Детский сад самый настоящий! Ну и, конечно, хоровод. И взрослые, и дети – все тут. Уборки потом много было, но это приятные хлопоты.

Военный ты или невоенный, ты все равно когда-то был ребенком. И возвращаться в детство приятно.

Светлана, руководитель ВПК «Корса»

На праздники молоденькие юнармейцы бывали в дивизионе. Командир была к ним необычайно приветлива, но при этом строга, по всем правилам. Это были «ее дети», а мамы, как известно, всегда беспокоятся: поели они? А надели они шапки? Тут и курьезные случаи сразу вспоминаются.

Когда на новогодний концерт с детьми пришли, поздравили ребят, в столовой собрались, и Ольга Сергеевна говорит: «Давайте же покушаем, надо вас покормить армейской кашей», – она полевую кухню организовала прямо в дивизии.

Возможно, поварам было бы легче приготовить все у себя на кухне. Но было бы «не то». Полевая кухня ни с чем не сравнится.

«Придут дети, детям надо, чтобы они вот именно армейской каши поели, именно с армейской кухни, с этой бочки».

Все довольные сидят, лопают эту кашку, всем нравится. По целому котелку могли съесть. А некоторым ребятам и добавки потребовалось. Данька, воспитанник, помню, точно за добавкой ходил. За ушами трещало!

– Ну что, – говорит Ольга Сергеевна, – подкрепились, теперь строевая подготовочка!

Это надо было видеть, как Данька, еле-еле ноги передвигая, после двух котелков каши по плацу плелся. Как колобок! Мы хохотали с него.

«Разрешите выйти из строя. Я два котелка каши съел» – долго мы это вспоминали.

Ольга Сергеевна всегда за детей переживала. Увидит в сети фото деток в форме зеленой:

– А наших там нет? А то чего раздетых выпустили? Заболеют ведь. Не дай бог мне детей раздетых выпустишь, сама тебя раздену, выведу. Будешь как Карбышев.

– Ольга Сергеевна, мы своих раздетыми не пускаем, маскхалат, теплые штаны…

– Это хорошо. Ну ты меня поняла…

Светлана, руководитель ВПК «Корса»

Умела мама и метко «окрестить», то есть дать позывной. Сразу отмечала она особенности характера, поведения человека. И метко, одним выстрелом, выдавала словечко, которое потом надолго прирастало к бойцам.

И строгая, и заботливая одновременно была наш командир. И знала всех деток пофамильно! Достаточно было раз сказать фамилию, имя, позывной – все, записано!

А позывные Ольга Сергеевна и сама могла дать. Вот Леня мой пришел учиться, был позывной «Авторитет». Потом проштрафился раз – на военно-полевых сборах умудрился потерять оружие, лопату – позывной сменился. Теперь Леня – «Косяк».

А ее детки называли очень уважительно – Ольга Сергеевна. Ну или Корса, командир, тут тоже ожидаемо.

А меня дети называют Жориковна, потому что Георгиевна – не самое удобное для произношения от- чество.

Светлана, руководитель ВПК «Корса»

Светлана знает, как правильно укреплять дух и поддерживать дисциплину.

Мы с нею всегда на связи, вместе продолжаем дело мамы, военно-патриотический клуб «Корса» живет и развивается, идет только вперед к победам. Мы гордимся нашими детьми. Когда звоню, спрашиваю, как там реактивные? Они и не могут быть другими, название клуба обязывает. Это заряженные на успех ребята, правильно понимающие наши ценности, готовые выручить в трудное время.

Я даже могу сказать больше! Там дети даже намного более верные, чем большинство взрослых солдат. Особенно те ребята, которых воспитывала еще моя мама. Эти дети – наше будущее, я думаю, как раз такая молодежь – будущая элита России. Надеюсь, таких детей будет больше.

Они воспитаны правильно, на важных для народа ценностях. Они умеют работать в команде, готовы постоять друг за друга. Я вижу, как они радуются победам товарищей, и мне от этого тоже радостно. Не быть равнодушным важно в современном мире. Все меньше и меньше таких людей. Пусть это будет в детях: чуткость, отзывчивость, любовь к Родине. Они передадут это своим детям. Может, нам удастся возродить наш русский дух, который стал меняться.

НАСТОЯЩАЯ

Моя мама – человек большой души и доброго сердца. Она всегда была именно такой, и неважно, мирное время за окном или война у порога.

Она умела дружить по-настоящему, полностью разделяя все горести и радости. Возможно, сказались прочитанные в детстве книги. Правильное воспитание. «Один за всех и все за одного!» – вот принцип истинной дружбы. Сейчас нам все труднее найти хороших друзей. Общество все больше разделяется, многие предпочитают уединение. Все сосредоточены на своих проблемах, нет желания делиться, дарить, помогать. Это, наверное, неправильно, но такова реальность. Мама бы так не смогла. Она всегда была открытой, отзывчивой и готовой выручить. Причем очень быстро, реактивно, как и во всем. С нею было легко дружить.

Оля – удивительная женщина с мужским характером.

Это тот человек, рядом с которым осознаешь, что спина у тебя будет прикрыта.

Я знала, что, если чем-то с Олей поделюсь – переживаниями, мыслями, тайнами, – эти секреты с нею и умрут. Даже если мы вдруг станем врагами, она не проболтается.

Никто и никогда Олю не заменит. Такая дружба, если случается, то очень редко. Прямо как настоящая любовь.

Он умела чувствовать настроение. Знала, когда что-то можно сказать, а когда вообще лучше промолчать. Не лезть с советами, расспросами.

Никакой профессиональной зависти. Завидуют заносчивым. Оля была таким душевным и простым человеком, что ей незачем было завидовать. В любую минуту ты знаешь: она тебе протянет руку помощи. Работа не сахар, и без поддержки бывает очень трудно.

У нее была красивая улыбка. Люди тянулись к Оле. Это ведь не могло быть случайно.

Меня называла Витек, а Аленку, дочь, – Алешкой. И тут черты характера сказались, мужская профессия, среда.

Я у Оли научилась духу. Непокорному, твердому. Когда нервы сдают, вспоминаю всегда ее стойкость и мудрость: «Завтра новый день, и все пройдет».

Виктория, подруга, следователь

Когда заканчивалась Оля-командир, начиналась Оля-подруга. А Оля-подруга – это очень хорошо. Ей можно было доверять. Выслушает, даст совет, поддержит, посмеемся вместе.

И было в ней особенное качество – стремление помочь. Говорю: «Переболела ковидом, зрение село, все никак не получается к окулисту сходить». Сказала и забыла. А Оля не забыла. Буквально на следующий день звонок: «Собирайся, едем к окулисту через пятнадцать минут». Я ни о чем не просила, но Олечка сама все поняла и организовала.

Оля – удивительный друг, необыкновенно чуткий. Мы много о чем разговаривали, о лошадях например. Обсуждали поведение этих животных, делились мнениями о характере. Я советовала, на что обратить внимание. Оля, поставив цель, уверенно шла к ней. Всегда. И в общении с лошадьми – тоже.

Я заезжала в дивизион, но мы старались военную тему не обсуждать. Все боевое оставалось где-то там… А со мной была просто Оля. Мы как девочки общались.

Мне повезло: я знала Олю без камуфляжа.

Как женщина она была очень мягкая, очень гостеприимная. Очень отзывчивая хозяюшка, она шикарно готовила, причем любые блюда – и мясные, и рыбные, и каши, и первое, и второе, и десерты, и кексы.

Ей очень хотелось домашнего уюта. Как-то она даже сказала: «Командиром быть устаешь, хочется простого домашнего тепла». Но все же командирский дух из нее не выбить. Бывало, позвоню не в ту минуту, нарвусь на резкое «Мне некогда». Все вопросы отпадают. Но когда освободится, она обязательно перезвонит. Не знаю, как она все держала в голове. Это при ее-то занятости!

Могли обсудить и Олиных животных. Она всегда звонила с радостью, если корова отелилась в ее хозяйстве. «А как ее теперь раздоить правильно? А как потомство сохранить?» В общем, мы никогда не молчали.

У меня очень поздно появилась настоящая подруга. И так жаль, что я больше не смогу ощутить, что у меня есть близкий по духу человек. Не будет больше такой, как Оля. Я непростой человек. У меня не получалось нормально сойтись с людьми. А тут Бог послал Олю, как будто уверяя меня, что настоящая дружба существует и люди такие надежные есть. Я это ощутила, я это поняла. Я в это поверила. Теперь я просто буду об этом вспоминать с радостью. Я так благодарна Оле, что она меня поймала, зацепила, что тогда со мной заговорила.

Такого счастья у меня уже не будет, а другого мне не надо.

Я научилась у нее ничего не бояться. Я все время боялась кого-то обидеть. Вот не нравится тебе человек, не нравится то, что он делает. А ты все равно с ним общаешься «из вежливости». Это же неправильно. Постоянно на горло себе наступать.

И бояться сделать так, как хочется. А Оля научила говорить «нет». Не бояться поступать так, как тебе требуется и видится.

Она сама никогда не хитрила. Она могла себе позволить прислушаться к своим чувствам и ощущениям, поступать так, как сердце подсказы- вало.

Поставленная Олей цель не может быть не достигнута. Даже если эта цель не стоит усилий, потраченных на нее, Оля все равно на полпути ничего не бросала.

У нее было завышенное чувство справедливости, именно поэтому нередко были из-за этого конфликты: она привыкла жить по чести и совести. И от других ожидала того же. В современном мире честным людям трудно жить. Сижу как-то в гостях, вижу, устала уже Оля, говорит: «Голова болит». Но никогда не пожалуется, не признается, что хочет отдохнуть. Железная какая-то просто.

Мне нравилось дарить Оле цветы. Срезанные букеты она не любила, «вениками» называла, а вот в горшках цветы – другое дело. Любила орхидеи и мягкие игрушки. Орхидеи остались, живут у меня сейчас, а игрушки – в ее доме.

Мы старались друг друга радовать и на Восьмое марта, и на дни рождения, и на профессиональные праздники.

Пусть люди что хотят говорят, но я скажу, что женская дружба все-таки бывает. Мы так душевно общались, у нас не было ни зависти, ни злости. А чему завидовать? У каждой за плечами много всякого, делить нам нечего. У каждого свой статус, куча проблем. Кто она и кто я? Про меня бы никто не узнал, если б не Оля. Я обычный продавец. Оля – легенда Горловки. Она шла, и люди на нее с замиранием сердца смотрели. Она была их надеждой.

– Нам друг от друга ничего не надо, вот мы с тобой и дружим, – говорила Оля.

Зато сколько было общих тем! Помню, помогала Оле вымывать все в доме после ремонта. Подклеивали, подкрашивали, потом вместе покурили, чайку попили и опять за работу. И плинтусы клеили, и ковры мыли. Вытащили как-то мы, две клуши, ковер, положили на землю и давай его мыть «керхером». Пыль поднялась, еще больше грязи стало. А мокрый ковер потом не можем поднять. Вот и помыли… Надо ж было на забор сразу повесить. А мы-то… Долго мы с Олей потом смеялись.

– С мужиками бы я так не опрохвостилась бы, конечно, – заметила тогда Оля. – Но и не посмеялась бы так от души.

Ольга, подруга

Она была настоящей в любой эмоции. И за это ее любили. Удивительная улыбка настраивала всех на добрую волну. Хотелось улыбнуться в ответ.

Говорила ей: «Ольга Сергеевна, не злитесь, вам не идет». Она мне напоминала Гаечку из мультфильма про Чипа и Дейла. Всегда была в отличной физической форме, талия тонкая, улыбка неповторимая.

Ирина, повар

Мамин день рождения был праздником для всех, кто ее близко знал. В дивизионе всегда поздравляли, хотели удивить, даже концерты устраивали сами. Мама не хвасталась этим. Она просто понимала, что ее уважают, любят, и все идет от души. В мае уже повсюду были тюльпаны, сирень, нарциссы. Солнце пригревало, и от этого день становился еще наряднее. А мне было очень приятно, что для мамы целый концерт. Солдатики с удовольствием выступали: переделывали песни, танцевали, как умели. Это не было профессионально, но зато от души, художественная самодеятельность в чистом виде.

Отмечали широко, сделали огромный портрет ее в военной форме, на построение выложили дорожку из лепестков роз. Подарили сережки-пушки. Она их сразу надела и больше никогда не снимала. Две перекрещенные пушечки. В них она была и в день гибели.

Ирина, повар

А как не вспомнить любимый праздник – День ракетных войск и артиллерии? Подготовка всегда велась заранее, а девятнадцатого ноября мама расцветала. Она жила артиллерией, любила свое дело и праздник этот считала самым главным. Это был поистине ее день, любимый праздник. Уже не было цветов, погода – слякоть или легкий снежок, но это ничуть не уменьшало ощущение праздника.

В дивизионе с утра – суета. Всегда в этот день ждали высокопоставленных гостей. Все должно быть по высшему разряду: солдатики заранее готовили форму, на кухне у Ирины дел полно, в каждом уголке наводили порядок. И ощущение праздника… повсюду.

Мы пекли пироги, готовили какие-то вкусности, салат мясной, котлеты домашние. Стол в кабинете накрывали.

Лучший тортик для Ольги Сергеевны – бутерброд с колбасой.

Ирина, повар

К любимому празднику – Дню артиллерии – я обязательно навожу порядок в доме. Оля любила порядок. На каждую крошку, как ястреб, бросалась. А День артиллерии был важнее, чем Восьмое марта или день рождения. Но ко дню рождения я тоже навожу порядок. А как иначе? Зайду, побеседую с хозяйкой. Поправлю подушки в спальне, игрушку-зайку. Оля для меня всегда будет жить.

Ольга, подруга

Сейчас я уже редко бываю в мамином доме. Тяжело. Когда попадала – гуляла по нему в полной тишине, рассматривала фотографии и вспоминала маму-хозяюшку, представляла, как она сейчас бы готовила, как мы пили бы с ней чай с пирогом, как потом обсуждали то, что выросло в огороде и на подоконнике. А после чая, думаю, мама обязательно бы устроила экскурсию на свою ферму, похвалилась бы достижениями любимых коровок и курочек. Я бы с удовольствием приезжала в гости в родительский дом. Да только все это если бы… Жизнь распорядилась иначе, и так уже никогда не будет. Теперь в доме пусто, но все как будто ждет свою хозяйку. Вещи тоже имеют память.

Глава 4

Свои герои

Сами себе велите

Славу свою добыть,

Стыдно не быть великим,

Каждый им должен быть…

Е. Евтушенко

Жажда справедливости придавала ей сил. Оставить людей, постоянно подвергающихся нападениям, зная при этом, что она способна их защитить, мама не могла.

«…Пятиконечная, золотая, с гравировкой и креплением в виде флага. Это Звезда Героя – знак особого отличия. Ранее была она «Золотой Звездой». В СССР эту награду получали за подвиги перед страной и народом…»

Знала ли я, когда писала в школьном сочинении о героизме и упоминала Звезду Героя, что через несколько лет буду держать ее в руках? Конечно, нет.

Мама удостоена этой высокой награды. Правда вместо нее получать Звезду из рук Президента пришлось уже мне, к сожалению.

Каждое время дает своих героев. А кто же такой герой?

Это самоотверженный человек, который сделал что-то выдающееся или даже пожертвовал жизнью ради спасения людей. Герой обладает храбростью, доблестью, не боится взять на себя ответственность. Он поступает так, как другие не могут. У него правильные нравственные ориентиры. Герой искренне верит в свою страну. Героев отличает смелость, бесстрашие и мужество.

Они острее чувствуют жизнь и не могут оставаться равнодушными. Герои – это особенные люди. Они живут с особой миссией, а выполняя ее, становятся бесстрашными.

У каждого из них – свое время, своя судьба, своя семья. Но есть общие черты.

Попробую нарисовать портрет героя, некий собирательный образ…

Вспомните Зою Космодемьянскую. О смелости этой совсем юной хрупкой девушки пишут в учебниках. Ее образ стал символом непреклонности, верности своим принципам, личной смелости и безусловной веры в Отечество.

А Юрий Гагарин? Он совершил прежде немыслимое! Сделал то, чего не смог на тот момент никто другой. Отправился в неизведанный космос, чтобы его страна была впереди всего мира. Он необычайно смелый, сильный, прежде всего морально, человек. Он решился на огромный риск. Мне даже трудно представить, о чем думал этот герой перед тем, как сказать знаменитое на весь мир «Поехали!» Это какой-то запредельный уровень закалки ума, тела, духа. Самих себя.

Герои – люди особого порядка. Внешне они такие же, как и остальные. Поэтому героев в толпе не видно. Но внутренне – другие. Это люди, сумевшие победить самих себя, то есть свой разум, ведь тело подчиняется ему. Боятся ли герои? Конечно. Только разум побеждает и подавляет чувство страха.

Смотрю я на эту пятиконечную звезду и четко вижу, что на каждом острие можно поместить качество героя.

1. Смелость. Это, пожалуй, самое важное. Отважные люди часто рискуют, чтобы защитить других. Но важно не путать смелость и безрассудство. Героев отличают взвешенные и осознанные решения.

2. Справедливость. Герой должен быть чутким, рассудительным, уважительно относиться к чужим правам и потребностям. Понимание глобальной общечеловеческой справедливости важно для героя любого времени.

3. Самоотверженность. Такие люди не стремятся к славе или признанию. Настоящие герои совершают поступки по велению сердца, а не ради наград, почестей. Герои ставят благо общества выше собственных потребностей. Тут, конечно, бывают и самозванцы, желающие получить минуту славы, но не имеющие достижений.

4. Целеустремленность. Путь героя тернист, и только настойчивость не дает сдаться, свернуть, остановиться. Дисциплина и последовательность готовят героя к новым вызовам, которые могут возникнуть на пути к заветной цели.

5. Вера в идеалы. В близких людей, свой народ, свою страну. Герои должны знать, за что бороться. Это та духовная основа, которая в принципе делает героизм возможным. Без ориентиров невозможно понять, что хорошо, а что плохо. Идеалы закладываются семьей, обществом, окружением.

Настоящим героем, как мне кажется, может стать тот, кто собрал в своей душе, в своих поступках все пять пунктов. Это, конечно же, редкость. Но, повторюсь, каждое время порождает своих героев. С поправкой на эпоху и обстоятельства. Героев не может быть много, ведь они исключение из правил. И Звезда Героя – это редкая награда, которую получают за особые заслуги перед Отечеством.

Я никогда раньше об этом не задумывалась. А теперь, когда у меня в руках оказалась высшая награда страны, все прояснилось. Мама собрала все 5 качеств героя, она уникальный человек.

ОЛЬГА СЕРГЕЕВНА КАЧУРА – ГЕРОЙ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ (ПОСМЕРТНО)

Она – современный герой.

Она – исключение из правил: женщина-командир с уникальным характером.

Я считаю, очень важно понять, как сложился такой характер, если мы хотим понять природу героизма. Думаю, обществу важно это знать. Ведь современная молодежь абсолютно не такая, как тридцать лет назад, во времена молодости моей мамы. Нынешние ребята читают новые книги, играют в другие игры, смотрят иное кино. И сформировать правильную систему ценностей сейчас труднее. Слишком много вокруг информационного шума, часть которого откровенно враждебна.

Однако, мне кажется, даже дистанция в тридцать лет ничуть не поменяла сути, глубинной основы геройства.

Самое интересное в том, что герои – обычные люди. Как говорила мама: «Из костей и мяса». Они не питаются чем-то особенным, не дышат каким-то другим воздухом. Они могут прожить и так и не узнать, что все геройские качества есть. Просто обстоятельства не сложатся. И наоборот: человек может жить обычной жизнью и никогда не думать о геройстве, но судьба повернется так, что внутренние ресурсы заработают, и человек совершит отважный поступок. Одним словом, к геройству нельзя стремиться, это стихийное явление.

Основу воспитания мамы заложили ее родители. Семья военных, воспитавшая особый боевой дух, образ мышления. Мой дедушка своим примером показывал, что такое истинная офицерская честь, справедливость, как важна борьба за права.

Воспитание, жизненный путь – все это формирует геройские качества. Одно могу сказать: героизм не передается по наследству. Он формируется в процессе жизни как реакция человека на конкретную ситуацию. Оля – обычный человек. Родители живым примером показали, что защищать близких – необходимо.

Сергей, брат

Мама служила в органах, спала в обнимку с уставом. Это просто не могло пройти бесследно и накрепко отпечаталось в сознании. В грозное военное время мама командовала артиллерийским дивизионом. Этот период особенный.

Война – это ужасно. Но, с другой стороны, только война создает максимальные испытания. А ведь именно преодоление трудностей закаляет характер. Человек собирает все силы в кулак, фокусирует внимание на главных целях… Его выносливость растет: человек априори лишен того комфорта, который позволяет расслабиться. Здесь, на войне, – нет места для лени, ты в постоянном напряжении, подталкивающем к геройству. Такая вот парадоксальная польза.

Любая война съедает человека, губит физически и морально. Война настойчива, она нередко добивается своего, ломая в людях стержень, погружая в кровь, ужас, боль и темноту. И тут уже все зависит от самого человека. Не сломаться физически и морально мало у кого получается.

Война забирает очень важное – надежду. А это страшно, потому что человек без надежды – как цветок без солнца.

Удивительно, но при всей смертоносности война живучая. Люди с древних времен воевали. Нельзя назвать период, когда в мире был бы мир. Только оправившись от одной войны, люди уже как будто заскучали и требуют продолжения. Я буквально остолбенела, когда увидела на автомобилях наклейки: «На Берлин!», «1941–1945 Повторим?» Что повторим? Ад кромешный?

Человек в этой машине вряд ли знает, как звучит сирена настоящей воздушной тревоги, он, к своему счастью, не слышал страшный звук от прилета «хаймерсов», он не видел разрушенных зданий, мостов, горящих детских площадок, не оставался без света и воды на неопределенный срок. Не наблюдал, благодаря Вселенную за спасение, как горит его дом, не подрывался каждую ночь от прилетов и не бежал в ванную, чтобы переждать опасность. Он не открывал переполненную горем ленту в соцсетях, не отвечал на звонки обезумевших от потери родных, не читал списки погибших после очередного обстрела. Он не знаком со взглядом человека, который, оказавшись на улице во время воздушной тревоги, судорожно ищет укрытие и, бросая все, бежит со всех ног в безопасное место. Он не смотрел в глаза ребенку, которому сообщают, что этой ночью выжил только он один, а семья погибла под обломками. Он просто прилепил наклейку, желая привлечь внимание.

Все эти «Повторим?» не знают настоящего страха. Всепожирающего, пробирающего до глубины души. Когда остаются лишь молитвы, молитвы о спасении.

Так было в Донецке. В Горловке…

В очередной раз слышу взрывы, страшно. А мозг умудряется траекторию побега в укрытие просчитать и безопасное место подобрать – ты же не знаешь, когда именно закончится обстрел… Мы сейчас ничего не можем планировать. Можешь пойти за кроссовками и застрять в подвале. Хорошо, если цел и невредим. И так уже годами. И никто не ответит, когда все это закончится.

Сидела в автобусе. Хорошо, что двери были открыты. Ба-бах! И наш автобус подлетел. Вылетела пулей, и уже когда до магазина добежала, меня второй взрывной волной в магазин этот и закинуло. А в магазине ребята уже лежат, голову накрыли как положено. Да только все под стеклянной витриной.

– Быстро все отсюда, – говорю, – пока вас стеклом не накрыло!

В 2014 дети много чего боялись, сейчас уже прошли стадии отрицания, гнева, началось привыкание и смирение. Если бахает, но далеко – это уже не помеха для прогулок. Такая вот сейчас жизнь!

Светлана, руководитель ВПК «Корса»

Человек с наклейкой «Повторим?» на машине (скорее всего) просыпался утром и шел пить кофе. Гулял с собакой, отправлял детей в школу, а сам – на работу, ничего не боясь. Планировал отпуск, делал ремонт, жил.

Но он (скорее всего) не осознает, что в Донецке дети вообще не видели мирной жизни. Они ее просто не знают. Все, кто родился на Донбассе после 2010 года, помнят только войну. Они в этом не виноваты. Так сложилось. Наши дети иначе видят мир. Я тоже ребенок войны. И я уверена: я стала бы другой, совсем другой, если бы росла в других обстоятельствах.

Разве такое можно повторять?

Война – это жестокость, которую должны показывать только в кино и описывать в книгах, для того чтобы этого не случилось в реальности.

Очень страшно. Война оголяет нас, мы, простые люди, становимся уязвимыми, мы боимся потерять близких. Моя сестра была ранена. Это был, пожалуй, самый страшный день. Я знала, что в той части города, где живет сестра, были прилеты. Несколько раз за день. И связь в тот день, только наладившись, снова обрывалась. Я не могла связаться с родными. Знаете, никому не пожелаешь этого выматывающего состояния. Осознавая последствия бомбежки и не получая вестей, ты готов на стену лезть. Ты не можешь туда поехать, и здесь оставаться уже нет сил. Ты не можешь просто выйти на улицу, ты заперт в квартире один на один со своими мыслями, переживаниями и молитвой за близких. Позже выяснилось: ранение все же есть. Когда смогли, мы уехали в Ростовскую область. Нужно было ухаживать за сестрой и пожить в тишине. Сестра говорила, что видела вертолет, видела даже летчика, который сидел за штурвалом и стрелял по полю, где бежали в попытках укрыться люди. Больно и страшно не то что оказаться там, даже от одного рассказа сердце сжимается…

Наталья, жительница Донецка

На войну нельзя бежать, но и скрываться от нее, если она пришла в твой дом, тоже не выйдет. У войны интересное свойство: она одновременно и обесценивает, и повышает в разы значимость человеческой жизни. Люди гибнут ни за что, и не все убитые бывают найдены. Человеческая жизнь здесь становится чем-то малым, чем-то одним из. При этом затравленные войной люди все бы отдали, лишь бы выжить, выстоять, остаться. И нет ничего ценнее жизни для них.

Когда сапоги врага топчут игрушки твоих детей, ты оказываешься перед страшным выбором. Как поступить со своей жизнью? Единственной жизнью. И цена ошибки здесь непомерно велика. Хочется мира. Не только на Украине. Мира в мире. Парадоксально, но за мир надо воевать. За жизнь нужно умирать.

Война нас очень сильно поменяла, мы начали как бы друг друга иначе воспринимать. Приезжаешь из расположения в город, смотришь вокруг, такое ощущение, что приехал из какой-то серой зоны в другой мир. Не радуешься цветам, опавшим листьям. Вообще мало чему радуешься. Но все равно совсем другое настроение, пока находишься в городе.

Еду на передовую – как будто пересекаю черту. Там я другой. Враг от нас совсем недалеко бывает.

Хочется мира. Не только на Украине. Мира в мире. Парадоксально, но за мир надо воевать. За жизнь нужно умирать.

Жаль, что остаются люди, которые считают, что не было у нас в Донецке восьми лет войны. Мол, бахнуло что-то пару раз, и все. А я могу сказать так: приглашаем гостей, всегда рады.

Руслан, телохранитель

Начиная с 2014 года у нас был запрет на использование реактивной артиллерии ввиду Минских соглашений. Жестко контролировалось любое передвижение техники, фиксировались все залпы. Но это с нашей стороны строго соблюдали правила. Мы доверились. А там – никто ничего соблюдать и не собирался.

Изучали расположение наших рубежей обороны, разведка работала вовсю. Мы не понимали, откуда у них такие точные данные. Мы меняем позиции, маскируемся… Они – знают. И обстреливают.

Было соглашение о том, чтобы вывести любые крупнокалиберные орудия в тридцатикилометровую зону. То есть нам пришлось убрать наши машины, и стволку, и другую артиллерию за предел досягаемости этих орудий. Чтобы не заниматься эскалацией конфликта, чтобы не было провокаций.

Люди, считающие, что мы якобы сами обстреливали наш город, – заражены энцефалитным клещом. А таких было много, особенно первое время. Украинская пропаганда работала хорошо, а у нас много было не разобравшихся.

Людям, которые с артиллерией не сталкивались, не объяснишь, что, допустим, тот же «Град» не может выстрелить на три километра в тесной городской застройке, где многоэтажки, потому что снаряд просто не может так полететь по законам физики…

В момент обстрела люди слышали, как мы ведем контрбатарейную стрельбу, и соответственно считали, как будто бы мы сами по себе лупим. И ты ничего не сможешь с этим сделать, вот просто ничего.

Самая большая война – в головах людей.

Николай, офицер

В обществе война вызвала колоссальные разногласия.

Поначалу многие попросту не замечали нашей трагедии.

Война на Донбассе – это где-то далеко… Она как бы не общая, «моя хата с краю, ничего не знаю». Не слышно же обстрелов, танков не видно, значит, все в порядке. Почему-то все замалчивалось в ожидании, что само собой там рассосется конфликт и никого больше не коснется.

Затем раскол стал глубже: появились искренне сочувствующие, но параллельно нашлись и те, кто столь же искренне полагал, будто все это – большая провокация, что конфликт угас, стал вялотекущим и на самом деле обстрелов никаких и нет. Но ничего угасать и не думало, несколько лет обстрелы сменялись периодами затишья. Не было понимания: сегодня будет спокойно или нет, можно отпускать детей гулять или нет, а с работы сможешь без приключений вернуться…

Увы, но в тот период правду освещали недостаточно внятно. Каждая сторона пыталась перетянуть одеяло на себя. И запутавшийся зритель понимал, что правда где-то посередине.

Для большинства людей в России эта война – просто шум, примелькавшиеся кадры по телевидению. Все люди так устроены. Пока нас напрямую не касается, мы не присматриваемся, не прислушиваемся. И здесь нельзя никого винить. Пока человек сам лично не столкнется с войной, он счастливый человек.

Когда же люди поймут простую истину? Если уберут нас, враги пойдут дальше – в Ростов, в Белгород, Курск… Это проблема всего государства.

Любая война заканчивается. Любая. Вопрос только в масштабах разрушений, количестве жертв, в переломанных судьбах людей. И эта война закончится. Это просто вопрос времени.

Все это очень, очень опасная вещь – информационная война. Жаль, что у нас очень мало внимания уделяют этому, и очень жаль, что зачастую пользуются очень старыми способами, которые сейчас уже не актуальны… У нас такая «нафталиновая» информационная повестка для аудитории «45+», прям громкие патриотические слова.

Люди, которые рождены в СССР, наверняка воспринимают это как некую ностальгию… Но сейчас надо делать упор на молодежь, пришло время молодых.

Надо агитировать так, чтобы молодые гордились тем, что они живут в России, что это страна, которая выстояла под натиском половины мира! И продолжает развиваться, несмотря на колоссальное давление санкций, каких-то ограничений.

И важно понимать: Россия не нападала, она защищает свои интересы, своих людей. Это оборона! Вынужденные меры. Россия должна сохранить свое место в мировом пространстве, а не становиться бензоколонкой, безликим сырьевым придатком на глобусе.

Молодые люди должны понимать, почему и за что мы воюем.

Николай, офицер

Двадцать четвертого февраля 2022 года началась специальная военная операция – СВО. Для всей России это новая жизнь. Люди стали делить время на «до СВО» и «после», точно так же как и мы делим свою жизнь по 2014 году.

СВО для нас – продолжение все той же истории. Война затянулась, вышла на новый виток в развитии сюжета. Появились новые образы, действия, истории. СВОи герои.

В том, что мама уйдет защищать Родину, сомнений не было. У нее такой характер. Хотя мама не была человеком войны. Она не вояка. Она – защитница.

– Я воюю не с Украиной, я воюю с фашизмом, – сказала она в одном интервью [7]. – Фашизм пришел на нашу землю. Нужно убрать эту нечисть.

Она хотела мира. И побыстрее. Как могла, она мобилизовала все свои ресурсы, чтобы закончить столкновения. Оставить родную землю без защиты нельзя.

Она не была человеком войны, когда стирается грань: в манерах, во внешности и даже голосе. Она была красивой женщиной на войне. Всегда аккуратная, следила за тем, чтобы выглядеть опрятно, не потерять женственность. Это редкость. И в мире войны это большой плюс. Мы с нею выполняли огневые задания, выезжали вместе с ее «Градами»… Помню тогда, когда была первая атака на Белгород в июле, мы с нею выехали и работали по позициям врага, защищали Белгородскую область.

Виталий Милонов, лейтенант

Тут должна заметить, что мама, как и в прошлый раз (перед началом нападения на Донбасс), предчувствовала, что начнется что-то еще более серьезное. Возможно, догадалась, когда проанализировала сводки и приказы.

Она не раз повторяла, что впереди у нас – ожесточенные бои. Как всегда, никто не верил, все надеялись на лучшее. Впрочем, люди своими глазами видели, как часто противник нарушал Минские договоренности, а мы не давали достойного ответа. Мы тоже чего-то ждали. Мама, выстраивая солдат на плацу, неоднократно пыталась донести, что нужно усиленно тренироваться и учиться: все это нам пригодится. И этот момент не за горами. Нас ждет война еще похлеще, чем мы видели прежде. Ожесточенная. Потому что зреет что-то опасное. С каждым днем обстановка закручивается все сильнее, и должен настать момент истины.

Солдатики, конечно, не всегда проникались, некоторым казалось, что все эти речи – для поднятия боевого духа, так сказать. В тот момент у нас было затишье. Так бывает перед бурей.

Я так и не поняла, знала ли мама о дате начала СВО или нет… Даже если бы знала – она не имела права разглашать военную тайну. Мы общались по телефону о своем семейном. Военного у нее и так хватало. Она рассказывала о своих ребятах, о подругах, о планах, звала в гости, но к 2022 году перестала: слишком стало напряженно.

В 2022 году началась СВО. Официально двадцать четвертого февраля. Но неофициально – раньше. Денис – сын, в военкомате уже был двадцать первого. Солдатский телеграф работает лучше, чем интернет. Мы понимали: что-то начинается.

Сергей, брат

Я почувствовала некоторые изменения в характере мамы: она стала более жесткой, сосредоточенной. Было похоже, что она готовилась к какому-то броску. Как кобра, которая, сжав мышцы в пружину, выжидает подходящего момента. Этот бросок должен был многое решить.

Начало СВО для нас стало надеждой. На изменения. На мир. На новую жизнь. На то, что все наконец-то закончится.

Юрий, доктор, друг семьи

Мы понимали, что начинается новый этап развития конфликта, но никто не ожидал, что противник собрал на передовой так много наемников. Мама с отрядом провела в Волновахе несколько дней и бессонных ночей без еды. На оборону позиции ушло больше времени, чем было запланировано, с провиантом запоздали. Дни выдались морально трудными. Две ночи мама не спала совсем.

В 2022 году в начале февраля Ольга Сергеевна поменялась. Видно было, что перед ней стоит какая-то задача.

– Я уеду. Когда вернусь, не знаю.

– Командир, что-то начинается?

– Это просто учения.

Двадцать первого февраля командир и части дивизиона выдвинулись. Приказа о наступлении ждали до двадцать четвертого. Как раз был снег, мороз. Они в лесу. Меня с собой не взяла. Сказала, нужно здесь мальчиков кормить, а там и без меня справятся. Справились, конечно, но тяжелые это были дни.

Ирина, повар

Когда все только началось, никто не готовился к тому, что придется засесть надолго. Запас еды был ограничен. Несколько суток ели крекеры – то, что осталось от сухпайков. Был февраль. Грудень, сiчень, лютий – так по-украински звучит название месяца. Не зря его так назвали. Мороз тогда был лютый. Зимнее обмундирование не спасало. Все ожидали приказа, на какое-то подкрепление тоже рассчитывать не приходилось – к выполнению задач основные силы еще не приступали. Оля, подруга мамы, экстренно начала собирать стельки, любые носки, какие были, штаны, продукты. Первый же день показал, что придется несладко.

Самый первый день был самым страшным. Мы не знали, куда едем. Задача была – провести полевые учения. Доехали до Старобешево. Ночью разворачивали батарею. Я думал, приедет проверка, нужно будет все показать. Я был водителем Ольги Сергеевны. Все было как-то напряженно, без сна, без нормальной еды. Я сначала не вникал особо, а потом прислушался к координатам, диктуемым для наводчиков, понял, что никакие тут у нас не учения, все уже реально.

Четыре утра, двадцать четвертое февраля… Залп!

А я не верю. Какой залп? Что это значит?

У меня начинается что-то типа панической атаки, я ничего не соображаю, потом понимаю, что вокруг нас сосредоточены все бригады, наверное, которые были в Донецком корпусе: танки, БТРы и не только наши.

«Это не учения!» – понял я, и мне перестало хватать кислорода.

Залп!

Я пытаюсь поймать хоть какой-то интернет, посмотреть новости. Читаю, понимаю, что мы находимся в самом эпицентре событий. Все в голове смешивается. От осознания того, что ты оказался в самом пекле, подкашиваются ноги. При этом настал долгожданный день! Наконец-то к нам пришла на помощь армия Министерства обороны Российской Федерации! Мы теперь сможем дать отпор врагу!

Вертолеты, самолеты, ракеты – и мы, как говорится, поперли, поперли, поперли и дальше, дальше, дальше, дальше… Пехота так в «Калашников» патроны не заряжала, как мы заряжали наши ракеты. Без остановки. Все для победы!

Один снаряд весит сто килограммов. В одну машину помещается сорок штук, в батарее по шесть единиц. И залп уходит за минуту, а то и за сорок секунд.

Вот и заряди их!

Залп!

И возвращаются, заряжают новые сорок стокилограммовых снарядов в каждую машину и опять уезжают, за минуту отстрелялись – обратно, и так – на протяжении двадцати дней без передышки, и у ребят руки в крови, кожа слезла, все в грязи были.

Был грязный февраль.

Расслабляться нельзя: потеряем темп. Потеряешь темп – рискуешь быть пораженным противником.

Николай, офицер

Первый день СВО вышел напряженным. Не было еще четкого представления о том, что должно быть в итоге. Приказы сыпались, сменяя друг друга. Стрельба то стихала, то вновь возрождалась. Командир в этот день была сосредоточена и напряжена, как гитарная струна. Ей предстояло выстоять в условиях многозадачности, сохранив своих ребят. Артиллеристы с двух сторон обменивались снарядами, пристреливались, затем давали очередь. Залпы сменяли друг друга. Я не была в этот день рядом и не слышала всего ужаса. Еще много дней предстояло маме жить в таком режиме, забыв про себя, полностью отдаваясь профессии. Еще много залпов было впереди, но случился и последний. 2022 год, август. Обычный рабочий день. Обычная команда для артиллерии. Через пару дней мамы не станет. Она погибнет от залпа противника.

Начало СВО для нас стало надеждой. На изменения. На мир. На новую жизнь.

ПОСЛЕДНИЙ ЗАЛП!

Какое короткое слово – залп! Кажется, пришло оно к нам из немецкого и имеет в родственниках «салют». Сколько за этим словом скрывается действий, людей, подсчетов. Это слово короткое, и само действие тоже мгновенное, но вот процесс подготовки…

Военные команды, как правило, короткие. Залп – это сумма того, что солдатами и командиром проделано до. У любого артиллериста бывает последний залп, как последний вздох, последняя песня. Думаю, в душе Ольга Сергеевна Качура тоже представляла, что наступит и ее последний залп. Только кто ж мог предположить, что так скоро… Но он случился. Последний залп. Как всегда, четкий, молниеносный и мастерски продуманный.

Каждую команду мама отдавала четко, громко. Команда «333. Огонь!», казалось, добавляла особую энергию. Когда «артиллеризм», если можно так выразиться, течет в крови, залп – это важный ритуал. Как повар пробует блюдо, рецепт которого он выводил долго, так и здесь: нет похожих блюд и каждый выстрел уникален. Нужно четко следовать рецепту, иначе вся готовка пойдет не по плану. Нужно выверить количество специй, то есть рассчитать дальность, нужно четко взвесить все ингредиенты, то есть знать вес снаряда и расстояние. Нигде не допустима погрешность. Только в поварском деле проще – будет невкусно. В артиллерии же – на кону человеческие жизни. И ответственность от этого возрастает. Но маму ответственностью не напугать.

Когда я впервые оказалась рядом с артиллерийской установкой, чувства мои смешались. В первую минуту охватил страх.

– Мама, ведь ракеты могут попасть и на мирных людей?

– Могут. Если будешь бояться, расчеты выйдут неверными. И вот тогда все может быть. Любую работу нужно выполнять профессионально. Эмоции в военном деле мешают. Меня учили грамотно считать, а не полагаться на интуицию и чувства. Оттого и ракеты летят куда надо.

Мне ничего уже не нужно было объяснять. Девичьи трепетания ушли мгновенно. Любую работу нужно делать профессионально. Будь ты повар, будь артиллерист. Ни убавить, ни прибавить.

В нашем дивизионе были все взаимозаменяемые, поэтому нас готовили ко всему. И девчонки тоже были знакомы с тем, как стреляют, из чего. Когда я только начинала служить, в дивизионе было не так-то много новой техники. Мы ездили на старенькой машине, буквально внучке той самой Катюши. И за каждым выстрелом стояла огромная работа целой команды.

Начнем с подготовки.

Разведгруппы собирали данные о местонахождении противника, передавали в штаб, откуда командиру дивизиона как бы давали цели и указания. Собиралась команда военнослужащих, офицеров, вычислителей, которым давали координаты, цели и предполагаемую нашу огневую позицию. Первый расчет выдавал вычислитель, за ним проверял старший офицер. А после проверяла все расчеты командир. Хоть она и воспитывала, обучала сама офицеров, но стопроцентного доверия не было. Каждый выстрел трижды был перепроверен. Только после своей проверки командир пускала расчеты в дело. Абсолютно каждый выстрел проходил через человеческий мозг. Тогда это не делалось при помощи автоматики. Сейчас, конечно, техника далеко ушла вперед. Есть специальные вычислительные программы. Но думается, Ольга Сергеевна Качура, имея под рукой хоть десять современных вычислительных программ, все равно бы проверяла каждый выстрел сама после машины. Она прекрасно понимала, что любая техника дает сбои. А в артиллерии сбои слишком дорого обходятся. Здесь нельзя шутить. Поэтому командир полагался бы только на свои знания и расчеты. Тотального доверия машинам мама бы не допустила никогда.

Итак, расчеты позади. Готовим машину.

Как только поступает приказ, дежурная батарея начинает подготовку артиллерийской установки. Весь пакет составляет сорок штук ракет. Вес каждой – 70 килограммов. Поднимать каждый снаряд только вдвоем. Времени на раздумья нет. Зарядили. Выехали. За 15 минут машина должна быть в полной боевой готовности. Все стремились к этому времени, хотя не всегда и выходило.

Важно, чтобы все боевые машины были в хорошем техническом состоянии. Есть такое понятие, как выборка орудия. Прицел должен совпадать с осью, пакеты со снарядами должны смотреть туда же, куда и прицел. Все в этом процессе должно быть выверено, подогнано под нормы, иначе снаряды будет влево-вправо заносить. Было и такое: вроде бы навелся, вроде бы все классно, расчет совпадает, а погрешность есть. Я долгое время работал корректировщиком. Точно знаю, можно с точностью попасть в дом, где противник укрылся, а можно, упустив что-то важное, промахнуться метров на 300 и попасть совсем в другое здание. Да, война без потерь не бывает, но внимательное отношение ко всем деталям может существенно потери уменьшить. Ольга Сергеевна была очень строга в расчетах, требовала от нас точности во всем. Оно и правильно. Артиллерия, как и хирургия, не терпит халатности.

Но техника, неважно старая она или новая, всегда нуждается в осмотре. От поломки никто не застрахован. Бывало, выехали на задачу – двигатель полетел, коробка сломалась, нужно срочно замену искать. Главное – оперативно выявить поломку, починить и поставить боевую единицу заново в строй. Механики наши хорошо справлялись, и работы у них всегда было много.

Дмитрий, офицер дивизиона

Экипаж боевой машины (БМ 21 «Град»), как правило, 3 человека: КБМ (командир боевой машины), водитель, наводчик. Все трое в любой момент должны быть готовы заменить друг друга. Огневые позиции могут быть в разных местах. Передвигаться надо максимально осторожно. Так было тогда. Сейчас же еще сложнее: эпоха дронов. И тут уже и в три минуты можешь не успеть. Дроны с каждым днем продвигаются дальше, вытесняя человеческие ресурсы. У разведгрупп уже другие полномочия: многое теперь «достают» дроны. Они научились обходить погодные условия, работают и ночью, и днем.

3 минуты.

На каждую позицию отводилось три минуты. Больше нельзя – заметят, пойдет обратный ответ. И тут уже не выжить. Отстрелялись – и сразу уезжать. Только так есть возможность выжить. Командиру нужно обязательно доложить о своих действиях. Очень опасно в этот момент остаться без связи.

Потерять связь с командиром – очень опасно. Нужно ведь знать, что делать дальше. Машины стоят раздельно. Если получается связаться с одной машиной – значит, опасности нет. Но бывает, связь пропадает полностью. Например, когда противник использует FPV дроны, образуется нахлест в радиочастотах, идет радиоэлектронная борьба, и ты остаешься без связи как без рук. Средства радиоэлектронной борьбы (РЭБ) поначалу были не везде, это и создавало сложность. Ты оказываешься в вакууме на неопределенное время. После отработанной задачи знаешь только одно: нужно покинуть огневую позицию как можно скорее. А дальше? В дивизион? А может, там опасно? Ехать на другие позиции? А на какие? Должна быть навигация, а ее нет. Спрятавшись, ожидаешь, пока появится. Корректировщики должны отслеживать разрыв, всю информацию передавать. И здесь связь тоже важна.

Дмитрий, офицер дивизиона

Каждый выезд на огневую позицию был под контролем у командира. Она, конечно, физически не могла находиться в разных точках, но старалась охватить все возможные и доступные позиции. Мама была полевым командиром и каждый день ставила себя под удар, проверяя, как подопечные отработали задание. Не должно быть огрехов, следов. Важно остаться незамеченным самому, не выдать и огневые позиции, сохранить технику. А если что-то не удалось, выяснить почему. В каком звене цепочка прервалась. И нельзя назвать, кто в процессе подготовки к выстрелу важнее: вычислитель, наводчик, топогеодезист… Это командная работа. Представьте, ошибка вычислителя в одной десятой при расчетах ведет к сбою траектории полета снаряда на двести метров в любую сторону.

Артиллерийские установки могут быть разные, но подход единый. Состояние орудия, обученность экипажа – это командная работа. Когда случаются промахи в цели, нельзя сказать, что вот, допустим, наводчик молодец, а вычислитель или корректировщик плохой, либо наоборот. Если цель достигнута – это общий успех. Если нет – общий повод получить по шапке.

Дмитрий, офицер дивизиона

Водитель добирается до позиции, экипаж уже наготове. Быстро проверяют, все ли в порядке, готовы ли к залпу.

И залп!

Специальный рычаг в машине запускает механизм. И раз, два, три! Одна за другой выпущены ракеты. Очень громко, идет дымок, и машина, содрогнувшись, выдыхает. Где-то вдали грохочет. Это на той стороне ракеты достигли цели. Экипаж быстро покидает позицию. Кажется, так быстро, а ведь это трудная задача, не выполнить которую ты просто не можешь.

Когда я первый раз оказалась возле машины, я сосредоточенно разглядывала каждую деталь, долго ходила вокруг снаряда. Я не могла его поднять, но мне хотелось запомнить каждую деталь. Если уменьшить его раз в сто, он станет как маленькая игла, стремительно пробивающая ткань. Я добралась и до самого рычага, который, как курок пистолета, дает старт выстрелу. Внимательно разглядывая пазы для снарядов, я почему-то сравнила их с отделениями для карандашей, только очень большими. Мама любила ласково называть снаряды «карандашами». Поступил приказ, и машину начали готовить. У дежурных офицеров на все есть 15 минут. Уйдя на безопасное расстояние, я продолжала наблюдать за процессом. И залп! Звук оглушил меня на время, но тут, скорее, от того, что не привыкла еще, потом все воспринималось как обычное явление. Зимой, кстати, звук намного резче, жестче и громче, чем летом. Здесь работает физика, и это надо учитывать. Реактивщики плохо слышат. Оно и понятно почему: каждый день такие резкие звуки!

Вам может показаться странным, но вылет ракет – это красиво. Это особенное светозвуковое шоу. Оно завораживает, заставляет подумать о том, насколько человек ничтожен перед тем, что сам и создал. Особенно прекрасны вылеты ночью. Этот огневой след на небе, который может напоминать хвост кометы или даже Жар-птицы. Если не задумываться о том, что несет в себе этот хвост, то можно, замерев от восторга, погрузиться в танец огня. Это как обратный фейерверк, летящий не с неба на землю, а наоборот. Ярко-желтый перерастает в огненно-красный, постепенно становясь багрово-малиновым. Как будто языки пламени, одинокие, стремительные, вырвавшись на волю, устремились к звездам. И это все на темно-синем или иссиня-черном небе. Во всем есть своя красота. Ее нужно только уметь рассмотреть.

При всей, казалось бы, однообразности и похожести, каждый след на небе уникален. Помню, мама как-то сказала, что бояться нечего, нужно только вглядеться, почувствовать, и страх сам пропадет.

И сейчас, когда вижу работу «Града», я испытываю смешанные чувства. Конечно, в глубине души я понимаю, что это не шуточная машинка. Она несет смерть, разруху. Но вмешивается ностальгия по тем временам, когда мама была жива. Для меня эта артиллерия напрямую связана с мамой. Не думайте, что это так просто, на самом деле крайне сложно победить последнее чувство. Так уж сложилось в моей жизни, что ракеты и разные установки для них в моей голове, в моем сердце неразрывно связаны с образом мамы. Я много помню маминого: слова, тепло, советы. Но ярче все же именно военная атрибутика. Мне кажется, и через много лет, даже если на всей планете будет мир, я оставлю для себя что-то от войны, армии. В этом – моя мама. И как бы мне хотелось снова и снова прослушивать этот залп, ее последний залп. Еще раз и еще раз проигрывать последний разговор по телефону, прокручивать кадры последней встречи… Я не знаю, когда именно, в какую секунду был последний залп. Рабочий день мамы, моего командира, расписан до минуты, бывало, в одно и то же время на огневых позициях были люди. Но каждый раз, когда я слышу, как стреляет «Град», представляется, что именно так звучит залп Ольги Сергеевны Качуры. А эти огненно-рыжие следы на небе – это салют в честь командира.

Это не победить. Слишком рано мама ушла. Слишком много я не успела ей сказать…

___________________________________________

Вернусь к тем событиям, которые прочно вплели мою маму в сеть войны. Волноваха. Первые дни обороны Донецка.

Страх постепенно ушел. Ребята правильно выполняли задачи под маминым руководством. Это потом уже, спустя время, стало понятно, что операция никак не укладывается в запланированные три дня. А потом уже – и в три недели. А позже – и в три месяца…

Не все можно предусмотреть. Но мама продолжала с точностью до сотых долей рассчитывать дальность удара. Солдатики ее духом не пали, а только сконцентрировали силы на конкретных задачах и целях. Они реактивные, а значит, нельзя забывать о тактике, той хитрости, которая неоднократно спасала дивизион.

И знаете, в чем хитрость? В скорости. Важно быстро отработать и, пока не засекли, пока даже одуматься не успели по ту сторону огневого рубежа – переходить на другую позицию. Замаскировались – зарядили – отработали – уехали. Противник не успевал ответить, так мы быстро исчезали. Мы были реактивные.

Был случай, когда мы наводили машины, а рядом с нами оказались не наши корректировщики. Видимо, прослушивали нас. Мы это дело приостановили, ушли от преследования. И тоже быстро. Скорость – в этом была наша сила.

Руслан, телохранитель

У каждого командира своя тактика. Козыри Корсы – это точность и скорость. Только так она могла привести к победе. Она до последнего верила в свою страну, в свой народ, в его свободу. В каждом ее шаге была мысль о победе. Победа была необходима людям. Она отлично понимала, за что боролась.

Ее работа – это победа. Они дошли почти до Мариуполя, взяли Волноваху. Потом дивизион перебросили на Авдеевское направление. Каждую минуту Ольга Сергеевна ждала приказов. Горела идеей защитить своих людей, свои территории.

Ирина, повар

Она непосредственно находилась в своей машине, всегда приезжала на огневую позицию, она контролировала, как работают наводчики, как ориентируют, проверяла, чтобы не было никаких погрешностей. Потому что она всегда заботилась в том числе о мирном населении на той стороне, чтобы, не дай бог, никакой снаряд не отклонился от цели.

Мощная энергетика командира притупляла всякий страх. Ты четко занимаешь свое место, выполняешь задачу. Три минуты отводится на наведение, выставление, открытие огня.

Ольга Сергеевна умела выбить из нас страх.

За время всего конфликта под ее командованием – с 2014 по 2022 год – ни одного раненого, ни одного убитого у нас в дивизионе не было.

Николай, офицер

Подразделение с «Градами» было действительно максимально опасной для врагов боевой единицей. Безусловно, уничтожение Ольги Сергеевны, ее подразделения было для противника приоритетным. И как раз из-за этого она как командир должна была предпринимать действия, направленные на сохранение личного состава. Триста шестьдесят пять дней в году – опасно. Для врага очень важно было вызнать, где будет подразделение Ольги Сергеевны.

Ее задачи выполнялись беспрекословно, я разные видел ситуации, но, чтобы кто-то отказывался выполнять приказ, такого не было никогда.

Командиром быть сложно. Многие завидуют, но завидовать нечему: ответственность за все колоссальная.

Нам очень хотелось принять участие в том, чтобы враг ощутил всю тяжесть последствий атаки на мирное население. Командир очень внимательно относилась к личному составу, к его безопасности. Всегда: отработали, сразу позиции сменили, чтобы никаких ответов нам неприятных не прилетело.

Виталий Милонов, лейтенант

Бывали дни, даже месяцы, когда приходилось спать в освобожденном населенном пункте на угле от кострищ. Расчистили, покидали спальные мешки, легли спать. За день могли и не выехать никуда, ждали приказа. Старались отсыпаться, потому что знали: затишье неспроста, затишье бывает перед бурей. Был день, когда я не знал, куда себя деть. Но это был один только день. Счастье такое выпало. Быть может, командование согласовывало дальнейшие действия. У нас служба особенная, это не такая работа с девяти утра до шести вечера по графику с перерывом на обед. Это в мирное время так: пришел, отработал, домой пошел. Дежурство выпало – тоже отработал, домой пошел. А у нас время началось военное. И тут уже себе не принадлежишь. Не знаешь, что будет завтра, где окажешься, в какую перепалку попадешь. Все в бешеном ритме. Ничего не успеваешь, даже бояться. Сколько в таком режиме еще будешь – тоже не знаешь. Тяжело не от работы. Тяжело от неопределенности. Когда человек не может хотя бы как-то спланировать будущее, это очень плохо. Не видно этого будущего. Начинается жизнь одним днем. А это подтачивает оптимизм, подъедает жизнерадостность. Нет, мы не унывали, вначале, наоборот, мы надеялись. И это было важным чувством. Надежда ведет вперед, открывает второе дыхание, поднимает крылья. Но затягивание операции крылья приопустило. Пришлось смириться с тем, что такой режим службы уже не исключительный случай. Теперь так будет долго.

Бывали дни, когда выезды круглосуточные. И нет понятий ночь, день. Есть беспрерывный временной континуум, который тебя затянул и не отпускает. В такие периоды всегда ощущалась поддержка командира. Даже тон в голосе был подбадривающим.

Дмитрий, офицер дивизиона

Мама была безусловным лидером. Сама ничего не боялась и ребят своих заряжала бесстрашием. Ничего не выпускала из-под контроля. Настойчивость и целеустремленность вели ее к успеху.

В достижении цели она походила на хищника на охоте. Он в ответственный момент максимально сосредоточен: каждый мускул напряжен, каждое движение выверено. Вы видели когда-нибудь готовящуюся к нападению кошку? Она ж каждый волосок контролирует и в любой момент готова наброситься. Было и в Корсе что-то такое… Хищное. Для военного человека это прекрасное качество. Наверное, неслучайно противник дал ей прозвище Волчица.

Только ее добычей была победа.

Она поставила на карту все. Женское счастье. Семейное счастье. Она пришла защищать свою Родину. Она пришла победить.

Ирина, повар

Ольга Сергеевна всегда верила, что Россия победит. Несмотря ни на что. Этой верой, патриотизмом она заряжала других. Многие тогда запутались, многие сбежали. Ольга Сергеевна, твердая как кремень, верила в свою страну. Она каждый день отдавала служению стране частичку себя. Очень жаль, что награду Героя РФ она получила посмертно. Это была бы достойная награда и при жизни. Если б она успела ее получить, была бы самым счастливым человеком на свете…

Ради этого она жила – служила стране, защищала людей.

Николай, офицер

Жажда справедливости придавала ей сил. Оставить людей, постоянно подвергающихся нападениям, зная при этом, что она способна их защитить, мама не могла. Не в ее правилах бросать кого-то без защиты. К тому же она родилась на этой земле и никому не собиралась так просто отдавать ее на растерзание.

Она билась, потому что хотела все закончить. Хотела, чтобы боевые действия завершились и Донецк мог жить в мире. Потом бы, она, наверное, оставила службу. Уж очень много сил и энергии было отдано.

Артем, начальник штаба

Каждый день на прежней войне давался с большим трудом. Каждый день СВО оказался еще труднее. Многие из высокого военного командования с таким статусом операции столкнулись впервые. Нужно было решать нестандартные проблемы, задачи, причем порой молниеносно, уметь перестраиваться и действовать так, как требуется прямо сейчас, именно в этот момент.

Спасала поддержка людей. Именно она давала понять, что неравнодушных в мире много, что война на Донбассе становится общей проблемой. Солдатам особенно нужна эта поддержка. Она дает спокойствие и уверенность.

Какой бы ни был конфликт, многое ложится на плечи народа. И не потому, что Министерство обороны не может обеспечить всем.

Воюют все равно чьи-то мужья, братья, сыновья, и все равно кто-то хочет лично помочь, как бы там ни было, даже если бы мы сейчас все ходили… Не знаю там… С самонаводящимися какими-нибудь винтовками… Да все равно бы находились люди, которые захотели бы для своего что-то найти. Без поддержки людей туго. Пока народ поддерживает, он верит.

Николай, офицер

Знаете… Каждый может стать героем. Многие получили достойное воспитание и внутренне – на самом деле готовы к подвигам. Евтушенко писал: «Стыдно не быть великим. Каждый им должен быть». Но важно каждый день работать над своим характером.

Моя мама, Ольга Сергеевна Качура, Корса – современный герой по праву.

Она тот самый лидер, патриот, бесстрашный командир, о которых нужно рассказывать современному поколению. У нее многому можно поучиться. Она образец мужественной женщины, стремящейся защитить близких людей. Стальной характер, женственность, решительность, смелость, умение дружить, принять решение в критический момент, взять на себя ответственность – вот что ее отличает. Она задала очень высокую планку грамотного командира.

Были герои в Великую Отечественную. У нас сейчас новые герои. И дети должны знать, что была такая тетя Оля, до последнего по-геройски выполнявшая боевую задачу, верившая в русского солдата, в победу.

Местами казалось, что она эдакая безбашенная пацанка, которая к каждому солдатику подход найдет. Как искра – все быстро, быстро, быстро. Не зря же она – Корса! Авторитет – колоссальный. А внутри такой стержень – идея! Защитить своих ребят, свою родную землю. Этот стержень не перебить ничем. На этом стержне геройство и держится.

Ольга была легендой. Она волевая, умная, справедливая и грамотная, подчиненные не случайно называли ее мамой, такая она была душевная. В то же время она была командиром, то есть она могла требовать, и поэтому в подразделении все было так четко выстроено и отработано.

Она – женщина, а затесалась в мужскую профессию. И многие мужчины завидовали. Она что-то делала лучше, быстрее. Но все равно трудно. Работа не сахар.

Я не раз обращался к ней за советом и ей рекомендовал беречь здоровье. А ну-ка попробуйте сутками не спать, питаться то густо, то пусто в полевых условиях… А главное – нести колоссальную ответственность. Каждый день.

Юрий, доктор, друг семьи

Это гордость России. Такие люди должны носить звание Героя. Их вклад в защиту Родины словами не высказать. Она еще раз доказала, что женщина тоже может ковать победу. Быть лидером во всем.

Виктория, подруга, следователь

К счастью или к сожалению, меня сравнивали и будут сравнивать с мамой. Это не плохо и не хорошо, это просто факт. Но я осознаю, что ее уровень – запредельный, и мне нужно сильно постараться в жизни, чтобы ему соответствовать и не подкачать.

Нужно каждый день работать над собой, следить за своими поступками, мыслями. Мне часто говорят, что я похожа на маму, что у меня ее характер…

У меня есть четкое представление о своем пути. Это определенно помогает мне в жизни, но в силу возраста у меня еще мало опыта, хоть я и старше многих на целую войну.

У меня есть свои ориентиры, образцы для подражания. Мама для меня – бесспорный пример. Здесь я могу сказать, что мне очень повезло: я могла учиться у великой женщины-командира. Я многое впитала и взяла на вооружение.

Давайте вспомним и других…

Парня-героя «Воху», Владимира Жогу. Парень погиб в 2022 году под Волновахой. Бился за Славянск, Снежное, Шахтерск, держал оборону Донецкого аэропорта, командовал «Спартой» и спасал мирных жителей. Он не знал этих людей, но смелость, справедливость, самоотверженность, настойчивость и вера в людей помогли проявить геройскую натуру. Вся молодость «Вохи» прошла в войне. Всю сознательную жизнь он посвятил тому, чтобы на Донбасс вернулась мирная жизнь. Он здесь родился и вырос. И вдруг на его землю пришли и начали стрелять. Он не смог с этим мириться. Владимир – Герой Российской Федерации (посмертно). Он столько успел к своим двадцати восьми годам! Он человек, путь которого был ярким, но несправедливо коротким.

Жаль, что небо забирает лучших. И как хорошо, что такие лучшие появляются на земле в трудные времена.

Героем я считаю каждого, кто готов к самопожертвованию, кто не сбежит от опасности. Каждый, кто защищал и продолжает защищать землю – герой.

У Руслана, молодого паренька, телохранителя мамы, печальная судьба. Он герой.

У Ирины, нашего повара, погиб сын. Он участвовал в боях, хотел, чтобы земля наша была свободна. Он герой.

Сын мой тоже служил, Ольга Сергеевна его к себе забрала. Саше было там тяжело. Командир позвонила, и через час был приказ о переводе. Еще, помню, подошла Ольга Сергеевна к сыну и сказала: «Сашка, гордись своей матерью!»

После гибели командира Сашу перевели в пехоту. Штурмовая бригада. Саша погиб, защищая свою землю.

Ирина, повар

Мы живем в неспокойное время. Оно быстро, ярко, точно и беспощадно раскрывает в людях геройские качества.

В СВО участвуют и молодые ребята, и взрослые бойцы. Я хочу низко поклониться им за каждый день, приближающий нас к победе. Все они герои. Им так же страшно, больно, как и остальным, но они способны переступить через страх и идти только вперед. Я восхищаюсь такими людьми.

Что ими движет? Патриотизм? Точнее сказать – любовь к Родине. Искренняя, не наигранная, не напоказ. Только настоящие чувства способны сплотить людей, поддерживать, помогать. Только тот, у кого любовь в сердце, способен по-настоящему твердо стоять за свою землю.

Это очень важно для воспитания человека, наши дети должны любить и уважать традиции страны, в которой они родились. В природе принцип «действуй сообща» работает безотказно. Только так можно побеждать. Вместе. А если один мечется, другой сомневается, третий перебежал на другую сторону – как держать оборону?

Методы, которые применялись в нашем воспитании, уже не работают. Пришло другое поколение. Сейчас – эра интернета, трудно успевать за информационным потоком. Но по-прежнему нужно снимать фильмы, писать книги о своей земле, своих людях. Важно делать так, чтобы современные дети знали о том, как тяжело достается жизнь, как трудно сохранять безопасность. Нужно сообща, хотя бы по чуть-чуть, но каждый день делать свою страну лучше, чтобы в итоге не оставалось сомнений: ничего нет дороже твоего родного края, твоего дома. А о том, что дорого, нужно заботиться.

Нужно прививать любовь к труду. Любому. Все сложнее это делать, ведь система ценностей постепенно меняется.

Нужно закалять свой дух, ум, тело. Читать, общаться с грамотными людьми. Слушать старших – тех, кто уже многое повидал и пережил самые трудные и жестокие испытания. Нужно знать историю. Чтобы не повторять ее ошибок.

И нужно учить договариваться, ведь «любой спор можно решить словами». Умение честно и открыто общаться убережет от конфликтов, войн.

СВО продолжается. Там уже есть и еще будут свои герои. Но и в мирное время героический дух не угасает. Очень хотелось бы, чтобы героев чаще порождал мир, а не война.

Каждый может быть великим: и детский доктор, полностью отдающий себя работе с детьми, и строитель, переживающий за каждый положенный кирпичик, повар, учитель, шахтер…

Моя мама и в мирное время стала бы героем. Такой характер. Такое воспитание. Такой человек.

Глава 5

Август. Третье. 200

Герои долго не живут…

Моя мама – герой. Герой своего родного города. Герой своего государства. И пусть говорят, что герои долго не живут… Мама останется в памяти своего народа навечно.

Путь человека – нить от рождения к смерти.

Каким будет жизнь, каждый выбирает сам. Ниточка может быть запутанной, а может, наоборот, – прямой и яркой.

Человек – кузнец своего счастья, все может в любой момент изменить, если захочет. Никому не подвластны только начало и конец пути. На билете в жизнь точно пропечатана лишь дата рождения… Как будто указано начало сеанса. А вот время окончания – никогда.

12 мая 1970 года – начало маминого сеанса.

Жизнь – удивительный режиссер. Она всегда держит в напряжении, не давая и малейших намеков о поворотах сюжета. Мы не можем знать наверняка, сколько нам еще осталось до финальных титров, однако некоторые знаки, намеки – очень важные и глубокие, режиссер все же может оставить. Важно только ничего не пропустить, быть внимательным к деталям и мелочам, совпадениям и случайностям.

Она знала, она чувствовала. Она однажды так и сказала: «В этой войне мне не выжить. Я осталась одна. Им нужно меня убирать. Я следующая».

Еще в 2016 году за ее голову обещали крупное вознаграждение. Долго за ней охотились.

Ирина, повар

В определенный момент пошла настоящая охота за командирами ополчения. Слишком заметны они стали. Противник понимал, что эти люди – важные звенья, убрав которые можно значительно навредить.

Мама как-то и сама сказала: «Шансы выжить в этой войне у меня равны нулю». Ее работа настолько прочно вросла в жизнь, что последняя стала игрой в «кошки-мышки». Мама жила в постоянной опасности. Засады можно было ожидать всюду. Для меня это тогда было удивительным.

– Мама, зачем так жить?

– Нужно просто выполнять свою работу. Всегда безупречно. И неважно, какой будет исход. Нужно оставаться полезным там, где ты находишься. Делать то, что ты умеешь. Я знаю артиллерию. Я нужна сейчас именно здесь. На моей родине.

Я до последнего отказывалась верить в то, что идет охота на Корсу. Так хотелось, чтобы все поскорее закончилось, чтобы быстрее военный конфликт разрешился и мама перестала быть мишенью.

Но на наших командиров враги охотились остервенело. Начали с Моторолы – 2016 год, Гиви – 2017… Целью номер один для противника был лидер ДНР тех лет – Александр Захарченко. До него добрались в 2018 году. Следующая цель стала понятна сама собой: Корса.

Александр Захарченко – человек с большой буквы. С мамой они хорошо общались, дружили.

Я помню, был обычный день в нашей части, я как раз возвращалась с какой-то бытовой работы, абсолютно грязная, заляпанная известью от побелки, и вдруг меня попросили что-то там сфотографировать для фотоотчета… Дали фотоаппарат в руки. Тут открываются ворота поста и въезжает кортеж из десятка джипов.

Все наши замерли от неожиданности: нечасто в дивизионе такое увидишь. Открывается дверь джипа – выходит Александр Захарченко.

Никто его, естественно, не ожидал. Мы стоим, открыв рты. А Александр Владимирович свободно к нам подходит, пожимает руки мне и нашему повару: «Как у вас дела?», «Как вас тут кормят?», «А меня покормите?» Самый обычный человек, доброжелательный, общительный. Мы, конечно, знали Александра Владимировича, но так близко видеть, разговаривать довелось впервые.

Спускается моя мама из кабинета, у нее такой удивленный вид, потому что она не ожидала увидеть Захарченко, а он приехал для того, чтобы вручить ей награду. Это не была такая важная награда, как, например, Георгиевский крест… Но все же.

У мамы в тот день появились наградные часы, они теперь лежат у меня дома. На корпусе порядковый номер: двойка. Первые у Захарченко, а вторые, судя по всему, у моей мамы. Я тогда стояла рядом, за всем наблюдала и вдруг слышу: «Проследи, чтобы командир часы носил».

– Этот человек, Александр Владимирович, точно проследит. Это моя дочь. Здесь у нас служит: династия, – ответила мама.

Полковник был поражен, я ведь совсем маленькая, сопля зеленая… Но он знал характер донбасских женщин, я почувствовала, что во мне он был уверен.

«Ничего себе, – думаю. – Захарченко специально из Донецка в Горловку ехал, чтобы подарить маме часы!»

Сюрприз получился замечательный. Меня переполняла гордость. Часы эти обязательно покажу своим детям. Они должны знать их историю и гордиться своими предками.

С началом СВО авторитет мамы вырос еще сильнее. Она была народным героем. Но, как известно, «герои долго не живут…».

Официально – на командира покушались трижды.

Мама была очень осторожной, и сама выезжала только на совещания, потому что это было самое безопасное место. Меня мама тоже пыталась обезопасить, поэтому мне было запрещено выходить из части без охранников, которых она назначила лично.

В 2017 году наш разведчик, который служил в тылу, в Службе безопасности Украины, узнал, что противник готовит операцию по ликвидации Корсы.

Но тогда у них ничего не получилось: меры безопасности были вовремя усилены. Более тщательно просматривали машины, экипировку. Требования к личному составу повысились. Машина командира всегда стояла под камерами, двадцать четыре часа в сутки, все въезжающие и выезжающие проходили обязательный досмотр.

Маму неоднократно испытывала судьба, как будто проверяла: а выдержит ли. Все выдерживала: и ранения, и контузии, и покушения. Мама была ранена и неоднократно.

Летом 2014 года мама выезжает стрелять близ Румянцевского кладбища в Горловке. Скорее всего, группу заметила вражеская разведка. Прилетела «сто двадцатая» мина, но она упала между двух могильных плит, которые и спасли маму. Надгробия перевернулись, накрыв собой взрыв. Однако осколки все же разлетелись и один попал ей в левую ногу, в голень. Позже выяснилось, что маму еще и достаточно сильно контузило. После этого случая мама стала жаловаться на головную боль, которая ее не отпускала часами. Появилась усталость. Корсу тогда подбили.

Выполнение боевой задачи завершалось, и подразделение начало покидать позиции. Мама села в машину за руль, проехав значительное расстояние, поняла, что в берцах что-то хлюпает. Она посмотрела под ноги – лужа крови. Осколок. До госпиталя она доехала сама.

Достал осколки. Ольга была худенькая, легонькая, спортом занималась, поэтому быстро поправилась. Без боли никак, но не хромала. Ранение у Ольги было не одно. Но тут надо так: либо ты выжил, либо расплакался и умер. И Ольга это четко понимала.

Юрий, доктор, друг семьи

Когда был штурм Волновахи, Ольга Сергеевна выпрыгивала из машины, дверь которой заклинило. Сама потом с юмором рассказывала, как от гибели ее отвело что-то. Мужчины порой удивлялись, как ей удавалось в таких условиях выстоять, выжить, еще и шутить потом. Юмор у нее был отличный.

Ее часто спасало, что она такая худенькая, юркая, ко всему подготовленная, цепкая. Ведь столько раз ее Господь берег. И только в последний роковой раз почему-то был у неба другой план в отношении Оли…

Виталий Милонов, лейтенант

В 2014 году под Славянском была контузия. Ничего бесследно не проходит. У Ольги Сергеевны с тех пор часто и сильно болела голова. Особенно если понервничает. А работа такая, что спокойно не получается.

Ирина, повар

Мы в Луганске стояли. Она поехала на боевую и попала под обстрел, машину очень сильно осколками посекло. Ольга Сергеевна получила ранение в ногу, контузию. Но я никогда не видел, как она плачет. Какая же невероятная сила внутри…

Артем, начальник штаба

Меня всегда поражала ее энергичность. Как будто внутри сидел моторчик. Оля никогда не жаловалась на усталость. Голова только часто болела. Контузии сказывались.

Ольга, подруга

На первый пост дивизиона доброжелательные люди неоднократно приносили передачи «для командира». Одну я, помнится, даже взяла. Это была банка с медом.

Мама меня тогда так отметелила! Слава богу, мне хватило ума сказать, откуда я это взяла.

– Доченька, цианистый калий может растворяться в меде. Не бери больше ничего. Никогда.

Это я запомнила на всю жизнь.

Все напряженнее и тревожнее становился мамин жизненный сюжет. Мама мало спала, могла забыть поесть, постоянно была погружена в выполнение боевых задач.

Спрашиваю в обед:

– Ольга Сергеевна, вы сегодня ели?

– Позже. Некогда сейчас.

И вечером диалог мог повториться.

Ирина, повар

Принцип жизни такой: если чему-то отдаваться, то на полную катушку. И жить – на полную! И так во всем. Даже в отношении к пожилым людям. Идем с обеда, Оля увидела бабушку с сумками.

– Чего стоишь, помогай!

И потащили вместе мы те сумочки.

Виктория, следователь, подруга

Жизнь-режиссер явно планировала какой-то необычный поворот сюжета… Но мама отчаянно пыталась противостоять самой судьбе. Говорила: «После войны буду фермером. Свое молочко, яичко – это ж так хорошо! Осталось только важную задачу завершить».

Про фермерство она всерьез. Даже в сельскохозяйственную академию поступила, чтобы потом не было проблем с лицензией и прочими документами.

В 2015 году купили корову, а к 2022 году было уже стадо в двадцать две головы. И творог, сметана, молоко – всегда свежее у бойцов.

Яйца свои были домашние.

Ольга Сергеевна всегда: «Кормите пацанов хорошо. Им каши уже надоели. Жарьте пирожки, салаты делайте».

Ирина, повар

Мама с таким упоением рассказывала о своих коровках, лошадях, собаках… Это была ее отдушина, именно в общении с живой природой она видела себя после завершения военной карьеры. У нее было так много планов…

Оля вообще хотела свою ферму. «Пойду на пенсию, буду молоком и творогом торговать…» Но, чтобы выдали лицензию, нужно было получить образование. Тогда и землю можно выхлопотать, и коровники построить.

Маму неоднократно испытывала судьба, как будто проверяла: а выдержит ли. Все выдерживала: и ранения, и контузии, и покушения.

У нас было так много планов. И я столько еще хотела сказать… Когда все закончится, мы хотели поехать в Москву, к детям. Пожить там. А здесь вести подсобное хозяйство. Но все обрушилось. Не будет теперь ни Москвы, ни коровок. Остался только пустой дом, где Оля как хозяюшка колдовала на кухне. «Я так устала жить в казарме. С самого детства скитаться по военным городкам. Дом – это уют, которого не хватает».

Ольга, подруга

Она вообще любила природу, животных, особенно лошадей. Всегда с ней были две овчарки, верные спутницы, такие же «реактивные».

Свою ферму держать у нее получилось бы прекрасно. Она была хорошим хозяйственником.

Она пришла как-то ко мне за советом: «Хочу в аграрный университет поступить…» «Поступай, – говорю, – что ты теряешь? Закончишь воевать, пойдешь коровок разводить». Она согласилась. Но хочешь рассмешить Господа, расскажи о своих планах.

Юрий, доктор, друг семьи

Мама как будто пыталась поменять свою судьбу, где-то в глубине души предчувствуя неприятный исход. Мысли о ферме вырывали ее из дурных предчувствий, она всегда с улыбкой рассказывала о животных.

Сейчас я осознала, как же морально трудно было маме в последние годы. Только представьте: ежедневное напряжение, неоднократные фейки о ее гибели, постоянное преследование, осознание того, что, возможно, охотники где-то рядом, и в этой войне не выжить… При этом – совершенно мирные планы на жизнь после: пенсия, дом, ферма, прогулки, спокойствие. Может, именно эти планы не позволяли сдаться. Я мало верю в совпадения, предсказания и все то, что мы не можем объяснить, но в тот год начали друг за другом происходить довольно странные моменты.

Я потеряла кольцо, подаренное дедушкой. Для меня это стало необъяснимо неприятным событием. Я носила украшение с четырнадцати лет, прежде я вообще ничего не теряла. Сразу появился какой-то неприятный осадок на сердце, приправленный смутным предчувствием.

Чуть позже мне приснился сон. К снам я всегда относилась как к чему-то второстепенному. Сны – это не до конца осмысленная мозгом реальность. Но тут было что-то совсем другое. Я видела маму в белом одеянии в дедушкиной квартире. Она прощалась со мной и выставляла меня из дома. Во сне я думала о том, как же я сумела так быстро оказаться у дедушки. А мама собирала и выставляла мои вещи, почему-то все пыталась меня выпроводить. Жутковато стало мне поутру, но я не стала погружаться в это чувство, пытаться соотнести сон с реальностью. Это же всего лишь сон. Мало что могло привидеться!

Позже думала: мне действительно приснился вещий сон. Но даже если бы я прислушалась к своему бессознательному, разве я могла как-то повлиять на события? Я на тот момент была в Москве, мама – в Горловке. В постоянной мясорубке. Я могла только сказать: «Береги себя, мамочка». В очередной раз помолиться и обрадоваться звонку. Значит, все в порядке.

Есть такая штука – судьба, и ей, знаете ли, трудно противостоять. Она тот самый непреклонный режиссер, который лучше знает, что должно с тобою быть и каким будет твой финал.

МАМИН ФИНАЛ НАСТУПИЛ ТРЕТЬЕГО АВГУСТА 2022 ГОДА

Я расскажу о том, как я узнала о событии, постараюсь подробно вспомнить чувства, мысли. Но еще мне хочется сложить картину того, как люди узнают о смерти близкого человека. Как не хочется верить. Как страшно мириться с услышанным.

Третьего августа у меня был выходной. У подруги, с которой я тогда жила, как раз был день рождения. Я проснулась довольно поздно и сразу включила телефон, чтобы прочитать сообщение от мамы. Она писала мне каждый день. Пусть коротко, но ежедневно. В рабочие дни она могла и позвонить. Я так привыкла к этой заботе, что, когда не увидела обычного сообщения, начала переживать. Впрочем, не прошло и пяти минут, как раздался звонок. «Все хорошо». И это прекрасно. Мама сказала, что ей предстоит трудный день, много работы, наберет попозже, любит меня. Я отложила телефон, погрузилась в домашние дела.

Звонок от двоюродной сестры. Я напряглась: Юля мне звонила очень редко. Это не просто так.

– Тетя Оля погибла, ты уже знаешь? Чего не звонишь?

– Что ты говоришь такое? Я разговаривала с ней недавно.

– Открой соцсети.

– Это какой-то очередной фейк.

– Мэр города пост выложил. Непроверенное он бы не выкладывал.

У меня слегка перехватило дыхание, по телу пробежала легкая дрожь. Юля была убедительна. Официальный источник все-таки.

Дрожь. Холод. Отрицание. Дрожь. Недостаток кислорода. Холод. Резкая боль в ногах. Выпрыгивающее сердце. Дрожь.

Мама не могла погибнуть! Она слишком любила жизнь, чтобы…

Дрожь. Холод. Плохо видны буквы. Подступающие слезы. Ком. Не позволяющий проглотить ком. Дрожь. Сильное сердцебиение.

Этого не может быть, просто не может! Кому же позвонить? В часть!

Холод по телу. Не попадающие на кнопки пальцы. Сильный стук сердца. Все еще не отпустившая боль в ногах. Ком.

Дозвониться в часть я не смогла, никто не ответил. Мне начали писать знакомые. Я позвонила близкому другу мамы.

«Все. Корса – «200».

Мамы больше нет.

Из Москвы до Горловки ехать сутки. Я выехала в три часа того же дня, чтобы успеть на прощание. Дорога казалась бесконечно долгой. В телефоне была одна центральная новость, казалось, лишь ленивый не написал про случившееся. Только трактовка событий была совершенно разной.

Все понимали, что потеряно важное звено в обороне Горловки. Корса – защита города. Многие люди просто растерялись, не понимая, что же будет дальше, писали комментарии, наполненные сочувствием и испугом одновременно. Часть людей писала о заслугах командира, о том, что такое командование еще поискать нужно. Для солдат – большая потеря. Они мать потеряли, не просто командира. Кто-то мыслил стратегически, отойдя от эмоций, и задавался сразу вопросом о том, кто же следующий и в командовании, и в претендентах на уничтожение.

Полковник Народной милиции ДНР Ольга Качура с позывным «Корса» погибла при исполнении служебных обязанностей. Об этом глава Горловки Иван Приходько сообщил в своем Telegram-канале в среду, 3 августа [8].

___________________________________________

Командир реактивного артиллерийского дивизиона корпуса ДНР Ольга Качура с позывным «Корса» погибла в результате обстрела. Об этом сообщил российский военный корреспондент Александр Сладков в своем Telegram-канале.

Он рассказал, что автомобиль Качуры обстреляли под поселком Верхнеторецкое в Донецкой Народной Республике. Сладков не исключил, что «Корса» могла погибнуть на месте или на пути в госпиталь.

Военный корреспондент отметил, что гибель Качуры представляет собой потерю для всего Донбасса [9].

___________________________________________

В ДНР сообщили о гибели командира дивизиона Народной милиции Ольги Ка- чуры [10].

___________________________________________

Новости потоком врывались в мое сознание, лились бесконечной рекой. Все было абсолютно понятно, но одновременно – так далеко от меня в тот момент… Поначалу я читала, вникала, рассматривала фото с места гибели. Потом у меня просто закончились силы. Я прилегла и тихо плакала. Очень долго. Мне хотелось выть. От отчаяния, от боли, от несправедливости. Я потеряла не командира, я потеряла маму. Никто и никогда ее не заменит.

Я в тот момент была далеко, так распорядилась жизнь. Остальных героев этой трагедии безжалостный режиссер разбросал по совершенно разным местам, к моменту гибели придумал им занятие… Все были погружены в свои обычные дела, из которых печальная новость вырвала людей своими жесткими лапами.

Когда произошла трагедия, я узнал минут через семь. Мне пришлось сделать пару звонков, чтобы понять: правда или нет. Бывало же, что и ошибочная информация приходила… Дату уже и не помню, все слилось в один день. Такой период жизни был. Свет включается и выключается. И происходит такое, что попробуй – проживи…

Оля поехала по дороге, которая находилась в зоне прострела постоянно, по ней ездили редко. Враги очень часто по ней лупили. Оле надо было быстро попасть из точки в точку. Она, конечно, знала, на что идет, но пошла на риск. Кто ж мог предугадать, что такие последствия будут на этот раз…

Сергей, брат

Я был в Донецке, она заехала ко мне на пункт на Верхнеторецком, хотела поговорить.

– Оль, мне двадцать пять минут нужно, чтоб собраться.

– Ну заезжай, как освободишься, – говорит.

И вот эти вот минуты фактически все решили.

Ольга часто, когда на боевую задачу ехала, ко мне заскакивала. Так было и в тот раз. А потом через напарника я узнал, что Ольга погибла. Мне новость показали из интернета о гибели.

«Как? – думаю… Я же только что ее видел…»

Юрий, доктор, друг семьи

Утром она мне не ответила. Но тут все понятно: занята. Это я уже потом узнала, что Оля выполняла задачу. Куда там разговаривать…

Я отправила голосовое, просила перезвонить.

Я была на работе, в магазине. И тут резко ко мне подбегает сотрудница из соседнего отдела: «Ты “телеграм” читала?» Нет, говорю, не успела еще. Тут товар подвезли, нужно накладные заполнять. «Корса – «200!!!»

Я попросила меня подменить, стала выяснять, в дивизионе ничего толком не сказали. И тут мэр выложил информацию. Значит, все-таки правда… Оля больше не перезвонит.

Меня отпустили домой. Все понимали, что с меня в тот день никакой работник.

Ольга, подруга

Я поехал в Горловку, мне надо было документы сдать, мы тогда стояли под Ясиноватой, а Ольгу Сергеевну вызвал к себе начальник на совещание. Она и поехала.

Мы встретились по дороге на совещание и в метрах пятистах друг от друга ехали. Я чуть вперед вырвался, уже к штабу подъезжал. Ровно через пять минут мне звонят: «В автомобиль Корсы прилет».

Разве в это можно было поверить? Конечно, нет. А еще через пять минут мне звонят и сообщают новость, от которой помутнело в глазах: Корса погибла. Как? Я десять минут назад ее видел. Как? Почему? Мгновение – и человека нет. До сих пор не верится.

После того, как Ольга Сергеевна погибла, я ушел из дивизиона.

Незадолго до гибели я вспылил, хотел все бросить и уйти. Невыносимый ритм, косяки постоянно, командир в гневе. Все, думаю, надо бросать.

– Пока я служу, – говорит Ольга Сергеевна, – ты тоже будешь служить. Мы вместе уйдем.

Вот и ушли. Командир – из жизни. А я – из дивизиона. Нет ее. Не смогу я теперь служить.

Артем, начальник штаба

В тот момент я находился на КНП, там у нас плохой интернет, я в очередной раз обновляю ленту, которая перегружается долго. Открываю Telegram, вижу чат и много-много сообщений. С конца начинаю читать: «Царствие небесное», «Царствие небесное», листаю и дохожу до сообщения от начальника артиллерии: «Ольга Сергеевна 200».

«Спускайся и срочно занимайся похоронами. Чтобы было быстро и качественно», – приходит мне сообщение.

Приезжаю в администрацию, говорю про все, а сам не верю.

Три часа назад командир мне прислала ролик для публикации, а сейчас я приехал сообщить, что она мертва.

Николай, офицер

В один момент Оля перестала отвечать. Ну, думаю, значит, на задании. Потом напишет. Или позвонит, скажет: «Витек, прости, не могла ответить».

В определенный момент пошла настоящая охота за командирами ополчения. Слишком заметны они стали. Противник понимал, что эти люди – важные звенья, убрав которые можно значительно навредить.

Но мне позвонили по другому поводу. Трагичному. Это было почти ночью. Больше я не уснула.

Для меня она осталась живой. Я не была на похоронах. Живу сейчас очень далеко. Оля для меня все такая же красивая, улыбчивая, светлая. Никто и никогда Олю не заменит. Такая дружба, если случается, то очень редко. Прямо как настоящая любовь.

Виктория, подруга

Я узнал сразу же из новостей. Информация о гибели Ольги Сергеевны моментально облетела страну. Шок. Никто даже поверить не мог.

Виталий Милонов, лейтенант

Мы выехали в Пензу, участвовали в военно-патриотических армейских сборах. Приехали в два часа ночи, до четырех разбирались с формой, а с утра – уже строевая. Должны были все пройти походный марш.

В восемь утра мы уже должны были стоять в строю на церемонии торжественного открытия, где все проходят по плацу, а после обеда уже должны были выступать в Доме офицеров и показывать визитку отряда Донецкой Народной Республики.

День был суетной, выступления, переезды, репетиции. И тут звонит родительница ребят, один из которых уже выпустился и в СВО участвовал:

– Корса погибла.

– …ты что?

– Сын зря говорить не будет. Это точно.

– Я тебе потом перезвоню.

Думаю, может, очередной фейк, сколько таких было уже… На нее же столько раз покушались. Она же все просчитывает и по опасной дороге не пойдет. С другой стороны, у Данила не может быть непроверенной информации. Я быстрее в интернет. И тут понимаю, что мои дети сейчас тоже могут все увидеть, прямо сейчас. А им через двадцать минут на сцену.

Я влетаю через черный ход (так быстрее), что-то говорю охране, спорю, забегаю в наш кубрик и прошу вторую сопровождающую срочно забрать у детей телефоны.

Собрали телефоны, кое-как придумали причины. Отрабатываем визитку, занимаем второе место.

И уже вечером собираем детей, чтобы раздать телефоны.

– Разрешите обратиться?

– Говори, Эля, – дрожащим голосом отвечаю я, еще не зная с чего начать, как детям сказать о случившемся. Бросило в холод, потом резко в жар.

– Это из-за гибели Ольги Сергеевны у нас телефоны забрали?

Я молчу. Да мне и нечего сказать.

– Мы узнали. И без телефонов. В командирской был телевизор…

И Эля в слезы… ребята опустили глаза. А я стою, дрожу и понимаю, что дети отработали материал, ни на секунду не дрогнули, зная, что Ольги Сергеевны уже нет. Какие сильные детки. Какое мужество! Столько мыслей у меня сразу пробежало. Мне вдруг резко захотелось всех обнять. Всех-всех.

– Как же вы выступали?

– Мы не могли подвести!

Уже прошло столько времени, а я все не верю. Не понимаю, почему такие яркие люди уходят. Ольга Сергеевна для нас жива.

Светлана, руководитель ВПК «Корса»

Третьего августа от командира получила с утра подарок: сухой шампунь, мыло. Пришла гуманитарка. Женских принадлежностей было мало, Ольга Сергеевна о девчатах в дивизионе позаботилась, всем разделила.

Мы уехали в Головку, она – на задачу. Нам уже нужно было возвращаться. Звоню:

– Командир, мы возвращаемся на базу, давайте аккуратней там.

– А мне в Горловку надо. Возвращайтесь.

Мы едем обратно: машина горит, нас останавливают, говорят: «Корса».

– Не ее это машина. Она на зеленой Ниве была, а эта – белая. Быть такого не может.

– Это машина так обгорела. Она. В тяжелом состоянии.

Ее повезли в больницу, все живы, но мальчишки, водитель и телохранитель, поломанные, командир в очень тяжелом состоянии. Доехали до Ясиноватой, и нам сказали, что… «Корса «200»…

Забирала из морга, одевала, красила нашу Ольгу Сергеевну.

Ирина, повар

Я рыдала всю ночь, пока ехала до Донецка. От несправедливости. Почему хорошие люди гибнут? Почему яркие люди быстро сгорают, но при этом те, кто живет по принципу «как бы чего не вышло», могут существовать долго, уходят от ответственности, прячась от трудностей? Выходит, что нет никакой справедливости?

Я много рассуждала, пыталась найти для себя объяснение. Вам может показаться это странным: я же прекрасно знала, чем занимается моя мама. Любой ее рабочий день или даже выходной мог закончиться так же трагично, как то самое третье августа… Я это прекрасно понимала. Но в такие ужасные новости до последнего не хочешь верить, даже если знаки намекают, сны подталкивают, люди напрямую говорят, в сетях пишут, ты все равно не отпускаешь надежду…

Наверное, я привыкла, что мама живет в постоянной опасности, но при этом научилась выживать. Я никак не могла поверить, что система дала сбой. Что беда все-таки случилась. Во мне занозой засела огромная обида. На судьбу – за то, что она так распорядилась, на себя – за то, что я ничего не могу изменить.

Болело все тело. Ныло, крутило, уснуть я так и не смогла. Я прокручивала в памяти, как ленту, кадры из детства, школьных лет, просматривала наши фотографии, видео и снова плакала, много раз прослушала мамин голос. Пыталась зацепиться за прошлое.

Мама теперь только в прошлом.

Самое страшное меня ожидало позже, спустя полгода. Возможно, у других людей этот период короче, но я подолгу не виделась с мамой, поэтому ощущение жуткой тоски пришло запоздало. Меня жутко ломало, я не могла найти себе места. Мне так хотелось позвонить маме и услышать ее голос. Надежда на это во мне гасла с каждым днем сильнее. Я пыталась договориться с собой, но это не так просто сделать, как сказать.

Жуткая тоска, боль. Как же мне хотелось до нее дозвониться…

Я бы обязательно сказала, что люблю ее, что хочу для нее спокойной жизни, женского счастья. Мне казалось, что мама просто надолго уехала в командировку и когда-нибудь вернется. Но потом настроение менялось, приходило осознание, что я пытаюсь сама себя обмануть. И от этого мне хотелось плакать еще больше. Как обезумевший волк, я готова была выть, забивая тем самым свою горечь.

Но мамы больше нет.

Как это произошло? Я знала, что телохранитель, который ехал с мамой в тот ужасный день по той адской дороге, жив. Он и стал ключиком к ответу на этот вопрос.

Третьего августа 2022 года я был в машине вместе с моим командиром. Ольга Сергеевна всегда сидела рядом с водителем, она вообще никогда не садилась сзади, на ее сторону пришелся основной удар… Мы ехали на выполнение задачи. Не доехали…

Я пытался понять, почему так произошло, можно ли было этого избежать. Не нужно. Есть такое понятие – судьба. А от нее, говорят, не уйдешь.

Очнулся я в больнице. Кое-как меня привели в чувство. Мне говорили, что, пока я был без сознания, я искал командира, что-то плел про боевую задачу. Надеяться на то, что никто не пострадает от такого удара, было глупо. Но Ольга Сергеевна была везучая, юркая, хваткая. Я так надеялся, что она в соседней палате с очередным ранением…

Нет.

«Ольга Сергеевна 200». «Ольга Сергеевна 200!» «Ольга Сергеевна 200…»

Надежды не осталось. Хотелось заснуть, проснуться и понять, что это был жуткий сон. Я не был на похоронах: состояние было тяжелым, хотели ампутировать ногу. Но потом забрали в Горловскую ЦРБ, совещались, решили пока отставить операцию. Два с половиной месяца я был на грани. Нога цела, но такой, как прежде, уже не будет. Минус семь с половиной сантиметров. Как думаете, ничего? Может, до свадьбы заживет? И голова такой уже не будет. Болит часто. С памятью совсем плохо стало. Я бы сказал так: мне больно думать. Это трудно описать и лучше никогда никому не чувствовать. Но я продолжаю служить. Только теперь в пехоте. Некого мне стало охранять, да никого больше охранять и не хочется. Для Ольги Сергеевны я был просто преданным человеком. Она много для меня сделала. Главному делу научила. Сейчас у меня нет ощущения защиты, такого ценного. Я на Майорском направлении. Тут очень жарко. И вообще, куда ни ткни, горячая точка. Каждый день Ольгу Сергеевну вспоминаю. Мне так легче.

Руслан, телохранитель

___________________________________________

Молодой парень, который круглосуточно охранял маму, если требовалось. Ему досталась тяжелая участь. Третьего августа он, как обычно, был на службе и ехал вместе с командиром. И тут – прилет. Состояние у него тяжелое. Он выжил, но травмы были серьезными, восстанавливаться пришлось очень долго. С натяжкой можно назвать это реабилитацией, вы все прочитали. Он рассказывал, что по плану никуда они в тот день ехать не должны были, поступил срочный приказ, что-то там случилось, нужно было срочно попасть на совещание. Все взвесили, решили, что должны проскочить – дорогу ту часто обстреливали. Не проскочили…

Руслана не стало двадцатого декабря 2023 года. Он погиб под Майорском. Спасибо, Руслан, за преданную работу, защиту. Покойся с миром…

___________________________________________

ПРОЩАНИЕ С МАМОЙ ПРОШЛО НЕСПОКОЙНО: В ТОТ ДЕНЬ БЫЛА БОМБЕЖКА

Да, конечно, я могу предположить, что о возможных провокациях знали, усиливали безопасность. Но такого зверства, кажется, никто не ожидал. Зверства, причем непонятного. Зачем? Что нужно было доказать? Вы достигли цели. Уничтожили того, кого боялись. Для чего нужно было убивать обычных мирных людей, пришедших проститься с человеком, которого они уважали? В чем они виноваты? Или это какая-то странная военная тактика? Я никогда не смогу этого понять. В любом конфликте есть грани дозволенного. Здесь не нужно специального образования, чтобы это понимать. Нужно быть человеком, этого достаточно.

Было очень много людей. Первые лица республики, военные, родственники, знакомые и просто люди, которые не были лично знакомы с Ольгой Сергеевной Качурой, но знали, что есть такая Корса, командир дивизиона, она всех защищает. Для многих с гибелью Корсы в жизнь пришла неопределенность: что будет дальше? Кто будет защищать город?

Обычные жители Горловки плакали. Они потеряли надежду. Ольга Сергеевна была ангелом-хранителем Горловки. Ребята, кто остался служить, говорят: «За Горловку! За Корсу».

Ирина, повар

Люди шли-шли-шли, казалось, бесконечной рекой…

И тут удар в спину – начался обстрел. И снова погибли люди. Противник даже на войне должен вести себя достойно. Но в тот день он в очередной раз обесчеловечился.

Обстрел на похоронах был посвящен Ольге. Там погибли люди. Дети погибли. Жутко это все, бесчеловечно. Негодяи. Специально били именно тогда, когда почти все собрались. Жуть. Многие понимали, что похороны не дадут нормально провести, многие опасались, но все же надежда была. Люди приходили прощаться, зная об опасности. Людям очень нужно было с Олей проститься, проводить в последний путь человека, которого они уважали.

Сергей, брат

Только Ольгу Сергеевну привезли, и сразу же начался обстрел, погибшие были.

Людей было много. Ольгу Сергеевну многие уважали. Любили ее, что тут сказать. И тут обстрел! Специально же все сделано. Цель была «жирная». Это еще не все приехать смогли после начала обстрела…

Артем, начальник штаба

Было много людей. Очень много. С той стороны начали специально обстреливать это здание. Все получилось сжато, скомкано, люди были напуганы происходящим, ведь были погибшие. Мы приехали и как раз попали под перестрелку. Шли вдоль стены, чтобы защититься от осколков. Нам не дали нормально попрощаться с человеком, с нашей Олей.

Это не может быть случайностью. Боевые действия велись целенаправленно. Театр не такой уж большой. Но постоянно били в этот квадрат. Зачем? Что и кому хотели доказать? Человека уже нет.

Ольга, подруга

Даже после смерти не давали покоя, даже не дали нормально похоронить… Это насколько надо быть низкими людьми? Это настолько было подло – обстрелять самый центр Донецка! Зачем? Что вы хотели донести?

Николай, офицер

На похоронах Ольги Сергеевны мы не были, не успели еще приехать, но попали на другие. Спустя месяц не стало мамы Андрея, председателя нашего родительского комитета. Его мама просто ехала в автобусе, отвозила бабушке воду, попала под обстрел и от полученных травм скончалась.

Светлана, руководитель ВПК «Корса»

На похоронах Оли нас просто пытались убить. Бомбили. Бомбили даже мертвого. Тяжелая артиллерия била. Хорошо, что в основное здание не попали. Ольгу боялись, ее ненавидели, потому что она была одна такая реактивная. Уникальная. Не будет больше таких. С такой энергией. С такой отдачей. Идеей. Безумием. Желанием.

Юрий, доктор, друг семьи

Было очень-очень много людей. Все желали проститься с защитницей. В этот день нас еще раз обстреляли. Я не была, но искренне жаль людей, пострадавших от обстрелов. Кто бы мог подумать…

Наталья, жительница Донецка

Весь август для меня был мрачным, туманным. Мне все казалось, что мама уехала и вот-вот вернется, а мне лишь надо помочь ей и закончить какие-то ее дела. Ежедневно я ожидала, что она зайдет в свой дом, и все станет как прежде: как обычно, мы обсудим прошедший день за ужином. Но нет… Ты ждешь, надеешься, но напрасно. Я получала соболезнования, читала новости, прокручивала в мыслях наши моменты счастья, когда все было хорошо, сотни раз прослушала голосовые сообщения от мамы. Писала ей сообщения, но не получала на них ответа. Я пыталась зацепиться за воспоминания, не отпускала ее. Конечно, умом я все понимала, а вот сердце мое никак не хотело смириться с совсем новой жизнью. Слезы не высыхали, руки опускались, и все вокруг было черным, траурным. Даже солнце. Да, даже солнце.

Я благодарна людям, которые в тот момент были рядом со мной по двадцать четыре часа в сутки и помогали мне, буквально собирая меня по осколкам. Находясь в таком состоянии, ты ничего не понимаешь и ничего не осознаешь. Не справляешься с простейшими бытовыми задачами… Прочитав эти строки, они поймут, о чем речь.

Гуляя, я подняла голову к небу и долго-долго смотрела. Там, говорят, наши близкие, оттуда они смотрят на нас. Я взглянула на солнце и даже не прищурилась. Оно было мрачным. Как то самое солнце, которое увидел Григорий Мелехов в «Тихом Доне».

«В дымной мгле суховея вставало над яром солнце. Лучи его серебрили густую седину на непокрытой голове Григория, скользили по бледному и страшному в своей неподвижности лицу. Словно пробудившись от тяжкого сна, он поднял голову и увидел над собой черное небо и ослепительно сияющий черный диск солнца» [11].

Я гуляла и вспоминала, как лет семнадцать назад мама в легком платье держала меня на руках весь праздник, всю свою рабочую смену. У нее были тогда необыкновенные кудряшки, нежное платье и изящные носики туфель…

12.05.1970–03.08.2022

Даты начала и окончания жизненного пути мамы. Между ними тире. В нем уместилась целая жизнь. Мама смогла наполнить свою жизнь яркими событиями, она осталась в сердцах многих людей.

Мама была замечательным человеком, прекрасным другом, преданным, чутким, искренним. Тот, кто стал другом мамы, познал истинную прелесть дружбы, ее ценность.

Мама была уникальным, идеальным командиром, уважающим своих солдат, по-матерински заботливым.

Все задачи выполнила. Не потеряла ни одного бойца.

Даже если бы я не была дочерью Корсы, я бы сказала: как командир – она для меня была мамой. Она командир-учитель, защитник и наставник. Никто, наверное, лучше не объяснит все премудрости артиллерийского дела. Она задала высокую планку – реактивный дивизион – и держала ее до последнего вздоха.

Мама верила в Россию. Никто не сомневался, что она встанет на защиту рубежей своей земли.

Она все делала для того, чтобы свободные люди жили без страха. Мама дарила надежду. Люди верили: пока Корса в строю – есть кому защитить мирное небо.

Мама бесконечно любила свою дочь. Эту любовь я всегда чувствовала даже на большом расстоянии. Мама меня защищала каждую секунду, как ангел-хранитель. Она дала мне много ценных жизненных уроков. Благодарю ее за каждый совет, за каждый день, за каждое слово.

Моя мама – герой. Герой своего родного города. Герой своего государства. И пусть говорят, что герои долго не живут… Мама останется в памяти своего народа навечно.

Я горжусь мамой!

«Незаменимых нет» – это не про нее. Она уникальная, другой такой не будет.

12.05.1970 – 03.08.2022

Я смотрю на Звезду Героя России. Эту награду маме вручил Владимир Путин. Посмертно. Смотрю и понимаю, что вся жизнь мамы – это путь героя.

Звезда Героя России

Звание Героя России присвоено указом от 04.08.2022 года.

Ольга Карабет, 1973 год.

Мама всегда была модницей.

Пока ты меня ждёшь, я всегда буду возвращаться.

Корса

С каждым моим выстрелом близится время нашей победы.

Корса

Чем быстрее мы отработаем и поразим противника, тем меньше вероятность того, что мы сами попадём под ответный огонь.

Корса

Время и точность. Кровь и честь.

Корса

Звезда Героя ДНР

Звание Героя Донецкой

Народной республики Ольге Качуре присвоили в 2022 году.

Работой мамы была победа. моя мама – герой.

На всех машинах нашего дивизиона были такие номера.

Видно, что форма сидела на мне мешком. выдали самый «мелкий» мужской комплект.

Её особенно любили дети. Они старались брать пример с легендарной Корсы.

Знамя реактивного артиллерийского дивизиона «Корса».

Памятник Корсе в парке Защитников Донбасса в Новокузнецке.

Скульптор Денис Стритович. Художник Илья Храбрый

Шевроны нашего дивизиона шили только с личного разрешения командира.

Примечания

1

https://www.youtube.com/watch?v=99lhlDO6ln4.

2

Здесь и далее цитируем по электронному научно-методическому журналу «ПРОФИ», № 2, 2016.

3

Михаил Сергеевич Толстых, один из военачальников ДНР, убит 8 февраля 2017 года.

4

https://rutube.ru/video/9ed66f73d2be86e2b25d80231ec2aa9e/.

5

https://rutube.ru/video/9ed66f73d2be86e2b25d80231ec2aa9e/.

6

https://rg.ru/2022/08/03/poslednee-interviu-olgi-kachury-fashistov-budem-bit-nikogo-ne-sprashivaia.html.

7

https://www.youtube.com/watch?v=99lhlDO6ln4.

8

https://iz.ru/1374363/2022–08–03/pogibla-komandir-diviziona-dnr-olga-kachura-s-pozyvnym-korsa.

9

https://aif.ru/incidents/voenkor_sladkov_rasskazal_kak_pogibla_komandir_dnr_olga_korsa_kachura.

10

https://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/15384233.

11

Цитата из книги «Тихий Дон» Михаила Александровича Шолохова.

Content

Елена Сергеевна Карабет
Ольга Корса
Женщина-воин

От автора

Глава 1 Как все начиналось

Глава 2 От обыска до колыбельной

Глава 3 Реактивные

Глава 4 Свои герои

Глава 5 Август. Третье. 200

Примечания