Майнер Максим

Этот мир не выдержит меня. Том 1

Пролог

Всю жизнь боялся, что умру в одиночестве, а вон как оно всё получилось…

Смерть пришла ко мне в довольно многочисленной компании, состоящей из четвёрки профессиональных убийц и одной весьма миловидной девушки. Девушка, впрочем, к убийцам никакого отношения не имела, а просто оказалась не в то время и не в том месте.

Я лежал на асфальте в луже собственной крови, наблюдая за тем, как случайная свидетельница моей смерти суетится, пытаясь помочь то мне, то лежащим рядом душегубам. Бессмысленная трата времени: меня не спасти — лёгкое пробито пулей, а душегубы уже пару минут как мертвы и теперь потихоньку остывают до температуры окружающей среды.

Жизнь уходила из меня, и каждая капля крови как будто замедляла время — движения девушки становились всё более вязкими, всё более тягучими… Существует расхожее мнение, что перед смертью жизнь проносится перед глазами, и, наверное, калейдоскоп событий вот-вот должен был запуститься, но ничего не происходило. То ли смерть у меня какая-то бракованная, то ли расхожее мнение, как это часто бывает, оказалось полной ерундой.

Боли не было, страха тоже (я своё уже отбоялся) и поэтому лежать становилось даже как-то скучновато.

«Интересно, кто-нибудь ещё скучал во время собственной смерти?» — подумал я, глядя, как вокруг сгущается темнота.

Что же, если жизнь не желает проноситься перед глазами, придётся самому погрузиться в воспоминания…

Я родился в конце 60-ых в стольном граде Москве. Перед отправкой на тот свет хотелось бы вспомнить что-нибудь хорошее, но не судьба — родители умерли через два года. Мама — рожая мою сестру, а отец в аварии, когда пьяный водитель грузовика решил немного срезать путь через тротуар.

Как-то так вышло, что родственников, желающих взять двух сирот, не нашлось, поэтому заботу обо мне и сестре отважно приняло на себя государство, поселив нас в детский дом. Всю прелесть жизни на казённых харчах мы смогли оценить только когда подросли… Хреновая кормёжка, безразличие со стороны некоторых воспитателей и, конечно, дедовщина, куда без неё. Да-да, дедовщина бывает не только в армии.

Правда, сто́ит быть честным, невыносимым наше бытиё тоже назвать не получалось. Да и жилось нам, по сравнению с некоторыми, гораздо легче, ведь мы были друг у друга.

Настенька — так звали мою сестрёнку — росла красавицей и отлично училась. Если бы всё сложилось как надо, её ждала бы блестящая жизнь… Но всё получилось иначе, впрочем, об этом позже.

Я тоже вышел ростом и лицом — спасибо матери с отцом, которых я никогда не видел. Да и умом природа меня не обидела. Школьную программу я осваивал совершенно не напрягаясь и гораздо больше внимания уделял спорту. Бокс и лёгкая атлетика — вот главные увлечения юности. Учителя пророчили мне карьеру учёного, а я мечтал об Олимпиаде… Сейчас смешно вспоминать.

Дальше — совершеннолетие, а потом — она. Бессердечная, непредсказуемая в своей рутине, грязная, но такая родная — армия. Настюха, провожая меня, ревела так, что ей могла позавидовать сирена воздушной тревоги. Сестрёнка висела на шее до самой отправки, словно мне не в часть предстояло ехать, а прямиком на войну. Моя тогдашня пассия, имени которой я уже и не помню, даже заревновала и устроила на прощание безобра́зную сцену…

Военком, взглянув на меня, сразу определил, что наибольшую пользу Родине я смогу принести только выбросившись из самолёта — так я попал в ВДВ.

Спортивное телосложение, разряд по боксу и юность, проведённая в детском доме, здорово помогли в казарме. Я прекрасно знал, что стоит только один раз посадить кого-нибудь себе на шею и скинуть это ярмо уже не получится. Поэтому, когда один из «дедушек» ласково предложил мне заправить его кровать, я сразу же выдвинул встречное предложение, которое содержало в себе призыв прогуляться в пешее эротическое путешествие в одиночестве или в составе отделения. Веса моим словам добавляла табуретка — тяжёлая и серая, как армейские будни.

«Дедушке» это не понравилось, и он затаил обиду. Вечером, после отбоя, у моей кровати собралась целая делегация из пяти человек, во главе которой стоял оскорблённый в лучших чувствах боец. Меня хотели сопроводить в сушилку для проведения профилактической беседы, но я решил, что там не будет места для манёвра и не стал медлить — короткой двойкой отправил на пол ближайшего, потом зацепил правым боковым зачинщика, а затем рванул на взлётку, разрывая дистанцию.

Моя прыть ошеломила любителей профилактических бесед — они растянулись в линию и не смогли реализовать численное превосходство. Через полминуты все пятеро лежали на полу, а мне досталась только разбитая губа и несколько ссадин на боках.

Такая убедительная победа разом вывела меня из-под интереса старослужащих, которые как будто перестали замечать мою скромную персону. Что удивительно, к игнору подключился и мой призыв — чего этих не устроило я понять так и не смог. Как бы то ни было, служить в такой приятной и тёплой атмосфере оказалось невозможно, а так как страна тогда из всех сил несла дружескую помощь братскому афганскому народу, я, как только представилась возможность, подал рапорт о переводе.

Всё-таки права была Настенька, когда провожала меня будто бы на войну — именно там я и оказался. Видимо, что-то такое чувствовало её сердечко, что-то такое, чего не объяснить словами.

Афган встретил меня жарой и пылью, но там было лучше, чем в части. Честнее как-то и меньше армейской глупости и уставщины. Правда, повоевать пришлось изрядно.

В один из боевых выходов, уже под конец службы, когда до дембеля оставалось всего ничего, наша колонна попала в засаду, и я четверо суток плутал по ущельям с раненым командиром на плечах. Чего только не натерпелся, но именно тогда страх, липкий и сковывающий, ушёл навсегда. Осталась лишь холодная решимость и осознание того, что умереть всё равно рано или поздно придётся.

Потом, уже в госпитале, где симпатичные медсестрички залечивали мои телесные и душевные раны, ко мне подошёл интересный мужчина в сером костюме и с комитетской физиономией. Он увлекательно рассказывал о долге перед Родиной, о необходимости противостоять империалистической агрессии и о многих других правильных вещах, а в конце предложил пройти отбор в специальный отдел КГБ. Я отказался, поскольку считал, что все долги мной уже розданы, а прокля́тые империалисты в ближайшем будущем самоликвидируются, не выдержав собственной гнусности. Мужчина в костюме не обиделся, а только улыбнулся и протянул визитку с одним телефонным номером.

— Звоните, если надумаете, — на прощание сообщил он.

За спасение руководства меня наградили дембелем и медалью, и я отправился назад в Москву, где уже полным ходом шла перестройка. Ускорение, гласность и демократизация принесли с собой много нового, в частности — наркотики, которые начали косить молодёжь не хуже автоматных очередей в Афгане.

Пристрастилась к заразе и моя сестрёнка… Когда я впервые увидел Настеньку после армии, то даже не узнал её. Осунувшаяся, серая, с мешками под глазами — она как будто жила в полусне и только едва заметно улыбалась. Не человек, а тень.

Я пытался помочь ей, спрятать, увести от этой напасти, но ничего не вышло — она просто сбежала. Через пару дней я нашёл её в каком-то притоне на продавленном диване — холодную, с остановившимся взглядом и тонкой ниткой слюны, стекавшей из уголка рта. Моя Настенька умерла. На войне мне довелось видеть всякое, но смерть сестры чуть не лишила меня рассудка. Не помню, сколько тогда простоял над её телом…

— А чё она, так и не проснулась?

Вопрос задал тощий парень, который, оказывается, всё время был в соседней комнате.

— Чего? — я смотрел, но не мог сконцентрироваться на нём, перед глазами всё плыло.

— Не проснулась, говорю? Она вчера у меня взяла на пробу порошка, поставилась и уснула…

— Так это ты, тварь, ей это говно дал?

Ответа я ждать не стал — метнулся вперёд и впечатал тощее тело в стену, а потом бил, бил, бил… В себя пришёл, когда кулаки уже не могли сжиматься, а голова наркоши превратилась в кровавое месиво. С такими травмами не живут — это я знал точно, но ни малейших угрызений совести не испытывал.

Милиция пришла на следующий день, и опера доставили меня в СИЗО. Жить не хотелось, но гнить на зоне из-за конченого урода хотелось ещё меньше… Тогда-то я и вспомнил о номере на визитке, которую мне дал мужичок с комитетской мордой. Через несколько часов после звонка меня забрали из изолятора в новую жизнь.

Секретное управление КГБ СССР, которое занималось подготовкой высококлассных диверсантов и ликвидаторов — вот где я оказался. После короткого карантина началась моя учёба: физическая подготовка, рядом с которой даже физуха в ВДВ казалась детским утренником, различные техники работы с собственным телом, дыхательные практики и даже медитация… А кроме того, тренировка памяти, навыки «чтения» людей, иностранные языки, выживание в любой местности и климате, оперативная работа и многое-многое другое.

Я научился делать оружие из любых подручных средств, научился убивать быстро и незаметно. Я сам стал оружием — опасным, умелым и смертоносным.

После завершения основной программы мне предложили пройти дополнительный курс, чтобы стать тем, кто уничтожает таких же, как я сам. Тех, кто предал, или тех, кто сломался. В прошлой жизни я вряд ли согласился бы на такое, однако теперь для меня ничего не имело значения.

Тренировки продолжились — ещё более интенсивные, ещё более изматывающие. Я бежал, стрелял, бил, колол, догонял, резал… Но всё заканчивается, закончилось и моё обучение. А вскоре и страна, которой я служил, перестала существовать. Однако управление осталось — только вывеска сменилась.

Я приступил к работе, к которой меня так хорошо готовили. Мне довелось побывать на всех континентах и во многих странах. Я устранил сотни целей, провёл несколько крупных диверсий и ни разу не ошибся, ни разу не провалил задание. Предатели, отступники, ликвидаторы иных спецслужб — я сталкивался со всеми и всегда побеждал. Десятки лет мой позывной «Феликс» шёпотом произносили в узких коридорах управления, а о моей удаче чуть ли не слагали легенды… Жаль только, что разделить успех оказалось не с кем.

Время шло, я старел, а значит, терял хватку, становился слабее и медлительнее. Так, по крайней мере, думало руководство, и поэтому в день моего пятидесяти пятилетия не было банкетов, торжественных речей и наградных часов — зато у подъезда меня встретили четверо молодых людей с подозрительными бумажными пакетами в руках…

Схватка между профессионалами не может длиться долго, вот и наш не очень честный поединок завершился за пару секунд. Несколько приглушённых выстрелов и пять тел на асфальте — четверо совсем неживых и один почти мёртвый.

«Хороший счёт», — успел подумать я, прежде чем жизнь кончилась и наступила тьма.

Глава 1

— Феликс! Ты меня слышишь??

Слова разрывали тьму, пробуждая моё сознание.

— Феликс, очнись…

Голос — сухой и надтреснутый — явно принадлежал какому-то старику, но был мне совершенно незнаком. Откуда этому человеку известен мой позывной? Что вообще происходит? Меня всё-таки смогли спасти? Если так, то почему не слышно звуков медицинского оборудования?

Я не чувствовал боли и даже наоборот ощущал какую-то лёгкость в теле, словно сбросил с плеч тяжеленный рюкзак… Ну, или стал моложе лет на сорок.

Хотелось вскочить на ноги, но этого явно не стоило делать — незачем окружающим знать, что я ещё жив. Вдруг рядом есть те, кто захочет довести до конца начатое убийцами дело.

— Я же вижу, что ты уже пришёл в себя, — неожиданно сообщил голос. — Поэтому открывай-ка глазки, дружок!

Интересно, как он понял? Рядом есть какие-то приборы, которые позволяют отслеживать активность мозга?

— Да, открой ты глаза уже! — старик явно начал злиться. — Надо убедиться, что ожог не лишил тебя зрения!

Размышлять, о каком ожоге идёт речь, если в меня только стреляли, я не стал — просто открыл глаза. Открыл и охренел, по-другому не скажешь. Ожидалось увидеть больничную палату или операционную, но оказалось, что я лежал на большом камне в пещере! Её стены светились яркими голубоватыми прожилками, с потолка свисли какие-то лианы, а от выхода, который был довольно близко, шёл тёплый солнечный свет.

— Ну-ка, глянь-ка на меня…

Я с трудом сфокусировал взгляд на старике, стоявшем рядом. Выглядел он ничуть не менее странно, чем пещера — длинные седые волосы, собранные в хвост, балахон, как у магов из фантастических фильмов, а в руках рубин. Даже не так — РУБИН. Настолько огромного камня я никогда не видел ни на картинках, ни тем более своими глазами. Честно говоря, не думал, что такие вообще бывают.

Старик подбросил рубин в руке, а потом стал смотреть на меня сквозь него, медленно подкручивая камень, словно фотограф объектив.

— Т-а-а-а-к, — протянул он, — ветви ауры не обгорели… Паразитов тоже не вижу…

Всё это походило на какую-то шутку, но разыгрывать меня было попросту некому. Ни друзей, ни родных. Разве что управление, но там веселятся совсем по-другому — я буквально только что в этом убедился, когда получил на день рождения пулю в грудь.

А что если мне попробовать прервать это потрясающее представление? Скосив взгляд, осмотрел себя — на мне был надет большой мешок будто бы из-под картошки с вырезанным для головы отверстием. Мало того что не самый симпатичный наряд, так под ним ещё и не видно ничего. Я слегка пошевелил пальцами — они нормально сгибались и разгибались без каких-либо болезненных ощущений. Теперь отвести руку немного в сторону… Не тут-то было. Вокруг загорелись красноватые полосы, которые сдавили тело и прижали меня к камню!

— Замри! — вопль старика громыхнул под сводами пещеры словно раскат грома.

И я замер. Уж не знаю из-за чего — из-за крика или от удивления. Что это за полосы? Таких технологий попросту не существует… Уж я-то совершенно точно об этом знаю.

— Полежи спокойно, Феликс, — на этот раз старик говорил тихо, — я сейчас закончу и освобожу тебя.

Буквально через пару секунд он бросил рубин на грубый деревянный стол, стоявший у стены, а потом что-то прошептал, махнув рукой в мою сторону. Красноватые полосы пропали, и я почувствовал, что могу шевелиться — надо вставать, пока есть такая возможность.

Я аккуратно поднялся с камня, но устоять на ногах не смог и рухнул обратно. Дело было не в слабости — я будто бы стал на пару сантиметров ниже, из-за чего сместился центр тяжести. Что за чертовщина?

— Не убейся там! Мне столько сил пришлось потратить на твоё спасение, что будет очень обидно, если ты расшибёшь свою глупую голову о камень, Феликс.

Я ничего не ответил, но теперь вставать не спешил, а вместо этого аккуратно скинул модный мешок из-под картошки и осмотрел себя… Да уж, будто мало сегодня сюрпризов — тело было явно не моё! Худощавое и молодое, почти подростковое — примерно таким я был лет в шестнадцать.

— Ты чего? Полюбоваться на себя решил?

— Кто вы? — спросил я. Похоже, этот человек единственная возможность узнать хоть что-нибудь. — И откуда знаете мой позывной?

— По-зы-но-о-ой? — кое-как выдавил из себя старик, с изумлением глядя на меня. — Что такое «по-зы-но-о-ой»?

Теперь настала моя очередь удивляться. Похоже, и старик, и я говорили на каком-то другом языке — не на русском! Вот только слово «позывной», которого в этом языке, видимо, не было, я произнёс на великом и могучем, что и вызвало непонимание. Как такое возможно? Чужое тело, чужая речь… Не могу назвать себя полиглотом, однако за годы службы я научился неплохо говорить на пяти языках, а кое-как понимать стал пару десятков, но такого, на котором мы беседовали со стариком, на планете Земля просто не существовало. Что происходит? Моя душа переселилась в другое тело, или это реинкарнация, или я просто умер и попал на тот свет?

— Что же, — вдруг заговорил старик, — вид у тебя слишком потерянный, поэтому не буду мучить расспросам. Ты хотел знать, кто я?

Я кивнул.

— А сам ты не помнишь?

— Нет.

— Меня зовут Хольд. Я твой… воспитатель.

— А кто я? — вопрос дурацкий, но необходимый.

— Ты не знаешь, кто ты??

— Нет.

Мне показалось, что говорить о том, что я полковник Секретного Управления да ещё и, похоже, из другого мира — это не самая лучшая идея. А вот амнезия даст пространство для манёвра и позволит списать странности в поведении на потерю памяти.

— Ты — Феликс Обрин, мой воспитанник, верный подданный императора Франца Первого… — возможно, мне показалось, но он будто бы усмехнулся, когда говорил о моей верности какому-то Францу. — Тебе шестнадцать полных лет, ты живёшь на земле имперского графа Свейна вил Кьера в деревне, которая носит гордое имя «Наречье»…

— Родители? — сердце почему-то сжалось от волнения.

— Ты и о родителях не помнишь, Феликс?

— Я вообще ничего не помню.

— Видимо, это последствия ожога… — поморщившись произнёс старик. — Твои родители погибли, и я думаю, сейчас не лучшее время, чтобы говорить об этом.

В груди предательски заныло. Не знаю, то ли это последствия нахождения в молодом теле, то ли в глубине души я очень хотел обрести родителей. Пусть даже и не своих.

— Не знаю, что ещё сказать… — похоже, старикан не на шутку расстроился из-за того, что я «потерял» память.

Он стал ходить взад-вперёд, бормоча себе под нос что-то печальное, а мой мозг (или, может, уже не совсем мой) начал привычно прокачивать информацию. Многие считают, что самое важное для человека моей профессии — это умение стрелять, обращаться со взрывчаткой, драться и ловко бить морды недругам. Но многие ошибаются. Нет, всё это полезные навыки, без которых трудно обойтись, но главное — способность думать и умение анализировать.

Что я знаю? Вокруг происходит нечто странное, нестандартное и не вписывающееся в привычную картину мира. Возможно, это предсмертное видение, которое почему-то слегка подзатянулось, или действие лекарств, если предположить, что меня пытаются спасти. Всё так, но рассуждать подобным образом контрпродуктивно: если это видение, то оно когда-нибудь само закончится, а если лекарства, то и они рано или поздно перестанут действовать вне зависимости от моей воли.

Поэтому будем считать и поступать исходя из того, что всё происходящее это не наркотический трип и не фантомы умирающего сознания, а самая настоящая реальность. И раз так, то надо собирать разведданные.

Я поднял с земли свою «одежду» и внимательно осмотрел этот шедевр эксклюзивного дизайна. Грубая мешковина явно кустарного производства, сшито руками — у нас таких вещей нет сейчас даже в глухих деревнях. Это продукт доиндустриальной эпохи, никаких сомнений. Как и стол, стоявший неподалёку и будто бы сделанный не самым трезвым столяром. А если вспомнить об императоре и графе, о которых упоминал старик, то получается, что здесь ещё существует феодализм и сословное деление… В общем, это место находилось на уровне развития наших земных Средних веков.

Поскольку особого выбора не было, я натянул мешок на голое тело, чтобы не смущать старика. Да и свежо к тому же в пещере — так что какая-никакая, а защита от холода.

Что дальше? Рубин. Огромный, удивительной чистоты — на Земле такой камень стоил бы кучу денег, а здесь старик небрежно бросил его, совершенно не заботясь о состоянии ценной вещи. Вывод: либо они здесь не редкость, либо старикан не совсем адекватен (что вряд ли), либо он точно знает, что никто его вещь не тронет. А раз так, то и я не стану лезть руками, куда не просят. Хотя, скрывать не буду, рубин буквально притягивал своей чистотой — никогда раньше не замечал в себе страсти к драгоценностям.

Теперь красноватые полосы, при помощи которых меня связали. Беглый осмотр показал, что ни отверстий, ни каких-либо особенностей у камня не было — обычный кусок скалы, а значит, полосы никак с ним не связаны. При этом они пропали, когда дед пробормотал что-то себе под нос. Учитывая здешнее убранство и одежду, вряд ли можно предполагать голосовое управление каким-нибудь высокотехнологичным устройством… Так что, получается, магия? Чтобы попробовать проверить это предположение, нужно было вспомнить слова, которыми старик управлял полосами.

Пока он продолжал выхаживать, не обращая на меня никакого внимания, я прикрыл глаза и сосредоточился на дыхании. Вдох-выдох. Простейшая медитативная практика припоминания, позволяющая довольно точно воспроизводить события и детали. Вдох-выдох.

Я сконцентрировался на том, как воздух наполняет лёгкие и как выходит из них. Не нужно пытаться вспомнить, нужно просто стать воздухом, который носится вперёд-назад. Вдох-выдох. Настоящее-прошлое.

Вдох. События перед мысленным взором завертелись в обратную сторону. Всё быстрее и быстрее, пока не достигли того момента, когда рубин был всё ещё в руках деда.

Выдох. Время потекло в привычную сторону, воспоминания ожили, слова, жесты — всё повторилось до мельчайших деталей. Я вспомнил. Голова привычно загудела, обещая в ближайшем времени порадовать острой болью, но ничего не поделать — у всего есть цена.

«Уска-паткар-банду» — вот что сказал старик, когда освободил меня. Ну, по крайней мере, именно так я расслышал ту белиберду, которую он пробурчал себе под нос.

Ни на что особо не надеясь, я отошёл на пару шагов и направил руку в сторону камня, готовясь произнести нужные слова. Не думаю, что получится сотворить заклинание — наверняка этому надо долго учиться, плюс обзавестись волшебной палочкой или какой-нибудь другой ерундой, но сидеть без дела я не привык, а старику сейчас явно не до меня. Да и отсутствие результата — это ведь тоже результат.

— Феликс, ты чего? — дедок заметил мои телодвижения и нахмурился. — Что ты делаешь?

— Экспериментирую, — ответил я и сказал: — Уска-паткар-банду!

Глава 2

Ну, похоже, я зря сомневался в результате. То ли пятьдесят пять лет в полковнике Секретного Управления дремали невиданные магические таланты, то ли паренёк, в теле которого мне повезло оказаться, был в этом деле дока… Не знаю.

Но факт остаётся фактом: стоило закончить заклинание, как вокруг камня появились полосы и не едва красные, какие были у деда, а прямо кумачовые, как пионерский галстук из моего далёкого детства. Через мгновение полосы сдавили кусок скалы с такой силой, что поползли трещины! А ещё через секунду камень «лопнул», обдав внутреннее пространство пещеры осколками величиной с ладонь.

Не сказать, что это сильно ухудшило интерьер, но стол практически перестал существовать, а в воздухе повисло облако пыли. Если бы не старик, то я бы, скорее всего, в очередной раз погиб (ну, или отправился в следующий мир, теперь уже даже в смерти нельзя быть уверенным до конца), однако этого не произошло — дед как-то хитро сложил пальцы, потом хлопнул в ладоши и нас окружили полупрозрачные сферы. Они-то и остановили каменные осколки, которые потом просто упали на землю.

Короче говоря, получилось неплохо. Осталось опытным путём выяснить на каком расстоянии это заклинание действует, и можно считать, что у меня появилось оружие. Эта мысль сразу придала мне уверенности — за годы службы я настолько свыкся с пистолетом, что без него ощущал себя хуже, чем голышом.

— Ты… ты… — судя по дрожащим губам, старик моему успеху не обрадовался. — Ты чего творишь??? Ты мог убиться! Ты мог… Ты мог… Нельзя колдовать без печати!!!

В конце своего сбивчивого монолога он перешёл на крик.

— Что такое печать? — спросил я, чтобы отвлечь деда от инцидента и узнать чуть больше об этом мире.

Честно говоря, он был прав — зря я так поступил. Видимо, опыт прошлой жизни, намертво вбитый в память, не позволил до конца поверить в наличие колдовства, а молодое тело, полное гормонов, толкнуло на эксперименты. Впредь эти моменты нужно будет учитывать, чтобы не допустить ошибки во второй раз.

— Вот что это такое… — ворчливо ответил старик и потянул вниз ворот, обнажив круглую печать с замысловатым рисунком — её то ли выжгли, то ли вытатуировали у основания шеи. — Но об этом потом… Как ты себя чувствуешь?

— Вроде нормально, — я прислушался к ощущениям в теле. Ничего необычного, разве что есть захотелось.

— Очень странно… — дед вытащил из-под останков стола рубин, который через миг утратил красноту и налился голубоватым свечением. — Я ведь проверял тебя в детстве на наличие магического таланта и ничего не нашёл…

Он поглядел на меня через теперь уже голубой камень, а после крякнул и опустился на щепки:

— Не может быть! Магический дар?!

Не знаю, радоваться ли этому или пугаться… С одной стороны — лучше иметь что-то, чем не иметь, а с другой — старик почему-то выглядел не очень довольным. Однако не успел я начать задавать вопросы, как дед шикнул на меня, погрозил пальцем, а затем гаркнул:

— Потом всё обсудим, а пока иди к сёстрам, а то они там уже извелись, наверное…

— У меня есть сёстры??

Это известие шокировало меня больше, чем другой мир, новое тело и магия вместе взятые.

— Да, Феликс, у тебя их две! И если не хочешь им навредить, будь добр, не пытайся больше колдовать!

Я рванул к выходу из пещеры, быстро преодолел несколько метров и выскочил наружу. Молодое тело — будь оно неладно! — бурлило гормонами, наполняя эмоциями. Ну, в конце концов, кто эти «сёстры» для меня? Чужие люди, не более. Однако сейчас желание увидеть их было настолько сильным, что я не мог ему сопротивляться. Да и не хотел, если начистоту.

За пределами пещеры царила поздняя весна или раннее лето. Всё цвело, зеленело и благоухало ароматами цветов и трав. Я оказался в не очень густом лесу, где между ветвей пробивалось тёплое солнце. Неподалёку виднелся небольшой двухэтажный домик, спрятанный за декоративной оградкой — похоже, это моё новое обиталище.

Я побежал вперёд, с трудом переставляя непослушные ноги, и уже спустя полминуты перемахнул через невысокий заборчик. Массивная дверь оказалась не заперта — за ней находились небольшие сени, а дальше — комната с печью, шкафами, столом… И двумя девчушками! Одна на вид лет десяти, а другая помладше — лет пяти-шести, не больше.

— Феликс!!!

Слитный вопль по-детски писклявых голосков оглушил на мгновение, а затем меня буквально захлестнула волна объятий. Такое ощущение, что на двух девчонок приходилось минимум восемь рук, а сил у них было как у портовых грузчиков, не меньше!

Когда на теле прибавилось с десяток лишних синяков, я наконец сумел вырваться и рассмотреть своих сестрёнок получше.

Та, что помладше — немножко пухленькая, одетая в белое платье, глядела на меня огромными голубыми глазами, наматывая на палец белокурые локоны. Она выглядела какой-то растрёпанной, будто её только недавно подняли с кровати, но забыли разбудить.

Та, что постарше, наоборот — тощенькая, собранная и деловитая. Светлые волосы завёрнуты в аккуратный «бублик», на платье — передник, на котором даже пятна, казалось, размещены в каком-то специальном порядке. В общем, серьёзная «женщина», сразу видно.

— А что с тобой было? А что у тебя за наряд? А ты уже окончательно выздоровел? А почему ты заболел? А дедушка Хольд где? — вот примерно половина из тех вопросов, которые я успел услышать от младшенькой, пока рассматривал своих новообретённых сестрёнок.

А старшенькая спросила только одно:

— Кушать хочешь?

— Хочу, — честно ответил я.

Пока она выставляла из печи на стол аппетитно пахнущие горшочки с едой, я решил рассказать о своей «амнезии».

— Значит так, сестрёнки, дедушка Хольд меня, конечно, вылечил, но случилась маленькая неприятность: я потерял память и совсем ничего не помню.

— Совсем-совсем? — сразу уточнила младшенькая. — Даже кто твою новую рубаху прошлым летом порвал?

— Даже этого не помню, — я скорчил печальную физиономию. — А ты случайно не знаешь, кто это сделал?

— К сожалению, нет, — девчушка сложила пухленькие ручки под подбородком и покачала головой. — Но искать этого человека бессмысленно и бесполезно, точно тебе говорю!

Я рассмеялся.

— Тори, хватит, — строго сказала старшенькая. — Дай Феликсу поесть спокойно.

— Так я же не против, Эльзочка, — младшая достала из какого-то шкафа кусок хлеба, отломила себе корочку, а остатки протянула мне. — Пусть кушает, пусть выздоравливает!

В одном из горшков оказалось что-то наподобие отварного батата, в другом — тушённые с рыбой овощи. Я быстро смолотил всё вместе с хлебом, прислушиваясь к разговору сестёр. Те болтали о какой-то ерунде — вот оно очарование детства! Узнали, что брат потерял память и хоть бы хны — никаких переживаний.

После еды Эльза дала мне нормальную одежду — серые домотканые штаны, рубаху и пояс.

— И вот ещё… — сказала она, протянув небольшое зеркальце в кожаной оплётке. — Если ты всё забыл, то, наверное, хочешь посмотреть на себя…

Честно говоря, я об этом даже не думал — собственная внешность волновала меня в последнюю очередь. Если мужчина хоть капельку приятнее орангутанга, то это уже успех.

— Спасибо, сестрёнка, — я тем не менее взял зеркальце и взглянул на своё отражение.

Не являюсь ценителем мужской красоты, но Феликса Обрина у нас, на Земле, назвали бы как минимум симпатичным: блондин, голубые глаза, волевой подбородок и тонкий нос… Хотя, кто знает, возможно, здесь это считается невообразимым уродством. Впрочем, мне было всё равно.

Младшенькая Тори (позже оказалось, что это сокращение от Виктории) протянула пухлую ладошку, требуя отдать зеркало, пару секунд любовалась на себя, а потом зачем-то попросила подарить ей мешок. Уж не знаю, для чего он понадобился крохе, но я расстался с этим произведением портняжного искусства без малейших сожалений.

А затем меня так потянуло в сон, что ни на какие расспросы сил попросту не осталось — чёрт с ним, разберусь во всём, когда проснусь. Кое-как доковыляв до соседней комнаты, я рухнул на кровать и отрубился прежде, чем голова коснулась пуховой подушки.

Подъём вышел так себе — почти как в армии. Только вместо крика дневального меня разбудили возмущённые вопли каких-то неизвестных мужичков. Вопли были не только возмущённые, но ещё и явно агрессивные, поэтому я не стал долго нежиться в постели, а быстро поднялся и выскочил на улицу. Похоже, пожить спокойной жизнью мне не удастся даже в другом мире — судьба у меня такая, видимо.

«Надо обзавестись ботинками», — подумал я, когда какая-то колючка впилась в ступню. Удивительное дело, но вчера, когда бежал знакомиться с сёстрами, отсутствие обуви меня совершенно не смущало.

Вопли доносились откуда-то слева, и я, не задерживаясь, направился туда. Повернув за угол дома, я увидел источник шума — возле старика, к которому с двух сторон жались мои сестрёнки, стоял какой-то мужик и визгливо кричал:

— Отдай ягоду, отшельник! Я знаю, что у тебя есть запас!

Кроме визгливого, здесь был ещё один человек. Тощий мужичонка с крысиной физиономией аккуратненько, по шажочку, обходил Хольда по дуге, явно намереваясь зайти тому за спину.

— Красная ягода очень опасна при неуёмном употреблении, — дед говорил, а сам пытался подтолкнуть девчонок в сторону дома. — Моих запасов и так едва хватает, чтобы снимать боль у тех, кто нуждается в помощи…

— Так мы как раз нуждаемся! — жалобно сообщил визгливый. — Поэтому давай, помогай!

Не нужно обладать выдающимся аналитическим талантом, чтобы понять, что здесь происходит. Красная ягода — это, видимо, какое-то местное растение, которое применяется в медицине и с которого можно неплохо «заторчать». А эти двое — сельские наркоманы, жаждущие очередной дозы.

— Отдай сам, отшельник, по-хорошему, а то мы ведь и по плохому попросить можем…

Типичные наркоши — раз надавить на жалость не получилось, значит, надо переходить к угрозам. Ну а после угроз в ход пойдёт старое доброе насилие.

Из-за потери сестры в той, прошлой жизни, я очень не любил наркотики и тех, кто их принимает. Вряд ли полюблю эту гниль и здесь…

— Отведи девочек в дом, — я обратился к старику, обозначая своё присутствие и отвлекая внимание на себя.

— Оп-па… Это кто тут у нас вылез? — Визгливый развернулся в мою сторону. — Феликс-Феликсочек? А ты чего это вдруг осмелел-то? Думаешь, мы не знаем, как ты от деревенской ребятни бегал, сверкая пятками?

Похоже, прежний хозяин тела не пользовался большим авторитетом, а значит эти двое вряд ли будут всерьёз опасаться того, кого гоняли местные хулиганы. Что для меня несомненный плюс, поскольку позволяет по полной реализовать преимущество от неожиданного нападения.

Мужичок с крысиной мордой тем временем поменял направление движения — теперь он хотел зайти за спину мне.

Я слегка повёл плечами. Феликс, чьё тело мне довелось занять, явно не умел драться. Я чувствовал это когда двигался, когда стоял, даже когда просто дышал. Годы тренировок, тысячи повторений ударов, бросков и их связок — всё это было буквально вколочено в мою мышечную память, но, к сожалению, те мышцы остались в другом мире.

Но ничего, кроме памяти тела, есть ещё и память сознания, что тоже немало. Да и тело, будем честны, мне досталось не самое плохое: высокий рост (даже выше, чем у обоих наркош), длинные руки и, главное, молодость. А физуху мы ещё обязательно подтянем.

— Феликс… — начал было говорить старик, но мой взгляд заставил его замолчать.

Видимо, дед понял всё по моим глазам, потому что он подхватил девчонок подмышки и спиной вперёд, не выпуская из виду наркоманов, посеменил к дому.

— Дяденьки, — я улыбнулся во весь рот, — ягоды есть в пещере, хотите покажу?

— В пещере? — воскликнули оба наркомана разом и шагнули в мою сторону.

Судя по тому, как эти остолопы двигались, неловко переваливаясь с ноги на ногу и мешая друг другу, их боевая подготовка тоже оставляла желать лучшего. Собственно, это было понятно и по их поведению — они не умели действовать сообща, явно не готовились к возможному нападению и даже не контролировали вероятные направления атаки. В общем, в прошлой жизни я справился бы с десятком таких «умельцев», даже не вспотев.

— Ага, в пещере, могу проводить…

— Веди!

«Учуяв» полюбившуюся отраву, обдолбыши окончательно утратили способность соображать, опустили руки и подошли ещё чуть ближе.

Сперва я хотел увести их подальше, чтобы не устраивать драку на глазах изумлённой публики, представленной моими сестричками и Хольдом, но теперь передумал. Несмотря на то что наркоши никакие не бойцы, однако их всё-таки двое, и это может стать проблемой. Раз уж и я не в форме, значит, действовать нужно сразу, пока они утратили бдительность и не ожидают нападения.

— Ну и чего стоишь? — визгливому не понравилась заминка.

Что ж, с него и начнём.

Я выбросил руку вперёд, крепко ухватившись за жиденькую бородёнку, и резко дёрнул вниз. В глазах визгливого промелькнуло недоумение, которое быстро сменилось слезами. Не то чтобы он вдруг решил поплакать о своей тяжёлой наркоманской судьбе, нет — это просто я ударил его кулаком по кончику носа. Несмотря на кажущуюся простоту приёма, по себе знаю — ему сейчас очень больно.

Мужичок с крысиной мордой только-только начал что-то соображать, но я не дал ему возможность завершить мыслительный процесс. Подшаг в сторону. Сворачиваю корпус, подныривая под неумелый удар. Выпрямляюсь как пружина, впечатывая кулак туда, где под драной рубахой, грязной кожей и жиденькими мышцами пряталась печень.

— Ой… — тоненько пискнул крысиномордый и начал заваливаться на землю.

Хороший удар в печень (а у меня получилось хорошо!) не оставляет шансов для дальнейшей дискуссии. Собственно, крысиномордый всем своим видом демонстрировал, что вопросов у него больше не осталось. Резкий удар ногой по корпусу, чтобы немного помочь гравитации, и мужичок прилёг отдохнуть под ближайшее дерево — бить босой ступнёй не так удобно, как ботинком, но тоже неплохо.

Бой занял буквально пару секунд, однако моё нынешнее тело оказалось скверно подготовлено даже к таким пустяковым нагрузкам. Мышцы и связки загудели от прилива крови — завтра, наверное, всё будет болеть.

— Ах ты гадёныш… Ах ты собака безродная…

Визгливый, стоял на коленях и, слегка пошатываясь, размазывал кровь по лицу.

Я усмехнулся. Можно подумать, этот придурок сам из местной аристократии.

— Смешно тебе? — Визгливый вдруг вытащил из рукава длинный гвоздь с самодельной деревянной рукояткой. Кривоватый и местами ржавый, он тем не менее мог оставить в моём туловище очень неприятное и, главное, не запланированное природой отверстие. — Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда я этих сучек мелких сначала трах…

Что он там говорил дальше, я уже не слышал. В ушах забил кровавый набат, а в глазах потемнело от ярости — такой злости и ненависти я давно не испытывал. Эта тварь посмела угрожать детям! Эта тварь хотела причинить вред моим сёстрам! Пусть я знаю их всего ничего, но они единственные близкие мне люди, а значит, урод только что подписал себе смертный приговор.

Мышцы заломило от боли — я двигался слишком быстро для этого тела. Неловкий выпад наркоши не мог остановить мой молниеносный рывок. Я перехватил вооружённую руку, слегка вывернул её и поймал выпавший гвоздь. Вот и всё.

Сжав горло визгливого, я заставил его подняться на ноги и с силой впечатал не самое здоровое тело в ствол дерева.

Мимолётный взгляд на второго — крысиномордый лежал, обхватив бок двумя руками, и тихонько поскуливал. В настоящем он никакой угрозы не представлял, а в будущем… А вот будущего у него, скорее всего, не будет.

— Стой! Прости!!! Обещаю, я ничего не… — торопливо запричитал визгливый, но замолчал, взглянув мне в глаза.

Видимо, увидел что-то такое, что даже его недоразвитому мозгу стало понятно — никакого смысла молить о пощаде нет. И правильно, незачем впустую тратить последние мгновения жизни.

Гвоздь длинный — если ударить между рёбрами, можно достать до лёгкого…

Я уже замахнулся, чтобы осуществить задуманное, но меня остановил тихий голос старика.

— Не надо, Феликс.

За то короткое время, что длился наш поединок, он успел дотащить сестричек только до угла дома. И теперь все трое с ужасом наблюдали за мной.

— Отпусти дяденьку, Феликс, пожалуйста… — прохныкала бледная от страха Тори.

Чёрт! Всё моё естество выступало против того, чтобы оставлять эту мразь в живых. Мало того что такие твари недостойны ходить по земле, так и живой враг за спиной — это, считай, нарушение всех инструкций разом. Так поступать нельзя. Однако и убивать на глаза детей тоже не самое лучшее решение.

— Повезло тебе, — я отпустил визгливого, и он сразу рухнул на землю. — Бери свою подружку и вали отсюда. Подойдёшь к этому дому — убью. Посмотришь в сторону этих людей — убью. Если даже только подумаешь посмотреть — убью… Ты всё понял?

Визгливый закивал с такой силой, что уродливая башка не слетела с тощей шеи только чудом.

— Пойдём в дом, Феликс, — старик старался не смотреть на меня. — Пусть уходят.

Я сунул гвоздь за пояс (надо будет сделать что-нибудь вроде ножен) и пошёл следом за Хольдом.

В сенях меня настиг откат — навалилась усталость, мышцы, и без того гудевшие, начали сильно болеть, а голова — кружиться.

— А всё-таки здорово Феликс им наподдал, да дедушка Хольд, — Тори как будто уже успела забыть о страхе.

— Драться нехорошо, — сухо сообщила Эльза, но по глазам было видно, что она тоже впечатлилась боевыми возможностями своего брата.

— Девочки, идите наверх, — попросил старик, тяжело опустившись на лавку. — Нам надо поговорить с Феликсом.

— Ну дедушка Хольд…

— Наверх, я сказал!

Вскоре две пары маленьких пяточек обиженно застучали по деревянной лестнице, и мы остались наедине с дедом. Я готовился к выволочке за то, что ввязался в драку, но разговор сразу свернул в совершенно другую сторону.

— Кто ты такой? Или, правильнее, что ты такое?

— Чего?

Из-за усталости я не сразу понял, что у меня спросили, но старик не дал мне шанса ответить что-нибудь более вразумительное. Он быстро вытащил уже знакомый мне драгоценны камень, который на этот раз налился чернотой, и направил его на меня.

— Стой! — успел крикнуть я, но было поздно.

Через миг в мою грудь ударил чёрный луч и наступила тьма.

Глава 3

На этот раз я очнулся не в пещере, а на небольшой поляне, окружённой высоченными деревьями. Вечернее солнышко дарило последние тёплые лучики, свежий ветерок обдувал лицо… В общем, благодать.

Портил всё только крест, к которому я был привязан. Трудно наслаждаться природой, когда верёвки впиваются в руки и ноги, а боль огнём растекается по одеревеневшей от неподвижности спине.

Напротив, прямо передо мной, стоял старик со всё тем же камнем в руках. Не могу сказать, что я испытывал к нему хоть какие-то тёплые чувства, после того как он презлым заплатил за предобрейшее, напав на меня исподтишка. Вот и помогай после такого людям.

Заметив, что я очнулся, старик поднял над головой драгоценность и произнёс:

— Здесь, в священном месте айнуров, под сенью тысячелетних древ… Я, властитель камней, силой атрибута повелеваю: открой свою истинную сущность! Назови себя!

Прозвучало всё это пафосно и внушительно — я проникся, врать не буду. Властители камней меня до этого момента не допрашивали, хотя в прошлой жизни многие пытались узнать мою «истинную сущность».

Старикан смотрел очень внимательно, видимо, ожидая, когда я уже начну колоться. Однако ни тысячелетние древа, ни какие-то айнуры, ни даже непонятная сила атрибута не пробудили во мне ни малейшего желания рассказать о себе правду.

— Дедушка Хольд, ты как себя чувствуешь? — ласково спросил я.

Что-то мне подсказывало, что грубить старику сейчас — это не лучшее решение.

— Ни одна тварь, ни один демон, ни один паразит из иных планов бытия не может лгать в этом месте, — Хольд недоверчиво посмотрел на меня. — Как тебе это удаётся?

Что же, теперь у меня, можно сказать, есть справка, что я не демон, не паразит и даже не тварь, поскольку никаких проблем с тем, чтобы соврать, я не испытывал. Однако говорить об этом, конечно же, не стоило.

— Возможно, дело в том, что я не вру?

— Ты думаешь, я идиот? — вдруг закричал старик. — Я видел, как ты двигаешься!

— Не понимаю, о чём ты, Хольд…

Я и правда не понял, что имел в виду старик.

— Когда-то давно, — он перешёл с крика на почти что шёпот, — во время путешествий по Чёрным Пескам, к каравану под моим командованием прибился подросток, почти мальчишка…

А дед-то, оказывается, не так прост. Один из наркош назвал его отшельником, сам я посчитал его деревенским лекарем, а он, получается, из наших — военный человек.

— Позже выяснилось, — продолжил старик, — что мальчишка этот пристал к нам не случайно. Его послали достать вещь, которую мы перевозили… В одну из ночей, почти под утро, он напал на охрану и перебил половину десятка, пока мне не удалось обездвижить его чарами. Уже потом, через несколько лет, я узнал, что таких бойцов называют певцами смерти… Превосходные убийцы, которых готовят чуть ли не с рождения…

Ну, напасть под утро — это вполне разумно. Самое мёртвое время, когда даже у бдительных часовых слипаются глаза. Правда, непонятно, к чему сейчас этот рассказ?

— Это всё, конечно, очень интересно, — сказал я, — но, может, сразу перейдём к той части истории, где ты меня развязываешь?

— Я навсегда запомнил, как двигался тот парнишка, — старик не удостоил вниманием мои слова. — Стремительно, смертоносно, даже грациозно… Точно так же, как ты сегодня.

Я молчал, не зная, что сказать. Подумалось только, что пафос здесь, похоже, любит не один старик… Певцы смерти — звучит, конечно, очень здорово и даже немножко поэтично, но вот с подготовкой у них всё не так уж радужно, раз я сравнялся с ними, будучи в совершенно неприспособленном для таких дел теле.

— Феликс был хорошим мальчишкой, и его никто и никогда не учил убивать. Поэтому я спрашиваю, кто ты? Ведь ты просто не можешь быть моим воспитанником.

— Послушай, — запястья саднило всё сильнее, — я не знаю! Помню только, что очнулся в твоей пещере, а что было раньше мне неведомо!

— Как ты сумел сотворить заклинание? Откуда в тебе магический дар? Кто ты, псиная свора тебя раздери?!

— Да я просто запомнил слова, которые ты произнёс, а затем повторил их! Глупость сделал, согласен, больше так не буду…

Почему-то захотелось добавить «честное пионерское», но я сдержался.

— ЭТО НЕВОЗМОЖНО! — прокричал старик. А потом, восстановив дыхание, уже гораздо спокойнее сказал что-то непонятное: — Нельзя придать чарам словесно-знаковую структуру, пока магистральные контуры магического ядра не очерчены ограничительными каналами.

— Можно чуть-чуть попроще? — попросил я. — Так, чтобы даже мне было понятно.

— Нельзя сотворить заклинание, пока дар не запечатан, — он снова опустил ворот, продемонстрировав круглую печать. — В диком состоянии доступны иные силы, но не классические колдовские формулы… Однако ты не только произнёс формулу академических чар, но и сумел добиться результата! Я спрашиваю, как ты это сделал? И кто ты, красная гниль тебя побери?!

Я тяжело вздохнул. Как говорится, эта песня хороша — начинай с начала.

— Я ничего не помню и ничего не знаю ни про магию, ни про заклинания, ни про чары… То, что получилось, было случайностью…

— Не верю, — сурово произнёс чародей. — Теперь я знаю, что ты не Феликс… Ты убийца и лжец… А раз так, то нельзя рисковать…

Камень в руках старика стал чернее ночи, и я вдруг отчётливо понял, что следующего заклинания уже не переживу. Сейчас меня будут убивать, и пусть смерть теперь вовсе не обязательно означает конец, умирать всё-таки не хотелось. Мало ли, вдруг ещё одного шанса не будет.

— Постой, Хольд! Возможно, ты прав! Возможно, я не тот Феликс, которого ты знал, которого любил и о котором так сильно заботился, но не смог уберечь… Однако ты сам признал, что я не демон, не тварь и не паразит, так? А значит, никакой угрозы не несу, правильно?

Я старался говорить как можно более убедительно. Так, как учили — воздействуя разом и на центральный путь убеждения, и на периферийный. На логику, указывая на бесспорные для старика факты, и на эмоции — через воспоминания и чувство вины.

Хольд немного опустил руку со своим «оружием» — похоже, слова подействовали. Что же, против психологии не попрёшь, даже если ты колдун и властитель камня.

— Я не несу угрозы, — повторил я, чтобы закрепить эту мысль в мозгу собеседника, а затем вбросил новый тезис: — И, более того, ты сам видел, на что я способен… Не знаю, откуда это во мне, но я могу помочь тебе защитить Эльзу и Тори!

Наверняка сейчас именно судьба девчонок волновала старика больше всего, поэтому стоило надавить на эту точку. Кроме того, я и правда готов был их защищать — почему-то обе малявки запали мне в душу с первого взгляда. То ли это пресловутый голос крови, ведь во моих жилах, как ни крути, течёт кровь их брата, то ли всё дело в Настеньке, которую я потерял в прошлой жизни… Впрочем, какая разница? Главное, что я говорил искренне, и старик должен был это почувствовать.

— Да, защита может понадобиться… — задумчиво сказал Хольд, окончательно опустив руку. Камень утратил былую черноту и стал прозрачным. — Люди говорят о приближающемся нашествии варлогов… Да и свободные бароны давненько не устраивали набегов, а значит, готовят что-то серьёзное… Коттары, опять же, постоянная проблема для тех, кто живёт рядом с лесом…

Ни об одной из упомянутых угроз я, конечно, не имел никакого представления. Что вообще мне довелось повидать в этом мире? Пещеру, реденький лесок, домик и вот эту поляну… Но тем не менее я кивал в такт словам старика, подтверждая, что всё перечисленное для меня не проблема. Коттары, варлоги, бароны… Куда им тягаться с настоящим полковником, пусть даже он временно привязан к кресту и находится в одном шаге от смерти.

Говорить больше ничего не стоило — излишняя болтливость может усилить подозрения. Всё, что нужно, уже сказано — осталось только дождаться решения, которое примет старик. Конечно, речь не шла о безропотном ожидании. Параллельно с разговором я пытался незаметно ослабить верёвки, чтобы в нужный момент была возможность напасть… или сбежать. Ну, это на тот случай, если переговоры зайдут в тупик.

— Хорошо, я дам тебе шанс, — сообщил Хольд после нескольких минут ожидания, — но ты должен доказать свою добрую волю, поклявшись здесь, в священном месте айнуров…

Я не стал дожидаться окончания очередной пафосной речи, а вместо этого вывернулся из верёвок (непривычные к такому суставы неприятно захрустели) и сошёл, так сказать, с креста. Я чувствовал себя как полено, двигался примерно так же, но старик явно впечатлился и снова поднял чёрный рубин.

— Хватит, — попросил я. — Это просто то самое доказательство доброй воли, о котором ты говорил. Я мог бы напасть, но не сделал этого, потому что не лгал, когда предлагал защиту.

Хольд помолчал несколько мгновений, а потом кивнул.

— И клясться не буду, — добавил я.

— Почему?

— Не верю в клятвы.

Как ни странно, но этот ответ вполне удовлетворил старика

— Обманешь или навредишь девочкам, и я превращу тебя в слизь, — он спрятал камень в широкий рукав.

— Договорились, — я кивнул: — Ну, а теперь рассказывай.

— Что рассказывать?

— Всё рассказывай. Про окружающую обстановку, про расклад сил, про то, кто с кем воюет и кто кому угрожает, про баронов этих свободных, про варлогов и про коттаров… Ну и про магию, конечно…

— На это уйдёт остаток моей жизни, — мрачно ответил старик.

— А ты коротенько, только самое важное.

— Пошли домой, — Хольд махнул рукой куда-то в сторону. — Начнём по дороге…

В общем, рассказ и правда затянулся. Старикан говорил, пока мы несколько часов шли до дома, и потом ещё почти два дня, когда мы ходили с ним за какими-то травами. Как я и предполагал, он занимался целительством, обслуживая население близлежащей деревни, но большой любовью не пользовался. То ли из-за скверного характера, то ли потому что жил отшельником, не знаю.

Как бы то ни было, полученную информацию я разделил на два уровня: тактический и стратегический. На тактическом — всё, что может понадобиться прямо здесь и сейчас. На стратегическом — общая информация планетарного, так сказать, масштаба, которая вряд ли будет нужна в ближайшее время.

Если коротко, то я оказался на территории Великой империи, которой правил некий Франц с порядковым номером «Первый». Самое большое государство континента, занимавшее почти треть от него и распложенное примерно в центре. Земли разделены на императорский домен и владения шестерых вассальных курфюрстов, которые избирали очередного императора после смерти предыдущего. Не так давно один из курфюрстов решил устроить небольшой бунт, но ему не повезло, и курфюрстов стало пятеро, а земли шестого присвоил себе император. Всё это, само собой, сопровождалось гражданской войной, которая закончилась примерно за год до моего появления.

Конечно, такие неурядицы не проходят бесследно — там, где только-только прошла война (особенно гражданская) и где совсем недавно установилась новая власть, полным-полно мародёров, разбойников, лихих людей и прочего асоциального элемента. Имперские наместники лютуют, желая выдоить побольше богатств из новых земель, а ворьё всех мастей только и ждёт удобной возможности, чтобы разжиться добром…

Учитывая мою удачу, нетрудно догадаться, где именно находилась деревня «Наречье», рядом с которой проживал паренёк Феликс, подаривший мне своё тело. Разумеется, именно там — на новых имперских землях, да ещё и на самой южной границе…

А граничили эти «благодатные» места вовсе не с милыми феечками и добрыми волшебницами. На западе находились свободные баронства — этакая феодальная вольница, которая периодические устраивала набеги на имперские владения.

На юге — кочевой народ варлогов. Если верить старику, они были похожи на прямоходящих ящеров и раньше не несли угрозы. Однако в последние годы что-то (или кто-то) погнало их с привычных кочевий, и орды хлынули в свободные баронства… Нетрудно догадаться, что скоро их стоит ожидать и здесь.

На востоке — лес. Можно подумать, что хоть тут всё более или менее хорошо, но нет — не зря же его называли «Гиблым». Собственно, никакого леса в тех местах не было ещё пару сотен лет назад, а появился он в один день и по неизвестной причине.

Люди связывали беспрецедентное озеленение территории с некими айнурами (местными эльфами, как я понял), которые примерно тогда же куда-то неожиданно подевались. В общем, гигантские деревья не только покрыли чуть ли не четверть континента, моментально уничтожив несколько мелких государств и часть империи, но и стали главной загадкой для мудрецов этого мира.

Локальный лесной апокалипсис принёс с собой разные магические аномалии и, что хуже всего, каких-то коттаров. Кто это такие, я понять не смог. Старик сбивчиво рассказывал про иглы, торчащие из тел, огромные когти и зубы, про страх и ужас, которые сопутствуют этим существам… В общем, какие-то боевые дикобразы, если верить описанию. Не самая серьёзная угроза, как по мне, особенно в сравнении с теми же варлогами и свободными баронами.

На тактическом уровне дела обстояли получше. Пока, по крайней мере.

Деревня «Наречье» находилась у слияния двух рек, километрах в сорока от замка графа Свейна вил Кьера — имперского наместника на этих землях. Ничего плохого (как, впрочем, и хорошего) старик про него не сказал — за несколько месяцев с момента назначения граф не успел себя проявить. Не лютовал, но и с бандитскими шайками, которые полюбили эти места за отсутствие имперской стражи, справиться не пытался.

Сам Хольд пришёл в деревню примерно шесть лет назад, когда гражданская война ещё шла полным ходом. Тори тогда не исполнилось и года, Эльза была совсем крохой, а Феликсу только-только стукнуло десять. Я несколько раз пытался узнать, как дети оказались на воспитании старика, и кто они вообще такие, но он всегда уходил от ответа. Эта информация была очень важна, однако я не настаивал — Хольд и так не особо мне доверял, поэтому незачем провоцировать его и без того неслабую паранойю слишком настойчивыми расспросами.

В общем, жили они не тужили — девчонки потихоньку взрослели, Хольд помогал деревенским с болячками, а Феликс помогал самому Хольду собирать травы. Сельская идиллия, короче говоря… Которая закончилась несколько дней назад.

Как я понял из рассказа старика, Феликс вступил в тот период, когда мальчики перестают дёргать девочек за косички и начинают присматриваться к другим местам девичьего организма. Проще говоря — парень влюбился. И не в кого-нибудь, а в сельскую красавицу, у которой от ухажёров отбоя не было и к которой на кривой козе не подъедешь. Юный Феликс решил добиться благосклонности так, как советовали в рыцарских романах — совершив подвиг. Зря Хольд его читать научил — был бы неграмотным, глядишь, остался бы жив.

Как-то ранним утром Феликс сбежал из дому в Гиблый лес, до которого часа три пешего ходу, чтобы сорвать некий особенный цветок. Разумеется, никакого цветка он не нашёл, зато обнаружил жилу ликвера — магического минерала, который редко выходит на поверхность. Что такое этот ликвер, как я понял, никто точно не знал, но материалом считался очень ценным и чудовищно опасным.

Видимо, подумав, что такая штука лучше, чем какой-то дурацкий цветок, паренёк схватился за жилу голой рукой и получил сильнейший магический ожог. Чары буквально выжгли его личность, освободив место для меня. Потом пустое тело на автомате вернулось домой, где Хольд сразу приступил к реанимационным процедурам, результатом которых стало моё появление в этом мире…

Вот такая печальная повесть о подростковой глупости. Покойся с миром, Феликс, и спасибо тебе за шанс прожить новую жизнь.

Кроме всего прочего, старик много говорил о магии и о моём магическом даре. Хотя стоит ли называть это даром — большой вопрос…

В общем, первый шаг к тому, чтобы стать полноценным колдуном — это получение специальной печати. В принципе, ничего сложного — нужно просто прибыть в главную академию общих чар, расположенную в столице империи — городе Ахене, и заявить о желании стать аколитом — так здесь называли начинающих колдунов. Ничего сложного, если бы не один маленький нюанс — эта возможность была доступна только дворянину, а Феликс Обрин им не являлся.

Казалось бы, плюнуть и растереть — раньше как-то без колдовства жил и дальше прекрасно обойдусь! — но нет. Без печати, которая обрамляла бы и упорядочивала дар, магия во мне со временем должна была стать всё более дикой и всё более необузданной… Нетрудно догадаться, что ни к чему хорошему это привести не могло.

Людей с даром, но без печати, называли дикими магами, и судьба их складывалась исключительно печально: либо смерть от бушующих в крови чар, либо гибель от рук колдовской инквизиции. Хольд поведал об этой прекрасной организации очень немногое, но даже короткого рассказа хватило, чтобы понять — гестапо рядом с ним просто дети.

— Сколько у меня времени? — спросил я, услышав чудесные новости о неизбежной смерти.

— До чего? До того, когда магия разорвёт тебя на кусочки, или до того, когда тебя поймают инквизиторы?

Пока Хольд говорил, с его губ не сходила лёгкая улыбка. Кажется, мне стало чуть-чуть понятнее, почему старика недолюбливают в деревне.

— До того, как разорвёт, — с такой же улыбкой ответил я. — Хочу подгадать момент и раскрасить стены твоего домика красным…

— Ну, это вряд ли получится, поскольку никому не ведомо, когда чары окончательно взбунтуются. Может быть, через год. Может быть, через пять лет. А может быть, это произойдёт завтра… Всё зависит от силы воли, от крепости тела и характера и от удачи, конечно. Впрочем, твой случай уникален, ведь я до этого ни разу не слышал, чтобы дикий маг умел читать заклинания…

Что же, с волей и характером всё неплохо, но вот тело и удача в настоящий момент не самые сильные мои стороны. И если телом я собирался плотно заняться в ближайшее время, то удача от меня совершенно не зависела. Чёрт с ним, будет так, как будет, и никак иначе.

— А инквизиторы?

— Здесь, на границе, я их ни разу не видел, — ответил Хольд. — А вот в крупных городах обязательно есть минимум одно отделение.

Раз так, то пока что в города мне путь заказан. Однако хоть я и люблю свежий воздух, как каждый коренной москвич, но жить на природе — это не предел мечтаний. Да и враждовать с местными спецслужбами тоже не самый лучший вариант…

— Почему в академии запрещено учится простолюдинам? — спросил я.

— Потому что с давних времён подданным императора доподлинно известно три вещи: первое — нельзя верить ростовщикам, второе — нет лучшего правителя, чем божественный император… и третье: магический дар у простолюдина может быть только из-за порченой крови. Кроме того, ты ошибаешься, ворота академии открыты для всех.

— Так чего ты мне тогда голову морочишь?

— Даже не думал, — ухмыльнулся старикан. — Я говорил, что учёба доступна только дворянам, но не говорил, что есть какие-то запреты для простого люда.

— Хорошо, значит, я всё-таки могу учиться?

— Теоретически — да.

— А практически?

— А практически — нет.

— И что мне помешает?

— Во-первых, расстояние, а во-вторых, золото…

Оказалось, что проблемы действительно всего две: нужно было добраться до столицы, не попавшись при этом в лапы инквизиции, а потом заплатить десять тысяч золотых дукатов за первый год обучения.

«Не так уж и сложно!», — подумал я сперва, но потом старик развеял мои заблуждения, сообщив, что пока ни одному простолюдину поступить в академию не удалось. Даже до Ахена, до которого, как я понял, отсюда примерно пару тысяч километров, ни один из простолюдинов пока не добрался, а ведь ещё нужны были деньги…

— Почему никто не сумел доехать до столицы?

— Инквизиция, — сказал Хольд. — Они чуют магический дар на расстоянии дневного перехода и легко определяют, есть ли у мага печать…

— А как же сами благородные добираются до академии, если на каждом углу бдят эти суровые парни?

— Детей дворян с самого раннего детства проверяют на наличие магического дара и выписывают специальную охранную грамоту тем, у кого дар обнаружится. А когда магия внутри начинает созревать, обычно это происходит в шестнадцать-семнадцать лет, тогда-то юный дворянин и отправляется в академию.

Охранная грамота? Это уже интересно. Возможно, справиться с первой проблемой не так уж и сложно — достаточно заставить кого-нибудь поделиться грамоткой…

— Даже не думай, — похоже, старик всё понял по моему взгляду. — На бумаги наложены чары, и тебе ни за что не удастся их обмануть. А если попробуешь, то кроме инквизиции, за тобой будет охотиться ещё и какой-нибудь дворянский род.

Да уж, всё очень сложно… Однако и я вроде бы человек не самый простой. Не думаю, что здешняя инквизиция раньше имела дело с людьми, прошедшими специальную подготовку в секретном управлении КГБ СССР. А значит, шанс у меня есть.

— Хорошо, — сказал я. — Допустим, до столицы добрались. Теперь — деньги. Десять тысяч золотых дукатов — это много?

— Смотря для кого, — улыбнулся Хольд. — Для императора? Не очень. Для курфюрста? Тоже нет… А вот для жителей «Наречья» — это такая сумма, которую они заработают примерно за тысячу лет. Если не будут спать, есть и платить налоги.

— Дворяне, как я понимаю, ничего платить не обязаны?

— Не обязаны. Люди благородных кровей освобождены от оплаты указом самого Императора…

Замечательно! Выходит, мне не только нужно пробраться туда, куда пробраться считается невозможным, но и прихватить с собой бюджет небольшого государства… Может попробовать зайти с другой стороны?

— Есть какая-то возможность получить дворянство? — спросил я.

— Разумеется, — сразу же ответил старик. — Нужно всего лишь совершить подвиг и, желательно, не один. Например, спасти кого-нибудь из курфюрстов или остановить неприятельскую армию, или на худой конец победить какую-нибудь тварь, которая изводит людей тысячами… Тогда император наградит тебя титулом, академия откроет перед тобой свои двери, а какая-нибудь княжна захочет выйти за тебя замуж! Есть, конечно, некоторые сложности… Подвиги желательно совершать где-нибудь поближе к столице — там, где много влиятельных людей. Правда, там же полно и инквизиторов, которые с первого взгляда заметят у тебя магический дар, а со второго поймут, что печати-то у тебя и нет…

— Хорошо, — сказал я, — но должны же быть какие-то варианты? Что будет, если мне удастся жениться на дворянке?

— Ничего не будет. Во-первых, ни одна благородная дама даже из самого захудалого рода не выйдет замуж за простолюдина. А во-вторых, даже если такое чудо вдруг случится, то не ты станешь дворянином, а она утратит право называться благородной…

— Усыновление?

Ожидая ответа, я с интересом поглядывал на Хольда. Раз он учился в академии, то выходит, что титул у него есть.

— На меня можешь не смотреть, — ответил старик. — Усыновление не поможет, да и не дворянин я уже. Меня лишили титула несколько лет назад.

— За что?

Мой вопрос Хольд проигнорировал.

— Хорошо, — я не собирался сдаваться. — Забудем про столичную академию. Есть же здесь и другие государства? Те же свободные баронства, о которых ты рассказывал… Что если получить печать там?

— А ничего. Это невозможно.

— Почему?

— Потому что секрет печати известен только ахенским чародеям, — старику явно надоели мои вопросы. — Именно поэтому империя стала империей, а все остальные только и способны, что подкусывать её исподтишка!

— Значит больше нигде, кроме империи, настоящих колдунов нет?

— Нет, — ответил Хольд. — Только дикие маги. Говорят, далеко на севере, бородатые снежные варвары называют их волхвами, а за морем, на юге, среди чёрных песков — факирами… На востоке, у подгорных государств полулюдей, есть оммёдзи, а ещё дальше, на краю мира, живут наньу… Возможно, кто-нибудь из них мог бы тебе помочь, но добраться туда в десять тысяч раз сложнее, чем до столицы.

— А свободные баронства? До них, как я понял, не так уж далеко?

— Там тебя либо сразу убьют, либо обратят в рабство… Но даже если нет, то у большинства баронов служат выпускники ахенской академии — небогатые или разорившиеся дворяне. Хотя поговаривают, что некоторые из баронов привечают и диких магов, но те уж точно не станут помогать конкуренту…

Все последующие вопросы старик решил оставить без внимания, однако идти по лесу в тишине ему тоже не нравилось, поэтому он зачем-то продолжил рассказывать про учёбу в академии чар. Не могу сказать, что эта информация теперь представляла для меня какую-то большую ценность, но я по привычке всё слушал и запоминал.

Так вот, после получения печати шла некая процедура инициации, о которой старик поведал очень путано, но в ходе неё, как я понял, определялась склонность ученика к какому-то направлению в магии. Сам Хольд, например, именно тогда стал властителем камня — оказалось, что это вовсе не какой-то высокий титул, а просто громкое название для колдовской специализации. Даже самый задрипанный волшебник мог смело называть себя властителем огня, воды или, скажем, металла, если в ходе инициации открыл в себе соответствующий дар.

Затем начинался один из основных этапов обучения, после завершения которого аколит получал некий атрибут (что-то вроде индивидуального магического артефакта) и звание младшего мастера. Дальше можно было не продолжать, и Хольд не стал — обзаведясь атрибутом в виде драгоценного камня, он закончил учёбу.

После следующего этапа младший мастер становился просто мастером, а к атрибуту прибавлялась некая книга чар. Третий и последний этап обучения в академии завершался получением звания старшего мастера и специального магического оружия. Дальше перед выпускником открывалась возможность поступить в один из трёх «университетов»: академию боевых магов, школу стихийного колдовства или институт знания. Каждое из этих учебных заведений специализировалось на определённом направлении: первые развивали магическое оружие, вторые — атрибут, а третьи — книгу чар. Ещё, правда, существовала некая следственная семинария, где инквизиторов обучали уничтожать диких магов, но как туда попасть никто не знал.

Пока старик говорил, мы успели не только собрать нужные травы, но и почти вернулись домой. Последний час я слушал его краем уха, составляя план дальнейших действий.

Первое, что требовалось сделать, это плотно заняться физической подготовкой. Тем более, я сейчас находился в самом лучшем возрасте — не слишком юный, но и не полностью взрослый. Подростковое тело и так быстро восстанавливается после нагрузок, а известные мне медитативные практики позволят ещё сильнее ускорить этот процесс.

Второе — следовало обзавестись оружием. Лук, арбалет, нож и копьё — для начала самодельные, поскольку денег на покупное у меня нет. Такое оружие можно сделать буквально из подручных материалов и, если не получится достать сталь, обойтись без неё, заменив металл каким-нибудь камнем или костью.

Третье — раздобыть деньги, они не бывают лишними. К сожалению, в прошлой жизни я не был бизнесменом, и не думаю, что в этой вдруг открою в себе коммерческую жилку. Однако кое-какие мысли о том, как заработать, всё-таки есть — правда, чтобы их реализовать, требовалось выполнить второй пункт плана…

В общем, с ближайшим будущим всё понятно, а дальше нужно было валить отсюда в более безопасные места, прихватив с собой старика и сестричек.

Ну а поскольку мне не хотелось ни помирать, будучи разорванным магией, ни бегать остаток жизни от инквизиции, то придётся как-то решать вопрос с печатью. Тем более, вариантов целых два: либо получить дворянство, либо стать первым простолюдином в академии магии.

Представив искривлённые рожи аристократов, которые вынуждены наблюдать, как мерзкое быдло оскверняет своим присутствием святая святых, я вдруг понял, что второй вариант мне нравится значительно больше.

Глава 4

День крестьянина начинается рано, поэтому следующим утром нас разбудили едва забрезжил рассвет. К Хольду на поклон пришла пара деревенских с просьбой вылечить захворавшую корову. Сама коровка топталась рядом, вяло пожёвывая траву, и даже мне, человеку далёкому от скотоводства, было понятно, что если животное чем-то и болеет, то этот недуг называется старостью.

Хольд, поглядев несколько мгновений на корову через покрасневший камень, подтвердил мой «диагноз» и отпустил крестьян восвояси — лекарства от старости не придумали даже в мире магии. За несложные диагностические процедуры деревенские тем не менее отдарились парой немаленьких рыбёх, которые и стали нашим завтраком.

Рыба, к слову, являлась основой здешнего рациона. Мясо крестьяне если и ели, то только по праздникам или когда это мясо уже само готовилось издохнуть под тяжестью прожитых лет. В остальное время коров использовали исключительно для получения молока, куры несли яйца, а овечки отращивали шерсть. Свиней же здешнее общество либо не знало, либо категорически отказывалось их выращивать.

— А что насчёт охоты? — спросил я у Хольда, отламывая от запечённой рыбины очередной кусок.

— В баронских лесах охота запрещена.

— И какие из здешних лесов принадлежат барону?

— Все, — коротко ответил старик. — Кроме Гиблого, само собой.

Тори сонно жевала кусочек рыбы, а Эльза внимательно слушала наш разговор.

— В Гиблом лесу много дичи, — вдруг сказал она. — Когда я ещё была маленькая, мы шли сюда через Гиблый лес и там были порксы, помнишь Тори? Они так страшно визжали…

— Конечно, помню, — сообщила Тори и отхлебнула молока. — А кто такие эти порксы?

— Опасные твари, — ответил Хольд, выразительно посмотрев на меня. — Никто из местных не рискует связываться с ними.

Что же, пусть местные не рискуют, а вот я могу попробовать. Меня не назвать профессиональным охотником, но кое-что всё-таки знаю и умею. И дело не только в том, чтобы разнообразить собственный рацион (рыба меня вполне устраивала), главное — на мясо наверняка будет хороший спрос в деревне. А спрос — это деньги. Хотя десять тысяч золотых дукатов так, конечно, не заработать.

Я быстро доел свою порцию, узнал у старика, не нужна ли ему какая-то помощь, и после отрицательного ответа вышел на улицу. Пора претворять свои планы в жизнь, и начнём, пожалуй, с пробежки и разведки.

Немного размявшись, я надел кожаные сандалии, подаренные мне Хольдом, и побежал по едва заметной тропинке, которая привела сперва к мостику через реку, а затем к деревне. Туда я заходить не стал, только осмотрел местность с пригорка.

Оказалось, что «Наречье» очень большая деревня — в сотню дворов, не меньше. Рядом общинные поля, на которых трудились крестьяне, а чуть дальше — укреплённый лагерь с земляной насыпью, деревянным частоколом и аккуратными серыми палатками. Про такое Хольд мне ничего не рассказывал…

Я ещё несколько минут наблюдал за лагерем, по которому пару десятков человек таскали какие-то мешки и брёвна. Вооружённых людей видно не было, поэтому я не стал больше тратить время и побежал на восток, в сторону Гиблого леса. В деревне мне пока делать нечего.

Как я понял, до моей цели примерно десять километров, что вполне достаточная дистанция для первой тренировки.

Я бежал, то наращивая темп, то сбавляя его, когда чувствовал, что начинаю выдыхаться. В прошлой жизни такое расстояние не стало бы для меня хоть каким-то испытанием и в пятьдесят пять, а вот Феликс Обрин в шестнадцать лет справился с трудом.

Часов у меня не было, поэтому не знаю, сколько ушло времени на эти чёртовы километры, но явно не меньше часа. Однако до цели я добрался — преодолев очередную полянку и редкий хвойный лесок, вышел на опушку, перед которой расстилалось поле, заросшее высокой травой. На другом конце поля стеной стояли огромные чёрные деревья, будто бы поблёскивающие сиреневыми искрами. Нетрудно догадаться, что это и был Гиблый лес.

Соваться туда без оружия явно не стоило, хотя слухи об опасности этого места казались мне сильно преувеличенными. Феликс ведь не только добрался до жилы ликвера, которая, по словам старика, явно не за первым деревом пряталась, но и вернулся назад, причём уже без сознания. Да и Эльза за завтраком сказала, что они шли сюда по Гиблому лесу… Не думаю, что Хольд повёл бы детей там, где очень уж опасно.

В любом случае, я туда не на прогулку собирался, а за добычей, которую не получить без оружия, снаряжения и инструментов.

Полюбовавшись с минуту на магические искорки, я приступил к занятиям. Растяжка, отжимания и подтягивания на ветке — вот практически весь перечень упражнений, которые мне сейчас доступны. Они не помогут стать мистером Олимпия, но этого и не требуется — главное, развить связки, привести мышцы в тонус и подтянуть физическую форму.

Спустя полтора часа изматывающих тренировок, у меня дрожали руки, колени и, кажется, даже волосы на голове. Нужно отдохнуть.

Я присел, оперевшись спиной на дерево, и закрыл глаза.

Давным-давно, когда обучение в управлении только начиналось, первое, что осваивали будущие диверсанты и убийцы — это технику правильного отдыха. «Усталость в голове», — любил повторять мой тогдашний наставник майор Иванов, который на самом деле, конечно, не был ни майором, ни Ивановым. Однако важности его слов это нисколько не умаляло.

Усталость — защитный механизм, с помощью которого наше тело избегает чрезмерных нагрузок. Механизм надёжный, но его можно обмануть, если знать как. Главное — не переусердствовать.

Для начала нужно освободить разум ото всех мыслей. Банальность, конечно, но что поделать — лучше этот процесс не описать.

Пустота в голове: ни образов, ни суждений, вообще ничего. Вакуум, ноль, ничто.

Следом за разумом в «небытие» погружается тело. Конечности наливаются свинцовой тяжестью, меня как будто вдавливает в землю, а сердце стучит всё медленнее и медленнее. Вместе с биением сердца замирает и время — не останавливается полностью, но становиться тягучим, как кисель. Настолько тягучим, что пятнадцать минут отдыха заменяют восемь часов сна…

По началу всё шло как обычно, но вдруг кое-что изменилось. Я ощутил, что на этот раз пустота какая-то не такая… Не совсем пустая, что ли? Где-то во мне пряталось целое море или даже океан — сиреневый, пока спокойный, но уже с едва заметной рябью на поверхности. Неужели я ощутил свой магический дар?

Небольшое возмущение «воды» не на шутку пугало — теперь я понял, о чём говорил старик. Если океан внутри меня начнёт бушевать всерьёз, то спасения не будет.

Не задумываясь о том, что делаю, я мысленно провёл по сиреневой поверхности «ладонью», будто разглаживая складки… Океан вздрогнул, как бродячий пёс, который впервые почувствовал ласку, а не тяжесть ударов, и рябь пропала!

Долю мгновения я любовался идеальной гладью, а потом меня буквально вынесло из транса — тело само подскочило на метр, словно получив разряд тока.

Руки и ноги по-прежнему дрожали, но виной тому была вовсе не усталость. Меня переполняла энергия: хотелось пробежаться вокруг этой планеты, а потом допрыгнуть до соседней — такой силы я не ощущал никогда раньше.

Следующий час отпечатался в памяти мутными обрывками: я тягал какие-то валуны; отжимался с такой интенсивностью, что воздух свистел в ушах; бегал между деревьями, останавливаясь для отработки ударов… А в конце, когда почувствовал, что заряд уже иссякает, рванул к дому и даже не заметил, как преодолел десять километров.

— Выглядишь, как загнанная лошадь, — сообщил Хольд, который вместе с девчонками таскал воду от реки к большой бочке во дворе.

Старик держал в каждой руке по деревянному ведру, Эльза «помогала» справа, а Тори — слева.

— Я ведь спросил, нужна ли тебе помощь, — мне почему-то стало стыдно, хотя никакой вины за мной не было.

— Я ещё не настолько стар и в состоянии сам натаскать воды, — ответил Хольд, но всё-таки протянул вёдра мне. — Хотя, раз уж ты тут, то можешь потратить силы с пользой, а не на беготню по лесу…

Наполненные водой вёдра показались мне практически невесомыми. Я быстро вылил их в бочку, а затем подхватил Тори подмышку и побежал к реке под заливистый детский хохот. На обратной дороге пришлось посадить кроху на шею — она тут же ухватила меня за уши и стала изображать из себя наездницу.

— И-и-и-го-го, лошадка Феликс! И-и-го-го!

— Веди себя прилично, Тори, — Эльза пригрозила сестре пальцем, но было заметно, что ей самой хочется поучаствовать в развлечении.

Опорожнив вёдра, я аккуратно снял с себя Тори. Она сперва пыталась сопротивляться, а когда поняла, что это бесполезно, вдруг закричала: «Плохая лошадка! Плохая!». Получив нагоняй от Хольда, кроха наконец успокоилась, села на крыльце и надулась.

Я же подхватил Эльзу, и всё повторилось: река, вёдра, бочка, детский смех и визг.

— Ты стал очень сильный, Феликс, — сообщила мне Эльза, когда бочка была наполнена до краёв. — Раньше вы с дедушкой Хольдом весь день воду таскали, а сейчас ты один справился, а ведь ещё даже не стемнело…

— Это потому, что Феликс превратился в лошадку, — авторитетно объяснила мою возросшую производительность Тори. — Завтра поедем на нём по округе кататься…

— Обойдёшься, — усмехнулся я. — А будешь много болтать, я тебя съем!

— Лошадки не едят детей!

— Только если они хорошо себя ведут и слушаются старших.

Тори всем своим видом демонстрировала, что уж её-то точно есть не стоит, потому что более послушного ребёнка не сыскать на всём белом свете.

Кстати о еде. Жрать хотелось так, что слюнями можно было захлебнуться, и я стал натурально уничтожать всё, что только смог найти. Горшочек с какой-то кашей, хлеб, четверть капустного кочана… Когда в радиусе досягаемости закончилась пища, я наконец пришёл в себя. Похоже, такая прожорливость — это результат «подзарядки» от магического источника. Нужно быть осторожнее, чтобы не зачерпнуть слишком много, а то тело просто не выдержит.

— Что это за военный лагерь у деревни? — спросил я, присев на крыльцо рядом с Хольдом.

— Там живут имперские легионеры.

— Интересно! Как считаешь, может, во время наших прогулок стоило рассказывать о них, а не о тонкостях обучения в академии, которая мне всё равно не светит?

— О чём хочу, о том и рассказываю, — буркнул Хольд. — Не нравиться, донимай вопросами кого-нибудь другого! Здесь же уже толпа выстроилась из желающих с тобой пообщаться… Ты вообще должен каждый наш разговор начинать с благодарности за то, что я тебя не убил, а вместо этого сплошные упрёки!

— Злой ты какой-то сегодня.

— Спина болит после этих проклятых вёдер. Пока ты там бегал-развлекался, я половину бочки в одиночку наполнил…

Я улыбнулся — вредный старикан успел сходить с вёдрами всего пару раз.

— Так что там с легионерами?

— Имперские ветераны, — Хольд ответил с такой интонацией, словно эти слова должны были всё мне объяснить.

— И?

Старикан закатил глаза и пробурчал себе под нос что-то про глупцов, которым приходится разжёвывать очевидные вещи.

— Имперские ветераны, — начал он, — это легионеры, срок службы которых подошёл к концу. В благодарность за верность император выделяет своим бойцам землю — обычно где-нибудь на окраине или в неспокойных местах — и освобождает их от налогов на десять лет… Здесь, у нас, землю получила одна из центурий девятого легиона… Девятого «стойкого», если мне память не изменяет.

— Память у тебя ого-го! Исключительная, можно сказать. Особенно, для девяностолетнего старика…

— Мне семьдесят три! — рявкнул Хольд.

— Не страшно — усмехнулся я. — А чего эти ветераны в лагере-то живут?

— Так привыкли за двадцать лет…

— Их со службы с оружием опустили?

— Нет, но за годы, проведённые в боях и походах, они обзавелись своим. Уж чего-чего, а оружия у них должно быть навалом.

Интересная новость. Как только появятся деньги, стоит наведаться к этим ребятам — наверняка они смогут продать что-нибудь из своего арсенала. Да и мои будущие охотничьи трофеи вряд ли оставят их равнодушными — полагаю, рыба успела надоесть им до чёртиков.

А вообще, здешний император, конечно, весьма ловко всё придумал. И отсылает солдат, которые полжизни провоевали, подальше от столицы, и одновременно усиливает границу боеспособным отрядом. Плюс неплохой стимул для желающих записаться в армию — шутка ли, халявная земля.

Как бы то ни было, наличие поблизости легионеров-ветеранов ничего принципиально в моих планах не меняло, поэтому я перешёл к главному:

— Мне нужны инструменты и кое-какое снаряжение. Лопата, кирка и топор для начала…

— А полный латный доспех от лучших ахенских мастеров не желаете? — язвительно спросил Хольд.

— Пока оставь его себе. Сейчас мне нужны инструменты…

— У меня ничего нет! Дрова мне приносит Гельмут в благодарность за то, что я исцелил его дочь, а лопата и кирка… Зачем они мне?

Не знаю, как можно вести хозяйство без инструментов, но Хольд с этим справлялся. Оградку, конечно, не мешало бы подправить, да в доме кое-чего починить… Но вообще, я припомнил, что и в нашем средневековье металл был большой ценностью, поэтому далеко не каждый мог себе позволить предметы из него. Это уже потом, после промышленной революции, железо и сталь заполонили всё вокруг… Но здесь до этого ещё далеко.

— Нож-то хоть есть? И верёвка?

— Нож есть, — Хольд кивнул, поднялся на ноги и зашёл в дом.

Через несколько минут он вынес пару клинков: первый — самый обычный, из не лучшей стали и в явно самодельных ножнах, а вот второй… Второй — совсем другое дело. Средней длинны прямой кинжал с чёрной витой рукоятью и изящной крестовиной гарды, к которому прилагались простые, но качественные ножны. Таким клинком, конечно, можно было нарезать колбасу или почистить рыбу, но основное его предназначение — это убийство. Причём вовсе не беззащитных кур и кроликов.

— Откуда такая красота? — спросил я, сразу подвесив нож на пояс.

— Со старых времён, — ответил Хольд, неопределённо махнув рукой. Затем старик вдруг нахмурился и добавил: — Я хотел сказать тебе кое-что.

— Надеюсь, что-нибудь хорошее?

— Это вряд ли… Я заметил, что ты научился обращаться к своему магическому дару?

Я пожал плечами. Вероятно, старик имел в виду тот всплеск энергии, полученный после поглаживания «океана».

— Как у тебя это получилось?

Я пожал плечами ещё раз. Слишком многое придётся рассказывать, чтобы ответить на этот вопрос.

— В академии такому учат только старших мастеров, — сообщил Хольд. — Да и то не у всех получается. А у тебя даже печати нет…

Он посмотрел на меня, видимо, ожидая каких-то комментариев, но я промолчал. Интересно, откуда старик знает, чему учат старших мастеров, если сам он закончил обучение гораздо раньше?

— У тебя вдруг проявился дар, потом ты смог сотворить настоящее заклинание, что для диких магов считается невозможным, а теперь ты обратился к своему магическому источнику на третий день после его пробуждения… Всё это очень странно, не находишь?

— Не знаю, Хольд, — честно сказал я. — У меня нет ответов, кроме тех, которые ты уже слышал. Я ничего не помню, а о магии впервые узнал от тебя.

— Пусть так, — согласился старик, — но будь очень внимателен! Чары опасны, а дикие чары опасны вдвойне! Не стоит обращаться к дару слишком часто — это может тебя погубить… Да и жрёшь ты после этого столько, что никаких припасов не хватит! Я не хочу смотреть в голодные глаза Тори, когда зимой мы будем есть одну гнилую морковку на всех.

— Хорошо, — усмехнулся я. — И за еду не переживай, я восполню все потери.

— Ты много обещаешь, но мало делаешь…

Я оставил последнюю реплику Хольда без ответа, но вот его совет игнорировать не стоило… как и слепо следовать ему. Магия может значительно ускорить тренировки, если подходить к вопросу с умом и осторожностью.

— Так что насчёт верёвки? — спросил я.

— Чего? — старик тряхнул головой. — А-а-а… верёвка… Посмотри в пристройке.

В небольшом сарайчике, который прижимался к дому, я нашёл моток бечевы и мешок из дерюги. Соединив их лёгким движением руки, я создал то, что смело можно называть вершиной солдатской мысли — вещмешок.

Распустив кусок верёвки на нити, я с их помощью аккуратно закрепил на лодыжке гвоздь, доставшийся мне от одного из наркош. Широкая штанина надёжно прикрыло это «оружие» последнего шанса.

С вещмешком за спиной, в котором уютно лежали моток верёвки и кинжал, я почувствовал себя другим человеком. Никому не известный и мало на что способный подросток за один миг превратился в грозу окружающей природы и покорителя Гиблого леса. Вот она — сила простого солдатского инвентаря!

День уже клонился к вечеру. Я немного помог старику по хозяйству, поиграл с девчонками в прятки, а время перед ужином посвятил тренировке. На контрасте с той пьянящей бодростью, которую даровал магический «океан», казалось, что сейчас у меня не получится совсем ничего. Руки и ноги отказывались сгибаться, мышцы одеревенели, а мозг хотел только одного — спать, но я сумел пересилить себя.

Ужин порадовал очередной порцией рыбы с овощами, болтовнёй сестричек и ворчанием Хольда, на которое я уже не обращал никакого внимания. Перед сном Эльза чмокнула меня в правую щёку, а Тори — в левую.

— Спи спокойно, братик! — сказали они хором и умчались в свою комнату, из которой сразу же послышались смех и перешёптывания. Дети есть дети, ложиться спать вовремя для них непосильная задача.

На этом очередной день в новом мире подошёл к концу, и я заснул с улыбкой на губах.

А вот пробуждение вышло далеко не таким приятным…

Глава 5

Болело всё. От ногтей на ногах до кончиков волос на голове. Меня будто полночи били об дерево, вывернув наизнанку, а потом сбросили со скалы… у подножья которой моё бездыханное тело ещё и переехал поезд.

— Тяжело? — радостно спросил Хольд, сидевший у кровати.

Судя по глазам старика, он прекрасно знал, что меня ждёт. Хоть бы предупредил, скотина.

— Это называется магический откат, Феликс. Некоторые из мастеров сравнивают его с похмельем…

Я не знаю, что нужно пить, чтобы на утро было такое похмелье. Разве что коктейль из ракетного топлива, смешанного со стрихнином — целую бочку. Которую вместо канапе из оливок должна украшать граната с вырванной чекой.

— За всё нужно платить, Феликс… За силу тоже.

— Спасибо, — кое-как сумел выдавить я. — Единственное, чего мне не хватало, так это банальностей от девяностолетнего старика…

— Мне семьдесят три, — улыбнулся Хольд.

— Плевать! Ты можешь помочь?

— Могу, но стоит ли?

Я посмотрел на старика так, что он даже чуть-чуть отодвинулся.

— Хорошо-хорошо! Не надо так зыркать… Закрой-ка глаза.

На лоб легла холодная ладонь, отчего мне сразу стало капельку легче. Через несколько секунд по телу побежали мурашки, а потом боль вдруг стала такой острой, что я с большим трудом сдержал крик. От напряжения буквально свело челюсть.

— В первый раз обычно все вопят, но ты, как всегда, особенный… — процедил Хольд сквозь зубы. — Ну чего лежишь-то? Вставай давай.

Я открыл глаза и с удивлением обнаружил, что не чувствую никаких неприятных ощущений. Словно и не было этой мучительной, сводящей с ума, боли ещё каких-то полминуты назад. Всё-таки хорошая штука магия.

— Как ты это сделал? — спросил я.

— Заклинание, которое называется «охлаждение ауры». Между прочим, далеко не каждый властитель камней способен на такие сложные чары другой стихии…

Старик скромно потупил взгляд, явно напрашиваясь на похвалу.

— Ну ты вообще! — с деланным восхищением протянул я. — Твоё мастерство может сравниться только с твоим обаянием. Научишь меня этому заклинанию?

— Нет! Не хочу висеть на дыбе и объяснять инквизиторам, зачем я обучил дикого мага настоящему чародейству. Хватит и того, что ты уже подсмотрел у меня одну формулу.

— Ну и ладно, — я поднялся с кровати и натянул штаны. — Когда завтракать будем?

Хольд закатил глаза, но всё-таки махнул рукой в сторону кухни, где на столе меня уже ждала еда. Краюха слегка зачерствелого хлеба, крынка с молоком и, конечно, она — вездесущая рыба.

Быстро перекусив, я вышел из дома, помахал сестричкам рукой и рванул по тропинке в лес…

Вещмешок предательски подпрыгивал при каждом шагу, верёвки врезались в кожу, но выхода не было, приходилось терпеть. Удобное снаряжение осталось в другом мире, а здесь только самоделки, достойные передачи «Очумелые ручки».

Когда навалилась первая усталость, я перешёл на шаг, а потом и вовсе остановился у большого камня, заросшего зеленоватым мхом и торчавшего из-под земли на полметра. Настало время экспериментов.

Укрывшись за стволом дерева, которое было очень похоже на земной дуб, я направил руку на камень и произнёс заклинание. Единственное в моём скромном арсенале.

— Уска-паткар-банду!

И в этот раз всё произошло так же, как в пещере. Красные полосы, гулкий треск и куски камня, разлетающиеся по всей округе.

Стряхнув с себя пыль, я, во-первых, поднял несколько острых осколков, из которых можно было сделать топор, а во-вторых, сел у дерева, выбросив из головы все мысли. Сознание привычно соскользнуло в транс, а где-то внутри меня снова проявился вчерашний океан. Я взглянул на него мысленным взором: сегодня поверхность опять едва заметно рябила. Думаю, не сильно ошибусь, если предположу, что это последствие применения магии.

Чем больше буду колдовать, тем сильнее станет волнение «океана» и тем скорее магический дар взбунтуется, разорвав моё тело на части. Благо, у меня была возможность убрать волны, но и ей нельзя пользоваться слишком часто — сегодняшнее пробуждение намекнуло на это совершенно недвусмысленно.

Завершив эксперимент, я приступил к тренировке, а после того как выдохся, стал бродить по округе. Это помогло быстрее восстановить силы и дало возможность раздобыть нужные материалы.

Подходящая для топора палка нашлась быстро. Я продолбил в будущей рукояти проушину, куда вставил острый осколок камня, закрепив его при помощи небольших клиньев и верёвки. Получилось неплохо — неандертальцы бы обзавидовались.

Вот и первое «настоящее» оружие. Не магия какая-то непонятная, а топор — родной и почти привычный. Не то чтобы в прошлой жизни мне часто приходилось использовать орудия первобытных предков, но бывало и такое…

«Называй меня Шам», — сообщил инструктор, первым повстречавший меня в Управлении. Молодой мужик лет тридцати с очень невесёлым взглядом и с очень большим багажом за плечами — он должен был научить меня выживанию в любой местности и в любых условиях.

После службы в Советской армии я считал, что по живучести со мной может сравниться только таракан, да и то не каждый. Однако встреча с Шамом серьёзно подкосила мою уверенность в собственных силах.

Этот парень, оказавшись в тайге в одних трусах (или даже без них), через полчаса уже был вооружён, через час одет, а через день готов к выполнению боевой задачи любой сложности. Не удивлюсь, если через месяц он мог совершить ракетно-бомбовый удар по позициям предполагаемого противника на другом континенте.

«Каменный топор — ерунда, — говорил Шам, собирая этот самый топор чуть ли не из воздуха. Складывалось впечатление, что нужные материалы сами прыгали к нему в руки. — За пару дней я могу выплавить железо… Говённое, конечно, но всё лучше, чем этот примитив, хотя тебе и такое вряд ли пригодится».

Он хорошо учил, но за долгие годы службы мне так и не довелось применить полученные навыки — в этом просто не было необходимости. В основном я действовал в городах, где обычно не требовалось косплеить кроманьонцев. Лишь раз, когда за мной две недели бегали по джунглям гвардейцы одного латиноамериканского наркобарона, для каменного топора мог наступить звёздный час, но преследователи стреляли так часто и так метко, что как-то не срослось. Кто бы знал, что наука Шама пригодится мне в другом мире…

После топора, который повис на поясе рядом с ножом, настало время сделать щит. Не скажу, что я умел им пользоваться, но уж подставить под удар, наверное, смогу. Хотя с моими нынешними физическими кондициями вступать в плотный рукопашный бой вообще не стоило. Как бы то ни было, ворох тонких и гибких ветвей после нескольких часов кропотливой работы превратился в небольшой прямоугольный щит. Весил он немного, защищал хреново, но всё лучше, чем ничего.

После сеанса восстановительной медитации и очередной порции силовых тренировок, я отправился назад, к дому отшельника. Хватит на сегодня беготни. На обратном пути мне повезло наткнуться на небольшую полянку, заросшую грибами и ягодами, и я почти до отказа набил вещмешок «добычей» — порадую старика, раз уж он так сильно переживает за припасы.

Уже почти у самого дома я срубил тоненькое деревце, похожее на молодую ель, только почему-то красное внутри. Невысокое и довольно ровное, оно прекрасно подойдёт для будущего копья. Кроме «ёлки», под нож (а точнее — топор) пошли гибкие, но прочные и толстые ветви какого-то непонятного куста — из них можно будет сделать лук.

Вообще, здешняя флора пусть и не сильно, но отличалась от земной, хотя если не приглядываться, то всё было так же: стволы, ветви, листья, иголки. Однако ни одно растение не соответствовало на все сто процентов земным аналогам. Вот вроде бы дерево похожее на привычную берёзку, но и кора чуть-чуть другая, и сама древесина почему-то голубоватого оттенка.

— Ты чего за хлам принёс? — зашипел Хольд, увидев меня. — Не смей это в дом тащить!

Да, смотрелся я, наверное, не самым презентабельными образом: каменный топор на поясе, самодельный плетёный щит на одном плече, мешок, набитый грибами и ягодами — на другом… Плюс в руках какие-то непонятные палки, на которые я время от времени вынужденно опирался. В общем, выглядел как первобытный человек, переезжающий из однокомнатной пещеры в двухкомнатную.

— Спокойно! — уверенно ответил я. — Ты мне за этот «хлам» ещё спасибо скажешь.

— Ну-ну…

— Угощайся, — я вывалил добычу прямо на землю. — И не говори, что я только разбазариваю припасы.

Старик склонился над кучей и стал перебирать грибы и ягоды, отбрасывая большую часть в сторону.

— Ядовитые… Ядовитые… Несъедобные…

— Так, Хольд, ты давай-ка повнимательнее, — попросил я, когда внушительная поначалу гора стала быстро превращаться в совершенно неубедительную кучку. — Неужели тут ничего полезного нет?

— Есть, — сообщил отшельник, присев на корточки. — Тебе повезло…

Он отложил несколько грибов с едва заметной желтоватой каймой у шляпки, ещё парочку с фиолетовой ножкой и примерно горсть красных ягод.

— Феликс принёс нам угощения?? — закричала Тори, которая вышла из дому вместе с Эльзой. — Ягоды-грибочки??

Мне почему-то стало не по себе. Нужно было давно раздобыть для девчонок какие-нибудь сладости, а то что же я за брат такой? Денег у меня не густо (точнее — нет совсем), но как только появятся, сразу свожу сестричек в местное сельпо.

— Они все несъедобные, — строго сказал Хольд. — Так что даже не думайте тащить их в рот!

— А эти? — я указал на кучку, которую старикан отложил в сторону.

— Эти тоже ядовитые, но полезные. Отвар из желтушек улучшает сон и слабит желудок, красные ягоды снимают боль, а синявки… — старик смущённо посмотрел на девчонок и прошептал: — Синявки полезны для мужчин.

Неплохой «улов». Особенно порадовало снотворное со слабительным в одном флаконе — удобная штука, ничего не скажешь. Хотя средство для потенции, думаю, стоит всё-таки подороже. Вряд ли, конечно, на грибочках получится заработать десять тысяч, но даже пара монет лишними не будут. Копейка рубль бережёт, как говорили во времена моей юности.

— Их можно продать? — спросил я.

— Ягоды и желтушки пригодятся мне самому, но за синявки хорошую цену даст только аптекарь… Ближайший есть в поселении у графского замка, но вряд ли его заинтересует такая мелкая партия.

— Забирай то, что тебе нужно, а синявки эти я раздобуду ещё.

— Сколько хочешь за ягоды и желтушки?

— Нисколько не хочу, — усмехнулся я. — Не думаешь же ты, что я стану брать деньги со своего воспитателя?

Старик фыркнул, явно выражая сомнение в моих высоких моральных качествах, но заметно повеселел. Похоже, неожиданная халява серьёзно подняла ему настроение.

— Синявки я высушу, чтоб не пропали, — сообщил он. — К аптекарю можно ехать, когда наберётся хотя бы пару дюжин.

Заготовки для лука я отнёс в сарай — пусть полежат там хотя бы недельку, подсушатся. Желательно было бы оставить их в покое на месяц-другой, но тратить столько времени не имело смысла. Хороший лук — такой, который служит годами — я всё равно не сделаю, а на первое время подойдёт абсолютно любой. Главное, чтобы хоть полсотни выстрелов выдержал.

После ужина у дома разгорелся небольшой костерок, возле которого разместилось всё наше семейство. Хольд с тоской смотрел на огонь, Тори уже клевала носом, а Эльза с интересом наблюдала за моими действиями. Я же был плотно занят усилением собственной боеготовности. Отрубив от ёлки тонкую верхнюю часть, я снял кору и избавился от веток — получилась довольно крепкая палка длиною около двух метров. Затем обтесал ножом наконечник и «обжог» его над углями — так палка превратилась в копьё.

Ну, теперь у меня был целый арсенал. Не знаю, как всё это покажет себя супротив настоящего противника, но выглядело моё оружие весьма пугающе. Будь здесь мамонты, они бы, наверно, падали замертво при одном моём появлении…

За следующую неделю я побывал на западе, севере и юге, прошёлся вдоль рек, погулял по лесам, не забывая об упражнениях и тренировках. С каждым днём бег давался всё легче и легче, и я чувствовал, как слабые мышцы Феликса наливаются силой.

Не скажу, что исследование местности принесло какие-то невероятные результаты, но я приметил несколько ориентиров, которые могли пригодиться в дальнейшем. Вот скала, похожая на клык, торчащий из земли. А вот раскидистое дерево посреди небольшой полянки. Здесь болото, а тут — серьёзная возвышенность, на которой виднелись какие-то укрепления. Возможно, чей-то замок или старые развалины — с такого расстояния не разберёшь.

Два раза за эти дни я обращался к дару, получая всплеск энергии, которую тратил на изматывающие упражнения. И оба раза первое, что я видел на утро после ужасного пробуждения, было улыбающееся лицо Хольда… Не будь «похмелья», я сумел бы добиться невероятных результатов за очень короткое время — одна магическая тренировка заменяла несколько недель упорных занятий. Впрочем, и так получалось неплохо. Феликс Обрин день за днём становился сильнее, превращаясь из полного дохляка в весьма крепкого юношу.

Прогулки по лесам тоже давали свои плоды. Я тащил домой желтушки и красную ягоду чуть ли не в промышленных масштабах, обеспечив Хольда слабительным и обезболивающим на год вперёд. С синявками дело обстояло не так здорово — за всё время удалось найти чуть больше двух дюжин. Не бог весть сколько, но этого должно хватить, чтобы заинтересовать графского аптекаря.

Кроме этого, я собрал ещё несколько других ягод и грибов, которые старик также посчитал весьма ценными и обещал подготовить их для продажи.

Намаявшись в первый день, я перестал таскать с собой щит и копьё. Пусть весили они относительно немного, но бегать с двухметровой палкой в руках и плетённой «дверцей» за спиной, которые без конца цеплялись за ветки — это сомнительное удовольствие. Тем более, никакой практической пользы от них не было.

За всё проведённое в лесу время я лишь изредка натыкался на звериные следы, но не видел ничего опасного… Пока однажды случай не привёл меня к лагерю разбойников.

Их выдал запах.

Бандиты догадались развести костёр в низине — так, чтобы огонь нельзя было заметить издалека — и даже сделали из веток что-то типа рассеивателя дыма. Но вот с запахом справиться не смогли, и тёплый ветерок предательски донёс до меня ароматы горящего дерева и жаренного мяса.

Собственно, именно запах мяса и натолкнул меня на мысль, что это лихие люди.

В один из дней мне удалось изловить силками двух небольших грызунов, похожих на плод любви кролика и белки. Хольд рассказывал о запрете на охоту, но я решил, что от такой потери граф как-нибудь уж оправится, и без задней мысли притащил добычу домой. Рыбная диета успела надоесть до слёз не только мне, но и отшельнику, поэтому я подумал, что он не станет сердиться из-за небольшого нарушения.

Однако Хольд был вне себя.

— Их кто-нибудь видел??? — шипел он, указывая на ободранные тушки.

— Разве что деревья.

— Отнеси их подальше в лес и больше никогда так не делай!!!

— Слушай, это ведь всего лишь…

— Нет, — перебил меня старик, — это ты слушай! Если кто-нибудь в деревне доложит людям графа о том, что ты охотился в лесу, нас ждут очень серьёзные неприятности!

— Как они узнают-то?

— Неважно! По запаху или по костям… Или найдут шкурки… Ты ведь ножом их разделывал?

— Ну не зубами же, — ответил я. — Как они поймут, что это именно мой нож?

— Граф очень серьёзно относится к своим правам Феликс, — сурово произнёс старик. — В том числе и к праву единоличной охоты на своих землях. И уж поверь, он, будучи властителем металла, сможет узнать владельца ножа, которым разделали его добычу!

В общем, я в тот же вечер избавился от белкокроликов — отнёс их за пару километров и похоронил под камнем. Ну и зарубку в памяти сделал, что некие «властители металла» способны подменить собой целую криминалистическую лабораторию. Думаю, эта информация мне обязательно пригодится… Ну а на ужин тогда снова пришлось есть опостылевшую до икоты рыбу.

Вот и выходит, что жарить мясо здесь могут только те, кому ничего хорошего в этой жизни уже не светит. И встреча с правосудием для них в любом случае закончится пеньковым галстуком, вне зависимости от количества загубленной на охоте живности.

Сперва я хотел просто развернуться и уйти, но потом решил, что это не лучшая идея. Стоило провести хотя бы предварительную разведку: узнать количество личного состава, определить его материальную оснащённость и обученность, а также перспективы вероятного боестолкновения…

Короче, если отвлечься от казённого армейского языка, нужно было посмотреть, сколько в лагере народу, и понять, есть ли шанс завладеть их барахлом, перебив или разогнав негодяев.

Я на всякий случай спрятал вещмешок, засунув его в густой кустарник, и осторожно направился туда, откуда слышался запах дыма. Мне приходилось двигаться очень аккуратно, чтобы случайно не сломать какую-нибудь ветку, выдав тем самым своё приближение. Специальным шагом, плавно, но быстро перекатываясь с пятки на носок по внешнему краю стопы, я примерно за пятнадцать минут обошёл лагерь по кругу.

Ни часовых, ни даже примитивных ловушек — ничего. В прошлом я обычно имел дело с куда более подготовленными противниками, но сейчас, в этом теле, даже парочка взрослых вооружённых мужиков стала бы для меня очень серьёзной проблемой.

Здесь же их было пятеро.

Глава 6

Я присел за одним из деревьев — весь лагерь оказался передо мной как на ладони. Бандиты вели себя беспечно, совершенно не опасаясь нападения. Не удивительно, основа военной подготовки — это дисциплина, с которой у подобной публики всегда очень и очень плохо. Хотя индивидуально каждый из них мог быть прекрасным бойцом, как подразделение их сборище не представляло никакой ценности.

Как бы то ни было, сам я осторожности не утратил и наблюдал за ними лишь периферийным зрением, не фокусируясь на ком-то конкретном. Можно подумать, что это какая-то мистика, но люди действительно иногда чувствуют пристальный взгляд. Никакого вменяемого объяснения у меня не было, однако сам я неоднократно имел возможность убедиться в этом феномене.

Четверо разбойников сидели у костра, вяло переругиваясь время от времени, а ещё один расположился возле небольшого навеса, под которым горой лежало какое-то барахло. А кроме барахла — двое пленников: девушка лет двадцати и мужик, лица которого я не видел. Оба были связаны и, очевидно, чувствовали себя не лучшим образом.

Из вооружения я заметил пару кривеньких и явно кустарных арбалетов и несколько дубин весьма внушительного вида. Небогато, конечно, но недооценивать такое оружие не стоит — в умелых руках, как известно, и определённые части мужского организма превращаются в балалайку… А эти парни выглядели весьма искусными в обращении со своим примитивным «инвентарём». Ну, по крайней мере, некоторые из них.

Никаких доспехов, конечно, никто не носил, но двое могли похвастаться каким-то подобием кожаных курток, а у одного даже был плащ. Грязноватый и непрезентабельный, но зато с капюшоном.

— Может ослабить чутка верёвки? — произнёс один из бандитов, перевернув огромную ногу, висевшую над огнём. — У девки хотя бы, а?

Вопрос, не лишённый смысла — плотно связанные конечности очень быстро отмирают из-за нарушения кровообращения. Об этом знают все, кого учили работать с задержанными: если хочешь угробить человека, просто покрепче свяжи ему руки и оставь без присмотра.

— Пусть Ворон решает, кому и чего ослаблять, — лениво ответил крепкий мужик, сидевший у навеса. — Не наша это забота.

— Дык, где Ворон-то, а где мы? — возразил «повар». — Пока до него дойдём, опять чернота попрёт по рукам и подохнет бабёнка…

«Ворон — это, видимо, главарь банды, — подумал я. — Которого здесь почему-то нет».

— И ладно, новую словим, — равнодушно ответил крепыш.

Сама девушка слушала разговор совершенно безучастно, словно речь шла вовсе не о ней. Я бы вообще подумал, что это труп, если бы не едва заметное дыхание.

— Она же из крепостных, — к разговору присоединился третий бандит. — Так и так подохнет, когда поводок лопнет… За каким демоном они вообще Ворону нужны, как думаете, братья?

Что за поводок, который должен лопнуть? Наверное, речь шла о каком-то колдовстве… Надо будет уточнить у Хольда.

— Бурый, разве ты не знаешь, зачем бабы бывают нужны? — раздался вдруг игривый женский голос.

Один из сидевших у костра — тот, которому повезло с плащом — встал, скинул свой роскошный прикид и тряхнул головой, отчего по плечам рассыпались длинные чёрные волосы. Оказалось, среди бандитов затесалась молодая девушка — весьма симпатичная, но, похоже, совершенно отмороженная. Никак иначе объяснить её присутствие в банде я не мог.

Вопреки распространённым стереотипам о благородных разбойниках, эта публика не отличалась ни галантностью, ни добротой. Они вряд ли слышали о феминизме и равноправии, поэтому молодая девчонка могла выжить в такой компании только в том случае, если сама была свирепее и опаснее любого из бандитов.

— Я-то знаю, — ответил тот, кого назвали Бурым. — Но Ворон-то и мужиков себе забирает…

— Ну, вкусы у всех разненькие… — промурлыкала с усмешкой черноволосая. — А чего тебя это так волнует? Неужели боишься, что Ворон на тебя глаз положит?

— Не боюсь…

— Так может ты, наоборот, хочешь, чтобы Ворон и тебя в свой шатёр пригласил?? — девушка визгливо расхохоталась.

— Нет уж, спасибо, Лэйла. После таких приглашений на своих двоих пока что никто не ушёл… Все в земле лежат.

— Не трусь, Буренький, ты Ворону неинтересен, можешь мне поверить…

Лэйла немного размяла затёкшие ноги, а потом вновь села у костра, подложив под себя плащ. Все замолчали. Я же смог получше рассмотреть девушку — стройная, гибкая, с искрой безумия в зелёных глазах, она явно выделялась на фоне мужчин. Как хорошая лошадь рядом с ослами. И пусть «попона» грязновата да «грива» не расчёсана, но порода чувствовалась за километр.

Кроме того, у неё единственной на поясе висел кинжал в ножнах — ни у кого больше металлического оружия не было. В общем, завидная невеста, если бы не явные проблемы с головой.

— А про Ингвара что-нибудь слыхать? — спросил «повар», которому, видимо, не сиделось в тишине.

— Говорят, после замятни его никто не видел, — ответил Бурый.

— Сбежал он, — фыркнула Лэйла. — А с ним пара дурачков, посчитавших себя самыми верными и преданными… Да, Фольки?

Она вдруг подскочила к пленнику и пнула его в живот. Тот дёрнулся, а через мгновение едва слышно прошептал:

— Дело не в преданности, Лэйла… Просто даже нам не по пути с таким дерьмом, как Ворон…

— Засуньте ему кляп в пасть, — сказал последний из бандитов, который до этого не участвовал в беседе и рядом с которым лежал один из арбалетов. — Ни к чему нам слушать его болтовню.

По тому, как резво Бурый бросился исполнять приказ, стало понятно, кто главный в отряде. Я повнимательнее присмотрелся к этому человеку — лысый и не очень высокий, он казался наименее опасным из всей компании. По крайней мере, на первый взгляд.

Я ещё около часа наблюдал за лагерем, но ничего особо интересного не увидел и не услышал. Пленники по-прежнему лежали под навесом, Лэйла иногда визгливо хохотала, хотя никто даже не думал шутить, а бандиты вяло трепались о жратве и выпивке.

Нападать на них не имело никакого смысла — риск был слишком велик, а возможный приз — наоборот. Я бы уже ушёл, если бы не пленница. Участь мужика, которого звали Фольки, меня совершенно не волновала — он, как я понял, сам недавно был в банде — а вот девушку ждала незавидная судьба.

Здоровый цинизм подсказывал, что это не моё дело и надо валить, но сострадание требовало вступиться за пленницу. Некоторые считают, что люди моей профессии неизбежно становятся этакими биороботами: холодными, расчётливыми и без эмоциональными. Отчасти — да. Но настоящий профессионализм в другом: не в полном отсутствии эмоций, а в их контроле. В главенстве разума над чувствами.

И сейчас разум недвусмысленно намекал, что лезть не стоит. Не потому, что шансов нет совсем — наоборот, я бы оценил вероятность успеха процентов так в девяносто. Но это не партия в покер, где рискуешь всего лишь деньгами, и не компьютерная игра, в которой можно загрузить сохранение в случае неудачи. На кону стоит моя шкура, а при таких ставках даже десять процентов на поражение — это очень много.

В общем, я уже начал потихоньку отползать от лагеря, как вдруг неугомонный «повар» сказал такое, отчего мои планы резко изменились.

— А кого Ворон собирается послать за отшельником?

Я напрягся. Не думаю, что здесь отшельников столько, что не протолкнуться, а значит, речь шла о Хольде… Вот она — превратность судьбы. Одна фраза, и всё за мгновение перевернулось с ног на голову. Похоже, удача сегодня явно на стороне пленницы.

— Не знаю, — ответил главарь. — Возможно нас. Но сначала нам нужно доставить девку и Фольки в расщелину…

Как я понял, данная шайка только часть большой банды, а расщелина, похоже — это то место, где располагался их основной лагерь. В окрестностях было много небольших скал, но ближайший скальный массив находился километрах в тридцати, на западе. Думаю, упомянутая расщелина может быть где-то там.

— Если сведения Ворона верны, и отшельник на самом деле настоящий маг, то я бы не хотел с ним ссорится…

— А с ним не придётся ссориться, — фыркнула Лэйла. — Говорят, у него две крохи и пацанёнок на воспитании… Возьмём птенчиков за горлышко, и старичок сам пойдёт, куда прикажем. И никакая магия ему не поможет.

— С пацаном нужно быть острожным, — вдруг произнёс главарь. — Ворон сказал, что он не так прост.

От этих слов я напрягся ещё сильнее. Мозг заработал с утроенной силой, «прокачивая» информацию. Откуда Ворону и его людям известно о том, что я могу представлять опасность? Варианта два: либо они что-то знают о моей настоящей личности, либо меня сдали те забулдыги, которые недавно огребли за свою невоспитанность.

— Вот, — Лейла достала кинжал, — после знакомства с моим пёрышком он уже не сможет нам помешать…

— Приказано доставить и его, и отшельника живыми, ты забыла? — строго сказал лысый. — Поэтому спрячь-ка своё пёрышко подальше, дорогая.

Ну, теперь мне обязательно нужно встретиться с этим Вороном. Вряд ли он хотел меня увидеть только потому, что пара сельских маргиналов нажаловалась на обидевшего их подростка. Значит, он что-то знает. И раз так — ему придётся поделиться этим знанием со мной.

Стараясь не шуметь, я отполз метров на пятьдесят назад, а потом побежал туда, где оставил вещмешок. Лагерь придётся штурмовать, причём именно сегодня. Ждать нельзя — вдруг к ним подойдёт подкрепление или они сами соединятся с основными силами… Тогда я уже вряд ли смогу что-либо сделать.

Итак, чем мы богаты? Каменный топор, нож, кинжал и гвоздь. Не густо… Но и не пусто, на самом деле.

Любой из этих предметов я мог метнуть шагов с двадцати и гарантированно поразить цель — тренировки не прошли даром. Конечно, полностью восстановить навык, имевшийся в прошлой жизни, не получилось, но главная прелесть молодости в том, что подобные вещи усваиваются очень быстро. Окажись я в теле тридцатилетнего мужика, и мне понадобились бы месяцы (если не годы) упорнейших занятий, чтобы достичь такого уровня.

Однако печаль в том, что попадание вовсе не обязательно выведет противника из строя — гвоздь, например, вряд ли пробьёт даже те неубедительные кожаные «куртки», которые напялили на себя двое из бандитов.

Каменный топор нужно было оставить на случай ближнего боя, и получается, для дистанционного поражения подходили только нож, кинжал… и заклинание. Думаю, именно оно станет основным средством нападения.

Конечно, ещё можно сбегать до дома и взять щит с копьём, но вряд ли на это стоило тратить время. Не помогут они мне против крепких и хоть как-то подготовленных бойцов — несмотря на тренировки, я всё ещё не готов к открытой схватке. Тем более, с таким многочисленным противником.

Один умный человек как-то сказал, что тот, кто умеет вести войну, покоряет чужую армию не сражаясь. Полностью избежать драки у меня не выйдет, но нужно победить, уклонившись от прямого боя на близкой дистанции. Ну, или хотя бы сведя его к минимуму.

Как это сделать? Вариант один — переиграть противника тактически.

Первое: нападать буду ночью. В темноте и спросонья они не смогут правильно оценить мои силы, плюс в условиях плохой видимости им станет труднее координировать совместные действия.

Второе: нужно заставить их разделиться. Атака с последующим ложным отступлением вынудит главаря отправить часть бойцов в погоню, оставив одного-двух на охране лагеря и пленников. Толковый командир, конечно, не стал бы покидать подготовленные позиции, но я-то имел дело с дилетантом, который даже примитивную охрану себя любимого организовать не смог.

Третье: необходимо подготовить место, на котором состоится сражение. Оно должно произойти где-то возле лагеря, потому как вряд ли бандиты станут преследовать меня слишком долго. Кроме того, нельзя забывать о пути отхода на тот случай, если что-то пойдёт не так — его нужно оборудовать хоть какими-то ловушками. Возможностей у меня не так много, но кое-что сделать я смогу, благо топор и верёвка в наличии.

Четвёртое: после операции в живых должно остаться минимум двое бандитов. Желательно — главарь и Лэйла. Они явно знают больше остальных.

Что же, раз план готов, нужно приступать к его реализации. И начать стоит с пути отхода. Это главное правило в подготовке к любой операции — сперва думаем об отступлении.

Забросив мешок за плечи, я за полтора часа, пока не начало темнеть, обошёл окрестности в поисках подходящего места. Нашлось несколько вариантов, но самым удачным мне показался один: за колючим кустарником прятался довольно крутой спуск, который упирался в заболоченное озерцо, поросшее деревьями. Оказавшись в низине, преследователи будут вынуждены двигаться по довольно узкой «тропе» рядом с берегом. Там-то я и поставлю ловушки.

Самое простое — это волчьи ямы, для которых нужны колья, но рубить даже молодые деревца каменным топором, во-первых, долго, а во-вторых, шумно. Стук будет слышен очень далеко и выдаст моё присутствие. Пусть бандиты и не лучшие на свете бойцы, но даже они наверняка насторожатся, услышав, как какой-то дровосек работает неподалёку от их лагеря.

С одной стороны, можно отойти подальше, с другой — это лишняя трата времени. Да и таскать колья издалека тоже не хотелось…

Тут-то я снова подумал о магии.

В конце концов, я ведь теперь настоящий колдун, в арсенале которого есть целое одно заклинание. И раз оно легко дробит камень, то уж с деревом-то наверняка справится?

Я направил руку на ближайшую «цель» и произнёс нужные слова. Магия сработала как часы — снова появились красные полосы, деревце затрещало, и ствол развалился на пять примерно равных частей. Неплохо! Быстро и не очень шумно.

Такие заготовки прекрасно подойдут для коротких кольев, но вот длинные можно сделать только из цельного ствола… Однако как его сохранить? Ответ очевиден: либо браться за топор и делать всё ручками, либо каким-то образом сократить количество полос до одной — тогда всё выйдет как надо…

В общем, я, как мудрый филин из старого анекдота, неплохо определился со стратегией, но что насчёт тактики? Как мне из четырёх полос сделать одну и от чего их количество зависит? От самих слов? Если так, то ничего не получится — для меня текст заклинания не имел никакого смысла, оставаясь всего лишь непонятной тарабарщиной.

Отбросив лишние мысли, я просто представил, что должна появиться всего одна полоса, и прицелился в следующее дерево. Уска-паткар-банду. Ничего не вышло. Точнее, вышло, но как раньше — ствол превратился в пять не очень аккуратных полешков.

Ну, наверное, глупо рассчитывать, что всё должно получиться с первого раза… Если бы это было так просто, то никто бы не просиживал десятилетиями штаны в магической академии. Хольд рассказывал, что ему потребовалось два года на освоение первого этапа, и он при этом был одним из лучших.

Ещё несколько попыток ни к чему не привели, и я уже хотел плюнуть и хвататься за топор, как в голову пришла другая идея. Что если не пытаться убрать лишние полосы совсем, а просто как бы сжать их в одну?

Я сосредоточился на этой мысли и произнёс:

— Уска-паткар-банду.

Уши заложило, в глазах поплыло, а в голове как будто ударил колокол. Такое чувство, что даже мозги слегка задрожали — не самое приятное ощущение, которое сбивало концентрацию. Заклинание сработало, и ствол снова развалился на части, но в этот раз их было только три…

Получается, план сработал, пусть и не полностью. Четыре полосы сжались в две — теперь осталось сдавить их ещё сильнее.

— Уска-паткар-банду.

Снова неудача. Набат в голове сбивал концентрацию, заставляя мысли спутываться между собой.

Что же, раз так, значит, нужно избавиться от всего лишнего, оставив только главное…

Давным-давно, когда меня учили работать с высокоточными снайперскими комплексами, среди упражнений было одно, которое давалось мне хуже всего. Ирония в том, что для его выполнения не требовалось стрелять на сверхдальнюю дистанцию, или производить сложную серию, перенося огонь в глубину и по фронту. Ничего такого. Нужно было всего лишь наблюдать за окном со смешных ста метров, выжидая, пока в проёме мелькнёт красный диск диаметром пятнадцать сантиметров, а после — поразить цель.

Расстояние плёвое, никаких тяжёлых погодных условий, даже ветра не было… Однако я раз за разом проваливал это испытание. И главная проблема заключалась в том, что никто не знал, когда чёртов диск появится в окне. Он мог вылезти через пятнадцать минут после начала упражнения, а мог — через три часа или через день. Мог появиться на долю секунды, а мог и на десяток-другой…

Из-за этой неопределённости, из-за опасений, что цель будет упущена, никак не получалось сохранять должный уровень внимания и концентрации. Мысли путались, время тянулось невообразимо медленно, и в какой-то миг я обязательно начинал думать, что уже пропустил нужный момент. Это, конечно, только усугубляло ситуацию.

В общем, у меня ничего не получалось до тех пор, пока занятия не начал вести один старый инструктор, принадлежавший к какому-то малочисленному северному народу. Все звали его просто Папка. Он был непревзойдённым стрелком, который обходился без высокотехнологичных оптических прицелов, сбоивших на сильном морозе, без дальномеров и тем более без баллистических калькуляторов. Думаю, Папка родился с трёхлинейкой в руках, а вместо пелёнок использовал шкуры собственноручно убитых животных.

За долгую жизнь ему довелось познакомиться с разной «дичью» — в Лаосе, Египте, Сирии, Анголе… Везде, где наша Родина вела необъявленные войны за свои интересы, и везде, где один точный выстрел мог решить вопрос, над которым десятилетиями бились лучшие дипломатические умы.

— Очень слишком много думаешь, — Папка глядел на меня с лёгкой улыбкой. — Очень много мыслей — это плохо. От всего уйди, и только одну простую мысль думай…

Он говорил странно и смешно из-за необычно акцента, но в какой-то момент я сумел его понять. Чтобы убрать чехарду ненужных мыслей, следовало прекратить внутренний диалог, который мы бесконечно ведём сами с собой. Нужно было отключить окружающий мир, сведя его к узенькому туннелю, где с одной стороны — цель, с другой — я, а по середине — выстрел.

В следующий раз я наконец выполнил проклятое упражнение: пуля радостна звякнула о стальной круг после двух с половиной дней ожидания…

Надеюсь, этот метод поможет мне и сейчас.

— Уска-паткар-банду.

Все мысли, кроме одной, остались за пределами туннеля, и «колокольный» звон больше не мог смешать их в моей голове. Ярко полыхнуло красным — куда ярче, чем во все прошлые разы — и ствол рухнул на землю. Целый, невредимый и будто аккуратно спиленный циркуляркой у самого основания… У меня получилось!

Примерно через десять минут, когда количество поваленных деревьев стало приближаться к четвёртому десятку, я решил остановиться. Во-первых, мне так много не надо, а во-вторых, закружилась голова и живот свело от голода.

Прикончив захваченные из дома припасы, я присел отдохнуть и заодно проверить, что там с моим магическим даром. Голова привычно опустела, тело налилось тяжестью, а я вновь ощутил в себе нечто такое, чему трудно придумать название.

На этот раз «океан» был каким-то другим. По-прежнему огромным, но как будто бы не таким глубоким, что ли? Видимо, на лесоповал и эксперименты ушло немало энергии. Однако, обмелев, «океан» стал значительно беспокойнее. Вместо небольшой ряби, какая была в прошлый раз, теперь поверхность рвали настоящие волны — ещё не шторм, но уже где-то рядом.

Конечно, у меня был способ как утихомирить волнение, но я не хотел сейчас обращаться к дару. И дело вовсе не в боязни «похмелья» — просто под таким «допингом» голова работала не самым лучшим образом, что могло сильно навредить в ходе схватки.

С другой стороны, в сегодняшнем бою мне в любом случае придётся применить заклинание как минимум один раз… Не хотелось бы, чтобы меня после этого разорвало на части.

Как же непросто, оказывается, быть чародеем. То-то Хольд такой ворчливый и вредный — трудно сохранить приятный нрав, когда приходится выбирать между затуманенным сознанием и вероятностью развесить кишки по веткам. Хотя у старика есть печать и последнее ему вроде бы не грозит…

Ладно, чёрт с ним. Похоже, всё-таки придётся обратиться к дару — это и «океан» успокоит, и силёнок прибавит… А они мне ой как понадобятся для установки ловушек.

Я закрыл глаза, снова проваливаясь в бездну, а потом быстро провёл «ладонью» по бушующей поверхности. Волны сразу уменьшились, и меня привычно пронзил заряд дикой энергии. Ну что же, привет будущему похмелью…

За какие-то три часа я прокопал при помощи топора несколько канавок, в которых преследователям будет очень удобно ломать ноги, заострил колья и подготовил места для их установки. Рыть настоящие ямы без лопаты было слишком тяжело и долго, поэтому я использовал особенности ландшафта — впадины и другие естественные углубления, которые замаскировал ветвями деревьев. Днём в такую ловушку мог попасться только слепой, но в темноте их гораздо труднее заметить. Тем более, на бегу.

Кроме волчих ям, на «тропе» появились и другие сюрпризы: стоило преследователям задеть бечеву, натянутую между деревьями, как сверху могло прилететь небольшое брёвнышко, а сбоку — десяток коротких кольев, измазанных землёй и болотной тиной. Это чтобы лечиться было веселее, если вдруг повезёт остаться в живых.

На большее, к сожалению, не хватило верёвки, поэтому подготовку пути отхода можно считать оконченной. Искренне надеюсь, что пользоваться им не придётся.

К основному полю битвы, которое располагалось метрах в пятидесяти от лагеря, я подтащил три довольно увесистых камня. Было трудно, медленно и опасно, но я справился благодаря энергии магического дара. Удобная штука, конечно, пусть и не без недостатков.

В общем, кажется, всё готово. Теперь дело за малым — нужно просто победить.

Глава 7

Бандитский лагерь спал.

Не весь, конечно — даже такие дилетанты догадались оставить на ночь часового, который сидел возле самого костра, любуясь языками пламени. Что он мог разглядеть после этого в окружающей темноте, оставалось большой загадкой.

Я не видел его лица, но судя по одежде и фигуре — это был «повар». Мужичок вяло напевал себе под нос какую-то тоскливую песню и, кажется, собирался заснуть, пригревшись у огня. Группа более или менее подготовленных бойцов могла бы перерезать спящий лагерь за пару минут, но я был один. А в одиночку невозможно расправиться даже с подобными олухами — обязательно кто-нибудь захрипит или заорёт, остальные проснуться и тогда меня ждёт такая драка, которой следовало избегать. Ближний бой — это пока не самая сильная моя сторона.

В общем, «повар» клевал носом, бессовестно наплевав на требования устава караульной и гарнизонной службы. Я, конечно, не мог простить такое скотское отношение к святому для каждого военного документу.

— Бойся! — заорал я и, выйдя из кустов, метнул в «повара» гвоздь.

Мои опасения подтвердились — гвоздь не смог нанести серьёзных повреждений, а только застрял в плече, пробив одежду. Однако даже такой небольшой «укол» за мгновение сдул с мужичка всю сонливость. Он завизжал как свинья и заметался между спящими товарищами, пытаясь дотянуться до источника боли.

— А-а-а-а! Напали! Вставайте! Напали!

К чести бандитов, стоит отметить, что они быстро вскочили на ноги, подхватили оружие и даже попытались изобразить что-то вроде круговой обороны.

— Не ори! — гаркнул главарь. — Где они?

После броска я сразу отошёл обратно за деревья, и теперь наблюдал, как он встревоженно всматривается в темноту.

— Не знаю… — промямлил «повар». — Меня ранили…

— Не ной, это царапина! Где они??

Я не стал больше тянуть и, изо всех сил шелестя кустами, побежал на заранее подготовленную позицию.

— Там! — сразу послышался возбуждённый голос Лэйлы. — Я догоню!

Судя по звукам, девушка бросилась за мной.

— Нет! — главарь хотел остановить её, но ничего не вышло. — Идиотка!

Ну, как я и предполагал, с дисциплиной у них, прямо скажем, нехорошо.

— Вы двое — за ней!

Я уже был на месте и наблюдал, как ко мне несутся подсвеченные отблесками костра тени. Впереди — Лэйла. Тоненькая и стремительная. За ней — два плотных мужских силуэта. В лагере остался главарь и один из бойцов. Пока всё шло по плану.

— Где они?

Мужчины догнали остановившуюся Лэйлу, которая замерла метрах в десяти от меня.

— Они-и-и-и-и? — протянула девушка, шумно втягивая носом воздух. — Здесь только один человечек… Только один маленький хитренький человечек…

Это она по запаху поняла? Если так, то её обонянию остаётся лишь позавидовать.

— Где он? — раздражённо спросил один из бойцов. Кажется, это был Бурый.

— Не знаю, Буренький, — Лэйла подтвердила мою догадку. — Где-то здесь прячется… Выходи, маленький… Выходи, хитренький…

Я бесшумно переместился за соседнее дерево, потом ушёл ещё немного в сторону — так, чтобы между мной и бандитами оказались все три камня.

— Он где-то здесь… Он очень ловкий, он очень тихо ходит, но я его услышу… Кто ты, маленький? Кто ты, хитренький? Откуда ты такой взялся на нашу голову?

— Давай вернёмся в лагерь, Лэйла?

Бурый высказал весьма дельную мысль, но я не мог позволить им реализовать её. Небольшой камень полетел в ближайшие кусты, которые громогласно зашелестели в оглушающей тишине. Тут же стукнула тетива, и в одно из соседних деревьев ударил арбалетный болт — кто-то решил выстрелить на звук. Не самая лучшая идея, учитывая, что такое оружие мгновенно не перезарядить.

— Как дела, ребятушки? — я слегка высунулся из укрытия.

— Вот он! — почти по-звериному взвыла Лэйла и бросилась ко мне. Мужики последовали её примеру.

Что же, этого я и хотел.

Через миг все трое поравнялись с камнями, и мне осталось только активировать заклинание.

— Уска-паткар-банду.

Первым лопнул камень посередине.

— Уска-паткар-банду.

Теперь настал очередь того, что слева.

— Уска-паткар-банду.

Последним громыхнул правый камень, и в воздухе повис запах пыли, смешанной с кровью.

Я осторожно вылез из-за дерева: темнота сглаживала картину устроенной мною бойни, но поломанные тела, валявшиеся на земле, она спрятать не могла.

— Лэйла, что там у вас? — от лагеря послышался взволнованный крик. — Что за грохот?

Ему, конечно, никто не ответил. У Лэйлы из груди торчало несколько больших, размером с руку, каменных осколков, а Бурый начисто лишился головы — с такими травмами болтают редко. Третий бандит, имени которого я не знал, всё ещё едва заметно дышал, но короткий удар кинжала прекратил и его страдания.

Да, можно сказать, что моё единственное заклинание успешно прошло боевые испытания. Хотя против людей в хороших доспехах оно вряд ли будет столь же эффективно — камень просто не пробьёт стальную защиту. Впрочем, надеюсь, в ближайшее время мне не придётся сражаться с такими противниками.

Возможно, я слегка перемудрил с этими каменными «минами» и стоило просто нацелить заклинание прямиком на людей, но кто знает, как оно могло сработать на живом и подвижном объекте? Нельзя вступать в бой с незнакомым оружием — это аксиома, которую я усвоил ещё в самом начале своей службы.

Я вытащил из руки Лэйлы кинжал и поднял арбалет — болты с плохенькими костяными наконечниками нашлись у Бурого. Мне повезло, что град каменных осколков не повредил ни само оружие, ни хрупкие боеприпасы к нему. Простые дубинки так и остались лежать на земле — мне они ни к чему.

Теперь можно было заняться оставшимися бандитами. Я беззвучно преодолел небольшое расстояние до лагеря и укрылся за деревом. Оба разбойника стояли возле костра, напряжённо вглядываясь в темноту — они явно не знали, что предпринять: то ли бежать на помощь ушедшим, то ли оставаться на месте, то ли валить отсюда куда-нибудь подальше. Последнее было, наверное, самым разумным, но я в любом случае не дал бы им этого сделать. Мне нужны пленные для допроса.

— Чего они молчат-то?? — «повар» наконец вытащил гвоздь из плеча и теперь крепко сжимал его в ладони. — Чего они молчат, а???

— Заткнись…

— Кто на нас напал, а? Это коттары???

— Заткнись! — снова процедил сквозь зубы главарь, державший в руках арбалет. — Коттары уже доедали бы твою печень, идиот. Я не знаю, кто на нас напал, но это наверняка обычные люди…

— Что делать будем??

— Тебе стоит заткнуть свою пасть и молчать!!

Главарь явно не знал, как поступить, но не мог сказать об этом своему последнему подчинённому. Тот и так находился на грани нервного срыва, и единственное, что его удерживало от позорного бегства — это авторитет командира.

— Если уж Лэйла не смогла с ними справиться, то нам-то на что надеяться, а??

— Откуда ты знаешь, что она не справилась, идиот? Это же Лэйла!

— Ты же сам слышал грохот! А теперь тишина…

Главарь промолчал, а я подумал, что девчонка действительно была очень сильна, раз уж мужики настолько высоко ценили её боевые качества. Правда, жизнь в который раз показала, как просчёты в тактике легко сводят на нет любую личную крутизну. Покойся с миром, Лэйла! Возможно в следующей жизни ты не станешь так бездумно переть на врага, который намеренно раскрыл своё местоположение.

Я ещё пару минут понаблюдал за бандитами, но так и не услышал ничего интересного. Похоже, они собирались тупо стоять столбами до самого утра — видимо, ребята надеялись, что нападение закончится с первыми лучами солнца, как ночной кошмар.

Как бы то ни было, тянуть до рассвета никто не станет.

Костёр, горевший за спинами бандитов, делал меня практически невидимым, сгущая и без того плотную лесную темноту. Я положил арбалет на землю и занял удобное положение для броска — кинжал Лэйлы со свистом рассёк воздух, выбив оружие из рук главаря. Теперь, в общем-то, опасаться нечего.

— Это ножик Лэйлы!! — завопил «повар».

За короткий миг его настигло озарение, что бояться нужно вовсе не своего начальника, а того, кто сумел завладеть этим «ножиком». Осознав такую простую истину, он, похоже, решил резко завязать с тяжёлым бандитским ремеслом, плюхнулся на четвереньки и посеменил к ближайшим деревьям. Правда, далеко бедолага не ушёл — выданный Хольдом нож впился в покачивающуюся ягодицу, разом закончив этот нелепый «забег». Повар взвыл, завалился набок и замер без движения, не прекращая, правда, оглашать окрестности воплями. Не ту профессию он себе выбрал, ох не ту.

Главарь ожидал моего появления, выставив перед собой кулаки. Смело, но глупо.

— Выходи, тварь! — его голос слегка подрагивал. — Давай!

Не скажу, что я очень хорошо умел стрелять из арбалета, однако несколько метров — это не расстояние даже для такой неказистой поделки. Сухо стукнула тетива, и последний бандит завопил в унисон с «поваром». Не удивительно — трудно сохранить гордое молчание, когда наконечник болта пробивает бедро…

Перезарядив арбалет, я немного сместился влево и вышел из-за деревьев с другой стороны, откуда моего появления никто не ждал. Не то чтобы это действительно было необходимо, ведь боеспособных врагов больше не осталось, но лучше перебдеть, чем недобдеть, как говорил когда-то командир моей роты.

— Ты кто, падла? — главарь шайки держался за простреленную ногу и отчего-то не спешил проявлять гостеприимство. — Чего мы тебе сделали???

Я быстро осмотрел лагерь. Пленники лежали на своих местах, с надеждой глядя на меня. Жаль, но им придётся помучиться ещё какое-то время — излишним гуманизмом я не страдал и пока не собирался развязывать руки незнакомым людям. Сперва следовало допросить бандитов, а кто знает, что взбредёт в голову освобождённым? Вдруг они захотят свести личные счёты или вообще нападут на меня — и такое бывало.

— Мешок на голову, — я держал главаря на прицеле. Сейчас он явно опаснее «повара», который полностью утратил волю к сопротивлению.

— Пошёл ты!

— Мешок на голову. Или прострелю другую ногу.

— Да кто ты такой, чтобы… — главарь не закончил. Его перебил стук тетивы.

— Мешок на голову, — снова приказал я, когда затихли очередные вопли.

— Тварь… Убью… Ненавижу… На куски порву…

Несмотря на угрозы, дырка во второй ноге значительно облегчила коммуникацию, сразу сведя на нет все споры. Бандит быстро натянул мешок на голову, а потом покорно завёл руки за спину — я связал их заранее подготовленным отрезом бечевы. Теперь очередь за ногами и можно переходить к повару.

— Как тебя зовут? — спокойно и даже дружелюбно спросил я, присев позади хнычущего мужичка. Наконечник болта упёрся ему в спину.

— Борри…

Он хотел развернуться ко мне, но не мог — мешала рана в заднице. Поэтому ему оставалось только мельком поглядывать из-за плеча.

Разумеется, я не случайно выбрал такую позицию и такой тон. Неудобное положение и невозможность как следует рассмотреть угрозу соединённые с болью от ран и страхом за свою жизнь вступали в голове Борри в жестокий диссонанс с моей непонятной доброжелательностью. Он готовился получить полосу стали под ребро, а у него почему-то спрашивают имя… Так в испуганной душонке Борри зародилась надежда, и теперь он ни за что не разрушит её глупой ложью или нежеланием говорить.

— Ну, как ты, Борри? Сильно болит?

— Очень…

— Сейчас мы с тобой немного поболтаем, и ты ответишь на все мои вопросы, хорошо?

— Хорошо! Конечно! — сразу же завопил мужичок.

— Правильное решение, только говори шёпотом, ладно? Мы же не хотим, чтобы все, — я кивком указал на главаря, — слышали нашу беседу?

— Не хотим… — прошептал он.

В общем, я действовал строго по инструкции: обезвредил и разделил пленных, начал допрос с наименее устойчивого и сделал так, чтобы второй не слышал то, о чём говорит первый. Всё это нужно было для сличения показаний.

Некоторые думают, что форсированный допрос — это непременно иголки под ногти, раздробленные молотком пальцы и другие малоприятные для допрашиваемого процедуры. Такое, безусловно, бывает, но далеко не всегда.

Задача любого допроса — это получение информации и её верификация, а вовсе не удовлетворение собственных садистских наклонностей. Не имеет значения, каким именно способом достигается цель: физическим ли воздействием, обманом, психологическими уловками или даже банальным подкупом. Главное — эффективность, но если есть время и возможность, то настоящий профессионал всегда обойдётся без лишней жестокости. Среди нас обычно нет маньяков, дуреющих от вида крови.

Более того, слабые характером люди от боли могут просто сломаться, уйти в себя и утратить связь с реальностью. Надавив на таких слишком сильно, рискуешь получить не информацию, а пускающий слюни кусок мяса. А это, как ни крути, провал…

Растерянный и поплывший от столь резких жизненных перемен Борри рассказал мне всё. Захлёбываясь словами, он без остановки шептал около получаса, а я только изредка задавал уточняющие вопросы.

Если коротко, то его история выглядела так.

До бунта курфюрста Борри жил и крестьянствовал в одной из деревень, был вполне законопослушным человеком и даже не думал о бандитской карьере. Когда началась война, он сдуру вступил в ополчение, но немножко не угадал с командой — в первом же сражении имперские легионы втоптали их отряд в грязь.

Борри сумел сбежать, но вернуться к нормальной жизни было уже нельзя: для курфюрста он стал дезертиром, а для императора — предателем. Первый хотел его повесить, а второй — сжечь. Ни то ни другое Борри, разумеется, не прельщало, и он подался в лес, где уже собирался весь местный бомонд: воры, бандиты, убийцы, сбежавшие должники и даже дикие маги, скрывавшиеся от инквизиции.

Каким-то чудом слабохарактерный Борри сумел выжить среди этих приятных людей и прибился к одной из групп, благополучно пересидев в лесу всю войну. Когда основные боевые действия закончились, а имперские войска ушли, сразу же началась грызня между шайками, которые совершенно не церемонились ни друг с другом, ни с местным населением. Стычки и погромы, сожжённые деревни и тысячи убитых — всё это продолжалось до тех пор, пока на сцене не появился некий Ингвар — иноземец с далёкого севера и бывший имперский легионер, который то ли не сошёлся характерами с руководством, то ли просто решил, что грабить гораздо интереснее, чем воевать…

Как бы то ни было, Ингвар тоже оказался в лесу и сумел благодаря суровому нраву и хорошей подготовке объединить под своим крылом разрозненные банды, став фактически местным преступным королём.

Под его чутким руководством негодяи и разбойники обрели хоть какое-то понятие о дисциплине и перестали устраивать бессмысленные жестокие набеги на деревни, ограничиваясь небольшой, но регулярной данью. Всех несогласных с политикой партии Ингвар совершенно не демократически пускал в расход.

Однако ничто не вечно: совсем недавно какой-то Ворон ворвался в ряды местной преступной элиты и коварно подсидел Ингвара. Власть сменилась, а порядок, который худо-бедно поддерживался последние пару лет, рухнул.

Борри о Вороне толком ничего не знал. Тот объявился всего три или четыре месяца назад и сразу занял высокое положение в иерархии. Очень молодой и дерзкий, он отличался большой жестокостью и собрал вокруг себя таких же отморозков — Лэйла, разумеется, была в их числе. После захвата власти Ворон увёл теперь уже свою банду на новое место, в расщелину, спрятанную в одном из скальных массивов, а потом вдруг куда-то пропал. Правда, совсем ненадолго.

Никто даже не успел обрадоваться его исчезновению, как Ворон вернулся — ещё более злой и ещё более странный, чем раньше. Он зачем-то разослал по округе отряды, которым поручил захватывать крепостных крестьян, а на все вопросы многозначительно отвечал, что вскоре кое-кто получит большую власть… Никто, разумеется, ничего не понимал, но все видели, как сильно возбуждён их лидер и как много значит для него происходящее.

— Получается, ты ничего о планах Ворона не знаешь? — спросил я, когда Борри окончательно выдохся.

— Нет, — с большим сожалением ответил он.

— А что насчёт отшельника?

— Недавно Ворон собрал всех и объявил, что ему кровь из носу нужен какой-то старик-маг и его воспитанник. Сказал, что тот, кто это сделает, сможет получить какую-то очень большую награду, но сперва нужно подготовиться, иначе ничего не выйдет. Он много чего говорил и обещал, но всё было слишком непонятно, он вообще последнее время как будто пьяный всегда… Про какую-то власть рассказывает, про богатства и силу…

— Когда за отшельником должны прийти?

— Не прямо сейчас, но когда точно, я не знаю… И никто не знает, кроме Ворона.

— Зачем ему старик и пацан?

— Не знаю… Но ничего хорошего их не ждёт! Ворон — страшный человек! Все крестьяне, которых мы… — тут Борри немного сбился. — Все крестьяне, которых к нему приводили, умерли! Я сам видел их тела, они были такие бледные, будто из них всю кровь слили…

— И что Ворон делал с их кровью?

— Я не знаю…

Может этот Ворон вампир? Если уж здесь есть маги, то почему бы и упырям не быть.

— Сколько человек в банде?

— Где-то полтыщи… Но в расщелине никогда столько не бывает, сотня-две всегда в поисках добычи рыщут… Да и вообще иногда почти все уходят, когда Ворон приказывает! Бывает, в лагере только девки остаются да Скальди… Это наш дурачок… У него голова набекрень из-за войны свернулась, но мы его приютили… Правда, это ещё при Ингваре было…

Ничего себе. С такой ордой мне в одиночку никак не справиться. Не поможет ни магия, ни тем более мои примитивные самоделки… Хольд рассказывал о легионерах — может быть, они захотят поучаствовать, если узнают, что совсем рядом обитает огромная банда? Как ни крути, а такая толпа — это смертельная угроза даже для ветеранов.

Я ещё подробно расспросил Борри о самой расщелине, о её точном месторасположении и охране. Он рассказал всё, что знал, и даже нарисовал на земле некое подобие карты — надеюсь, теперь я сумею найти бандитский лагерь, когда это потребуется.

— Ты меня убьёшь? — спросил Борри дрожащим голосом, осознав, что допрос закончился.

— Нет, — сказал я, связывая ему руки и ноги. — Если ты, конечно, мне не врал.

— Нет! Честное слово!

— Вот и хорошо, — я ободряюще похлопал пленника по плечу.

Пока Борри и правда бояться нечего — он всё ещё нужен мне. Мало ли, вдруг после допроса главаря их шайки мне потребуется уточнить какую-нибудь информацию.

Сам главарь, к слову, уже успел немного прийти в себя. Он даже попытался изобразить что-то вроде побега, но со связанными и простреленными ногами далеко не уйдёшь. Вот и ему кое-как удалось отползти только на полметра — на большее не хватило сил.

Я стянул мешок с его лысой головы. Меня сразу обжог взгляд, полный ненависти и злости. Да, с этим «товарищем» придётся действовать совсем не так, как с мягким и податливым Борри.

— Где Лэйла, сучонок? — прошипел пленник. — Знаешь, что с тобой будет, сосунок?

Что же, не самое плохое начало. Хуже было бы, если бы он вообще не шёл на контакт, изображая из себя немого мученика.

Я присел рядом, отложил арбалет и вытянул топорик из петли на поясе.

— Давай-ка я объясню тебе, как будет проходить наше дружеское общение: ты слушаешь вопрос, а потом быстро и честно на него отвечаешь… Вопрос-ответ, вопрос-ответ — ничего сложного, правда?

Главарь злобно зыркнул маленькими глазёнками.

— Если же ты хочешь, чтобы наше общение перестало быть дружеским, то здесь у тебя на выбор сразу два варианта: ты можешь промолчать или попробовать сам позадавать вопросы. Но я всё-таки надеюсь, на твоё благоразумие.

— Где Лэйла???

— Видимо, дружить ты не хочешь… — вздохнул я и тихонько ударил каменным топорищем по древку болта, торчащему из правой ноги.

— А-а-а-а-а-а-а!!!

Пленник рефлекторно хотел схватиться за больное место, но это тяжело сделать, когда руки связаны за спиной. Из-за такого несоответствия своих желаний своим же возможностям он начал извиваться, как рыба, выброшенная на берег, отчего ему, разумеется, стало только хуже.

— Попробуем ещё разок? — спросил я, когда тот затих. — Я задаю вопрос, а ты очень быстро и очень честно на него отвечаешь. Если же возникают сомнения в твоей искренности, то мы с тобой ещё раз проверяем, насколько крепко болты засели в ранах… Ты всё понял?

— Я тебя убью, сопляк…

— Всё может быть, но вопрос-то был о другом.

Топорик ударил по древку в левой ноге, а главарь снова забился в путах, стараясь хоть как-то облегчить страдания.

— Ты всё понял? — опять спросил я.

— Да…

Пленник глядел на меня потухшим глазами. Теперь он наконец-то понял, что у него на самом деле не было никакого выбора. Взрослому мужику, тем более такому, в жизни которого немалую часть занимает насилие, трудно признавать поражение… Особенно когда проиграл тому, кто вроде бы значительно слабее и младше тебя самого.

— Отлично. И раз ты всё-таки пошёл мне навстречу, то и я отвечу на твой вопрос. Ты хотел знать где Лэйла? Не хочу тебя лишний раз расстраивать, поскольку ты и так не очень-то весёлый, но она мертва…

— Не может быть, — прошептал пленник. — Ты лжёшь… Ты не мог с ней справиться… Это невозможно!!!

Он говорил настолько уверенно, что у меня самого появились сомнения.

— Три каменных осколка размером с руку, пробившие грудь… Это достаточно убедительный аргумент в пользу моей версии?

Пленник промолчал, но на этот раз я не стал требовать ответа. И дело не в том, что во мне вдруг проснулась жалость — просто всё стало понятно без его слов, когда из-за деревьев послышался зловещий шёпот:

— Н-е-е-е-т, маленький… Н-е-е-е-т, глупенький… Этого недостаточно…

Глава 8

Я кувырком ушёл в сторону от костра, подхватив с земли арбалет. Чёртова штуковина была мало приспособлена для таких акробатических этюдов — «плечи» мешались, цепляясь за одежду и землю, а костяной наконечник чуть не выколол мне глаз. Эх, сюда бы старый добрый АКМ…

— Куда же ты, м-а-а-а-ленький?

Голос девушки слышался теперь с другой стороны: она быстро двигалась вокруг лагеря, совершенно невидимая в ночной темноте. Я прикрыл глаза, полностью сосредоточившись на других органах чувств. Это очень опасно, но что делать? Раз уж не хватило ума, чтобы окончательно расправиться с Лэйлой, значит придётся рисковать.

Сейчас не самое лучшее время для самоуничижения, но ошибку я допустил непростительную. До сих пор не могу привыкнуть к мысли, что здесь всё не так, как на Земле, хотя сам разрушаю заклинанием камни и живу в доме настоящего мага. Уверен, раз Лэйла не просто смогла выжить после таких ран, но уже через час встала на ноги, то здесь не обошлось без колдовства.

— Не бойся, глу-у-у-у-пенький… Тётушка Лэйла не станет тебя убивать… По крайней мере сразу…

Отказавшись от зрения, я смог получить куда больше информации благодаря слуху. Моя самозваная «тётушка» находилась где-то справа, метрах в пятнадцати, среди высоких деревьев с развесистыми кронами. Эксперименты с магией показывали, что это почти предельная дистанция для моего заклинания.

— Уска-паткар-банду.

Вокруг выбранного целью ствола загорелись пять полос, которые несколько мгновений будто бы набирали цвет, и только потом дерево наконец-то развалилось на части. В ушах зашумел «океан», а виски заломило болью.

Заклинание действовало странно и непонятно. Крупные камни за миг разбивались на куски, тонкие стволы тоже разваливались неплохо, а вот со взрослым деревом всё получилось не так уж здорово. Магия сработала как-то нехотя, со скрипом, о чём и сигнализировали неприятные ощущения.

— Мимо, мелкий колдунишка! — расхохоталась Лэйла.

— Уска-паткар-банду. Уска-паткар-банду. Уска-паткар-банду.

От шума в голове меня чуть не вывернуло наизнанку. Ещё одно заклинание я скорее всего переживу, но вот больше колдовать сегодня явно не стоит. Ну, если нет желания показать Лэйле свой богатый внутренний мир. В самом прямом смысле.

Разгоревшиеся магические полосы подсветили тонкую фигурку зловещими красными отблесками. Я поднял арбалет и нажал на спусковую скобу. Тетива глухо стукнула, отправив болт в цель.

— Снова мимо, глупышка! — Девушка каким-то невероятным способом изогнулась, избежав попадания. — Из арбалета ты стреляешь так же криво, как и колду…

Сработавшие в этот момент заклинания не дали ей договорить. Лэйла взвизгнула, когда в её тело впился целый рой щепок, а затем захрипела, погребённая под обломками деревьев. Увернуться от брёвен, которые валились со всех сторон, не смогла даже она.

Я отбросил арбалет и перехватил поудобнее топор. Теперь осталось добить неугомонную дамочку, отрубив ей голову — искренне надеюсь, после такого она не оживёт.

До кучи брёвен осталось всего несколько шагов, и я уже замахнулся топором, когда из-под мешанины ветвей показалось бледное и разодранное лицо девушки.

— Теперь беги, тварь! — окровавленные губы Лэйлы едва шевелились, но я заметил, что её раны затягиваются буквально на глазах. — Больше я с тобой шутить не стану!

Она смотрела на меня безумными глазами и почти освободила из-под завала одну руку.

— Раз-з-з-з-орву!

Похоже, голова Лэйлы пока что останется при ней. А мне, чтобы сохранить свою собственную, придётся последовать девичьему совету. Прощаться я не стал и просто побежал прочь от лагеря, в темноту — туда, где заранее обустроил тропу для отхода.

Из оружия у меня остался только топор и чёрный кинжал, подаренный Хольдом. Ну, и моё единственное заклинание, применять которое становилось всё более опасно… Я буквально летел между деревьями, огибая стволы и уклоняясь от низких ветвей. Медлить нельзя. Судя по звукам, Лэйла уже вырвалась на свободу.

Надеюсь, ловушки помогут убить её. Хотя после увиденного шансов на это оставалось не так уж и много.

— Загры-ы-ы-з-з-зу!!!

Лэйла гналась за мной, с грохотом сшибая ветки. После первого раунда, когда её чуть не убило обломками камня, она всё-таки не воспринимала меня всерьёз. Но теперь игры кончились.

Я добежал до начала тропинки, быстро проверил оружие и спрятал кинжал сзади за пояс. Топор Лэйла уже видела, а вот клинок может стать для неё неприятным или даже фатальным сюрпризом.

Шум приближался. Короткая дыхательная гимнастика, чтобы выровнять дыхание, и вперёд. Теперь всё решит то, насколько хорошо я подготовил ловушки.

Темнота ночного леса обволакивала меня, придавая всему происходящему какой-то нереальный, почти потусторонний вид. Гробовую тишину, давящую со всех сторон, нарушали только треск веток, шорох листвы и крики Лейлы — злобные и переходящие в почти звериное рычание.

Я мчал по тропе, не боясь угодить в собственные ловушки — за время подготовки мне не составило труда запомнить их точное расположение. Темнота, скорость и профессиональная память — это сейчас мои главные союзники.

— Ай! — завопила Лэйла, наступив в небольшую канавку, дно которой было усеяно короткими кольями. — Да что это такое??? Это ты сделал, скотина???

Я не стал отвечать и даже не снизил темп бега — не думаю, что такой пустяк как-то серьёзно повредит этой даме. И действительно: уже через несколько мгновений погоня продолжилась. Правда, теперь Лэйла явно двигалась чуть осторожнее.

Через парочку волчих ям она со злорадным смехом перепрыгнула, а вот натянутую в одном месте верёвку не заметила… Наградой в этом конкурсе на внимательность стали десяток острых колышков в живот и бревно, которое смело с «тропы» хрупкую на вид, но такую неубиваемую девчонку.

Однако не успел я обрадоваться, как Лэйла уже встала на ноги. Такое ощущение, что чем больше повреждений получало её тело, тем быстрее оно восстанавливалось.

— Сперва я оторву тебе пальцы…

Ждать ещё одной порции угроз я не стал. До конца тропы, где были заготовлены последние сюрпризы, осталось буквально десяток шагов. Если и здесь мне не удастся угомонить эту милую барышню, то приключения Феликса Обрина, скорее всего, бесславно закончатся…

Я перепрыгнул через последнюю волчью яму и замер на самом краю. Теперь всё зависело от действий Лэйлы.

— Ну здравствуй, дружочек… — она появилась буквально через несколько мгновений. — Кто же ты такой? Не хочешь рассказать перед смертью?

Девушка выглядела ужасно. Пятна запёкшейся крови казались в темноте чёрными зияющими дырами, из живота торчало несколько обломанных кольев, а лицо было настолько бледным, что даже настоящий покойник рядом с ней смотрелся бы живчиком.

Лэйла торжествовала. Хищница поняла, что добыча уже никуда не уйдёт, и теперь ей хотелось поиздеваться напоследок над жертвой. Правда, несмотря на радостный блеск в глазах, девушка больше не забывала об осторожности, да и двигалась далеко не так стремительно и уверенно. Отрадно видеть, что мои ловушки не только научили её смотреть под ноги, но и неплохо подпортили шкуру.

— Ну, чего молчишь-то? — спросила Лэйла. — Неужто не хочешь пожить подольше?

— Хочу, — коротко ответил я, отступив на пару шагов назад.

— Тогда рассказывай! И чем интереснее будет твой рассказ, тем дольше ты проживёшь…

— Всё началось примерно четырнадцать миллиардов лет назад, когда из сингулярного состояния появилась вселенная…

— Чего??? Что ты несёшь, глупышка???

Я отступил ещё на шаг назад, а Лэйла, наоборот, приблизилась ко мне. Между девушкой и волчьей ямой оставалось около метра.

— Ну, ты же сама просила рассказать что-нибудь интересное.

— Я хочу знать, кто ты! — фыркнула Лэйла и шагнула вперёд. — И где ты научился штучками егерей? И зачем ты вообще на нас напал, маленький мой? Ворон наверняка захочет узнать о тебе побольше…

Что за егеря? Хольд ничего про них не рассказывал. Впрочем, старик вообще о многом забыл упомянуть. Как бы то ни было, стоило выведать у Лэйлы хоть какую-нибудь информацию, раз уж она сама не против поболтать. Разумеется, спрашивать о чём-либо напрямую нельзя, но зато можно врать безо всякого стеснения. Благо, основа для качественной лжи у меня была, ведь не зря же я потратил столько времени на допрос Борри.

— Не уверен, что ты сможешь рассказать Ворону что-нибудь новое обо мне, — усмехнулся я. — Ведь это он послал меня проверить вас. И не думаю, что его устроят результаты проверки.

— Чушь, — фыркнула Лэйла. — Что за бред ты несёшь, глупыш?

— Он хотел знать, сможете ли вы схватить отшельника и пацана, но вы и со мной-то не справились… Куда вам тягаться с настоящим колдуном?

— Бред! Мы с ним всё уже обговор…

— Сколько тебя не было в расщелине? — я перебил девушку. Если верить Борри, то их шайка в последний раз посещала лагерь три дня назад. — Три дня? Четыре? Всё уже давно изменилось и все прошлые договорённости не имеют силы.

— Я тебе не верю! — несмотря на слова, в голосе Лэйлы промелькнули сомнения.

— Да плевать. За эти дни столько всего произошло… Но ты, конечно, ничего не знаешь. Уже даже Скальди лучше осведомлён о делах Ворона, чем ты!

Упоминание лагерного дурачка придало моим словам дополнительной убедительности. Уверен, сейчас Лэйла думала, что знать о такой незначительной фигуре мог только тот, кто действительно неоднократно бывал в расщелине.

Моя ложь строилась на том, что большая часть банды постоянно находилась вне лагеря, а значит, девушка вполне могла не знать кого-то из разбойников в лицо.

— Но Ворон уже обещал мне эту честь… — пролепетала она.

— Обещал, — согласился я. — Но он сомневался, что ты сможешь выполнить поставленную задачу. Он не был уверен в твоей выдержке и в твоём здравомыслии. И Ворон оказался прав!

— Почему?

— Потому что именно из-за твоей глупости и погибли люди. Зачем ты побежала за мной, несмотря на приказ? У меня не было задачи убивать — я должен был лишь изобразить настоящую атаку, но из-за тебя всё пошло наперекосяк!

— Но…

— Я специально только слегка подранил Борри, и на этом всё должно было закончиться! Но тут в дело влезла ты!

Конечно, моя «версия» не выдерживала никакой критики, но Лэйла, судя по всему, и в обычное-то время не отличалась трезвым умом, а сейчас, после стольких ран, окончательно утратила остатки здравого рассудка.

Таким психопатам, как она, несмотря на показную жёсткость и жестокость, вообще свойственны и неуверенность в себе, и ещё целый набор комплексов, на которые легко надавить, если знаешь нужные болевые точки. В ходе нашей короткой беседы девушка из хищницы, загнавшей добычу, стала быстро превращаться в мучимую виной жертву. Сейчас оставалось только вывести разговор в нужное русло.

— Теперь Ворон поручит захват отшельника кому-нибудь другому, — строго сказал я.

— Я понимаю… — Лэйла чуть не плакала. — Но, может быть, я смогу всё исправить? Ведь время ещё есть!

— Не знаю, — я покачал головой. — Сколько того времени осталось-то? А отшельник и пацан, сама знаешь, очень нужны Ворону… Вряд ли он станет так рисковать.

— Вольники доставят призму только через три седмицы, а после этого ещё дней десять нужно ждать до следующего пробоя… Время есть!

Вольники — это, наверное, люди из вольных баронств. Если так, то выходит, что Ворон с ними как-то связан. Но как? Готовит плацдарм для вторжения или просто торгует? Помниться, Хольд говорил, что на западе процветает работорговля…

А вот призма и какой-то пробой — для меня лишь пустые слова. Однако расспрашивать о таком, разумеется, нельзя, иначе вся моя «легенда» полетит к чёрту. Хорошо хоть сроки Лэйла обозначила вполне конкретные. Что же, только за такой подарок ей можно было сказать спасибо.

— Призма прибудет раньше, — уверенно произнёс я. — Ворон уже собирает людей, которых отправит навстречу вольникам.

— Зачем? Они ведь должны были доставить её прямо в расщелину…

— Обстоятельства изменились, — я многозначительно ухмыльнулся. Пусть девушка сама придаст смысл моей улыбке.

— Ворон решил напасть??? — она смотрела на меня с изумлением. — Но зачем нам война с бароном?

— Я же говорил, что всё поменялось. Теперь у нас другие союзники.

— Кто??

— Об этом тебе лучше спросить Ворона…

— Он сумел договориться с морфанами?

— Я же сказал, что об этом тебе расскажет сам Ворон… Если посчитает нужным, конечно.

Какие ещё морфаны на мою голову? Я слишком мало знал об этом мире, но было понятно, что Ворон ищет поддержку. И значит, с визитом к нему не стоит затягивать. Вдруг скоро под его началом будет уже не просто полтысячи бандитов, а полтысячи бандитов и ещё непонятные морфаны в придачу.

— Ты прав, — кивнула Лэйла. — Кто пойдёт драться с вольниками??

— Не ты.

— А кто? Жож, Сар и Айя? Или другие дикие???

Я молчал, всем своим видом демонстрируя, что не собираюсь отвечать на очевидные вопросы. Похоже, все, кого она перечислила, тоже являлись дикими магами, как, видимо, и сама Лэйла. Если так, то окружение Ворона — это ядерная бомба, которая может взорваться в любой момент.

— Как они справятся с гвардейцами??? Ведь их там будет двое!

— Это не твоё дело, — рявкнул я, сделав в памяти отметку о том, что даже два баронских гвардейца представляли большую опасность.

— Я должна пойти с ними! Я не подведу Ворона!

— Это не мне решать.

— Где они собираются напасть???

— На переправе, — сразу ответил я.

Тут две крупных реки и ещё полдесятка мелких. Наверняка на пути отряда этих вольников встретиться хотя бы одна переправа.

— У Закрытого Глаза? — Лэйла подтвердила мою догадку.

Я кивнул.

— Я должна пойти с ними, понимаешь? Без меня они не справятся! Кроме гвардейцев, там будет ещё пара десятков всякой шушеры, которую я легко смогу взять на себя… Кто будет командовать??

— Сам Ворон, — ответил я.

— Что? — нахмурилась Лэйла. — Как он оставит…

Девушка вдруг замолчала. В её глазах мелькнуло подозрение, которое быстро превратилось в недоверие. Похоже, я всё-таки сказал что-то лишнее. Если бы наш диалог состоялся при чуть более мирных обстоятельствах, то можно было попробовать как-то исправить ситуацию… Но не сейчас.

— Ах ты хитр-р-рая тварь! — зарычала Лэйла. Даже в темноте стало заметно, как покраснело от гнева её лицо. — Ты всё это время водил меня за нос???

Я молча отскочил назад, выставив перед собой топор. Время для разговоров закончилось.

— Я разор-р-р-р-ву тебя пополам!

Она стояла буквально в десяти сантиметрах от края волчьей ямы. Ещё один шаг, и её стройное тело повиснет на острых кольях.

— Думаешь, я попадусь в твою очередную глупую ловушку?? — Лэйла вдруг присела и резким ударом обрушила вниз ветви, прикрывавшие дыру в земле. — Ты ловко сумел заболтать мне зубы, не спорю… Но я больше не куплюсь на твои фокусы, сосунок! Я не сразу поняла, что ты лжёшь, но зато сразу заметила эту неумелую маскировку… Надеялся, что я провалюсь вниз, дурачок?! Ну уж нет, твоё везение закончилось! У маленького глупенького человечка больше не осталось шансов на спасение… Больше никаких ям… Больше никаких камней!!! Никаких камней!!!

Она визгливо расхохоталась.

Да, у меня была надежда, что Лэйла грохнется в последнюю волчью яму, но основное её предназначение заключалось не в этом. Я специально сделал так, чтобы эта ловушка сразу бросалась в глаза. Теперь всё зависело от того, с какой стороны девушка решит её обойти.

— Ты будешь умирать медленно и расскажешь мне всё… Ты будешь просить, чтобы тётушка Лэйла даровала тебе смерть… Ты будешь покрывать мои ступни кровавыми поцелуями, умоляя прервать твои страдания…

Да уж, с головой у дамочки серьёзные неполадки. Она настолько увлеклась перечислением своих фантазий о моём очень несветлом будущем, что даже позабыла о яме, которая нас разделяла, и чуть было-таки не рухнула вниз. Однако в последний момент устояла на краю и стала обходить ловушку справа. Прекрасный выбор.

— Я раскрою твоё нутро и буду смотреть, как останавливается твоё сердце… Я по капле выдавлю из тебя все твои тайны… Грязный, мерзкий лгунишка…

— Одну тайну могу выдавить из себя прямо сейчас, — негромко сказал я, прервав этот мутный поток сознания.

Лэйла замерла, настороженно глядя на меня.

— Камень здесь всё-таки есть…

Я рубанул топором по едва видимой в темноте верёвке. Один её конец был привязан к стволу дерева, а другой — к булыжнику, который висел над головой девушки среди густых ветвей.

— Уска-паткар-банду.

Лэйла хотела уйти за дерево, но полученные от ловушек раны здорово снизили её подвижность. Она растянулась в длинном прыжке, который прервал камень, взорвавшийся буквально в метре от её лица.

Я тоже не успел спрятаться, но меня спасло расстояние и дерево, прикрывшее от части осколков. Да и булыжник был не чета тем, что я использовал в «битве» за лагерь… Однако, несколько царапин мне всё же досталось, а один кусок камня даже застрял в плече — не смертельно, но больно.

— А-а-а-ы-ы-ы-я-я-я…

Лэйла трепыхалась в траве, пытаясь отползти подальше. Её миловидное в прошлом личико превратилось в одну сплошную рану.

— Ш-ш-што-о-ой…

Я поспешил к ней с топором в руках. Надо заканчивать эту затянувшуюся драку.

— Не-е-е-т! Ш-ш-той!

Она закрывалась от ударов ладонями. Топорище вгрызалось в плоть, но не могло нанести серьёзных повреждений, ведь порезы затягивались почти моментально. Заряд энергии, полученный от магического дара, уже закончился. Вместе с болью от ран навалилась усталость, а в голове шумело после колдовства — ещё немного и я просто рухну без сил.

Я придавил правую руку Лэйлы коленом, левую отвёл в сторону, но не смог рубануть по открывшейся шее как следует — мешал осколок, застрявший в плече. Да как же мне прикончить эту тварь?

— Стой… Давай поговорим… — прошептала она.

Раны на лице девушки были уже почти незаметны. Даже зубы, похоже, успели вырасти новые. Ещё десяток секунд, и она полностью регенерирует.

— Ну что же ты, глупенький…

Лэйла с хрустом суставов освободила правую руку и схватила меня за шею. Тонкие, но сильные пальцы сжали горло, перекрывая доступ кислорода. У меня осталось всего несколько мгновений.

Я отбросил бесполезный топор и вытащил из-за спины чёрный кинжал.

— Сдаёшься, маленький? — в голосе девушки слышалась торжество. — Ты удивил меня, не буду скрывать. Никогда бы не подумала, что какой-то пацан может доставить столько проблем! И у тебя почти получилось, но тебе ещё рано тягаться с тётушкой Лэй…

Я вонзил клинок ей под рёбра. Она поперхнулась на полуслове, но хватку не ослабила.

— Что??? — глаза Лэйлы увеличились от ужаса. — Откуда у тебя…

Рывком вытянув кинжал из раны, я ударил снова. А потом ещё раз. И ещё.

Я уже ничего не видел. В ушах бил кровавый набат — предвестник приближающейся конца. Пальцы Лэйлы сжимали горло всё слабее и слабее, но вдохнуть я пока не мог.

— Откуда… эта… гниль… инк…

Мокрая от крови рукоять скользила в ладони, однако я упорно бил кинжалом в одну точку.

— Кто… ты… такой… — прохрипела Лэйла, отпустив, наконец, мою шею.

В лёгкие ворвался прохладный ночной воздух. Я буду жить.

— Откуда… и… ви… зи…

Руки Лэйлы слегка подрагивали. Что за неугомонное создание.

— Да сдохнешь ты уже или нет, — прошептал я, вбив кинжал ей в грудь.

А потом сам повалился рядом, закрыв глаза — сил просто не осталось. Если последний удар её не прикончил, то мне конец.

Глава 9

По глазам мазнул солнечный свет, пробивавшийся через кроны деревьев. На смену кровавой ночной круговерти пришёл новый день, который принёс с собой сразу две новости: хорошую и плохую. Всё как полагается.

Хорошая заключалась в том, что наступило утро, а я всё ещё жив. Значит, победа осталась за мной.

Плохая, как это ни парадоксально, дословно повторяла хорошую: наступило утро, а я всё ещё жив. И раз так, то привет магическому «похмелью». Такая вот диалектика.

Настолько хреново, как сейчас, мне не было никогда в жизни — ни в этой, ни в предыдущей. Боль спазмами прокатывалась по телу, скреблась острыми когтями внутри черепа и выворачивала наизнанку внутренности. Даже Лэйла вряд ли смогла бы причинить мне большие муки. На фоне всего этого великолепия, застрявший в плече осколок камня казался крохотной мозолью на ампутированной по колено ноге…

Кое-как перевернувшись на бок, я посмотрел на тело Лэйлы. Никаких сомнений в её смерти не было. И дело не только в остановившемся взгляде, или торчащей из груди рукояти кинжала — лучшим подтверждением тому, что мадам отошла в мир иной, являлось само моё пробуждение. Останься она в живых, я бы, наверное, проснулся в аду.

Взявшись за рукоять, я с трудом выдернул кинжал из груди девушки и осмотрел её раны. Выглядели они очень странно: твёрдые, обуглено — чёрные у краёв и рассыпчатые, невесомо-пепельные ближе к центру. Такое ощущение, что раны были нанесены не простой сталью, а чем-то очень-очень горячим… Я даже аккуратно потрогал клинок, но почувствовал только холод металла и ничего больше.

Сама Лэйла вчера пыталась что-то сказать по поводу кинжала, но в пылу схватки мне было не до этого. Я прикрыл глаза и вздохнул. Придётся «отмотать» воспоминания немного назад. Вдох-выдох…

События вчерашней ночи вскачь пронеслись перед глазами: темнота, кровь, боль и затухающее от недостатка кислорода сознания. Не самые приятные моменты моей жизни, чего уж там, но цель была достигнута — я смог восстановить то, что говорила девушка.

После первого удара она очень удивилась, испугалась и хотела спросить, откуда у меня такое оружие. Собственно, в удивлении ничего странного не было — я бы и сам несколько опешил, воткни мне кто-нибудь кинжал в бок. Но вот испуг — это уже необычно, учитывая её феноменальную живучесть. Выходит, девушка сразу поняла, что кинжал представляет для неё смертельную опасность.

Потом Лэйла больше ни о чём, кроме клинка, уже не думала. «Откуда… эта… гниль… инк… Откуда… и… ви… зи…» — раны не давали ей нормально говорить, вынуждая выплёвывать лишь обрывки слов. Возможно, всё это вообще ничего не значило, но мне почему-то казалось, что она хотела сказать «инквизитор». Это легко бы объяснило тот страх, который девушка, будучи диким магом, испытывал перед оружием своих главных врагов.

Если я прав, то Хольд сделал мне очень интересный подарок…

На ноги удалось встать лишь со второй попытки. Теперь я должен сделать неприятную, но необходимую работу — нужно отрубить Лэйле голову. После увиденного ночью мне не хотелось рисковать: кто знает, может быть, она способна вернуться и с того света.

На поиски топора, который улетел куда-то в кусты, ушла пара минут. За это недолгое время я проклял весь мир, чёртову магию и свою невезучесть — почему судьба-злодейка не закинула меня в тело какого-нибудь благородного бездельника? Сейчас бы проснулся на мягкой кровати в объятьях красотки, а не в лесу возле трупа.

Ладно, не мне пенять на удачу. Хватит прибедняться — пора действовать.

Когда с неприятной работой было покончено, я напихал в одежду Лэйлы камней и бросил её останки в озерцо. По-хорошему тело следовало сжечь, но такие мероприятия мне сегодня явно не по плечу, поэтому вместо кремации обойдёмся утоплением.

Теперь осталось обезвредить не активированные ночью ловушки, собрать остатки верёвки и идти в лагерь. Пленники, поди, меня там уже заждались, да и добычу пора считать — зря я, что ли, вчера так рисковал.

В общем, примерно через час мне удалось добраться до лагеря на подкашивающихся ногах. И моему взору открылась не самая приглядная картина.

Лысый главарь сидел там же, где я его оставил. Правда, выглядел он теперь ещё хуже, чем раньше, что не удивительно: перерезанное горло вряд ли кому-то к лицу.

Моего друга Борри я почему-то не нашёл — раненный в самое мягкое место бандит куда-то испарился. Что хуже, вместе с ним испарилась здоровенная нога, которая вчера запекалась над огнём и о которой я мечтал всё то время, пока шёл до лагеря. Дедукция подсказывала, что оба исчезновения тесно связаны со скоропостижной кончиной главаря шайки.

Пленники — живые, но явно не очень здоровые — лежали возле прогоревших углей. Видимо, замёрзли ночью и отползли от своего навеса поближе к костру — благо, помешать им уже никто не мог. Мужик по имени Фольки выжидающе смотрел на меня сквозь каштановые патлы, закрывавшие половину лица, а вот девушка безразлично глядела куда-то в небеса.

— Как тебя зовут? — я присел рядом с пленницей и аккуратно перерезал путы, стягивающие тонкие и даже изящные руки. Теперь, правда, они выглядели не лучшим образом — перерыв в кровоснабжении не способствует сохранению красоты.

Девушка не ответила ничего.

— Ты меня слышишь?

Снова тишина. Пленница смотрела мне прямо в глаза, но упорно молчала: то ли стресс так на неё повлиял, то ли я делал что-то не то, не знаю.

— Э-о-а-я о-а… — промычал вдруг Фольки. Он всем своим видом демонстрировал, что готов к диалогу, но, учитывая кляп и связанные руки, получалось у него не очень.

— Что с ней? — я выдернул тряпку из его рта.

— Клеповная оа, — пробормотал Фольки, а потом несколько раз широко открыл рот, высунув при этом язык.

— Чего?

— Крепостная она, — его «гимнастика» дала результат. Теперь он говорил вполне разборчиво. — Может и меня развяжешь?

— Всё может быть. Но не сейчас.

— Почему?

— Пока не решил, что с тобой делать, — честно ответил я.

— Хорошо, — он спокойно кивнул. — Но если надумаешь убивать, то лучше ножом… Уж извини, но твой топор не внушает мне доверия.

— Не переживай, — ухмыльнулся я. — Если что, всё сделаю в лучшем виде.

— Хорошо.

Фольки был совершенно невозмутим, и такое поведение вызывало уважение.

— Не боишься смерти? — с интересом спросил я.

— Не знаю… Пока что ни разу не умирал. Но если путь вёл меня к гибели от твоей руки, то нет смысла бояться неизбежного. А если мой путь должен оборваться в другое время и в другом месте, то тогда бояться вроде как ещё рано…

— Да ты философ.

— Мы — люди севера — ещё не забыли мудрость предков. В отличие от имперцев.

— А бандитом ты стал тоже в строгом соответствии с заветами пращуров?

— Нет. Но я не вижу ничего позорного в моём ремесле.

— Вот как?

— Да. Я сильный и использую свою силу так, как считаю нужным. Это моя суть и моя природа. Ты же не будешь стыдить птицу за то, что она машет крыльями? Так в чём виноват я, как считаешь?

— Я считаю, что ты слишком много болтаешь, а ещё, что оправдания, они как дырка в заднице — есть у каждого.

Фольки рассмеялся.

— Мне не нужны оправдания. Я забирал у слабых то, что они не смогли защитить. Не хочешь, чтобы тебя обирали? Не будь слабаком…

— Интересная позиция для человека, которого захватили в плен.

— Да, — улыбка сменилась гримасой — Мы с Ингваром тоже оказались слабы и поплатились за это. Таков путь…

— Ну так что ты не воспользовался своей же великой мудростью? Взял бы и перестал быть слабаком, порвал верёвку и победил всех направо и налево.

— Не всё в жизни зависит от нас… Но тебе-то что? Уж кто-кто, а ты явно не слаб, хоть и выглядишь, как тощий юнец.

— Не удивительно, ведь мне шестнадцать.

Фольки, услышав мои слова, расхохотался.

— Ты можешь обмануть имперских кретинов, но не людей севера, — сказал он через полминуты, когда перестал смеяться. — Если тебе шестнадцать, то я тогда вообще дитё! Я видел, как ты действовал… Я видел, как ты разговаривал с дурачком Борри… Я видел, как дикая тварь погналась за тобой, но назад вернулся лишь ты один… Поэтому не рассказывай мне сказки, я уже не в том возрасте, когда они вызывают интерес.

— Мне просто повезло.

— С Лэйлой? — хмыкнул Фольки. — С ней не справиться человеку. Сперва я подумал, что ты утбурд…

— Кто?

— Злой дух — младенец-демон, которого заживо похоронили в снегу и который вернулся, чтобы мстить всему живому.

— Не староват я для младенца? Да и снега в округе чего-то не видать…

— Не в этом дело, — покачал головой Фольки. Учитывая, что он лежал на земле, выглядело это довольно забавно. — Утбурд не имеет души, а значит, лишён глаз…

— Ну, мои, вроде бы, пока на месте.

— Да. И в них я вижу такое, чего не может быть в глазах шестнадцатилетнего юнца.

— И что же?

— Смерти. Десятки, если не сотни смертей.

— У тебя слишком острое зрение, друг мой. Настолько острое, что ты видишь то, чего нет.

Я потянул кинжал из ножен. С этим доморощенным философом нужно что-то решать.

Фольки, заметив клинок, слегка отодвинулся, но всё ещё смотрел на меня без страха. Смелый человек, что ни говори.

— Так кто же я по-твоему?

— Не знаю, — сказал пленник. — Но от тебя точно следует держаться подальше.

— Вот в этом ты, безусловно, прав.

Я подался вперёд и перерезал путы, стягивавшие руки Фольки. Пусть живёт. Не думаю, что мне сильно повредит, если он расскажет другим лесным отщепенцам свои мысли относительно моей скромной персоны. Наоборот, такая «слава» пойдёт только на пользу — будут больше бояться.

— Благодарю! — Фольки размял запястья, а потом развязал верёвку на ногах. — Теперь я твой должник…

Судя по невесёлому взгляду, такая «задолженность» его не очень-то радовала.

— И что это значит? — спросил я с интересом. — По традициям твоей далёкой северной родины ты теперь обязан служить мне верой и правдой, пока смерть не разлучит нас?

— Нет конечно! — сразу ответил Фольки. — И причём здесь моя родина? Это просто обычная человеческая благодарность, не больше. Если понадобится, обращайся за помощью — подсоблю чем смогу…

Очень жаль. А я-то уже было понадеялся.

Сам Фольки, похоже, не хотел оставаться рядом со мной ни одной лишней минуты. Он осторожно встал, размял ноги, и не торопясь, будто бы между делом, «поплыл» в сторону деревьев. Ещё и мешок какой-то с земли подхватил, скотина такая.

Северянин, к слову, удивительно легко перенёс плен — ни тебе признаков некроза, ни даже лёгкой простуды из-за ночи, проведённой на холодной земле. Расчесал пятернёй гриву, вытряхнул из кудрявой бороды хвою и как новенький. Крепкое здоровье и нервы у мужика, ничего не скажешь. Хотя он, похоже, к людям Ворона попал совсем недавно — не успел настрадаться, в отличие от девушки.

— Постой-ка, — попросил я, подняв с земли арбалет, из которого торчал кинжал Лэйлы. — Боюсь, твоя помощь понадобится мне прямо сейчас.

Фольки замер. Судя по напряжённой спине, он судорожно размышлял, не рвануть ли ему к ближайшим кустам, плюнув и на меня, и на мою просьбу, и на свой долг.

— Не стоит, дружище, — я выдернул кинжал из арбалета. — Ты долго лежал связанным и сейчас вряд ли готов к длительному забегу… да и арбалетный болт, как мне кажется, всё равно бегает чуть-чуть быстрее.

— Я ничего такого не думал! — развернувшись сообщил Фольки с улыбкой. — Какая помощь тебе нужна?

— Ты поможешь мне отнести девушку и кое-какие вещи в одно место. И кстати, тот мешочек, который ты прихватил, он ведь теперь мой, не так ли?

— Конечно! Не знаю, как это получилось…

— Простое недоразумение, — я посмотрел в глаза северянина и тоже улыбнулся. — Которое больше не повторится, правда?

— Никогда, — Фольки почему-то поёжился. — Ты только не зыркай на меня так, ладно?

Он бросил мешок мне под ноги, а сам уселся на землю. Что же, теперь пора разбирать трофеи.

После недолгой инвентаризации я выяснил, что мне досталось не так уж и много. Если бы не ценная информация, то игра явно не стоила свеч.

В наследство от бандитов мне перепало два арбалета, полсотни болтов с костяными наконечниками, кинжал Лэйлы, её же плащ, пара золотых, десяток серебряных монет и ещё горсть каких-то медных чешуек. Ну и еда: половина мешка серой муки, около килограмма сушёного мяса, нарезанного полосками, да несколько мехов с мутной бражкой внутри.

Думаю, её носили с собой исключительно для бесчеловечных экспериментов над пленными, потому как воняла она так, что слёзы на глазах наворачивались. Выпить это добровольно можно было только окончательно разочаровавшись в жизни.

К сожалению, не обошлось без потерь. Негодяй Борри не только упёр запечённую ногу — он ещё прихватил с собой гвоздь и нож, которым я подранил его в ягодицу. На гвоздь плевать, но вот Хольд вряд ли обрадуется, что его подарком завладел какой-то лесной негодяй… Да и мне было неприятно лишиться имущества, хотя кинжал Лэйлы на порядок превосходил качеством ту поделку из плохонького железа.

Пока мы упаковывали небогатую добычу, Фольки рассказал о том, что же именно произошло, когда Лэйла отправилась за мной в погоню.

Бандиты, оказавшись без моего чуткого присмотра, не смогли найти общий язык. Главарь шайки, будучи несколько ограничен в подвижности из-за простреленных ног, сразу засыпал Борри приказами, которые тот не спешил выполнять. Серьёзно занятый собственными ранами и своей непростой судьбой, он лежал и скулил, не обращая никакого внимания на руководство.

Время шло. Ни я, ни Лэйла не возвращались. Состояние здоровья главаря ухудшалось с каждой секундой, а вот Борри, чьи раны не были настолько серьёзными, чувствовал себя всё лучше и лучше. В какой-то момент он окончательно пришёл в чувство, перестал ныть и даже начал действовать. Было непросто, но бедолага совершил настоящий подвиг, перерезав верёвку при помощи торчащего из задницы ножа. Жаль, что такую самоотверженность никто не оценил — вместо похвалы герою досталась только новая порция распоряжений и ценных указаний.

Немного поразмыслив, Борри решил радикально пересмотреть условия трудового договора в одностороннем порядке и ловко перерезал начальству глотку. Интересный способ уволиться, ничего не скажешь.

После этого он снял с огня запечённую ногу, быстренько собрал какие-то вещи и отчалил в неизвестность, сообщив напоследок кое-что интересное:

— Если молодой господин вернётся, передайте ему, что я пошёл в расщелину… Я ничего не скажу Ворону, честное слово… И если я вдруг понадоблюсь молодому господину, то он может на меня рассчитывать…

Вот так, в один момент, я не только поднял свой статус от тощего юнца до молодого господина, но и обзавёлся агентом в стане врага. Похоже, Борри принял моё «доброе» отношение к себе за чистую монету. Что же, лишним это явно не будет.

Пока суд да дело, сборы закончились. Фольки взвалил на плечи девушку и практически всю добычу, а я ограничился деньгами, одним арбалетом и несколькими болтами к нему. Ну, не то у меня сегодня состояние, чтобы таскать тяжести — и без того еле-еле на ногах стою.

— Ты идёшь впереди, — устало произнёс я, — туда, куда скажу. Не торопишься, не пытаешься сбежать, не заставляешь меня нервничать. Если вдруг надумаешь сделать глупость, помни — я стреляю очень плохо, поэтому могу случайно попасть в какое-нибудь важное для тебя место. Уяснил?

— Угу.

— Если дойдём без приключений, получишь две серебряные монеты.

Кнут и пряник — лучшие мотиваторы в любом мире. Ограничь человека всего двумя вариантами выбора, и он, сам того не замечая, начисто позабудет о других возможных альтернативах.

— Очень щедро, — с усмешкой сказал Фольки.

— Предпочитаешь два болта в живот?

— Нет уж, благодарю!

— Рад, что мы поняли друг друга. И кстати, можешь звать меня Феликс.

— Фольки, — представился северянин в ответ.

— Я знаю.

Он несколько мгновений с удивлением смотрел на меня, а потом просто пожал плечами и отвернулся. Видимо, решил, что ничего странного в моей осведомлённости нет: раз уж я сумел победить Лэйлу, то узнать имя простого бандита — это вообще не проблема.

— Ты так и не объяснил, почему девчонка так странно себя ведёт? Она ведь явно в сознании, но ни на что не реагирует и даже вроде бы не моргает, — сказал я.

Мы успели отойти от лагеря совсем недалеко и теперь шли мимо того места, где погибли Бурый и ещё один бандит. При свете дня устроенное мной побоище выглядело куда хуже, чем ночью. Брызги засохшей крови, измочаленные каменными осколками деревья и два покорёженных тела… Не самое приятное зрелище, врать не буду. Фольки вот весьма впечатлился.

— Я же сказал, что она из крепостных, — произнёс он обернувшись. В его глазах смешались беспокойство, страх, недоверие и… уважение. — Это ты разорвал камни на куски?

— Да.

Уже второй раз Фольки вместо ответа перескакивал на другую тему. Чудовищная усталость и головная боль не давали контролировать разговор и вести нить беседы в нужную сторону. Это раздражало.

Правда, злиться нельзя. Злость туманит рассудок, толкает на опрометчивые поступки и может испортить любые отношения. А мне, как это ни прискорбно, Фольки был нужен — не только сейчас, но и в дальнейшем. Без союзников я не смогу нанести дружеский визит Ворону, вряд ли доберусь до академии и уж точно не раздобуду целую кучу золота.

Да и чего злиться, если на все мои вопросы наверняка ответит Хольд — нужно только дойти до дома. Дойти и отдохнуть.

— Как ты это сделал?

— Слово волшебное знаю.

Фольки кивнул с пониманием. И даже с облегчением, как мне показалось.

— Не думал, что ты волхв, — сообщил он. — Никогда не встречал таких молодых… Зато теперь понятно, как ты смог расправиться с Лэйлой. Даже такая сильная тварь, как она, не ровня знатоку слова.

Если я ничего не перепутал, то волхв и дикий маг — это одно и то же. Ну, если верить Хольду, по крайней мере. А вот Фольки, очевидно, придерживался иного мнения, явно отделяя одно от другого.

— Я не волхв, не утбурд, не злой дух, не демон и даже не паразит. Таких, как я, здесь называют дикими магами.

— Имперские глупцы вправе называть тебя как угодно, но меня не проведёшь. Дикий маг может делать только что-то одно. Лэйла, например, хорошо лечила собственные раны, Сар — это ещё один из ближников Ворона — здорово управляется с огнём… Но зачаровать и камень, и дерево могут только волхвы, — он замолчал на мгновение, а после неохотно добавил: — Или имперские мастера, но ты явно не можешь быть одним из них… Слишком молод и слишком беден, уж извини.

— А что могут Жож и Айя?

Эти имена упоминала Лэйла в ходе нашего недолгого разговора. Меня не слишком интересовали терминологические тонкости, затронутые Фольки, но вот сведения о возможностях врага никогда не будут лишними. Совсем скоро мне наверняка придётся встретиться с ними лицом к лицу.

— Не знаю. Они прибились к Ворону совсем недавно, уже после замятни с Ингваром.

— Жаль, — сказал я. — Но раз ты ничего полезного не знаешь, то, может быть, перестанешь болтать и расскажешь, что случилось с девушкой?

— Она из креп…

— Она из крепостных, — я перебил Фольки. — Это я уже слышал, и мне это ничего не говорит.

— Откуда ты взялся, если не знаешь таких вещей?

Я не стал отвечать и просто направил арбалет в сторону своего спутника. Не знаю, в чём причина моей раздражительности: в магическом похмелье или в излишней болтливости северянина, но Фольки меня конкретно достал.

— Хорошо-хорошо, — сразу сказал он. — Все крепостные принадлежат какому-нибудь сеньору: герцогу там, графу или другому благородному…

— Дальше.

— Чтобы люди не разбежались, благородные сажают их на поводок, но это не простая верёвка, а магическая связь… Такая невидимая цепь, которая всегда тянет крепостного к своему хозяину. Сами крепостные не могут далеко отойти от своих владельцев, но если утащить их силой, то тогда поводок натягивается, лишая людей разума. Они дышат, могут двигаться и питаться, но их мысли где-то далеко… Со временем поводок лопается, и тогда крепостной умирает, потому как тело без рассудка жить не может.

— У неё, — я показал на девушку, — поводок уже лопнул?

— Кто же знает? Если помрёт через день-другой, значит лопнул.

— Как давно её схватили?

— Точно не знаю. Дня два назад, наверное… Когда Лэйла, чтоб её червяки загрызли, меня схватила, девка уже была с ними.

— Зачем Ворону нужны крепостные?

— Ты мне скажи! Это же ты волхв, а не я!

— Я не волхв…

Да уж, интересно здесь, конечно, люди живут. Мне доводилось видеть настоящих рабов, судьба которых полностью зависела от воли хозяев, причём далеко не только в нищих и отсталых странах четвёртого мира… Так что меня не удивить скотским отношением человека к человеку, однако это какой-то перебор.

На Земле невольники до сих пор трудятся на плантациях, в борделях, на банальных стройках. Их используют, мучают, убивают, но никакому толстосуму, возомнившему себя римским патрицием, не под силу лишить людей надежды на свободу. Пусть даже эта надежда будет весьма иллюзорна.

А вот местные «благородные» справились, сковав своих рабов самой надёжной цепью — магией, к которой у простых людей нет никакого доступа. Подло, но эффективно.

Ещё утром я был недоволен собственной судьбой, а теперь узнал, что такое настоящее невезение. Ни хилое тело, ни перспектива помереть от рук инквизиторов не шли ни в какое сравнение с поводком на шее. Поводком, которого ты даже не видишь.

Солнце поднималось всё выше, наполняя лес теплом и светом. Магическое похмелье никак не отпускало, а дорога до дома казалась бесконечной. Я успел расспросить Фольки о Вороне, Ингваре, вольных баронах и морфанах, но, к сожалению, ничего интересного не узнал. О морфанах северянин вообще не слышал, а об остальном рассказал только то, что мне и так было известно. Жаль, конечно, но такова жизнь — не каждый допрос приносит новую информацию.

После нескольких часов пути я заметил небольшой ручеёк и объявил короткий привал. Нужно поесть и отдохнуть.

Куски жёсткого вяленого мяса плохо утоляли голод, но голова всё-таки стала чуть-чуть яснее. Слабость немного отступила, правда её место сразу же заняла боль в плече — крохотный каменный осколок с каждым мгновением доставлял всё больше неудобств. К сожалению, поликлинику с симпатичными медсестричками в коротеньких халатах здесь пока не организовали, поэтому оставалось надеяться на Хольда. Главное, чтобы он не стал кобениться, и вылечил меня сразу, как только мы доберёмся до дома.

Конечно, я и сам мог что-нибудь придумать, но лучше довериться профессионалу — банально, но от этого не менее верно.

— Может, бражки выпьем? — спросил Фольки, ковыряясь щепкой в зубах.

— Без меня. Я пока планирую задержаться на этом свете.

Фольки хохотнул.

— Да, Бурый готовил знатное пойло, но не для всех… А вам, волхвам, и правда стоит держать голову в трезвости…

Я не стал в очередной раз говорить, что никаким волхвом не являюсь. Какой смысл, если Фольки для себя уже всё решил? Да и плевать, пусть хоть тёмным властелином зовёт — главное, чтобы слушался.

Чтобы не тратить зря время, я вытащил из ножен чёрный кинжал и аккуратно бросил его под ноги северянину. Вдруг он что-нибудь знает про это оружие.

Фольки осторожно взял клинок и вопросительно посмотрел на меня.

— Ты чего?

— Видел когда-нибудь такой? — я на всякий случай поднял арбалет. Мало ли, вдруг мой собеседник после бражки решится на необдуманный поступок.

— Не знаю… — Фольки повертел кинжал в руках. — Хороший ножик, приметный…

— Видел или нет?

— Возможно, а зачем тебе?

— В лесу нашёл, хочу хозяину вернуть.

Не думаю, что северянину стоит знать, откуда у меня этот кинжал.

— Я почему-то так и подумал, — усмехнулся Фольки. — Очень благородный поступок с твоей стороны, и я горд, что могу в нём поучаствовать… Но, понимаешь, мне очень нужны деньги, поэтому с тебя всего одна золотая монета, и я сразу скажу, где и когда видел точно такой же ножик.

Всякое в жизни бывало, но сейчас я немного опешил от подобной наглости.

— Готовь кошель, — сказал я. — Деньги будут. Вот только вычту их них плату за брагу, жратву и моё испорченное настроение… Хотя погоди, ты мне так ещё должен останешься.

— Может сойдёмся на половине золотого? Возьму серебром — всего-то десять жалких монеток…

— Десять пинков в живот — это всё, что я могу тебе предложить.

— Помни! — Фольки наставительно поднял указательный палец. — Жадность портит жизнь!

— А алчность её заметно укорачивает.

Северянин скорчил недовольную гримасу, но больше препираться не стал.

— Ладно-ладно, уже пошутить нельзя? — он вернул мне кинжал. — Я видел похожий нож у одного имперского егеря. Это было давно, когда мы с Ингваром ещё служили в легионерах.

Вроде бы Лэйла говорила что-то про егерей во время нашей ночной пробежки по пересечённой местности. Наверное, серьёзные ребята, раз она про них вспомнила.

— Подробности будут или мне всё-таки посчитать, на сколько ты наел и напил?

— Наш северный легион тогда выставили против очередного набега с запада. Опять какой-то вольный барон решил пощипать империю за жирные бочка, а нас послали его усмирять. И вот схлестнулись мы с баронскими гвардейцами — они здоровенные, огнём плюются, половину нашего легиона пожгли, паскудины… Но таков путь воина, глупо жаловаться, когда сам выбираешь свою судьбу…

— Ближе к делу, Фольки.

— Да куда уж ближе? Наших егерей-разведчиков всех перебили, поэтому к нам прислали подмогу из другого легиона. Вот там, у одного егеря я случайно увидел чёрный нож — он его прятал ото всех и почему-то не хотел, чтобы кто-нибудь его заметил… Ну, если по-честному, тот ножик чуть-чуть другой был, но очень похожий!

Интересно, выходит, разведчик не хотел, чтобы факт обладания кинжалом стал достоянием общественности. Думаю, мне стоит взять с него пример и не светить клинком где ни попадя. А вот Хольд ничего мне не сказал: то ли сам не знал, в чём я сомневаюсь, то ли подставить хотел, сволочь старая.

— Как звали того егеря?

— Думаешь, я помню? Чернявый такой, пожилой, морда вытянутая… Типичный имперец.

— Из какого он был легиона?

— Да кто же его знает?

— Фольки, скажи честно, Ингвар тебя сам людям Ворона сдал?

— Почему это?

— Ну, я пока от тебя вообще никакой пользы не вижу. Философствуешь только, да бражку жрёшь.

— Я девку тащу, — с обидой ответил Фольки. — И к людям Ворона попал не по воле Ингвара, а из-за графских дружинников. Эти сволочи последние два дня всю округу шерстили! Скакали туда-сюда, бестолковые, искали кого-то, и чуть на меня не наткнулись, пришлось в лесу прятаться — там-то меня и повязали… А чернявый тот поди мёртвый уже давно, так что какая разница?

В общем-то, никакой. Просто привык собирать всю возможную информацию — кто знает, что в дальнейшем может пригодиться?

После привала наш путь продолжился. Фольки с девушкой впереди, я с магическим «похмельем» сзади.

Мы прошли ещё километров десять, прежде чем между деревьев показался дом отшельника. Наконец-то! Я был рад возвращению: слабость и головная боль слегка отпустили, и даже Фольки раздражал уже не так сильно. Похоже, это место успело и для меня стать настоящим домом.

До конца пути оставалось полсотни метров, когда я понял, что что-то не так. Слишком тихо.

Не визжала Тори, Эльза не отчитывала сестру строгим тоном, не ворчал Хольд — никаких звуков. Только распахнутая настежь дверь негромко поскрипывала.

— Остаёшься здесь, — я говорил отрывисто. — Никуда не уходишь. Не издаёшь ни звука. Ждёшь меня. Если сбежишь — заколдую. Уяснил?

— Что-то случилось? — Фольки пока ничего не понял.

— Не знаю. Ты слышал, что я сказал?

— Да…

— Хорошо.

Я поднял арбалет. Сперва нужно собрать информацию. Медленно обойти дом по кругу, проверить территорию на наличие наблюдателей… Ничего. Приблизиться, заглянуть в окна, чтобы обнаружить возможную засаду… Снова ничего.

Я вытянул из петли топор, положив арбалет на землю — в тесноте его «плечи» значительно снизят мою подвижность. Штурмовать помещение без прикрытия и с таким неубедительным оружием в руках было неправильно, но что поделать. Других вариантов нет.

Небольшая задержка перед входом, глубокий вдох, рывок… Я пролетел через сени в кухню, оттуда в комнату и на второй этаж. Пол скрипел под ногами, ладонь крепко сжимала рукоять, а мышцы звенели от напряжения. Я заглянул в каждый уголок, но не нашёл никого.

В доме было пусто. Ни Хольда, ни сестричек.

Глава 10

Я убрал топор и ещё раз обошёл все комнаты — на этот раз уже без спешки. Думать о плохом не хотелось, сперва нужно всё детально осмотреть…

Радовало, что нигде не было видно следов борьбы: ни крови, ни перевёрнутой мебели, ни обрывков одежды. В задней комнате на первом этаже открыто окно — обычно оно заперто ставнями, но сегодня почему-то распахнуто настежь. Дверь не выломана, значит, Хольд или кто-то из сестричек сами впустили в дом тех, кто их забрал.

Конечно, существовала вероятность, что старикан просто пошёл на прогулку и прихватил с собой девчонок, но в это слабо верилось. Во-первых, не с моей удачей надеяться на такой благоприятный исход. Во-вторых, Хольд никогда не оставил бы дверь открытой нараспашку. В-третьих, печь… печь была едва тёплая.

Её сегодня явно не топили, но собирались — об этом говорили щепки и огниво, лежавшее рядом. Выходит, всех увели ещё утром, беспардонно прервав подготовку к завтраку. Может быть, я пока не очень хорошо знал свою новую семью, но уверен: ни Хольд, ни тем более Тори ни за что не ушли бы из дома добровольно, не поев перед этим как следует.

Пол в сенях вдруг скрипнул под чьими-то тяжёлыми шагами. Я развернулся лицом к дверному проёму — кто это? Вернувшийся Хольд, новый враг или чёртов Фольки, который не способен усидеть на месте?

Я мысленно просчитал рисунок возможного боя. Лавка, стоявшая рядом, отправится под ноги неприятеля — это собьёт его с шага и позволит точно метнуть кинжал. Если противников несколько, то образуется затор, и тогда в ход пойдёт топор — моё последнее оружие.

Пол снова скрипнул. Я поставил ногу на лавку, крепко сжав рукоять кинжала. Кровь прилила к усталым мышцам, наполняя их адреналиновым огнём. Ещё один скрип…

— Я там, под деревьями, в сотне шагов, следы от копыт заметил, — в проёме показалась косматая голова Фольки. — Чего случилось-то?

— Тебе что было сказано? — с раздражением спросил я, убирая кинжал в ножны. — Сидеть на месте и ждать меня?

— Да, — не стал спорить северянин.

— Раз так, то почему ты здесь?

— Мне скучно стало, и я решил пройтись по округе… Заметил следы копыт, подумал, что тебе стоит об этом знать… Это ведь важно, наверное, как считаешь? Возможно даже, это стоит пару серебряных монет?

— Решил пройтись? — усмехнулся я. — Так и скажи, что сбежать собирался, но потом увидел лошадиные следы и захотел из меня чуть-чуть монет выжать…

— Да как ты мог обо мне такое подумать??? — сразу возмутился Фольки. — Твои слова ранят меня… Поэтому отдавай мои монеты, и я пойду.

— Рано ещё.

— Но…

— Никаких но. Где следы?

— Там… — Фольки тяжело вздохнул и указал рукой направление.

В полусотне метров трава была действительно странно примята, но если бы не слова северянина, то я бы ни за что не догадался, что это следы копыт. Не следопыт я, что поделать. Не учили меня такому. Вот по отпечатку протектора я мог бы многое рассказать, а лошадей доводилось видеть только по телевизору или на картинках.

— Сколько здесь было всадников?

— Десяток, вряд ли меньше, — ответил Фольки.

— У Ворона есть лошади?

— Точно не скажу, но вряд ли. А если и есть, то явно не так много.

Хорошо. Значит, за исчезновением стоит не Ворон. И дело не только в лошадях: во-первых, нападение должно было состояться позже, а во-вторых, ему нужен был не только Хольд, но и я. Поэтому, будь это люди Ворона, они обязательно оставили бы здесь засаду, но её не было…

— Такой отряд слышно издалека? — спросил я. У меня появилась одна интересная мысль.

— Судя по следам, они вряд ли шли шагом, так что да. А что?

— Ничего.

Я вернулся в дом и снова подошёл к печи. Как всё произошло? Воображение услужливо предоставило реконструкцию утренних событий.

Вот Хольд собирается разжигать печь, а Тори сонно потирает глаза, покачиваясь на табурете. На столе остался сидеть штопанный-перештопанный медвежонок, набитый соломой — она постоянно таскала его с собой. Ну а если уж проснулась младшенькая, то и Эльза наверняка на ногах: суетится и пытается помочь старику.

Затем Хольд слышит стук копыт. Он-то, учитывая военное прошлое, сразу понимает, что к дому приближается целый отряд. Это не могу быть деревенские — у тех явно нет лошадей в таком количестве — тогда кто?

Возможно, однозначного ответа у старика не было, но он тот ещё параноик… И значит, будет стараться избежать возможной опасности. А что для него самое важное? Конечно, девчонки.

Хольд бросает огниво, берёт Эльзу и Тори под руки и хочет увести их из дома, но как? Через дверь нельзя — приближающиеся всадники могут заметить малышек. Остаётся окно. Единственное подходящее — в задней комнате. Обычно, оно забрано ставнями, поэтому какое-то время уходит на то, чтобы его открыть. Старик помогает сестричкам вылезти, но самому бежать нельзя — это может спровоцировать погоню. Он говорит девчонкам идти в лес, а сам открывает дверь и выходит навстречу всадникам, которые забирают его с собой…

Я тоже вылез через окно и осмотрелся, но ничего интересного не заметил. Если мои предположения верны, и Тори с Эльзой действительно убежали, то они сделали это, не оставив следов.

— Эльза! Тори! — выкрикнул я. — Выходите!

Мало ли, вдруг они так и сидели всё это время неподалёку, боясь вернуться домой.

— Эльза! Тори!

Ничего. То ли я просто всё выдумал, то ли сестрички уже куда-то ушли…

— Ну что? — спросил Фольки, когда я зашёл обратно в дом. — Может, отпустишь меня уже?

— Пока нет, — я покачал головой. — Иди за девушкой, которую ты бессовестно оставил в лесу, тащи её сюда, а потом разведи огонь и нагрей целый чан кипятка. Чан в пристройке, вода — в бочке.

— А деньги где?

— Деньги у меня.

— А должны быть в моём кошеле… Ведь я сделал всё, о чём мы договаривались!

— За это тебе почёт и уважение, друг мой, — усмехнулся я. — Но, боюсь, наше сотрудничество продолжится ещё какое-то время…

— Чего??

— Того. Ты мне пока что нужен.

— Я не хочу, — скривился Фольки. — Рядом с тобой опасно, я чувствую это кожей…

— Денег дам, — вынужденно сказал я.

Если не надавить на жажду наживы, то северянин просто сбежит, а он действительно ещё нужен. Без поддержки никак не обойтись: кто-то должен помочь мне в поисках Хольда и девочек.

— Сколько и когда? — сразу оживился Фольки.

— Много и потом.

— Когда именно?

— Сейчас я ненадолго отойду, а когда вернусь, мы с тобой всё обсудим, хорошо?

— Нет, не хорошо, — Фольки поморщился. — Но разве у меня есть выбор?

— У тебя есть кое-что получше выбора — у тебя есть задание.

— Крепостная и кипяток, я помню…

— Вот и отлично. Если сбежишь, найду и превращу в жабу.

— А ты умеешь?

— Нет, но от этого тебе должно быть ещё страшнее.

Фольки махнул рукой и пошёл туда, где мы оставили пленницу. Похоже, он всё-таки смирился со своей участью.

Я же, поморщившись от боли в плече, побежал к реке. Куда ещё податься двум крохам, оставшимся без присмотра? Только к воде. Ну, по крайней мере, мне очень хотелось в это верить.

На днях, во время одной из вечерних прогулок, мы с девчонками нашли небольшую заводь с песчаным бережком. Там было тихо, спокойно и безопасно. Возможно, испуганные дети (а они не могли не испугаться, если всё происходило так, как я предполагал) направились именно туда.

Я добрался до нужного места за четверть часа. Кроны деревьев убаюкивали своим перешёптываниями, волны с плеском бились о берег, а ветерок приносил приятную прохладу. На песке, в паре метров от воды, лежали без движения два маленьких тельца. Сердце пропустило удар, а потом ухнуло куда-то вниз. Неужели я и здесь должен потерять близких людей?

Несмотря на накативший страх, навыки, вколоченные в мозг за годы службы, никуда не делись. Взгляд скользил по округе в поисках опасности, рука вытянула из ножен клинок — я был готов к бою. Хотелось бежать сломя голову, мчаться изо всех сил к лежащим на песке телам, но так делать нельзя — стоит лишь раз потерять осторожность, и жизнь обязательно накажет тебя за это. Если девочки мертвы (от этой мысли скрутило нутро), то спешка уже не поможет.

Ноги проваливались в песок. Ещё несколько шагов…

Эльза и Тори лежали рядом, свернувшись калачиками. Синие губы, растрёпанные волосы, мокрые рубашки. Я не мог заметить дыхания, но чувствовал, что они живы — повидав сотни мертвецов, такие вещи начинаешь ощущать на уровне интуиции.

— Тори… — я присел рядом и положил пальцы на шею крохи, пытаясь нащупать пульс.

— Феликс…

Она раскрыла глазёнки и посмотрела меня. Эльза тоже пришла в себя и даже слегка улыбнулась. Я с облегчением выдохнул: они живы! С плеч натурально упала гора — за несколько последних минут я пережил больше эмоций, чем за половину прошлой жизни.

— Что с вами случилось? Кто-то сделал вам больно?

— Нет… — Девчонки смотрели на меня с изумлением. — Всё хорошо!

Теперь настала моя очередь удивляться.

— Как это хорошо? — спросил я. — Хольда нет дома, вы лежите здесь полумёртвые…

— Мы не полумёртвые… — Эльза слегка покраснела. — Дедушку Хольда и правда забрали какие-то люди, но с нами на самом деле всё хорошо…

— Мы просто накупались, замёрзли и заснули, — сообщила Тори и обняла меня за шею. — Не ругайся только, ладно?

Хорошо быть ребёнком. Нет таких тревог и страхов, от которых нельзя было бы избавиться, как следует искупавшись в речке.

— Не буду ругаться, — с улыбкой сказал я. — Сухая одежда есть?

— Нету…

Ну, кто бы сомневался. Я нашёл неподалёку трухлявую корягу, натаскал немного веток и развёл огонь. Прежде чем возвращаться, девчонкам стоит обсохнуть. Неизвестно сколько они вот так провалялись на песке — простуда нам сейчас не нужна. Лечить-то её некому.

— Ну, рассказывайте… — произнёс я, когда заполыхал костёр.

— А чего рассказывать? — Тори потёрла сонные глаза. — Купались весь день, потом поели хлеба, заснули и уже ты пришёл…

— Про дедушку Хольда? — Эльза сразу поняла, что меня интересует.

— Да.

И девчонки, перебивая друг друга, стали рассказывать.

В общем, всё было так, как я думал. Ну, разве что Хольд ещё успел сунуть им в руки краюху хлеба, перед тем как сказал лезть в окно. Разумеется, старикан ничего сестричками не объяснял, поэтому они не имели ни малейшего понятия о том, кто и за что забрал дедушку.

— Мы, когда до речки добежали, — сказала Эльза, — видели, как по другому берегу ехали всадники в зелёных плащах.

— Сколько их было?

— Сто пятьдесят, — сообщила Тори, почесав подбородок.

— Не ври! — сразу вскинулась Эльза. — Их было десять или чуть больше! Почему ты такая врушка?

— Их было сто пятьдесят…

— Нет, десять!

— Нет, сто пятьдесят!

— Дедушка Хольд был с ними? — я влез в разгоравшуюся перепалку.

— Не знаю, — Эльза покачала головой. — Слишком далеко они ехали…

— Нет, не далеко! — из вредности возразила Тори.

— Нет, далеко!

На этот раз я не стал им мешать — пусть развлекаются.

Думаю, очевидно, что именно всадники в зелёных плащах и забрали Хольда. Вряд ли по какому-то невероятному стечению обстоятельств сегодня здесь решили прокатиться непричастные к похищению люди.

Кто это был? Неизвестно. Сестрички, понятно, ничего не знали, так что вся надежда на Фольки. Хотя кое-какое предположение было у меня самого: скорее всего, старика забрали люди графа — вряд ли у кого-то ещё в округе имелось такое количество лошадей…

— Хорошо, что ты нас нашёл, — сказала Эльза, когда одежда полностью высохла и мы собрались домой. — А то пришлось бы идти к Гельмуту…

Я вспомнил, что старик уже как-то упоминал это имя. Гельмут помогал отшельнику по хозяйству, доставляя дрова в качестве благодарности за излечение дочки.

— А вы не хотели?

— Да как-то не очень, — поморщилась Тори. — У него никогда нет ничего вкусненького… А ещё к нему через всю деревню идти, ноженьки стирать…

Эльза мгновение помолчала, но потом кивнула, соглашаясь со словами сестры.

Что же, жаль, конечно, однако девчонкам всё-таки придётся наведаться к этому Гельмуту. Слишком много дел мне предстоит сделать в ближайшие дни, и я просто не смогу присматривать за этими непоседами. А оставлять их одних нельзя.

Мы добрались до дома без происшествий. Фольки ответственно подошёл к исполнению моих поручений: он накипятил достаточное количество воды и не просто занёс пленницу в дом, но даже догадался уложить её на кровать. Не ожидал от него такой сообразительности.

Сестрички, заметив незнакомого и весьма грозного на вид мужика, поначалу немного испугались, но довольно быстро нашли с северянином общий язык. Первой на контакт пошла Тори, которая весьма решительно похлопала сидевшего на корточках Фольки по плечу.

— Виктория, — деловито представилась она и протянула руку. То ли для поцелуя, то ли для рукопожатия, я так и не понял.

— Я Фольки, — северянин немного смущённо вытер ладони о штаны и заключил крохотную ладошку в свои лапищи.

— А я Эльза! — старшенькая не хотела отставать от младшенькой и тоже протянула ручку.

— Рад встрече, сударыни… — пробормотал Фольки.

Он посмотрел на меня со смесью удивления и паники — похоже, грозный бандит не знал, как вести себя с маленькими девочками.

Я ободряюще улыбнулся, а сам незаметно вложил чёрный кинжал в ножны. Оружие оказалось в моих руках, когда сестрички только подошли к мужчине. Если бы он повёл себя неправильно, то сейчас клинок торчал бы из его глаза.

Через пару минут девчата утратили интерес к Фольки и убежали в дом, откуда с криками выскочили уже спустя несколько мгновений. Ничего страшного не случилось, просто они обнаружили на кровати девушку, и такое событие, конечно, никак не могло остаться без внимания…

В общем, примерно через час, когда оба беспокойные создания устали бегать и вопить, наступила долгожданная тишина. Я скинул рубашку, прокипятил кинжал Лэйлы и приготовился к малоприятной хирургической процедуре. Фольки предлагал свою помощь, но его медвежьи лапы и гнусная физиономия не внушали никакого доверия, поэтому я отказался. Уж лучше сам.

Поскольку лидокаина в ближайшей аптеке (за неимением оной) не оказалось, пришлось вытаскивать осколок камня на живую. Плечо горело огнём, было чертовски неудобно и больно, но я справился — не в первый раз жизнь вынуждает заниматься самолечением.

Промыв рану кипячёной водой, я кое-как замотал плечо чистой тряпкой и присел у догоравшего костра. Сил не осталось, но обстановка не располагала к отдыху. Сперва нужно было поесть, поговорить с Фольки и решить, что делать дальше, ведь ситуация, скажем прямо, сложилась непростая.

«Жопа, плавно переходящая в задницу», — как любил говорить один из моих коллег по опасному бизнесу. Он часто повторял эту фразу, и она, к сожалению, почти всегда приходилась к месту.

— Выпей, — Фольки присел рядом и протянул мех с бражкой. — Легче станет.

— Нет, спасибо. Боль я как-нибудь переживу, а вот эту штуку… Не уверен.

— Как хочешь. Ты обещал мне две золотых монеты.

— Фольки, я вытащил осколок камня из плеча, а не из головы, поэтому прекрасно помню, что именно я тебе обещал.

— Память — странная штука! Иногда она лжёт не хуже портовых шлюх, которые хотят вытрясти из тебя лишние деньги…

— Избавь меня от своей мудрости, хорошо? — я вытащил из кошеля две серебряных монеты и протянул их Фольки.

— Это всё? — осторожно спросил он. — Перед уходом ты собирался дать мне денег! Много денег!

— Я собирался дать тебе работу, — поправил я северянина. — За которую обещал заплатить много денег — это разные вещи.

— Но ты передумал?

— Да, — соврал я. — Появился вариант получше, чем ты. Уж извини, друг.

Конечно, никакого другого варианта у меня не было. Однако Фольки ни к чему об этом знать. Раньше мне бы пришлось его долго уговаривать, а теперь уязвлённое северное самолюбие сделает за меня всю работу. Ещё и денег сэкономлю — сплошные плюсы.

— Получше, чем я?? — криво ухмыльнулся Фольки. — Не верю!

— Как хочешь, но давай будем честны: даже вот этот чан, — я махнул рукой в сторону здоровенной посудины, — лучший спутник, чем ты. Он хотя бы молчит и не пьёт вонючую, как протухшее дерьмо, бражку.

— Да ты даже не догадываешься, кто я и на что способен!

— Я прекрасно знаю, кто ты. Бандит, алкоголик и доморощенный философ.

— Это тоже, — не стал спорить Фольки. — Но ещё я умелый воин и отважный смельчак, который на своём пути повстречал множество опасностей и десятки врагов. И я иду дальше, а все они остановились, погребённые под землёй!

Тут северянин вдруг икнул, чем слегка подпортил весь пафос своей короткой речи.

— Ну, если ты умелый воин и отважный смельчак… — задумчиво протянул я. — Одна серебряная монета в седмицу будет для тебя достойной оплатой.

Фольки расхохотался.

— Ты не думал стать шутом? Тебя ждал бы большой успех!

Я пожал плечами. У меня не было ни малейшего представления о здешних ценах, но переплачивать Фольки я не собирался. Десять тысяч золотых для оплаты обучения в Академии сами собой не накопятся.

— Послушай, это ведь твой хвалёный путь свёл тебя со мной, не так ли? Ты же не пойдёшь против судьбы из-за каких-то жалких монет?

— По дороге жизни идётся куда веселее, когда в кошельке звенит золото!

— Не припоминаю, чтобы у тебя что-то звенело, когда ты лежал связанным и терпел побои.

— Не пристало порядочному человеку напоминать другу о спасённой жизни. Тем более что я и не просил о спасении!

— Не знал, что мы стали друзьями, — я изобразил удивление. — Тогда я тебе вообще ничего платить не буду — какие деньги, когда речь идёт о дружбе?

Фольки растерянно почесал бороду. Он понял, что сам завёл себя в ловушку.

— Утбурд тебя раздери… — прошептал северянин. — Откуда ты такой взялся? Хорошо, одна серебряная монета в седмицу… И с тебя кормёжка!

— Договорились. Но не надейся, что я буду питать тебя задаром. За каждую сожранную тобой калорию я потребую с тебя множество больших и мелких услуг.

— Что ещё за «калории»? — недоверчиво спросил Фольки.

— Рыбка речная так называется, — усмехнулся я. — Не знал?

— Чего только проклятые имперцы не придумают…

Северянин глотнул бражки и тяжело вздохнул. Похоже, он был не очень-то доволен заключённым контрактом. Ничего страшного, не думаю, что мы с ним вместе надолго — в конце концов, я не собирался провести здесь остаток жизни.

— Кстати, об имперцах. Сегодня утром тут видели отряд всадников в зелёных плащах, не знаешь, кто это мог быть?

— Да это каждый знает, — хмыкнул Фольки. — Кроме малых детей и тебя. Зелёный — цвет графа вил Кьера, и значит, это были его люди.

Ну, я так и думал.

О самом графе северянин ничего рассказать не смог. Лишь повторил то же, что говорил Хольд — Свейн вил Кьер появился здесь пару месяцев назад, и никак пока себя не проявил. Впрочем, по здешним меркам, несколько месяцев — вообще не срок, а мгновение.

За бандитами граф специально не охотился (это было по душе Фольки), но и тем, кого поймали случайно, спуску не давал — тут северянин политику местного руководства уже не поддерживал. Сколько дружинников стояло за спиной вил Кьера, он не знал, однако явно не больше сотни. Учитывая, что это были хорошо вооружённые всадники, часть из которых знакома с магией — серьёзная сила.

— Зачем граф схватил Хольда? — спросил я, после того как коротко рассказал Фольки об отшельнике.

— Кто же его знает? Говорил же, дружинники несколько дней по окрестностям сновали… Вот и сюда, похоже, добрались. Одно могу сказать точно, в дела благородных лучше не лезть — целее будешь.

Совет не лишён смысла. Можно взять сестричек и уйти куда-нибудь поближе к цивилизации… Но бросать старика не хотелось — он слишком ценен как источник информации. Не думаю, что будет легко найти ещё одного мага, который поделится знаниями и при этом не сдаст меня инквизиции. Да и свой Хольд, как ни крути. Сварливый, многое недоговаривающий и жадноватый, но свой.

В общем, придётся наведаться к графу вил Кьеру и забрать старика: силой или хитростью — тут уж как получится. На его стороне сотня воинов и стены замка, а на моей только опыт прошлой жизни и одинокое заклинание… Не мало, но нужен дополнительный козырь в рукаве. И он, возможно, у меня есть.

Я посмотрел на Фольки, которому явно не нравился азартный блеск в моих глазах, и спросил:

— Девчонка эта, крепостная, она ведь принадлежит графу?

Глава 11

— Конечно, — Фольки тяжело вздохнул, — кому же ещё? Ты всё-таки собрался лезть туда, куда не нужно?

— Я осторожно, не переживай. Ты говорил, что крепостные не могут далеко отойти от своего хозяина, но как тогда люди Ворона их похищают? Неужели они не боятся графа?

— Боятся, конечно. Если не совсем дураки… Но ничего сложного тут нет — никто ведь не лезет в графский замок. Думаешь, благородные держат крепостных в шаге от себя? Нет, люди работают в поле, на длинном поводке, поэтому схватить их не такая большая проблема, было бы желание.

— Ясно. Держи плату за следующую седмицу, — я бросил Фольки ещё одну серебряную монету. — И жди меня здесь.

— Ты куда?

— Жди меня здесь, — повторил я. — Можешь пока приготовить что-нибудь на ужин — продукты сам найдёшь, надеюсь?

— Найду… Но я не нанимался кашеварить. Я воин, а не повар!

— Ну, возможно, тебе стоит задуматься о смене профессии.

Я с трудом встал и пошёл к дому. День уже давно перевалил за свою половину, близился вечер, но дел было ещё невпроворот — нужно отдохнуть иначе сил совсем не останется. Кровать скрипнула под моим весом, сознание привычно ускользнуло куда-то вдаль, оставив меня наедине с магическим «океаном». Сегодня он был поспокойнее, чем вчера, но до ровной глади поверхности ещё далеко. Много колдовать нельзя, и, надеюсь, не придётся.

Я не стал черпать энергию из дара — кто его знает, как это скажется на здоровье? Думаю, второе магическое «похмелье» подряд не сильно меня порадует. Обойдёмся обычной медитацией…

Через полчаса я чувствовал себя куда лучше — так, словно проспал сутки. Головная боль и слабость отступили и даже плечо ныло не так сильно, как раньше. Теперь можно заняться делами. И начать следовало с предполагаемого козыря.

Девушка лежала на кровати, безразлично глядя в потолок. Я в очередной раз попробовал её расшевелить, но безрезультатно — она не реагировала ни на слова, ни на прикосновения. Кукла, которая дышит, но не живёт.

Возможно, я ошибался, однако во мне зрела уверенность, что пленница была не просто крепостной девкой. Слишком красивая и слишком ухоженная. Тонкие руки, изящность которых не смогли полностью погубить даже несколько дней плена; огромные глазищи на пол лица и пусть грязная, но явно недешёвая одежда — уверен, она ни дня не работала в поле. Ни с такими длинными ногтями браться за соху…

По словам Фольки, девушку похитили несколько дней назад и примерно в это же время графские дружинники принялись что-то, или скорее кого-то, искать. Совпадение? Возможно, но я не верю в такие совпадения. Думаю, люди Ворона случайно откусили не тот кусок пирога, и граф, который месяцами никак себя не проявлял, вдруг начал действовать.

В общем, во все стороны поскакали разъезды, но план «Перехват», как всегда, результатов не дал — это, видимо, межмировая особенность подобных мероприятий. Девушку не нашли, поэтому остался последний вариант: хватать и допрашивать всех подозрительных товарищей на вверенной территории. И, думаю, никого более подозрительного, чем лишённый дворянства маг-отшельник, здесь просто не нашлось.

Не исключено, что я ошибочно увидел взаимосвязи там, где их на самом деле не было, но если мои умозаключения верны, то Хольда надо спасать. Причём как можно скорее. Думаю, здешнее законодательство весьма лояльно относится к пыткам и вряд ли предусматривает право на адвоката и обязательный телефонный звонок. Девяностолетний старикан в таких условиях долго не протянет. Пусть даже ему всего лишь семьдесят три.

Пока я отдыхал, Фольки приготовил кашу, куда накрошил остатки вяленого мяса, приправив всё это какой-то зеленью. Получилось, к слову, весьма недурно: Эльза и Тори уплетали за обе щёки. Хотя они, после целого дня, проведённого на реке, и железную подкову сгрызли бы с удовольствием.

За ужином я сообщил сестричкам, что им всё-таки придётся пожить какое-то время у Гельмута. Эльза нахмурилась. Тори заплакала. Назревал скандал. Чтобы предотвратить трагедию, мне пришлось пойти на самые крайние меры — я предложил девочкам взятку:

— Куплю вам целую кучу сладостей — всё, что захотите…

— И сахарные калачи?

Я кивнул.

— И конфекты?

Я снова кивнул.

— В общем-то, у дядюшки Гельмута не так уж и плохо… — задумчиво сказала Эльза.

— Будем кататься на ослике и есть калачи, — Тори мгновенно перестала плакать. — Будет весело!

— Я бы сам не отказался погостить у этого Гельмута, — хмыкнул Фольки. — Если ты и мне калачей купишь.

— Обойдёшься. Ешь кашу, набирайся сил. Тебе ещё пленницу до графского замка тащить.

— Ты с ума сошёл? Я тебе что, мул? Может, ещё сам мне на шею сядешь?

— Можно я тоже? — ласково спросила Тори. — Жуть, как хочется на муле покататься…

— Нет, — сказал я. — Запачкаешься.

— Постой-ка, — не унимался Фольки. — Ты серьёзно про графский замок сказал? Я за жалкую серебряную монету туда соваться не собираюсь! И девку не понесу!

— Не ори, — попросил я. — Уговор есть уговор. Деньги заплачены, поэтому следующие семь дней будешь делать то, что я скажу.

Северянин пробурчал себе под нос какую-то непонятную тарабарщину — наверное, материл меня на языке родных осин. Ничего страшного, пусть спустит пар. Главное, что он готов исполнять приказы.

На самом деле я, конечно, и не думал заставлять его тащить пленницу до замка на руках. Туда топать километров сорок, не меньше. Не исключено, что по окончании такого путешествия Фольки просто придушил бы меня во сне… Никакая магия бы не спасла.

Я давил на него вовсе не из-за врождённой злобности — просто такие люди не понимают хорошего отношения. Постоянный пресс — это единственная возможность поддерживать хоть какую-то дисциплину. А без дисциплины любое подразделение (даже состоящее всего из двух человек) обречено на провал.

— Нам нужна телега и лошадь. Или мул. Или осёл. Или любое другая скотина, которая способна дотащить телегу до замка…

— Я уж думал, — ехидно сообщил Фольки, — что ты меня заставишь в повозку впрячься.

— Ну, ты тоже скотина порядочная, в этом у меня никаких сомнений нет. Однако слабоват, к сожалению.

— Что??? Это я-то слабоват? Да я и девку, и повозку до замка на плечах допру и даже не вспотею! Однажды меня в легионный обоз поставили, так я целый воз с кус…

— Короче, — я перебил северянина. — Хорош болтать. Нужно доставить девушку к замку графа, и без телеги не обойтись.

— Зачем тебе это? — сморщился Фольки. — Думаешь, выменять старика на девку? Не лезь в дела благородных — меньше хлопот будет!

— Если я вдруг захочу узнать твоё мнение, то я тебе его скажу. А сейчас заканчивай базар и собирайся — пойдём в деревню за телегой.

— Не пойду. Нельзя мне туда. Деревенские сразу поймут, что я из лесного люда и тогда мне конец.

Резонно. Крестьяне вообще не жалуют чужаков, а на морде Фольки аршинными буквами написано, кто он и чем занимается. Не то чтобы его было сильно жалко, но терять «работника» в первый же день как-то не хотелось. Однако и оставлять его здесь без дела — глупо и расточительно.

— В пристройке есть несколько заготовок для луков — будь любезен, очисти их от коры. И за девушкой присматривай: покорми её, напои, но не вздумай к ней лезть.

— Я кто, по-твоему? — скривился Фольки. — Псина имперская? Я человек севера — мы не берём девичью ласку силой… И зачем тебе лук? Ты не знаешь, что на этих землях простолюдинам запрещено владеть луками и самострелами?

— Почему запрещено? — с недоумением спросил я.

— А зачем они им? Чтобы в легионеров стрелять? Охотиться-то нельзя.

Ну, логика в этом, безусловно, была. И пусть я не собирался отказываться от стрелкового оружия, но теперь придётся носить его скрытно, не показывая окружающим. Неудобно.

— А чего ты мне раньше об этом не сказал? Когда мы арбалеты сюда пёрли?

— Так я же не думал, что ты не знаешь… Я решил, что они тебе зачем-то нужны…

— Плевать. Ты всё равно все мыслимые законы империи уже наверняка нарушил, а за меня не переживай. Делай, что я говорю, и всё будет нормально.

— Как скажешь… — равнодушно ответил Фольки.

Что же, арбалеты пока полежат в доме. Я хотел взять один с собой в деревню, поскольку с ним чувствовал себя куда увереннее, но придётся обойтись топором и кинжалами. Хольд ничего про запрет на их ношение не говорил, однако я всё равно уточнил этот момент у северянина.

— Ножики, топоры, копья, кинжалы — всё можно, — сказал Фольки. — Даже меч, если денег много, можешь купить. А вот луки, арбалеты, пращи, копьеметалки и всё такое — нельзя… Ну и магические штуковины, конечно, тоже запрещены. Хотя никто из простых людей ими всё равно воспользоваться не сумеет.

— Простолюдин с мечом и копьём менее опасен для имперского легионера?

— Конечно, — усмехнулся Фольки. — Простолюдин с мечом ничего не сделает воину в строю. Наша сотня перемолола бы тысячу не вспотев… А вот стрела, пущенная издалека в спину, может погубить любого бойца. Даже самого умелого.

В общем, оба арбалета я спрятал в доме. Ни к чему мне сейчас проблемы с законом. Кинжал Лэйлы повис рядом с топориком, чёрный клинок спрятался сзади под рубашкой, а самое главное оружие в любом из миров — деньги — позвякивали в кошельке.

Сестрички, воодушевлённые новостью о покупке сладостей, быстро собрали вещи и приготовились к небольшому путешествию. Пора отправляться в деревню.

Была подленькая мыслишка отложить поход на утро, но я отогнал её прочь. Мало ли, вдруг Гельмут учешет завтра с первыми петухами куда-нибудь по делам, и ищи его потом… Сейчас уже наступил вечер, и хоть было ещё светло, но крестьяне наверняка стали разбредаться по домам — короче, лучшего времени для визита не найти.

Эльза и Тори, которые явно нечасто бывали в деревне, не замолкали ни на секунду. Они оживлённо обсуждали кусты вдоль дороги, мост, реку — всё, что только попадалось им на глаза. Я же обдумывал дальнейшие действия: мало найти телегу и добраться до замка, нужно ещё как-то встретиться с графом, а он, что-то мне подсказывало, вряд ли беседует с каждым желающим… Любые двери можно открыть при помощи денег, однако хватит ли моих скромных накоплений? Не узнаю, пока не доберусь до цели.

Мост через речку остался далеко позади, а справа и слева появились первые дома. Деревянные и весьма приличные на вид. Похоже, несмотря на все окружающие опасности, люди здесь не бедствовали.

— Далеко до дома Гельмута? — спросил я.

— Через всю деревню топать придётся… — с тяжёлым вздохом ответила Тори.

— Сперва дойдём до пересечения двух дорог, — сказала Эльза. — Там повернём направо и потом ещё нужно идти, пока красивые ворота с узорами не увидим.

— Давайте я ваши вещи понесу? Тяжело же, поди?

— Нет! — хором ответили девочки, а Эльза добавила: — Мы знаем, что у тебя плечо болит, и нам совсем-совсем не тяжело, правда, Тори?

Тори кивнула и закинула небольшой мешочек на плечо.

Перекрёсток я заметил издали. На длинных лавках, стоявших вдоль дороги, группками сидели люди, которые что-то пили из больших кувшинов, общались друг с другом и смеялись. Видимо, крестьяне расслаблялись после трудового дня.

Я смотрел на отдыхающих доброжелательно, чтобы не провоцировать ненужные конфликты. Некоторые махали мне рукой и приветливо кивали — я приветствовал их в ответ. Никакой явной угрозы не было, но напряжение внутри почему-то нарастало. Интуиция подсказывала, что что-то не так…

— Давайте поиграем в игру? — негромко произнёс я.

— В какую?

— Послушный хвостик, знаете такую?

— Нет, — ответила за двоих Эльза.

— Правила очень простые: вы идёте в трёх шагах позади меня, как хвостик, и делаете всё, что я скажу. Скажу молчать — молчите, скажу бежать — бежите…

— А разве хвостик может убежать от хозяина? — с удивлением спросила Тори.

— Это волшебный хвостик, он может всё. Ну так что, играем?

— Да!

Девчата отстали от меня на несколько шагов.

— Тогда… Хвостик, замри!

Они захохотали и остановились.

— Хвостик, за мной!

Эльза и Тори сразу догнали меня.

Надеюсь, ничего плохого не произойдёт, но если что-то случится, то пусть лучше девочки воспринимают всё как игру. Так у них больше шансов.

— Потом я буду вести, — важно сообщила Тори, — а вы будете моим хвостиком!

— Нет, потом я! — не согласилась Эльза.

— Нет, я!

— Почему всегда ты следующая?

— Потому что я маленькая!

— Вот и подождёшь…

Я не обращал внимания на их перепалку. Мы уже повернули направо — ещё немного, и перекрёсток останется позади… Однако тревога только нарастала. Взгляд скользил по лицам людей, по крышам домов, по узким переулкам. Я контролировал предполагаемые направления атаки и отмечал возможные пути отхода, на случай, если врагов будет слишком много — в общем, делал то, что умею.

Движение справа. Кто-то притаился между домами.

— Хвостик, стой! Хвостик, сядь!

Я закрыл собой замерших на месте сестёр — они пока явно ничего не понимали.

Раздался свист, и мне в голову полетел камень… Началось, интуиция, к сожалению, не подвела.

Я слегка присел, пропуская снаряд над собой, и булыжник с треском влетел в деревянный ставень. Будь метатель чуть лучше подготовлен, и лежать бы мне сейчас с пробитым черепом. Я быстро осмотрелся — вдруг этот бросок лишь отвлекающий манёвр перед основной атакой?

С нескольких лавок поднялась компания подростков лет пятнадцати-шестнадцати на вид, а из пространства между домами вылез крепкий паренёк с ещё одним камнем в руках. Он жизнерадостно улыбался, с предвкушением поглядывая на меня.

Похоже, всё-таки стоило отложить поход в деревню на завтра.

— Ты чего творишь, Гвар? — раздался возмущённый женский голос. — Я всё твоей мамке расскажу!

— Простите, тётя Полли, — с притворным сожалением ответил крепкий паренёк. Высокий и мускулистый, он явно возглавлял эту компашку. — Я метил в Феликса, но он оказался слишком изворотлив… Как глист в заднице!

Никто из взрослых, услышав немудрёную шутку, даже не усмехнулся, а вот «пристяжь», сопровождавшая Гвара, зашлась звонким хохотом. Не удивительно, в этом возрасте даже отважно произнесённое слово «задница» может стать поводом для безудержного веселья.

Сам Гвар подбрасывал и ловил камень, издевательски поглядывая на меня.

— Ну, что скажешь, Феликсочек? — он улыбался, демонстрируя крупные крепкие зубы. — Я ведь запретил тебе приходить сюда…

Как только враг проявил себя, тревога отступила. Это не люди Ворона, не бандиты, не графские дружинники — обычная шпана. Я припомнил слова одного из наркош о том, как Феликс убегал от кого-то, сверкая пятками. Вот, видимо, от этих славных ребят.

После трудного дня драться совершенно не хотелось, но выхода не было — за спиной Эльза и Тори, поэтому разойтись краями не выйдет.

Да и такие броски камнем в голову нельзя оставлять безнаказанными. В следующий раз Гвар (или кто-нибудь другой) выступит чуть удачнее, и мне придётся на своей шкуре узнать, как хорошо здесь лечат черепно-мозговые травмы. Хольд, в чей компетенции я не сомневался, временно недоступен, а становиться пациентом какого-нибудь местного коновала желания не было.

Чтобы избежать дальнейших проблем со шпаной, нужно завоевать авторитет. И сделать это проще всего, если победить главного «петушка» в курятнике.

Кроме того, я не привык, чтобы об меня вытирали ноги — не тот характер, плюс годы службы не прибавили миролюбия и желания подставлять под удар вторую щёку. В общем, пока ещё Гвар радостно усмехался, чувствуя за собой силу, но, боюсь, скоро настроение паренька сильно испортится.

— Чего молчишь, Феликсочек? — он демонстрировал притворное дружелюбие. — К Есении собрался?

Я мысленно улыбнулся. Разумеется, в подростковых разборках обязательно замешана ревность. Есения — это, наверное, та красавица, о которой говорил старик и которая настолько запала в душу Феликсу, что он даже решил рискнуть ради неё собственной жизнью.

Самой femme fatal здесь, похоже, не было — я быстро осмотрелся, но ни одной привлекательной молодой девушки не заметил.

— Зря башкой вертишь, Феликсочек, — Гвар оскалил свои зубищи. — Нету её здесь, так что на этот раз никто тебя не спасёт…

Глава 12

У меня было что возразить пареньку, но к чему лишние споры?

Головой я вертел не зря, поскольку не только проверил путь отхода, присмотренный ранее на всякий случай (позади меня, в десяти шагах справа узкий проход между домом и соседним забором), но и примерно прикинул предполагаемую численность противников. Не считая самого Гвара, это ещё трое, не больше. Остальные, судя по их взглядам, расслабленным позам и отвлечённым перешёптываниям, просто хотели поглазеть, как сильный глумится над слабым.

Да и предполагаемые участники драки вряд ли собирались нападать на меня всем скопом. Скорее всего, сценарий такой: Гвар сначала на словах унижает меня перед всеми, потом демонстративно бьёт, но так, без фанатизма, и только тогда в стычку вступает «пристяжь», которая уделывает меня по полной. Уверен, они уже не один раз вытворяли такое с Феликсом, и сейчас, по их мнению, никаких сюрпризов быть не должно.

— Это что у тебя на поясе-то? Топор, что ли? — издевательски спросил Гвар. — Сам сделал? А ты им взмахнуть-то хоть сможешь?

— У него ещё и нож есть! — крикнул кто-то из «пристяжи» со смехом. — Феликс стал очень опасным воином!

— Да нет… Это он нам подарок принёс, за что ему наша большая благодарность!

— Отстань! — Тори, не выдержав насмешек, рванула к обидчику.

Она грозно сжимала маленькие кулачки, но я не дал ей поучаствовать в драке, ухватив в последний момент за ворот платья.

— Ого! Даже девки смелее тебя, Феликсочек!

Вся свора вновь загоготала, но я никак не отреагировал на его слова. Плевать мне на глупые (и весьма неумелые) подколки. Скоро Гвару надоест упражняться в остроумии, и начнётся драка, однако пока этого не произошло, нужно позаботиться о безопасности сестёр. Не думаю, что деревенские захотят специально им навредить, но в суматохе всякое может случиться.

Я присел на корточки, развернувшись вполоборота — так, чтобы видеть и Гвара, и девчонок.

— Ну что, хвостики, вы готовы играть?

— Мы тебя тут не бросим, — сказала Эльза, которая сразу всё поняла.

— Со мной всё будет хорошо, — улыбнулся я. — Поболтаю с ребятами, а вы пока идите к Гельмуту, договорились?

— Нет, — насупилась Тори. — Все вместе пойдём! Ты же сильным стал, вот и наваляй им быстренько!

— Быстренько может не получиться, сестрёнка… Значит так, вы ведь у меня уже совсем взрослые?

Девчата кивнули.

— Тогда слушайте. Сзади, в десяти шагах, есть узкий проход между домом и забором: идите по нему, а затем бегите к Гельмуту, я вас там найду.

— Мы останемся с тобой, — пискнула Тори.

— Нет. Я не смогу драться, если буду думать только о том, чтобы с вами ничего не случилось, понимаете? Поэтому я очень надеюсь на вас, девчата. Особенно на тебя, Эльза… Присмотри за сестрой.

Эльза нахмурилась, сжала губы, но всё-таки кивнула. Если хочешь чего-нибудь добиться от ребёнка, говори с ним как с равным — это всегда работает.

— А почему она будет за мной присматривать? — возмутилась Тори. — Я тоже взрослая!

— Тогда и ты присмотри за Эльзой, — не стал спорить я. — Вы всё поняли?

— Да…

— Ну тогда вперёд, хвостики! — я подмигнул им и выпрямился, прикрыв их отход своей не самой широкой спиной.

Девчонки скрылись в проходе, и с души упал камень — теперь можно драться. Если бы не боль в плече и тяжёлый день, это даже доставило бы мне удовольствие.

— Ну что там? — показного дружелюбия в тоне Гвара уже не осталось. — Ты язык проглотил, Феликсочек?

— Нет.

— А чего молчишь тогда?

— Думаю.

— О чём же?

— О том, что с такими роскошными зубами тебя, наверное, часто принимают за лошадь. А ещё о том, что на твоём месте я бы аккуратнее ходил рядом с жеребцами, а то вдруг и они обознаются…

На секунду повисла мёртвая тишина, которую прервал громовой хохот — это смеялся черноволосый и очень крепкий мужик в коричневой тунике. Он наблюдал за нашим разговором как за бесплатным развлечением, не собираясь вмешиваться в подростковые разборки. Готов поспорить, это один из ветеранов-легионеров — уж больно по-военному он выглядел. Если добавить фуражку с кокардой и китель — вылитый замкомроты в части, где я начинал службу.

Через мгновение к нему присоединились и остальные взрослые, присутствовавшие здесь, а вот молодёжь смеяться побаивалась, хотя и было заметно, что некоторые сдерживаются с большим трудом.

Сам Гвар налился пунцовой краснотой и беззвучно открывал рот, пытаясь что-то сказать. Моя шутка явно попала не в бровь, а в глаз — у бедолаги аж дыхание спёрло от возмущения.

— Я тебя… Я тебя щас порву, — наконец сумел выдавить он, схватив меня за плечо.

Дальше тянуть уже не имело никакого смысла.

Одной ладонью я накрыл руку, лежащую на плече, другой зафиксировал его локоть, а потом рывком скрутил корпус, переводя захват на болевой. Главный «секрет» этого приёма в том, что нужно действовать резко, пока противник не успел напрячь мышцы, и тогда всё пройдёт как по маслу.

Для гарантии можно нанести так называемый «расслабляющий» удар — несильный и быстрый тычок по какому-нибудь болезненному месту. Однако на этот раз я справился и без него.

Суставы Гвара неприятно хрустнули, он взвизгнул от острой боли и попытался «нырнуть» вниз, чтобы прекратить мучения. Я не стал противиться, а наоборот помог, придав ему дополнительного ускорения.

Парнишка ударился грудью о землю, поперхнулся пылью и собственным воплем, а потом затих — вывернутая рука не оставила даже малейшего шанса на сопротивление.

Трое подручных с ужасом и удивлением смотрели на разворачивающееся действо. Треск шаблонов стоял такой, что многие бы оглохли, если бы могли его услышать. Впрочем, понять ребят было нетрудно: на их глазах тот, кого они всегда считали конченым неудачником, только что за полсекунды победил первого парня на деревне. И не просто победил, а буквально унизил, втоптав в пыль.

Никто из них не хотел оказаться на месте своего предводителя, и если бы наша стычка проходила без лишних глаз, то на этом всё бы и закончилось. Но кругом были люди, которые не просто смотрели, а смотрели и запоминали, чтобы потом обсуждать увиденное следующие лет двадцать пять, не меньше. Сдать назад в такой ситуации, бросив своего старшего товарища — значило стать посмешищем для всей деревни.

Не нужно быть пророком, чтобы предсказать дальнейшее развитие событий. Примерно через две секунды они осознают всю трагичность своего положения, а через четыре — бросятся на меня. Биться сразу с тремя крепкими пацанами, когда одно плечо горит от боли — не лучший вариант, поэтому инициативу упускать нельзя.

Я рванул в сторону, имитируя бегство. Улепётывающая «добыча» ненадолго вернула ясность и стройность в порушенную ранее картину мира, и трое балбесов тут же поспешили за мной, утратив всякую осторожность. Придётся удивить их ещё раз.

Резко развернувшись на месте, я с криком прыгнул навстречу парням, выхватив топор. Не для того, чтобы пустить его в дело, а только чтобы нагнать страху. Такие эмоциональные качели окончательно «добили» и без того смущённых сельских пацанят. Психологическая атака удалась.

Один запнулся об ноги лежащего на земле предводителя и рухнул рядом; другой наступил на голову бедному Гвару, а потом остановился в полной растерянности, не зная, что делать — то ли извиняться, то ли помогать, то ли драться со мной. Я сунул топор обратно в петлю на поясе и избавил паренька от трудного выбора коротким ударом в челюсть.

Третий перепрыгнул через ближайшую лавку и скрылся за углом дома — не самое глупое решение, но с далекоидущими последствиями. Этот поступок деревенские запомнят навсегда.

Не могу сказать, что после такой нелепой драки все окружающие замерли в полном восхищении от моей победы, но взгляды у людей были довольно выразительными. Особенно у молодёжи — те просто стояли с открытыми ртами, не зная, как вести себя дальше.

— Молодец, Феликс, — вдруг сказал кто-то из взрослых. — Давно надо было угомонить этих охламонов!

— Да, Феликс, ты молодец! — послышалось со всех сторон. — Долго терпел, но потом как дал!

Я посмотрел на черноволосого легионера — тот усмехнулся и подмигнул мне, а потом коротко мотнул головой в сторону ветеранского лагеря. Наверное, это такое приглашение зайти. Думаю, стоит им воспользоваться в самое ближайшее время — тем более, я так и так собирался к ним в гости.

Дело, которым я занимался в прошлой жизни, не предполагало лишнего внимания к моей скромной персоне, поэтому сейчас мне стало даже как-то неуютно. Нужно валить, пока чествование победителя не превратилось в гулянку. Да и Гвар со товарищи стали приходить в себя, вяло подёргиваясь в пыли. Устраивать второй раунд мне уже не хотелось — это не имело никакого смысла. Повторное избиение не окажет педагогического эффекта, а только чрезмерно озлобит пацанят.

Однако, прежде чем я успел уйти, раздался дикий вопль, полный ярости пополам со страхом, и из-за угла дома выскочил последний из товарищей Гвара. Тот самый, что минутой ранее убегал, перепрыгивая через скамейки.

Сейчас он тоже бежал, хоть и не так быстро. Что, впрочем, неудивительно — с двухметровым дрыном в руках трудно развить приличную скорость.

— Зашибу!!!

Я слегка отклонился, и размашистый удар просвистел в десяти сантиметрах от моего носа.

Шаг назад.

Теперь дрыноносец метил в ноги, и мне пришлось подпрыгнуть, а затем уйти в сторону перекатом, чтобы разорвать дистанцию. Острая боль в плече недвусмысленно намекнула на необходимость воздержаться от подобных акробатических этюдов.

Дело принимало дурной оборот. Всё-таки я не мог относиться к этим пацанам как к настоящим противникам, ведь мне пятьдесят пять, а им — дай Бог — семнадцать. Поэтому биться всерьёз, насмерть, я не собирался. Да и не простят деревенские, если мне придётся покалечить или убить кого-то из местных, пусть даже хулигана, который явно надоел всем окружающим…

Однако, я не знал, как остановить этого юного «берсерка», вооружённого длиннющей палкой, без членовредительства… На крайний случай у меня есть кинжал Лэйлы, но использовать его я не хотел.

Что ещё хуже, окончательно пришёл в себя Гвар, который теперь радостно махал руками, подзывая группу молодых мужчин, шедших к перекрёстку со стороны поля. Было их человек десять, в руках они держали какой-то сельхозинвентарь, и мне бы очень не хотелось, чтобы эта компания присоединилась к драке.

— Брат, наших бьют! — завопил Гвар, и мужики перешли на бег.

Вперёд вырвался один, похожий на самого Гвара как две капли воды, только гораздо больше и значительно крепче.

Нужно что-то решать — через десять секунд противников станет слишком много. Хотя чего тут думать? Путь к бегству уже опробован сёстрами. Вот только последний из пацанов Гвара мешал уйти, размахивая своим дрыном. Он так яростно им крутил, что чуть не покалечил парочку непричастных зрителей, которые с воплями отскакивали в стороны.

«Интересно, — вдруг подумалось мне, — а сумел бы я попасть по такой подвижной хреновине заклинанием?».

Эта была просто мысль, не более — я не собирался рисковать, используя магию на глазах такой толпы. Однако что-то пошло не так. Нужные слова просто вспыхнули в голове, правую руку будто бы кольнуло током, а вокруг палки на мгновение появилось несколько полос. Вчера, в лесном полумраке они казались огненно-красными, но здесь, на улице, в алом вечернем свете их было почти не видно.

Дерево сухо треснуло, и дрын разломало на несколько частей… Замечательно! Мало у меня, видимо, проблем, так вот ещё одна. Ладно хоть щепки не разлетелись по сторонам и никого не поранили.

Я быстро огляделся: никто из зевак, кажется, ничего не заметил — одни были слишком сильно заняты тем, чтобы не получить палкой по голове, а другие пристально следили за приближающейся компанией. С этим повезло, а вот сам паренёк, конечно, видел всё. Он на мгновение замер, с ужасом глядя на меня, а потом начал медленно отступать, выставив перед собой ладони.

— Расскажешь кому — убью, — беззвучно, одними губами, прошептал я.

Надеюсь, угроза подействует, и пацан не станет болтать лишнего — чем меньше людей знает о моём магическом даре, тем лучше. Да и мало ли как местные отреагируют на такие новости? Вдруг вызовут инквизицию или сами решат прикончить дикого мага.

— Они первые начали, отстаньте от Феликса…

Кто-то из присутствующих попытался заступиться за меня, но кто именно — я не разглядел, поскольку в этот момент уже протискивался в проход между забором и домом. Чёрт с ним, с пацаном, всё равно сделанного не воротишь.

Непонятно, как я сумел применить заклинание, не произнеся ни слова, но спросить не у кого — ходячий справочник по чародейству в лице Хольда временно недоступен. Правда, и без него понятно, что теперь нельзя даже думать о магии, если не хочу ей воспользоваться. С другой стороны, колдовать без слов куда удобнее и быстрее — это несомненный плюс. Особенно в бою…

Куда идти дальше? К Гельмуту, конечно. Нужно убедиться, что с девочками всё в порядке, да и про телегу узнать — наверняка он в курсе, у кого можно арендовать транспорт на время.

Точного расположения нужного дома я не знал, но помнил, как Эльза описывала маршрут. Перекрёсток мы уже прошли, направо повернули, теперь осталось найти красивые ворота с узорами.

Сейчас я, правда, находился на параллельной улице (если это узкое и извилистое пространство можно так назвать), что нужно учитывать при планировании пути. А ещё нельзя забывать, что за мной будет погоня и вести её к Гельмуту не очень разумно. Значит, сперва следует избавиться от «хвоста».

Преследователи наверняка решат, что я со всех ног мчусь домой, к обиталищу отшельника — следовательно, стоило поступить ровно наоборот: никуда не бежать и притаиться поблизости. Я перемахнул через какой-то забор, отчего плечо снова дёрнуло от боли, и засел в густых кустах. Колючих, но весьма приятно пахнущих.

Через десяток секунд из прохода вывалилась целая толпа: громкая, агрессивная и бестолковая. Шпана, возглавляемая Гваром и, видимо, его братом, оживлённо жестикулировала, спорила и безостановочно сыпала угрозами в мой адрес.

— Да мы за твою руку ему обе вырвем!

— Зря Феликс так осмелел!

— Очень зря!

— Кровью умоется, отвечаю!

Гвар только кивал, прижимая к себе повреждённую руку. Он явно ещё не отошёл от испытанного страха и унижения, но через пару дней окружающие подхалимы вернут ему уверенность в собственных силах. Тогда-то воспитательную «беседу» можно будет и повторить. Если возникнет такая необходимость, конечно.

— Куда он побежал? — холодно спросил брат Гвара.

Он выглядел так, словно ему было плевать на всё происходящее, однако в глазах горел какой-то нехороший огонёк. Здоровенный лось, не хотелось бы сойтись с ним в рукопашной.

— Да домой, куда же ещё? — ответил кто-то. — Под крылышко колдуна!

— Отшельника забрали дружинники графа, я сам видел, — сказал паренёк, который бросился на меня с дрыном. Дрожащий голос, белое как снег лицо — похоже, колдовство не на шутку его напугало.

— И хорошо, Лутц, значит, Феликс остался без защиты!

Все воодушевились и заорали пуще прежнего, подбадривая самих себя. Громкими воплями люди часто пытаются скрыть смущение, вызванное одним простым, но неприятным фактом — собственным поражением.

Только Лутц тихонько отошёл в сторону и молчал, явно не собираясь участвовать во всеобщем веселье.

— Пошли к дому отшельника!

— Накажем, тварюгу!

Я усмехнулся. Представляю, как удивится Фольки, когда к нему припрётся вся местная шпана. Впрочем, за северянина я особо не переживал — думаю, от такой угрозы он сможет себя защитить.

— Лутц, ты с нами?

— Конечно, — проблеял тот, но у меня сложилось твёрдое убеждение, что паренёк сбежит от друзей сразу, как только представится такая возможность.

— Нельзя всем идти, — вдруг сказал брат Гвара. — Пусть кто-нибудь по деревне походит, поищет его.

Видимо, он здесь не только самый здоровый, но и самый умный. Спорить с ним никто не стал: толпа распалась на несколько частей и быстро растворилась в сгущавшихся сумерках. Судя по крикам, Гвар с основной массой народа направились к мосту через реку, остальные же организовали патрули. Не знаю, сколько они планировали так развлекаться, но вряд ли запала хватит надолго.

Я вылез из укрытия и пошёл туда, где по моим прикидкам должен был располагаться дом Гельмута. Осторожно, но без лишнего фанатизма — вряд ли здешние патрульные догадаются, что цель находится за их спинами.

Вечерняя прохлада пробуждала воспоминания. Когда-то давно со мной уже происходило что-то похожее в одной маленькой, но очень гордой европейской стране. Сумерки, погоня, даже ранение… Правда, охотники тогда были куда опаснее, да и я мог действовать в полную силу.

Впрочем, деревенским увальням за глаза хватило бы и моей нынешней подготовки. Думаю, они были бы крайне неприятно удивлены, столкнувшись с диверсантом, который не собирается их щадить.

Я иногда замирал, пропуская какого-нибудь крестьянина, бредущего домой, или вслушиваясь в вялую болтовню преследователей. Никаких сюрпризов, никаких неожиданностей — всё шло как нельзя лучше.

Разумеется, простые сельские парни не могли организовать (да ещё так быстро) грамотную патрульную службу. Это вообще не самая простая задача, хотя, казалось бы, чего сложного? Ходи туда-сюда, да по сторонам поглядывай. Но нет. Нужна связь, продуманные маршруты, людской резерв и ещё целая куча всего. Но главное, должно быть руководство, которое способно быстро обрабатывать информацию и принимать решения — только тогда появлялся шанс изловить в свои сети нужную рыбку. Если эта рыбка, конечно, не обучена такие сети рвать…

Так что пацанята, скорее, совершали вечерний моцион, чтобы лучше спалось, а не искали кого-то всерьёз. Они весело проводили время, не имея ни малейшей надежды поймать меня… По крайней мере, до тех пор, пока к ним на помощь не пришёл случай.

На стороне противника выступил приятный, но громкий девичий голос. Он послышался с противоположного края «улицы», из-за невысокого заборчика и густых вишнёвых деревьев.

— Феликс, ты чего здесь делаешь?? Я же просила больше не приходить!

Глава 13

Как не вовремя. Никакая подготовка и никакие навыки не помогут против случая: иногда он играет на руку тебе, иногда, как сегодня — противнику. Ничего не поделать, но можно минимизировать последствия.

Будь деревенские пацаны хоть сколь-нибудь обучены, то уже бежали бы сюда, перекрывая пути отхода. Но эти увальни пока только-только начали соображать и вяло перекрикивались друг с другом. Нужно уйти с открытого места, раз они дают мне такую возможность. К сожалению, вариантов не так много — здесь ведь не мегаполис на миллион жителей, прятаться особо негде.

Я в два шага пересёк «улочку», приблизившись к заборчику.

Тут же скрипнула калитка, и ко мне вышла девчонка лет семнадцати, закутанная в шаль. Красивая, с длинными русыми волосами, огромными зелёными глазищами и пухлыми губами — хоть сейчас на плакат «эталон истинно славянской красоты». Ну, похоже, случай свёл меня с Есенией, из-за которой погиб Феликс.

— Гвар… — начала говорить она, но я не дал ей закончить.

Мягко улыбнувшись, чтобы не пугать девчонку, я прижал палец к губам и оттеснил стройную фигурку обратно за невысокий забор. Толку от него не было, однако вишнёвые деревья, росшие позади, прекрасно закрывали от ненужных взглядов.

Есения была удивлена моим напором, но не сопротивлялась. Лишь пискнула что-то, глядя на меня со смесью возмущения и растерянности.

— Ты чего?! — спросила она, когда мы спрятались за переплетением ветвей. — Гвар снова за тобой гонится?

Я кивнул. Думаю, уточнять, что в погоне участвует чуть ли не полдеревни, не имело смысла.

— Так зачем ты опять пришёл??

Красотка смотрела с укором — она даже мысли не допускала, что я мог оказаться здесь по каким-то другим причинам. Или Феликс не давал ей шагу спокойно ступить, или у девчонки слишком завышенное самомнение.

— Говори потише, пожалуйста, — попросил я. — И давай в дом зайдём, там будет спокойнее.

— Нельзя… Я одна…

— И?

— Отец ещё не вернулся…

Сперва я не понял, что она имела в виду, но потом до меня дошло. Видимо, вот такие уединённые встречи не очень-то поощрялись местными традициями. Всё-таки здешнее общество сильно отличалось от того, к которому я привык.

Однако и какого-то особого ужаса в голосе девушки не было, вряд ли это жёсткое табу — скорее, просто нарушение приличий. Поэтому, думаю, можно слегка надавить.

— Слышишь крики? — спросил я.

Со всех сторон действительно доносились возбуждённые переговоры — погоня наконец-то встала на след.

— Да, — кивнула Есения.

— Они здесь потому, что ты слишком громко позвала меня. А ведь они вряд ли собираются просто поболтать со мной…

— Прости! — её щёки покраснели. — Я не хотела!

— Ничего страшного, но нужно дать им время успокоиться.

Есения решительно сжала губы. Чувство вины сейчас боролось со стыдливостью.

— Пойдём в дом, — через пару мгновений сказала она. — Гвар не рискнёт лезть сюда!

Я не стал говорить, что главный ревнивец сейчас ищет меня в другом месте. Если девушка так уверена, что ухажёр не станет её злить, то уж его подручные сюда точно не сунутся. Пересижу часок-другой, пока они не устанут, и пойду к Гельмуту.

Внутри было довольно темно, но тусклый свет от масляной лампы добавлял уюта. Сразу чувствовалось, что здесь есть хозяйка — на стенах висели какие-то вышивки, платочки, а на полках аккуратно стояли глиняные тарелки и кувшины.

Есения усадила меня за стол, вытащила из печи горшок с рыбой, а сама присела напротив.

— Опять побили? — спросила она. В голосе слышалось сочувствие.

Я неопределённо покачал головой.

— Очень больно?

Я слегка пожал плечами.

— Бедненький…

Не зная, как реагировать, я только тихонько вздохнул.

— Ты сегодня какой-то другой, — сообщила Есения. — Ведёшь себя как-то странно! Мало говоришь, на меня почти не смотришь…

Это, конечно, не совсем правда — на девушку я смотрел, но, видимо, без прежнего обожания. Что поделать, несмотря на молодое тело и бушующие гормоны, я не мог воспринимать семнадцатилетнюю девчонку как потенциальный любовный интерес. Пока, по крайней мере.

— Не знаю, наверное, это из-за болезни.

— Какой болезни? — ахнула девушка.

Я коротко рассказал о своём воображаемом недуге, который привёл к потере памяти, и о том, как Хольд меня вылечил. Во взгляде Есении смешались сочувствие, подозрительность и заинтересованность. Безразличный Феликс, только-только перенёсший тяжёлую болезнь, явно привлекал её больше, чем тот, влюблённый без памяти. Прав был классик, когда говорил, что чем меньше мы любим женщину, тем больше ей нравимся.

— Мне сразу показалось, что ты изменился, — задумчиво сказал она. — Стал крепче… И даже походка теперь другая.

Я в очередной раз пожал плечами. Ничего удивительного — тренировки не проходят бесследно. Через год от прежнего Феликса Обрина останутся только воспоминания.

— И оружие… Раньше Феликс никогда не брал в руки оружие!

«Ну и зря, — подумал я. — Может быть, тогда его бы пореже били».

Хотя дело, конечно, не в оружии — без должных навыков оно скорее навредит. Дело в готовности драться — а вот её-то у Феликса, похоже, не было.

— Ты меня совсем не помнишь после болезни?

— Есения, я вообще ничего не помню. Только то, что рассказал мне Хольд.

— Как страшно! — девушка положила ладонь рядом с моей. — Мне очень жаль, что с тобой приключилась такая беда!

— Ничего, всё уже позади, — я улыбнулся и как будто невзначай убрал руку со стола.

Ни к чему нам сейчас тактильные контакты — они могут только усилить проявившийся у Есении интерес. А это лишнее — незачем морочить девчонке голову.

Мы проболтали ещё четверть часа, пока не пришёл отец Есении. Точнее, говорила в основном она, а я только изредка вставлял кое-какие реплики, стараясь выведать побольше информации. Оказалось, что её мать умерла при родах, поэтому Есения довольно быстро повзрослела и сама полностью вела домашнее хозяйство. Девушка поведала мне о надоедливых женихах, от которых отбою нет, о своём страхе перед коттарами, которые нет-нет да вылазят из Гиблого леса, и о разбойниках, из-за которых практически остановилось сообщение между деревнями.

Ещё она рассказала, что все надеются на нового сеньора и ветеранов-легионеров, однако они отчего-то не спешат разбираться с бандитами. Я хотел побольше узнать о загадочных коттарах, но девушка смогла сообщить о них не больше, чем Хольд: страшные, ужасные, колючие и опасные. Опять ничего конкретного.

— А ты умеешь слушать… — с лёгкой задумчивостью сказала Есения.

Конечно, умею. Моя работа — это не только ловкая стрельба по движущимся (и отстреливающимся) мишеням, но и сбор информации. А мало что помогает в этом нелёгком деле так, как банальное и до крайности простое умение держать уши открытыми, поддакивая в нужные моменты.

Глаза девушки как-то подозрительно заблестели, однако скрипнувшая дверь и появившийся в проёме мужичок лет сорока избавили меня от неловкой ситуации.

Отец Есении оказался приятным, общительным человеком по имени Дарен. Пузатый, слегка лысеющий, он явно души не чаял в дочери и даже как будто не удивился, увидев в доме меня.

— Оставайся на ночь и никаких разговоров! — так он сказал, когда услышал, что я собираюсь уйти. — Для доблестного победителя Гвара здесь всегда найдётся местечко, а сестричек твоих я навещу!

До дома Гельмута, как оказалось, идти совсем недалеко, и отец Есении вернулся уже через четверть часа. У Эльзы и Тори всё было нормально — они грустили, но, узнав, что со мной всё в порядке, собрались спать. В общем, девчата в безопасности — это главное.

Выяснилось, что отец Есении был на перекрёстке и видел драку с Гваром собственными глазами. Он тут же изобразил перед дочерью целое представление в лицах, безбожно приукрасив мои «подвиги». Из его рассказа выходило, что после такого побоища меня сразу должны были принять в императорскую гвардию, выдать дворянство и сделать минимум бароном, а лучше графом.

— Ты побил Гвара? — Есения смотрела на меня таким взглядом, за который прежний Феликс отдал бы палец или даже целую руку.

Я кивнул.

— Не только Гвара, — воскликнул её отец. — Всю шайку!

— Да ничего особенного, небольшая драка, обычное дело, — сказал я, чувствуя смущение.

Всё-таки тяжело быть подростком, а не циничным пятидесяти пятилетним мужиком. Чёртова юность принесла с собой не только бодрость и яркие краски, но и давно забытые эмоции.

— Не слушай его, Сень! Это было что-то невообразимое! Феликс бил и уворачивался, нападал и отступал… А как он заломал Гвара? Раз, и тот уже на земле! А потом ка-а-а-к выхватит топор и ка-а-а-к заорёт! Все обделались, честно тебе говорю! Никогда раньше не думал, что ты так умеешь, Феликс! Настоящий воин… И достойный жених!

Дарен подмигнул дочери и с хитрой улыбкой посмотрел на меня. Я улыбнулся в ответ, сделав вид, что не заметил его последних слов — женитьба, пусть даже на такой красавице, не входила в мои планы. И без того проблем хватает.

А вообще, зря отец девушки меня так нахваливал. Теперь во взгляде Есении читалась готовность исполнить супружеский долг, не заморачиваясь с такой мелочью как свадьба. И я бы вполне мог этим воспользоваться, не будь мои высочайшие моральные принципы столь крепки.

— Что было после моего побега? — спросил я, чтобы сменить тему разговора.

Дарен расхохотался и рассказал, как Гвар с братом сперва побежали за мной, но не смогли понять, куда же я испарился. Затем они устроили засаду на мосту, однако так и не дождались моего появления. Потом братцы отправились к дому отшельника, откуда вернулись злые и слегка потрёпанные. Что там произошло, отец Есении не знал, но поведал, как они грозились искать меня пока не найдут — сегодня, завтра, хоть целый год.

В конце мужичок перешёл на шёпот и сказал:

— Гвар — дурачок, который быстро остынет, но вот его брат — Альб… Его стоит опасаться всерьёз. Поговаривают, что повитуха повредила ему голову, когда вытаскивала малыша из чрева матери. Он с детства жесток и очень упорен… Как-то раз, когда ему было пять лет, соседская курица клюнула его в ладонь, так он почти год ждал, пока представится возможность отомстить! И это в пять-то лет!

Не самые хорошие новости. Я думал, что дело останется на уровне подростковых разборок и обойдётся без участия местных психопатов. Но и паниковать нет смысла. Если Альб будет слишком мешать, то с ним произойдёт несчастный случай. Места-то здесь опасные, как ни крути.

После ужина Дарен нетерпящим возражений тоном отправил дочь спать, а сам достал из погреба целый бочонок пива.

— Будешь? — с надеждой в голосе спросил он. — Один не пью, но в хорошей компании как не выпить?

Я никогда не был любителем алкоголя. Меня не мучила совесть, не преследовали кошмары, не вставали перед глазами лица убитых — ничего такого, что требовало заливать в себя яд, туманящий разум и сознание. Но выпивать приходилось. Чтобы не отрываться от коллектива, чтобы выказать уважение, чтобы развязать чей-нибудь язык — поводов всегда в избытке.

Вот и сейчас я с улыбкой подставил кружку, которую заполнило тёмное варево с жидкой пеной. Жаль, но лучшего средства быстро сблизиться с человеком пока не придумано ни в нашем мире, ни в любом другом.

— Будем!

Глиняные кружки шоркнулись боками, и я сделал первый глоток с изрядным волнением. Слишком свежи ещё были воспоминания о бражке Бурого, которую с таким энтузиазмом уничтожал Фольки.

Однако я волновался напрасно — пиво оказалось вполне приличным.

За первой кружкой пошла вторая, за ней — третья… Я старался пить поменьше, а вот отец Есении, похоже, поставил себе вполне конкретную цель — надраться до поросячьего визга. И как настоящий мужчина он шёл к своей цели несмотря ни на какие преграды.

Конечно, мы не только пили, но и разговаривали. О жизни, о работе (Дарен был местным кузнецом), о старом курфюрсте, который был той ещё сволочью, но не драл с людей три шкуры, о новом графе, который не лютовал, но повысил налоги и ничего не делал с бандитами, о Есении, которую надо срочно выдавать замуж… В общем, обо всём.

— Одному-то… ик… знаешь как непросто? За Сенькой поди уследи. Щас молодняк-то какой? Вообще порядку не знают. В наше время всё понятно было. Свадьба, дом, семья, а сейчас? Гвар этот, коттаров сын, вьётся вокруг Сеньки… Думаешь, я не знаю, чего ему надо??

Я тяжело вздохнул, выражая полную поддержку Дарену и безоговорочное осуждение всей современной молодёжи. Молодость — это вообще огромный недостаток… Особенно для тех, кто сам уже давно немолод.

— Выпускать её… ик… одну боюсь… А времена-то какие нынче? То война, то набег, то бандиты, то магия кака-нибудь с Гиблого леса вылезет!

— Не то что раньше… — я покачал головой. — И трава была зеленее, и небо ярче.

— Во-о-от! Ты понимаешь! — он стукнул кулаком по столу. — Про траву и небо хорошо сказал! Выпьем за прошлое…

Дарен в очередной раз наполнил кружки.

— Выпьем, — согласился я. — И за настоящее с будущим тоже.

— Хорошо… ик… сказал! И вообще, хороший ты парень, Феликс! И дерёшься хорошо… Вот скажи мне, как на духу — возьмёшь Сеньку мою в жёны?? Она у меня хорошая, всё хозяйство на ней. Работящая, заботливая, готовить умеет. Нужен ей тот, кто защитить её сможет… Говори, как на духу, возьмёшь?!

Вот ведь как бывает: пошёл за телегой, а нашёл жену. В прошлой жизни мне это за пятьдесят пять лет не удалось сделать, а здесь и месяца не прошло, как меня уже к алтарю тащат.

Обижать гостеприимного мужичка категоричным «нет» не хотелось, но и соглашаться нельзя. Ну а лучший способ заставить человека отказаться от задуманного — это убедить его в том, что оно ему, в общем-то, и не очень надо.

— Как на духу! — я прижал ладонь к груди. — Взял бы, с радостью, но… Кто я такой? Оборванец почти! Ни дома своего, ни денег… Только две сестры на шее сидят, да старик-воспитатель, которого наш граф отчего-то невзлюбил. Есения лучшего заслуживает, такое моё мнение.

— Хороший ты парень, Феликс! — Дарен смахнул набежавшую слезу. — Хоть и врёшь мне прямо в глаза. Не нужна тебе моя Есения, да и в Наречье ты надолго не задержишься… Другим ты стал, скучно тебе здесь, в глуши, будет.

— Пока мне здесь очень весело, — усмехнулся я. — Ты, к слову, не знаешь, чего граф Хольда забрал?

— Не знаю… Дружинники по всей деревне ездили, девку каку-то искали, а потом через мост переехали и старика твоего схватили. Вроде как он ту девку скрал — так люди поговаривают.

— Хольд? — с удивлением спросил я. — Зачем ему?

— Да слухи это всё… Одно понятно — господин наш, граф вил Кьер, старика твоего не особо жалует. А за что и почему, только самому господину графу ведомо.

Да уж. Отсутствие достоверной информации — это большой минус. Как планировать операцию, если ничего толком неизвестно? Вот сунусь в графский замок, а там одного меня и ждут: и делегация по встрече подготовлена, и жаровня в пыточной вовсю раскочегарена…

С другой стороны, как получить нужные сведения? Дарен прав, всё знает только один человек — сам граф. Значит, придётся искать выход на людей из его окружения: слуги, лакеи, крепостные — нужна целая агентурная сеть, на создание которой нет ни времени, ни денег… Похоже, придётся импровизировать. Благо, именно к такому меня и готовили: действия в условиях враждебного окружения при недостатке оперативной и разведывательной информации — это мой конёк.

— А ты не боишься, — я посмотрел на Дарена, — меня в гостях принимать? Вдруг графская немилость и на меня распространяется?

— Не боюсь… Я кузнец! И не самый плохой… Когда-то меня в гильдию ахенских мастеров хотели принять… Но неважно! Не станет со мной никто из-за ерунды ссориться. А ты, уж прости Феликс, вряд ли мог серьёзно насолить нашему господину, про тебя и не спрашивал никто… Но хороший ты парень — за других переживаешь, а не только за себя, редкость это сейчас!

Дарен в очередной раз наполнил кружки.

— Будем! — сказал он. — И знаешь что? Если тебе чего понадобится, то ты ко мне приходи без стеснения… В лепёшку расшибусь, но всё сделаю!

А вот это уже приятно. Умелый кузнец может мне здорово пригодиться. Главное, чтобы Дарен не отказался от своих слов на утро, когда протрезвеет — такое, к сожалению, не редкость.

— Трубка мне железная нужна, — сказал я.

— Какая… ик… трубка? — не понял Дарен.

— А вот такая, — я развёл руки примерно на метр. — Из мягкого металла, с толстыми и ровными стенками. Сможешь сделать?

— Не знаю, никогда раньше не пробовал… А зачем тебе?

— Покажу, если сделаешь.

«И если порох достану», — мысленно добавил я.

— Попробую… — задумчиво произнёс кузнец. — Но за железо деньги возьму, ты уж прости.

— Не вопрос.

Если у Дарена всё получится, то у меня будет ствол. Останется присобачить его к ложу, и простенькое ружьишко готово — без пороха, правда, им можно будет только ворон пугать, но сделать порох не такая большая проблема. Уголь, сера, селитра… Пропорции и технология мне известны. Не думаю, что смогу создать продукт выдающегося качества, но стрелять из плохого ружья с помощью плохого пороха куда интереснее, чем весело махать самым лучшим каменным топором.

— Интересную ты мне задачу задал! — кузнец глядел на меня мутными глазами. — Уже хочу попробовать! Давно ничего сложного не делал: гвозди одни, да подковы… А ведь когда-то и латы доводилось ковать, и мечи… ик…

— Трудно это, наверное?

— Очень! Долго учиться надо…

— А наконечники для стрел и болтов тоже, наверное, сложно делать? — осторожно спросил я.

Кто знает, как кузнец отреагирует на мой интерес, ведь дальнобойное оружие запрещено. Однако, если не выгорит с ружьём, нужно обзавестись приличными боеприпасами для лука и арбалета.

— П-ф-ф-ф, — фыркнул Дарен. — Ерунда! Любой подмастерье справится. Но без императорского разрешения их всё равно делать… ик… нельзя.

— Это что же, самого императора из-за такой ерунды беспокоить?

— Нет… ик… конечно, — хохотнул Дарен. — Любой наместник от его имени может разрешить. А ты почему спрашиваешь?

— Да так, просто к слову пришлось, — я решил перевести тему: — А телега у тебя есть?

— Нету пока. Подмастерье мой… ик… за железом уехал и не вернулся. Может, и нету его в живых уже — бандитов-то сейчас развелось…

— А у кого взять можно?

— Так у корчмаря есть, но он не даст, ему самому нужно… У Гельмута есть, но он скряга — денег запросит… И у ветеранов, наверное, есть, но чужаку они ничего не дадут…

Мы посидели ещё какое-то время, пока Дарен не начал похрапывать в перерывах между фразами. Я дотащил мужичка до кровати, а сам лёг на топчан рядом с печью, на котором и продрых в гордом одиночестве примерно до четырёх часов утра.

Меня разбудил Дарен. Он был не очень-то весел после вчерашнего и хмуро попивал какой-то кислый напиток — местный квас, по всей видимости.

— Скоро в кузню пойду. Ох и задал ты мне вечера задачку…

Что же, выходит, мужичок ничего не забыл и не собирался отказываться от своих слов. Это радовало.

Я осмотрел раненое плечо (оно выглядело куда лучше), попрощался с кузнецом и вышел на улицу, где царили предрассветные сумерки. До восхода оставалось совсем ничего, и жители досматривали последние, самые сладкие сны.

Найти дом Гельмута оказалось несложно — деревня не город, не заплутаешь. Резные ворота задрожали под моими ударами, и через пару минут приоткрылась калитка, из которой показалась седая растрёпанная голова.

— Ты чего стучишь? — прошипел седовласый. — Девок перебудишь!

— Дядюшка Гельмут… — доброжелательно начал я, но договорить мне не дали.

— А-а-а-а… Это ты! — на сморщенном как урюк лице появилась гримаса недовольства. — Забирай своих сестёр и проваливай отсюда!

Я несколько удивился такому приёму. Учитывая, что Гельмут был многим обязан Хольду, я рассчитывал на более тёплую встречу. Впрочем, теперь стало понятно, почему девочки не желали сюда идти.

Внутри забурлила злость. Захотелось сказать старику что-нибудь грубое, но я только ласково улыбнулся. Нельзя давать волю эмоциям. Мне нужно пристроить сестёр и взять в аренду телегу, поэтому придётся держать себя в руках и обойтись без ответного хамства. Терпение — это тот навык, который трудно выработать, но который позволяет избежать массу проблем.

— Дядюшка Гельмут, — спокойно, чтобы не развивать конфликт, произнёс я, — мне нужно уехать на некоторое время, и я хотел бы попросить вас присмотреть за Эльзой и Тори… Не забесплатно, само собой.

Маленькие глазки Гельмута загорелись от алчности, а тонкие губы искривились в подобие улыбки. Этот человек нравился мне всё меньше и меньше.

— Сколько? — спросил он.

— Назовите цену. И ещё мне нужны телега и лошадь.

— Вот как…

Гельмут оценивающе глядел на меня, явно опасаясь продешевить.

— Тебя Альб с Гваром ищут, — пробормотал он. — А это лишние проблемы, за которые придётся доплатить… По одной серебрушке за телегу, лошадь и за каждую девку!

Гельмут, судя по обалдевшему от собственной наглости лицу, зарядил какую-то астрономическую цену. Видимо, четыре серебряных монеты — это очень некислая для обычного крестьянина сумма.

Торговаться не буду. И не потому, что я слишком щедр — просто хочется насолить Гельмуту. Пусть теперь мерзкий старикан до конца жизни грызёт себя за то, что не потребовал больше.

— Хорошо, — сказал я с дружелюбной улыбкой. — Заплачу с радостью!

— Вот как… С радостью…

Сморщенное лицо Гельмута искривилось словно от боли. Похоже, приступ жадности не заставил себя долго ждать.

— Я подумал, что маловато будет четыре серебрушки-то! — сдавленно произнёс он.

— Маловато? Ну, значит, в следующий раз следует просить больше, — я пожал плечами. — А теперь мне хотелось бы увидеть сестёр и забрать телегу и лошадь.

— Туда…

Гельмут пропустил меня во двор и махнул рукой в сторону хлева. Похоже, лошадь и телега ждали меня именно там.

— А девчата? — спросил я.

— Туда иди, — рявкнул старик. — И девки твои, и лошадь, и повозка — всё там.

— В смысле? — я прошёл по двору и распахнул скрипучие дверцы. — Ты хочешь сказать, что для моих сестёр не нашлось места в доме?

Тори и Эльза лежали в обнимку на куче соломы, положив под головы мешки с вещами. Они только-только проснулись и смотрели на меня ничего не понимающим взглядом.

Я повернулся лицом к старику, кое-как сдержав желание ударить его в нос. Тонкий, крючковатый, он буквально требовал приложить по нему кулаком.

— А чего? — Гельмут, который понял, что у меня поуменьшилось дружелюбия, сбавил обороты. — Про оплату договорённости не было, а даром только в хлеву…

— Думаешь, Хольд оценил бы такое гостеприимство?

— А что Хольд? — старик расплылся в ехидной улыбке. — Где он теперь? Нету его и, возможно, никогда уже не будет…

Похоже, здесь, в деревне, некоторые успели списать отшельника со счетов. Действительно, зачем быть благодарным тому, от кого больше нет пользы.

— Но я-то здесь.

— И что? Я тебя не боюсь! Я не шпана какая-нибудь, а старый и уважаемый человек! Только попробуй поднять на меня руку, и тогда… и тогда…

Не сумев придумать достойную кару, Гельмут грозно свёл брови — видимо, это должно было меня напугать. Впрочем, старикан зря старался. Захоти я навредить ему, и никто из местных даже не понял бы, по чьей вине вдруг скончался такой милый и отзывчивый человечек.

— Вот, — я бросил ему под ноги две серебряные монеты. — Твоя плата.

— Мы договорились на четыре серебрушки!

— Мои сёстры у тебя не останутся. Это плата за телегу и лошадь.

Гельмут быстро поднял деньги, оттряхнул их от пыли и крепко сжал в сухоньком кулачке.

— А за то, что они вчера наели, кто заплатит?

Я бросил на землю несколько медных монеток. Судя по тому, что старикан не попросил больше — этого было вполне достаточно.

На сборы сестричек ушло буквально несколько мгновений. Эльза и Тори радостно вскрикнули, когда узнали, что больше здесь не задержатся, быстро вытащили из волос редкие сухие стебли и подхватили мешки с вещами.

— Куда пойдём? — радостно спросила сонная Тори.

— Увидишь, — улыбнулся я.

Надеюсь, Дарен ещё не ушёл в кузню и согласится принять к себе новых жильцов. Вчера он предлагал обращаться за любой помощью, но кто знал, что она потребуется так быстро.

— Запрягай телегу, — сказал я Гельмуту. — Я скоро за ней приду.

— Обойдёшься.

Сморщенное лицо буквально лучилось удовольствием. Похоже, мерзкий старикан придумал какую-то гадость.

— Тебе заплачено, — напомнил я.

— За повозку и лошадь — да, а за сбрую — нет…

Вот оно что. Без сбруи и то и другое совершенно бесполезно.

— Сколько? — сразу спросил я. Препираться не имело никакого смысла, про упряжь действительно уговора не было.

Гельмут выдержал мхатовскую паузу, а затем радостно выдохнул:

— Один золотой!

Он взирал на меня взглядом победителя, решив, что является хозяином ситуации. Идиотское поведение. Назови Гельмут вменяемую цену — я бы плюнул и заплатил, чтобы не тратить зря время. Но теперь придётся искать упряжь где-нибудь в другом месте.

— Пойдёмте, девчата, — я приоткрыл калитку и выпустил сестёр.

— Стой! А сбруя?

— Оставь себе. Но даже не думай запрягать ею мою лошадь в мою повозку.

— Через три дня уговору конец!

— Разве? — ухмыльнулся я. — Про срок, как и про сбрую, никакого уговора не было. Поэтому лошадь и телега мои, пока я сам их тебе не верну.

— Что-о-о-о? — завопил побледневший как снег Гельмут. — Ну-ка погоди!

Я не стал слушать разъярённые вопли и просто захлопнул калитку перед его носом. Из-за красивого резного забора нам вслед полетели совсем некрасивые крики. Впрочем, мне было плевать.

До дома Дарена мы добрались быстро и без приключений.

— Гнида, — процедил кузнец, когда я коротко рассказал ему о произошедшем. — Ну и гнида этот Гельмут! Вчера, когда я их навещал, сёстры твои в доме были, Феликс, клянусь! Я бы их ни за что в хлеву со скотиной не оставил!

Дарен без вопросов согласился приютить Тори и Эльзу, но поручил размещение девчонок Есении, поскольку сам торопился в кузню. Красавица недавно проснулась, однако уже выглядела так, словно только-только посетила визажиста. Всё-таки молодость — это лучшая косметика, как ни крути.

Никаких денег с меня никто не просил, но я оставил три серебряных и горсть медных монет на столе.

— Зачем так много? — с удивлением спросила Есения. — И откуда у тебя столько?

— Побалуй девчат и себя сладостями, — ответил я на первый вопрос, проигнорировав второй.

— Да здесь всю деревню побаловать хватит!

— Всю не надо, — хмыкнул я и вышел на крыльцо.

Деревня просыпалась. Вразнобой «пели» петухи, стучали ставни, отовсюду слышались сонные голоса. Вряд ли мои «друзья» после ночных бдений встанут ни свет ни заря, но теперь нужно быть осторожнее — не хочется получить камнем по голове или дрыном по хребту.

Поднимающееся солнце подсвечивало вишнёвые деревья оранжевым светом. Красиво!

Я улыбнулся, быстро спустился по ступенькам, открыл скрипучую калитку… и чуть ли не нос к носу столкнулся с Гваром. Он мял в руках букетик полевых цветов, глядя на меня выпученными от удивления глазами.

Глава 14

Нетрудно догадаться, о чём подумал Гвар, когда увидел меня, выходящего от Есении ранним утром с довольной улыбкой на лице. Букетик выпал из его рук, щёки покраснели, а глаза расширились от удивления, смешанного с обидой.

— Мы тебя полночи у моста ждали, — произнёс он с таким укором, словно я назначил ему встречу, на которую посмел не явиться. — А ты здесь, оказывается, был…

Парнишка выглядел подавленным, даже потерянным. Вчерашний вечер и сегодняшнее утро стали для него большим испытанием: сперва унижение на глазах у всей деревни, теперь «измена» любимой… Думаю, если ещё немного надавить, то он просто сломается. Нужно ли мне это? Вряд ли.

И дело не в том, что мне жаль пацана — просто сломленный и утративший все надежды Гвар может стать куда опаснее, чем Гвар нынешний. С другой стороны, нянчиться с ним у меня тоже никакого желания не было. Пусть думает что хочет, но если полезет, то сдерживать себя я не буду.

Гвар стоял прямо напротив меня, мешая проходу. Без целой команды поддержки за спиной он будто бы впал в ступор.

Я набрал воздуха и отрывисто, резко, как на плацу перед строем, рявкнул:

— Подними букет!

Таким тоном отдают приказы молодым солдатам, которые, как говорил один мой знакомый, ещё домашние пирожки высрать не успели.

— Чего?

— Подними букет!

Гвар наклонился к земле и поднял букетик, вцепившись в подсохшие стебли. Уверен, он не понимал, почему это делает, но не мог сопротивляться. Его растерянное подсознание требовало хоть какой-то ясности, и предельно простая команда пришлась как нельзя кстати.

— Ну чего встал? — спросил я. — Ты кому этот букет принёс? Если мне, то давай, дари, не трать моё время.

— Он для Есении, — ответил обалдевший Гвар.

— Она не хочет тебя видеть. Уйди с дороги.

Гвар механически кивнул и отошёл на пару шагов в сторону. Подводка с букетом сработала — выполнив первый приказ, парень не смог противиться следующему. Правда, его покорность вряд ли продлится долго, поэтому не стоит затягивать наше вынужденное общение. И без того времени нет, а ещё нужно раздобыть чёртову сбрую для лошади.

Я обошёл замершую у калитки фигуру по максимально возможной дуге, сохраняя дистанцию. Мало ли, вдруг Гвар всё-таки решит напасть.

Осторожность никогда не бывает лишней — это аксиома. И сейчас она в очередной раз подтвердилась, поскольку парнишка на удивление быстро вернул способность мыслить. Осознав своей не самой сообразительной головой всю несправедливость бытия, он за мгновение перешёл от апатии к ярости.

— Ты чего здесь делал?? — зашипел Гвар, покрывшись красными пятнами и выставив перед собой кулаки. — Ты сорвал бутон, сучонок??

Я на миг замешкался, стараясь понять, о каком бутоне шла речь, а когда сообразил — расхохотался. Мой смех разъярил парня ещё сильнее. Теперь он был полностью уверен, что именно мне достался главный «приз», за которым, судя по рассказам Есении, охотилась значительная часть половозрелого мужского населения деревни.

Гвар по-богатырски замахнулся и попытался ударить меня в лицо, но не сумел. Я скрутил корпус, пропуская кулак над головой, и когда беспощадная инерция увлекла неумелого бойца вперёд, просто слегка подкорректировал траекторию его движения. Конечной точкой маршрута стал невысокий заборчик, в который Гвар влетел носом и лбом. Крепкие доски гулко задрожали, знаменуя окончание схватки.

От удара парнишка присел на корточки и глядел на меня безумными, ошалевшими глазами. Из его носа лилась кровь, стекавшая на подбородок алыми струйками.

Я посмотрел по сторонам — «улица» была совершенно пуста. Ни крестьян, ни детворы, ни даже домашних животных — ни одного свидетеля.

— Значит так, — я вытянул из петли топор, — ты мне надоел.

— И что ты сделаешь? — Гвар пытался храбриться, но дрожащие губы выдавали его с головой. — Убьёшь меня? Так тебя за это всей деревней на части рвать будут!

— Зачем убивать? Хольд мне показал одну точку на черепе… Если по ней ударить как следует, то человек останется жив, но перестанет отличаться от собаки — говорить не сможет и будет только жалобно поскуливать…

Разумеется, я врал самым наглым образом, но Гвар был обязан зацепиться за эту ложь — она разом объясняла все те странности, которые преследовали бедолагу со вчерашнего дня. Почему я дважды его победил? Ясное дело — это колдун Хольд научил меня каким-то особенным секретикам. Почему Есения, как он думал, ответила мне взаимностью? Тут ещё проще — Хольд помог её зачаровать каким-нибудь любовным эликсиром. С этим знанием в жизнь Гвара возвращалась гармония и надежда, так что он просто не мог мне не поверить. А поверив, не мог не испугаться.

— В-в-в-рёшь… — пробормотал Гвар, пытаясь отползти от меня подальше.

— Ну, давай проверим. Мне и самому интересно, получится или нет.

— Не подходи!

Он кое-как поднялся на ноги, однако убежать не успел. Я схватил его за волосы и рванул назад, повалив на землю. Парнишка пару раз дёрнулся, но потом затих, когда перед его глазами замаячило каменное топорище.

— Не надо! — завопил Гвар. — Не хочу как собака! Лучше просто убей!

— Ты же сам сказал, что меня деревенские за тебя порвут, поэтому, извини, но других вариантов нет. К тому же, есть ведь и плюсы. Никаких забот, никаких хлопот, никаких тревог… Разве собакам плохо живётся?

Я поднял топор и кровожадно улыбнулся, нагоняя дополнительной жути. Гвар натурально завыл, словно и правда стал превращаться в пса.

— Стой! Не надо! Я к тебе больше близко не подойду, клянусь! Чтоб мне в Гиблом лесу сгинуть, если вру!

Я замер в притворной задумчивости, хотя на самом деле у меня не было планов калечить пацана. Да и нельзя гарантированно превратить человека в овощ — не ударом по голове, по крайней мере. Даже просто вырубить кого-нибудь — это уже большая проблема. Чуть-чуть переборщил, и привет, вместо бессознательного, но живого тела — хладный труп.

— Клянёшься, значит? — спросил я.

— Да! Клянусь! За сто шагов тебя обходить буду!

— И сестричек моих?

— И сестёр, и отшельника, и дом ваш прокл… — тут он на мгновение сбился. — И дом ваш тоже обходить буду, и демона больше не потревожу!

— Какого ещё демона? — не понял я.

— Того, который ваш дом охраняет, — быстро ответил Гвар. — Вчера, когда мы тебя искали, он нас сперва матом обложил, а потом как напрыгнул из темноты… Глаз Альбу подбил, а меня по затылку лапой огрел! Чудом живыми ушли!

Похоже, Фольки вчера произвёл на деревенскую шпану неизгладимое впечатление. Что же, вложенные в него инвестиции отбились буквально сразу — теперь к дому Хольда точно никто и никогда не сунется.

— Да, — согласился я. — Это вам крупно повезло. Обычно наш демон никого не отпускает… В общем, учти, если я тебя ещё раз поблизости увижу, то ты будешь сильно жалеть, что демон не сожрал тебя прошлой ночью. Всё понял?

Гвар кивнул. Лежащий в пыли с разбитым носом, он выглядел настолько жалко, что я не смог сдержаться и сказал:

— Не трогал я Есению, так что «бутон» на месте, не переживай.

Кто бы знал, какого труда мне стоило вновь не расхохотаться…

Услышав эти слова, Гвар расцвёл. Губы растянулись в блаженной улыбке, и даже кровь, кажется, перестала идти — вот она целебная сила любви.

Я ещё пару мгновений посмотрел на влюблённого пацана, а потом быстро зашагал в сторону лагеря ветеранов. Думаю, начать поиски сбруи разумнее всего именно там. Да и других вопросов у меня к ним накопилось достаточно — можно одним махом разобраться с несколькими делами.

Дорога не заняла много времени — уже через четверть часа я подошёл к воротам лагеря, у которых скучал сонный часовой. Большой прямоугольный щит служил для него удобной опорой.

Вообще, подход этих парней внушал уважение. Насколько я понял, ветераны появились здесь не так давно, но за короткое время успели не только отстроить довольно серьёзное укрепление, но и организовать караульную службу. Бывшие легионеры, даже выйдя на «пенсию», не забыли о дисциплине — это говорило о высокой выучке.

— Чего тебе, малец? — зевнув во весь рот, спросил часовой.

— Ищу кое-кого, — ответил я, пропустив «мальца» мимо ушей.

— И кого же?

— Имени не знаю, но могу описать внешность: черноволосый, в коричневой тунике, на щеке шрам.

— У нас полцентурии таких, — усмехнулся легионер. — Давай-ка поконкретнее.

— Он вчера вечером был в деревне.

— У нас полцентурии вчера вечером там было!

Судя по смешливым искрам в глазах, часовой морочил мне голову. То ли хотел так скрасить скуку, то ли просто развлекался от безделья, не знаю… Но вот что мне известно точно — злиться не имеет смысла, это никак не поможет мне попасть в лагерь быстрее.

— Есть ещё одна примета, — усмехнулся я. — Он ржёт так, что мужики в пяти шагах от него лысеют, а у женщин случаются преждевременные роды и это притом, что они даже не были беременны… Хотя погоди, сейчас ты, наверное, скажешь, что у вас полцентурии таких?

— Нет, — захохотал часовой, — такой у нас только Гийом — декан первого контуберния.

Судя по размеру лагеря, центурия — это что-то вроде нашей роты, а контуберний, наверное, отделение или взвод.

— Весёлый ты, малец, — сообщил часовой и стукнул пяткой по воротам, которые сразу открылись. — Иди между палатками до центра, там увидишь несколько повозок… Где-то возле них будет Гийом.

Я поблагодарил легионера и прошёл внутрь.

За воротами сидел ещё один часовой, который молча кивнул, указав рукой направление к центру. Несмотря на раннее утро, ветераны уже не спали: отовсюду раздавались негромкие голоса, удары молотков, а иногда и ругань. Пяток крепких мужиков проволокли мимо меня телегу без колёс, а затем какой-то пацанёнок (в лагере, оказывается, были дети) провёл упирающегося на каждом шагу осла. В общем, жизнь кипела и бурлила.

Через пару минут я оказался в центре, где между палатками находилась небольшая, метров десть в поперечнике, площадь. Здесь действительно стояли повозки, а кроме того несколько человек, разбившись на пары, тренировались со щитами и короткими мечами. По движениям, по уверенности, с которой бойцы действовали, было понятно, что они умеют обращаться с оружием — я даже засмотрелся.

— Ты ко мне?

Из-за ближней повозки вышел черноволосый мужик — тот самый, которого я вчера видел на перекрёстке. И, похоже, тот самый, которого часовой назвал Гийомом.

— К тебе, — ответил я и сразу перешёл к делу: — Мне нужна упряжь, чтобы запрячь лошадь в повозку.

— Вот как? — хмыкнул Гийом. — А не хочешь сперва проявить уважение, поговорив о погоде, урожае и улове?

— Погода отличная, урожай с уловом, думаю, тоже. А уважение я проявляю тем, что не трачу твоё время попусту.

— Допустим, — похоже, ему понравился мой ответ. — Значит, ты хочешь упряжь? Быть может, сразу подать карету, запряжённую тройкой скакунов?

— Не нужно, благодарю, — я дружелюбно улыбнулся. — Меня интересует только упряжь.

— Зачем она тебе? Хочешь запрячь Гвара с братцем в телегу? Не думаю, что они годятся для такой серьёзной работы.

— Идея неплохая, но нет. У меня есть лошадь, есть телега, но нет сбруи. А без неё я не смогу добраться до замка графа Вил Кьера.

— За каким демоном тебе туда нужно?

— Хочу повидаться с графом.

Мои слова были встречены громким хохотом. Причём смеялся не только Гийом, но и бойцы, которые уже отложили оружие и с интересом слушали наш разговор.

— Я правильно понял, — с улыбкой спросил один из них, — ты хочешь приехать к замку нашего любимого сеньора и просто постучать в ворота с просьбой, чтобы тебя пустили? Наглости тебе не занимать, но, боюсь, попасть туда будет не так просто, как в наш лагерь… Вряд ли наш дорогой сеньор захочет видеть какого-то оборванца с каменным топором на поясе!

Судя по ехидному блеску в глазах, графа здесь не жаловали. И «добрый сеньор» в устах легионера звучало скорее как оскорбление, чем похвала.

— Ты прав, — ответил я. — Разумеется, наш великодушный сеньор вряд ли снизойдёт до общения со мной… Но наверняка уделит немного своего бесценного времени для разговора с залуженным ветераном девятого «стойкого» легиона. И это моя вторая просьба — мне нужен тот, кто сможет обеспечить мне встречу с графом.

На этот раз от хохота, кажется, задрожали повозки. Многие легионеры, занимавшиеся своими делами, поспешили на площадь, чтобы узнать, что же такое интересное здесь происходит. Я стоял под прицелом десятков внимательных глаз — они пристально изучали каждый мой жест и каждое моё слово. Военные люди любят уверенность и напор, но не терпят хамства и слюнтяйства, за которое часто принимают обычную вежливость — всё это нужно обязательно учитывать при общении с ними.

— Ну, ты наглец, парень! — сообщил Гийом, смахнув набежавшие от смеха слёзы. — Уважаю! Но скажи, разве есть хоть одна причина, которая помешает нам выпнуть тебя отсюда прямо сейчас?

— Таких причин целых две.

— Вот как? Ну-ка просвети нас!

— Во-первых, деньги. Я заплачу за сбрую достойную цену.

— Допустим, неплохое начало, но что насчёт второй причины?

— А вторая причина — это Ворон.

Гийом и остальные легионеры смотрели на меня с недоумением. Стало понятно, что названное имя ничего им не говорило — что же, при хорошей организации службы разведка у них поставлена из рук вон плохо.

— Ворон? — хохотнул кто-то из ветеранов. — А почему не курица? От курицы я бы, кстати, не отказался… Проклятая рыба уже в печёнках сидит.

— Тебе бы только пожрать, — откликнулся другой легионер.

— Так, — Гийом повысил голос, — ты нам загадки решил позагадывать? Что за Ворон?

— Ворон — это очень интересный человек, — ответил я. — Настолько интересный, что вокруг него собралось уже полтысячи почитателей, и эта толпа растёт с каждым днём.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Гийом.

— То, что совсем неподалёку от деревни Наречье и вашего прекрасного лагеря орудует огромная банда, в составе которой есть несколько диких магов. И банда эта пока что промышляет мелкими нападениями и воровством крепостных крестьян, принадлежащих нашему любимому графу вил Кьеру… Однако это только пока, ведь не зря же они спелись с людьми из вольных баронств.

Ветераны, услышав мои слова, возбуждённо зашумели. Гул нарастал, привлекая всё новых и новых бойцов.

— Вот тебе и спокойная старость!

— Если вольники нападут, то хлебнём горя… Как с гвардейцами-то воевать?

— С гвардейцами? Да какие гвардейцы?! Если пацан не врёт, то нам и полтыщи разбойников за глаза хватит!

Гийом поднял над собой кулак, и шум постепенно стих, превратившись в едва различимый шёпот.

— Ты сказал, среди бандитов есть дикие маги? — его голос слегка охрип от волнения.

— Да.

— Сколько их?

— Точно не знаю, но не меньше шести-семи человек.

Когда Лэйла пыталась выяснить, кто поведёт бандитов в выдуманную мной атаку на вольников, она упоминала неких Жожа, Сара, Айу и «других диких». Вряд ли под «другими» скрывалось всего парочка магов — будь так, проще было бы перечислить их имена… Вот и выходило, что у Ворона минимум шесть-семь диких колдунов в запасе.

— Откуда тебе всё это известно?

— Я столкнулся с одной из шаек в лесу и немного познакомился с людьми Ворона.

— И что ты делал в лесу? — хмуро спросил Гийом. Известие о магах явно расстроило его. — Охотился на дичь, которая вся принадлежит нашему славному сеньору?

— Ни в коем случае, — ответил я со всей возможной искренностью. — Просто люблю прогуляться на свежем воздухе…

— Любишь прогуляться, значит? И как же тебе удалось не только уйти живым от целой шайки, но и узнать столько подробностей?

— Они меня не заметили, — соврал я. — И у меня получилось подслушать их разговоры. А потом на них напал другой бандит, которого звали Ингвар, и всех убил…

— Вот как? В одиночку всех убил, а тебя, значит, не тронул?

— А он меня тоже не заметил.

— И те не заметили, и этот… Какое совпадение!

— Мне везёт, — улыбнулся я.

Услышав мои слова, ветераны одобрительно закивали — военные люди очень суеверны и удача для них не пустой звук. По-другому и быть не может — когда рядом с тобой постоянно вьётся смерть, хочешь не хочешь, а поверишь в чью-то слепую фортуну.

Гийом несколько мгновений хмуро смотрел в землю, размышляя о чём-то, а потом продолжил допрос. Он долго и подробно выспрашивал меня о Вороне, о его банде, о месте их расположения — в общем, обо всём, что имело хоть какое-то значение. Я отвечал честно, без утайки. Единственное, о чём не стал говорить, так это об интересе Ворона к Хольду и моей скромной персоне — ни к чему Гийому подобная информация.

Спустя полчаса, ветеран наконец кивнул и громко сказал:

— Марк, иди сюда. Я уверен, что ты уже здесь…

Из толпы ветеранов вышел худощавый, но крепкий мужчина с очень короткими чёрными волосами. Если остальным легионерам на вид было лет сорок-сорок пять, то этот выглядел моложе — лет на тридцать, не больше. Да и одет он был иначе: вместо коричневой туники на нём красовались приличные чёрные штаны, белая рубаха с пышными рукавами и кожаный жилет.

— Ты слышал, что говорил пацан? — спросил Гийом у новоприбывшего.

— Разумеется.

— И что можешь сказать? Почему какой-то юнец знает больше, чем мы?

— Скажу, что в этом нет ничего удивительного. Скоро даже черви под землёй будут знать больше нас. У меня всего восемь человек, половину из которых ты постоянно забираешь на какие-то работы. Частокол подправить, яму для нужника выкопать — всё это куда важнее, чем разведка, не так ли? Вот поэтому мы и знаем только о том, что находится непосредственно у нас под носом.

Теперь понятно, почему при таком основательном подходе ветераны слабо осведомлены о происходящем в округе. Классическая проблема — нехватка личного состава. Да и отправлять людей в какие-то малополезные блуждания по лесам никому никогда не хочется — всегда найдутся более срочные дела…

Гийом хмуро кивнул.

— Возьми бойцов и проверь историю, которую нам поведал пацанёнок, — сказал он.

— Обязательно, но сперва нужно кое-что уточнить…

«Уточнения», по сути, стали новым допросом. Марк спрашивал всё то же самое, что и Гийом, но другими словами — стандартная процедура для верификации показаний. Значительная часть людей очень быстро забывает собственную ложь, и зачастую достаточно просто повторить вопрос чуть иначе, чтобы поймать человека на вранье.

Немало внимания было уделено схватке «Ингвара» с шайкой бандитов. Здесь я старался отделаться общими фразами, чтобы не сказать лишнего — чем меньше подробностей, тем проще избежать возможных несостыковок. «Испугался, опустил голову, ничего не видел» — вот та основа, к которой трудно придраться и которую непросто опровергнуть.

Выспросив всё, что только можно, Марк шёпотом переговорил с Гийомом и ушёл, прихватив с собой несколько человек. Если он хорош в своём деле, то обязательно восстановит картину боя… Сможет ли это как-то навредить мне? Не думаю, ведь я в целом не врал — просто заменил себя на Ингвара.

— Что насчёт сбруи? — спросил я.

— Сперва мы проверим твои слова, — Гийом повернулся ко мне. — И не только про шайку.

Я вопросительно посмотрел на ветерана.

— Ещё мы проверим твою удачу, — добавил он. — Действительно ли она так сильна?

Я молчал, ожидая продолжения.

— И сделать это по-настоящему можно только одним способом — поединком.

Ветераны застучали деревянными мечами по щитам, выражая одобрение словам командира.

— Ты же вчера был в деревне и всё видел… — сказал я. — Этого недостаточно, чтобы подтвердить мою удачу?

Мне совершенно не хотелось биться с кем-то из легионеров, учитывая повреждённое плечо. Но пытаться избежать схватки, сославшись на травму, означало на корню загубить хорошее отношение к себе со стороны бойцов.

— То была драка, а не поединок, — сказал Гийом. — Драка неплохая, спорить не буду, но я не могу доверить оружие легионера тому, кто всего лишь побил парочку деревенских охламонов.

— Так я вроде бы не прошу оружие. Мне нужна только упряжь…

— Всё, что побывало в руках легионера, становится оружием, — сообщил со смехом кто-то из ветеранов. — А уж лошадиную сбрую некоторые из нас видели чаще, чем меч, да Коста?

Один из бойцов — тощий и рыжеватый — смущённо заулыбался. Видимо, у него были какие-то особенные отношения с лошадьми и повозками.

— Хорошо, — похоже, поединка не избежать. — А что насчёт цены и сопровождающего?

— Об этом позже, — ответил Гийом. — Если победишь… да вот хотя бы Косту!

Названный боец вышел вперёд. В одной руке он держал большой прямоугольный щит, а в другой — короткий деревянный меч.

— Правила? — решил уточнить я.

— Никаких, — бросил Гийом и отошёл в сторону. — Начнёте по команде. Поединок закончится после первого касания мечом.

Мне выдали точно такое же вооружение, какое было у Косты, и схватка началась без лишних прелюдий.

Да уж, что-то с моей кармой не так, если я утро не могу провести, не подравшись хотя бы пару раз. Как бы то ни было, нужно отбросить лишние мысли, потому что второго шанса, скорее всего, не будет. Проиграю, и ни о каком авторитете среди легионеров говорить уже не придётся.

Несмотря на шутки со стороны других бойцов, Коста двигался очень уверенно — плавно и неторопливо, он наступал на меня, пытаясь прижать к одной из повозок. Опытный воин, никаких сомнений.

Я хотел закружить его, обойти с фланга, но ничего не получалось — Коста читал мои движения, как раскрытую книгу. Не удивительно, ведь меня никто не готовил к схваткам на мечах. Если из лука в прошлой жизни стрелять приходилось, то длинное клинковое оружие, как и щит, я видел только в музеях и по телевизору.

Щит, к слову, оказался довольно тяжёлым — такая миниатюрная выгнутая дверца, которая уже через минуту стала неподъёмной. Кроме того, щит здорово снижал мобильность и скорость. Я не умел правильно с ним ходить, отчего постоянно цеплялся за землю или собственные ноги.

Ещё через полминуты мне это надоело, и я отбросил бесполезный груз в сторону. От него больше вреда, чем пользы. Коста на мгновенье замер, вопросительно взглянув на меня — похоже, боец подумал, что это означает окончание поединка.

— Продолжаем! — крикнул я, перебрасывая меч из руки в руку.

Тяжёлый, хоть и короткий, со странным балансом, он был для меня не менее «удобен», чем щит. Ну не учили ни в ВДВ, ни в Управлении сражаться мечами, что же поделать! На «лезвиях» и острие, кстати, виднелась какая-то белая пыль, словно по ним провели мелом или чем-то подобным. Наверное, это нужно для того, чтобы заметить попадание — его должно быть хорошо видно на коричневой одежде легионеров.

Коста двигался аккуратно, явно экономя силы, но при этом обдумано. Было понятно, что он прекрасно знает как плюсы, так и минусы своего оружия, и умеет пользоваться первым, нивелируя второе. Мне же приходилось метаться по всей площади, чтобы не дать зажать себя в угол. Взошедшее солнце жарило всё сильнее, отчего со лба на глаза побежали капли пота, а рана под повязкой зудела от раздражения.

Чем дольше мы кружили, тем меньше оставалось шансов, и я шагнул вперёд, чтобы нанести удар… Но куда? Коста был полностью закрыт щитом! А что ещё хуже, из-за этой чёртовой «дверцы» я не мог видеть его меч, поэтому резкий выпад стал для меня полной неожиданностью.

От рывка в сторону «затрещали» мышцы, но мне удалось уклониться от удара. Легионеры, которые прибывали с каждой минутой, одобрительно загудели.

Теперь у площади собрался, наверное, весь лагерь. Ветераны, стоявшие ближе к нам, оживлённо рассказывали тем, кто оказался позади, о ходе поединка.

— Малец снова ушёл! Быстрый, ничего не скажешь!

— А Коста? А Коста-то? С пацаном справиться не может!

— Давай, малец, я на тебя поставил!

— Коста, не позорь центурию, вмажь ему как следует!

Я пропускал все эти вопли мимо ушей, а вот мой противник был, похоже, не столь хладнокровен. Слова товарищей явно задевали его, и он стал действовать гораздо активнее. С одной стороны, это хорошо — появлялся шанс поймать Косту на ошибке, а с другой — плохо, потому что теперь мне приходилось двигаться ещё быстрее.

— Давай! Давай! — неслось со всех сторон. — Бей!

Коста всё наращивал темп, и стало понятно, что мне осталось недолго — щит давал ему слишком большое преимущество. Нужно было действовать нестандартно — так, как противник не ждёт. Только тогда появлялся хоть какой-то шанс.

Для начала следовало позволить ему навязать свой рисунок боя. Он хотел прижать меня к повозкам? Отлично. Несколько шагов, и я почти прижался к деревянным бортам.

Коста воодушевился ещё сильнее, предчувствуя скорую победу. Его меч колол, как игла швейной машины, не оставляя мне ни одной возможности контратаковать.

Ещё шаг назад. Спина коснулась повозки. Коста заметил это. В его глазах, едва видимых из-за кромки щита, промелькнуло ликование.

Выпад. Меч противника должен был поразить меня в грудь, но вместо этого деревянный клинок влетел в борт телеги — я сумел увернуться буквально в последнее мгновение.

Пока Коста отвлёкся на отбитую ударом руку, я взлетел на повозку и, оттолкнувшись изо всех сил, прыгнул вперёд. Извернувшись в воздухе, чтобы избежать очередного выпада (Коста оказался на удивление проворен), я рубанул мечом по незащищённой голове, а затем инерция унесла меня дальше, прокатив по земле.

Я поднялся на ноги, сплюнул пыль, скрипевшую на зубах, и только тогда понял, что вся центурия молча смотрит на меня.

Глава 15

— Неужели задел? — спросил кто-то из толпы.

— Сейчас посмотрим, — спокойно сказал Гийом и подозвал Косту движением руки.

Честно говоря, я сам не понял, удался ли мой план или нет, поэтому ожидал вердикта Гийома с не меньшим интересом, чем остальные.

— Задел, — коротко сказал тот, после минутного осмотра. — Есть след на волосах.

Лагерь встретил известие криком. Поставившие на меня — радовались, поставившие против — грустили, а остальные, похоже, орали просто так, за компанию.

— Молодец, — сказал Коста. — Мог бы стать настоящим легионером.

— Благодарю, — не заметив и тени злости в его глазах, я протянул руку. — Это был нелёгкий бой…

Окружившие меня со всех сторон ветераны тоже выражали слова поддержки, хлопали по плечам, заставляя морщиться от боли, и шёпотом предлагали выпить за победу. Я жал протянутые руки, благодарил всех вместе и каждого по отдельности, но от выпивки категорически отказывался — хватит и того, что вчера пришлось квасить к Дареном.

Через несколько минут бойцы успокоились и вскоре разошлись по своим делам. На площади осталось десять человек — они снова приступили к тренировкам, вооружившись деревянными мечами и щитами.

— Жди, — коротко бросил Гийом, заметив мой взгляд. — Обсудим всё, когда вернётся Марк.

Я кивнул и присел у борта одной из телег. Спорить не имело смысла — если верить словам Дарена, то раздобыть упряжь больше всё равно негде.

Появившееся время я решил потратить с пользой. Во-первых, отдых — утро выдалось насыщенное, и рана в плече болела куда сильнее, чем после пробуждения. Во-вторых, проверка внутреннего «океана» — со вчерашнего дня он стал ещё спокойнее, и рябь была уже почти незаметна. В-третьих, наблюдение за тренировкой легионеров — они отрабатывали как индивидуальные, так и групповые действия, что могло пригодиться мне в дальнейшем.

Я смотрел и запоминал, как они держат оружие и как управляются со щитом, на какую ногу опираются при атаке, а на какую переносят вес при отходе… Плюс ещё миллион нюансов в движениях и во взаимодействии друг с другом.

Разумеется, всё это не сделает меня хорошим бойцом — чтобы овладеть таким навыками, нужны длительные тренировки. Однако теперь я буду знать, на что стоит обратить внимание… и чего ожидать от легионеров, если судьба вдруг столкнёт с ними на поле боя.

Их прямоугольные щиты были огромны — это давало хорошую защиту, однако не позволяло быстро маневрировать и лишало свободы движения. Короткий меч мог очень быстро нанести десяток молниеносных уколов, но вынуждал слишком сильно сближаться с противником. В общем, такое снаряжение замечательно подходило для боя в строю, где все недостатки компенсировались прикрывавшими друг друга бойцами, и куда хуже показывало себя в поединках один на один.

Марк вернулся в лагерь часа через четыре. Покрытый дорожной пылью с ног до головы, он быстро подошёл к Гийому и о чём-то кратко ему рассказал, изредка посматривая на меня. Во взгляде не было угрозы, но я всё же почувствовал какое-то напряжение.

Гийом внимательно выслушал разведчика, несколько раз кивнул, а потом вдруг скрылся за повозкой. Остальные легионеры поступили примерно так же: кто-то присел за ящиками и мешками, а кто-то просто отошёл подальше. Происходящее нравилось мне всё меньше и меньше, но показывать тревогу было нельзя.

Я встал, будто для того, чтобы размять затёкшие ноги, и встретил подошедшего Марка с доброжелательной улыбкой. Правая рука ушла в сторону и показательно легла на борт телеги — расслабленная поза, никакого напряжения, никакой опасности… Левая же рука скользнула за спину, под рубаху, сжав рукоять чёрного кинжала, о котором никто из присутствующих знать не мог.

— В этой суете мы не успели как следует познакомиться, — разведчик ответил не менее доброжелательной улыбкой и слегка поклонился. — Меня зовут Марк. Марк Лис. Я был деканом разведывательного контуберния.

— Феликс, — я вернул поклон. — Феликс Обрин. И я был и являюсь воспитанником отшельника Хольда.

— Рад встрече!

— Взаимно.

Пока происходил обмен любезностями, я напряжённо следил за руками этого Марка. Не нравился он мне. Я буквально кожей чувствовал исходящую от него опасность.

Когда-то давно, в прошлой жизни, судьба свела меня с одним из ветеранов НКВД, который во время Великой Отечественной Войны отлавливал немецких шпионов и диверсантов. Уже давно отошедший от дел, старый, если не сказать древний, он внушал мне примерно те же чувства — затаённая опасность пополам с уважением. Так, наверное, волк чувствует себя рядом с волкодавом.

— Говорят, ты сумел задеть Косту… — с нескрываемым интересом произнёс разведчик.

Неплохо, что сказать. Марк только вернулся в лагерь, но уже знал о том, что произошло в его отсутствие.

— Мне повезло.

— Люди говорят другое. Мне сказали, что ты двигаешься как опытный воин… Хотя заметно, что ни меча, ни щита ты раньше в руках не держал.

Получается, он успел расспросить легионеров не только о результате, но и о ходе схватки. Профессионал, сразу видно. С ним нужно держать ухо востро.

— Хольд кое-чему научил меня, — сказал я.

— Да? Значит, он был хорошим учителем, а ты — хорошим учеником…

— Благодарю.

— Я побывал на том месте, о котором ты рассказывал, — Марк вдруг понизил голос почти до шёпота. — Весьма интересное зрелище. Три трупа, один без головы… Поваленные деревья, расколотые камни…

Разведчик замолчал, пристально глядя на меня. Он явно ожидал какой-нибудь реакции, но я только пожал плечам.

— Сколько было разбойников?

— Пятеро, — сразу же ответил я. Наверняка он мог определить их число по следам, поэтому врать не имело смысла.

— Но тела только три.

— Один из разбойников побежал за Ингваром, и я не знаю, что с ним стало, а другого ранили, но он сумел сбежать.

Марк улыбнулся.

— Не знаешь, что стало с тем разбойником, который убежал за Ингваром? — спросил он. — Я могу тебе рассказать. Этот Ингвар очень хитёр и прекрасно подготовлен… Он завёл преследователя в ловушки, а потом убил его и разрубил тело на части, бросив их в озерцо.

— Ничего себе! — я удивился совершенно искренне. Правда, не поведению «Ингвара», а тому, как ловко Марк восстановил всю картину произошедшей между мной и Лэйлой схватки.

— Как считаешь, зачем он это сделал?

— Да кто же этих душегубов поймёт.

— Действительно… — Марк на мгновение замолчал, задумавшись о чём-то, а потом быстро спросил: — Что стало с пленниками?

Он ожидал, что этот вопрос выбьет меня из равновесия, но я был готов к нему. Такой умелец просто не мог не заметить следов, оставленных двумя связанными людьми.

— Они в доме отшельника. Мужчина и девушка.

— С ними всё в порядке?

— Девушка — крепостная. Она без сознания… А мужчина вполне здоров и даже согласился помочь мне доставить её к графскому замку.

— Так вот зачем тебе телега и лошадь… — пробормотал Марк. — Ничего больше не хочешь мне сказать?

Я покачал головой, изобразив полное непонимание. Не знаю, чего он от меня ждал. Если надеялся, что я признаюсь в убийстве бандитов, то напрасно — это непременно вызовет лишние вопросы, а они мне совершенно ни к чему.

— Ну хорошо… — через пару секунд сказал он. — Тогда прощай.

Разведчик прищурился, отошёл на несколько шагов, но вдруг замер, словно вспомнив о чём-то.

— Да, к слову… Глянь, что мы нашли в лесу, прямо в лагере разбойников…

Марк распахнул полы жилета: с одной стороны висел сильно изогнутый кинжал, а с другой — пара метательных ножей, которые тут же оказались в его руке.

Я напрягся. Ничего такого в лагере не было и быть не могло, ведь мы с Фольки всё тщательно осмотрели. Зачем же тогда он врёт?

— Взгляни, неплохие клинки, правда?

Марк очень медленно потянул ладонь с оружием в мою сторону. Настолько медленно, что это показалось мне странным.

— Не знаю, — осторожно ответил я. — Не сильно разбираюсь в оружии.

— Вот как? — хмыкнул Марк.

Небольшие ножи весело поблёскивали на солнце. Хорошая сталь, сразу видно. Да и баланс, судя по форме, что надо. Если бы вместо дурацкого щита и не менее дурацкого меча мне дали эти клинки, то поединок с Костой закончился бы гораздо быстрее. Метать ножи меня учили лучшие инструкторы Управления… И за долгие годы службы я неплохо отточил этот навык.

— Не разбираешься в оружии? А в драгоценных камнях что-нибудь смыслишь? — Марк завёл свободную руку за спину, словно собираясь достать что-то висящее сзади на поясе. — Вот, посмотри…

Воздух вокруг стал густым от напряжения. Или я ничего не понимаю в происходящем, или Марк собирается напасть на меня.

Он специально отошёл на расстояние, удобное для броска ножа. Он нарочито медленно двигался, чтобы усыпить мою бдительность. Наконец, он пытался смутить меня фальшивыми находками и выдуманными драгоценными камнями, которые должны были отвлечь внимание, пробудив алчность… В общем, разведчик действовал несколько топорно, но вполне умело.

— Так что скажешь, Феликс? — спросил Марк, резко вытащив руку из-за спины.

Попавшийся на эти уловки человек сейчас ожидал бы появление драгоценного камня, позабыв обо всём на свете. Более осторожный — отвлёкся бы на быстрое движение, полагая его самым опасным. Я же смотрел только на ладонь, в которой лежали метательные ножи.

Время замедлилось. Звуки пропали, а тени обрели чёткие контуры.

Марк улыбнулся, и в этот миг в мою сторону полетели два стальных жала. Молниеносно и стремительно.

В ушах зашумело от прилившей к голове крови. Марк выбрал идеальное расстояние — на таком я мог увернуться только от одного ножа. Второй же не оставлял мне шанса.

Мышцы загудели от чудовищной нагрузки. Рывок в сторону. Чёрный кинжал, прятавшийся за моей спиной, покинул ножны — экономное, но резкое движение кистью отправило его навстречу собрату…

Время возобновило свой бег.

Первый нож с гулким треском вошёл в борт телеги, а второй — столкнулся в воздухе с моим клинком, задорно звякнув металлом о металл. Всё кончилось за мгновение.

Марк стоял, опустив руки. Торжество в его взгляде смешалось с удивлением. Словно я, с одной стороны, подтвердил его догадки, а с другой — сделал что-то такое, чего от меня не ждали.

Я не стал дёргаться — это не имело никакого смысла. Раз уж Марк не собирался продолжать, то зачем самому лезть на рожон? Здесь, в ветеранском лагере, сила не на моей стороне, поэтому глупо предъявлять претензии — их просто не станут слушать. Но это не означало, что я обо всём забуду. Не люблю, когда меня пытаются убить.

К нам приблизились Гийом и другие легионеры. И если простые бойцы смотрели на меня с таким изумлением, словно я только что превратил воду в вино, то вот их командир выглядел скорее уставшим, нежели удивлённым. Он, в отличие от остальных ветеранов, которые не ожидали подобной ловкости от обычного деревенского паренька, явно был готов к куда худшему развитию событий. Что же такого ему про меня наговорил Марк?

Впрочем, ни удивление легионеров, ни усталость их декана нисколько не мешали воинам уверенно держать в руках уже совсем не учебное оружие. Направленные на меня короткие мечи поблёскивали на солнце голубоватой сталью.

— Зачем? — единственное, что спросил я у разведчика.

— Хотел убедиться кое в чём.

— И как? Убедился?

— И да, и нет, — улыбнулся Марк. — Ты действительно Феликс Обрин, а не перевёртыш, принявший его облик. Ни один из этих бесов не способен так быстро двигаться и одновременно с этим держать иллюзию…

Да уж. Фольки принял меня за утбурда, здесь посчитали за какого-то перевёртыша — неужели я и вправду так похож на нечисть? Впрочем, главное в другом: нужно иметь в виду, что здесь существуют твари, способные выдать себя за человека — это весьма важная информация.

— Ты вряд ли шпион Ворона или западных баронов, — продолжил разведчик, — ведь твою личность подтвердили в деревне… И раз ты всё-таки не перевёртыш, то сам собой напрашивается вопрос — где ты научился тому, что умеешь?

— Я же говорил, меня учил Хольд.

— Да? — хмыкнул Марк. — Это благодаря урокам старика ты смог расправиться с шайкой бандитов?

— Ты что-то путаешь, — покачал головой я. — Их убил Ингвар.

— Да, действительно… И как я мог перепутать? Но вот в чём я уверен совершенно точно, так это в том, что именно ты, а не загадочный Ингвар, сумел увернуться от одного моего клинка и сбить другой…

— Мне просто повезло.

— Если так, то твой удаче остаётся только позавидовать Феликс Обрин…

— Надеюсь, больше никаких проверок не будет?

Марк несколько долгих минут переглядывался с Гийомом. Похоже, именно в этом немом диалоге решалась моя судьба. Я принял демонстративно расслабленную позу и улыбнулся, но внутри сжалась пружина, готовая распрямиться в любой момент. Шансов победить такую ораву у меня, конечно, нет, поэтому, в случае нападения, придётся убегать. Перед мысленным взором встал план той части лагеря, которую я видел: вероятность уйти была вполне неплохая, если удастся преодолеть самое опасное, самое «узкое» место — ворота…

Пока я обдумывал план побега, Гийом едва заметно покачал головой, и Марк наконец ответил на мой вопрос:

— Проверок больше не будет.

Напряжение вокруг сразу спало.

— Интересный у тебя клинок… — добавил разведчик.

— Нашёл в лесу во время прогулки, — я поднял с земли чёрный кинжал и спрятал его в ножны. — Доводилось раньше видеть такой? Скажи, и я верну кинжал владельцу.

Марк криво усмехнулся.

— Видел похожий. Но его хозяин давно мёртв.

Разведчик ещё раз мельком глянул на Гийома, а потом громко сказал:

— Я узнал всё, что хотел. Слова Феликса полностью подтвердились. Думаю, мы должны дать ему и сбрую, и сопровождающего.

После этого он улыбнулся и шагнул назад, ловко протиснувшись между товарищами. Через миг его уже не было видно.

Легионеры выдохнули с облегчением и спрятали мечи в ножны. Моей жизни здесь больше ничего не угрожало. Пока, по крайней мере.

Решение, принятое Гийомом и Марком, было вполне разумным. У них не нашлось прямых доказательств тому, что я представляю какую-то опасность для лагеря, а подозрения, как говорится, к делу не пришьёшь. Не знаю, как они собирались действовать дальше, но у меня на их месте возникло бы стойкое желание понаблюдать за столь интересным парнишкой, как Феликс Обрин.

— Теперь поговорим о цене, — спокойно сказал Гийом, которого, похоже, совершенно не смущало то обстоятельство, что меня только что хотели убить.

— Поговорим, — согласился я. — До того, как в меня полетели два ножа, я хотел предложить вам половину серебряной монеты, но теперь дам не больше медяка.

Если с Гельмутом торговаться не стоило, то вот с Гийомом всё было наоборот. Не буду спорить, и он сразу перестанет меня уважать.

— Не больше медяка? Ты, наверное, хотел сказать «не больше полновесного золотого»?

— Я сказал то, что хотел сказать.

— Так и быть, — Гийом ухмыльнулся, — мы возьмём с тебя пару серебряных монет. Но только потому, что мы очень добрые…

— Разве добрые люди пытаются убить ребёнка?

— А кто здесь ребёнок? Ты, что ли? Таких «детей» любой легион с руками оторвёт…

— Две медных монеты. И то только из уважения к тебе, Гийом.

— Одна серебряная. И можешь забрать клинки, которые оставил Марк.

— Договорились, — сразу же согласился я. Пара метательных ножей никогда не помешает. — Где упряжь?

— За воротами. Вместе с лошадью и телегой.

Оказалось, что он отправил человека к Гельмуту ещё до того, как вернулся Марк. Это хорошо — не придётся видеть недовольную рожу жадного старика.

— А что насчёт сопровождающего?

— Он будет ждать тебя по пути к замку нашего славного сеньора. Там, где дорога огибает большой камень.

Я кивнул, поскольку знал это место. Недалеко отсюда, в паре километров от деревни, на земле лежала целая россыпь валунов, один из которых отличался гигантскими размерами. Хольд говорил, что это последствия какого-то мощного заклинания, применённого в ходе войны с курфюрстом. Не хотелось бы оказаться на месте тех, по кому жахнули таким колдовством.

Когда очередная монета покинула кошелёк (и без того не сильно толстый, а теперь совсем похудевший), настало время уходить. Ветераны проводили меня до ворот лагеря, за которыми стояла небольшая серая лошадка, запряжённая в телегу. Будь её уши чуть подлиннее, и мало кто смог бы отличить эту лошадь от осла.

— Красавица! — один из легионеров передал мне поводья и пару бледных морковок. — Угостишь её…

— Как звать?

— Тит, — отрапортовал легионер.

— Да не тебя, — усмехнулся я. — Её.

— Заноза.

Хорошее имя. Судя по злобному блеску маленьких глаз и желанию цапнуть любого, кто стоял рядом, оно прекрасно подходило этому милому существу.

Я попрощался с ветеранами и повёл Занозу к дому отшельника. Не скажу, что у нас с лошадью сразу сложились тёплые отношения, но вскоре дело пошло на лад. Уже через пару минут, получив первую морковку, она перестала недовольно дёргать поводья, а через полчаса, после второго угощения, отказалась от дурной привычки клацать зубами возле моего уха.

Кто знает, до чего могла бы дойти наша дружба, но, во-первых, закончилась морковь, а во-вторых, мы добрались до цели.

У дома нас поджидал недовольный Фольки, который, судя по виду, только-только проснулся.

— Твои дружки не давали мне спать половину ночи, — проворчал он. — Твой путь явно свернул куда-то не туда, если ты даже за повозкой сходить не можешь, не заполучив ворох неприятностей…

Доля правды в его словах была, но не дезертиру и бандиту попрекать меня неправильной жизнью. Да и нет моей вины в том, что Феликс не сумел поставить себя в коллективе, и пришлось разгребать его проблемы с деревенской шпаной.

— Слышь, философ, — сказал я. — Ты все поручения выполнил?

— Девку напоил и накормил, палки от коры отчистил… Дом твой от врагов защитил… В общем, пора говорить об увеличении платы!

— Говори, не вопрос. Только шёпотом, чтобы я не слышал.

Фольки скривился словно от зубной боли.

— Что это за кляча? — спросил он, быстро утратив надежду на доплату. — Дочь ишака и полевой мыши?

— Лошадь зовут Заноза. И ты сможешь выяснить её родословную, когда будешь за ней ухаживать.

— Почему я? — взвыл Фольки. — Ты слишком многого хочешь за одну жалкую серебряную монету!

— А кто, если не ты? И глянь, как она на тебя смотрит! Если это не любовь с первого взгляда, то я даже не знаю…

Заноза буравила Фольки тяжёлыми, налитыми кровью глазами. Её ноздри грозно раздувались, а земля комьями вылетала из-под копыт — уж не знаю почему, но лошадка действительно прониклась к северянину какой-то особой «симпатией».

— Тащи девушку в телегу, — сказал я. — И положи ей под голову что-нибудь мягкое.

— Когда поедем-то?

— Прямо сейчас.

Дело осталось за малым — нужно собрать вещи. Благо их было не так уж много.

Растения, притащенные мной из леса, нашлись на втором этаже, в комнате, где спал отшельник. Старик подготовил их для продажи, аккуратно сложив в берестяной короб, который сунул под кровать.

Там же, под кроватью, обнаружился закрытый лакированный сундучок и небольшой кошель с четырьмя серебряными монетами да пригоршней медяков внутри. Деньги я сразу же присвоил себе, не испытав по этому поводу особых душевных мук, а вот на счёт сундучка имелись сомнения. Не морального плана (в конце концов, средства нужны мне для спасения самого Хольда), а исключительно технического — вдруг старик каким-то образом защитил своё имущество при помощи магии?

— Фольки, — я выглянул в окно. — Отведи телегу подальше от дома.

— Зачем? — северянин задрал голову и с недоумением смотрел на меня. — Ты же ещё не спустился…

— Я приятно удивлён твоей наблюдательностью, но ты не мог бы просто сделать то, о чём тебя просят?

— Плати больше, и я вообще ни одного лишнего слова не скажу!

— Обойдёшься.

Фольки недовольно махнул рукой, но больше спорить не стал.

— Далеко отводить-то? — спросил он.

— Шагов на пятьдесят. И сам оставайся там же.

— Как скажешь.

Через мгновение Заноза недовольно фыркнула, колёса негромко заскрипели, и Фольки вместе с телегой скрылся за деревьями.

Я взял покрывало, чтобы не трогать лакированную поверхность голыми руками, а потом вытащил сундук из-под кровати. Выглядел он совершенно обычно: размером с обувную коробку, с крохотным и несерьёзным на вид замочком — казалось, стоит разок стукнуть топором, и тот непременно сломается. Однако делать так я не стану.

Чтобы избежать риска, придётся выбросить сундук в окно. Ударившись о землю, он развалится на части, а магия, если она есть, сработает… Не думаю, что Хольд стал бы «минировать» сундук чем-то очень убойным (всё-таки дети в доме), поэтому расстояние в несколько метров — это вполне достаточная защита. Главное, чтобы содержимое не пострадало.

Я поставил сундук на край оконного проёма и самым наглым образом нарушил неприкосновенность частной собственности, спихнув его вниз. На мгновение появилось совершенно идиотское (и очень опасное) желание проследить за падением, но не с моей подготовкой допускать такие «детские» ошибки. От подобного меня отучил Афган — те, кто забывал о технике безопасности и хотел поглядеть, куда же прилетела брошенная граната, очень быстро платили за глупое любопытство самую высокую цену.

Стёкол в доме не было, поэтому осколки мне не угрожали. Я просто шагнул назад, в глубину комнаты, выждал несколько минут, а потом осторожно посмотрел в окно. На земле валялся треснувший сундук, вокруг которого клубилась розоватая дымка. Интуиция подсказывала, что контакт с ней грозил серьёзными проблемами для здоровья.

Пока дымка развеивалась, можно было заняться чем-нибудь полезным — например, привыкнуть к новым ножам. Они здорово лежали в руке, и я с большим удовольствием посвятил им следующие четверть часа, наделав в стене с десяток аккуратных отверстий. Затем приспособил пару кусков ткани под перевязи для скрытого ношения и спрятал один из клинков на лодыжке, а второй — на предплечье, под рукавом рубахи. Теперь у меня появилось малозаметное средство для гарантированного поражения двух не защищённых бронёй целей — приятно, чёрт возьми. Даже неприязнь к Марку слегка ослабла.

Когда розоватые клубы окончательно испарились, я вышел из дома, чтобы рассмотреть сундук поближе. Сквозь трещины проглядывала бархатная обивка — дорогая ткань, которую вряд ли стали бы тратить ради какой-то бесполезной ерунды. Думаю, содержимое сундука представляло большую ценность.

Позади меня, шагах в двадцати, едва слышно зашелестели кусты. Навыки, вколоченные в подсознание, сработали практически без участия разума: я резко сместился в сторону — так, чтобы между мной и источником звуков оказалось дерево — и вытащил топор. Уверен, это Фольки не сумел усидеть на месте и припёрся посмотреть, что же здесь такое происходит. Однако об осторожности забывать нельзя.

— Выходи. Я тебя слышу.

Шелест усилился, и через миг передо мной появилась косматая борода северянина.

— Ловкий ты парень, Феликс, — с ехидной усмешкой сообщил он. — Как скаканул! Я уж думал, что на крышу дома запрыгнешь!

Северянина забавляло моё поведение, однако лучше выглядеть глупо в глазах окружающих и быть живым, чем с самым достойным видом лежать в гробу.

— Ты мне зубы не заговаривай. Почему от телеги ушёл?

— Скучно стало, и лошадь цапнуть норовит. Что в сундучке, как думаешь?

— Понятия не имею, но, надеюсь, что-нибудь дорогое.

— Давай-ка я гляну, — сказал Фольки и потянул к сундуку руки.

— Погоди, — я остановил его жестом. — Лучше не лезь…

— А чего? Думаешь, там ещё колдовство осталось?

— Не знаю… А ты хочешь рискнуть?

— Нет, — Фольки покачал головой.

— Тогда не лезь.

Пусть мы с Хольдом знакомы совсем недавно, но мне почему-то казалось, что такой параноик не мог сделать только одну ловушку. Не исключено, что для самых догадливых отшельник приготовил дополнительный сюрприз…

Я достал длинный отрез бечёвки и сделал на одном конце петлю, сквозь которую пропустил рукоять Лэйлиного кинжала. Получившийся «гарпун» на верёвке сразу же улетел в цель и впился в треснувшую крышку сундука.

— Это зачем? — спросил Фольки, с большим интересом наблюдавший за моими действиями.

— Иди за мной, — вместо ответа приказал я.

На это раз северянин не стал припираться и быстро выполнил распоряжение. Когда речь шла о сохранности его шкуры, Фольки становился на удивление покладист.

Мы укрылись за углом дома, присели на корточки, а затем я дёрнул бечеву на себя, сдвинув сундук с места. Самый лёгкий способ разминировать неизвестное взрывное устройство — это заставить его сработать. Кто бы знал, сколько раз меня выручал банальный крюк на верёвке или цепи — простой до примитивности, он всегда действовал безотказно. Впрочем, в трудных жизненных ситуациях именно простое и примитивное работает лучше всего. В этом я сумел убедиться и в Афгане, где душманы массово минировали тела наших погибших бойцов, и во время службы в Управлении, когда за мной охотились разные нехорошие граждане из конкурирующих организаций.

— И чего? — спросил Фольки, но ответа не потребовалось.

Там, где находился сундук, что-то подозрительно булькнуло, а в воздухе повис запах гари. Похоже, предчувствие меня не обмануло — Хольд не стал ограничиваться только одним заклинанием.

Услышав странный звук, Фольки собрался было выглянуть из-за угла, но я остановил его:

— Стой, нужно выждать немного.

— Зачем? Чары уже сработали!

— А ты знаешь, как они действуют? Лучше подождать — это снизит риск.

— Хорошо, — согласился Фольки. — Ты — волхв, тебе виднее…

Я ещё несколько раз дёрнул за верёвку, но ничего не произошло. Видимо, больше никаких сюрпризов не было.

Через полчаса мы осторожно вышли из-за угла — рядом с перевёрнутым сундуком лежала слетевшая с петель крышка, а на земле зияли чернотой неровные «кляксы», выжженные каким-то колдовством. Уверен, эти чары были куда опаснее розовой дымки.

Внутри сундучка оказалось сразу несколько предметов. Сбоку ютился уже знакомый мне драгоценный камень — атрибут Хольда, который мог менять свой цвет. Рядом с ним — покрытая воском табличка с металлической спицей, прикреплённой к ней тонкой цепью.

Я взял первую попавшуюся ветку и аккуратно сдвинул табличку в сторону. Под ней обнаружился блестящий медный кастет, а также некое подобие компаса — текучая «ртутная» стрелка, заключённая в шестигранном стальном корпусе, покрытом какими-то письменами.

И эта стрелка почему-то указывала прямо на меня.

Глава 16

Фольки, который рассматривал содержимое сундука с не меньшим интересом, чем я, удивлённо присвистнул и быстро отошёл в сторону. Похоже, увиденное пришлось ему не по душе.

— Ты что-то знаешь об этих предметах? — спросил я.

— Только об одном, — ответил северянин, указав на «компас». — Это визир…

— Расскажешь поподробнее? Или мне каждое слово из тебя придётся клещами тянуть?

Я приготовился к очередному раунду бесконечно спора о прибавке к жалованию, но Фольки сумел меня удивить.

— Расскажу, — без лишних пререканий согласился он. — Эту штуковину называют «визир». Я видел такие несколько раз, но всегда только у одних людей — у инквизиторов… Однажды наш легион встал лагерем возле Гослара, это один из Священных имперских городов, и мы иногда ходили туда, чтобы приобщиться к тысячелетней имперской культуре: театры, цирки и всё такое…

— Что-то мне подсказывает, что все ваши культурные походы начинались и заканчивались в первом же борделе.

— Не без этого, — кивнул Фольки. — Но таков путь… Тем более девки там — загляденье! Такое вытворяли, что даже говорить стыдно! Помню, одна так ухватила меня за…

— Ты же сказал, что стыдно говорить, — я перебил северянина. Меня мало интересовали его взаимоотношения со жрицами платной любви. — Вот и не говори. Давай сразу к делу.

— Сам посуди, про девок-то всяко интереснее вспоминать, чем про инквизиторов… Ну да ладно, в общем, в Госларе, как и в любом другом Священном городе, всем заправляли братцы-инквизиторы, и каждый раз, когда мы шли любоваться достопримечательностями, то непременно сталкивались с ними в каком-нибудь кабаке или борделе. Видимо, именно там чаще всего прятались дикие маги… Так вот у каждого братца на поясе висела такая штуковина, и промеж себя они называли её «визиром» — это я точно запомнил.

Вот как? Что у Хольда в закромах делало инквизиторское снаряжение? Это большой вопрос. И он становился в два раза интереснее, если вспомнить те обрывки слов, которые произнесла Лэйла, близко познакомившись с чёрным кинжалом. А тот ведь тоже принадлежал отшельнику…

— И зачем нужен этот визир? — спросил я.

— Они мне не докладывали, а сам я с расспросами не лез.

Ну, не удивительно. Если то, что Хольд рассказывал об инквизиции хотя бы на треть правда, добровольно общаться с такими милыми ребятами стал бы только законченный идиот. А Фольки хоть и не отличался большим умом, но и полным кретином тоже не был.

Что же, раз он ничего не знает о назначении прибора, то попробуем выяснить это самостоятельно. Стрелка, очевидно, указывала направление… Но куда? И почему она смотрела именно на меня? Я сделал пару шагов в сторону, «ртутная» стрелка на мгновение растеклась в блестящую кляксу, а затем вновь приобрела форму. И её остриё, разумеется, опять замерло напротив меня…

Я повторил опыт ещё несколько раз, но всё происходило по одному сценарию: «клякса», которая через миг превращалась в стрелку, указывающую в мою сторону. Думаю, не сильно ошибусь, если предположу, что этот «компас» нужен для поиска диких магов.

Узнать предельное расстояние, на котором он действует, не удалось — я отошёл на пару сотен метров, однако, по словам Фольки, визир по-прежнему работал исправно. Можно было увеличить дистанцию, но это потребовало бы слишком много времени, а сейчас и без того забот через край.

Тем более, проведённых экспериментов вполне хватило, чтобы прийти к неутешительным выводам: инквизиторы узнают обо мне гораздо раньше, чем я смогу их увидеть. Решение у этой проблемы ровно одно — нужно держаться от них самих и от мест их обитания как можно дальше.

— Иди в дом, — я обратился к северянину. — Возьми оба арбалета, болты к ним, и спрячь всё в телеге. Но так, чтобы их можно было быстро достать, понял?

— Да, — кисло ответил Фольки. — Я понял, что ты хочешь, чтобы палач всё-таки выдрал наши языки, поломал пальцы и выколол глаза, когда люди графа найдут самострелы…

— Ну, тебе это всё не сильно повредит. А потеря языка и вовсе сделает только лучше… И ещё, в пристройке лежат копьё и щит — их тоже грузи в телегу.

Губы Фольки скривились в ехидной ухмылке.

— Копьё и щит? — спросил он. — Так вот, что это такое! А я-то голову себе ломал — думал, как у мага-отшельника в сарае оказалась недоделанная морда для ловли рыбы и палка, похожая на те, которыми нищие слепцы себе дорогу проверяют…

— Ты бы поменьше думал и побольше делал, — усмехнулся я. — А палка тебе пригодится, когда без глаз останешься… Если ты до этого момента доживёшь, конечно.

Северянин поморщился, махнул рукой и пошёл в дом — похоже, моя последняя фраза слегка подпортила ему настроение. Ничего страшного, пусть понервничает — его душевное спокойствие меня не особо тревожило… А вот предметы, лежавшие в разломанном сундуке, наоборот, тревожили весьма сильно.

Если с драгоценным камнем и «компасом» всё было более или менее понятно, то восковая табличка и кастет оставались полнейшей загадкой. Они наделены какой-то магией? Вероятнее всего — да. Не думаю, что Хольд стал бы хранить обычные вещи рядом с артефактами, да ещё и под защитой аж двух заклинаний.

Стоит ли вообще их трогать или того больше — пытаться применить? Ответ однозначный: нет. Хотя, признаться, почему-то очень хотелось это сделать… В затылке зудело какое-то странное (я бы даже сказал — нездоровое) желание схватить артефакты и крепко сжать их в руках — не знаю, откуда оно взялось, но уже в самый первый день, при взгляде на рубин, ощущалось что-то похожее. Однако не разумно лезть к потенциально опасным вещам, если не умеешь ими пользоваться — это очевидно любому здравомыслящему человеку.

Что насчёт продажи? Тоже мимо.

Во-первых, я не знаю их истинной стоимости и, следовательно, не смогу адекватно оценить предложенную за товар сумму. Это приведёт только к одному: меня обязательно попытаются кинуть и мне придётся вступать в новый конфликт. А тут бы со старыми разобраться.

Во-вторых, не думаю, что здесь, в глуши, идёт бойкая торговля магическими артефактами, и значит, любая подобная сделка сразу привлечёт ненужное внимание. Молодой парнишка, почти ребёнок, пытается продать колдовские штучки — очевидно, его для начала нужно ограбить, а потом непременно убить, чтобы не болтал лишнего. Я, разумеется, буду против подобного развития событий, что неминуемо приведёт к дополнительным трупам и к ещё большему количеству проблем.

В общем, получается, зря сундук испортил — не стоило его трогать.

Поскольку от артефактов пока никакой пользы не было, я взял и зарыл их неподалёку от той пещеры, в которой состоялось моё знакомство с Хольдом. Фольки, занятый исполнением приказов, ничего не видел, а само место мне удалось неплохо замаскировать — думаю, вещи отшельника там в полной безопасности.

Собрав кое-какую чистую одежду и немного еды, я присоединился к северянину, который ожидал отправления возле телеги.

— Едем? — спросил он.

Я, занятый собственными мыслями, только молча кивнул. Сухие ветки захрустели под колёсами, и мы наконец выдвинулись по направлению к графскому замку. Как ни крути, но для меня это первое настоящее путешествие — не на своих двоих, а с некоторым (правда, весьма сомнительным) комфортом.

Заноза меланхолично отбивала копытами утрамбованную землю, мимо нас медленно проплывали привычные сельские пейзажи, а я сидел на «корме» повозки, свесив ноги. Если что-то пойдёт не так, то мне понадобится всего одно мгновение, чтобы покинуть транспорт. Арбалет, накрытый куском дерюги, лежал под рукой, взгляд привычно скользил по окрестностям, стараясь обнаружить возможную засаду… Ничего необычного, если не обращать внимания на гудящий в голове пчелиный рой.

Дальнейшие планы, вопросы, предположения, факты, домыслы — всё сплелось в плотный клубок, который отвлекал от окружающей обстановки, не давая в полной мере сосредоточиться на дороге. Это опасно и недопустимо.

В конце концов, какая сейчас разница, кем на самом деле является Хольд? Возможно, учитывая наличие визира и чёрного кинжала, он бывший инквизитор. А может быть, он нашёл, украл или отобрал эти предметы, однако сам никакого отношения к инквизиции никогда не имел. Главное в другом: для меня Хольд явно никакой опасности не представлял, поскольку обладал тысячей и одной возможностью расправиться со мной за всё это время.

Я тряхнул головой, отгоняя жужжащий внутри черепа «рой». Хольд, граф, Ворон, морфаны, коттары, все западные бароны скопом и по отдельности не имели сейчас никакого значения. Есть только дорога, повозка, моя скромная персона и цель, до которой непременно нужно добраться. Ну и Фольки ещё — куда же без него.

Любое открытое перемещение без разведки и прикрытия сопряжено с большим риском — уж я-то лучше многих других знал об этом. Для диверсанта и убийцы нет более лёгкой добычи, чем одиночная мишень, медленно двигающаяся по предсказуемому пути. Вряд ли, конечно, судьба столкнёт нас с настоящими профессионалами, но и какая-нибудь залётная шайка вполне способна попортить крови.

Впрочем, не думаю, что опасность грозит нам рядом с деревней, однако бдительность нельзя терять никогда.

Печальная статистика Управления такова: провалы чаще всего происходят либо в самом начале операции, либо наоборот — непосредственно перед финалом. И в этом нет ничего удивительного. На первом этапе кажется, что основная опасность ещё впереди и пока можно не напрягаться, а на последнем — что всё худшее позади и уже пора расслабиться. Нетрудно догадаться, куда ведёт подобная неосмотрительность.

В общем, я пока в могилу не собирался, поэтому выкинул из головы все ненужные мысли и наблюдал за окрестностями.

— Что ты всё по сторонам зыркаешь, а? — спросил Фольки. — Отдохни, поспи… На девок полюбуйся! Глянь, какие чаровницы в полях водятся!

Справа от дороги действительно расстилалось поле, на котором трудились местные жительницы. Судя по напряжённым спинам и измождённым лицам, единственное, чего им сейчас не хватало, так это моего внимания.

— Чаровницы подождут. Сперва дело, а потом всё остальное.

— Говоришь так, будто ты глубокий старец… Хотя, что с вас, с волхвов, взять? Всё у вас не как у людей… И вообще, неужто думаешь, что враги сейчас из кустов полезут?

Он держал в руках поводья, изредка понукая неторопливую Занозу.

— Всякое может быть, — ответил я. — Здесь плюнуть нельзя, чтобы не попасть в какую-нибудь сволочь из числа твоих бывших товарищей по опасному бандитскому ремеслу… Поэтому надо не на девок смотреть, а на дорогу.

— Настоящий воин может делать сразу несколько дел.

— Настоящий — может. А вот тебе бы и с одним-то справиться…

— Я не желаю терпеть насмешки за жалкую серебряную монету! — возмутился Фольки. — Хочешь оскорблять меня? Плати больше!

— И почём сегодня гордость настоящего воина?

Северянин задрал бороду чуть не до самого неба.

— Какая разница? — важно спросил он. — Ты всё равно не сможешь заплатить такую цену!

— Думаешь, у меня не найдётся настолько мелкой монетки?

Фольки не выдержал и расхохотался. Ему явно нравились подобные перепалки.

— И всё-таки, — я решил выяснить кое-что. — Если правда нападут, что ты будешь делать?

— Драться!

— Это понятно, но как именно?

Северянин бросил на меня взгляд, полный недоумения. Похоже, несмотря на службу в регулярной армии, он не имел никакого представления о действиях по боевому расчёту — видимо, исправлять этот изъян в военной подготовке бывшего легионера и бандита придётся именно мне.

— Ну, когда ты в армии служил, была какая-то инструкция на случай внезапного нападения?

— Какая ещё «интсрунция»? Надо было декана слушаться, и всего делов! Если он с перекошенной мордой и выпученными глазами орёт: «Бросайте фурки!», значит до вечера доживут не все… Швыряешь фурку на землю, щит из-за спины достаёшь, шлем на башку надеваешь и вперёд — рубить врагов во славу Императора… Плечом к плечу, сомкнув щиты…

Интересный подход. Сказанное северянином полностью подтверждало мои утренние наблюдения за легионерами: индивидуальные действия не так важны, главное — это то, как быстро боец сможет стать в строй. А там у него не будет вариантов — сражайся вместе с товарищами или умри.

В крупном подразделении подобная формула безусловно работала (подтверждением чему служили военные успехи империи), но для нас совершенно не годилась. Ну, по крайней мере, до тех пор, пока наша «банда» не разрастётся хотя бы до пары сотен человек.

— Что такое «фурка»? — с интересом спросил я.

— Фурка? — Фольки скривился. — Это проклятье легионера…

Оказалось, так в императорской армии называли длинную жердь с крестовиной на конце, на которую бойцы подвешивали весь свой скарб. Этакий примитивный аналог ранца или вещмешка, только в десять раз тяжелее и в пять раз неудобнее.

Фольки рассказал, как с их помощью наказывали нерадивых солдат. «Счастливчики», умудрившиеся утратить вверенное имущество, должны были тащить специальную фурку — собранную не из тонких жердей, а из полноценных брёвен. Весила такая бандура, само собой, чертовски много, а вышагивали легионеры иногда по сорок-пятьдесят километров в день…

Я сразу вспомнил счастливое военное прошлое и бойцов, которые задорно таскали на плечах брёвна с интригующей надписью «курил на плацу». Видимо, подход к наказанию одинаков в армиях всех миров без исключений…

За разговором я не забывал контролировать окружающую обстановку и заметил, как наперерез нам со стороны поля быстро движется группа крестьян. До неё было всего полсотни метров, но бьющее прямо в глаза солнце не давало как следует рассмотреть лица… Правда, я и так понял, кто пожаловал на огонёк: Альб и десяток его дружков.

С одной стороны, жаль, что мы с Фольки не успели обсудить и отработать действия при отражении нападения. А с другой, нам так и так пришлось бы убегать — глупо вступать в бой, когда противник значительно превосходит числом и обладает инициативой.

Я узнал Альба по фигуре и движениям — он пёр сквозь полевую растительность, как бульдозер. Утром состоялась встреча с младшим братом, в обед — со старшим… Что дальше? Неужели до вечера мне предстоит повстречаться со всеми членами этого замечательного семейства? Не хотелось бы.

— Справа, в сотне шагов, видишь?

— А? Что? — Фольки завертел головой, а когда заметил приближающуюся толпу, спросил: — Думаешь, они что-то плохое затевают?

— Нет конечно, — язвительно ответил я. — Наверняка они хотят пожелать нам счастливого пути и помахать вслед платочком… Видишь, иногда бывает полезно смотреть не на девок, а по сторонам — можно заметить угрозу ещё до того, как в тебя начнут тыкать заострёнными железками.

Альб и его люди действительно держали в руках «оружие»: лопаты, грабли и какое-то подобие вил. Не мечи и копья, конечно, но тоже ничего приятного.

— Я уже говорил, что твой путь свернул куда-то не туда?

— Говорил, — кивнул я. — Причём сегодня. Мы можем ехать чуть быстрее?

— Можем. Но недолго. Пока колесо не сломается о какой-нибудь камень…

— А ты поводья в руках только для красоты держишь? Веди телегу так, чтобы никакой камень под колёса не попал.

— Я постараюсь!

— Не надо стараться, Фольки. Надо сделать.

Заноза, получив по крупу поводьями, возмущённо заржала, но увеличила ход. Повозка скрипнула будто бы всеми досками разом, и мы стали двигаться заметно быстрее. Однако всё же недостаточно быстро — одна-единственная лошадь физически не могла разогнать телегу с грузом до приличных скоростей.

Альб и его команда поняли, что мы пытаемся скрыться, и стали активнее перебирать ногами. Боюсь, у нас нет ни малейшего шанса оторваться от них — похоже, драки не избежать.

— Н-но, родимая!

Фольки увлечённо нахлёстывал Занозу поводьями, но стало заметно, что это уже не имеет прежнего эффекта. У меня на мгновение даже появилась мысль, что зловредная скотина в глубине души хочет, чтобы нас догнали.

— Если дойдёт до рукопашной, — сказал я. — Хватай копьё и щит. Думаю, у тебя с ними получится лучше, чем у меня.

— И чего? Насмерть их бить?

— Как придётся, — я пожал плечами.

Если столкновение с Гваром не грозило большой опасностью, то вот с его братцем — наоборот. Альб старше, сильнее и вдобавок имеет проблемы с головой. Кроме того, он, как любой крестьянин, не боится крови и смерти, поскольку с раннего детства крутит головы курам и режет овец. Не даром из деревенских получаются отличные солдаты: крепкие, выносливые и хладнокровные… Боюсь, сейчас не получится отделаться помятыми боками и разбитыми лицами — скорее всего, нас просто буднично забьют неказистым сельхозинвентарём.

Будь я или Фольки членами общины, тогда появлялся шанс отделаться лёгким испугом. Однако пацана, воспитанного пришлым колдуном, и мужика с явно бандитской рожей никто в драке щадить не станет. А раз так, то и мне придётся забыть о гуманизме.

Дорога плавно забирала влево и до камня, у которого нас должен был ждать ветеран, остался примерно километр. От погони нужно избавиться до того, как мы с ним встретимся. Не дело втягивать в свои разборки посторонних. Ладно Фольки — ему я плачу деньги — но легионер-то здесь совершенно ни при чём.

— Сбавь ход, — приказал я.

— Чего? — северянин чуть не выронил поводья от удивления. — Когда за тобой гонятся, нужно бежать быстрее, а не медленнее!

— Это если ты не хочешь, чтобы тебя догнали. Сбавь ход.

— Да зачем нам…

— Сбавь. Ход.

Фольки потянул на себя поводья — стук копыт стал реже, и мы покатили куда медленнее.

Альб бежал впереди всех, обогнав своих товарищей метров на тридцать. Его лицо блестело от пота, а глаза — от предвкушения. Здоровяк понимал, что «добыча» вот-вот окажется в его лапищах, и кровожадно скалил крупные зубы.

Он не учёл только одного: у «добычи» тоже имелись клыки. Я убрал в сторону дерюгу, под которой лежал один из арбалетов, и быстрым движением натянул тетиву. Болт занял своё место — можно стрелять.

— Без этого никак? — с тревогой в голосе спросил Фольки. — Я ведь ночью, кажется, именно этому быку синяк под глазом нарисовал… Может, и сейчас без самострела обойдётся? Если графские люди узнают, то нам вырвут языки…

— Поломают пальцы и выколют глаза, — продолжил я. — Сейчас, как ночью, не получится. Ночью ты был в доме колдуна, и тебя приняли за демона, но теперь ты вряд ли кого-нибудь напугаешь. А драться с десятком мужиков… Как думаешь, каковы наши шансы?

Фольки скривился.

— Но они ведь обязательно доложат кому следует… Ты же не хочешь перебить их всех, чтобы никто не ушёл?

— Не хочу, — ответил я.

Да и вряд ли получилось бы, будем честны. Я пока не в той форме, чтобы разом прикончить такую толпу… Это если забыть о том, что губить десяток жизней из-за идиотских разборок было чересчур даже для меня.

— Тогда граф узнает!

— Я надеюсь, что мы встретим его раньше, чем крестьяне успеют доложить его людям об арбалетах… И если всё пойдёт так, как я задумал, то это не станет проблемой.

— А если нет??

— Тогда нам вырвут языки, поломают пальцы и выколют глаза.

— Знаешь, я всё чаще жалею, что ты спас меня от людей Ворона…

— Ну, таков путь, — хмыкнул я. — Сбавь ход ещё немного.

Нашу суперсовременную повозку почему-то забыли оборудовать амортизаторами и поэтому, чем выше была скорость, тем больше нас подбрасывало на каждой, даже самой незаметной кочке. А это, разумеется, могло весьма плачевным образом повлиять на точность выстрела…

Альб бежал уже в десяти шагах позади нас, и расстояние между нами постепенно сокращалось. Уверен, он мог бы бежать ещё быстрее, но завихрения в голове требовали не спешить, чтобы по полной насладиться такой желанной победой.

Как-то даже неловко его обламывать…

Глава 17

Телега наконец-то поехала с нужной скоростью, и неровности дороги перестали ощущаться всеми клетками тела. Я вскинул арбалет.

В глазах Альба на мгновение мелькнул страх, который сменился удивлением, а затем неподдельной радостью.

— Тебе… конец… — он говорил отрывисто, чтобы не сбить дыхание. — Теперь… тебя… точно… убьют…

Вместо ответа, я быстро прицелился и нажал на спусковую скобу. Тетива глухо стукнула, а болт преодолел смешное расстояние до мишени за доли секунды. Костяной наконечник скользнул по черепу Альба, сделав его причёску чуть более эксклюзивной, чем у остальных — остриженные под горшок волосы разделил кровавый «пробор» из разодранной кожи.

Я натянул тетиву и вложил новый болт.

Мы двигались почти шагом, и товарищи Альба уже догнали своего предводителя, но вперёд лезть не решались. Они придерживали здоровяка, который на автомате перебирал ногами, с недоумением ощупывая собственную макушку.

Я специально выстрелил именно так. Раны на голове очень болезненны, и боль должна была немного отрезвить Альба, привести его в чувство. Кроме того, подобные раны исключительно кровавы, а запах собственной крови — это лучший стимул для пробуждения инстинкта самосохранения.

При этом реальная опасность не так уж и высока. Вот если попасть в корпус — другое дело. Застрявший болт способен повредить органы и вызвать внутреннее кровотечение, что при здешнем уровне медицины, фактически, приговор. А череп взрослого мужчины весьма крепок, и плохонькому костяному наконечнику никак его не пробить, поэтому жизни здоровяка вряд ли что-то всерьёз угрожало.

Всего один удачный выстрел решил сразу несколько задач — во-первых, помог Альбу осознать, что он сам смертен, а во-вторых, показал преследователям серьёзность моих намерений, не озлобив их смертью земляка. Правда, теперь в глазах крестьян я стал преступником, но лучше распрощаться с репутацией, чем законопослушно помереть под ударами грабель и лопат.

— Стой, — шепнул я. — Но будь готов…

— К чему?

— Ко всему.

Фольки недовольно сморщился, но натянул поводья, вынуждая Занозу замереть на месте.

Я молча направил арбалет в сторону столпившихся преследователей — первыми заговорить должны именно они. Это сразу поставит их в подчинённое положение, поскольку разговор обычно начинают те, кто не уверен в собственных силах. Те, кто уверен — не болтают, а действуют.

— Ты чего творишь-то, Феликс? — через пару мгновений произнёс с укором один из крестьян. Круглолицый и розовощёкий, он сжимал в руках двузубые вилы. — Зачем так?

Да уж, человеческое лицемерие не знает границ. В голосе парня слышалось неподдельная обида, словно это не он со своими дружками преследовал меня с явно недружелюбными намерениями, а я напрыгнул на бедолаг из кустов…

— А ты зачем за мной с вилами бежал? — я направил арбалет прямо на него. — Неужели хотел показать, как мастерски ими владеешь?

— Н-е-е-т… — проблеял круглолицый и сразу спрятался за спины товарищей.

Те почему-то не захотели стоять стеной на пути возможного выстрела и стали выталкивать хитреца вперёд. Он, разумеется, был не в восторге от такой идеи, и всё мероприятие мигом превратилось в кучу малу.

— Да хватит, остолопы! — гаркнул Альб.

Он слегка отошёл после ранения и сидел на корточках, опираясь окровавленными ладонями о землю.

— Хватит! — повторил здоровяк. — У него есть только один выстрел… Ему никак не успеть зарядить самострел по новой… Держите его…

Я ухмыльнулся. Альб был совершенно прав и вместе с тем серьёзно заблуждался.

Нас разделяло всего несколько метров, которые можно преодолеть за полсекунды, а этого времени действительно не хватит, чтобы перезарядить арбалет. Глупо отрицать очевидное.

Однако никто из людей Альба не решится на рывок. Это читалось в их смущённых взглядах и ощущалось в неуверенных позах — каждый из крестьян сейчас отчётливо представлял, как острие болта режет его собственную шкуру, как кровь хлещет из его головы… А в таком случае, какая разница, что выстрел будет всего один, если этот выстрел может прервать именно твою драгоценную жизнь?

Поэтому-то, услышав приказ предводителя, крестьяне не только не бросились на меня, а наоборот — стали пятиться назад, стараясь отойти подальше. Вполне предсказуемое поведение для неподготовленных к настоящей схватке людей.

Тем более, переть в лобовую атаку — это вообще не лучшая идея. Им следовало разойтись в разные стороны и попробовать зайти с флангов и тыла, чтобы реализовать численное превосходство. Тогда у них появлялся хоть какой-то шанс. Пусть и небольшой, ведь я знал, как действовать при таком развитии событий.

— Да стойте, трусы! — не унимался Альб. — Куда прётесь??

— Давай-ка ты сам, — ответил кто-то из мужиков. — Не хотим мы на рожон лезть… Не дело споры дракой решать!

Остальные поддержали неожиданный пацифистский настрой одобрительными криками. Похоже, сейчас они боялись меня куда больше, чем Альба, раз были готовы ослушаться прямого приказа своего придурковатого командира.

Здоровяк уже встал на ноги и, кажется, действительно решил напасть на меня в одиночку. Пошатываясь, он побрёл к повозке, размазывая по лбу стекавшую с макушки кровь.

Когда Альбу осталось преодолеть последние пару шагов, я направил арбалет ему в голову и положил пальцы на спуск. Это не осталось незамеченным — Альб плотно сжал губы и стал двигаться ещё медленнее, чем раньше. Не удивительно, одно дело красоваться перед товарищами, и совсем другое — реально получить очередной болт в башку.

Такая безрадостная перспектива окончательно охладила боевой пыл парня — через мгновение он остановился и, посмотрев полным ненависти взглядом, произнёс:

— Тебе отрежут язык… Сломают пальцы… Один за другим… А потом…

— Знаю, — я перебил его. — И ты, наверное, хочешь насладиться этим моментом?

— Да!

В голосе Альба слышалась такая звериная ярость и такое безумное предвкушение, что у меня на мгновение появилась мысль: «А не лучше ли пристрелить его прямо сейчас?». И я бы, наверное, так и сделал, но мешал десяток свидетелей — крестьяне не ушли совсем, а лишь встали поодаль и наблюдали за происходящим с безопасного расстояния.

— Тогда, — произнёс я, — стой там, где стоишь. Сделаешь ещё шаг, и моих мучений уже точно не увидишь.

— Убьёшь меня на глазах людей?

— Убью.

— И не забоишься? — губы Альба скривились в улыбке. — Знаешь, что с тобой потом сделают?

— Дай угадаю: сломают пальцы, вырвут язык и как-нибудь нехорошо поступят с глазами? Если так, то чего мне бояться? Хуже уже не будет.

Судя по пропавшей улыбке, этот аргумент показался Альбу весьма убедительным. Он отшатнулся от меня как чёрт от ладана, сплюнул и зашагал в сторону деревни, гневно сверкнув напоследок глазами. Даже не попрощался, подлец — никаких понятий о вежливости.

Крестьяне тоже не стали задерживаться, и всей толпой поплелись за своим неудачливым предводителем. Они явно не хотели попасть под горячую руку, поэтому держались от Альба на некотором расстоянии — разумно, а то мало ли что взбредёт в его не самую крепкую голову.

Такие люди склонны обвинять в своих бедах окружающих и, имея силу, часто вымещают злость на собственных товарищах. В прошлой жизни видел подобное не раз.

— Я не волхв, — сообщил вдруг Фольки, — но уверен, что этот человек обязательно встанет на твоём пути…

— Ты не волхв, — согласился я. — Ты кучер. Поэтому, будь любезен, хватай поводья и вези нас к замку графа вил Кьера.

— Он возненавидел тебя… А я знаю таких людей — они всегда бьют в самый неподходящий момент. Стоит тебе ослабнуть, попасть в неприятности, и он сразу вылезет, как чирей на седалище…

— И что ты предлагаешь? Догнать и всё-таки пристрелить его на глазах изумлённой публики?

— Нет, — с ноткой торжественности в голосе произнёс Фольки. — Я предлагаю тебе задуматься о том пути, которым ты идёшь… На нём тебя ждёт много врагов, но их число зависит только от тебя!

— Благодарю, что поделился со мной этой невероятной мудростью.

— А пока, — тут северянин чутка сбавил накал торжественности, — не мог бы ты не заводить новых врагов хотя бы до конца этой седмицы, а? Из-за тебя у меня будет столько недоброжелателей, что придётся уходить из этих мест, когда срок нашего уговора подойдёт к концу…

— Говоришь так, словно тебя до нашего знакомства здесь сильно любили, — усмехнулся я. — Но постараюсь не портить тебе жизнь… Если ты, конечно, соизволишь доставить нас туда, куда мы собирались.

Фольки кивнул, и телега тронулась с места.

До приметного камня мы ехали полчаса, не больше, и всё это время северянин что-то нудил по поводу судьбы-злодейки, которая свела его со мной. Я слушал его бубнёж краем уха, продолжая осматривать окрестности. Это только молния не бьёт два раза в одно и то же место, а вот нападения могут следовать друг за другом без каких-либо ограничений…

Однако до гигантского валуна мы добрались без происшествий.

Я ещё издали увидел встречавшего нас легионера — его бронзовый шлем так задорно блестел на солнце, что разглядеть, наверное, можно было даже с орбиты. Добавлял «незаметности» великолепный пурпурный гребень, который возвышался над головой чуть ли не на полметра — в общем, мечта снайпера, а не боец. Здесь, конечно, другая война и другие реалии, но выглядело всё это до крайности странно и непривычно.

Кроме роскошного шлема, легионер был облачён в чернёную кольчугу и невзрачный (особенно на фоне шлема) коричневый плащ. На поясе поблёскивал металлическими ножнами кинжал — скорее декоративный, чем боевой, если судить по весьма скромным размерам. Никакого другого оружия видно не было.

Когда мы приблизились, ветеран шагнул вперёд, и я смог разглядеть его лицо, наполовину скрытое бронзовыми нащёчниками. Вот так встреча! Бойцом, который должен был организовать свидание с графом, оказался Марк — декан разведывательного контуберния и, по совместительству, человек, едва не угробивший меня сегодня утром.

В его взгляде не было злобы или агрессии, но это ничего не значило — перед тем как метнуть кинжалы, он тоже не проявлял ко мне неприязни. Настоящий профессионал умеет прятать чувства и эмоции, а Марк, безусловно, являлся хорошим профессионалом.

Я прикинул, мог ли разведчик видеть мою «беседу» с Альбом и его друзьями? Очень вряд ли. Расстояние и холмистый рельеф местности должны были надёжно защитить нас от его придирчивых глаз.

— Рад снова увидеть тебя! — Марк улыбнулся. И эта улыбка была настолько приторно дружелюбной, что у меня ни на секунду не возникло сомнений в её искусственности.

— Взаимно, — соврал я. — Прекрасно выглядишь… Помнится, в лагере ты был одет несколько по-другому.

— Прекрасно выгляжу? Не смеши меня! Пришлось напялить на себя всю эту сбрую, иначе наш любимый сеньор мог посчитать, что я недостоин звания ветерана девятого «стойкого» легиона…

— Ну, я уверен, перед таким шлемом он точно не устоит и придёт в полный восторг.

— Уж я надеюсь! Не терпится поскорее снять всю эту парадную ерунду… Не возражаешь, если положу кольчугу и шлем в твою телегу?

— Никаких возражений, — я протянул руки, чтобы принять шлем. — Ты разоблачайся, а я спрячу твоё сокровище, пока вороны не слетелись…

— Давай, я сам уберу — не хочу тебя утруждать.

— Ничего страшного, мне это только в радость.

— Но…

— Никаких «но», — я вернул Марку приторную улыбку. — Считай, что ты мой гость, и я, как хозяин, обязан проявить вежливость…

— Как скажешь, — разведчик хмыкнул и протянул шлем, оказавшийся довольно тяжёлым.

Носить такую бандуру постоянно — это, наверное, то ещё удовольствие. Наша родимая стальная каска образца 1960 года была раза в два легче, но и от неё иногда так ныла шея, что некоторые в Афгане предпочитали обходиться одной панамкой. Которая, понятно дело, защищала только от солнца.

И вообще, уверен, что всю эту ерунду Марк затеял лишь для того, чтобы незаметно осмотреть повозку. Ничего удивительного в его поведении не было — я бы и сам пользовался любой возможностью, чтобы получить хоть какую-то информацию, однако его любопытство мне не нравилось. Не люблю находиться в «разработке» — это всегда плохо заканчивается.

Тем не менее я не стал бы ему мешать, если бы не спрятанные под мешковиной самострелы. Наличие оружие всё существенно усложняло. Мало ли как ветеран отреагирует на запрещёнку — вдруг сдаст графу и глазом не моргнёт.

Поэтому я сам погрузил в телегу шлем и кольчугу, а заодно проверил, не торчит ли где-нибудь кончик болта или часть арбалетного ложа. Всё было в полном порядке, но за Марком определённо стоило присматривать — не нужно ему знать о моём арсенале.

Вскоре мы поехали дальше. Повозка покачивалась на неровностях дороги, которая извивалась между невысокими холмиками, солнце жарило с неимоверной силой, а нос щекотало запахом нагретой травы.

Я обратил внимание, что разведчик и Фольки будто бы не замечали друг друга. Марк вышагивал сбоку от телеги, северянин насвистывал себе под нос какую-то песенку, но в воздухе ощущалась атмосфера вражды. Такая, как между супругами, которые недавно поссорились — вроде и скандала уже нет, однако обстановка весьма напряжённая.

Вообще, я не собирался представлять северянина и легионера друг другу — в этом просто не было никакой необходимости. Однако теперь стоило выяснить, в чём была причина такой неприязни между явно незнакомыми людьми. Любая информация полезна, а информация о конфликтах — полезна вдвойне, поскольку её очень легко использовать в собственных интересах.

— Марк, прости, что сразу не представил тебе моего спутника, — сказал я. — Его зовут Фольки, и он, вместе с девушкой, был в плену у разбойников.

Разведчик едва заметно кивнул, показывая, что услышал меня, но на северянина даже не взглянул.

— Фольки, а это Марк, — продолжил я. — Ветеран девятого легиона.

— Псиной воняет… — едва слышно процедил сквозь зубы Фольки. — Имперской псиной…

Я уже замечал, что северянин не самым лучшим образом относится к имперцам. А теперь оказалось, он и к своим бывшим коллегам отчего-то никакой любви не испытывал, хотя сам в прошлом служил в одном из имперских легионов.

— Чтобы избавиться от преследующей всюду вони, — Марк говорил, чеканя каждое слово, — нужно во-первых, чаще мыться, а во-вторых, вернуться в родные края, к избам, обмазанным медвежьим дерьмом. Уверен, там запах будет куда приятнее…

— Если настоящие воины отправятся домой, то кто защитит слабых и убогих имперцев? Среди этих ублюдков днём с огнём не сыскать достойного бойца! Одни хилые слабаки, которые не могут ни дня прожить без бани и цирюльника!

— Думаю, Империя выстоит, если её пределы покинет шайка диких оборванцев, способных только грабить крестьян и насиловать женщин…

Если до этого они говорили будто бы в пустоту, не обращаясь друг к другу напрямую, то сейчас северянин не выдержал и заорал, глядя на Марка бешеными глазами:

— Что ты сказал, пёс? Ни один из нас не притронется к девке без её согласия! Это вас бабы не жалуют, а нас завсегда с радостью в кровать пускают!

Разведчик улыбнулся, довольный тем, что сумел вывести Фольки из себя, а я сделал очередную зарубку в памяти. Конфликт между коренными жителями империи и пришлыми северянами был вполне понятен — банальное столкновение культур и экономических интересов. Одни недовольны тем, что какие-то волосатые мужики занимают места в армии и тащат везде свои «дикие» обычаи, а другие ощущают себя людьми второго сорта, которым навязывают чуждые правила поведения.

Вывод? Нужно свести общение между Фольки и Марком к минимуму и ни в коем случае не приводить северянина в лагерь легионеров — там дело легко дойдёт до драки, а то и убийства.

Чтобы закончить перепалку, я спрыгнул с телеги и пошёл рядом с разведчиком. Он сразу позабыл о Фольки и обратился ко мне:

— Я хотел бы с тобой поговорить…

— Слушаю.

— Хочу, чтобы ты знал, меня не волнуют твои тайны или тайны твоего воспитателя. Единственное, что меня заботит — это безопасность моих людей и их спокойная жизнь здесь, в «Наречье»…

— У меня нет никаких тайн, — сказал я. — Но даже если бы и были, то они вряд ли могли бы угрожать твоим товарищам.

— Сегодня ты принёс нам ценные сведения… И пусть я уверен, что ты преследовал свои интересы, да и рассказал далеко не всё — это говорит в твою пользу. И именно это стало одной из двух причин, по которым тебе позволили уйти целым и невредимым.

— Вот как? Что за вторая причина? — спросил я с интересом. — Надеюсь, моё неотразимое обаяние?

— Нет, — усмехнулся Марк. — Вторую причину я называть не буду… Быть может, когда-нибудь потом, но не сейчас.

Я кивнул. Не хочет говорить? Ну и не надо. Да и какая в принципе разница? Главное, что всё обошлось без крови.

Мы шли рядом с телегой, чтобы не нагружать без нужды Занозу. Она и так тащила Фольки, пленницу, и весь наш скарб — километр за километром по пыльной дороге. Сильная лошадка, хоть и невзрачная на вид.

— Ты собираешься обменять графскую крепостную на отшельника? — спросил Марк, который забрался в повозку, чтобы немного передохнуть.

Я пожал плечами. Чёткого плана у меня не было — слишком уж мало информации о личности графа удалось собрать. А это имело огромное значение. Если повести себя неправильно, то можно не только не спасти Хольда, но и сделать хуже.

— Будь осторожен, — Марк скривился. — Здесь о нашем славном сеньоре знают мало, а я сталкивался с ним ещё во время службы… Он сильный мастер, но не самый лучший человек.

— Что ты имеешь в виду?

— Он высокомерен, заносчив, не терпит, когда ему хоть словом перечат, а ещё он самодоволен и глуп.

Бинго, что сказать. Идеальный набор качеств для плохого начальника…

Впрочем, его таланты к руководству людьми заботили меня в последнюю очередь. А вот необходимость вести переговоры с напыщенным дураком, наделённым властью и положением — однозначно не радовала.

Однако, прежде чем строить планы, следовало прояснить ещё один момент.

— Среди его окружения есть здравомыслящие люди? — спросил я. — Кто-то, кто может повлиять на графа?

— Нет, вокруг него только ещё большие глупцы и болваны, — ответил Марк, а затем с усмешкой спросил: — Сколько, говоришь, тебе лет? Шестнадцать-семнадцать?

Я молча посмотрел на него, ожидая продолжения.

— Ты задаёшь весьма необычные вопросы, Феликс Обрин. Удивительное знание людей для юноши твоего возраста, не находишь? Сам догадался, что на графа можно воздействовать через его близких, или подсказал кто-то?

— Хольд многому меня научил.

— Да-да, — разведчик расплылся в широкой улыбке. — Как же я об этом забыл?

Дежурная отговорка, судя по лицу и словам Марка, не особо сработала, но меня это мало волновало. Пусть считает, что я не по годам сообразителен и умён — это ведь не преступление, не правда ли?

А вообще, его ответ меня расстроил. По выдуманной мной самим классификации руководящего состава — граф вил Кьер относился к наиболее отвратительной группе людей, облечённых властью: к идиотам, не сомневающимся в собственной гениальности.

Если сомневающиеся идиоты допускали в своё окружение хороших специалистов, способных решать поставленные задачи, то идиоты лишённые сомнений шли другим путём. Они собирали настоящий паноптикум из кретинов всех мастей, на фоне которых даже их скромные таланты к руководству выглядели вспышками гениальности в беспросветном мраке тупизны.

Взаимодействовать с такими «коллективами» (или, что хуже, служить в них) — это пытка для хоть сколько-нибудь соображающего человека. Там, где решения принимают исходя из покалываний в левой пятке начальника, очень легко подниматься по карьерной лестнице, но трудно добиваться реального, а не мнимого результата.

В нашем же случае всё осложнялось гигантским социальным разрывом между мной и графом. Простолюдин для благородного — это не совсем человек, а скорее — говорящее животное. Смышлёный зверёк, который может быть полезен, но которому никогда не встать вровень с «настоящими» людьми.

— Ты вообще уверен, что сможешь добиться аудиенции у графа? — спросил я.

— За это не волнуйся, — Марк кивнул. — Он не упустит возможности выказать свою милость бывшему имперскому легионеру.

— Граф так высоко вас ценит?

— Нет конечно, — разведчик рассмеялся. — Ему плевать и на меня, и на всех остальных… Я ему совершенно неинтересен, но милостивый Император не любит, когда к его ветеранам проявляют неуважение.

— Что же, и это уже не мало, — сказал я.

Думаю, для меня самого увидеться с графом было бы практически невозможно. А присутствие Марка всё значительно упрощало.

— Не мало. Но и на многое тоже рассчитывать не стоит. Наш славный сеньор в лучшем случае выдаст нам бочку пива, пару монет и, возможно, крепостную девку на ночь… Да ещё скучающе улыбнётся разок-другой — на этом всё.

— А как же Ворон? Неужели графа не заинтересует известие об огромной банде на своих землях?

— Хотелось бы надеяться, но думаю, ему будет плевать. Мы все, включая Ворона, крестьян, бандитов, бывших легионеров, для него лишь серые мыши… И наша возня его совершенно не волнует.

— А дикие маги?

— Не его забота… Он и со своими обязанностями обычно справляется из рук вон плохо, зачем ему есть хлеб инквизиции?

Логично, что сказать. Учитывая всё рассказанное Марком, не было ничего удивительного в нежелании графа брать на себя дополнительную ответственность — такие люди вообще не склонны делать хоть что-то, пока не затронут их шкурный интерес… И раз так, то нужно каким-то образом мотивировать местного хозяина на активные действия. Для начала можно попробовать банальный страх.

— Пусть графу плевать на своих подданных, но неужели его не волнует целостность собственной шкуры? У Ворона полтысячи бойцов, что будет, если они все разом выйдут из леса и пойдут в гости к графу?

Марк хмыкнул и на оба вопроса ответил всего двумя словами:

— Замок и дружина.

Оказалось, что принадлежавший вил Кьеру замок был очень хорошо укреплён в годы гражданской войны — его готовили как к отражению обычных штурмов, так и к магическим атакам. А графская дружина хоть и насчитывала меньше сотни бойцов, но могла расправиться в поле даже с тысячей неподготовленных и плохо снаряжённых разбойников. Тяжёлые кавалеристы, серди которых имелось несколько средненьких мастеров, неуютно чувствовали себя в лесу, однако на открытой местности им не было равных.

— Ты пойми, — добавил Марк, — наш любимый сеньор — это скучающий старик, которого отправляли в задницу империи подальше от столичного блеска и удовольствий. Ему только в радость будет, если ватага оборванцев решит вылезти из своих укрытий — опасности никакой, сплошное веселье.

— Значит, скучающий старик, говоришь… — задумчиво произнёс я.

Расстояние до замка размеренно, но неуклонно сокращалось. Мы двигались мимо сожжённых дотла деревень, мимо глубоких провалов с разноцветными кристаллическими краями, мимо черепов и костей, будто бы вплавленных в землю и камень. Эхо войны, только вместо воронок от снарядов и подбитой техники — последствия разрушительного колдовства.

В голове, сменяя друг друга, мелькали сотни вариантов дальнейших действий, возможных шагов и предполагаемых последствий. От банального обмена пленницы на Хольда, до имитации её освобождения самим графом при моём деятельном участии. От длительной и многоходовой операции по внедрению в ряды замковой прислуги, до обычного подкупа тюремщиков и охраны. От фиктивного покушения на графа, якобы совершённого людьми Ворона, до настоящего убийства, которое навсегда освободит вил Кьера от должности имперского наместника на этих землях…

От размышлений меня отвлекло сразу два события.

Во-первых, вдалеке показалась телега, перегородившая проезд, и пара мужичков, суетящихся рядом. Вроде бы ничего необычного — простая поломка — но повозка почему-то решила выйти из строя именно там, где дорогу с обеих сторон подпирал густой лес. И этот лес не только мешал объехать препятствие, но и мог скрыть в зарослях целый отряд. Может быть, совпадение, а может — засада.

Во-вторых, немелодичное пение Фольки сперва было бесцеремонно прервано полным страданий стоном, а затем хриплый девичий голос произнёс:

— Где… я…

Пленница очнулась.

Глава 18

Фольки чуть не выронил поводья из рук, Марк спрыгнул с телеги, готовясь к неожиданному нападению, а я незаметно вытряхнул из перевязи на предплечье метательный нож. Не думаю, что девушка представляла угрозу, но после стресса люди не всегда адекватны и часто бывают опасны как для себя, так и для окружающих. Поэтому клинок, спрятанный в ладони — эта та предосторожность, которая никогда не бывает лишней.

— Где… я?

— Вы в телеге, на дороге между деревней «Наречье» и замком графа вил Кьер, — негромко произнёс я.

— Что… что со мной произошло? — пленница откашлялась. Из её голоса пропала жутковатая хрипотца.

— Вас схватили бандиты, но теперь их нет.

— Где они? — испуганно спросила девушка.

— Они мертвы.

Чёткие и прямые ответы куда лучше успокаивают человека, нежели расплывчатые фразы вроде: «Всё в порядке» и «Вы в безопасности». Взволнованному сознанию проще зацепиться за конкретику, чем за абстракции, которые, к тому же, чаще всего насквозь лживы.

Плащ, которым пленницу накрыл заботливый Фольки, был отброшен в сторону, а затем на борт телеги легла изящная ладонь. Следом показались растрёпанные каштановые волосы и глаза — карие, огромные, напуганные и слегка влажные.

Она была красива, причём какой-то нереальной, практически киношной красотой. Даже локоны, в полном беспорядке спускающиеся на плечи, придавали дополнительного очарования. Обычно, чтобы причёска выглядела небрежно, но вместе с тем идеально, дамам требуется либо целое отделение парикмахеров, либо такой инструментарий, который встретишь не в каждой пыточной. Здесь же как-то удалось обойтись мешком, набитым соломой, и телегой, подпрыгивающей на каждой кочке.

Не то чтобы я не замечал её красоты раньше, но бессознательное тело с неподвижным лицом не производило такого сильного впечатления.

— Кто вы? — спросила девушка, глядя на меня.

— Феликс Обрин, — я дружелюбно улыбнулся. — Живу рядом с деревней «Наречье», знаете такую?

Чтобы человек хоть немного расслабился, его нужно вовлечь в разговор, а для этого лучше всего подходят самые простые вопросы. Такие, ответы на которые вбиты буквально в подсознание.

— Знаю… Она у самой границы с Гиблым лесом…

— Всё верно! А это Марк — легионер из лагеря ветеранов.

Разведчик слегка поклонился.

— Повозкой управляет Фольки. Он… Он просто Фольки, и всё.

Северянин хмыкнул, пригладив усы и бороду, но тоже ничего не сказал.

— А как вас зовут? — спросил я.

— Меня? — голос девушки подрагивал от волнения. — Меня зовут Рита.

— Рита, мы все очень рады знакомству с вами.

— Куда вы меня везёте?

— В замок графа вил Кьер.

Рита вздрогнула, словно от удара, однако уже через миг взяла себя в руки и кивнула.

— Мне очень жаль, — как можно мягче сказал я. — Но выбора нет.

Девушка кивнула ещё раз. Страх во взгляде сменился обречённостью.

Ничего удивительного — кто обрадуется возвращению в рабство? Мне самому было жаль её, однако выбор действительно невелик: либо смерть, либо жизнь, пусть и с магическим поводком на шее.

— Вам что-нибудь нужно? Хотите есть или пить?

— Нет, — тихонько ответила Рита. — Спасибо вам за доб…

Девушка не успела закончить фразу — её вдруг скрутил такой сильный спазм, что она перевалилась через борт телеги и едва не упала на землю. Я успел поймать почти невесомое тело буквально в последний момент.

— Что это? — спросил я.

— Поводок, — хмуро ответил Марк. — Хозяин дёрнул за поводок.

Видимо, мы приблизились к замку на достаточное расстояние, поэтому-то Рита и пришла в себя. Однако вместе с сознанием вернулась связь с графом, который не преминул этой связью воспользоваться.

— Нужно в замок… Быстрее! — девушка, бледная как снег, вырвалась из моих рук и побежала по дороге.

Я решил, что не стоит её задерживать — кто знает, что в таком случае может произойти? Вдруг станет только хуже — с магией шутки плохи.

— Графу известно, где она находится? — я повернулся к Марку.

— Нет, — ответил тот. — Он просто чувствует, что его собственность где-то поблизости.

— Что будет, если она не откликнется на зов?

— Ты не знаешь? — удивился разведчик. — Твой воспитатель же сам колдун!

— Ей будет всё больнее, — сказал Фольки, которого уже не удивляла моя неосведомлённость в таких вопросах. — Помереть девка может…

Чёрт, как не вовремя. Мало того что впереди нас ждали подозрительные ребята, к встрече с которыми неплохо было бы подготовиться, так и вся сделка с вил Кьером по обмену пленницы на Хольда оказалась под угрозой.

Я не собирался сразу отдавать Риту графу — хотел придержать её, чтобы иметь возможность осмотреться, подготовить почву… Но теперь об этих планах можно забыть: если буду тянуть, то девушка просто умрёт и менять станет некого.

Пока мы разговаривали, Рита успела преодолеть почти половину расстояния до предполагаемой засады. Магия вынуждала девушку двигаться практически на пределе возможностей измождённого тела — нужно что-то делать, причём быстро.

Я глубоко вздохнул, разгоняя сознание до предела. Время замедлилось, а в мозг хлынул поток информации. Впереди враг, никаких сомнений. И дело не только в удивительно удачном месте для поломки — сами мужики, ошивавшиеся рядом, были так же похожи на обычных путников, как Фольки на добропорядочного гражданина.

На их тёмной одежде не было видно и следа вездесущей ярко-рыжей пыли — эти люди явно не проехали сегодня даже десяти шагов. Несмотря на жару, они не удосужились хоть чем-нибудь защитить головы, что гарантировало солнечный удар через полчаса-час. Я, например, ещё в самом начале похода был вынужден прикрыться куском ткани, соорудив некое подобие банданы — иначе просто не выжить на таком солнцепёке.

Вот и получалось, что до нашего появления мужики спокойно сидели в тенёчке, причём сидели довольно давно. Скажем прямо, очень нехарактерное поведение для крестьян, у которых сломалось единственное транспортное средство. Особенно, учитывая насколько опасны здешние места.

Теперь — что делать? Трудно сказать, но ясно одно: отступить не получится.

Телеге здесь не развернуться, да и Риту терять нельзя: во-первых, без неё мало шансов договориться с графом, а во-вторых, жалко девушку — с одними бандитами настрадалась, так теперь другие на очереди.

Численность противника? Неизвестна. Однако понятно, что их вряд ли очень уж много — не будет огромная шайка караулить просёлочную дорогу. Зачем? Для них здесь нет подходящей добычи — никто не станет глушить динамитом одного жалкого карася.

Расположение врага? Тоже неизвестно. Правда, есть момент: деревья хоть и поджимали дорогу с обеих сторон, но справа имелся довольно крутой скат — градусов сорок пять, не меньше. Атаковать, взбираясь наверх по осыпающейся под ногами земле, не очень приятное занятие, а разбойники — явно не самые самоотверженные на свете люди. Вряд ли они латентные коммунисты, готовые к сексу стоя в лыжах в гамаке, поэтому засадный отряд, скорее всего, прячется на другой стороне от ската — там, где нападать удобнее, то есть слева от дороги.

Вооружение? Опять неизвестно. Но смело можно предполагать наличие луков и самострелов. Данная публика, как показывала практика, совершенно наплевательски относилась к запрету на дальнобойное оружие. Вывод? Нужно вскрыть все возможные «огневые» точки и нивелировать превосходства врага в средствах дистанционного поражения, для чего придётся максимально сблизиться с неприятелем. И проще всего это сделать, если просто ехать дальше как ни в чём не бывало, не показывая, что мы знаем о засаде.

В общем, как всегда: тут неизвестность, там неясность — всё как я люблю…

Ладно, с противником разобрались, но что есть у нас?

Арбалеты сразу в минус — непонятно как на них отреагирует Марк, да и разбойники, увидев такое оружие, не позволят нам приблизиться и просто расстреляют издали. А вот что, несомненно, в плюс, так это неизбежная недооценка наших сил неприятелем — они видели только меня, Фольки и Риту, а вот Марка скрывала от их глаз повозка и лошадь. Нужно сделать так, чтобы его присутствие оставалось тайной для бандитов до самого конца… До их конца, я надеюсь.

Как часто бывает в жизни, напрямую из плюса вытекал минус — причём такой, который мог запросто похерить любой план. И имя этому минусу: субординация. Если Фольки меня побаивался, что, в совокупности с оплатой, хоть как-то гарантировало исполнение приказов, то вот с Марком всё было иначе. Пусть мне удалось заработать в его глазах кое-какой авторитет, но ничем не обязанный мне разведчик имел все основания послать Феликса Обрина куда подальше и действовать так, как считает нужным. И этот вопрос следовало решить в первую очередь.

— У тебя есть какое-то другое оружие, кроме красивого кинжала на поясе? — я обратился к Марку.

— Разумеется, — кивнул тот. — Почему спрашиваешь? Тоже думаешь, что впереди опасность?

— Уверен. Телега сломалась именно там, где её никак не объехать. Крепкие мужички — слишком чистенькие и слишком легкомысленные, раз ходят по такой жаре с непокрытыми головами. Получается…

— Получается, они с самого утра сидели в тени и ждали случайных путников, — закончил за меня Марк.

— Именно так.

Опытный разведчик пришёл к тем же самым выводам, что и я. Приятно работать с понимающим человеком.

— Твои предложения? — спросил он.

— Я не буду ничего предлагать, Марк, — ответил я. — У нас нет времени на обсуждения и препирательства, поэтому говорю прямо: наш маленький отряд не потянет двух командиров.

— Не понимаю, о чём ты…

— Всё ты понимаешь. И либо ты выполняешь то, что я тебе скажу, либо остаёшься здесь, пока мы с Фольки не решим возникшую проблему.

Выбор, который я предложил Марку, по сути — ложная дихотомия. В действительности у него куда больше вариантов, но мне выгодно сузить весь спектр только до этих двух. Согласиться на бездействие в такой ситуации означало расписаться в собственной трусости, что для бравого разведчика куда хуже, чем выполнение чьих-то приказов. Манипуляция примитивная, но весьма действенная.

Фольки ни о чём таком, разумеется, не думал и только взволнованно ёрзал на своём месте. Похоже, несмотря на нелюбовь ко всем имперцам вместе и к Марку в отдельности, он не очень хотел остаться в грядущей схватке наедине со мной.

— Ты так не руби сгоряча, Феликс, — пробормотал северянин. — Кто знает, сколько их там? Может вообще лучше попробовать откупиться?

— Давай представим на мгновение, что ты сам был бы бандитом, — усмехнулся я. — Ты бы отпустил телегу, лошадь и красотку в обмен на деньги?

Ответа не последовало. Впрочем, он был не нужен — и без того всё ясно как божий день. Зачем ограничиваться выкупом, если можно забрать сразу всё?

— Значит, ты хочешь, чтобы я остался здесь? — задумчиво произнёс Марк.

— Не хочу. С тобой у нас куда больше шансов. Но если выбирать между Марком, который мешает, и Марком, который стоит в стороне, я предпочту второй вариант.

— Выходит, я либо выполняю твои приказы, либо как трус, наблюдаю за вашей славной битвой издалека?

— О трусости я не сказал ни слова.

Марк на полминуты задумался. Ему не хотелось подчиняться какому-то непонятному пареньку, от которого неизвестно чего ожидать, но и стоять в стороне декан разведывательного контуберния явно не привык. Не тот характер и не тот жизненный путь, чтобы отсиживаться за чьими-то спинами. Да и любопытство наверняка точило мужчину изнутри — уверен, ему было интересно понаблюдать за мной в боевой обстановке.

— Хорошо, — произнёс наконец Марк. — Убеждать ты умеешь… Тоже Хольд научил? Впрочем, неважно… Я буду исполнять твои приказы, но только один раз — в этом бою. Не надо считать меня своим подчинённым — я присягал легиону и Императору, а не воспитаннику старого колдуна, который удивительно много знает для столь юного возраста…

— Договорились. Один бой, и всё.

— Что нужно делать?

Я коротко пересказал разведчику свои мысли по поводу диспозиции противника, а потом спросил:

— Сможешь незаметно подобраться к левой части леса через кустарник?

— Смогу, — коротко ответил Марк.

— Тогда займи позицию как можно ближе к бандитам, но не нападай, пока не услышишь сигнал.

— Какой?

— Я громко скажу: «Занозу пожалейте!».

— Хорошо, это всё?

— Да.

Марк кивнул, странно посмотрел на меня напоследок и «нырнул» в придорожные кусты, прикрывшись от лишних взглядов телегой и лошадью. Он двигался так ловко и быстро, что я не сразу заметил его в переплетении ветвей. С имперскими егерями нужно держать ухо востро — серьёзные ребята.

— А мы чего? — спросил Фольки. — Будем сегодня драться или простоим посредь дороги до самого вечера?

Его явно нервировало ожидание схватки — таким людям куда проще сразу броситься на врага, чем выжидать подходящего момента, строить планы и распределять обязанности. Неудивительно, что он попал в плен.

— Слезай с телеги, бери лошадь под уздцы, и давай за Ритой.

— Зачем слезать?

— Так надо.

Фольки тяжело вздохнул, но всё-таки выполнил моё распоряжение. Пробормотав какую-то гадость, он спрыгнул на землю, встал слева от лошади и уже собрался было дёрнуть поводья, когда я остановил его.

— Встань справа от Занозы.

— Ты издеваешься? Может, теперь ещё будешь мне указывать, какой рукой зад лопухом подтирать?

— Понадобиться — буду. Но пока я хочу, чтобы ты встал справа от лошади.

— Зачем?

— Затем, чтобы тебя, дурня, не убили. И ты не задавал бы глупых вопросов, если бы слушал наш с Марком разговор, а не разглядывал облака на небе.

— Они помогают мне размышлять о пути…

— Это прекрасно, — ухмыльнулся я. — Но ни облака, ни твой проклятый путь не защитят тебя от стрел, а вот лошадь и телега — могут. Хотя мне, если честно, с каждым мгновением Заноза нравится куда больше тебя, поэтому давай, иди там, где собирался. Глядишь, поймаешь своей бесполезной тушей пару десятков стрел и болтов.

— Так бы и сказал… — пробормотал Фольки, сразу перейдя на нужную сторону. — Глянь-ка, девку-то уже взяли…

Рита действительно добралась до «поломанной» телеги, и мужики ухватили её за руки и плечи, не давая пройти дальше. Не знаю, о чём они там говорили — до нас доносились только неразборчивые обрывки фраз — но судя по жалобным вскрикам девушки и довольному гоготу «крестьян», нам следовало поторопиться.

Рыцарь в сверкающих доспехах уже бы мчал на помощь красавице, но я пока не рыцарь, поэтому предпочту действовать благоразумно, а не благородно. Думаю, для самой Риты будет куда лучше, если мы рутинно перережем разбойников, следуя плану, чем дружно погибнем в самоубийственной, но красивой атаке.

— Вижу, что взяли, — сказал я. — Разберёмся, езжай. Как приблизимся, на рожон не лезь, веди себя так, словно ничего не знаешь и жди сигнала. И не забудь, что в телеге лежит копьё и щит.

— Забудешь о них… Эти уродцы будут преследовать меня в страшных снах…

— Не будут, — рявкнул я. — Если не перестанешь трепаться, то до кошмаров не доживёшь!

— Ладно-ладно!

Фольки дёрнул поводья, и повозка покатилась вперёд.

Я отстал буквально на пару шагов, оказавшись в том месте нашего «каравана», где и полагалось быть юноше — сзади, за спиной взрослого мужика. По счастливому стечению обстоятельств это место было наиболее безопасным: от возможного выстрела меня закрывали не только телега с лошадью, но и могучая фигура северянина.

По обеим сторонам дороги росли густые кусты, поэтому о пути отхода можно было не думать. Если что-то пойдёт не так, то растительность надёжно прикроет меня и от чужих глаз, и от стрел…

Заметив, что мы наконец двинулись в их сторону, один из мужиков — пузатый, но мускулистый — «приобнял» Риту за плечи, а другой сделал несколько шагов к нам на встречу. Он пригладил длинные усы и попытался изобразить дружелюбную улыбку, но получился только звериный оскал.

— Не проходите мимо, люди добрые! Телега нас подвела, ступица обло… — подготовленная заранее речь оборвалась на полуслове. Глаза бандита расширились от удивления, а голос зазвенел от радости: — Фольки? Ты, что ли?

Спина северянина напряглась под рубахой — похоже, он тоже узнал говорившего.

— А я ведь предупреждал Ингвара, — продолжил разбойник. — что наш Фольки никуда не убёг! А он не просто не убёг, но ещё и телегу с кобылкой к нам привёл! Даже с двумя кобылками!

Оба мужика радостно загоготали, запрокинув головы, а затем к их веселью присоединилось ещё одиннадцать человек. Они вышли слева, из-за деревьев — как я и предполагал. Двое вооружены короткими копьями, трое держали в руках самострелы, у остальных — луки.

И как справиться с такой толпой без магии?

Глава 19

— Я с ними не заодно, — прошептал Фольки, повернувшись ко мне. — Я нас в засаду не вёл — не верь им! Пока наш уговор в силе, я ни словом, ни делом тебе вредить не стану! Мы, северяне, уговор крепко чтим…

— Знаю, — почти не открывая рта ответил я. — Не думай об этом, лучше попробуй как-нибудь отбрехаться от своих дружков…

Подозревать Фольки в том, что он намеренно привёл нас сюда, мог только полный дурак. Чтобы провернуть такую операцию, северянин должен был обладать, с одной стороны, невероятными умственными способностями, позволяющими просчитать и предусмотреть тысячи случайностей, а с другой — быть законченными кретином. Потому что только кретин станет стрелять из пушки по воробьям, растрачивая свои возможности на подобную ерунду.

И если с кретинизмом у Фольки всё было в полном порядке, то вот гениальностью природа его всё-таки обделила.

— Ты чего там шепчешь-то, брат? — спросил усатый бандит, который первым узнал моего спутника. — Ингвар был на тебя дюже зол, но такая добыча наверняка заставит его подобреть! Девка хороша, да и лошадка нам лишней не будет! После предательства Ворона дела-то у нас, сам знаешь, идут не очень… Ладно, давай выпьем — расскажешь, что с тобой случилось, и про наше житие-бытие потолкуем…

— Не могу, Брон, — ответил северянин. — Хочу, но не могу.

Ситуация сложилась непростая. Бандиты, опознав Фольки, хоть и расслабились, но оружия из рук не выпускали — если нападём, то им понадобиться всего пара мгновений, чтобы вступить в схватку.

Наибольшую опасность представляли бойцы с копьями и арбалетчики. Первые, фактически, уже готовы к бою, а вторым останется только направить самострелы в нужную сторону и нажать на спусковую скобу. Лучникам же на коротке стрелять было не так удобно: пока вытянешь стрелу из колчана, пока натянешь тетиву, пока хоть как-то прицелишься… Учитывая, что нас разделяло всего несколько метров, им вряд ли удастся произвести все эти манипуляции и не умереть в процессе.

— Почему не можешь, Фольки? — удивился мужичок, названный Броном. — Что за дела-то?

И у него, и у пузатого «крестьянина», который продолжал держать в объятьях вырывавшуюся Риту, не было видно никакого оружия. Вряд ли оба страдали тяжёлой формой хоплофобии, поэтому, скорее всего, их игрушки просто отдыхали до поры до времени в якобы сломанной телеге. И для того чтобы эти игрушки достать, ребятам понадобится какое-то время — следовательно, из всей компашки наименьшую опасность представляли именно они.

— Ты чего молчишь-то, брат? — спросил Брон. — Почему выпить со мной не хочешь? Неужто правду про тебя Ингвар думал, что ты к Ворону переметнулся?

— Нет! — возмутился Фольки. — Меня схватили его люди, но до самого Ворона довести не смогли…

— Почему? Впрочем, не отвечай! Бросай поводья, хватай кружку и за бражкой всё обстоятельно расскажешь!

— Да не могу я, Брон, — расстроенно сообщил северянин. — Не могу! И повозку эту, и кобылу, и девку тебе отпустить придётся…

— Чего???

Бандиты, услышав слова Фольки, громогласно расхохотались.

— Почему это я должен отказаться от добычи? — спросил Брон, когда смех затих.

— Потому что я нанялся на службу и взял плату за целую седмицу…

— А мне-то что с того?

— Уговор у меня… Не могу я тебе ни девку, ни телегу с лошадью отдать…

— Я ничего не понимаю, — сообщил Брон.

С ним было трудно не согласиться. Фольки, из которого обычно слова лились сплошным потоком, вдруг утратил всю свою разговорчивость. С балаболами всегда так: когда не надо, они трещат без умолку, а когда надо — двух слов связать не могут.

— Охраняю я их, понимаешь? — недовольно пробурчал северянин. — За плату. Слово я дал, и уговор заключил… Долг у меня, понимаешь? Нельзя уговор нарушать — предки не простят. Поэтому не могу я тебе ничего отдать…

Фольки всё делал неправильно. Говорил не то, вёл себя не так… Нужно было давить на алчность, врать, изворачиваться и сулить больший барыш взамен упущенного, а он зачем-то пытался воззвать к порядочности. Слово и долг для подобных людей пустой звук — это было написано на бандитских рожах аршинными буквами. Удивительно, что северянин, проживший с ними бок о бок не один день, не понимал таких элементарных вещей.

Жаль, я не мог сам вести диалог — юный Феликс Обрин был совсем не той фигурой, с которой стали бы считаться прожжённые головорезы. Это Фольки видел меня в деле, а они пока что пребывали в блаженном неведении.

— Тебе и не надо мне ничего отдавать, — оскалился Брон. — Я сам возьму. С девкой сегодня Ингвар развлекаться будет, завтра я, потом она парней порадует, пока не сдохнет… Лошадь и повозка нам тоже пригодятся, как и скарб ваш… А ты уж сам решай, с кем ты: с братьями своими или с теми, кто тебе монеты платит…

— Не кончится это добром, Брон.

— Ты мне угрожаешь, что ли? — губы бандита растянулись в ехидной усмешке. — Думаешь, тебе по силам нас всех уделать?

— Мне — нет…

— Тогда на кого ты надеешься-то? На девку, что ли? Или на пацана? Или здесь ещё кто-то есть?

Разбойники сперва заржали, но последние слова Брона заставили их напрячься. Они стали куда активнее смотреть по сторонам, выискивая спрятавшегося противника. Фольки настолько «мастерски» вёл переговоры, что едва не лишил нас козыря в виде сидевшего в засаде Марка — благо тот не стал дёргаться и не выдал своего местоположения.

— Кто тебя нанял-то? — спросил Брон, пристально глядя на Фольки.

Интуиция буквально вопила, что северянин, в котором удивительным образом сочетались хитрость и простота, сейчас укажет на меня, как на своего нанимателя. А это сразу привлечёт к моей скромной персоне избыточное внимание — откуда у простого пацана деньги? Или он не так уж и прост? После таких вопросов меня перестанут недооценивать, и о факторе неожиданности можно будет забыть.

В общем, пора менять гения-переговорщика, пока он не разбазарил все наши преимущества.

— Колдун его нанял, — я осторожно вышел вперёд. — Колдун-отшельник, который возле «Наречья» живёт…

Стянув с головы «бандану», я прижал её к груди, приподнял плечи и слегка склонился — поза и поведение максимально неуверенного в себе человека. Именно таким должен быть испуганный подросток и именно такого от меня ждали бандиты.

— А тебя-то кто спрашивал? — рявкнул Брон, а затем задумчиво добавил: — Но про колдуна-отшельника я слышал…

Последний шанс избежать схватки — это убедить разбойников, что негативные последствия с лихвой перекроют возможный прибыток. Думаю, грозный волшебник подойдёт в качестве пугала лучше всего.

— Колдун далеко, — сказал один из арбалетчиков.

— А Ингвар близко, — добавил другой.

— И он не простит, если мы упустим такую добычу, — закончил Брон.

Не будь остатки некогда большой банды в столь плачевном положении, они наверняка предпочли бы не связываться с магом. Но теперь терять им уже нечего… Что же, без драки, похоже, не обойтись. И раз так, то надо потратить последние мгновения перед боем с максимальной пользой: занять выгодную позицию и отвлечь на себя внимание, чтобы Марка не заметили раньше времени.

— Дяденьки, вы только меня не убивайте! — я сделал несколько мелких, семенящих шажков.

— Ты сам-то кто? — Брон посмотрел на меня с презрением.

— Филька я. Не убивайте!

Ещё полдесятка шажков.

— А что с тобой ещё делать? — хохотнул один из бандитов. — От девки польза будет, а ты для таких дел не годишься. Хотя…

Все снова загоготали, а я сместился чуть-чуть в сторону. Теперь между мной и основной частью шайки находилась «поломанная» телега и Брон с его пузатым товарищем. Прямо напротив — парочка с копьями.

— Я очень полезный! Я всё могу! Чистить, мыть, убирать… Даже готовить могу! У меня и топор есть… Глядите!

Этот жалкий лепет полностью соответствовал тому образу, который я сознательно выбрал. Молодой трусливый парнишка хочет выжить любой ценой и поэтому пытается всеми способами доказать свою полезность — ничего угрожающего и ничего необычного.

Не самая приятная маска, но что поделать? Трусов не боятся и куда охотнее подпускают на расстояние удара, чем дерзких смельчаков, которых стараются отстреливать ещё на подходе.

— Да, топор — загляденье… — хмыкнул Брон. — Бросай-ка его сюда, мне под ноги.

Он явно не считал такое оружие достойным внимания и вряд ли всерьёз его опасался. Мне это было только на руку. Вытянув «дрожащими» пальцами топор из петли на поясе, я нарочито неловко бросил его вперёд.

Пролетев примерно половину разделявшего нас с Броном расстояния, топорище упало вниз, а рукоять встала торчком над землёй — так мне будет удобнее браться за неё, когда настанет момент.

— Я сказал, под ноги бросай, — осклабился бандит. — А ты куда бросил, недоумок? Или у тебя ручки такие же слабые как у девки? Может, тебя и пользовать надо так же как девок, а?

Шуточка с гомосексуальным подтекстом в очередной раз вызвала бурю восторгов. Я же сделал ещё шаг вперёд — всё, отсюда можно будет работать с максимальной эффективностью.

Тема однополой любви всерьёз взволновала разбойников. В мой адрес посыпались глумливые насмешки разной степени похабности: кто-то с гоготом грозился «проткнуть копьём», другие требовали «отполировать меч», но меня всё это мало волновало. Пусть порадуются напоследок.

Я ещё раз осмотрелся, прикидывая оптимальную траекторию движения. В голове сам собой складывался рисунок предстоящего боя: шаги и прыжки, удары и тычки, уклонения и отскоки — кусочек за кусочком, как пазл.

Дело за малым — нужно распределить цели, «качнуть башку», как говорил инструктор по рукопашному бою в Управлении, и можно начинать.

«Качнуть башку» — означало подготовить психику к предстоящей схватке. В плотном рукопашном контакте с превосходящим числом противником навыки и умения переставали играть решающую роль. Не получится накачать мышцы и отточить своё мастерство так, чтобы превзойти сразу тринадцать человек — этому помешает банальная физиология. А вот внутри головы подобных ограничений нет: тощий хиляк может обладать такой силой духа, что позавидует и сотня здоровых мужиков.

Холодная ярость, которая оставляет разум свободным и наполняет мышцы упругой энергией; кровавая пелена, которая застилает глаза, но позволяет игнорировать боль; невыносимая жестокость, которая лишает жалости и до поноса пугает всех окружающих — всё это лишь способы использования той самой «ментальной» силы…

«Методика, проверенная временем, — любил повторять инструктор. — Берсерки не дадут соврать».

— Не надо, дяденьки, прошу! — я рухнул на одно колено, чтобы, когда потребуется, быстро извлечь нож из перевязи на лодыжке. — Не надо в меня копьями тыкать! Копья — это страшная штука, я их жутко боюсь! Будь у меня копьё, я бы от него сразу избавился!

Я говорил очень громко и уже переигрывал. Предвкушение схватки, пламенем растекавшееся по венам, добавляло в голос оттенок злой радости, а появившийся кураж мешал достоверно изображать трусливого пацана.

Плевать. Это неизбежно, ведь я сам разгонял своё сознание и свою жажду битвы. Надеюсь только, что Марк услышал и понял, кто станет моей первой жертвой.

Брон с недоумением нахмурился. Он не понимал разумом, но ощущал на уровне подсознания, что что-то не так.

— Пощадите, дяденьки! — продолжал я. — А я вам ножик подарю! У меня ого-го какой ножик есть!

Сердце всё быстрее гнало горячую кровь. Лёгкие требовали кислорода, и тёплый воздух пьянил не хуже вина. Из головы привычно ушли лишние мысли, звуки обрели объём, а цвета яркость. Пусть моё тело и не в лучшей форме, но на короткое время я смогу частично компенсировать этот недостаток.

— Ножик? Стальной? Откуда он у тебя?

Я протянул кинжал Лэйлы на раскрытой ладони. Брон вытянул шею, чтобы получше его разглядеть — он, наверное, и сам не осознавал, что уже боится подходить ко мне ближе.

— Погоди-ка, — взволнованно произнёс бандит. — Это же кинжал Вороновой сучки… Откуда он у тебя?

Дальше тянуть не имело смысла. Цели распределены, «сцена» подготовлена — пора действовать.

— Снял с её трупа, — я подмигнул обалдевшему Брону и завопил: — Занозу пожалейте, изверги!!!

Понеслось.

«Бандана» отлетела в сторону и взвилась на мгновение в воздухе, словно стартовый флажок, возвестивший о начале бойни.

Я взмахнул обеими руками. Из правой вылетел метательный нож, а из левой — кинжал Лэйлы. Клинки, вспоров воздух, добрались до своих целей — парочка с копьями умерла, не успев понять, что произошло.

Собственно, никто, кроме Брона, пока ничего не понял. Все стояли как вкопанные, с недоумением глядя на меня. А вот Брон, молодец, оказался самым сообразительными — он уже начал пятиться к телеге за оружием. Ну и пусть. Его очередь придёт позже.

Я быстро провёл ладонью по перевязи на лодыжке, вынимая второй и последний метательный нож. Бросок. Пузатый «крестьянин» получил полоску заострённой стали в глаз и рухнул, повалив вместе с собой Риту. Получилось даже лучше, чем я рассчитывал — его туша надёжно прикроет девушку от случайностей боя.

С того момента, как я проорал сигнальную фразу, прошла всего секунда, а врагов стало почти на четверть меньше. Неплохой результат.

Справа, из-за телеги, послышались испуганные крики, сопровождаемые предсмертными хрипами. В дело вступил Марк. Разведчик не хуже меня сумел просчитать потенциальную опасность каждого из бандитов и ударил по арбалетчикам. Всё правильно — сперва нужно выбить самых опасных.

Враг зашевелился, но и я не стоял без дела. Разогнанное сознание впитывало информацию, а тело, пока ещё плохо подготовленное к таким схваткам, рвалось к топору.

— А-а-а-а! Сзади!

— Брон! Куда?

— Убью!!!

Хаос. Суета. Неразбериха. Бандиты орали, не способные действовать слаженно. Вот она слабость боевой подготовки.

Один рванул мне наперерез, но столкнулся с Фольки. Тот, как только дошло до дела, перестал тупить и, весьма умело заблокировав первый удар, сразу атаковал в ответ.

Парочка других бросила луки, вытащила из-за поясов дубины и подалась куда-то к лесу. То ли чтобы напасть на Марка, то ли чтобы сбежать.

Остальные лучники схватились за стрелы, но на такой дистанции и в такой суматохе шансов на успех у них было немного.

Я фиксировал всё происходящее краем глаза, не забывая о своей цели.

Две секунды с начала боя. Ладонь сжала рукоять топора.

После выведения из строя самых опасных следовало покончить с командованием. Тем более Брон как раз добрался до телеги и перегнулся через борт — сейчас он достанет оружие и вспомнит о необходимости руководить личным составом. А организованный враг сразу станет на порядок сильнее.

Я рванул к нему и в подкате рубанул по правому колену. Пыль облаком поднялась наверх, а вот Брон с воплем рухнул на землю. Рухнул, и сразу попытался нырнуть под телегу — быстро соображает, что сказать.

Думаю, его умственные способности можно оценить на твёрдую «четвёрку». Была бы «пятёрка», если бы у Брона получилось, но не судьба.

Он успел заползти под защиту лишь частично, подставив всю правую половину тела. Сперва я ударил по лопатке, а затем — по затылку. Брон сразу загрустил и уткнулся лицом в землю. Не уверен, что он мёртв, но времени на проверку нет — главное, этот бой для него точно закончен. С такими травмами уже не до драки.

Вокруг суматоха. Лучники мечутся туда-сюда, оглашая окрестности воплями и матом. Неудивительно. Одно дело расстреливать противника из засады, и совсем другое — оказаться с ним лицом к лицу.

Всего их шестеро. Одного теснит Фольки, Марк занят сразу двумя, но вполне справляется, необслуженными остаются трое. Можно атаковать их, но сперва нужно помочь северянину — до него ближе.

Топор в левую руку. В правой — чёрный кинжал, моё последнее нормальное оружие.

Я скользнул за спину противника Фольки и с десяток раз ткнул клинком туда, где находилась печень. Когда бьёшь врага, который тебя не видит, не нужны никакие хитрые «спецназовские» приёмы. Все эти удары между рёбер да прямо в сердце только повышают риски: оружие обязательно застрянет, рука в последний момент дёрнется, а жертва непременно обернётся. Банальный укол в печень куда эффективнее: повреждение органа, массированное кровотечение и смерть…

Смотреть, как мёртвое тело валится на землю, не имело смысла. Время слишком ценный ресурс — особенно в том состоянии, в котором я сейчас находился. Боевой раж сильно изматывал и тело, и сознание.

Перекат в сторону. Очень вовремя. Один из лучников успел выстрелить, и стрела, свистнув надо мной, ударилась о борт нашей телеги. Заноза испуганно заржала, но не думаю, что на таком расстоянии толстошкурой лошади хоть что-нибудь угрожало. Лук — не автомат. При стрельбе практически в упор его эффективность падала.

— Он твой! — крикнул я Фольки.

Тот только-только осознал, что его противник уже мёртв, и стоял, не зная, на кого напасть. Услышав команду, северянин кивнул и попёр на неудачливого стрелка, прикрывшись плетёным щитом. Ну вот, а какие гадости говорил про мои самоделки.

— Не надо, Фольки! — взвизгнул лучник. — Не надо, брат!

Северянин ничего не ответил. Он отвёл руку и резко ткнул в бывшего «братца» копьём.

Марк разделался с одним из своих противников и уже дожимал другого.

Бой явно складывался в нашу пользу.

Двое оставшихся лучников, оценив диспозицию, благоразумно решили, что стоять на палящем солнышке опасно для здоровья и предприняли манёвр отступление. Я не имел бы ничего против, если бы не одно «но»: они по-прежнему держали в руках свои луки. Стоило дать ребяткам отбежать на достаточное расстояние, и в нас наверняка полетят стрелы…

— Твой слева! — скомандовал я.

В спину правого полетел мой топор. Крутанувшись пару раз в воздухе, он попал ровно между лопаток — лучник сбился с шага и рухнул в траву, не добежав до леса совсем чуть-чуть.

Фольки справился хуже. Он только слегка зацепил своего противника кончиком копья и теперь мчал за ним, отбросив щит. Враг же, подбодренный уколом, пока что выигрывал в этом забеге.

Я подкинул в ладони чёрный кинжал, перехватившись за клинок. Расстояние было великовато, но когда лучник доберётся до опушки, то неизбежно сбавит скорость — тогда появится шанс попасть.

Боевое напряжение отпускало, но расслабляться нельзя. Даже один убегающий враг способен натворить дел — я сотни раз видел, как беспечность в конце боя оборачивалась смертью.

И жизнь снова показала, что нужно утроить бдительность, когда кажется, что победа уже в кармане.

Лучник, почти добежав до опушки, резко остановился, вскинул лук и натянул тетиву. Я метнул кинжал, хотя для Фольки, который отставал от противника всего на пару метров, такой выстрел не представлял угрозы. Стрела слишком сильно "виляла" в начале полёта, чтобы нанести хоть какой-то существенный вред.

Однако лучник метился вовсе не в Фольки. Враг, осознав поражение, решил забрать с собой хотя бы одного…

Когда чёрный кинжал пробил горло бандита, стрела уже отправилась к цели — прямиком в грудь Марка, который заканчивал со своим последним противником.

Время замедлилось ещё сильнее.

Я чётко видел, как стрела изгибается в полёте, рассекая воздух. Я видел глаза Марка — он уже всё понял, но ещё не успел принять тот факт, что его жизнь подходит к концу. Последний выстрел в этом бою оказался самым удачным для проигравшей стороны.

Разведчику не увернуться от стрелы — это вне пределов человеческих способностей.

Спасти может только чудо… или магия.

Я смотрел на происходящее как на стоп-кадр из фильма. Всё замерло, но стоило нажать одну кнопку и события понесутся вскачь.

Смогу ли я сбить стрелу заклинанием? Не уверен.

Пусть теперь мне не нужно произносить громоздкую фразу, но цель очень мала и слишком быстро движется.

Однако главный вопрос в другом: стоит ли вообще это делать?

Когда я рассказывал Гийому о Вороне, то именно присутствие в банде диких магов напугало ветерана больше всего. Не думаю, что Марк относился к колдунам без печати сильно лучше, чем его товарищ. Как он поведёт себя, когда узнает правду обо мне? Попытается убить или сделает вид, что всё в порядке, а потом позовёт инквизиторов?

Первый вариант неприятен, но не так страшен. А вот второй — куда опаснее. И что самое печальное, у Марка вполне хватит мозгов, чтобы его реализовать.

По-хорошему, светиться не стоит. Пусть разведчик получит свою стрелу — жаль его, конечно, но встречаться с инквизицией как-то не тянет.

Всё так, однако…

Пусть я далёк от пафосных высказываний о якобы нерушимом боевом братстве, да и поговорки в стиле «сам пропадай, а товарища выручай» с возрастом начинают вызывать лишь усмешку, но, как ни крути, сейчас мы бились с Марком плечом к плечу. Он пошёл за мной и выполнил приказ, хотя имел полное право остаться в стороне, а это многое значит.

Люди, побывавшие в «острых» ситуациях, быстро избавляются от иллюзий о тех, кто сражается с ними бок о бок. Прикрывавший тебя человек может оказаться неблагодарной тварью, подлецом и даже предателем. Сегодня он отдаст тебе последний магазин, а завтра напишет рапорт командованию, обвиняя во всех смертных грехах… Так будет, но в бою нет «потом» и «завтра», в бою есть только «здесь» и «сейчас».

А здесь и сейчас нужно биться за каждого своего человека до конца, иначе не победить.

Слова заклинания вспыхнули в мозгу огненными значками. «Стоп-кадр» перед глазами заволокло густой пеленой, и меня замутило. Я видел, как во воздухе сгущаются полупрозрачные красноватые кольца, но они всегда находились позади стрелы. Попасть по столь быстро движущемуся объекту оказалось не так просто.

Я вообще не представлял, как происходит прицеливание магией. Раньше это получалось интуитивно, само собой, однако теперь всё было не так. Что же делать? Как сломать эту чёртову стрелу?

Чары запускаются стремительно, но не мгновенно — следовательно, нужны поправки. Обычная стрельба с упреждением, как по мишени, которая движется, не меняя скорость и вектор движения.

Всё просто. Не хватало только одного — прицела. У заклинания не было ни целика, ни мушки, ни прицельной сетки — ничего…

Я уже был в похожей ситуации. Совсем недавно, в лесу, когда «рубил» магией стволы деревьев и пытался сжать четыре красных полосы в одну. Тогда мне тоже потребовалось изменить заклинание, и я справился.

Вокруг снова возник «туннель», оградивший от пелены и мути. Осталась только один простой образ: прицел. Почему-то не новомодный ЮС Оптикс, и не привычный ПСО-1. Даже не пистолетный глоковский.

Перед глазами возникли целик и мушка обычного АКМа… Не того, с которым я побегал по горам в Афгане, а другого — старенького, поцарапанного, почти позабытого и уже небоевого. С ним нас в детдоме познакомил пожилой ветеран на занятиях по НВП.

Я легко, почти привычно, «свёл» мушку и целик чуть впереди стрелы, и слова заклинания вспыхнули в голове особенно ярко.

Эта вспышка вернула миру обычную скорость. Бесконечная тягучесть бытия ушла, а объекты на «стоп-кадре» снова ожили.

По ушам ударили обычно незаметные звуки: шелест травы, стрекот насекомых и шум дыхания. Однако главенствовал в этом потоке сухой треск.

Треск, с которым стрела, оплетённая ярко-красными кольцами, разлетелась на щепки.

Глава 20

Марк стряхнул с одежды щепки и молча посмотрел на меня. В руке разведчик сжимал серповидный нож — длинный и покрытый кровью. Даже не догадываюсь, где он его прятал, пока мы сюда ехали.

У меня дрожали колени — не от страха, конечно, просто навалился отходняк. Так всегда бывает, когда применяешь методики психологической раскачки. Приятным бонусом к дрожи в ногах стала ноющая боль в плече: крохотная ранка решила напомнить, что стоило бы воздержаться от драк и резких движений.

Я медленно и осторожно сместился в сторону — туда, где под тушей поддельного крестьянина лежала Рита. Девушка снова потеряла сознание: то ли от недостатка воздуха, то ли от рывков магического поводка, то ли от банального страха. Это даже хорошо. Значит, она точно не видела ничего лишнего.

Однако к трупу бандита меня привела не только и не столько забота о Рите. Мне нужно оружие. Причём такое, которым я гарантированно смогу угомонить Марка, если он вдруг поведёт себя неправильно. Метательный нож, торчавший из глазницы убитого, подходил для этого как нельзя лучше.

Я незаметно вытянул клинок из его «ножен», зажав полоску стали между пальцами…

Марк ничего не говорил, не делал резких движений, не пытался сбежать — просто стоял. Стоял и смотрел. Уверен, сейчас он перебирал в голове все возможные варианты действий — что же, не нужно ему мешать, пусть думает.

Спустя пару минут молчаливых переглядываний разведчик вытер с клинка кровь и убрал оружие за спину. Верное решение.

— Собираем трофеи, — спокойно произнёс я, спрятав метательный нож в перевязь на предплечье, — грузимся и едем дальше.

— Что??? — завопил Фольки. — Как это грузимся? Как это едем дальше? А с псиной имперской что делать будем? Он же видел, как ты колдуешь!

Всё это время северянин, к которому вернулась прежняя сообразительность, аккуратно, шаг за шагом, заходил за спину Марка. И судя по лицу, заходил с явно недобрыми намерениями.

— Собираем трофеи и едем дальше, — повторил я. — А за меня не переживай.

Фольки смотрел на меня с недоумением, и он был не одинок. Сам Марк выглядел не менее удивлённым.

— Ты даже не потребуешь с меня клятвы молчания? — спросил он.

— Не верю в клятвы.

— Не верит он… — Фольки влез в разговор со своим ценным мнением. — Тогда нужно проткнуть имперскую псину копьём, да и дело с концом! Он сдаст тебя инквизиторам, даже не сомневайся! Предательство — это тот путь, по которому с удовольствием пройдёт любая имперская псина! Они всегда рады обмануть и ударить в спину, уж мне ли не знать…

Я взглянул на северянина. Он гневно раздувал ноздри, готовый атаковать разведчика в любую секунду.

— Успокойся, — сказал я. — А то сейчас весь воздух всосёшь.

— Я спокоен, — возразил Фольки. — Но не хочу, чтобы эта псина сбила тебя с пути, по которому суждено пройти каждому волхву…

Стоило закончиться драке, как северянин вновь оседлал своего любимого конька и начал вести глубокомысленные разговоры о пути. Скоро, наверное, опять станет требовать прибавку к жалованию.

— Не тебе, дезертиру, говорить о предательстве, — возмутился Марк. — Ты сбежал из своего легиона, нарушил присягу… Да ты даже разбойников предал!

— У меня уговор с Феликсом, — насупился Фольки. — А уговор дороже дружбы. И я бы не сбежал со службы, если бы имперские собаки, вроде тебя, вовремя платили жалование и не пытались подставить людей Севера под удар, чтобы защитить свои изнеженные задницы…

— Ну уж твоя-то задница не такая изнеженная и повидала всякое! Особенно когда бежала с поля боя, бросив братьев-легионеров.

— Братьев? — северянин сплюнул. — Меня не имперская сука в своём чреве выносила, поэтому среди псов у меня братьев нет!

— Но брать имперские деньги тебе это не мешало, не правда ли? А когда настала пора их отрабатывать, ты, как и твои вонючие сородичи, просто сбежал…

— А ты был в битве при Пяди? Знаешь, кого имперские псины, вроде тебя, специально подставили под удар курфюрстовых магов? Нас! Один-единственный огненный град разом уполовинил северный легион!

— Я не видел этого боя, — ответил Марк. — Наша центурия не успела к сражению, потому что столкнулась с твоими сородичами, которые грабили верный Императору город, позабыв о своём долге.

— Им не заплатили! А когда заканчивается плата, заканчивается и уговор…

— Точно так же говорят продажные девки в Ахене.

— Хватит, — негромко, но твёрдо сказал я. — Ваши обиды можно обсудить позже, а сейчас нам нужно собирать трофеи и двигаться дальше.

Суть взаимных претензий была мне вполне понятна, но примирить Марка и Фольки я не мог, а тратить время на бесконечную перепалку не имело смысла. Хотя сведения, сказанные ими в пылу спора, представляли определённый интерес — ни о битве при Пяди, ни об огненном граде я раньше ничего не слышал.

Марк неопределённо покачал головой.

— Не понимаю я тебя, — сказал он. — Просто не понимаю. Ты только что раскрыл свой дар, а теперь как ни в чём не бывало предлагаешь ехать дальше… Я совру, если скажу, что не подозревал в тебе дикого мага, но теперь меня удивляет совсем другое…

— Вот как? И что же?

— Колдовство, даже необузданное, может дать достаточно силы, чтобы расправиться с целым десятком воинов… Но никакое колдовство не способно вложить в голову знания и опыт! Почему ты ведёшь себя так, словно двадцать пять лет таскал фурку в разведывательном контубернии? Почему ты так спокоен? Почему ты, наконец, не блюёшь в кустах, убив своими собственными руками шестерых человек??

Марк пристально смотрел на меня, ожидая ответа, но я промолчал. Что тут сказать? Что я, на самом деле, старше него и побывал в таких передрягах, которых он даже представить не сможет? Ни к чему это.

В общем, я не стал отвечать, а вот Фольки вдруг зажал копьё подмышкой и принялся сосредоточенно загибать пальцы. Он несколько раз сбивался, начинал счёт заново, но через полминуты закончил и радостно завопил:

— Семерых! Феликс убил семерых!

Голос северянина буквально звенел от неподдельной гордости. Никогда раньше я не слышал, чтобы человек так искренне радовался настоящей бойне. Особенно, учитывая, что в этой бойне погибли его бывшие друзья и товарищи.

— Не хотелось бы стать восьмым… — сообщил Марк, продолжая смотреть на меня.

— Не станешь. Если, конечно, будешь держать язык за зубами.

— Ты спас меня, и я ни слова не скажу инквизиторам о твоём даре… Если ты не начнёшь вредить мне или моим братьям-легионерам.

— Ну вот и отлично, — я решил не тратить время попусту и стал собирать своё оружие. — Будем считать, что мы договорились.

Вынуждать разведчика давать какую-нибудь глупую клятву не имело смысла. Мы все взрослые люди и прекрасно знаем истинную цену словам — пустое сотрясение воздуха, не более. Он может рвать рубаху на груди, обещая не сдавать меня инквизиции, и нарушить обещание сразу, как только представится такая возможность.

Единственное, что по-настоящему гарантирует молчание — это смерть. Но убивать разведчика, скажем так, «профилактически» — глупо. Зачем тогда вообще было его спасать?

Пока я убедился в главном: нападать прямо сейчас Марк не станет. С остальным же придётся разбираться позже. Возможно, я совершил большую ошибку, когда сотворил заклинание у него на глазах, но что сделано, то сделано.

Да и трудно будет попасть к графу без помощи разведчика, а возвращаться к легионерам за новым сопровождающим не лучшая идея. Не думаю, что Гийом, после известия о смерти Марка, спокойно отправит ещё одного человека с таким подозрительным типом, как я. Скорее всего, меня просто схватят и будут пытать, пока не расскажу всю правду…

В общем, Марк мне нужен, поэтому сегодня придётся сделать ещё одну большую глупость — положиться на человеческую порядочность. Кто знает, быть может хотя бы в этом мире благодарность за спасённую жизнь значит для людей чуть больше, чем ничего.

Фольки, осознав, что убивать разведчика никто не будет, тяжело вздохнул. Судя по лицу, он хотел выместить на Марке злость за то, что пришлось разделаться с людьми Ингвара, но моё решение поставило крест на этой прекрасной затее. Ничего, обойдётся.

Я, вооружившись кинжалом Лэйлы, стал срезать и снимать с покойных бандитов всё, что представляло хоть какую-нибудь ценность. Деньги, в основном медяки, ссыпал в мешок не считая, а вот остальное имущество быстро сортировал по приблизительной стоимости и полезности.

Огниво, трут, кресало, съестные припасы — в одну сторону. Это нам самим может пригодиться.

Непонятные грязные тряпки — в другую, на выброс.

Вонючие чёрные шишки, которые использовали вместо табака, пойдут в подарок Фольки, а вот приличные сапоги и другие более или менее сохранившиеся детали бандитских гардеробов отправятся на продажу. Думаю, за это барахло можно будет выручить пару монет.

Никаких душевных терзаний по поводу того, что приходится заниматься мародёрством, я не испытывал. Привычное, в общем-то, дело — в прошлой жизни довелось обирать и трупы врагов, и тела товарищей. Не думаю, что покойникам становилось от этого хоть капельку хуже.

— За убийство разбойников полагается какая-нибудь награда? — спросил я у Марка, который оттаскивал покойников в сторону от дороги.

— Полагается, — ответил тот. — Серебряная монета за безоружного, две — за вооружённого, три — за любого стрелка. О нападении нужно доложить графскому интенданту — он пришлёт людей, чтобы те всё посчитали…

— И они не обманут?

— Обязательно постараются, — усмехнулся разведчик. — Но других вариантов нет.

В «сломанной» повозке, к которой так стремился Брон, обнаружилось ещё четыре арбалета, десяток луков, запас стрел и болтов, пяток коротких копий и полдюжины дубин, окованных железом. Вместе с остальным оружием получался некислый арсенал… Но что с ним делать? Отложить до лучших времён или превратить в деньги?

Я вытащил из нашей телеги те самострелы, которые достались от предыдущей шайки, и положил их в общую кучу. Марк, увидев это, цокнул языком:

— Полагаю, ты даже не слышал, что простолюдинам строжайше запрещено касаться луков и арбалетов без высочайшего разрешения?

— Слышал, конечно. Думаю, сегодня мы можем пойти на маленькое нарушение закона…

Разведчик хмыкнул, но больше ничего не сказал. В сравнении с колдовством без печати, любое другое нарушение закона действительно казалось сущей мелочью.

Я осмотрел весь арсенал и отобрал самые достойные экземпляры: три арбалета, семь луков, тетивы и боеприпасы к ним, а также копья и дубины, обитые железом.

— Собери всё это, — я обратился к Фольки, — замотай в тряпьё и спрячь в лесу. Остальное разложи между телами…

Таскать с собой стрелковое оружие, похоже, не имело никакого смысла. Мало того что его применение сопряжено с большим риском, так даже просто возить в телеге самострелы слишком опасно — вдруг кто-нибудь увидит? Не стоило вообще брать их с собой…

Так что пусть луки и арбалеты пока полежат в лесу. Жаль, конечно, оставлять такое «богатство», но я смогу вернуться за ними, когда понадобится.

— Зачем? — спросил северянин, услышав моё распоряжение.

— Затем, чтобы графские люди поверили, что это бандиты, а не простые путники, которых мы прирезали ради награды… И да, — добавил я. — Можешь заменить то копьё, которое я тебе дал, на одно из трофейных.

— Не хочу, — с некоторым смущением ответил Фольки. — Оставлю пока это… Оно приносит мне удачу в пути.

— Да? И как ты это понял?

— Почувствовал.

Северянин был совершенно серьёзен, и я не стал настаивать. Пусть сражается тем, чем хочет.

Разобравшись с оружием, мы погрузили вещи и Риту, которая так и не пришла в сознание, на телегу, а затем двинулись дальше. За нашими спинами осталась настоящая гора из трупов, однако никаких угрызений совести ни я, ни мои спутники не испытывали. Даже Фольки быстро перестал скорбеть, понимая, что если бы мы не убили бандитов, то они безо всякой жалости прикончили бы нас. Мысль не оригинальная, но оттого не менее верная.

В общем, душевные муки обошли меня стороной… в отличие от страданий телесных. Слабость всё усиливалась, рана в плече ныла не переставая, и я, плюнув на всё, улёгся рядом с Ритой на дно телеги.

От девушки приятно пахло полевыми цветами и соломой. Такие ароматы, приправленные теплом девичьего тела, натурально вскружили мне голову — правда, не в романтическом смысле, а в самом что ни на есть прямом. Свет перед глазами потух, и я провалился в крепкий и глубокий сон, который не смогли прервать ни скрипучие колёса, ни бесконечные рытвины на дороге, ни даже недовольное ржание Занозы.

Что же, за всё нужно платить. За разогнанное сознание в том числе.

Однажды, оказавшись по заданию Родины и Партии в известной тюрьме близ славного городка Сан-Паулу, я был вынужден «качать башку» почти сутки, чтобы в нужный момент нанести один точный удар. Миссия увенчалась успехом. Предатель-перебежчик, ловко спрятавшийся там, где никто не станет искать, получил заточенную зубную щётку в бок, а меня отправили к местным докторам на процедуры.

Процедуры эти обычно заканчивались для пациентов одинаково — чёрным мешком и поездкой до тюремного кладбища. Однако я сумел удивить видавших всякое эскулапов, когда сладко уснул прямо на пыточном столе. С богатырским капитанским храпом им до того момента сталкиваться не доводилось…

В тот раз пробуждение вышло не очень, а вот сегодня меня разбудил Фольки. Он навис надо мной, загородив валившееся к горизонту солнце, и тихонько произнёс:

— Вставай, Феликс, мы почти приехали…

Я быстро, но без суеты, вылез из телеги, проверил оружие и осмотрелся. В паре километров от нас высился солидный холм, у подошвы которого обосновался небольшой город. Узкие улочки, разномастные дома, понатыканные тут и там, вьющийся над трубами дым — красота, одним словом.

На склонах холма виднелись ряды укреплений: деревянные частоколы, каменные стены, стальные решётки и крепкие ворота. Солидно. На самой вершине — огромный замок. Серый, с тремя башнями и россыпью небольших окон-бойниц. Надо всем этим великолепием висел какой-то «мыльный», едва заметный, пузырь, переливающийся неяркими цветами. Готов поспорить — это была магическая защита.

Справа от холма — поле, за которым блестела река, а слева — густые леса и скалы вдалеке. Весьма симпатичный пейзаж, что сказать. Был бы художником, обязательно бы нарисовал.

Разобравшись с местностью, я взглянул на своих спутников. Марк по-прежнему не смотрел на Фольки, а тот делал вид, что не замечает разведчика. Выходит, за время моего визита в царство Морфея отношения между ними лучше не стали. Правда, то обстоятельство, что они хотя бы не поубивали друг друга, пока я давил на массу — это уже большой успех.

Рита лежала на дне телеги с открытыми глазами, но без движения. Её грудь судорожно и часто вздымалась под платьем, а руки слегка подрагивали — она явно чувствовала себя не самым лучшим образом.

— Ты как? — спросил я.

— Никак, — вместо девушки ответил Марк. — Ни слова не сказала с того момента, как открыла глаза… Думаю, её нужно доставить к графу как можно скорее.

Я кивнул. Спорить с очевидным не имело смысла — чем быстрее мы доберёмся до замка, тем больше у Риты шансов. Однако сперва нужно было сделать ещё кое-что.

— Фольки…

— Чего? — северянин, услышав своё имя, слегка напрягся.

— Возьми еду, оружие и плащ и иди в тот лес, — я указал рукой направление. — Там жди меня, а пока ждёшь — обустрой небольшой лагерь, но так, чтобы его нельзя было заметить со стороны.

— Зачем это?

— Затем, что я так сказал. Ещё вопросы?

Соваться в город под руку с Фольки — так себе идея. Горожане мигом опознают в нём не самого добропорядочного гражданина, и это обязательно принесёт с собой лишние проблемы. Однако отпускать его в свободное плавание тоже нельзя.

Солдат без работы, как известно, это потенциальный преступник… А у Фольки и без того с соблюдением законов не всё гладко. Поэтому пусть лучше займётся постройкой лагеря: и при деле, и не скучно будет, и времени на ерунду не останется.

— А деньги? — хмуро спросил северянин, которого явно не прельщала возможность пожить на лоне природы.

— Денег с тебя за это требовать не буду, не переживай, — усмехнулся я. — Но если ты про своё жалование, то седмица вроде бы ещё не закончилась?

Фольки тяжело вздохнул, быстро собрал вещи и, буркнув что-то на своём языке, пошагал в сторону леса. Я не боялся, что он сбежит: во-первых, северянин явно побаивался моего колдовства, а во-вторых, куда ему идти? После сегодняшней резни я стал для него самым близким человеком в этих краях.

Марк сменил Фольки на месте возницы, и мы двинулись дальше. Разведчик, судя по бесконечным взглядам в мою сторону, хотел о чём-то поговорить, но почему-то не решался. Я не стал лезть с расспросами — созреет, сам расскажет.

Замок и город росли в размерах. Казалось, что это не мы приближаемся к ним, а они медленно, но неуклонно ползут к нам навстречу.

Первая улица, которая являлась продолжением дороги, встретила нас теснотой, смехом, руганью и криками. Люди сидели на скамейках вдоль стен, чинно прогуливались рука об руку, ели и выпивали… В общем, занимались обычными вечерними делами.

Чем ближе становился замок, тем богаче выглядела публика. Утрамбованную землю сменила каменная мостовая, дома подросли на пару этажей, а ароматы пищи стали куда изысканнее. Зазывалы рекламировали свои заведения, а почтенные горожане, разодетые в яркую одежду, с интересом слушали их предложения.

— Слёзы курфюрста! Лучшее вино, которое можно достать по эту сторону Гиблого леса!

— У матушки Жанин каждый найдёт развлечение по вкусу! Жалкая серебряная монета откроет путь в царство соблазнов и наслаждений! Здесь с нетерпением ждут и смущённого юношу, и опытного мужчину!

— Баранья нога за три медяка! Дешевле лишь даром!

Удивительно, но здесь рекламировали не только радости плоти. Один старикан — тощий, в замызганном плаще с капюшоном — вопил осипшим от крика голосом, торжественно воздев руки к небу:

— Только сегодня чернь, быдло и прочий сброд может приобщиться к славным деяниям прошлого! За одну золотую монету жалкие простолюдины узнают о великих свершениях благородных господ!

Публика, услышав столь щедрое предложение, откровенно посмеивалась над стариком, однако тот не обращал на подколки никакого внимания. Он пучил безумные глаза и вопил всё громче и громче:

— «Жизнь и деяния знатных родов», записанные гениальным Фруас Суаром! Последний экземпляр великой книги! Читает сам автор! Последний шанс для швали, в жилах которой нет и капли благородной крови, узнать об истинной славе аристократии! Один золотой!

На поясе старика висел побитый жизнью томик в кожаном переплёте, на обложке которого виднелось наполовину стёртое название: «Жи…ь и д…ия знат…..ов». Похоже, дедуля и был тем самым гениальным Фруас Суаром, вынужденным читать свой монументальный труд всякому сброду. Скромняга, что сказать. Правда, с ценообразованием не угадал — желающие приобщиться к великому тексту в очередь почему-то не выстраивались.

— Глупцы! Вы не осознаёте собственного счастья!

Сумасшедший старик, впав в ярость, начал хватать прохожих за руки, но продолжения я не увидел. Благодаря Занозе, толпа расступилась перед нами, как волны перед крейсером, и мы двинулись дальше. Лошадь безо всякого стеснения кусала и толкала тех, кто не успевал отскочить в сторону, а остальных отгоняла угрожающим ржанием. Марк игнорировал возмущённые вопли недовольных, и я тоже не стал напрягаться — похоже, такая манера движения здесь в порядке вещей.

За час мы пересекли весь город и вышли к площади, за которой начинался подъём к замковым укреплениям. Народу здесь было не протолкнуться: горожане, разодетые как павлины, какие-то подозрительные личности, поглядывавшие на нас исподлобья, продажные девки, дети, старики… Настоящее столпотворение, среди которого в поисках еды сновали кошки, собаки и куры.

Крики, смех, ругань — всё сливалось в малопонятный, но приятный для уха потомственного москвича гомон. Оказывается, я успел соскучиться по городскому шуму и суете.

— Где они???

Чей-то истеричный вопль сумел пробиться через какофонию звуков, когда мы уже почти добрались до начала подъёма. Я осмотрелся и заметил в толпе источник крика — это был тот самый старик с книгой, который теперь ковылял за нашей повозкой с очевидным намерением ухватить меня за ногу.

— Где они???

Он сбросил с головы дырявый капюшон, обнажив редкие засаленные волосы, и стал перебирать ногами с удвоенной скоростью. Мы же, напротив, из-за толкучки только замедлились.

— Где???

Я, конечно, уважаю старость и трепетно отношусь к людям творческих профессий, но не могу позволить кому бы то ни было лапать себя на глазах изумлённой публики. Кинжал Лэйлы блеснул сталью, недвусмысленно намекнув гениальному Фруас Суару, что не стоит тянуть клешни туда, куда не просят.

Дед намёк понял и быстро отдёрнул руки. Сразу видно — человек опытный.

— Где? — уже тише произнёс он, пристроившись в «кильватере» нашей телеги.

— Кто? — ласково спросил я.

Первое правило, которое стоит неукоснительно исполнять, общаясь с безумцами — это «не груби». Именно поэтому психиатры в стационаре такие спокойный и вежливые.

— Они… — ответил старик.

— Кто «они»?

— Пузырьки.

— Не знаю, — честно ответил я.

— Что там? — Марк оглянулся. В его глазах читалось неподдельное удивление — наш диалог со стариком явно поразил разведчика своей невероятной осмысленностью.

— Дед про какие-то пузырьки спрашивают. Не знаешь, о чём он?

— Понятия не имею, — пробурчал Марк.

Мы продолжали неспешно катить вперёд к небольшому «блокпосту», у которого стояли два человека, закованные в железо с ног до головы. Похоже, нас ждал досмотр, и Марк, судя по недовольству в голосе, был не очень-то рад этому обстоятельству.

— Избавься от старика, он может помешать, — сказал разведчик, а потом пробормотал что-то непонятное: — Насмотрятся на гвардейцев баронских, мать их…

Не знаю, к чему относилась его последняя фраза, но времени на расспросы уже не было: по камням мостовой загромыхала сталь — люди в латах пошли к нам навстречу. Они вбивали ноги в землю с такой силой, словно сваи заколачивали, и этот шум явно нервировал безумца.

— Где пузырьки? — с раздражением произнёс он.

— Дедуля, я твои пузырьки не брал и вообще не понимаю, о чём ты говоришь.

— Отдай пузырьки! Верни пузырьки!

Грохот шагов нарастал, и старик повёл себя куда настойчивее. Он снова потянул ко мне пальцы, вытаращив для большей убедительности глаза.

— Избавься от него! — прошипел Марк. — Пока эти не подошли…

Разведчик был не на шутку напуган, а значит, старику здесь действительно не место. Но что с ним делать? Не бить же, в конце концов.

Убедить безумца в том, что у меня нет никаких пузырьков, вряд ли получится, ведь сумасшедшие глухи к голосу разума… Однако их вполне можно обмануть.

— Хорошо, дед, отдам, — с поддельной искренностью произнёс я.

— Давай!

— Я их спрятал.

— Где?

— Вон там, — я указал на дом у края площади. — За углом. Серый камень, покрытый плесенью. Четвёртый снизу, десятый справа. Пузырьки за ним.

— Поклянись! — старик недоверчиво прищурился.

— Зуб даю! — полузабытая детская «клятва» вырвалась откуда-то из глубин памяти. Теперь по правилам требовалось издать специальный щелчок, подцепив передние зубы ногтем большего пальца, и я с большим трудом подавил желание это сделать. Похоже, помешательство старика оказалось слегка заразным.

— Смотри у меня…

Безумец накинул капюшон и шагнул в толпу. Однако прежде чем уйти, он взглянул на меня и на это раз в его глазах не было ни капли сумасшествия.

— Если ты снова обманул меня, Феликс, — строго произнёс старик. — То я обязательно доложу обо всём курфюрсту!

Вот так номер. Или дед удивительно удачно бредит, или он был знаком с Феликсом Обрином до того, как я занял его тело.

— Стой! — крикнул я, но было поздно. Фигура в плаще растворилась среди людей.

— Не дёргайся, — процедил сквозь зубы Марк. Он вряд ли слышал последние слова, сказанные стариком, однако явно заметил, что я собираюсь пойти за ним. — Они уже рядом…

Закованные в латы бойцы были действительно всего в паре шагов от нас. Вблизи стало заметно, что их доспехи будто бы слегка вибрировали.

— Кто-о-о-о-о-о?

Я не сразу понял, что это вопрос, а не всё та же вибрация, но Марк оказался расторопнее меня. Он спрыгнул с телеги, выставив перед собой ладони и громко и отчётливо произнёс:

— Марк Лис, декан разведывательного контуберния первой центурии девятого «стойкого» легиона.

— Од-д-д-д-дин-н-н-н-?

— Нет. Со мной простолюдин Феликс Обрин и крепостная Рита.

Услышав имя девушки, человек, стоявший справа, дёрнул голову назад, откидывая забрало. Я рассчитывал увидеть обычное, уставшее после долгого и жаркого дня лицо, но не угадал. За забралом чернела угольная пустота. Похоже, я серьёзно ошибся, когда принял эти существа за людей.

Ожившие доспехи завибрировали ещё сильнее. Пустота под шлемом наполнилась жёлтым светом, который через пару мгновений превратился в яркий столб, ударивший в небеса.

Глава 21

Толпа, которая и так старалась держаться от этих существ подальше, бросилась врассыпную. Я и сам, честно говоря, с удовольствием последовал бы их примеру. Мне никогда не нравилось находиться рядом с теми, кого нельзя убить, а как прикончить ожившие доспехи я даже не представлял.

— Не шевелись! — процедил Марк. — И не тронь клинки! Если они почувствуют угрозу, то нам конец!

Похоже, разведчик не ожидал, что нам придётся столкнуться с такими созданиями на пути к графу, поэтому не предупредил заранее. Однако я и не думал хвататься за оружие — какой в этом смысл? Очевидно, что ни метательные ножи, ни кинжалы, ни каменный топор здесь не помогут. Если с ожившими доспехами и можно справиться, то только при помощи магии…

Столб света, бивший в небо словно прожектор, послужил сигналом для других графских бойцов — чуть более расторопных и чуть более живых. Через пару минут послышалось лошадиное ржание и стук копыт, а затем из-за ворот, перекрывавших подъём на холм, выехал целый отряд. Всадники в зелёных плащах, упакованные в железо до самой макушки, держали в руках копья, лезвия которых будто бы горели огнём. То ли магия, то ли лучи заходящего солнца создавали такой эффект, не знаю.

Скакавший первым боец поднял забрало. Под ним — слава богу! — оказалось нормальное человеческое лицо: крохотные близко посаженные глаза, седая козлиная бородка и тонкие губы, кривившиеся в брезгливом презрении.

Подъехав ближе, он выставил перед собой ладонь, на которой лежали маленькие оленьи рога. Ветвистые и потемневшие от времени, они выглядели совсем как настоящие, если, конечно, не обращать внимания на размер.

Когда рога оказались передо мной, я сразу ощутил непреодолимое желание схватить их загребущими лапами и прижать к себе — точь-в-точь как в случае с вещами из сундука Хольда. И либо у меня время от времени случаются острые приступы клептомании, либо в этих рогах есть какая-то магия.

— В загон! — скомандовал всадник, направив ладонь на ожившие доспехи.

Металлические «статуи», завибрировав ещё сильнее, немного потоптались на месте, а затем неторопливо зашагали по направлению к каменной постройке, находившейся неподалёку. Стоявшие на их пути воины поспешили уступить дорогу — похоже, они сами побаивались этих существ.

Рога, как я и предполагал, оказались вовсе не «подарком» мальчику-с-пальчику от неверной жены, а магическим атрибутом. Хольд рассказывал, что они бывали очень разными — от ржавой подковы до золотого подсвечника — и доставались волшебникам чуть ли не случайно. Самому старику повезло урвать драгоценный камень, а вот от мужичка с козлиной бородкой удача, видимо, отвернулась…

— Кто такие? — сквозь зубы процедил колдун и по совместительству командир отряда. — И чего нужно?

Он подъехал ещё ближе, а остальные бойцы выстроились вокруг нас, подняв копья. От металла шло хорошо ощутимое тепло.

В прошлой жизни мне доводилось видеть доспехи только в кино: там они казались какими-то громоздкими поделками, а люди, нарядившиеся в них — неуклюжими клоунами. Над ребятами, которые находились рядом, я бы смеяться не рискнул.

Они выглядели весьма серьёзно — настоящие профессионалы. Это было понятно по тому, как легко и привычно они держат оружие. Бандитам, с которыми я имел дело раньше, было до них так же далеко, как первоклашкам до академиков.

— Марк Лис, — представился разведчик. — Декан разведывательного контуберния первой центурии девятого «стой…

— Ветеран? — перебил его мужичок.

— Именно так.

— Тогда говори правильно: бывший декан!

Марк наклонил голову, выражая согласия со сказанным, но козлинобородому этого было мало.

— Я жду, — надменно процедил он.

— Марк Лис. Бывший, — разведчик выделил это слово, — декан разведывательного контуберния первой центурии девятого «стойкого» легиона.

— Уже лучше, но попробуй ещё раз. Только теперь не забудь о том, к кому ты обращаешься, ветеран!

Разведчик на мгновение прикрыл глаза, выдохнул, а затем склонился ниже прежнего и произнёс:

— Ваша Милость, позвольте представиться и выразить глубочайшее уважение. Марк Лис — бывший декан разведывательного контуберния первой центурии девятого «стойкого» легиона.

По губам «их милости» скользнула усмешка — он был явно доволен тем, как ловко сумел «поставить на место» бывшего легионера. Эталонная тварь, сразу видно. Понятно, почему Марк дал столь нелестную оценку графу вил Кьеру — только гнилой и недалёкий человек станет окружать себя подобными персонажами.

— А ты кто? — колдун посмотрел в мою сторону.

— Это Феликс Обрин, — быстро произнёс Марк. Похоже, он опасался, что я не сдержусь и выкину какую-нибудь глупость, если меня попытаются унизить. — Простолюдин и воспитанник…

— Молчать. Не с тобой разговор.

Маленькие холодные глазки изучали меня с таким же интересом, с каким ястреб, парящий под облаками, изучает будущую добычу. Уверен, для него и для этих прекрасных парней, закованных в сталь, я вовсе не человек, а существо, которое находится где-то между курицей и собакой.

Как себя вести? Наиболее безопасный вариант — это униженная покорность. Глубокий поклон до самой земли, блеющий голосок, затравленный взгляд… Уверен, гостеприимные ребята на конях и их козлинобородый начальник давно привыкли к подобному поведению простых людей. И я бы не стал выделываться, если бы мне требовалось лишь проникнуть внутрь замка. Однако всё куда сложнее.

Я должен поговорить с графом, но человек, подобный ему, либо вообще не станет слушать испуганную мямлю подросткового возраста, либо не воспримет услышанное всерьёз. Выходит, мне нужно каким-то образом привлечь внимание этого скучающего старика, зарекомендовать себя, заставить с собой считаться… Но как это сделать?

Ответ прост: придётся обмануть ожидания благородных господ, удивить их. Причём так, чтобы они обязательно доложили обо всём своему хозяину — думаю, нетипичная дерзость со стороны простолюдина справится с этой задачей лучше всего.

Главное, не переборщить: нужно пройти по самому краю, а не сигануть вниз головой с обрыва. Выделиться, но не испробовать на себе какое-нибудь убийственное заклинание.

— Ты оглох? — процедил колдун.

— Никак нет, Ваша Милость.

— Тогда почему молчишь?

— Потерял дар речи, Ваша Милость.

Я смотрел ему прямо в глаза, искривив губы в едва заметной усмешке. Плечи расправлены, голова поднята… Сейчас этот благородный индюк должен был ощутить лёгкий диссонанс между моими словами и моим поведением.

— Вот как? И что же тебя так поразило?

— Во-первых, Ваша Милость, меня поразил своим великолепием внешний вид ваших бойцов…

Тут я ни капли не соврал — воины и правда выглядели весьма внушительно. Особенно сейчас, когда последние отблески солнца играли на полированной стали доспехов. Ну и лошади, конечно, были не чета Занозе — каждая чуть ли не в два раза крупнее и, судя по красным глазам, на порядок злее.

Всадники после моих слов оживились. Послышались приглушённые шлемами смешки — восхищение молодого простолюдина их забавляло. Что же, посмотрим, как они будут веселиться дальше…

— А во-вторых, Ваша Милость, меня удивило то, что при всём своём великолепии, ни вы, ни ваши люди не смогли добиться успеха там, где легко справился я.

На мгновение повисла оглушительная тишина. Даже лошади перестали фыркать и постукивать копытами по земле — видимо, они тоже обалдели от подобной наглости.

Марк посмотрел на меня и тяжело вздохнул. Его взгляд лучше любых слов говорил, как сильно он сожалеет, что связался с настолько отбитым человеком, и какая незавидная участь ждёт нас обоих в самом ближайшем будущем.

— Что-о-о-о??? — завопил колдун, когда до него наконец-то дошёл смысл сказанного. — Ну-ка повтори!!!

Он поднял коня на дыбы, и над моей головой заблестели огромные подкованные копыта. Видимо, это была попытка запугать говорливого юнца.

Попытка неудачная и даже весьма обнадёживающая, поскольку единственное, чего я всерьёз опасался, так это того, что меня захотят убить сразу, без лишних разговоров. А раз уж вместо действий начались пугалки, то, выходит, всё получилось — мне удалось заинтересовать предводителя всадников.

— Меня удивило, — спокойно повторил я, — что ни вы, ни ваши люди не смогли добиться успеха там, где легко справился обычный простолюдин…

Всадники были недовольны. Они что-то возмущённо кричали и требовали, но я не смог разобрать слова — мешали стальные «кастрюльки» на их головах.

— Ты либо идиот, либо самоубийца, — сообщил колдун, направив на меня рога. — Потому что никто другой даже не подумал бы сказать нечто подобное! И сейчас я, мастер Вегайн, властитель роста, заставлю тебя искупить кровью то оскорбление, которые ты нанёс благородным рыцарям Его Светлости графа вил Кьера!

Крохотные ветви рогов налились опасным голубоватым светом. Неприятно. Пусть магический атрибут этого чародея выглядел слегка комично, но недооценивать его глупо — уверен, он способен подпортить моё самочувствие тысячей разных способов.

Мастерами, как мне рассказывал Хольд, называли тех колдунов, которые получили не только атрибут, но и книгу чар — выходит, козлинобородый куда сильнее, чем мой старикан, доучившийся лишь до младшего мастера…

Кроме звания, Вегайн раскрыл свою специализацию, однако я не имел ни малейшего представления о том, какими заклинаниями владел властитель роста. Можно, конечно, кое-что предположить, но это гадание на кофейной гуще, не более. Одно мне было ясно совершенно точно: судя по доспехам и воинственному виду, его способности вряд ли использовались для ускоренного выращивания кабачков на огороде.

— Не думал, — произнёс я, — что правда может хоть как-то оскорбить благородных рыцарей…

— Какая правда, смерд? Нет в этом мире такого занятия, в котором ты бы смог обойти даже самого захудалого дворянина…

— Вот как? — спросил я с деланным удивлением. — А разве наш великодушный сеньор, Его Светлость граф вил Кьер, не поручал своим благородным воинам поиски одной крепостной крестьянки? Разве дворяне нашего отважного сеньора не объехали за последние пару дней всю округу, чтобы исполнить это поручение? И разве они не вернулись ни с чем?

Ненависть, которую всадники испытывали ко мне, была настолько густой, что её, наверное, можно было намазать на хлеб.

— А вот мне, — продолжил я, — удалось не только найти девушку, но и отбить её у разбойников, и довезти сюда от самой границы с Гиблым лесом…

— Не может быть! — не выдержал один из бойцов.

Он двинул лошадь вперёд, опустив копьё — тепло, исходящее от металла, мазнуло по щеке, однако само лезвие замерло в миллиметре от моего лица. Показывать страх было нельзя, поэтому я даже не дёрнулся, хотя жар с каждой секундой становился всё сильнее.

— Хочешь сказать, девк… — Вегайн поперхнулся. — Девица у тебя?

— В повозке.

Вегайн дёрнул козлиной бородкой, и другой всадник ловко перелез с коня на телегу. Он сбросил латные рукавицы, вытащил недвижимое тело из-под тряпья, а затем гулко произнёс, аккуратно убрав волосы с лица Риты:

— Это она.

— Где ты её нашёл? — хмуро спросил мастер Вегайн.

— В лесу, недалеко от деревни «Наречье».

— Думаешь, то обстоятельство, что ты притащил сюда девк… девицу избавит тебя от наказания за дерзость?

— Нет, Ваша Милость. Но я очень надеюсь, что это обстоятельство позволит мне поприсутствовать на аудиенции у Его Сиятельства графа вил Кьера.

Всадники злобно рассмеялись.

— Если ты считаешь, что наш господин устроит аудиенцию для такого быдла, то ты ещё глупее, чем можно себе представить.

— Разумеется, нет, — я ухмыльнулся. — Наш славный сеньор не станет тратить время на мою скромную персону… Но он наверняка не откажет во встрече заслуженному ветерану девятого «стойкого» легиона.

Марк стоял возле телеги, скрестив руки на груди. Судя по спокойному безразличию, он смирился с судьбой и теперь равнодушно наблюдал за разворачивающимся действом.

Мастер Вегайн тоже взглянул на разведчика. Козлиная бородка недовольно встопорщилась, лицо искривилось, и по этой неприкрытой досаде стало понятно, что граф не упустит возможность повидаться с ветераном-легионером.

— Ты слишком складно болтаешь для простолюдина, — гаркнул Вегайн. — Ты бы лучше упал на колени и молил о пощаде, а не светил идиотской улыбкой! Глядишь, твоё красноречие тронуло бы моё сердце, и я подарил бы тебе быструю смерть!

— Не могу, Ваша Милость. Колени что-то совсем не сгибаются. Наверное, повредил их, когда сражался с шайкой разбойников, которые собирались отобрать у нас девушку…

— Хочешь сказать, что ты ещё и от разбойников её защитил?

Я молча кивнул. Мастер Вегайн стал наливаться какой-то нездоровой краснотой, а его бородка нервно дёрнулась — похоже, общение со мной сказывалось на его душевном спокойствии не самым лучшим образом. Главное, не перегнуть палку, не то его сейчас удар хватит. Ну, либо он прикажет своим людям нанизать меня на пику, чего тоже хотелось бы избежать.

— Почему ты думаешь, что я не прикончу тебя прямо сейчас? — процедил колдун.

Голубоватый свет, которым были охвачены ветви рогов, стал куда ярче. Пора сбавить накал, пока Вегайн не сотворил чего-нибудь нехорошего.

— Потому что вы благородный человек, а не какой-нибудь простолюдин.

— Объяснись.

Командир всадников жёг меня взглядом.

— Будь на вашем месте какой-нибудь сиволапый мужик, то он непременно сорвал бы на мне свою злость. Но вы-то человек благородный, а значит, не только великодушны, но и весьма умны…

Пламя ярости в глазах Вегайна слегка поутихло. Дерзость, приправленная лестью — это блюдо, которое никого не оставит равнодушным.

— И как человек разумный, — продолжил я, — вы наверняка понимаете, что наш блистательный сеньор не обрадуется, если вы без его ведома убьёте человека, который два раза спас крепостную крестьянку по имени Рита… Наш милостивый сеньор заботится обо всех крепостных, но вы лучше меня знаете, насколько ему дорога именно эта девица.

— Ты хитрый и наглый, но тупой, потому что не учёл самого главного. Я могу просто уничтожить тебя, и никто из моих людей ничего не скажет нашему господину… Он никогда не узнает о твоём существовании, а девк… а девицу мы отдадим ему сами.

Отрадно, что мастер Вегайн питал к своим подчинённым столь глубокое доверие, но, как говорил один персонаж из старого Советского телесериала: «Что знают двое, то знает свинья». Если у некой тайны десяток носителей — её не получится сохранить, как ни старайся. Однако я, разумеется, не стал рушить иллюзии, которыми жил колдун — пусть так и остаётся дураком.

— Вы правы, Ваша Милость. Куда уж мне до тех высот, на которых парит разум благородных господ? Вы, Ваша Милость, можете убить меня и присвоить себе мои заслуги, но есть небольшая проблема…

— И какая же? — насторожился Вегайн.

— Свидетели, Ваша Милость…

— Какие ещё свидетели?

— Обыкновенные, Ваша Милость. И если с бывшим деканом, — я кивнул в сторону Марка, — вы, уверен, расправитесь так же легко, как и со мной, то Риту убивать не станете, не правда ли? А она, как только придёт в себя, обязательно расскажет о том, кто спас её на самом деле…

Мастер Вегайн нахмурился. Он размышлял над сказанным и, судя по проступавшему на лице недовольству, не находил изъяна в моей логике.

Всадники ожидали приказа командира, готовые нанизать меня на копья, однако я сохранял полное спокойствие — Вегайн надменная сволочь, но не законченный идиот. И он уже внутренне согласился с моими доводами, просто пока не был готов признать это вслух.

Конечно, в схватке разума и обиженного самолюбия вполне могло победить последнее, но даже в таком случае оставался неплохой шанс спастись. План отступления я продумал сразу, как только всадники окружили нас — без него не имело смысла начинать этот опасный разговор.

Предполагаемый противник силён, мобилен и прекрасно оснащён. Всё так, однако любое преимущество, если умеешь, можно обратить в недостаток. Я умел.

Обратная сторона силы — излишняя самоуверенность. Вряд ли такой отряд всерьёз ожидал от подростка-простолюдина хоть какого-то сопротивления, а моё заклинание стало бы для них очень неприятным сюрпризом.

Огромные лошади — это высокая скорость и мощь… Но они совершенно бесполезны на узких кривых улочках и захламлённых дворах, где этим гигантам просто не развернуться. Латные доспехи хорошо защищали от любого оружия, но серьёзно снижали подвижность, а длинные копья, прекрасно подходящие для боя на дистанции, в тесноте только мешали.

Вывод? Нужно добраться до окружающих площадь домов и затеряться в переулках и переходах, где враг утратит все свои преимущества. Дистанция невелика — всего сотня метров. Пятнадцать секунд бега, и я в безопасности.

Разумеется, противник не станет сидеть сложа руки, а значит, мне нужно как-то отвлечь всадников и мастера Вегайна. Думаю, колдовство подойдёт для этого лучше всего. Превратив мостовую в минное поле, я получу необходимую фору — осколки булыжников, бьющие из-под копыт, наверняка задержат преследователей на жалкую четверть минуты.

В общем, план был… Но, надеюсь, пользоваться им не придётся: сегодня на мою долю и без того выпало немало приключений подобного рода, и добавлять к ним схватку с графскими бойцами — это уже перебор.

— Значит, тебя зовут Феликс Обрин… — задумчиво произнёс Вегайн через полминуты. Он отвёл ладонь в сторону, и голубоватый свет потух. — Я запомню тебя, обещаю. И я доложу нашему господину обо всём, что здесь произошло…

Глава 22

Что же, всё закончилось так, как мне было нужно. А ещё один враг — пусть даже мастер-чародей — вряд ли существенно затруднит и без того непростую жизнь. Мне в любом случае в самом ближайшем будущем придётся отправиться в Академию, оставив всех недоброжелателей позади, поэтому одним больше, одним меньше — невелика разница.

— Разговор окончен, — хмуро сообщил колдун. — Сейчас мы сопроводим вас в замок, где вам выделят комнату, в которой вы проведёте ночь.

Он развернулся, раздал короткие приказы своим подчинённым и поехал вперёд, взяв Риту на руки. Крепкий мужичок и умелый наездник — я бы так навряд ли сумел.

Рыцари демонстративно перегородили обратный путь, недвусмысленно намекая, что теперь у нас только одна дорога. Ну и ладно, мы всё равно не собирались бежать.

Беседа с мастером Вегайном явно не добавила Марку хорошего настроения. Он схватил недовольную Занозу под уздцы и буквально потащил её к замку — лошадке явно не улыбалось тянуть повозку в гору, но мнение непарнокопытных разведчика не интересовало.

Всадники не спеша последовали за нами.

— Что это за самоходные доспехи? — спросил я у Марка, указав на стойло, в котором спрятались железяки.

— Это не самоходные доспехи, — скривился тот. — Это дешёвая попытка подражать вольным баронам…

— А поподробнее?

— У каждого вольного барона есть гвардия, слыхал?

— Слыхал, — коротко ответил я.

О баронских гвардейцах действительно упоминала и Лэйла, и сами ветераны. Судя по их словам, это были весьма серьёзные бойцы.

— Многие слыхали, но далеко не все видели… А те, кто видел… Те, кто видел, либо не пережили встречу, либо на всю жизнь запомнили эту схватку.

— Опасные ребята?

— Очень, — Марк кивнул. — Только они совсем не ребята… Они вообще не люди, хотя некоторые и могут прикинуться человеком…

Разведчик тяжело сглотнул. Похоже, баронские гвардейцы попортили ему немало крови.

Темнота с каждой секундой становилась всё гуще и гуще. Мы ползли вверх по склону холма, оставляя позади ворота и стены, железные решётки и невысокие башенки… Я осматривал укрепления на подступах к графской обители весьма осторожно, чтобы не привлекать внимание рыцарей, которые вышагивали буквально в паре метров от нас.

В первую очередь меня интересовали скрытые посты и количество бойцов на стенах, однако другие особенности несения караульной службы тоже не остались без внимания. Порядок смены часовых, их маршруты, расположение помещений для отдыха, освещённость отдельных участков, а ещё многое-многое другое… Всё это обрабатывалось, анализировалось и откладывалось в памяти без какой-то особой цели — просто на всякий случай.

Подобные сведения, собранные профессионалом, никогда не бывают лишними: даже если не пригодятся самому — их всегда можно продать. Наверняка у графа полно любопытных «доброжелателей», готовых подкинуть наблюдательному человеку немного деньжат.

Разумеется, однократный осмотр не мог заменить полноценную разведку, но даже обрывочная информация лучше, чем совсем никакой. Так меня учили, и за долгие годы службы я неплохо усвоил уроки.

Марк, с головой ушедший в воспоминания, всё ещё молчал. Его лицо кривилось, словно от боли.

Можно было не лезть к нему, оставив разведчика наедине с прошлым, но сейчас не лучшее время, чтобы заигрывать с собственной памятью. Зачем ворошить пережитые беды, если у нас и в настоящем проблем хватает?

— Я не пойму, — мои губы растянулись в ехидной улыбке, — один из этих гвардейцев тебе любовь до гроба обещал, а потом бросил, воспользовавшись твоей доверчивостью?

Лучший способ избавить человека от грустных мыслей — это разозлить его.

— Нет, — рыкнул Марк. — Один гвардеец сперва на моих глазах вырезал целую деревню, а потом уничтожил почти половину нашей центурии…

— Бывает, — спокойно сказал я. — Ты если хочешь всплакнуть по поводу скоропостижной кончины крестьян и боевых товарищей, то не сдерживай себя. Наверняка они сразу же оживут, как только по твоим щекам покатятся первые слёзки…

Даже в темноте было заметно, как у Марка побелели костяшки пальцев, сжимавших поводья. Скорбь по погибшим ушла — её сменили злость и ярость. Что же, эти чувства куда продуктивнее, чем наматывание соплей на кулак.

Разведчик пару секунд пытался испепелить меня взглядом, но потом выдохнул и тряхнул головой. Похоже, он понял, чего я добивался.

— Успокоился? — спросил я

— Вполне, — Марк слегка поклонился. — Благодарю.

— Да не за что. Про гвардейцев-то расскажешь? Если они не люди, то кто?

— Духи, — ответил разведчик. — Духи стихий, заключённые в особую броню из призрачного металла…

— Это ещё что такое?

— Не знаю… И никто не знает, кроме самих вольных баронов. Собственно, они только потому до сих пор не попали под власть Империи, что владеют этой тайной… Только они знают, как приручить духа и как сделать броню, которая его удержит.

Любопытно. А Хольд про это даже не упоминал. По словам старика, имперские чародеи были круче самых крутых обрывов, и никто на всём континенте не мог с ними сравниться… А тут, получается, имелась целая область магического знания, в которой они ни ухом ни рылом.

Хотя всё это было очень странно. Как я понял, противостояние с баронами шло уже не одну сотню лет — неужели никто до сих пор так и не сумел выкрасть необходимые сведения?

— Бароны охраняют эту тайну надёжнее, чем собственные задницы, — сказал Марк, когда я поделился с ним возникшими сомнениями. — Лучшие разведчики, колдуны и авантюристы пытались узнать хоть что-нибудь, но всех поймали, обратили в рабство и прикончили на арене.

Там, где спасовали местные, свои умения могу опробовать я. Не скажу, что у меня был чёрный пояс по «промышленному» шпионажу, но кое-какой опыт в данной сфере имелся: однажды пришлось почти год работать в «службе безопасности» транснациональной корпорации, чтобы получить доступ к телу одного из её руководителей… Как бы то ни было, соваться к вольным баронам пока рано — я ещё не готов к столь серьёзным делам. Хотя идея, безусловно, перспективная — уверен, за подобную информацию можно получить куда больше десяти тысяч золотых, необходимых для оплаты обучения.

— И чем же эти гвардейцы так сильны? — спросил я.

— О, — разведчик невесело рассмеялся, — об этом можно говорить очень долго! Они все разные — у каждого барона свои духи и своя броня… Кто-то неуловимо быстр, кто-то невероятно живуч, кто-то даже владеет магией… Общее у всех одно: каждый стоит сотни обычных бойцов.

Интересно. Лэйла говорила, что люди из вольных баронств должны через несколько недель доставить Ворону какую-то призму, которую будут охранять сразу два гвардейца. Я собирался перехватить посылку, но теперь, после рассказа Марка, идти на такое мероприятие в одиночку чересчур опасно.

— А те доспехи, которые нас встречали? Они похожи на гвардейцев?

— Похожи… Как дурнушка на красавицу, — хмыкнул Марк, шёпотом добавив: — Нет, это просто металл, который подчиняется воле графа вил Кьера… Внутри нет стихийного духа, а броня самая обычная, точно такая же, как у любого рыцаря. Это големы, а не гвардейцы… Хотя и они опасны — в первую очередь из-за своей тупости…

Големы, гвардейцы, стихийные духи, призрачная броня… Магия вносила слишком много путаницы, в которой не разобраться без полноценного обучения. Моих разрозненных знаний недостаточно, чтобы выстроить цельную систему, но, думаю, гвардейцев можно сравнить с роботами, управляемыми полноценным искусственным интеллектом, а вот големы — это куда более примитивные «механизмы», которые подчинялись простейшим алгоритмам. И если первые, вероятно, были способны на импровизацию и, возможно, обладали неким подобием воли, то вторые — это всего лишь болванки, зажатые в тиски приказов.

Через полчаса мы добрались до самого замка. Что сказать, эта махина производила впечатление даже на меня — человека, побывавшего везде, где только можно. Серые стены, казавшиеся в темноте голубыми, словно вода или лёд; огромные ворота, в которые можно было въехать не только на лошади, но и на слоне; изящные башенки, устремлённые в чёрное небо как ракеты… А наверху, над всем этим великолепием, парил огромный «мыльный» пузырь, слегка светящийся и переливающийся десятком цветов. Боюсь представить, какие чувства испытывали здешние простолюдины, не видевшие в своей жизни ничего, кроме речки, леса и домов в три этажа. Не удивлюсь, если их, упавших в обморок от восторга, здесь укладывали штабелями.

После короткого досмотра нас проводили в комнату, выделенную по приказу Вегайна. Ничего особенного — комната как комната, которая вряд ли смогла бы конкурировать с паршивеньким номером в дешёвой придорожной гостинице моего мира. Ни телевизора, ни душа, ни даже бесплатного вай-фая — только деревянные кровати с матрацами, набитыми соломой, несколько табуретов и стол, с горящей масляной лампой посередине… В общем, обстановка небогатая, но я ожидал худшего: то ли колдун не стал размениваться на мелочную месть, то ли ничего более убогого в замке просто не нашлось.

— Оно того стоило? — спросил Марк, когда мы остались наедине.

— Ты о чём?

— О твоём умении заводить друзей. Мастер Вегайн не тот человек, который прощает обиды…

— Выбора не было, — я пожал плечами.

— Захотел привлечь внимание графа?

Я кивнул.

— Тогда ты, безусловно, добился своего, — ухмыльнулся Марк. — Теперь мастер Вегайн приложит все силы, чтобы граф не забыл о тебе. Правда, не уверен, что тебе это понравится…

Я снова пожал плечами. Если без конца трястись из-за возможных последствий, то никогда ничего не добьёшься. Есть цель, есть способы её достижения и есть цена, которую придётся заплатить. По-другому никак.

— Впрочем, дело твоё, — разведчик аккуратно положил кольчугу и шлем на грубый деревянный табурет, а затем добавил: — Мне нужно уйти на какое-то время…

— Зачем? Хочешь доложить обо мне инквизиторам?

— Нет, — хмыкнул Марк. — Здесь уже давненько не видели никого из их братии… Я собираюсь навестить ветеранов-легионеров, которые служат в замке — быть может, кто-то из них расскажет что-нибудь интересное. И к интенданту заодно зайду — сообщу о той шайке, с которой мы расправились… Чем быстрее он узнает, тем больше шансов получить хоть какую-то награду.

— Тогда не буду тебя задерживать, — спокойно ответил я.

Чего лишний раз нервничать? Скоро всё выяснится: если через пару-тройку часов сюда начнут ломиться нехорошие люди, жаждущие запечь дикого мага на углях — значит, Марк меня предал, а я совершил большую ошибку, когда спас его от смерти. Если же «кулинары» не объявятся, то либо Марк не чужд благодарности, либо он просто решил отложить предательство до лучших времён.

Разведчик долго смотрел на меня, словно хотел сказать что-то ещё, но не решился и пошёл к выходу. Однако, уже открыв дверь, он едва слышно произнёс:

— Я не выдам тебя ни инквизиции, ни графу… И дело не только в том, что ты спас мне жизнь — есть и другая причина.

— Какая? — спросил я.

— Расскажу, если переживём аудиенцию…

После этих слов Марк шагнул в тёмный коридор и захлопнул дверь.

Ну, нагнал таинственности, ничего не скажешь. Я присел на табурет, вытянув ноги — тяжёлый выдался денёк. Не знаю почему, но меня не особо заинтересовала та «другая» причина, о которой рассказал Марк. Если честно, меня сейчас вообще ничего не интересовало: ни возможная месть Вегайна, ни проблемы с инквизицией, ни предстоящая аудиенция у графа, ни даже судьба Хольда… Тревожный звоночек.

Я тряхнул головой. Нужно собраться. Апатия — это последствие психологической и физической усталости. Так бывает, когда тело, неготовое к серьёзному стрессу, всеми силами пытается превратиться в амёбу — ко всему безразличную и, главное, совершенно бездеятельную.

Лекарство от этой болезни ровно одно: отдых. В экстремальных ситуациях его можно заменить медитативными практиками, а в моём случае ещё и обращением к дару, хотя черпать силу из «океана» сегодня вряд ли стоит. Слишком уж мало времени прошло с прошлого раза, да и магическое «похмелье» завтра будет совсем не к месту.

Но медитация не повредит… Правда, сначала нужно привести себя в порядок: смыть дорожную грязь и переодеться.

Слева от двери за тяжёлой шторой нашлась бочка, наполненная водой. Рядом лежал деревянный ковш, а в полу чернели небольшие отверстия, из которых тянуло сыростью и плесенью — похоже, я ошибся, когда подумал, что здесь нет душа…

Шмотки, пропитанные потом, пылью и кровью, полетели на пол. Я зачерпнул воду и отважно вылил на себя первый ковш — что сказать, водичка весьма бодрила. Ещё немного, и она, наверное, перешла бы в другое агрегатное состояние.

От холода свело скулы, заломило виски, а кожа покрылась пупырышками размером с Эверест — никакого удовольствия от купания, но какие варианты? Бочку с горячей водой здесь поставить почему-то не удосужились.

Закончив гигиенические процедуры, я надел чистую одежду и вновь почувствовал себя человеком — холод взбодрил тело и разум. Теперь можно осмотреться.

Взгляд скользнул по убогой обстановке, не зацепив ничего нового, и остановился на узком окне — почти бойнице — сквозь которую дул прохладный ветерок. Вот и путь отхода на случай если меня попытаются схватить. Тесновато, конечно, но протиснуться можно — благо я пока не успел обзавестись ни жирком, ни чересчур развитой мускулатурой.

Осталось запереть дверь. Засов сухо скрипнул, но этого мне показалось мало: говорят, у параноиков ближе к ночи начинается обострение… В общем, за неимением лучшего в ход пошла тяжеленная кровать — я кое-как сдвинул её, упёршись ногами в стену, и дотолкал до дверного проёма. На этом приготовления к отдыху были закончены.

Я потушил фонарь и прилёг на жёсткий матрац, выбросив из головы все мысли и чувства. Вдох-выдох…

Тело налилось тяжестью, кровь будто бы загустела, а время замедлилось. Организм начал ускоренно восстанавливать силы.

«Океан» внутри меня был почти спокоен. Разовое применение магии, похоже, не сыграло большой роли, однако кое-какие изменения я всё-таки заметил: «вода» будто бы поменяла цвет, сделалась насыщеннее и ярче. Возможно, это связано с тем, что я стал лучше контролировать заклинание, когда сумел прицелиться в летящую стрелу, но, может быть, причина в ином: в возмущениях магнитного поля или в ретроградном Меркурии, или в какой-нибудь другой ерунде. Спросить, к сожалению, не у кого.

Расслабленные мышцы накапливали энергию, разум, погрузившийся в полную пустоту, отдыхал от впечатлений, тревог и переживаний, но внутри уже появился маленький грызущий червячок… Это была интуиция, подпитанная обострившимися чувствами. В коридоре кто-то есть, и этот кто-то пришёл ко мне.

Я открыл глаза, и в дверь сразу же постучали или, скорее, поскребли — очень осторожно, едва слышно, почти незаметно. Похоже, интуиция не подвела.

Топор, прислонённый к табурету, стоял рядом, а остальное оружие лежало на столе. Никто из людей графа даже не подумал забрать мой арсенал при осмотре — ко всему, что не могло стрелять, здесь относились исключительно толерантно.

Я беззвучно поднялся с кровати, подхватив топор. Кто стоит за дверью? Не знаю, но вряд ли это графские бойцы или инквизиторы — те не стали бы скрестись, предупреждая о своём визите, а уже выносили бы дверь. Мой же гость явно не хотел привлекать лишнего внимания…

— Кто? — шёпотом спросил я.

— Рита… — едва слышно донеслось в ответ.

Вот как? Что она здесь забыла? Это попытка запудрить мне голову, чтобы я добровольно открыл дверь, или девушка просто решила вечерком зайти по-соседски, чтобы попросить соли?

— Впусти меня, пожалуйста…

— Зачем?

— Мне нужно с тобой поговорить…

— Ты одна?

— Да…

— Может быть, поговорим завтра?

— Нет! Завтра будет поздно…

Марк всё ещё не вернулся, и это слегка напрягало. С другой стороны — Рита никак не связана с нашими делами, поэтому серьёзных оснований подозревать её в чём-либо нет. Да и какой смысл? Ну не впущу я сейчас девушку, и что? Если Рита там не одна, а в тёплой компании моих недоброжелателей, то вряд ли они просто плюнут и уйдут, когда я не открою дверь…

Лампа не горела, но сейчас темнота уже не казалась такой густой — глаза привыкли к недостатку освещения, да и луна, изредка мелькавшая в узком оконце, давала какой-то свет. Плюс «мыльный» пузырь сиял где-то под облаками. В общем, не темнота, а полумрак, который не станет помехой, если начнётся заварушка.

Бездействовать — глупо. Нужно отодвинуть кровать, но совсем чуть-чуть — так, чтобы только Рита могла протиснуться. Если за ней последует кто-нибудь ещё, то он не сумеет быстро проникнуть в помещение.

Доски пола противно скрипнули под тяжестью «роскошного» ложа. Я легонько стукнул топорищем по засову, и дверь приоткрылась, пропуская внутрь стройную фигурку… Рита была одна.

— Это зачем? — спросила она, задев стоявшую в проходе кровать.

— Чтобы меня во сне не украли, — я внимательно следил за девушкой, но ничего подозрительного не замечал. — Закрой, пожалуйста, дверь.

Рита без раздумий выполнила просьбу, задвинув скрипучий засов.

— Ты всегда встречаешь гостей с топором в руках?

— Не всегда. Иногда вместо топора я беру кинжал.

Девушка робко улыбнулась.

— Извини, если помешала, но я хотела бы сказать кое-что или, точнее, кое-что предложить…

Рита говорила негромко и неуверенно, будто бы не могла подобрать нужные слова. Её щёки слегка покраснели, а глаза пристально изучали пол под ногами.

Она была одета в длинную безразмерную рубашку. Белая ткань — тонкая и оттого полупрозрачная — практически светилась в темноте. Широченный ворот, в который даже Фольки легко просунул бы свою косматую башку, съехал на бок, обнажив хрупкое плечо.

— Проходи, — я прислонил топор к стене и указал на табурет. — Присаживайся. Не трон, конечно, но ничего лучше предложить не могу.

Сделав несколько шагов, Рита опустилась на стул и прикрыла колени ладонями — невесомая ткань натянулась, очертив линию бёдер. И целомудренно, и, одновременно, соблазнительно. Я с трудом отвёл взгляд от ног девушки.

Гормоны, будь они неладны, разжигали внутри такие желания, о которых не принято говорить в приличном обществе. Ни трудный день, ни поздний визит, ни даже ранение не могли повлиять на мой молодой организм. Природа требовала своего.

— Для начала… — Рита выдохнула, решившись начать разговор. — Для начала я хотела бы сказать спасибо. Ты спас меня… И если бы я не принадлежала графу, то моя жизнь стала бы твоей по праву…

— Мне и со своей-то жизнью едва-едва справиться удаётся. Не думаю, что тебе со мной было бы сильно лучше.

— Не говори так!

Голос девушки, ещё секунду назад робкий и неуверенный, зазвучал с таким жаром и с такой неподдельной болью, что я, стыдно признаться, даже слегка смутился. Приятно, чёрт побери, когда красавица предпочитает тебя, а не какого-то графа.

— Не говори так, — повторила она. — Ты добрый и смелый! С тобой, даже на поводке, я была бы счастлива…

По щеке Риты покатилась блестящая слеза.

— Ты меня совсем не знаешь, — поморщился я. Не люблю, когда девушки плачут. — И доброту мою ты сильно преувеличиваешь.

— Нет, знаю! Я ведь помню… Не всё, но кое-что! Я помню лес и костёр, помню твои глаза… Яркие и глубокие… Помню, как ты внимательно смотрел на меня…

— Да? — я насторожился. — А что ещё ты помнишь?

Воспоминания о моих глазах — это, конечно, очень романтично, но вдруг, кроме них, Рита видела что-нибудь ещё? Например, как я колдовал, когда Лэйла застала меня врасплох в лагере бандитов… Не хотелось бы, чтобы появился ещё один человек, который может рассказать обо мне инквизиции. Не думаю, что девушка станет делать это специально, но даже одно лишнее слово, произнесённое не в то время и не в том месте, способно всерьёз навредить мне.

— Да ничего определённого, — ответила Рита, взглянув мне прямо в глаза. — Только обрывки… И от этого мне ещё больнее!

— Почему? — спросил я, внимательно наблюдая за ней.

При вранье когнитивная нагрузка значительно увеличивается, что меняет поведение человека. Появляется излишняя суетливость или, наоборот, механическая топорность движений, а снизившаяся самоэпатия убирает из речи отсылки к собственным переживаниям. Лжецу трудно говорить о своих чувствах — ему доступен лишь весьма ограниченный набор эмоций, пока все душевные силы уходят на то, чтобы скрыть правду.

Рита вела себя совершенно иначе: расслабленная поза, открытый взгляд… Не думаю, что она врала. Ну или под маской несчастной красотки прятался настоящий гений обмана.

— Я хотела бы помнить о тебе больше, — Рита опустила голову. — Когда ты уйдёшь… Когда ты уйдёшь, со мной останутся только воспоминания и больше ничего…

По её плечам пробежала дрожь. Девушка пыталась сдержать слёзы, однако не смогла справиться с нахлынувшими переживаниями.

— Да перестань!

Я присел рядом, положив руку на её плечо. Рита закрыла лицо ладонями и прошептала:

— Не надо… Не хочу, чтобы ты запомнил меня заплаканной и некрасивой…

— Ты красивая, не говори ерунды.

— Ты действительно так думаешь?

— Конечно.

Рита убрала ладони от лица и посмотрела на меня блестящими от слёз глазами. Удивительно, но она и правда стала выглядеть только лучше — ни красноты на щеках, ни отёков. Сплошное очарование.

— Если ты считаешь меня красивой, — её голос задрожал от волнения, — то тогда прошу тебя… Прошу тебя, подари мне ещё одно воспоминание.

— Какое? — я не совсем понял, о чём идёт речь.

— Самое главное и самое большое… Я хочу помнить эту ночь… Хочу помнить нас…

Рита зажмурилась, словно решаясь на что-то, а затем подалась вперёд и прижалась своими губами к моим. Неумелый, но очень жадный поцелуй разом вымел из головы все лишние мысли и сомнения. Остался только жар в груди и горячая девичья кожа, прикрытая тонкой тканью.

— Я хочу быть твоей… — шептала Рита. — Пусть только одну ночь… Подари мне её, прошу!

Табурет улетел куда-то в сторону. Мы перемещались по комнате будто бы кружа в каком-то странном танце — крепко сжав друг друга в объятиях и без какой-либо системы. От стены к стене, мимо стола и до кровати.

— Возьми меня! — простонала Рита.

Широкий ворот рубахи съехал вперёд, представив взгляду небольшие округлые груди.

Я развернул Риту, повалил стройное тело на жёсткий матрас… а затем приставил чёрный кинжал, подхваченный со стола во время «танца», к её шее.

— Что ты делаешь? — сдавленно пропищала девушка.

— Дарю тебе незабываемое воспоминание. Ты ведь этого хотела?

Глава 23

— Нет! — всхлипнула Рита. Она обмякла, демонстрируя полную покорность. — Я хотела только любви…

— Да? А я хотел красный галстук, щенка-бульдога и барабан… Но пока давай сойдёмся на том, что ты перестанешь морочить мне голову и скажешь, кто тебя послал и что тебе от меня нужно.

— Я не понимаю…

— Не ври, дорогая моя. Ты всё делала правильно… Даже слишком правильно, а это иногда всё только портит.

Я посильнее вжал тонкую фигурку в колючий матрац.

— Не знаю, чем я тебя обидела, — голос девушки был едва слышен, — но прошу — отпусти меня!

— Отпущу сразу, как только ты мне всё расскажешь.

— Но я ничего не знаю!

— Видишь, что там стоит? — я развернул голову Риты так, чтобы перед её глазами оказалась бочка.

— Д-да, — запнувшись ответила девушка. Если до этого она была напугана, то теперь к страху прибавилось недоумение.

— И что это?

— Бочка с водой…

— Умница! — ласково произнёс я. — Действительно, бочка с водой, ты совершенно права. Честно скажу, я потратил немного, пока смывал с себя грязь и кровь, но там осталось вполне достаточно…

— Для чего? — недоумение Риты, а вместе с ним и страх, становились всё сильнее.

— Для того чтобы мы сыграли с тобой в одну очень увлекательную игру. Правила простые: я замотаю твою голову рубашкой, а потом аккуратно положу тебя возле слива в полу… Там есть такие специальные дырочки — тебе их не видно, но ты уж мне поверь.

— Зачем???

— Как зачем? Затем, чтобы вода, которую я буду лить на твоё лицо, не забрызгала половину комнаты… Мы же не хотим устроить здесь беспорядок, не правда ли?

Рита взвыла от ужаса. Она задёргалась, пытаясь освободиться, но я только сильнее прижал её к кровати.

— Так вот, — продолжил я всё тем же ласковым тоном, — пусть бочка уже не полная, но воды в ней всё ещё много… Холодненькая, правда, но это даже хорошо — взбодришься, когда ледяные струи будут прижимать мокрую ткань к носу и рту…

Я дал девушке несколько секунд, чтобы картина предстоящей пытки предстала в воображении как можно ярче, а потом сдёрнул её на пол.

— Нет! Стой! — кое-как пробубнила она, прежде чем моя ладонь закрыла ей рот.

— Будешь говорить?

Рита, зажмурившись, кивнула.

Иногда убедительный рассказ про пытки может заставить человека пойти на сотрудничество быстрее, чем любые истязания. Обилие ненужных подробностей, неподходящий под обстановку ласковый тон и страх ожидания — вот что ломает психику куда эффективнее боли.

— Никаких глупостей, никаких криков, никакого вранья? — уже без фальшивой ласки спросил я.

Ещё один кивок.

— Не забывай, что мы в любой момент можем вернуться к бочке.

Рита открыла глаза и испуганно замотала головой из стороны в сторону.

Я продемонстрировал кинжал, зажатый в ладони, и отошёл от девушки на пару шагов. Пусть теперь немного расслабиться.

— Как ты понял? — спросила она через несколько секунд, когда страх чутка отступил.

— Давай это останется моей маленькой тайной, — усмехнулся я.

На мне не в первый раз пытались испробовать то, что на профессиональном сленге называют «медовой ловушкой». Приём простой, но оттого чрезвычайно эффективный — размякший после жаркого соития человек готов сделать для своего партнёра всё что угодно. Нарушить должностную инструкцию? Легко! Выдать государственную или коммерческую тайну? Запросто!

Радости плоти часто оказываются сильнее любых подписок или клятв — об этом предупреждают каждого, кто может стать жертвой подобных ловушек. Распознавать их учили и меня: за подготовку такого рода в Управлении отвечала инструктор Алла.

Стройная, подтянутая, с правильными чертами лица, она примеряла на себя разные образы: от застенчивой нимфетки до привокзальной проститутки, от хищницы, готовой на любые эксперименты, до жертвы, с трясущимися от волнения перед первым разом руками. Алла отыгрывала роль, а затем спокойно и обстоятельно рассказывала о тех словах, ужимках и манерах, которые использовала. Макияж, одежда, походка — даже дыхание! — всё это было частью игры, проигрыш в которой обозначал смерть.

Пусть к тому моменту я успел повидать в жизни всякое, но у меня не было ни малейшего шанса не влюбиться в такую разную и такую притягательную девушку. Жаль только, что эта влюблённость тоже входила в программу обучения, и когда курс закончился, Алла исчезла, черканув на прощание пару строк. Так я получил бесценные знания, разбитое сердец и прививку от излишней доверчивости.

Собственно, Рита всё делала правильно. Скромница, влюбившаяся в спасителя и рискнувшая открыть свои чувства — только такой образ мог гарантировано зацепить юношу шестнадцати лет, не напугав и не смутив его. Будь на моём месте настоящий Феликс Обрин, он бы уже наверняка потерял голову от любви. Эти слёзки, эти целомудренно-соблазнительные позы, эти слова, подогревающие самолюбие, эти неумелые поцелуи… Она даже наряд выбрала исключительно подходящий — он идеально соответствовал роли печальной скромницы, но позволял продемонстрировать во всей красе самые пикантные места девичьего тела.

Всё бы сработало, если бы в шкуре пацана не оказался циничный пятидесяти пятилетний мужик, которого не купить романтичными сказками про «незабываемые воспоминания». Я совершенно точно знал, что секс — это последнее, чего могла захотеть девушка, после длительного «отдыха» в приятной компании местных бандитов. А раз уж она всё-таки пришла и попробовала соблазнить меня, то ей определённо что-то нужно. И это «что-то» явно не сулило ничего хорошего — иначе, к чему такие сложности?

— Ну, начинай… — выдохнул я.

— Что начинать? — не поняла Рита.

— Рассказ свой начинай. Кто тебя прислал?

— Никто… — она сидела на полу, вытирая с щёк слёзы.

— Хочешь всё-таки вернуться к бочке?

— Нет! Я говорю правду! Меня никто не присылал!

— То есть ты пришла ко мне по собственному желанию?

Рита кивнула.

— Ну и чего тебе от меня на самом деле нужно? — спросил я.

— Мне нужна ночь любви…

Я поднял рубашку и тяжело вздохнул:

— Значит, без участия бочки не обойтись…

— Стой! — испуганно вскрикнула Рита, выставив перед собой ладони. — Я действительно пришла, чтобы соблазнить тебя! Но не только потому, что ты мне понравился… Хотя ты мне правда понравился, и я очень благодарна тебе…

— Короче, — я перебил девушку. — Давай обойдёмся без лирики.

Рита набрала в грудь воздуха, медленно выдохнула, а потом вдруг спросила:

— Ты когда-нибудь слышал о сиренах?

— Нет, — ответил я с лёгким недоумением. — Кто это?

— Великие соблазнительницы, лазутчицы айнуров, пропавшие вместе с ними…

Хольд рассказывал про айнуров, которые жили в полном единении с природой и являли собой гремучую смесь эльфов и сумасшедших экоактивистов. Ещё старик упоминал, что Гиблый лес появился одновременно с их исчезновением, и что всё это большая загадка и неразгаданная тайна, но он ни слова не говорил ни про каких сирен. Хотя меня в принципе не особо интересовали эти предания глубокой древности, и я не задавал дополнительных вопросов — какая разница кто и куда пропал, если всё это произошло сотни лет назад?

— Ну и? — я посмотрел на Риту. — При чём здесь сирены?

— При том, что во мне течёт шестнадцатая часть их крови, — с достоинством ответила девушка.

Она гордо задрала подбородок, а вышедшая из-за облаков луна очень своевременно залила её потоком света. Белая кожа под тонкой тканью будто бы слегка заблестела.

— Рад за тебя, — с ухмылкой сообщил я. — Но дальше-то что?

— Сирены обладали невероятной силой! Они могли соблазнить любого… — тут Рита смущённо запнулась, — или любую… Могли заставить исполнять свою волю… Без магии — только очарованием тела и слов!

— Переходи к делу, пожалуйста. У меня был трудный день, и сейчас не самое лучшее время для легенд и мифов.

— Это не легенды! Это правда! — возмущённо воскликнула Рита.

Она грациозно поднялась с пола, превратившись за долю секунды из плачущей пленницы в разъярённую фурию. Горящие глаза, вздымающаяся под рубашкой грудь и решительно сжатые кулачки.

— Спокойно! — я выставил перед собой кинжал. — И веди себя тише. Не вынуждай меня затыкать тебе рот…

— Поцелуем? — алые губы слегка приоткрылись.

— Кляпом. Садись на табурет и прекращай играть со мной.

Рита вздохнула, но выполнила приказ. Она изящно опустилась на потемневшее от времени дерево и сказала:

— Сила сирен — это не миф и не легенда… Она была растворена в их крови, и часть досталась мне. Пусть я не владею этой силой в полной мере, но кое-что всё-таки могу…

Оказалось, девушка действительно пришла для того, чтобы всего лишь переспать со мной — правда, не из-за возникших чувств, а для банального увеличения силы. Как я понял, чем больше партнёров проходило через постель сирены, тем большим могуществом она обладала, однако имелся существенный нюанс: между любовниками должна была вспыхнуть страсть — пусть и всего на одну ночь.

Поэтому-то те мужчины, с которыми до сегодняшнего дня спала Рита, не подарили ей ни капли силы. Все они были её хозяевами, и ни о каких чувствах — даже мимолётных — речь никогда не шла. Вот девушка и решила попробовать свои чары на мне.

— А другие? — спросил я. — Здесь, в замке, полно людей — почему ты просто не соблазнила кого-нибудь из графских бойцов или крестьян?

— Страх сильнее любви, — с горькой усмешкой ответила девушка. — Если граф узнает, что кто-то посмел притронуться ко мне, то этого человека ждёт ужасная смерть… Никто из них даже не посмотрит в мою сторону…

Ну вот и подвох. Ради личной выгоды Рита была готова подвести меня под молотки. Отличная награда за спасение, что сказать.

— То есть ты собиралась рискнуть моей жизнью, чтобы получить капельку могущества? Очень мило.

— Прости… — Рита склонила голову. — Ты имеешь право злиться на меня… Но быть здесь, в замке — это… это такая боль! Ты не представляешь, что делает со мной наш «милосердный» господин…

Последние два слова были сказаны с такой злобой и ненавистью, что даже мне стало как-то не по себе. Страшно представить, что она испытала за годы в рабстве.

— Я надеялась, — продолжила девушка, — что после ночи с тобой у меня будет достаточно сил, чтобы вынудить графа разорвать поводок и отпустить меня на волю…

Задумавшись о чём-то, Рита стала перебирать подол рубашки тонкими пальчиками. Ткань ползла всё выше и выше, сперва открыв взгляду колени, а затем часть бедра. Свет будто бы отражался от гладкой кожи, делая её невыносимо притягательной…

— Хватит! — рявкнул я.

— Что? — напугалась Рита.

— Хватит использовать на мне свои штучки!

— Извини! Я не могу это контролировать! Всё получается само собой, без моего ведома…

В лагере бандитов и после, пока Рита была без сознания, она не вызывала никаких особенных чувств. Симпатичная, стройная, милая, но ничего такого, что цепляло бы глаз. Однако, как только девушка пришла в себя, всё поменялось — она превратилась в красавицу, от которой трудно оторваться. Даже растрёпанные волосы сразу стали казаться элегантной причёской… Похоже, отключить эти «чары», можно только хорошенько ударив её по голове или оттащив от графа на десяток-другой километров, пока она вновь не лишится чувств.

— Ладно, — я тряхнул головой, — допустим, всё так, как ты говоришь. Но почему ты сейчас не в графской постели? Он что, просто отпустил тебя погулять?

— Я любимая игрушка нашего господина… Любимая, но далеко не единственная. Сегодня он предпочёл моему обществу другую забаву — граф изволил отправиться на охоту…

— То есть его сейчас нет в замке?

— Нет, — покачала головой Рита.

— И когда он вернётся?

— Кто знает? Завтра, послезавтра, а может, через седмицу…

Отлично. Выходит, о завтрашней аудиенции можно забыть, а если граф решит поохотиться как следует, то я застряну здесь надолго. Не хотелось бы: у меня полно дел, и ожидание богатенького бездельника, который изводит лесную живность вместо того, чтобы работать — это не самая полезная трата времени.

— Ты знаешь, где в замке держат пленников или заключённых? — спросил я.

Раз уж встреча с графом откладывается, то придётся искать Хольда, чтобы выяснить, в каком состоянии находится мой «воспитатель». Вдруг он уже при смерти, и его нужно вытаскивать как можно скорее, не дожидаясь, пока вил Кьер набегается по лесам…

Думать о том, что старикан может быть уже мёртв, не хотелось — не то чтобы я успел сильно к нему привязаться, но его смерть здорово усложнит мне жизнь. Кто ещё, кроме Хольда, поможет разобраться с магией? Да и сестричкам нужен нормальный воспитатель — убийца из другого мира вряд ли хорошо подходит на эту роль.

— Заключённых держат в подземной тюрьме, — ответила Рита через мгновение.

— И где она находится?

— Под землёй… — в глазах девушки заблестели озорные огоньки.

Не знаю почему, но её настроение менялось буквально за секунды: от испуга до ярости, от горького сожаления до смешливого веселья… Возможно, таким образом Рита пыталась подстроиться под меня, пробуя разные «ключики», а может быть она просто слегка ненормальная — поди разбери.

— Ты выбрала удивительно удачное время, чтобы продемонстрировать своё остроумие. Я тоже люблю пошутить с теми, кто сперва пытается меня использовать, а потом впустую тратит моё время…

— У тебя глаза холодные, я боюсь, — вдруг сказала девушка, а потом наклонила голову и прошептала: — Извини… Я не знаю, где находится тюрьма — мне не довелось там побывать… Пока не довелось…

Что же, похоже, придётся поработать самому. Не думаю, что поиски станут большой проблемой: тюрьма — не иголка, а замок — не стог сена.

— Значит, — вздохнул я, — вил Кьер поехал на охоту, а ты решила навестить меня?

— Да… Другого шанса могло не быть. Я видела, как твой спутник встретился с бывшими легионерами, которые служат у графа, и поняла, что ты остался один…

— А если Марк вернётся? — спросил я с усмешкой. — Или с двумя получится даже лучше, чем с одним?

— Нет… — у Риты от смущения покраснели щёки. — Двое — это чересчур. К тому же твой приятель не вернётся…

— Как не вернётся? — нахмурился я. В голове сразу же возникли нехорошие мысли.

— Сегодня не вернётся! — поправилась Рита, заметив мою реакцию. — Разве что только под утро… Я слышала, что легионеры отправили посыльного в город за шестью кувшинами синего вина…

Не знаю, что это за вино такое, но в пьянке по случаю встречи с боевыми товарищами не было ничего странного. Я бы, наоборот, удивился, если бы Марк пришёл назад трезвым как стёклышко.

— Что же, дорогая моя, — я посмотрел на девушку, которая сидела на табурете, как прилежная ученица на уроке, — не смею больше тебя задерживать. Выход у нас там же, где и вход…

— Ты не поможешь мне? — Рита поднялась на ноги. Безразмерная рубашка удивительным образом очертила изгибы её фигуры, словно обтягивающее платье.

— Нет, извини.

— Из-за графа?

— Мне ни к чему лишние проблемы, — я пожал плечами. — У меня нет причин, чтобы ссориться с самым могущественным человеком на этих землях.

— Он может ничего не узнать…

— Предпочту не рисковать.

— Я думала, что ты ничего не боишься! — губы Риты задрожали от обиды.

— Давай обойдёмся без дешёвых манипуляций, — хмыкнул я. Хотел добавить, что мне уже не шестнадцать лет, чтобы вестись на такие разводы, но сдержался. — Мне жаль тебя, честно. И я бы с удовольствием помог, уж поверь, однако это слишком опасно…

«И совершенно невыгодно», — мысленно закончил я.

Благополучие и свобода Риты — это, к сожалению, не та награда, ради которой можно рискнуть жизнью. И дело не в том, что я эгоистичный подлец, неспособный на добрый поступок, вовсе нет. Просто у меня есть собственные интересы, и бескорыстная помощь — пусть даже такой красотке — в них как-то не вписывается.

Рита, насупившись, смотрела на меня исподлобья:

— Значит, хочешь, чтобы я ушла?

— Да. Время уже позднее — надо бы поспать хоть чуть-чуть…

— И ты не изменишь своего решения, даже если я скажу, что могу помочь тебе? — глаза девушки загорелись дьявольским огнём.

— Это зависит от того, что ты собираешься предложить.

— Я знаю, — страстно, почти яростно, зашептала она, — зачем ты хочешь увидеть графа, и знаю, что он не станет помогать ни тебе, ни твоему спутнику-ветерану. Граф не отдаст того старика, за которым ты пришёл, и ему плевать на все окрестные банды скопом и по отдельности…

— Вот как? — спросил с интересом я. — Может быть, и так, но при чём здесь ты?

— Если ночь с тобой увеличит мою силу, то я смогу воздействовать на графа, и он станет куда благосклоннее к вам…

— Если? То есть ты точно не знаешь, получится или нет?

— Не знаю… — вынужденно согласилась девушка. — Но я смогу помочь даже без своей силы… Я скажу тебе имя, услышав которое граф отнесётся к любым твоим словам очень серьёзно…

Дьявольский огонёк в глаза Риты горел всё ярче. Такая — инфернальная и дикая — она нравилась мне значительно больше, нежели скромная и заплаканная.

— Что за имя?

— Сперва, — губы девушки растянулись в похотливой улыбке, — обещай, что поможешь мне…

Я на мгновение задумался. Ситуация здорово изменилась — теперь риск вполне оправдан. Ценная информация — это минимум, который мне удастся получить, а при самом лучшем раскладе рядом с графом окажется могущественный агент влияния. Стоила ли игра свеч? Думаю, да.

— Почему ты сразу мне этого не предложила? — тем не менее спросил я.

— Потому что это очень большой риск для меня… Если ты поведёшь себя неправильно, если ты произнесёшь это имя не вовремя, то граф сразу поймёт, кто сказал тебе о нём… И тогда моя участь станет куда хуже, чем сейчас…

— Ну, — я положил кинжал на стол, — тогда по рукам.

Рита подалась ко мне. Пара лёгких шагов, и тонкие пальчики пробежались по моей шее и плечам.

— Сначала имя, — я перехватил её запястья.

— Терволь…

— Кто это?

— Не знаю, — Рита закусила нижнюю губу, с вызовом глядя мне в глаза. — Самый большой страх графа вил Кьера — иногда он с ужасом бормочет его имя во сне, но ничего другого сказать не могу…

Полезная информация, врать не стану. Хотелось бы чуть больше подробностей, чтобы использовать эти сведения с максимальной эффективностью, но будем работать с тем, что есть. Не в первый раз мне приходилось импровизировать, так что опыт был.

— Ты доволен?

Рита прильнула ко мне всем телом. Не знаю, как ткань рубашки до сих пор не истлела от жара её кожи.

— Буду доволен, — я обхватил талию девушки ладонями, — когда граф сделает то, что мне нужно.

Рита задышала часто и прерывисто. Её пальцы вцепились в мои волосы.

— Сделает… — простонала она. — Если ты сделаешь то, что нужно мне!

Глава 24

Рита ушла под утро, перед самым рассветом.

Уставшая, с припухшими от поцелуев губами, она бесшумно скользнула за дверь, шепнув напоследок всего одно слово:

— Спасибо…

Я улыбнулся и завалился обратно на кровать. Скрипучая старушка, повидавшая за эту короткую ночь больше, чем за все предыдущие годы вместе взятые, будто бы недовольно выдохнула. Неудивительно — последние несколько часов ей пришлось несладко…

Несмотря на отсутствие сна, во всём теле ощущалась поразительная лёгкость — это коктейль из гормонов подогревал мою кровь. Эйфория. Я уже забыл, какие чувства может дарить банальный секс — в шестнадцать лет он ощущался куда ярче, нежели в пятьдесят.

Примерно через полчаса объявился Марк. Разведчик забарабанил в дверь, а затем ввалился в комнату на пошатывающихся ногах. Выглядел он неважно: бледный, с мешками под глазами и таким перегаром, которому позавидовал бы прожжённый питерский алкоголик. А в культурной столице знали толк и в выпивке, и в похмелье.

— Доброе утро! — я не смог сдержать довольную улыбку.

— Разве? — поморщился Марк. — Не вижу ничего доброго…

— Похоже, синее вино не прибавило тебе жизнерадостности.

— Откуда ты знаешь про синее вино? — после упоминания напитка разведчик позеленел.

— Птичка нашептала.

— Судя по всему, эта птичка провела здесь ночь…

Марк тяжело приземлился на табурет. Он смотрел на меня пустыми остекленевшими глазами.

— Плохо? — с ласковой издёвкой спросил я.

— Очень… Не знаю, как я буду разговаривать с графом, — Марк тяжело сглотнул. — Нужно было остановиться на третьем кувшине…

— Не переживай. К сожалению, граф лишил себя удовольствия лицезреть твою помятую похмельную физиономию.

— Чего? — разведчик медленно моргал, уставившись в одну точку. — Говори попроще, пожалуйста…

— Как скажешь, — хмыкнул я. — Аудиенции сегодня не будет, так что можешь страдать спокойно, тебя никто не потревожит.

— Почему?

— Граф учуял твой перегар и предпочёл поехать на охоту, чтобы не рисковать собственной жизнью.

— Да и коттар с ним… — разведчик стянул камзол вместе с рубахой через голову, а затем со стоном завалился на матрас. — Что ты собираешься делать?

— Ничего особенного, — я не хотел посвящать Марка в свои планы относительно поисков тюрьмы. — Может, в город схожу, погуляю.

— Вряд ли…

— Нам запрещено выходить из замка?

— Мне — нет, а тебе — да, — пробормотал разведчик. — Я слышал, что твой лучший друг — мастер Вегайн — приказал караульным не пропускать тебя через ворота. Так что если захочешь выбраться отсюда, то тебе придётся отрастить крылья.

Неудобно, конечно. Но, думаю, я смог бы решить вопрос с воротами, если бы вдруг захотел покинуть этот гостеприимный уголок, однако пока на рожон лезть не стоит — у меня есть дела поважнее. А город можно будет посмотреть позже. Вряд ли он от меня куда-нибудь убежит.

— Если тебе на месте не сидится, — продолжил бубнить Марк, — можешь погулять по замку, но не суйся в закрытые помещения… А лучше бери пример с меня, и ложись спать…

— Спасибо за совет, но я, пожалуй, предпочту оставить тебя наедине с похмельем.

— Предатель… — побормотал разведчик, повернувшись набок, а потом добавил: — И вот ещё что. Не лезь с разговорами к рыцарям… Один раз твою дерзость простили, а во второй всё закончится плохо. Если захочешь поболтать, то ищи моих братьев-ветеранов — я предупредил их насчёт тебя…

— Да? И что же ты про меня сказал?

— Что от тебя одни проблемы…

Марк накрыл голову рубахой. Судя по недовольному бурчанию, он не столько хотел защититься от света, сколько показать, что разговор окончен. Ну и чёрт с ним, пусть спит.

Осталось подготовиться к выходу и можно приступать к поискам. Оба метательных ножа заняли положенные места в перевязях на лодыжке и предплечье, а клинок Лэйлы и чёрный кинжал спрятались под рубашкой. Брать с собой топор я не стал — ни к чему таскать такую бандуру.

Никакого оружия на виду, тощий кошелёк на поясе — думаю, мой облик вряд ли мог вызвать у окружающих подозрения. Пора уходить.

Коридор встретил меня густым полумраком.

Стереотипы, живущие в голове после просмотров фильмов, однозначно говорили, что стены замка должны быть увешаны факелами, зловеще пылающими через каждые несколько метров. Однако, к моему разочарованию, ничего похожего здесь не оказалось. Никаких искусственных источников освещения — только редкие окна-бойницы, сквозь которые проникал прозрачный утренний свет.

С чего начать? Можно просто мыкаться туда-сюда, пока не наткнусь на тюрьму, но, учитывая размеры замка, это займёт месяц, если не больше. Такой вариант мне не подходит, поэтому придётся зайти с другой стороны — нужно найти того, кто владеет информацией, а потом хорошенько, но аккуратно его допросить.

Я шёл по коридорам, проходил через тёмные залы, заглядывал в незапертые помещения, однако не видел никого живого: ни прислуги, ни охраны, ни даже тараканов. Замок был огромен и малолюден.

Лестницы, запертые двери, дворики-колодцы, в которых практически не видно неба…

Через час блужданий мне повстречались несколько побитых жизнью тёток, тащивших в руках огромные лохани, заполненные непонятной бурдой, однако они даже не улыбнулись в ответ на моё дружелюбное приветствие. Женщины только прижались к стенам, опустив глаза — похоже, здесь предпочитали не болтать с незнакомцами.

Это могло здорово усложнить дело… Хотя я, конечно, знал способы, как разговорить любого молчуна, однако прибегать к ним без крайней нужды не хотелось. Допросы третьей степени лучше отложить на потом.

За полдня увлекательных прогулок по тёмным коридорам я увидел всего человек десять-двенадцать, и все они шарахались от меня как чёрт от ладана, стоило только попытаться начать разговор. Люди были забиты настолько, что их не прельщали даже деньги — не знаю как, но графу вил Кьеру удалось превратить прислугу в почти бессловесный скот.

Конечно, я мог бы обойтись и без помощи обитателей замка. Каким бы упырём ни был здешний хозяин, но заключённых в тюрьме должны чем-то кормить — пусть плохо, пусть нерегулярно, но хоть как-нибудь. А раз так, то нужно просто найти место, где узникам готовят еду, а затем проследить за разносчиком пищи… Сказать легко, но сделать трудно.

Пока я ходил по замку, то нашёл три небольших кухоньки под открытым небом, а сколько учреждений общественного питания таилось за запертыми дверями, оставалось только гадать. Чтобы проследить за таким количеством объектов, нужно либо много людей, либо вагон времени — ни того ни другого у меня, разумеется, не было…

Похоже, я вчера несколько переоценил свои силы и недооценил размеры замка. Правда, у меня оставался ещё один вариант: раз уж прислуга не идёт на контакт, то информатора придётся искать среди тех, кто забрался по социальной лестнице немножко повыше. С рыцарями поболтать вряд ли получится, а вот с бывшими легионерами, которые служат здесь, можно найти общий язык. Тем более, Марк упоминал, что уже разговаривал с ними обо мне.

Спустя ещё полчаса очередная скрипучая дверь привела меня во внутренний дворик под открытым небом. На фоне густой синевы хорошо выделялся «мыльный» пузырь магической защиты.

Примерно посредине прямоугольной площадки был вырыт колодец, рядом с которым росло раскидистое дерево, а в углу высилась целая груда искорёженной железной арматуры. Учитывая высокую стоимость металла, можно сказать, что здесь валялось небольшое состояние.

На одну из стен, огораживающих двор, вела каменная лестница. Там, на самом верху, находились стражники или часовые: один рыцарь в полном доспехе, но без шлема, и пятеро бывших легионеров, снаряжённых попроще — в короткие кольчуги.

Ветераны посмотрели на меня с интересом, а один из них — круглолицый и красноносый — даже помахал рукой. Я махнул в ответ. Можно считать, что первый контакт установлен.

Рыцарь, сделавший вид, будто не заметил моего появления, гнусавым голоском отчитывал бойцов за якобы недостаточное служебное рвение и неподобающий внешний вид.

— Почему шлем не на голове? — с укором гундел он. — Почему копья оставили в караулке?

— Так жарко, Ваша Милость, — спокойно отвечал круглолицый. — А копья, ой-ёй, на стене только мешают…

— А щиты? Почему щиты разрисованы?

— Так это легионные знаки, Ваша Милость…

Я усмехнулся. Знакомая любому военному человеку ситуация, когда командир подразделения изо всех сил озабочен исполнением малопонятных инструкций, спущенных сверху. Причём инструкции эти иногда противоречат не только здравому смыслу, но и законам природы.

Опытные бойцы обычно относятся к такому философски и игнорируют всё то, что мешает службе. Начальство ругает их за лень и разгильдяйство, хотя на самом деле — это всего лишь средство нейтрализации кипучей деятельности руководящих ими идиотов.

Как я понял из разговора между ветеранами и рыцарем, последний в скором времени должен был отчалить в неизвестном направлении — то ли проверять другие посты, то ли обедать, то ли отдыхать, после первой половины тяжелейшего трудового дня. А раз так, то можно просто подождать, пока он уйдёт.

Дабы не тратить время впустую, я решил немного позаниматься, чтобы хоть чуть-чуть подтянуть физическую подготовку, которая всё ещё оставляла желать лучшего. Благо, места во дворе хватало.

Размявшись, я приступил к тренировкам: челночный бег, отжимания, приседания, растяжка…

Я контролировал дыхание, чтобы экономить силы, а мозг анализировал информацию, полученную после блужданий по замку. Какие выводы можно сделать?

Первый и самый главный: у графа вил Кьера слишком мало людей для охраны и обороны такого огромного укрепления. Сил графской дружины и бывших легионеров явно недостаточно для полноценной защиты — здесь нужно на порядок больше бойцов.

Кроме того, «человеколюбивая» политика местного господина превратила персонал в бессловесные тени, лишённые хоть какой-нибудь инициативы. Думаю, я мог бы бродить по тёмным коридорам с толпой головорезов, но никто из прислуги и не подумал бы поднять тревогу. Люди были настолько запуганы, что боялись даже чихнуть лишний раз.

Единственная серьёзная проблема — это непонятный магический пузырь в небе. Я не знал, как он работает и для чего предназначен, но, не будь его, мне бы не составило труда пробраться в замок самому и провести с собой небольшой отряд.

Зачем? Ну, кто знает, как сложатся наши с графом отношения… Вдруг дипломатические методы не сработают, и тогда придётся переходить к силовым способам решения проблемы.

Пока я занимался, рыцарь наконец ушёл, профилактически отругав ветеранов напоследок. Бряцая железом, он «проплыл» мимо меня с надменным выражением лица… Какой милый и приятный человек — так и хочется ткнуть ножом в тонкую шею.

Злость за потраченное на блуждание по замку время всё ещё бурлила где-то внутри, но физическая нагрузка помогла направить эту энергию в мирное русло. Я сдержался, проводив рыцаря самым добрым взглядом, на который только был способен.

После занятий, мышцы гудели от напряжения. Осталось подтянуться с десяток раз и можно идти знакомиться с легионерами.

Настоящий турник во дворе по какому-то недоразумению отсутствовал, поэтому я сперва хотел заменить его ветвью дерева, но потом передумал — ближайшая росла слишком высоко. Тогда мой взгляд упал на груду железа — среди переплетений металлических конструкций легко можно было найти что-нибудь подходящее.

Я подошёл ближе, подпрыгнул, зацепился за арматуру и начал подтягиваться. На выдохе — вверх, на вдохе — вниз. Спустя полминуты ладони и пальцы стали неметь от боли, но я не сдавался: напоследок нужно выложиться по полной. Вверх-вниз.

Уши слегка заложило, однако я всё-таки услышал, как по каменным ступеням тихонько звякнул металл. Кто-то спускался по лестнице в обуви, подбитой гвоздями — похоже, бывшие легионеры сами решили проявить инициативу.

Я спрыгнул с импровизированного турника и сразу присел на корточки, имитируя тяжёлое дыхание.

Пусть приближающиеся ветераны — а по лестнице действительно спускались именно они — думают, что я сильно устал. Кроме того, сидящий человек подсознательно вызывает куда меньше опасений, чем тот, который стоит в полный рост, да и вытащить метательный нож из перевязи на лодыжке мне так будет значительно проще. Не думаю, что у бывших легионеров плохие намерения, но мало ли… Лучше быть готовым ко всему.

— Ой-ёй, а ты, правда, отчаянный! — произнёс с улыбкой красноносый легионер, который помахал мне рукой. — Не наврал Марк насчёт тебя!

Он и пара его товарищей остановились в десяти шагах, а ещё двое пока находились на стене. Слева на поясе у каждого ветерана висел роскошно-украшенный кинжал, а справа — короткий меч в металлических ножнах. Никакого другого оружия видно не было, но если они решат напасть, мне за глаза хватит и этого.

— Ой-ёй! — красноносый легионер хлопнул в ладони и выставил руки перед собой. — Не смотри волком! Мы к тебе с добром пришли, сразу говорю! Не горячись, а то у тебя такой взгляд, словно ты уже нашёл место, где будешь наши мёртвые тела закапывать!

Его спутники засмеялись, но совершенно беззлобно. Пока что в них не было ничего угрожающего.

— Зачем закапывать? — я тоже улыбнулся. — Просто сброшу со стены…

Если легионеры всё-таки нападут, у меня будет неплохой шанс на победу. Пусть они хорошо вооружены и одеты в кольчуги, но на таком расстоянии пара метательных ножей и кинжал Лэйлы гарантировано превратят стоявших передо мной бойцов в покойников. Дальше — дверь и лабиринт переходов, где меня будет уже не поймать… Правда, я пришёл сюда, чтобы получить информацию, а не драться.

— Говорю — отчаянный! — красноносый снова хлопнул в ладоши. — Марк сказал, что тебя Феликсом кличут?

Я кивнул.

— Ой-ёй, а меня все называют Красным… Даже и не знаю почему!

Он заливисто расхохотался, прижав руки к животу. Я не чувствовал фальши в поведении этого странного мужичка, но его глаза — холодные и полумёртвые — прямо говорили, что не стоит считать его глуповатым простачком.

— Ой-ёй! — Красный стёр выступившие от смеха слёзы. — Ты скажи мне, отчаянный… Ты зачем на имущество нашего господина покусился? Ты зачем его живосталь хватаешь, и какие-то непотребства с ней творишь?

Я нахмурился. Что ещё за «живосталь»? Если он имел в виду эту кучу металлического хлама, то ничего живого там не было — железо как железо.

— Из такого металла, — на этот раз Красный обошёлся без «ой-ёй», — наш господин себе слуг делает… Поэтому никто эти палки железные и не трогает — страшно! Ты первый, кто на моей памяти в них вцепился… Вот я и говорю: отчаянный!

Я выпрямился и по-новому посмотрел на груду железа, сумев различить нечто похожее на изломанные конечности. Тонкие насекомоподобные руки и ноги выглядели карикатурно, но от это не менее устрашающе.

— Ой-ёй! Неужто не напугал? — спросил Красный, не дождавшись от меня никакой реакции.

— Да я не из пугливых.

— Знаю! Марк говорил… А чего ты с железяками сделать-то хотел? Мы с братьями сперва решили, что ты их куснуть собираешься!

— Это просто упражнение, чтобы стать сильнее.

— Никогда ничего похожего не видел!

Я пожал плечами, а Красный с прищуром посмотрел на одну арматуру, которая торчала в стороне от нас. Он пару секунд думал о чём-то, а затем быстро подошёл, подпрыгнул и повис на ней — похоже, решил опробовать свои силы.

Подёргавшись четверть минуты как рыба на крючке, Красный кое-как подтянулся два раза, но на большее его не хватило — мужичок спрыгнул и упёр руки в бока, хватая ртом воздух.

— Ты чего, Красный? — спросил один из его спутников. — Парнишка, вон, не меньше дюжины раз туда-сюда сделал!

— Ой-ёй! Сам попробуй! Думаешь, это так просто? — заволновался Красный, а потом обратился ко мне: — Как ты это делаешь??

— Мне проще, у меня нет кольчуги, — ответил я, ухмыльнувшись: — Да и такого роскошного живота тоже.

— Да! Пузо у меня что надо! — Красный заржал как конь, но уже через мгновение спросил без тени улыбки: — Марк говорил, что ты очень ловко бросаешь ножи… Это правда?

— Кое-что могу.

— Ой-ёй! Не скромничай! После синего вина наш бравый разведчик, из которого обычно ни слова похвалы не вытянешь, перестал себя контролировать… Ты бы видел его изумлённую деканскую рожу, когда он рассказывал о ваших приключениях по дороге!

Надеюсь, этот чёртов алкоголик не наговорил ничего лишнего. Вроде опытный человек, а допускает «детские» ошибки…

— Не стоит слишком доверять пьяной болтовне, — сказал я. — Думаю, сам знаешь, что чем больше выпито вина, тем красивее женщины и тем грандиознее «подвиги»…

— Ой-ёй! Мне ли не знать? Уж каких только небылиц я за свою жизнь не услышал после пары кувшинов вина… И ещё больше сочинил сам!

Красный в очередной раз расхохотался.

— Вот поэтому-то, — подмигнул он, когда закончил смеяться, — мы с братьями и хотим проверить слова Марка. Он клялся, что ты своим кинжалом смог сбить его метательный нож… Покажи нам мастерство! Удиви людей!

Остальные ветераны закивали, выражая одобрение сказанному.

— Нет, — коротко ответил я.

— Почему??

— Потому что я не цирковая обезьянка.

— Ой-ёй! Я ничего не понял! Какая ещё обезьянка?

— Фокусы показывать не обучен, — пояснил я. — И представлений устраивать не собираюсь.

— Зачем грубишь? — печально произнёс Красный. — Мы же к тебе по-доброму!

Я ничего не ответил, но столь резкий отказ был неслучаен. Нельзя соглашаться на подобные предложения — это ухудшит моё положение в глазах ветеранов. Из равного им я мигом превращусь в зверюшку, обученную интересным трюкам… А со зверюшкой никто не захочет делиться информацией.

— Ой-ёй! — Красный вдруг прижал ладонь к сердцу. — А ведь ты прав, Феликс! Как-то нехорошо я попросил… Без уважения!

Судя по хитрым глазам мужичка, это была своеобразная проверка — ненавязчивая попытка слегка укусить, чтобы посмотреть на реакцию. Стандартная, в общем-то, ситуация для мужского коллектива: после детдома и армии меня подобным не удивить.

— Ты прав, Феликс! — повторил Красный. — Зачем тебе нас развлекать? Это занятие для шутов… А ты ведь не шут?

Я молча смотрел ему прямо в глаза.

— Ой-ёй, ты не шут, — продолжил мужичок. — Ты воин… И весьма умелый, если верить тому, что рассказывал Марк…

Я продолжал молчать.

— Но воин в любой момент должен быть готов к схватке или состязанию… Что скажешь, если я предложу тебе выступить против нашего брата? Твои умения против умений Спицы…

Тощий, как щепка, и длинный, как шланг, легионер — один из двух, оставшихся на стене — поднял руку, в которой блестело сталью какое-то оружие. Видимо, так он подтвердил своё желание участвовать в состязании.

Вот теперь отказываться нельзя — это уронит мой авторитет среди легионеров куда-то на уровень плинтуса.

— Так чего скажешь-то, Феликс?

— Скажу, что я всего лишь воспитанник старика-отшельника, а вовсе не воин.

— Ой-ёй, так ты отказываешься, что ли? — в голосе Красного послышалось разочарование.

— Нет, — усмехнулся я. — Но так как я не воин, то самого по себе состязания мне недостаточно… В случае победы я хочу получить награду.

Губы легионеров растянулись в улыбках.

— Ой-ёй! И чего же ты хочешь? Денег?

«Самую главную военную тайну», — подумал я, но вслух сказал другое: — Нет, деньги — это хорошо, но у вас всё равно нет столько, сколько мне нужно. Поэтому я хочу, чтобы вы научили меня обращаться с мечом…

Я мог бы попросить в качестве награды информацию о тюрьме, но это вызвало бы подозрение у ветеранов. А вот совместные тренировки сильно сближают и здорово развязывают языки — да и подучиться работе с мечом тоже не будет лишним.

— Чего?? — Красный не смог скрыть удивления. — На такое целый год нужен!

— Года у меня нет, — усмехнулся я. — Есть только несколько дней… Вот за это время вы и научите меня хоть чему-нибудь, если я выиграю, конечно.

Красный переглянулся с товарищами, а затем произнёс:

— Сегодня была наша первая из двенадцати дневных смен на этом участке стены… Если ты победишь Спицу, то приходи сюда, и мы будем тебя учить… Но только до тех пор, пока эти смены не кончатся, уговор?

Я кивнул. Всё получилось весьма неплохо.

— Ой-ёй! — Красный хлопнул себя по лбу. — Про награду для Спицы-то мы забыли!

Все посмотрели на тощего и длинного легионера, который как раз спустился со стены. Он слегка занервничал под перекрёстными взглядами товарищей и пробормотал:

— Да мне ничего не нужно…

В руках Спица держал целую связку каких-то непонятных метательных орудий. Они напоминали смесь дротиков со стилетами: короткие чёрные рукояти и длинные — сантиметров тридцать, не меньше — клинки без режущих кромок, но с выраженным расширением у острия. Никогда раньше не видел ничего подобного.

— Ой-ёй! Что значит не нужно? Придумай что-нибудь!

— Да… — Спица на мгновение замолк. — Если выиграю, пусть парень перетаскает всю живосталь с одной стороны двора на другую…

Я усмехнулся. Что может быть лучше, чем наблюдать за проигравшим соперником, который занят тяжёлым и совершенно бесполезным делом… Сразу видно, дядька всю жизнь провёл в армии — только мозг по-настоящему военного человека мог придумать для себя такую награду.

— Ой-ёй! Ну, теперь пора поговорить о правилах…

Правила оказались просты: нужно было попасть в места, отмеченные на вращающемся круглом щите, с разного расстояния — сперва с десяти шагов, потом с двадцати, а затем с максимальных сорока.

Пока Красный рассказывал, один из легионеров насадил на арматуру, торчащую из земли, щит, а потом крутанул его по часовой стрелке. Изображённый на досках человечек — кругломордый, с большими ступнями и ладонями — весело завертелся, но уже через несколько мгновений начал сбавлять ход.

— Засчитываются только попадания в голову, ноги и руки, — сообщил Красный, а затем обратился ко мне: — У тебя есть подходящее оружие?

Я покачал головой. Весь мой арсенал, пригодный для метания — это пара ножей, клинок Лэйлы и чёрный кинжал, причём его-то светить лишний раз не стоило… Этого не хватит, чтобы поразить пять целей.

— Ой-ёй! Плохо! Тогда Спица поделится с тобой!

Легионер сразу отсчитал от своей связки пять непонятных штуковин и протянул их мне. Засада. Я никогда не держал в руках ничего подобного, а качество броска напрямую зависит от привычки к конкретному оружию… Однако сдавать назад было уже поздно.

— Что это такое? — спросил я, подбросив в ладони один из странных клинков.

— Это спица, — пояснил Красный. — Их наш Спица придумал, поэтому мы его теперь так и зовём…

Да уж, выходит, мне выпала честь соревноваться не просто с ветераном, а ещё и с изобретателем столь интересных штуковин…

Шансы на победу таяли, как пломбир под июльским солнцем. Если с десяти шагов я наверняка попаду по движущейся мишени хоть обгрызенной морковкой и даже с закрытыми глазами, то вот на двадцати шагах всё уже не так радужно. Про дистанцию в сорок шагов даже думать не хотелось.

Нужно как-то перевернуть ситуацию в свою пользу. Нужно применить те навыки, которые вряд ли есть у Спицы. Нужно закончить соревнование на самом первом этапе — там, где я могу попасть даже с закрытыми глазами…

— Когда вас сменит вечерняя смена? — спросил я.

— Зачем тебе это знать? — с подозрением прищурился Красный.

— Затем, что скоро стемнеет, и, думаю, они вот-вот появятся…

— И что?

— Возможно, я ошибаюсь, но с ними наверняка придёт кто-нибудь из рыцарей, не так ли? Вряд ли он обрадуется, когда увидит, чем мы здесь занимаемся.

— Ой-ёй! Неужто хочешь перенести всё на другой день?

— Нет. Но хочу слегка ускорить процесс… Десять шагов, двадцать шагов, сорок — это слишком долго.

— Так и что ты предлагаешь?

— Мы будем бросать с завязанными глазами — так всё наверняка закончится куда быстрее.

— Ой-ёй, прям с закрытыми? А вы нас-то сослепу не поубиваете?

— Вот и узнаем, — усмехнулся я.

Спица некоторое время смотрел в землю, видимо, размышляя о моём предложении, но потом согласно кивнул.

— Ой-ёй, братцы! Что сейчас будет!

Один из легионеров отсчитал десять шагов от мишени и прочертил пяткой линию. Красный тем временем вытащил откуда-то плотный бордовый шарф.

— Кто первый? — спросил он.

Спица шагнул вперёд. Что же, я был совсем не против.

Красный плотно завязал мужчине глаза и предложил мне проверить, но я отказался. Во-первых, вряд ли они станут жульничать, а во-вторых, нельзя проявлять недоверие — усомнившись в их честности, можно навсегда испортить отношения.

— Ой-ёй, готов?

Красный подвёл Спицу к черте, а другой легионер изо всех сил крутанул щит и отбежал в сторону.

— Готов, — сообщил Спица, принимая стойку для метания.

Он выждал ровно секунду. Вращающийся щит пронзительно скрипнул, и первый снаряд полетел к цели — остриё пробило человечку голову. Сразу за первым броском последовал второй — не менее удачный. На этот раз не повезло левой ладони.

Затем Спица замер. Щит крутился всё медленнее и медленнее, но легионер почему-то не мог решиться на следующий бросок.

— Жди, Спица! — приказал Красный. — Нужно ещё раз крутануть.

Ветеран, ответственный за это опасное дело, быстро подскочил к щиту и, дёрнув его за край, сразу же отпрыгнул назад. Снова раздался скрип, а Красный оглушительно завопил:

— Давай, Спица!

И тот дал. Тощий легионер метнул два снаряда один за другим, а через пару коротких мгновений к ним присоединился и последний оставшийся.

— Голова, левая ладонь и обе лодыжки, — подвёл итог Красный. — Четыре из пяти!

Неплохой результат. Всего один бросок Спицы не увенчался успехом — уцелела только правая ладонь.

— Ой-ёй! Теперь твоя очередь, Феликс! Готов?

— Почти, — ответил я, закрывая глаза.

Глубокий вдох. Медленный выдох. Кровь приносит в мозг кислород, ускоряя его работу.

Когда во время первого оборота раздаётся громкий скрип, голова человечка находиться ровно на ноль-ноль часов, если представить вместо щита циферблат. Руки, соответственно, расположены на пятнадцати и двадцати одном часе, а ноги примерно на семнадцати и девятнадцати часах.

При дальнейшем вращении ситуация меняется, и это нужно учитывать… Однако я должен поразить все цели как можно быстрее, пока щит не начал замедляться, иначе просчитать необходимые поправки станет почти невозможно.

Кроме того, нельзя допустить, чтобы щит крутили по новой — ветеран, которому поручили это занятие, явно побаивался, что его ненароком проткнут, отчего дёргал кромку слишком нервно. Из-за этого плоскость начинала вибрировать, что Спицу в конечном итоге и сгубило…

Красный свернул шарф в несколько раз и завязал мне глаза. Плотная давящая темнота навалилась со всех сторон. Я ослеп, но, как только отключилось зрение, мозг перестроился на получение информации от остальных органов чувств. Осязание и слух стали моими главными союзниками.

Я уже испытывал нечто похожее… Нет, тогда было гораздо хуже. Искусственная слепота, после двух почти безболезненных уколов: один между бровей, другой — в правый висок… Не хочу вспоминать об этом.

Я тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Пусть прошлое остаётся в прошлом.

— Готов? — спросил Красный, подводя меня к черте.

— Да, — ответил я и сбросил обувь. Босые ноги ступили на нагретую за день землю.

— Ой-ёй! Давай!

Я ступнями ощутил тяжёлые шаги легионера, который спешил к щиту, и услышал, как он прикасается к деревянной кромке. Сейчас.

Три спицы зажаты между пальцами правой руки, ещё две — между пальцами левой. Не очень удобно — рукояти, хоть и совсем тонкие, но всё равно неприятно сдавливают кожу и кости. Зато теперь я похож на Росомаху из фантастических фильмов… Разве что роскошных бакенбард не хватает.

Пронзительный скрип словно выстрел пистолета. Десять шагов — это не расстояние. Замах не нужен.

Я бросаю — или, скорее, толкаю — спицы вперёд, одновременно разжимая пальцы обеих рук. Пять снарядов устремляются к цели и со стуком впиваются в тонкое дерево…

Мне даже не нужно было снимать шарф, чтобы понять, что я победил. И дело вовсе не в излишней самоуверенности — просто Красный разрушил всю интригу. Щит ещё слегка вибрировал от моих попаданий, когда пузатый ветеран задумчиво произнёс:

— Ой-ёй, Спица… Тренировочные мечи завтра потащишь сам!

Глава 25

На следующий день я встал с первыми лучами солнца, взял еды и пошёл во дворик с колодцем. Марк что-то недовольно проворчал мне вслед, но особого интереса к моему уходу не проявил — похоже, ожидание аудиенции ввергало разведчика в уныние. Правильно говорят, что нет ничего хуже, чем ждать или догонять…

Во дворе, под деревом, меня уже встречали Красный, Спица и Пуллон — так звали того легионера, которого поставили крутить щит в ходе нашего со Спицей состязания. Долгих прелюдий не было — я бросил свои вещи, слегка размялся, и мы начали обучение.

— Это солдатское оружие, — сообщил Красный, вытянув меч из ножен. Широкий клинок был отполирован до зеркального блеска. — Благородные его даже в руки не возьмут — побрезгуют.

Всё правильно. Любое занятие в армии начинается со знакомства с матчастью. Чтобы боец стал настоящим Рэмбо, ему сперва нужно объяснить, чем ствол отличается от приклада.

— Почему? — с интересом спросил я.

— Ой-ёй! Таким мечом бьются в пешем строю, а дворяне предпочитают сражаться на коне… На нём проще убежать, случись чего.

Губы Красного растянулись в улыбке, но по глазам было видно, что его не раз бросали на поле боя те, кого принято называть благородными рыцарями.

— Их мечи куда длиннее и требуют куда большего мастерства, — продолжил он. — И если ты хочешь сражаться ими, то тебе придётся искать других учителей. Мы умеем обращаться только с простым оружием.

Меч и правда был прост: прямой клинок, треугольное остриё, круглые навершие и гарда. По-настоящему солдатское оружие — функциональное, но не лишённое лаконичного изящества.

Спица протянул мне деревянный макет весом под килограмм. Солидная штуковина, баланс которой сильно отличался от того, к которому я привык, орудуя ножами. Отполированная за долгие годы использования рукоять удобно легла в ладонь — страшно представить, сколько новобранцев успели подержаться за неё до меня.

— Кулак должен быть плотно поджат навершием и гардой, — негромко сообщил Спица. — Иначе можно повредить кисть…

Теперь настал черёд техники безопасности — тоже полезная тема. Скучная, правда, поэтому многие бойцы частенько пропускают её мимо ушей, благородно обеспечивая работой врачей и похоронные службы.

Спица сразу продемонстрировал мне правильную стойку, которая оказалась удивительно похожа на ту, что используют в боксе. Руки, правда, требовалось держать чуть иначе: вооружённую нужно было согнуть в локте и отвести назад, чтобы иметь возможность нанести быстрый укол, а вторую просто прижать к телу.

Я ожидал, что сейчас притащат какой-нибудь манекен или соломенное чучело, на котором можно будет тренировать удары, но ничего подобного: первые пару часов мне пришлось отрабатывать стойку и ходить вперёд-назад, сохраняя правильное положение тела. За моим «променадом» внимательно следили ветераны, не стеснявшиеся каждые несколько секунд давать советы и рекомендации, противоречащие друг другу.

— Бросал бы ты это дело! — сообщил через два часа Пуллон. — От одиночки толку мало — нужен строй!

Резон в этих словах был, но я всё равно не собирался прекращать тренировки. Почти всю прошлую жизнь мне приходилось действовать одному, и если отбросить ложную скромность, у меня неплохо получалось.

Я обучен и подготовлен так, чтобы выполнять задачи без поддержки и прикрытия: быстрое нападение на противника, нанесение как можно большего урона, а затем — добивание выживших. Или отступление, если что-то пошло не так.

Да, в этом мире другие средства: нет огнестрельного оружия, нет взрывчатки, нет электроники… Но, думаю, моего опыта и навыков хватит, чтобы модернизировать здешнюю технику боя под привычную тактику. Правда, сперва в любом случае требуется изучить основы.

Дальше всё повторилось: снова стойка, снова ходьба… Только на этот раз к движениям вперёд-назад добавилось смещение вправо-влево.

Мышцы ныли от непривычных нагрузок, но я не позволял себе длительный отдых — лишь короткие медитации. Слишком мало времени, чтобы растрачивать его на то, что не приносит пользы.

— Ой-ей! Держи спину, Феликс!

— Ноги согни сильнее и не делай таких широких шагов…

Спица и Красный явно пытались нагрузить меня сверх меры, чтобы измотать и заставить просить о передышке. Они тихонько перешёптывались между собой, удивляясь моей выносливости, а потом удваивали напор — я же в ответ только улыбался. Дыхательная гимнастика и минутный отдых по методике майора Иванова неплохо восстанавливали силы.

В том, что легионеры хотели немножко «обломать» новичка не было ничего удивительного. Обычная практика для любого военизированного подразделения, призванная проверить, как человек поведёт себя в стрессе. Мне к такому не привыкать — сталкивался и в армии, и в Управлении. Молодого неопытного бойца подобное давление могло довести до истерики, а я только веселился, глядя на недоумевающих ветеранов.

Ещё через пару часов, они наконец сдались.

— Ой-ёй, гвардейский кулак мне в задницу! Откуда у тебя только силы берутся? Тощий, как жердь, а не присел за всё время ни разу!

— Не тощий, а стройный, — поправил легионера я. — Будешь меньше пить и скромнее жрать — таким же станешь.

— Ой-ёй, а зачем тогда жить? — Красный сплюнул и потопал вверх по лестнице, откуда недовольно сообщил: — Всё, обед!

— Не обращай внимания, — сказал Спица. — Он расстроился, что не удалось тебя измотать… Красный занимался обучением новобранцев в легионе, и никто из них не выдерживал таких нагрузок, а ты смог.

— Ну, похоже, он теряет хватку, — усмехнулся я.

— Ты только ему этого не говори, — губы Спицы тронула едва заметная улыбка. — Обидится.

Легионер последовал за товарищем, а я вытащил из мешка опостылевшую вяленую рыбу и присел в тенёк. Нужно перекусить — несмотря на всю браваду, сил осталось не так много.

Время шло, однако я всё ещё ни на шаг не приблизился к тому, чтобы получить интересующие меня сведения. Поднимать эту тему в лоб было слишком опасно: ни Спица, ни Красный, ни даже простоватый Пуллон не страдали слабоумием и могли заподозрить неладное. Необходимо было сделать так, чтобы они сами вывели разговор в нужное русло, но подходящего повода пока не представилось.

После обеда обучение продолжилось.

Трапеза, похоже, подняла Красному настроение и вернула надежду на то, что он сумеет-таки меня сломать. На его довольном лице застыла хитрая улыбка, а в мой адрес полетел целый каскад из комплиментов — готов поспорить, он что-то замыслил.

— Ой-ей, Феликс! А ты хорошо чувствуешь расстояние! И двигаешься хорошо… Я бы подумал, что ты опытный фехтовальщик, если бы своими глазами не видел, что ты держишь меч как палку!

Ветеран издевательски захохотал, но я ничего не ответил, только смахнул пот с лица. Мне было некогда разговаривать — Спица, вытянув до упора деревянный меч, пытался ткнуть меня в грудь или лицо. Мне же требовалось держаться от острия на расстоянии в пять-шесть сантиметров: не больше и не меньше.

Чувство дистанции важно в любом бою, но при таком плотном контакте оно становилось определяющим. Нельзя держаться слишком близко — рискуешь подставиться под удар. Нельзя отходить чересчур далеко — можешь упустить шанс атаковать самому. Иногда нужно сократить расстояние, иногда разорвать его… А ещё нельзя забывать о длине и свойствах оружия! Сотни нюансов и тысячи факторов, которые в бою меняются каждую секунду.

Благо, в этой области опыт у меня был. Бокс, рукопашный и ножевой бой развивали чувство дистанции не хуже фехтования.

Спица двигался быстро и уверенно. Наш безумный вальс, в котором один из партнёров хотел проткнуть другого деревянным мечом, продолжался уже четверть часа. Он делал шаг вперёд — я отступал назад. Пора повышать ставки.

— Давай… — выдохнул я. — Ещё одного…

— Ой-ей, каков наш Феликс! Отчаянный! Пуллон, вперёд! — Красный махнул рукой, подзывая легионера. — Присоединяйся к веселью! Пусть наш юный друг попотеет!

Учебных мечей больше не было, поэтому Пуллон вооружился куском живостали подходящего размера. Противников стало двое, но сложность возросла вчетверо — теперь мне требовалось двигаться ещё быстрее, не выпуская из виду обоих.

— Ну что, Феликс? — спросил Красный через несколько минут. — Может, ещё подбросим дровишек?

В голосе слышалась насмешка, смешанная с удивлением. Ветеран никак не ожидал, что я смогу эффективно работать сразу с двумя оппонентами.

Я ушёл в сторону, вынуждая Пуллона встать перед Спицей, чтобы получить передышку хотя бы на мгновение. Было трудно, поскольку мне требовалось не только не подставиться под укол, но и держаться от оружия противников на совсем небольшом расстоянии…

— Ой-ей, Феликс, ты чего молчишь? Думаешь, что не справишься с тремя?

— Нет, — я говорил отрывисто, на выдохе. — Думаю. Троих. Будет. Мало.

— Ой-ёй! Отчаянный!

Красный снова расхохотался, поднял с земли железяку, а потом позвал со стены ещё одного ветерана. Последний — пятый — легионер остался на посту. Не могу сказать, что я сильно расстроился по этому поводу…

Прав был один мой знакомый, тесно связанный с кругами столичного криминалитета, когда говорил, что понты до добра не доводят. В истинности этих простых, но в то же время великих слов я сумел убедиться буквально на своей шкуре — четверо ветеранов гоняли меня по всему дворику, не давая перевести дух.

Происходящее перестало напоминать вальс. Теперь это смахивало на шахматную партию, в которой у оппонента было в четыре раза больше фигур, а у меня не хватало времени, чтобы обдумать свой ход.

Я двигался без остановки, сплетая из шагов сеть, которая должна была запутать противников, выстроить их так, чтобы они мешали друг другу. Назад и отскок в сторону. Вперёд, чтобы сократить расстояние. Нельзя отходить слишком далеко…

Градус напряжения нарастал, превращая тренировку в настоящий поединок. Речь уже не шла о наработке умений и навыков — в дело вступили инстинкты, которые требовали победить, несмотря ни на что.

Дыхание спёрло от ярости. Злость сделала движения быстрее и резче. Меня захватило состояние потока. Я больше не анализировал обстановку разумом, а впитывал информацию напрямую — через кожу.

Теперь оболочка и несовершенные органы чувств уже не ограничивали мою силу. Время сжималось и растягивалось в такт с бешено бьющимся сердцем.

Я видел, как наша схватка отражается в глазах легионера, стоявшего на стене, и ощущал тяжёлое дыхание противников.

Я предвидел каждый шаг и раньше самих ветеранов понимал, как они собираются действовать.

Я чувствовал себя художником, который наблюдает за уже нарисованной картиной боя со стороны…

— Хватит! — прохрипел Красный, отбросив «оружие». — Ой-ёй…

Мокрые от пота ветераны смотрели прямо перед собой, словно у них не осталось сил даже на то, чтобы шевелить глазами. Спица, который первым вступил в схватку, выглядел хуже всех и едва держался на ногах.

Я тряхнул головой, прогоняя остатки странного состояния, захватившего меня в бою. Не знаю, сколько всё это продолжалось, но точно можно было сказать одно: никому из них так и не удалось ни разу задеть меня.

— Ой-ёй… — Красный никак не мог отдышаться. — Марк про такое не рассказывал… Кто же тебя этому научил?

— Мой воспитатель, — привычно соврал я.

— Даже рыцари не умеют так двигаться, а пацан, который впервые взял в руки меч, могёт! Кому сказать — не поверят!

Ветераны вымотались так, что у них не осталось силы на удивление — только Красный восторженно цокал и покачивал головой, однако в его глазах читалась скорее замешательство, чем восхищение. Похоже, моя «доблестная» победа сразу над четырьмя пенсионерами стала поводом для подозрений. Нехорошо, не нужно было выпендриваться.

Спица, который, покачиваясь, держался за стену, вдруг тихонько спросил:

— Где я могу найти его?

— Кого? — переспросил я. — Моего воспитателя?

— Да. Я тоже хочу учиться у него.

Я посмотрел на Спицу другим взглядом: если человек готов пойти на учёбу в сорок пять лет — это достойно уважения. У многих к этому возрасту уже не остаётся ни сил, ни желания, чтобы развиваться в профессии.

— Похвально, конечно, но он не сможет заниматься с тобой.

— Почему?

— Потому что сидит в тюрьме, — усмехнулся я. — Прямо здесь, в замке.

— Ой-ёй! — Красный отошёл от меня на несколько шагов. — Так это колдун, что ли, твой воспитатель? Тот, которого наш господин в казематах держит?

Он остановился там, где положил свой настоящий меч, когда присоединился к схватке. Остановился, но оружие поднимать не стал… Происходящее нравилось мне всё меньше и меньше. Я чувствовал напряжение, охватившее Красного — ветеран буквально сверлил меня взглядом.

Хорошо, что удалось подвести разговор к интересующей меня теме — нужно собрать информацию и валить отсюда как можно скорее, пока обстановка не накалилась сверх меры.

— А у вас тут так много заключённых, что можно перепутать? — спросил я. — Ну, если он старый, седой и сварливый, то тогда точно мой.

— Сейчас заключённых немного… — сообщил Пуллон. — Твой старик, трое купцов, не заплативших пошлину, парочка крепостных, не заметившие выезд нашего господина и не упавшие вовремя на колени, да ещё несколько человек… А раньше, бывало, пара десятков, а то и под сотню людишек в камеры набивалось… Наш господин скор на расправу, но отходчив… Иногда, правда, забывает, кого и за что в казематы посадил — тогда бедолаги там месяцами мучатся.

Интересные здесь порядки, конечно. Ни суда, ни закона — всё решает один человек… Здорово, наверное, если он толковый, но когда такая власть оказывается в руках забывчивого кретина, то в этом нет ничего хорошего.

— Ты, похоже, человек сведущий, — я слегка польстил легионеру. Иногда пустяковая похвала развязывает языки куда лучше, чем деньги или угрозы. — Не знаешь, как там мой старик? Держится?

— Да я чего… — Пуллон расплылся в довольной улыбке. — Так, заходил разок, чтобы друга проведать, который попался спящим на посту, но кто меня туда пустит? Потоптался у входа, да назад пошёл…

— Серьёзно? — как можно искреннее возмутился я. — Какой-то тюремщик посмел встать на пути ветерана?

— Так нет там тюремщика. Каземат охраняет этот, как его… Кербер! Голем, которого наш господин вместе с мастером Вегайном сотворил… И Керберу плевать, кто перед ним — хоть ветеран, хоть рыцарь, ему всё едино. Если нельзя, то не пустит, а попробуешь ослушаться — порвёт!

Марк говорил, что ожившие доспехи, встретившие нас на подходе к холму, тоже назывались големами — получается, тюрьму охраняло похожее на них существо. Это плохо. Человека можно подкупить, с человеком можно договориться, человеку можно подсыпать снотворное в еду или каким-нибудь другим способом вывести из строя… Особо упёртого можно даже аккуратно убить, но вот что делать с магической хреновиной было совершенно неясно.

— Получается, — я подбавил в голос печали, — моего воспитателя ты не видел?

— Видеть — не видел, но слышал… Ругался он страшно, да ещё и таким словами, которых мне за двадцать лет службы в легионе слышать не довелось!

— Это на него похоже, — признал я. — А чего ругался-то? Голодный был?

— Да не-е-е-е, — протянул легионер. — Их два раза в день кормят. Харчи, правда, не очень… Считай, туда тащат то, что скотина недоела, но жить можно… А ругался потому, что замёрз, наверное — там холод такой, что зубы сводит.

— Как холод? — я включил дурака. — Сейчас же жара стоит!

— Это здесь жара, а казематы внизу, под землёй. Туда спуск есть — как раз неподалёку от скотного двора. Башенка такая из жёлто…

— Ой-ёй! — Красный перебил говорливого легионера. — Ты собираешься все секреты Феликсу выдать?

— Да какие там секреты? — возмутился Пуллон. — Тоже мне тайна! Думаешь, Феликс туда пойдёт? А даже если пойдёт, как он пройдёт мимо Кербера?

— Мало ли на что способен наш юный друг?

Красный медленно, почти неохотно поднял меч. Похоже, он не хотел нервировать меня резкими движениями… Собирается напасть или, наоборот, боится, что нападу я?

В любом случае пора уходить — теперь у меня есть все необходимые сведения, чтобы найти Хольда. Я потянулся, покрутил руками, демонстрируя усталость и, заодно, незаметно вытряхнув метательный нож из перевязи на предплечье в ладонь.

— Пойду отдыхать… — я сместился немного в сторону. Так, чтобы дверь оказалась за моей спиной. — Тяжёлый выдался день.

— Ой-ёй, неужто наконец устал?

Красный улыбался, но в голосе слышалось неприкрытое напряжение — настолько неприкрытое, что остальные ветераны его тоже почувствовали.

— Ты чего? — Спица кое-как отлип от стены и встал напротив товарища. — Что случилось?

Пуллон подошёл ближе. Ни у кого, кроме Красного, не было в руках оружия — это хорошо. Если наша дружеская беседа перейдёт от конструктивного диалога к мордобою, то у меня будет неплохой шанс победить по очкам и скрыться.

— Ничего не случилось, — пробормотал Красный. — Если забыть о том, что пацан, совсем недавно оторвавшийся от мамкиной сиськи и впервые взявший в руки меч, выстоял против нас…

Ветеран был явно растерян и не знал, как действовать. Судя по неуверенному поведению, в нём сейчас боролось сразу два противоположных желания: с одной стороны, он жаждал выяснить, как у меня получилось одолеть их, а с другой — очень сильно хотел, чтобы я поскорее ушёл.

— Это был учебный бой, — я пожал плечами и слегка отступил назад. — Реальная схватка наверняка закончилась бы совсем иначе.

— Ой-ёй, я в этом не уверен…

— Марк предупреждал, что парень кое-что умеет, — произнёс Спица.

— Кое-что уметь — это одно, а не получить ни одного касания в бою против четверых ветеранов — совсем другое…

В груди начала закипать злость. На Красного, который не может просто дать мне уйти, на Хольда, которого угораздило оказаться в тюрьме, и на себя — за то, что привлёк своим выступлением ненужное внимание. Злость жгла изнутри и требовала разрядки.

— Ты хочешь мне что-то сказать? — я не смог сдержать оскал. — Или собираешься ходить вокруг да около?

Злость превращалась в ярость, и эта ярость давила на всех — ветераны даже отошли на несколько шагов назад, не выдержав её напора. Меня снова накрыло странное ощущение, испытанное во время тренировочного боя — чувство полного контроля ситуации.

Не дожидаясь, пока Красный и остальные придут в себя, я распахнул дверь и шагнул в полумрак коридора. Темнота мне практически не мешала — за время, проведённое в блужданиях по замку, в голове сформировалась своеобразная трёхмерная карта, которая позволяла ориентироваться в пространстве даже при столь скудном освещении.

Меня никто не преследовал — думаю, ветеранам пока не до этого. Скорее всего, они сейчас изо всех сил пытались понять, почему такие прожжённые вояки испугались какого-то тощего пацана… Не буду кривить душой, меня и самого интересовал этот вопрос.

Я шёл вперёд, анализируя произошедшее.

Что это было? Сперва во время боя, а потом в ходе разговора с легионерами… Я не разгонял сознание, не использовал никакие другие «ментальные» практики из своего арсенала, да и эффект был совершенно непривычным. Я будто вышел из тела и стал кукловодом, который управляет не только собой, но и всеми остальными. Никогда раньше не испытывал ничего подобного.

Более того, если после схватки с бандитами меня почти сразу срубил сон, то сейчас не было никаких негативных последствий: ни чрезмерной усталости, ни даже банальной головной боли. Наоборот, тело чуть ли не парило над землёй, а губы сами собой растягивались в улыбке — что-то похожее я чувствовал, когда касался внутреннего «океана».

Не нужно быть профессором Ахенской академии, чтобы понять простой факт — случившееся как-то связано с моим магическим даром. И это не радовало, ведь я никак не контролировал процесс, а заигрывание с подобными силами могло закончиться для меня крайне печально — Хольд неоднократно предупреждал о возможных последствиях.

И без того непростая ситуация усугублялась возникшим конфликтом с Красным и другими ветеранами. Как не прискорбно это признавать, но вина полностью лежала на мне — я стал чересчур самонадеян и слишком заметен.

Зачем было выпендриваться? Ответ один — незачем. Ладно бы ещё приглушил понты после того, как к Спице присоединился Пуллон, так нет же! Двоих мне мало — подавайте четверых…

Я не знаю, почему поступил так, как поступил — просто захотелось, и всё. Видимо, мозг, занятый схваткой, утратил контроль над ситуацией, и ответственность за принятие решений перешла к переполненному гормонами телу.

Одно хорошо: моё «выступление» послужило поводом для короткой, но весьма полезной беседы с Пуллоном. Именно из таких мимолётных и ничего не значащих, на первый взгляд, разговоров зачастую получается добыть самые ценные сведения.

Я специально не спрашивал напрямую, где и в каких условиях содержат Хольда — подобные вопросы могли вызвать ненужные подозрения, а это, учитывая обстоятельства, было совсем ни к чему. Вот и приходилось выстраивать диалог так, чтобы собеседник сам касался интересующих меня тем. И если бы не бдительный Красный, я бы вытянул из болтливого ветерана всё, что он знал и даже капельку больше.

Правда, и так получилось неплохо. Я не только узнал, где находилась тюрьма, в которой держали Хольда, но и выяснил, кто её охраняет. Наличие голема всё несколько усложняло, но одно обстоятельство вселяло надежду — дважды в день кто-то приносил заключённым еду, и вряд ли это был сам граф вил Кьер. Скорее всего, пищу доставляли слуги, а раз они как-то умудрялись пройти мимо магического стража, то наверняка получится и у меня…

Конечно, всё могло пойти наперекосяк, если ветераны доложат о произошедшем между нами инциденте кому-нибудь из рыцарей, но, думаю, они не станут этого делать. Вряд ли солдатская честь позволить им рассказать, что какой-то парнишка-простолюдин сперва выстоял в бою против четверых опытных воинов, а потом одними только словами заставил тех напрудить в штанишки.

Но вот наша крепкая мужская дружба, разумеется, подошла к концу, поэтому мне не стоит попадаться ветеранам на глаза. Жаль, конечно, однако все необходимые сведения уже у меня, а раз так, то надобность в общении с Красным и его командой отпала сама собой.

Теперь нужно переходить к следующему этапу: пора наведаться в чёртову тюрьму, из-за которой столько проблем, и посмотреть, что это там за Кербер такой…

Глава 26

Первая остановка — скотный двор. Я уже знал, где он находится, поскольку натыкался на это ароматное местечко, пока бродил по замку.

Никакой башни из жёлтого камня, о которой говорил Пуллон, я там, правда, не видел, но к ней, скорее всего, вёл один из коридоров, прятавшийся за запертыми дверями.

Дорога не заняла много времени: четверть часа быстрым шагом по анфиладе из небольших залов, затем поворот и спуск по лестнице. Дальше — выход к крепостной стене, всё свободное пространство у которой было застроено кривоватыми хозяйственными постройками.

Убогие сараи, покосившиеся загоны для скота и обветшалые сенники, державшиеся исключительно на честном слове. Роскошью здесь даже не пахло, зато ядрёно воняло навозом, что, в общем-то, неудивительно — скотный двор, как-никак.

Народу тут было немного — три человека. Они сосредоточенно занимались своими делами, не отрывая взгляд от пола, и даже не разговаривали.

Не привлекая внимания, я быстро, но без суеты пересёк небольшое открытое пространство, проскользнул между крепостной стеной и какой-то хибарой, а затем замер в прохладной тени. День клонился к вечеру, но время ещё было. Нужно осмотреться.

Странно, что во дворе не оказалось ни надзирателя, ни даже какого-нибудь захудалого начальника — повелителя сена и навоза. То ли здесь собрались исключительно ответственные и фанатично преданные своему делу передовики производства, то ли людей просто запугали настолько, что никакой пригляд за ними уже был не нужен. Во второй вариант, учитывая «жизнерадостность» замковой прислуги, верилось куда больше.

Близилось время ужина, а значит, если Пуллон не обманул, кто-нибудь вот-вот должен понести узникам угощение. Словно в подтверждение моим мыслям, в этот момент из какого-то покосившегося сарайчика вышел старик. В одной руке он держал ведро, через края которого переливалась отвратительная бурда, а в другой — масляную лампу. Незажжённую, само собой.

Если заключённых здесь кормят этакими «деликатесами», то Хольду не позавидуешь…

Покряхтывая и прихрамывая, нагруженный помоями дедуля проковылял мимо меня, а потом кое-как открыл одну из запертых дверей и свернул в переход с невысоким потолком. Пока старик пытался спрятать под ворот рубахи большой медный ключ, он едва не перевернул на себя ведро и теперь оглашал округу недовольным злобным ворчанием.

Я выждал некоторое время, а потом пошёл следом. Скособоченный силуэт виднелся метрах в двадцати — думаю, ближе походить не стоит.

Дверь осталась незапертой, но я всё равно осмотрел замок. Пусть меня не назвать профессиональным взломщиком, однако кое-чему научиться в прошлой жизни пришлось. Правда, такой примитив можно было открыть совсем без навыков — достаточно иметь растущие из правильного места руки и кинжал.

Я осторожно шёл за стариком, изредка замирая в тени, когда тот вдруг неожиданно останавливался, оглядывался и бормотал при этом себе под нос какую-то неразборчивую ерунду. Не думаю, что он предполагал наличие слежки — просто, скорее всего, был не в ладах с головой.

Через пару минут мы вышли к невысокой башне, сложенной из жёлтого камня, в основании которой виднелась массивная дверь.

Дедуля поставил свою «аппетитную» ношу на землю, зажёг фонарь, после чего прошёл внутрь. Дверь оказалась не заперта — видимо, наличие голема делало ненужным замки и любую другую охрану.

В башне царила темнота, поэтому я закрыл глаза и посчитал до тридцати — верный способ, чтобы зрение адаптировалось к отсутствию освещения. В паре метров от входа начинался спуск по винтовой лестнице и, судя по отблескам света, старик пошёл именно туда.

Я разулся, чтобы меньше шуметь. Камни обожгли ноги холодом — не слишком приятно, но придётся потерпеть. В таких условиях единственное, что могло выдать моё присутствие — это звук.

После лестницы, которая показалась мне почти бесконечной, обнаружился длинный коридор. Тёмный, с изморозью на стенах и ледяными потоками воздуха, гуляющими от пола до потолка. Не хотелось бы оказаться здесь надолго… Трудно представить, что испытывал Хольд в таких условиях.

Дед с ведром не успел отойти далеко, и я хорошо видел его сгорбленную фигуру. Он шёл медленно, иногда останавливаясь, чтобы передохнуть. Впереди не было заметно ни решёток, ни дверей, ни голема — только чернота коридора и тусклый свет, отражающийся от заиндевевших стен.

Спустя десять минут монотонной ходьбы, старик вдруг замер как вкопанный. Я подумал, что он опять решил отдохнуть, но нет — дед кое-как поднял ведро повыше, чуть снова не окатив себя помоями, и пробормотал:

— Еду, значится, для узников припёр… Пропустите меня, милсдарь Кербер…

Не знаю, к кому он обращался — в пределах видимости никого не было. Учитывая, как громыхали те големы, которых я повстречал по дороге к замку, появление этого Кербера не могло остаться незамеченным.

— Так я, значится, пройду? — с тревогой в голосе спросил старик. — Вы уж меня на куски не рвите…

То ли дед разговаривал с голосами в своей голове, то ли я чего-то не заметил. Подходить ближе было опасно — если Кербер действительно здесь, он мог меня обнаружить — но я всё-таки рискнул. Несколько осторожных шагов привели меня к кругу света, отбрасываемого лампой. Дальше идти нельзя…

Но дальше уже и не потребовалось — я наконец увидел того, к кому обращался старик.

Кербер сидел в нише на потолке. Этот голем не был похож на ожившие доспехи — скорее на сколопендру или многоножку, или другую подобную тварь. Только в отличие от живых насекомых он мог похвастаться шестиметровым «туловищем», сплетённым из проволоки, на котором висели полупрозрачные глыбы льда.

Когда старик опустил ведро и сделал робкий шажок вперёд, голем пришёл в движение. Его многочисленные острые лапы заскребли по камню, а полупрозрачная «плоть» едва слышно захрустела. Вытянутое тело свесилось с потолка, обвившись вокруг испуганного деда и его малоприятной ноши. Лёд начал пульсировать голубоватым светом — похоже, так проходила процедура опознавания «свой-чужой».

Спустя несколько секунд Кербер, дёрнулся, чем напугал деда до икоты, а затем вернулся в свою нишу. Старик же, пошатываясь, продолжил маршрут — видимо, голема вполне устроила его облезлая персона.

Я, разумеется, не стал испытывать судьбу, а выждал немного и отправился назад. За время, проведённое под землёй, ноги основательно закоченели — если задержаться там хотя бы на пару часов, то обувь больше не понадобится. Её просто не на что будет надевать.

Выбравшись на поверхность, я вернулся на скотный двор и снова притаился возле крепостной стены. Как старик прошёл мимо голема? Интересный вопрос.

Первое, что приходило на ум — это пароль. Однако дед бормотал только какую-то жалобную чушь, которая вряд ли могла служить кодовой фразой… Думаю, дело всё же в чём-то другом.

Следующий вариант — идентификация по личности. Возможно, в голема встроен какой-то механизм или заклинание по типу сканера сетчатки глаза только с магическим уклоном: считыватель ауры или что-нибудь похожее… Если так, то дело — дрянь. Без досконального понимания принципов работы такие штуковины не обмануть. Правда, на Земле подобные вещи не ставили где попало, а значит, можно надеяться, что и здесь ими не оборудован каждый угол. Всё-таки подземная тюрьма на окраине Империи, где заключённых кормят помоями, не тянет на Форт Нокс.

Ну и последнее, однако наиболее вероятное — у старика просто имелась какая-то вещь, которую «учуял» Кербер и которая послужила сигналом, что её носителя трогать не стоит. В таком случае, чтобы попасть к Хольду, мне нужно всего лишь заиметь такой пропуск.

Пока я обдумывал ситуацию, дверь, ведущая к башне, хлопнула и показался прихрамывающий дед. Собственно, всю необходимую информацию можно было получить у него — главное, не давить, а то он либо не станет говорить вообще, либо доложит кому-нибудь о моём интересе.

— Как жизнь, отец? — я с улыбкой подошёл к старику. — Тяжело, наверное? Давай-ка помогу!

Если хочешь добиться чего-нибудь от человека, то сперва сам окажи ему небольшую услугу — это не займёт много времени, но подействует безотказно. Проверено сотни раз.

Я протянул руку, чтобы забрать ведро, однако испытанная годами методика почему-то дала сбой — дедок неожиданно прытко отскочил в сторону, прижал свою «драгоценную» ношу к груди и заверещал:

— Нет! Нельзя, значится! Их Сиятельство запретили!

Как только раздался крик, я сразу же сместился немного в сторону — так, чтобы остальные трудяги не смогли увидеть меня за сгорбленной фигурой старика. Однако эта предосторожность оказалась излишней: никто из присутствующих даже не подумал оторвать взгляд от земли. Напротив, они ещё сильнее склонили головы — оставалось только позавидовать той увлечённости, с которой люди отдавали себя работе.

— Тихо, отец! Ты чего? Я же помочь хочу.

Я сделал всего один шаг в его сторону, и вдруг замер, ощутив кое-что весьма неожиданное. Старикан сразу же воспользовался этой заминкой и скрылся за воротами ближайшего сарая, правда, мне было уже всё равно — надобность в его расспросе отпала.

Каким бы странным это ни показалось, но пропуском в тюрьму служило само ведро. Я был в этом абсолютно уверен, поскольку только что ощутил то же самое желание, которое испытывал при взгляде на вещицы Хольда или атрибут Вегайна. Пусть и не так остро, но мне захотелось схватить эту малоприятную ёмкость и прижать к себе — выходит, в ней была магия.

Чтобы узнать, где хранится ведро, я сделал вид, что ушёл, а сам спрятался в тени. Дед просидел в сарае ещё около часа — так его напугало моё предложение о помощи! — но потом наконец вышел и отнёс свой необычный пропуск в одну из пристроек, которая запиралась на ключ.

Что же, теперь у меня была вся необходимая информация, чтобы пробраться к Хольду. Оставалось только дождаться темноты и можно действовать.

Пока солнышко медленно падало за горизонт, я решил вернуться в комнату, дабы собрать для моего «воспитателя» небольшой подарок. Негоже соваться в гости с пустыми руками.

В наследство от разнообразных бандитов и душегубов осталось приличное количество вещей и продуктов питания, а они, как мне кажется, Хольду сейчас гораздо нужнее. Думаю, после такой знатной кормёжки, которой его баловали по приказу графа, старикан будет безмерно рад любой более или менее нормальной пище. Да и шмотки ему вряд ли помешают, учитывая, какой бодрящий морозец царил в тюрьме.

В общем, Хольда, как говорят граждане заключённые, нужно «подогреть» — причём как в прямом, так и в переносном смысле.

На пороге комнаты меня встретил Марк, который перестал отлёживать бока на кровати, и стоял в дверях: выспавшийся, посвежевший, но злой. Я напрягся. Что-то случилось? Может быть, Красный успел пообщаться с разведчиком?

Внутри будто бы сжалась пружина, готовая распрямиться в любую секунду. Я бросил быстрый взгляд по сторонам (рядом никого не было) и остановился в паре метров от входа в комнату. Если там кто-то есть, то он не сможет напасть на меня неожиданно.

— Где тебя коттары носили? — проворчал Марк, недовольно нахмурившись.

— Ты решил меня усыновить? — ответил я вопросом на вопрос.

Марк, что называется, выпал в осадок, уставившись на меня ошалелым взглядом. На это и был расчёт: нельзя оправдываться, когда спрашивают подобным тоном — нужно брать инициативу в свои руки, а не то собеседник возьмёт такую манеру общения в привычку.

— Чего? — пробормотал разведчик. — Почему ты так решил?

— Просто ты начал вести себя так, будто бы ты уже мой отец, а я тебе что-то должен.

— Погорячился, — признал Марк. — Извини.

— Забыли. Чем вызвана такая бурная встреча?

— Мне нужно уйти, а ты всё никак не возвращался… Я уже подумал, что ты опять вляпался в неприятности.

Я внимательно наблюдал за поведением Марка. Он притоптывал на месте от нетерпения, а взгляд был слегка рассеян и направлен в сторону, ведущую к выходу — похоже, в своих мыслях разведчик уже находился далеко отсюда. В глазах, голосе и повадках отсутствовала угроза и настороженность. Вряд ли он затевал против меня что-то плохое — видимо, Марку действительно не терпелось поскорее уйти из замка.

— Спасибо за заботу, — усмехнулся я. — Но с чего такое внимание? Ты два дня валялся на кровати, практически не подавая признаков жизни, а теперь вдруг внезапно ожил.

— Я был немного не в себе, — поморщившись произнёс Марк. — Ждал весточку от… от друга. И сегодня весточка наконец пришла.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять простую вещь: вряд ли разведчик впал бы в апатию из-за отсутствия вестей от какого-нибудь бывшего сослуживца. Тут была замешана женщина, к гадалке не ходи.

— От друга? — я понимающе улыбнулся. — Ты ради друга так нарядился?

Марк действительно выглядел весьма презентабельно: он почистил одежду и даже попытался как-то поизящнее уложить торчащие ёжиком волосы — готов поспорить, сегодня вечером разведчика ждало свидание.

— Легионер должен быть опрятен, являя своим видом блеск и славу Императора…

Марк хотел спрятать смущение за казёнными формулировками. Кто бы знал, что бравый разведчик такой стеснительный.

— Как я понимаю, домой тебя сегодня ждать не стоит?

— Не жди, — согласился Марк. — Я останусь в городе до утра, так что комната в твоём полном распоряжении… Можешь пригласить ту птичку, которая недавно ночевала здесь, я не против.

— Не помню, чтобы спрашивал у тебя разрешения… Но в любом случае, оно мне без надобности — птичка залетела на огонёк лишь раз.

— Дело твоё… Тебе нужно что-нибудь в городе?

— Вроде нет, — я пожал плечами.

Не просить же Марка отнести алхимику грибы и ягоды. Дело несрочное — схожу сам, когда появится такая возможность.

— Тогда я пошёл, — разведчик кивнул мне на прощание и быстро растворился в полумраке коридора.

Я махнул рукой ему вслед. В принципе, это даже хорошо, что Марк ушёл: не будет лишних вопросов о том, куда я собираюсь идти и зачем мне с собой столько еды и вещей.

К тому же пусть разведчик порадует себя напоследок… Кто знает, чем завершится наша встреча с графом? Вдруг после разговора со здешним хозяином мы переедем из этих «роскошных» апартаментов куда-нибудь пониже — к Хольду, например, а то и вовсе в могилу.

Забив вещмешок вяленым мясом, сушёной рыбой и бандитскими тряпками, я достал из алхимического короба немного красных ягод. Слабительные грибочки со снотворным эффектом и средство для потенции старику вряд ли понадобятся, а вот обезболивающее — вполне. Кроме того, если вспомнить деревенских торчков, осаждавших наш дом в первый день моего пребывания в этом мире, ягодки обладали выраженным наркотическим действием — два по цене одного, так сказать… Ненавижу эту дурманящую сознание дрянь, но Хольду она может пригодиться.

Всё готово — пора выдвигаться.

Спустя четверть часа, перед моим взором снова предстал скотный двор. Сумрак украсил это унылое местечко, сгладив убогую ветхость построек — жаль только, что темнота не могла повлиять на запах…

Я присел в тени, которая с каждой минутой становилась холоднее и гуще. Между построек, не замечая меня, туда-сюда бродила чья-то сгорбленная фигура, но примерно через полчаса исчезла и она. Полная тишина, тьма и безлюдье.

Выждав для верности ещё час, я приступил к работе. Тихий шаг — с пятки на носок, по внешнему краю стопы. Ровное дыхание — спокойное и беззвучное. Оружие и вещи надёжно закреплены — не гремят и не бряцают.

Тонкий кинжал Лэйлы легко справился с простейшим замком на двери. Ничего сложного — думаю, при большом желании его можно было вскрыть даже ногтем. В помещении, где находилось заветное ведро, стояла почти непроглядная тьма.

Я прикрыл глаза. Справа ощущалось чьё-то размеренное дыхание. Слишком размеренное для бодрствующего человека — в комнате спал тот самый старик, который относил заключённым еду.

Это всё усложняло. Изначально я планировал просто забрать ведро, чтобы потом, как закончу, вернуть его на место, но теперь мой план летел ко всем чертям. Вдруг дедуля проснётся и заметит, что драгоценного ведёрка почему-то нет? Нетрудно догадаться, как он станет действовать, если обнаружит пропажу — старикан наверняка поднимет тревогу, о которой я узнаю только в тот момент, когда в подземелье уже прибегут графские бойцы.

В общем, с разносчиком помоев надо что-то решать. Самый простой и самый надёжный вариант — это сделать так, чтобы дедушка больше никогда не проснулся. Немного жаль его, конечно, но я пока не готов рисковать собственной жизнью и свободой ради постороннего и совершенно бесполезного для меня человека.

Оружие, разумеется, использовать нельзя — насильственная смерть привлечёт ненужное внимание — поэтому придётся потратить несколько красных ягод… Хольд говорил, что одна штука снимает боль, две отправляют сознание в наркотическое путешествие, а после трёх человек обычно засыпает, чтобы больше никогда не проснуться.

Гарантий, конечно, никаких, но они мне и не нужны. Дедуля в любом случае проведёт всю ночь в наркотическом трипе, любуясь яркими и красочными сновидениями, а на утро либо проснётся, если его удача крепка, либо отправится в местный морг, если фортуна от него отвернулась.

Я размял три крупных ягоды между пальцев, а потом осторожно опустил получившуюся кашицу в приоткрытый беззубый рот. Старикан пожамкал губами, причмокнул, и уже через пять минут его дыхание ослабло настолько, что стало почти незаметным.

Вот и всё. Я не испытывал ни горечи, ни раскаяния — эти чувства остались в далёком прошлом. У меня есть задача, которую необходимо выполнить, и есть цена, которую придётся заплатить. Сегодня, правда, счёт выставлен другому, но когда-нибудь настанет и мой черёд. Я знал это совершенно точно.

Искать заветное ведро долго не пришлось. Пройдя вдоль стены, я сразу ощутил его — моя цель притаилась за покосившимся деревянным ящиком.

Как только пальцы коснулись шершавой поверхности, по мышцам пробежал едва заметный электрический заряд, но больше ничего не произошло. Я уже без опаски схватил посудину, вышел наружу и отправился к башне, вскрыв по пути ещё один замок.

Добравшись до тюрьмы, я спустился по винтовой лестнице. Темнота здесь стояла непроглядная, но дорога была одна и через пару минут мне удалось дойти до ниши в потолке, в которой прятался Кребер. Я, разумеется, не видел голема, но память и интуиция подсказывали, что он где-то здесь.

— Ну, вперёд, — решительно выдохнул я, покрепче сжав в одной руке ведро, а в другой — чёрный кинжал.

Сверху хрустнул лёд, и уже через мгновение вокруг меня закружилось гибкое тело, наливающееся блестящей синевой.

Глава 27

Те мгновения, которые понадобились Керберу, чтобы опознать пропуск, показались мне вечностью. Холод, шедший от его ледяного тела, продирал буквально до костей — не самое приятное ощущение.

Думаю, если голем всё-таки решит напасть, то моё заклинание сможет неплохо его потрепать, но проверять это предположение совершенно не хотелось. Магическая тварь была сильна — куда сильнее, чем те ожившие доспехи, охранявшие подъём к замку. Об этом буквально вопила моя интуиция.

Секунда, затем ещё одна, и ещё… Ледяной свет пульсировал, становясь всё сильнее. Захотелось бросить ведро, выкинуть совершенно бесполезный против такой махины кинжал и бежать, но я задавил опасное желание в зародыше. Нельзя поддаваться панике — она неизбежно приведёт к смерти.

Через миг давящую тишину прервал быстрый стук когтей — голем одним движением «втянулся» в нишу на потолке, освобождая путь вперёд. Всё получилось.

Я выдохнул, спрятал кинжал и пошёл дальше. Старику, который был вынужден носить сюда еду дважды в день, оставалось только посочувствовать — надеюсь, ему хотя бы молоко за вредность давали…

Через десяток метров после того места, где обитал Кербер, коридор постепенно начал уходил влево, а ещё через полсотни шагов появилось лёгкое голубоватое сияние. Неужели опять голем?

Я на всякий случай выставил перед собой ведро, но мои опасения оказались напрасными — блеск исходил от огромных глыб льда, перекрывавших дверные проёмы по обеим сторонам коридора. Неровные и бугристые, покрытые трещинами и дырами, они не позволяли пленникам покинуть камеры, но не мешали кормёжке и наблюдению.

Правда, смотреть там было особо не на что. Голые каменные стены, покрытые изморозью, и куча соломы, на которой лежали бедолаги, с измождёнными лицами. Они кутались в лохмотья, а тусклый ледяной свет отражался от их полумёртвых глаз — думаю, после пары недель, проведённых в подобных условиях, выжить без квалифицированной помощи попросту невозможно.

Хотя Пуллон и говорил, что некоторые «счастливчики» отдыхали здесь месяцами, верилось в такое с трудом. Скорее всего, это были обычные байки: все слышали, все знают, но никто никогда не видел своими глазами ни одного такого сидельца.

Я брёл вперёд, заглядывая в каждую камеру, пока не нашёл нужную — Хольд тоже лежал на соломе, завернувшись в тряпки, однако в отличие от остальных в его взгляде не было предсмертной тоски. Он приподнялся на своём ложе, заметив посетителя.

— Твой проклятый хозяин, красная пагуба его раздери, решил порадовать нас третьей порцией помоев? — старик подслеповато щурился. Видимо, в полумраке он принял меня за разносчика пищи.

— Нет, Хольд, помоев у меня нет, — я подошёл ближе к глыбе льда, закрывающей вход в камеру. По коже пробежался обжигающий холод. — Но если ты сильно хочешь добавки, то я могу что-нибудь придумать…

— Ты-ы-ы-ы… Ты-ы-ы-ы?

Старик несколько секунд смотрел на меня не верящим взглядом, а потом рванул к дверному проёму. Точнее, попытался рвануть, но его закоченевшее тело не было способно на такие подвиги, и Хольд вынужден был идти, прихрамывая на каждом шаге.

— Что с девочками? — захрипел он, когда между нами оказалась только глыба льда. — Они в безопасности?

Несмотря на свой не самый приятный характер, старик любил Эльзу и Тори, поэтому неудивительно, что их благополучие заботило его в первую очередь. Я не стал трепать ему нервы и сказал:

— Сестрички в полном порядке. Они в «Наречье» под присмотром кузнеца Дарена и его дочери Есении.

— Почему не с Гельмутом? — с подозрением в голосе спросил Хольд.

— Потому что он не оправдал доверия.

— Так и знал, что эта гнусь ещё проявит свой гнилой характер! Разберусь с ним, как только выберусь отсюда…

Старик, как я погляжу, не утратил оптимизма — мало того, что надеялся выйти на свободу с чистой совестью, так уже и планы мести вынашивал. Оставалось только позавидовать его стойкости… А вот Гельмуту — наоборот, завидовать теперь явно не стоило.

— Если с девочками всё в порядке, — просипел Хольд, — то зачем ты тогда припёрся?

— Говорят, — хмыкнул я, — тюрьма меняет людей… Но врут, похоже, потому что ты совсем не изменился — как был приятнейшим в общении человеком, так им же и остался.

— Говорят, что кур доят! Зачем припёрся, я тебя спрашиваю?

Какой милый всё-таки старикан. Я по нему даже немножко соскучился.

— Да шёл мимо: дай, думаю, зайду — поболтаю с воспитателем… Заодно узнаю, зачем он дал мне такой интересный клинок… — я вытащил чёрный кинжал и помахал им пред носом Хольда, а затем продолжил: — И как в его сундучке оказался инквизиторский визир…

— Ты взял мои вещи??? — прошипел Хольд, злобно прищурившись.

— За кого ты меня принимаешь? — деланно возмутился я. — Конечно, нет… Я просто спрятал их, чтобы воры не стащили, пока дом без присмотра.

— Они были под защитой двух заклинаний! Никто бы не смог дотронуться до них!

— Да? — хмыкнул я. — Видимо, ты несколько переоцениваешь силу своей магии.

Хольд скривился словно от зубной боли.

— Ты должен был защищать Эльзу и Тори, — со злостью зашептал он, — но вместо этого зачем-то сунул голову в пасть коттару! Ты зачем сюда пришёл??? Неужели ты хочешь тоже…

— Хватит, — я перебил старика. У меня не было никакого желания переводить бесценное время на пустую ругань. — Мне пришлось потратить немало сил, чтобы попасть сюда, а кое-кто заплатил за нашу встречу самую высокую цену… Поэтому, будь так любезен, заткнись хоть ненадолго и возьми то, что я тебе принёс, лады?

Я скинул с плеча вещмешок, развязал горловину и быстро передал Хольду припасы через самую большую дыру в ледяной двери. Старик сразу набросил бандитские тряпки на плечи и, сунув в рот длинную полоску вяленого мяса, принялся усердно работать челюстями.

— Ладно, извини, — едва слышно пробормотал он через пару мгновений. Судя по лицу, это стоило ему немалых усилий.

Не знаю, как он сумел переступить через себя, но я аж чуть не прослезился от умиления. Жаль только, что уже через пару секунд Хольд вернулся к прежнему сварливому тону:

— Мог бы и пораньше явиться! Я чуть не подох здесь, пока тебя ждал!

— Ждал? — усмехнулся я. — Я думал, ты не очень-то рад меня видеть… За еду и одежду, кстати, можешь не благодарить.

— И не собирался, — зловредный старикан принялся за следующий кусок мяса. — Так чего тебе нужно? Ни за что не поверю, что ты оставил безопасное место и залез в это коттарово логово только ради того, чтобы помочь мне…

— Мне нужны ответы. И ты зря думаешь, что за пределами замка так уж безопасно.

— О чём ты? — нахмурился Хольд, перестав жевать. В его глазах загорелся огонёк беспокойства. — Эльзе и Тори что-то угрожает?

— Возможно…

Я коротко рассказал старику всё, что мне было известно о Вороне и его планах относительно нас, а также упомянул про призму, которую должны доставить баронские гвардейцы, про какой-то пробой и про переговоры с некими морфанами. Хольд слушал очень внимательно, но беспокойство в его глазах вскоре сменилось облегчением — похоже, он предполагал, что нас ждёт совсем иная угроза. Куда более серьёзная, чем какой-то разбойничий атаман.

— Ты боялся чего-то другого? — спросил я напрямую. — Мне будет проще защитить девочек, если я буду знать хоть что-то.

— От того, чего я боюсь, ты их не защитишь, — с горечью произнёс старик. — И хватит об этом. А про Ворона я никогда не слышал и не знаю, зачем мы могли ему понадобиться…

— Догадки, домыслы, предположения?

Хольд покачал головой.

— Что за морфаны, с которыми Ворон хочет заключить союз?

— Подземные существа, — ответил старик. — Странный народ. Жестокие, сильные, но ко всему безразличные… Они редко лезут в дела людей… Не думаю, что какой-то бандит сможет убедить их встать на свою сторону.

Ну, хоть одна приятная новость. У Ворона и так полтысячи бойцов — если бы к ним прибавились ещё и жестокие подземные силачи, то стало бы совсем нехорошо.

— Пробой?

— Не знаю, что это.

— Призма?

Старик пожал плечами.

— Я знаю только одну призму, — сообщил он. — Так называют ремесленный артефакт для поиска зёрен ликвера…

Оказалось, что в некоторых жилах этого магического минерала присутствовали особо концентрированныйе участки — их-то обычно и называли зёрнами. Такие зёрна бывали разного размера и использовались для создания артефактов, а также при сотворении особо мощных чар. Зачем они Ворону? Чёрт его знает. Придётся спросить у него самого…

— Раз уж речь зашла о магии, — произнёс я, — то, может, объяснишь, почему моё заклинание разрывает огромные камни с чудовищной силой, но вот куда менее прочное дерево просто разламывает на части?

— Заклинание? — Хольд фыркнул. — Заклинание у мастеров! А у тебя только презренная дикая магия…

— Давай обсудим эти терминологические тонкости как-нибудь в другой раз.

Старик недовольно скривился, но всё-таки прочитал мне коротенькую лекцию по теории колдовства. Как выяснилось, эффективность любого заклинания была завязана на целую кучу разных параметров начиная от стихии, которой оперировал мастер, и заканчивая цветом его глаз и сортом пива, выпитого накануне. Однако в моём случае стоило говорить только о «магической власти» и «магическом отказе».

Магическая власть отвечала за мощь заклинания и обычно регулировалась самим чародеем исходя из показателя личной силы. Я контролировать этот параметр не умел, поэтому всегда колдовал одинаково, однако результат всё же очень сильно разнился… Почему?

Ответ таился в параметре магического отказа. Любой объект, любой предмет материального мира, любое живое существо обладали какой-то сопротивляемостью к каждой из колдовских стихий. То заклинание, которое использовал я, принадлежало к стихии порядка и лучше всего воздействовало на камень и металл. На дерево — заметно хуже, а на живых существ и любую жидкость — почти никак.

— Вот поэтому, если хочешь разбивать деревья так же, как камни, то тебе придётся увеличить магическую власть заклинания, чтобы пересилить их магический отказ…

— И как это сделать? — сразу спросил я.

— Очень просто, — старик натянул на физиономию самую противную улыбку из своего богатого арсенала. — Нужно получить печать и стать мастером…

Действительно, ничего сложного. Всего-то надо добраться до академии, прихватив с собой пару центнеров золота — любой дурак справится.

— А лёд? — я указал на разделявшую нас преграду. — Как моё заклинание подействует на лёд?

— На обычный — примерно так же, как на камень, а на этот… Не знаю. Этот лёд создан при помощи чар, поэтому его магический отказ обусловлен не природой вещей, а волей мастера…

— Как всё непросто, — я покачала головой.

— А ты думал, что аколиты в академии годами штаны просиживают? Магия — сложная наука, которой не выучиться за день! Это ты ещё с теорией и практикой магической фокусировки незнаком… Деревья, камни — ерунда! Попробуй зачаровать движущийся объект — вот где требуется настоящее мастерство!

— Да? — удивился я. — А у меня довольно быстро всё получилось…

— Что??? — Хольд завопил так громко, что я даже забеспокоился, не привлекут ли эти вопли внимание других заключённых. — Что значит — получилось???

Я не стал скромничать и рассказал старику, как сбил в полёте стрелу — эта новость повергла его в натуральный шок. На фоне такого удивления остальные мои успехи в колдовстве как-то померкли. Ни сжатие четырёх полос в одну, ни применения заклинания без слов уже не произвели на Хольда особого впечатления.

Он долго смотрел на меня непривычно растерянным взглядом, а потом вдруг закрыл лицо руками. На его больших пальцах виднелись широкие кольца, будто бы сделанные из стекла — раньше таких украшений у Хольда не было. Вряд ли в тюрьме заботились о гламурном виде заключённых, поэтому, думаю, эта «бижутерия» каким-то образом не позволяла использовать колдовство.

Старик вдруг опустил руки и резко подался вперёд. Так резко, что даже коснулся льда кончиком носа. Судя по гримасе, проступившей на лице, это было весьма болезненно.

— Феликс, — из голоса Хольда исчезли обычные сварливые нотки, — подойди ближе!

— Зачем? — я слегка напрягся. Мало ли что дедуля задумал — вдруг тюремное заключение всё-таки сказалось на его пожилой голове.

— Подойди! Мне надо тебя потрогать!

— Заманчивое предложение, но я, пожалуй, откажусь…

— Не глупи! Я не вижу твою ауру без атрибута, но могу её почувствовать!

Мне не понравился тон, которым старик произнёс эти слова. В нём слышались страх и беспокойство, а не привычная ехидная издёвка.

Я подошёл ближе — до ледяной глыбы осталось буквально десять сантиметров.

Хольд прищурился, несколько раз шумно втянул носом воздух, словно пёс, который принюхивается в поисках следа, а потом просунул обе руки через дырку в ледяной преграде. На бледной стариковской коже сразу появились пятна, похожие на чёрные ожоги, однако колдун не обращал на них никакого внимания.

— С тобой происходило что-нибудь странное или непонятное? — холодные пальцы коснулись моего лба.

Вопрос настолько поразил меня, что я даже не сразу смог ответить. Да вся моя жизнь в последнее время это калейдоскоп из непонятных странностей.

— Тебе в алфавитном порядке перечислить или в хронологическом? — через пару секунд произнёс я. — У меня что ни день, то какая-нибудь ерунда.

— Например? — Хольд был предельно серьёзен и это напрягало.

— Например, я чувствую нездоровую тягу к магии… Мне хочется брать в руки предметы, на которые наложены чары — твой камень и другие подобные штуковины…

— Вот как? — старик прищурился. — А этот лёд или та образина на входе — они тоже тебя притягивают?

— Вроде бы нет, — я покачал головой. — А вот ведро — однозначно да.

— Дай его мне!

Хольд быстро ощупал ведро, простукал его со всех сторон, а потом отколупнул кусочек от дна.

— Вот, — произнёс он, — это и есть зерно ликвера… Совсем маленькое, правда… Какой кретин засунул его в ведро для помоев?

На ладони старика лежал крохотный — размером с яблочное зёрнышко — стеклянный шарик, внутри которого пульсировал синий огонёк. Притягательный до ломоты в зубах.

— С помощью этого ведра можно пройти мимо голема, — слова давались мне с трудом. Мысли в голове устроили хоровод вокруг одной манящей идеи — мне нужен этот огонёк.

— Понятно, — фыркнул старик. — Наверняка подобную глупость придумал гнусный Вегайн… Как будешь уходить, я спрячу зерно обратно.

Я механически кивнул, уже не обращая особого внимания на слова Хольда.

— Тебя притягивала вовсе не магия, Феликс… Тебя притягивал ликвер… Думаю, это последствия того ожога…

Какая-то часть разума, пока ещё способная соображать, согласилась со стариком. Наверное, я бы и сам мог догадаться, что дело не в колдовстве. Меня ведь не притягивали ни големы, которых мы с Марком повстречали на подходе к замку, ни зачарованное огнём оружие рыцарей… Правда, сейчас моя невнимательность уже не имела никакого значения — вся вселенная сжалась до размеров крохотного пульсирующего огонька.

— Такие же зёрна, только гораздо крупнее, есть в атрибутах мастеров и в артефактах, рассчитанных на длительное дейст… — Хольд запнулся на полуслове. — Феликс, что с тобой?

Я прекрасно слышал всё, что говорил колдун, но мой взгляд и моё внимание были прикованы только к этому бьющемуся в крошечном пузырьке «светлячку». Он хотел на свободу, и я хотел на свободу вместе с ним.

— Феликс? Ты чего?

Вместо ответа я хлопнул Хольда по тыльной стороне ладони и схватил огонёк, подлетевший чуть ли не до потолка. Руку пронзило тягучей, но невыносимо приятной болью.

— Что ты делаешь? — завопил старик. — Отдай! Если ты случайно разрушишь управляющие чары, то голем нападёт на тебя!

Что за чушь? Какой ещё голем? Мысли путались и цеплялись друг за друга. Кто я?

— Феликс!!!

Что я здесь делаю? И почему светлячок всё ещё не на свободе?

Пальцы с силой сдавили шарик, и тончайшее стекло не выдержало такого напора. Хруст, боль, пронзительный свет…

Огонёк превратился в бушующее синее пламя, окутавшее меня приятным теплом. Оно проникало сквозь поры кожи и уходило куда-то вглубь, разогревая мышцы и кровь. Наслаждение. Я засмеялся, закрыв от удовольствия глаза. По венам и артериями струилась непреодолимая сила, которую невозможно описать словами.

— Феликс! Феликс! Что ты наделал??

Я видел сквозь опущенные веки. Темнота ушла, и тюрьму заполнило синее марево, на фоне которого пятнами выделялись предметы и люди… Кольца на больших пальцах Хольда светились белым огнём, а паутина магической печати на шее колдуна распустила во все стороны свои дрожащие чёрные щупальца.

— Феликс! Сзади!

Старик хотел помочь, хотел предупредить меня об опасности, но в этом не было нужды — я и так чувствовал, как по потолку ползёт уродливая многоножка. Острые когти впивались в камень, а скелет из живостали едва заметно вибрировал. Зелёно-фиолетовый червь — Кербер ощущался в этом мареве именно так — готовился к прыжку.

— Беги! — надрывался Хольд. — Тебе не справиться с ним, а я не смогу помочь!!!

— Мне не нужна помощь.

Длинное туловище голема распрямилось, как пружина, отправив тушу изо льда и стали в недолгий полёт. Полёт, который был прерван магической формулой, вспыхнувшей в моём мозгу: Уска-паткар-банду!

Глава 28

Тело голема рухнуло на пол, оплетённое ярко-красными кольцами. Лёд крошился и трескался под натиском моего заклинания, но тварь даже не думала подыхать — Кербер бился, как рыба в сетях, задевая длинными когтями стены. Хруст и скрежет заполнили коридор.

Попавший в кровь адреналин смыл наваждение, захватившее меня после поглощения зерна ликвера. Теперь я осознавал, что делаю, и мог себя контролировать, однако бушующая внутри сила никуда не ушла — она разрасталась во мне словно опухоль.

Вместе с ясностью мысли пришло понимание того, в какую неиллюзорную задницу я себя загнал. Схватка с Кербером не могла закончиться ничем хорошим — даже если удастся победить, то в дальнейшем меня накроет целым шквалом проблем.

Я по-прежнему видел всё сквозь синее марево и ощущал силуэты людей даже через стены — заключённые, за исключением моего старика, сидели по углам, опасаясь выглядывать в коридор. Со всех сторон правильное поведение: так меньше риска получить случайный урон или стать ненужным свидетелем…

— Дави его! — кричал из-за ледяной перегородки Хольд. — Дави его, Феликс!

Мой единственный болельщик надрывался изо всех сил, но от его воплей было мало толку. Я и так давил, как мог, сплетая заклинания без остановки, однако голем с каждой секундой двигался всё свободнее и всё быстрее. Он рвал красные кольца, сжимавшие его ледяную «плоть», на их месте зажигались новые, которые тут же рассыпались, неспособные перебороть сопротивление этого существа.

— Не надо так много заклятий! Тебя разорвёт!! Увеличивай магическую власть и дави!!!

Прекрасный совет. Знать бы ещё как это сделать…

— Просто доверься воображению! — Хольд будто бы услышал мои мысли. — И дави!

Представив, как сила перетекает от меня к заклинанию, я так крепко сжал кулаки, что по пальцам потекла кровь. Кольца, обивавшие тушу Кербера, сразу налились ярко-багровой краснотой, смяв часть лап и отколов солидный кусок льда. Получилось!

Правда, не успел я обрадоваться, как виски заломило от острой боли, голова закружилась, а вишенкой на этом торте из страданий стал очередной вопль старика, который теперь хотел совершенно противоположного:

— Нет! — кричал он. — Не дави!!! У него слишком большой отказ для порядка! Тебя размажет откатом! Нужно заклинание другой стихии…

— Так скажи мне его!

Моё секундное замешательство, вызванное головокружением, дало Керберу возможность атаковать. Изъеденное трещинами и выбоинами тело растянулось в длинном прыжке, который должен был снести меня и впечатать в стену. Я поднырнул под ледяную тушу, оказавшись на противоположной стороне коридора, а вот голем затормозить не успел и влетел в камни на полной скорости.

Блестящее крошево красиво рассылалось по полу. Жаль, не было времени насладиться очарованием момента.

— Скажи мне заклинание другой стихии, старый хрыч!

Я увернулся от удара «хвостом» — Кербер был чудовищно быстр, но набухавшая внутри меня сила позволяла двигаться ещё стремительнее.

— Да не могу я, — завопил Хольд. — Не могу! Граф, мелкие бесы его раздери, нацепил на меня негаторы! Я даже подумать о магической формуле не в состоянии!

Он вытянул в дыру обе руки, подняв большие пальцы вверх, чтобы показать мне кольца, которые, как я и предполагал, служили блокираторами магии. Выглядело это весьма странно — словно старик очень радовался тому, что меня пытается убить жуткая ледяная тварь.

Я рванул в сторону, уходя от очередного выпада, оттолкнулся от стены и перепрыгнул через голема. Мышцы горели от распирающей их энергии, которая настойчиво требовала выхода.

— Берегись! — крикнул Хольд, когда Кербер приготовился к новому броску, однако я и сам всё прекрасно видел.

Обострённые до предела чувства обрушивали на меня огромный поток информации, а мозг, подпитанный силой зерна, мгновенно её обрабатывал. Я успевал реагировать на все действия противника, «танцуя» вокруг него и используя инерцию тяжеленного тела, чтобы нанести хоть какой-то урон. Жаль, для победы этого недостаточно.

Поединок застыл в шатком равновесии.

Голем не мог прикончить меня, но и я не был способен причинить ему существенный вред. Моё заклинание оказалось практически бесполезным: наращивать его мощь не имело смысла из-за высочайшей сопротивляемости Кербера к стихии порядка, а на стандартных, скажем так, настройках приходилось применять магию слишком часто, чтобы получить хоть какой-то эффект. Это могло привести к крайне печальным последствиям — я и так уже чувствовал, как дар распирает меня изнутри.

Надо что-то менять. Попробовать просто сбежать? Не вариант. Голем в любом случае настигнет меня на винтовой лестнице, но там драться будет куда сложнее.

Оружие? У меня нет ничего подходящего. Мои клинки смогут разве что поцарапать ледяную «плоть» голема — сомневаюсь, что это доставит ему хоть какой-то дискомфорт.

Остаётся только бесполезная магия…

Если нельзя нарастить мощь заклинания напрямую, то можно увеличить его силу по-другому: чем меньше площадь воздействия, тем выше давление — этот принцип я уже использовал, когда рубил деревья в лесу. Похоже, теперь придётся попробовать хорошо зарекомендовавший себя способ на куда более подвижной мишени.

Я увернулся от погнутого когтя и сконцентрировался до предела. Уши слегка заложило, перед глазами на мгновение появилась невесомая рябь, и в этот же миг вокруг туши голема загорелось безумно яркое кольцо, толщиной с леску. Мне удалось сжать четыре магических полосы в одну тонкую «нить», однако она лишь оставила на ледяной «плоти» существа глубокую вмятину…

Что же, попробуем бить по конечностям — благо их у Кербера было в избытке.

Голем двигался очень быстро. Я сосредоточился и перед глазами появился прицел — на то, чтобы свести «мушку» и «целик» на одной из лап ушло всего мгновение. В голове огненными буквами вспыхнули и сразу погасли слова заклинания, а железный отросток оплела багровая «струна», которая сжалась в точку, перерубив металл. Оторванная лапа со звоном улетела куда-то дальше по коридору. Всё получилось.

Попадать по мельтешащим конечностям оказалось весьма непросто, однако уже через пару минут Кербер стал куда медлительнее. Жаль, что полностью обездвижить его не выйдет — лап слишком много — но зато теперь появлялся шанс на побег.

Я подскочил к голему, чтобы, как представиться возможность, обогнуть его и рвануть к выходу. Мышцы были напряжены до предела, а концентрация достигла апогея, но тварь всё-таки смогла меня удивить.

Оказавшись рядом с утратившим былую скорость Кербером, которого теперь можно было рассмотреть как следует, я заметил, что практически к центру туловища монстра крепился длинный полупрозрачный «провод». Он был едва различим на фоне синего марева и уходил куда-то под потолок, где пропадал, растворившись в камнях. Что это? Какая-то магическая подпитка, связь с хозяином или средство управления?

Видимо, опьянение мощью зерна не прошло бесследно, раз посреди схватки меня вдруг обуяло любопытство. Расплата за него не заставила себя долго ждать. Отвлёкшись на неуместные в бою размышления, я чуть было не пропустил молниеносный выпад «хвостом».

Спасла обострённая реакция. Я уже не успевал увернуться, но сумел сбить рывок голема встречным ударом — кулак смялся об обжигающий лёд, подарив целую гамму незабываемых ощущений.

Бурлящая во мне магия позволила выйти далеко за рамки человеческих возможностей, отбросив Кербера на несколько метров назад, но палата была слишком высока. Кисть превратилась в мешок, наполненный осколками костей и всеми оттенками боли.

Нужно разорвать дистанцию, иначе мне конец. Драться с такой травмой невозможно.

Я отпрыгнул назад и замер рядом с камерой Хольда, прижав повреждённую руку к груди. Кисть налилась свинцовой тяжестью, и уже через доли секунды стало понятно — то, что мне казалось болью раньше, было лишь лёгким и почти приятным покалыванием.

Страдание. Чистое, незамутнённое и практически невыносимое, но длившееся всего мгновение — оно показалось мне длиннее всей прошлой жизни. На глазах выступили слёзы, однако итогом этого аттракциона мучений стало полное исцеление — теперь кисть выглядела точно так же, как до удара.

— Что это было? — спросил я у старика, взмахнув рукой.

— Твой дар… Силы стало так много, что она начинает бить через край, — в голосе Хольда почему-то не было и нотки радости.

Наоборот, теперь он смотрел на меня как на покойника, который по какому-то глупому недоразумению ненадолго выбрался из могилы. Похоже, открывшаяся так вовремя способность к регенерации в перспективе не несла в себе ничего хорошего…

Кербер не дал мне возможности загрузиться лишними мыслями — он в очередной раз прыгнул вперёд, вынудив уйти с линии атаки.

— Уска-паткар-банду!

Минус ещё одна лапа.

Голем упал и прокатился по полу, оставив после себя блестящий ледяной след, однако почти сразу снова бросился в бой.

— От его тела отходит какая-то… верёвка, — выдохнул я, увернувшись от нового броска. — Почти невидимая… Что это?

— Часть контура силы, — совершенно безжизненным тоном произнёс старик. Похоже, моё внезапное исцеление опечалило его куда сильнее, чем можно было предполагать.

— Что будет, если я его перерублю?

— Голем разрушится…

— И ты не мог сказать мне об этом раньше? — возмутился я.

— Ты не должен видеть структурные элементы ауры… — пробубнил старик. — Хотя всё это уже не имеет никакого значения…

Хольд смотрел в одну точку совершенно пустым взглядом. Видимо, он уже списал меня со счетов и теперь просто ждал, когда всё закончится.

— Не дождёшься, старый хрыч!

Я сосредоточился на контуре силы, выбрав его в качестве цели для заклинания. Уска-паткар-банду! Тонкий багровый хомут захлестнул «провод», после чего тело голема покрылось сетью ветвящихся трещин. Кребер, будто бы осознав, к чему всё идёт, предпринял последнюю отчаянную попытку достать меня — свернувшись в клубок и перекрыв почти весь коридор, он покатился вперёд, словно огромный и нелепый шар для боулинга.

Сжав кулаки, я усилил давление. Мощь, распиравшая меня изнутри, устремилась на волю и буквально через мгновение «провод» со звоном лопнул, как перетянутая струна гитары. Кербер тут же распластался по полу, замер на секунду, после чего разлетелся на миллион мелких осколков. Невредимым остался только скелет из живостали.

Всё закончилось неожиданно быстро. Я победил, но насладиться победой уже не мог.

Внутри меня раздувался магический пузырь, рвавший мышцы и ломавший рёбра. Ослабевшие ноги подкосились — я упал и пополз к камере Хольда, цепляясь за выбоины в полу скрюченными от боли пальцами.

— Что со мной? — слова давались с большим трудом, но старик каким-то чудом сумел меня понять.

— Ты умираешь… — Хольд смотрел с жалостью. — Я много раз видел, как это происходит. Твой дар разбушевался и никому уже не под силу обуздать его.

— Ты инквизитор? — прошептал я, прижавшись лбом к камню. Ледяной холод подарил секунду облегчения, но потом боль вернулась.

— Был им. Теперь я отступник… Но всё это уже не имеет значения. Я не смогу ничем тебе помочь, и ты умрёшь.

— Спасибо, это я уже слышал…

— Я не думал, что всё произойдёт так быстро, — в голосе Хольда чувствовалась неподдельная тоска. — Я надеялся, что чёрный клинок сможет замедлить процесс… Он потихоньку тянет силы изо всех, у кого дар не обрамлён печатью…

Голова кружилась от хоровода мыслей. Чёрный кинжал — оружие инквизитора. Вот почему с его помощью я сумел одолеть Лэйлу — клинок выпил из неё всю силу…

— То зерно, которое ты поглотил, приблизило шторм… Сейчас ты чувствуешь, как тебя распирает изнутри? — спросил Хольд и продолжил сразу, не дожидаясь ответа: — Слишком много магии, слишком много силы… Так много, что она даже лечит раны, но это просто агония… Бурю уже не остановить.

— Посмотрим, — просипел я, кое-как вытащив чёрный кинжал из-за пояса.

Обессиленная ладонь с трудом обхватила витую рукоять. Я поднёс отполированную сталь к предплечью и вонзил клинок в плоть.

— Что ты делаешь? — с волнением спросил Хольд.

— Сливаю излишки… — выдавил я из последних сил.

Рука будто бы превратилось в полено, которое сперва хорошенько отходили топором, а затем бросили в огонь. Меня замутило. Глаза стали закрываться сами собой.

Рана пыталась затянуться под действием бушевавшей внутри тела мощи, но её края превращались в пепел, стоило им коснуться чёрного клинка. Я чувствовал, как кинжал тянет из меня силу, вместе с которой уходило и сознание. Отрубаться нельзя, иначе — смерть.

— Феликс! Открой глаза!!!

Я слышал слова Хольда через пелену, застилавшую уши.

— Феликс! Вытащи кинжал!! Он убьёт тебя!

Темнота давила со всех сторон, заглушая звуки и замедляя биение сердца. Это конец. Перед глазами вспыхнул неправдоподобно яркий салют, состоявший из воспоминаний и расплывчатых образов. Мама. Отец. Детский дом. Настенька…

Кадры из прошлого сменяли друг друга с бешеной скоростью. Я чувствовал, что финал уже близок, но эта предсмертная карусель вдруг остановила свой разбег, явив напоследок не самую приятную картинку — рябую рожу старшего сержанта Вереенко. Когда-то он гонял новобранцев в учебке, а теперь почему-то провожал меня в последний путь.

— Тяжело, боец? — ласково спросил он. — Не отвечай, знаю, что тяжело…

Я будто бы перепрыгнул на десятки лет назад. Снова солнце печёт шею, снова мокрая от пота хэбэшка липнет к телу, снова на руке висит сдохший на марш-броске товарищ, которого нужно тащить до располаги…

— Ты приляг, отдохни, глазёнки закрой, а мы, если что, без тебя повоюем… — губы Вереенко растянулись в доброй улыбке, которую сразу же сменил оскал: — Ты охренел, товарищ солдат? Ты десантник или говно на подошве??? Сожми жопу в кулак и вперёд!!!

— Есть, тарищ старший сержант! — вбитые намертво рефлексы сработали даже за мгновение до смерти. Пальцы вцепились в рукоять кинжала и потянули клинок из раны.

— Веселее, боец!! Тащи падлу!!

Сталь неохотно расставалась с плотью, но я не сдавался. Миллиметр, потом ещё один…

— Хвалю, боец, — радостно сообщил Вереенко, перед тем, как его лицо растворилось в небытии. — Я всегда знал, что из тебя получится правильный военный.

Удушающая темнота отступила, но вместо неё вернулась боль, которой я был только рад. Боль — это жизнь.

— Феликс, ты меня слышишь? — надрывался Хольд. — Феликс, очнись!!!

Я кое-как оторвался от пола, встал на колени, а потом осторожно поднялся, придерживаясь за стенку. Синее марево, позволявшее видеть ауры, исчезло вместе с той мощь, которая совсем недавно бушевала внутри меня.

— Ты живой?! — не то спросил, не то воскликнул старик.

— Вроде того…

У меня кружилась голова, дрожали ноги, раненая рука выглядела так, что даже доктор Менгеле завопил бы от ужаса, но я определённо был жив.

— Как ты?

— Как в сказке — чем дальше, тем страшнее…

— Чего? — нахмурился Хольд.

Я покачал головой. На пустые разговоры не хватало сил.

— Ты первый, кому удалось обуздать разбушевавшийся дар, — задумчиво произнёс старик, глядя на меня. — А уж я повидал немало диких магов…

— Повидал? — хмыкнул я. — Или убил?

— И то и другое.

В глазах старика застыла горькая тоска. Сейчас был самый подходящий момент, чтобы вытянуть из Хольда информацию о его прошлом, но я не стал лезть с расспросами. Не из чувства такта, разумеется — просто было не до того. Мне не хотелось говорить — хотя тем для разговоров хватало — мне хотелось только лечь на кровать и заснуть на неделю.

Хольд прищурился, потёр дряблые щёки ладонями, прогоняя тоску, а я заметил, как от колец к затылку старика тянутся тончайшие полупрозрачные линии силового контура. Видимо, негаторы (кажется, эти кольца назывались именно так) черпали энергию прямо из своего носителя, лишая того возможности колдовать.

— Я могу попробовать освободить тебя… Могу попробовать разорвать силовой контур…

После произошедшего мне совершенно не хотелось колдовать, но раз уж всё получилось так, как получилось, то глупо уходить, даже не попытавшись вызволить старика.

— Не нужно, — Хольд покачал головой. — Тебе лучше не обращаться к дару хотя бы несколько дней. Да и сбежать от императорского наместника, чтоб его печень слизни выжрали, всё равно что объявить войну императору…

— Да? — я указал на скелет Кербера, валявшийся на полу. — А вот это не объявление войны?

— Может быть, — по губам старика скользнула улыбка. — Но как узнать, кто это сделал? Ни я, ни остальные узники ничего не видели… Магия бывает непредсказуема — голем мог разрушиться сам, под воздействием неизвестных сил…

В общем, жил себе голем, жил, а потом вдруг самоликвидировался. Хорошая версия — мне нравится.

Оставаться здесь дальше не имело смысла. Я подхватил пустой вещмешок, окинул поле боя взглядом, чтобы убедиться, что не оставил против себя улик, и поплёлся к выходу. Хольд провожал меня взглядом.

— Не колдуй пока, — снова сказал он напоследок. — Вторую магическую бурю подряд не пережить даже тебе…

Я кивнул и побрёл вперёд, еле-еле переставляя ноги. В моём состоянии уже не могли помочь ни медитация, ни «ментальные» практики — боль так въелась в тело, что стала казаться неотъемлемой частью организма. Нужно отдохнуть. Хотя бы чуть-чуть.

Я ковылял, пока не заметил светящуюся точку, которая двигалась мне навстречу. Кто-то шёл сюда с масляной лампой в руках. Боль лишила меня последних сил, не оставив ни капли на удивление.

Спрятаться в пустой кишке коридора было попросту негде, вот я и не стал суетиться. Убегать от снайпера, как гласит расхожая поговорка, не имеет смысла: единственное, чего добьёшься — это умрёшь уставшим. Потому я просто облокотился на холодную стену и сунул в рот одну из красных ягод, которые забыл отдать Хольду. Будь что будет, плевать.

Совсем скоро луч света выхватил из темноты мою фигуру, а по ушам ударил громкий и до тошноты знакомый голос:

— Ой-ей! А я ведь тебе говорил Спица, что он здесь будет и Кербер ему не преграда! А ты: «Нет, нет»… Ты куда хозяйского голема дел, паскудник?

Обращённый ко мне вопрос был подкреплён блеском стали. И Красный, и Спица держали в руках обнажённые мечи.

Я ничего не ответил — только раздавил зубами красную ягоду.

* * *

Уважаемые читатели, это была финальная глава первого тома — второй стартует совсем скоро, возможно — через пару часов. А пока этого не случилось, рекомендую ознакомиться с новой книгой моего хорошего товарища Ильи Соломенного, которая называется "Новая жизнь владыки демонов" (https://author.today/work/215299). Жанры: Бояръ-Аниме, Попаданцы в магические миры, Альтернативная история.

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/193603

Content

Майнер Максим Этот мир не выдержит меня. Том 1

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Nota bene