Катиш Петкевич

Исчезновение Маргарет Астор

© Петкевич К., 2025

© Оформление ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Пролог

Лондон. 1936 год

Слезы струились по бледным щекам тонкими серебряными нитями. Ноги тряслись и не слушались. Дрожащие руки сжимали продолговатую жестяную коробку с такой силой, что кончики пальцев побелели.

Торопливо набросив на хрупкие плечи тяжелое мужское пальто, девушка нащупала в темноте увесистую связку ключей и уже собиралась потянуть на себя входную дверь, как вдруг где-то в глубине квартиры раздался тихий, но настойчивый стук. Он неторопливо растекся по стенам и вскоре затих. То ли скрипели деревянные панели на стенах, то ли еще бог весть что.

Девушка, заслышав стук, в ужасе замерла на мгновение, а затем глухо вскрикнула и, тут же зажав одной рукой рот, выронила ключи. «Боже мой! Боже мой!» – истерично шептала она, водя руками по холодному полу в поисках ключей. Кровь прилила к щекам, а сердце билось с такой силой, что казалось, его слышала вся округа. Темнота будто все сгущалась. Девушка устремила дрожащий взгляд в конец коридора, точно страшась увидеть там кого-то…

К счастью, рука быстро нащупала ледяные ключи на полу. Надвинув на глаза серую шляпу с полями, девушка выскочила из квартиры и, стараясь издавать как можно меньше звуков, заперла за собой дверь.

Стояла глубокая ночь. Действовать нужно было крайне осторожно. Никто из соседей не должен был ее заметить. Она последний раз взглянула на лакированную дверь, таинственно мерцающую в приглушенном свете коридора. Сердце защемило. Последний раз.

Тихонько убрав связку ключей в широкий карман пальто, девушка сомкнула пальцы на жестяной коробке и крадучись направилась в конец коридора. Проходя мимо одной из соседских квартир, она услышала едва уловимый скрип половицы у входной двери, точно кто-то за ней наблюдал. «Нужно скорей убираться отсюда! – звенело в голове девушки. – Нельзя никому попадаться на глаза!»

Минуя лифт, она торопливо спустилась по лестнице и, оказавшись внизу, осторожно заглянула за стойку. Старик-консьерж мирно спал, подперев рукой морщинистую щеку. Девушка беззвучно прокралась мимо него, толкнула дверь и оказалась на темной улице. Промозглый ветер тут же принялся раскачивать длинные края пальто. Девушка сделала несколько шагов, но вдруг обернулась. Ее взгляд заскользил по мрачному багровому кирпичу стен, по витым балконным перилам, по круглым викторианским башенкам. Она всматривалась в здание так пристально, точно пытаясь запомнить каждую трещину, каждую нишу.

Наконец девушка опомнилась, и в ее глазах вновь замерцали слезы. Были ли то слезы сожаления или раскаяния? Тяжелая, неподъемная скорбь жгла легкие и горло, и дышать становилось все сложнее.

«Я не вернусь сюда никогда, – твердо прошептала она. – Будь проклят этот дом!» И тут же скрылась в ночной темноте.

Глава I

2012 год

Свет тускло сочился сквозь узкие щели в ставнях, неуверенно освещая темные узоры на ковре. Иногда солнечным лучам удавалось добраться до стеклянных дверец серванта и рассыпаться на сотни крохотных бликов по потрескавшейся потолочной лепнине.

Мертвая тишина стелилась по длинному просторному коридору, обволакивала потускневшие рамы картин на стенах и мраморные головы скульптур, замерших на постаментах. С изящной руки греческой статуи, обращенной в сторону гостиной, свисала тонкая полупрозрачная паутина, слегка развевающаяся от едва уловимых колебаний застоялого воздуха.

Плотные шторы гостиной были наглухо задернуты, отчего темные дубовые панели на стенах казались практически черными. Длинные полки, заставленные множеством никому не нужных книг, изредка поскрипывали, будто бы сетуя на пыль и мертвых насекомых, покрывавших все вокруг. В середине гостиной возле зеленого диванчика горделиво возвышался искуснейшей работы светильник в виде стайки парящих купидонов, зажавших в своих крохотных кулачках хрустальные ирисы-лампы. Очевидно, один из ангелочков не удержал свою ношу, и ирис рухнул вниз, расколовшись на несколько частей. Теперь его блики озаряли замысловатые переплетения на дорогом персидском ковре по утрам, едва лучи пробирались в гостиную сквозь редкие зазоры между шторами. За происходящим в гостиной наблюдал юноша, изображенный на картине весьма внушительных размеров. Его рука уверенно сжимала поводья нервной гнедой лошади, которая вот-вот поднимется на дыбы. Недоумевающий взгляд молодого человека словно вопрошал: есть ли здесь кто-нибудь? Куда все исчезли?

Впрочем, его удивление было вполне оправданно, ведь эти роскошные, но невероятно угрюмые интерьеры уже многие годы не посещала ни одна живая душа. Некогда тщательно отполированный рояль теперь одиноко чернел в углу гостиной, а нотная тетрадь обиженно сползла на клавиши. Громоздкие деревянные кровати с опасно покосившимися балдахинами пустели в долгом ожидании хозяев.

Никого. Давящая, душащая тишина – вот кто был здесь настоящим хозяином. Лишь изредка молчание нарушал гул ветра в камине да слабый скрежет полок. Иногда по деревянным панелям гостиной прокатывался едва уловимый стук, то ли от старости отделки, то ли еще бог знает от чего. Шли дни, недели, годы… Новый слой пыли ложился на старый, темные круги плесени за шкафами становились все больше.

Как вдруг однажды все изменилось. Хозяйствующую тишину внезапно прервал звон ключей и скрежет замочной скважины. Кто-то с усилием трижды провернул механизм в замке, и тот радостно щелкнул. Помутневшая дверная ручка скрипнула, и дверь в квартиру открылась.

* * *

Белла сделала несколько неуверенных шагов по направлению к безликой офисной двери с такой же невзрачной табличкой: «Юридическая фирма „Симмонс и сыновья“». Она нервно поправила волосы (дурная привычка, которая проявлялась лишь в те моменты, когда Белла была не на шутку взволнована) и дрожащей рукой постучала.

«Да-да, входите!» – донеслось из глубины офиса. Белла аккуратно толкнула дверь и тут же очутилась в крохотной комнатке. Офис был так мал, что в нем едва помещались стол, пара стульев и шкаф. Последний, казалось, должен был скоро лопнуть от огромного количества папок с документами на его узких полках.

– Миссис Астор? – выглянула юрист из-за монитора компьютера и доброжелательно кивнула в сторону стула напротив. – Пожалуйста, располагайтесь.

Под «располагайтесь» она, очевидно, подразумевала предложение попытать удачу и протиснуться к стулу, не задев при этом шкаф. Впрочем, малые размеры офиса изрядно компенсировались видом из единственного окна, выходящего на улицу центральной части Лондона. Здесь было все, что так любят туристы: шикарные фасады исторических зданий, красные телефонные будки и старинные пабы. Белле, приехавшей из провинциального английского городка, Лондон казался гигантским организмом, где она ощущала себя совершенно инородным телом среди всех этих шумных, слепящих автомобильными фарами проспектов, неестественно высоких многоэтажек и бесконечного количества улиц, которые кишели куда-то вечно спешащими людьми.

Тем временем юрист, что-то активно печатавшая на клавиатуре, вежливо прервала становившуюся уже неловкой паузу:

– Хорошо доехали до Лондона?

– О, я отлично добралась, спасибо, – выдавила из себя Белла, умолчав о том, что едва не потеряла сознание в душном вагоне.

Юрист, полная женщина лет пятидесяти, наконец отвела взгляд от экрана монитора и принялась с интересом изучать свою клиентку. Поправив тонкие очки, съехавшие вниз по широкой переносице, она улыбнулась:

– Что ж, миссис Астор, это было непросто, но мы с вами справились! – Она придвинула к Белле стопку заранее подготовленных бумаг. – Осталось только подписать несколько документов, и дело будет закрыто. Надеюсь, моя ассистентка предупредила вас о том, что надо взять с собой паспорт?

Белла кивнула, с готовностью открыв паспорт на нужной странице. После этого бегло просмотрела документы, поставила несколько подписей рядом с небольшими черными галочками и облегченно вздохнула. Юрист, казалось, тоже была рада, что все закончилось. Она торопливо убрала бумаги в папку и шутливо добавила:

– Наверное, будете праздновать сегодня?

Белла неловко засмеялась:

– Ах, если бы! Но, к сожалению, все мои друзья живут вне Лондона.

Юрист с пониманием кивнула и усталым тоном продолжила:

– Теперь, когда все готово, мы должны передать вам ключи. Я могу попросить ассистентку провести вас в квартиру, но… – Она потянулась к ежедневнику. – Боюсь, что сегодня она уже не успеет. Подскажите, где вы остановились?

– В отеле возле Чаринг-Кросс[1].

– О, да это совсем недалеко! – одобрительно заметила юрист. – Будет ли вам удобно подойти к нашему офису завтра, скажем, в два часа? Учитывая обстоятельства, наверное, вам не хотелось бы осматривать квартиру в одиночестве, не так ли?

Последний вопрос застал Беллу врасплох. За эти месяцы, пока длился процесс оформления наследства, она даже ни разу не задумывалась о том, что в конечном итоге ей придется войти в эту квартиру – настолько нереальным казалось происходящее. И лишь сейчас она внезапно осознала, что ей ужасно страшно и она ни за что на свете не пойдет туда одна.

Пообещав встретиться с ассистенткой на следующий день, Белла вышла из офиса в еще более взволнованном состоянии. Неужели все закончилось? Неужели завтра она окажется в той самой квартире? Холодок пробежал по спине, и Белла поежилась. Она поспешила на улицу, где на нее тут же обрушился шум от проезжающих мимо автомобилей и возгласов туристов. Район Ковент-Гарден славился большим количеством театров и модных ресторанов, которые, словно магнит, ежедневно притягивали сюда тысячи людей. Пестрые, кричащие вывески спектаклей на фоне белой чопорной лепнины зданий цепляли взгляды любопытных прохожих днем; вечером же сотни мерцающих лампочек на афишах гипнотизировали туристов, завлекая на бесчисленные представления. Узкие тротуары едва вмещали потоки людей, которые то и дело резко останавливались, чтобы сфотографироваться или проверить свой маршрут по карте. Невесть откуда взявшийся зазывала из сувенирного магазина что-то громко крикнул Белле прямо в ухо, и она, отшатнувшись от неожиданности, поспешно свернула в небольшой проулок.

Удивительно, но в Лондоне практически не бывает прямых улиц. Они часто петляют, разветвляются и снова сходятся, заводя неопытного туриста совсем не в то место, в которое ему было нужно. Так и Белла, выбрав пару неверных поворотов, довольно быстро потерялась. Немного поразмыслив, она решила расслабиться и идти туда, куда глаза глядят – в конце концов, сегодня спешить ей некуда. В узких улочках, залитых теплым апрельским солнцем, пахло мхом и цветущими яблонями, а между фонарными столбами были развешаны гирлянды из разноцветных флажков, ярко трепетавших на ветру. Классические здания в георгианском стиле соседствовали со старыми складами, которые теперь были переделаны в элитные апартаменты. Помещения, где некогда размещались конюшни и мастерские, превратили в фешенебельные бутики и магазинчики, и ничто более не напоминало об их «неблагородном» происхождении.

Завернув за угол, Белла оказалась в старинном переулке, все первые этажи зданий которого были заняты антикварными лавками, одна любопытнее другой. Белла, засмотревшись на замысловатые витрины, украшенные некогда модными резными вставками, витражами и поблекшими вывесками, остановилась. Здесь можно было отыскать что угодно: от старых медалей и монет до ветхих карт и ужасно дряблых изданий, содержание которых подозрительно напоминало заклинания. Внезапно взгляд Беллы остановился на пожелтевшей детской книге – «Невероятные приключения мистера Джонсона». На обложке был изображен смешной лягушонок во фраке и котелке, который одной лапкой подбоченился, а второй с чрезмерно важным видом оперся на деревянную трость. Сердце Беллы радостно заколотилось: в детстве у нее была очень похожая книга.

Обычно она не совершала импульсивных покупок. Более того, Белла всегда с недоумением слушала рассказы подруг о том, что «все было как в тумане, я лишь зашла в магазин посмотреть, а вышла с тремя пакетами». Но сегодня был совершенно особенный день. Она молниеносно приняла решение и уже через минуту стояла у кассы, наблюдая, как улыбчивая продавщица упаковывает заветную книгу. Однако, едва Белла перешагнула порог магазина и оказалась на улице, она, будто опомнившись, с изумлением взглянула на сиреневый пакет в руке. «Тебе тридцать пять лет, Белла! И зачем это…» – промелькнуло у нее в голове.

Вскоре лабиринт улиц вывел Беллу к шумному переулку Святого Мартина, и поток людей понес ее в сторону Трафальгарской площади. Прекрасно, туда-то ей и было нужно.

Площадь была знаковой для Лондона. В середине возвышалась колонна с фигурой адмирала Нельсона, у подножия памятника горделиво восседали четыре бронзовых льва, на которых непрестанно карабкались неугомонные дети и подростки. По обе стороны от постамента располагались круглые фонтаны с водой неестественного голубого цвета. Многие туристы, следуя традиции, кидали туда монетки, которые вечером старательно вылавливали бездомные при помощи палок и костылей. В преддверии летней Олимпиады на площади установили огромные неуклюжие часы, отсчитывавшие время до приближавшихся соревнований. Белла опасливо оглядела группы туристов, то и дело фотографировавшихся на фоне олимпийских часов: ей совершенно не хотелось оказываться в гуще беспокойной толпы. Она медленно подошла к каменным перилам возле широких лестниц, ведущих к колонне и фонтанам, и окинула взглядом площадь. Было красиво, помпезно, но совсем не уютно.

За площадью начиналась просторная улица, в конце которой угадывались очертания острой крыши Биг-Бена. Из всех зданий города эта башня была безоговорочной любимицей Беллы. Оказавшись в Лондоне, она каждый раз брала стаканчик кофе и, минуя Вестминстерский мост, подходила к Биг-Бену, чтобы как можно лучше его разглядеть. От каменных кружев, испещрявших стены башни, гигантских стрельчатых сводов и грозных горгулий веяло чем-то совершенно сказочным. Белла не раз ловила себя на мысли, что Биг-Бен больше похож на качественную декорацию к какому-нибудь дорогому историческому фильму, нежели на вполне себе реальную часть здания правительства.

Впрочем, сегодняшней целью Беллы был вовсе не Биг-Бен, а нечто другое, что ничуть не уступало ему в известности и масштабности. Девушка повернулась спиной к Трафальгарской площади и зашагала в сторону тяжелых колонн Национальной галереи – огромного музея, где хранились мировые шедевры. При входе к ней обратился симпатичный молодой человек, который досматривал вещи посетителей. Он кивнул на пакет в руках Беллы с просьбой показать содержимое. Завидев обложку с лягушонком, юноша хитро подмигнул и, едва сдерживая улыбку, сказал: «Отличный выбор, мисс! Должно быть, книга очень интересная!» Белла почувствовала себя ужасно неловко, но, быстро подавив смущение, сухо поблагодарила юношу и поспешила в просторный холл музея. Обычно она могла еще долго перебирать в мыслях неприятные ситуации, словно пытаясь определить, каким образом их можно было избежать. Но только не в этот раз. Все мысли Беллы были заняты совсем иным: чем-то, что давно хранилось в стенах галереи.

В залах галереи царило особое вдохновляющее настроение: всюду сновали начинающие художники с набросками картин, а экскурсоводы тихими и загадочными голосами рассказывали посетителям истории создания тех или иных шедевров. Туристы же, как и всегда, неугомонно фотографировались с полотнами Леонардо да Винчи и Ван Гога.

Направившись прямиком к информационному стенду, не обращая ни малейшего внимания на картины вокруг, Белла взяла схему музея и принялась в ней что-то торопливо искать, водя дрожащим пальцем по скользкой бумаге. Цифра сорок шесть. Вот она! Белла резко развернулась и зашагала в следующий зал, отказываясь замечать полотна Гейнсборо и Делакруа.

Сегодня Белла оказалась в галерее вовсе не для того, чтобы бесцельно блуждать по лабиринтам залов, разглядывая замысловатые кружева на средневековых портретах. Среди всего множества картин ее интересовала лишь одна. Та, которая была написана рукой ее родной бабушки – известнейшей английской художницы Маргарет Астор.

Несмотря на то что они никогда не общались, в душе девушки теплилась надежда на то, что однажды они встретятся за чашкой кофе и наконец поговорят по душам. Почему Маргарет бросила свою семью? Почему скрывалась и избегала общения с самой Беллой? Как много вопросов осталось без ответа!

Почти год назад Маргарет покинула этот мир в почтенном возрасте девяноста трех лет, окончательно разрушив мечты Беллы о разговоре с бабушкой по душам. После себя она оставила громкое имя, сотни картин, часть из которых признана шедеврами, и множество слухов касательно своей персоны. Маргарет всегда вела довольно закрытый образ жизни, старательно уклонялась от интервью, а если и общалась с журналистами, то с видимым нежеланием. Она категорично отказывалась отвечать на вопросы, не имеющие прямого отношения к творчеству, а перед публикацией статей о своих картинах требовала прислать ей финальный вариант текста, будто опасаясь, что там раскроют слишком много подробностей.

Словом, Маргарет была весьма загадочной личностью при жизни, но никто и предположить не мог, что самая большая интрига обнаружится лишь после ее смерти.

Белла наконец вошла в небольшой зал, где висело всего три картины. И в то время как две из них, судя по всему, не пользовались особым вниманием, третья, самая большая, собрала вокруг себя целую толпу. Белла подошла ближе и замерла. С холста на нее смотрел бледный юноша, внешне ближе к эпохе Возрождения, нежели к современности. Губы были плотно сомкнуты, а лицо застыло в напряжении, будто он внимательно вглядывался во что-то. Молодой человек сидел за письменным столом, опершись на него локтями и переплетя тонкие пальцы в замок. На столе виднелось множество листов, истерзанных крупным и надрывистым почерком, а в углу догорала небольшая свеча в подсвечнике, которая, очевидно, и являлась основным источником света на картине.

Казалось бы, что может быть скучнее очередного поясного портрета юноши, изображенного за столом? Но не все так просто. Достаточно лишь немного вглядеться в детали, чтобы понять: это вовсе не обычный портрет. Первое, что бросалось в глаза, – мертвенная бледность юноши, не свойственная живому человеку. Тонкая, словно бумага, кожа обтягивала хрупкие пальцы так, что казалось, будто это руки скелета. Пожалуй, единственное, что выдавало в нем едва теплящуюся жизнь, – пристальный, даже несколько настороженный взгляд.

Приблизившись к картине, можно было заметить в глазах юноши нечто совершенно необычное: то, из-за чего по большей части и прославилась Маргарет. В них виднелось детально прорисованное отражение того, на что смотрел запечатленный на холсте человек. В галерее рядом с портретом, где обычно указываются имя художника и краткая информация о картине, было также распечатано увеличенное в несколько раз изображение глаз юноши, чтобы посетители могли без труда его разглядеть. Очевидно, молодой человек сидел в небольшом кабинете, и лунный свет, сочившийся из окна, освещал дверной проем, в котором виднелся зловещий черный силуэт.

Последняя деталь, которую наверняка заметил бы далеко не каждый, была не менее интригующей. Как уже говорилось ранее, на столе возле юноши покоились исписанные листы. Но, вглядевшись, публика с удивлением разводила руками. Все записи были сделаны наоборот, и прочесть их возможно лишь с зеркалом. Впрочем, даже в этом случае ситуация бы не прояснялась, ведь тексты на бумагах сводились к сплошным извинениям. В кого так всматривался юноша и почему он в своих письмах просил прощения, оставалось совершеннейшей тайной.

Вокруг сюжета этой картины строилась масса предположений и догадок, многие из которых граничили с самыми настоящими теориями заговора. Когда Маргарет сообщили, что в ее работе углядели чуть ли не отсылку к политическому перевороту, та громко расхохоталась. «Они все равно будут видеть то, что им хочется видеть, даже если я изображу на картине обычного осла», – говорила она сквозь смех. Справедливости ради стоит отметить, что большинство работ Маргарет все же изображали более жизнерадостные сюжеты, но по какой-то неизвестной причине слава к ней пришла именно благодаря серии жутковатых картин, созданных в конце тридцатых – начале сороковых годов прошлого века.

Истории, представленные на картинах, были совершенно разными: на одних – хищные птицы, раскинув острые крылья, стремительно летели прямо на зрителя, на других – таинственные лесные девы пристально смотрели куда-то вдаль, на третьих – зловещие морские твари с кровожадным оскалом выглядывали из взбесившихся пенящихся волн. В глазах каждого изображенного отражались силуэты, способные заставить зрителей поежиться. В черных зрачках птицы угадывался застывший в ужасе юноша, лесные девы смотрели на лучника, который целился прямо в них, а морская тварь скалилась на протянутую к ней детскую руку с кормом. Некоторым картины казались отвратительными и абсурдными, но большинство все же сошлось на том, что было в них нечто новаторское и смелое.

Известности картинам добавили стремительно распространившиеся слухи о том, что полотна якобы прокляты и непременно лишают владельцев самого ценного. Удивительно, но картины стали пользоваться невероятным спросом. Многие желали заполучить себе хоть одно из этих полотен, участвовали в аукционах и тратили большие деньги. Порой даже закладывали собственные фамильные украшения. В итоге картины Маргарет если и не лишали самого ценного, то как минимум позволяли расстаться с крупной суммой.

Разглядывая странного юношу, Белла ощутила, как сотни мрачных мыслей незаметно подкрались ниоткуда, путаясь и вызывая обрывки прошлых воспоминаний, а ком в горле принялся нестерпимо нарастать. Кажется, посещение Национальной галереи оказалось не лучшей затеей, и Белла направилась в сторону выхода. На улице ей сразу стало гораздо легче, и она с жадностью вдохнула весенний воздух. «Ничего, – подумала она, стараясь ободриться. – Я все сделала правильно». Настроения идти сегодня куда-либо еще совершенно не было, поэтому Белла приняла решение вернуться в свой номер.

Отель, в котором она остановилась, находился в десяти минутах от Национальной галереи возле старинной станции Чаринг-Кросс. Белла специально выбрала эту гостиницу, чтобы из окна номера периодически поглядывать на круглый купол картинной галереи. Перебегая перекресток на красный свет (ни один уважающий себя пешеход в Лондоне не переходит дорогу на зеленый), она почувствовала, что в кармане настойчиво завибрировал телефон. Девушка запустила руку в карман пальто и, предположив, кто звонит, – она частенько играла сама с собой в эту игру, – взглянула на экран телефона. «Этого еще не хватало!» – мысленно возмутилась Белла, увидев высветившееся имя, и тут же сбросила вызов.

Помедлив пару секунд, девушка набрала номер лучшей подруги и с легким раздражением стала ждать ответа. Марта, подруга с далеких школьных лет, никогда не брала трубку сразу. «Проще в парламент дозвониться, чем тебе!» – шутила над ней Белла. Впрочем, Марта всегда перезванивала через час-другой, бурно жалуясь на свою жуткую занятость. Сегодня же, вопреки обыкновению, ждать Белла была совершенно не намерена и, не услышав заветного «алло», повторно набрала номер подруги. На этот раз Марта, словно почувствовав острое желание Беллы выговориться, почти тут же ответила:

– Привет, дорогая! Извини, что не сразу… – начала было она, но внезапно крикнула кому-то, отведя трубку: – Иан, отложи это, я потом посмотрю! – А потом торопливо продолжила: – Да-да, извини, я немного занята. У тебя все в порядке?

Белле вдруг стало стыдно за собственную назойливость:

– Прости, пожалуйста! Я перезвоню тебе вечером…

– Нет-нет, все хорошо, – быстро прервала ее Марта, добавив хитрым голосом: – Я как раз планировала выбежать за кофе, так что, думаю, могу немного поговорить. – Она снова обратилась к Иану: – Ты же не против, если я выйду минут на пятнадцать?

Очевидно, Иан не был против, и Марта, тут же покинув офис, энергично продолжила:

– Ну что, ты уже была в той квартире?

Белла быстро рассказала ей про юриста и назначенную на завтра встречу с ассистенткой. Марта воскликнула:

– Хорошо, что тебе не придется идти туда одной! Иначе… Жуть! Я бы точно побоялась оказаться там в одиночестве!

– Ты не поверишь, но мне даже в компании страшно туда идти, – засмеялась Белла.

Марта снисходительно вздохнула:

– Ну… Дорогая, ты сама на это подписалась. У меня до сих пор бегут мурашки, как вспомню, сколько лет эта квартира пустовала! Надеюсь, там не водятся привидения… – Она запнулась и смешливо добавила: – Хотя эти оценщики антиквариата, скорее всего, уже давно спугнули всю нечисть.

– Знаешь, крыс и насекомых я боюсь гораздо больше, чем призраков, – с усмешкой отмахнулась Белла.

Внезапно голос Марты стал бархатным, и она заговорщически поинтересовалась:

– Как там наш красавчик Пол? Вы созваниваетесь с ним? Когда следующее свидание?

Под «нашим красавчиком Полом» подразумевался новый ухажер Беллы, с которым Марта познакомила подругу пару месяцев назад. Очевидно, она чувствовала некоторую ответственность за происходящее, отчего постоянно осведомлялась о прогрессе в их отношениях. Белла искренне рассмеялась:

– Марта, Пол пришел бы в ярость, если бы узнал, что ты его так называешь!.. Да, мы созваниваемся и даже договорились встретиться, как только я закончу все дела в Лондоне. – Неожиданно ее голос потускнел: – К слову, о звонках: угадай, кто мне сегодня звонил?

– Не может быть! – послышался возглас Марты, возмущенной догадкой. – Дани? Опять? Что ему нужно?

– Наверное, то же, что и всегда, – грустно вздохнула Белла. – Но я не взяла трубку.

– Дорогая, – участливо сказала подруга, – ты знаешь, я прекрасно отношусь к Дани, но тебе не кажется, что это слишком? Все-таки уже прошел целый год, как вы развелись. А он как будто до сих пор не может отпустить ситуацию…

– Возможно, во всем виноват его испанский темперамент, – отшутилась Белла. – Но я решила, что пока не буду отвечать на его звонки. В конце концов, всегда есть электронная почта.

Марта радостно согласилась:

– Правильно! Если что-то срочное, то всегда можно написать. Думаю, он остынет рано или поздно. – На фоне этих слов громко хлопнула дверь офиса, и подруга поспешно добавила: – Ладно, мне пора! Обязательно позвони мне завтра, как сходишь в квартиру, иначе я лопну от любопытства! Целую!

Белла попрощалась и умиротворенно вздохнула. Разговоры с Мартой, пусть даже столь недолгие, всегда были сравнимы с глотком прохладного эля в жаркую погоду. Активная и деятельная, Марта никогда не зацикливалась на чем-то одном, оттого ее отношение ко многим аспектам жизни было несколько поверхностным, но отнюдь не безрассудным. Этим она сильно отличалась от Беллы, которая воспринимала жизнь со всею серьезностью и могла долго концентрироваться на одних и тех же вещах, причем в основном негативных. Своими полушутливыми, небрежно брошенными фразами Марта могла с легкостью сбить налет серьезности и мрачности с любой ситуации. Порой хватало одной только фразы «Не занудствуй, Белла!», чтобы та встрепенулась, слегка обиделась, а потом задумалась, действительно ли все настолько серьезно?

Вбежав через крутящиеся стеклянные двери в отель, девушка кивнула администратору и, получив от того вежливое приветствие, направилась к себе. Обстановка в ее номере была простенькая, но все же с претензией на некоторую эксклюзивность. В погоне за безжалостными стандартами и, чего уж таить, наибольшей выгодой отели стремительно приводились к единому формату. Проще говоря, обезличивались. Однако Белле нравились старые лондонские отели тем, что они до последнего хранили остатки «той самой Британии» в виде раздельных кранов с горячей и холодной водой на раковине и узорчатых шпингалетов на исторических окнах. Впрочем, помимо этих милых, греющих душу деталей, гостей отелей непременно встречала еще одна очень характерная особенность, присущая старым зданиям, и имя ей было Ее Величество Плесень. Она обнаруживалась везде – в стенах, коврах, за шкафами, в обивке диванов, и от нее не было никакого спасения. Болотистый запах пропитывал мебель, одежду и даже волосы, заставляя хозяев зараженных помещений в ужасе сбивать отделку, натирая стены различными кислотами и растворами. Если сделать все правильно, то плесень отступала на время, но все равно неизбежно возвращалась вновь и вновь. Виной всему был влажный климат и плохое отопление, на котором зачастую сильно экономили.

Оказавшись в номере, Белла сразу распахнула окно и с отвращением взглянула на кресло в углу, от которого подозрительно веяло трясиной. Затем она включила ноутбук и в ожидании, пока тот загрузится, достала телефон. «У вас одно непрочитанное сообщение», – высветилось на экране смартфона. Белла кликнула на иконку с конвертиком и тут же прочла: «Срочно перезвони мне!» Девушка закатила глаза. Опять Дани. Ей нечего ему сказать и совершенно не хотелось звонить, ведь было очевидно, что разговор с бывшим мужем не предвещал ничего хорошего.

Расположившись перед ноутбуком, Белла постаралась сконцентрироваться на работе. Ее тонкие пальцы забегали по клавиатуре, выбивая из клавиш приятный мягкий стук. Впрочем, несмотря на сосредоточенный вид, мысли Беллы витали где-то очень далеко. Там, где она еще была счастлива с Дани.

Они познакомились семь лет назад на международной туристической выставке в Лондоне. Белле было двадцать восемь лет, она совсем недавно устроилась переводчиком с испанского языка в престижную компанию и находилась в полнейшем восторге от открывавшихся перед ней перспектив. Там-то на выставке она и заметила на себе испепеляющий взгляд молодого человека. Если бы ее спросили, чем именно он привлек ее внимание, Белла бы сразу ответила – бровями! Густые, иссиня-черные, но при этом удивительно чувственные. «Чего это он?» – мелькнуло в голове у Беллы, и она тут же приняла, как впоследствии оказалось, судьбоносное для себя решение подойти к стенду его компании, которую он представлял.

– Добрый день, меня зовут Белла. Как ваши дела? – обратилась она к молодому человеку по-английски, дружески протянув ему руку. – Расскажите нам, пожалуйста, про вашу компанию!

– Добрый день, – ответил он по-испански, – меня зовут Дани.

Так и началась их история. Влюбленность захлестнула Беллу с головой, и наперекор собственным принципам она переехала к Дани уже после второго свидания. Отношения развивались стремительно, и довольно скоро молодые люди поженились. Все подруги Беллы были в восторге от Дани и его превосходного чувства юмора, а Марта один раз даже призналась, что мечтает о таких же шикарных бровях.

Супруги поселились в скромном, но вполне уютном доме в небольшом городке под названием Марлоу, где находилась фирма Дани, которой он управлял вместе со своим отцом. Из-за отдаленности Марлоу от Лондона Белле пришлось уволиться с прежней работы и устроиться в другую компанию, чей офис располагался в соседнем городе. Разумеется, девушке, которой с трудом удалось пройти несколько этапов собеседования и обойти десятки других претендентов на место в лондонской компании, было очень сложно свыкнуться с мыслью, что теперь придется работать в крохотной провинциальной фирме. Но, как всем известно, любовь способна затуманить даже самый ясный ум. «Он того стоит!» – думала Белла, с умилением наблюдая за тем, как Дани ловко прибивает вечно отваливающийся плинтус в прихожей.

Впрочем, рано или поздно всему приходит конец. Так и перед глазами Беллы туман влюбленности постепенно рассеялся, обнажив всю неприглядность ее скучной жизни с Дани. Муж был спокоен и заботлив, у них почти никогда не случались ссоры. И, пожалуй, самое главное: в отличие от Беллы, Дани был совершенно доволен жизнью и не стремился к большему. Его устраивал их маленький дом в провинции, он не предпринимал ничего, что бы заставило бизнес отца разрастись до крупной компании. Он просто… жил в свое удовольствие. По вечерам Дани любил возиться в гараже со стареньким желтым «Фордом», стараясь привести того в рабочее состояние. Это был его «проект», и каждый раз, когда Дани заговаривал о нем, его глаза начинали радостно светиться.

Белла возненавидела этот несчастный автомобиль, и чем дальше, тем сильнее в ней закипало отвращение. Сколько раз она, заламывая руки, пыталась объяснить мужу, что такая жизнь ее совершенно не устраивает, но все было без толку: ее слова ударялись о глухую стену непонимания. Терпение девушки окончательно лопнуло, когда во время очередного монолога Беллы о необходимости что-то изменить в их жизни Дани, до этого отстраненно отмалчивавшийся, внезапно предложил завести детей. «Ты издеваешься?!» – вспылила Белла, и, получив в ответ изумленное: «Нет, я серьезно», она в слезах вылетела из комнаты.

Муж ее совсем не понял и, что самое обидное, даже не пытался понять. Белла быстро собрала вещи и съехала в арендованную квартиру. А спустя неделю раздумий подала на развод. Дани был безутешен и засыпал ее звонками и сообщениями, умоляя вернуться, а все подруги крутили пальцем у виска.

Итак, развод был официально оформлен, и Белла обнаружила себя в полнейшей неопределенности. Каждое утро она просыпалась совсем одна в съемной квартире, после чего ехала в соседний город на нелюбимую работу. Что теперь делать? Ее охватило странное оцепенение, подозрительно напоминавшее меланхолию. За годы жизни с Дани девушка забыла, каково это – сражаться и добиваться своего. Наверное, стоило начать искать новую работу в Лондоне? Белла направила свое резюме в несколько фирм, однако везде получила отказ. Тогда она стала звонить бывшим коллегам с просьбами разузнать о вакансиях, которые еще не успели разместить на сайтах по поиску работы. Одна из знакомых посоветовала кандидатуру Беллы нужному человеку, и – о чудо – желаемая должность переводчика нашлась, но не в офисе, и оплачивалась не так высоко. Столь долгожданный переезд в Лондон откладывался, но и это уже было лучше, чем ничего.

Дела шли туго и как-то неправильно. Белла крепилась, держалась, но, несмотря на старания преподнести свою ситуацию в лучшем свете, со временем даже стала сомневаться в верности своего решения развестись с Дани.

Но вдруг события приняли совершенно неожиданный поворот. Одним долгим безрадостным вечером на телефон Беллы позвонили с неизвестного номера, и это в считаные минуты перевернуло всю ее жизнь. Звонили из юридической фирмы «Симмонс и сыновья»: Маргарет Астор, бабушка Беллы, скоропостижно скончалась, оставив своей единственной внучке целое состояние. Сказать, что девушка была шокирована услышанным, – не сказать ничего. Положив трубку, Белла встала, походила немного по комнате, а затем резко упала на кровать в истерике. Ведь не каждый день тебе оставляют в наследство сотни тысяч фунтов стерлингов. Теперь-то все совершенно точно должно измениться! У нее наконец появился собственный «проект»!

К слову, о наследстве. Процесс оформления бумаг растянулся на несколько долгих месяцев, требовалось поставить бесчисленное количество подписей, предоставить килограммы документов, и как только решение суда было вынесено, Белла наконец смогла выдохнуть. Из завещания выяснилось, что самое ценное – свои картины – бабушка Маргарет завещала во владение фонду, а все банковские счета и недвижимое имущество должны были достаться Белле как единственной наследнице. Вот здесь-то и обнаружился совершенно невероятный факт, повергший в недоумение как юристов, так и саму Беллу. Оказалось, что помимо небольшого домика у моря в городе Уитстабл, где Маргарет прожила не один десяток лет, она также была владелицей огромной квартиры в самом центре Лондона. И если о доме в Уитстабле все знали, то наличие квартиры стало полной неожиданностью. Более того, выяснилось, что Маргарет жила в квартире до 1936 года, после чего съехала, заперев дверь своих шикарных апартаментов более чем на семьдесят лет. Все эти годы она исправно оплачивала счета, связанные с квартирой, но по какой-то неведомой причине так ни разу туда не вернулась.

Огромная квартира. В центре Лондона. Ни у кого не укладывалось в голове, как можно было забросить такое сокровище. Из-за космических цен на недвижимость все владельцы лондонских квартир по праву считаются победителями некой жизненной лотереи, единственное правило которой – родиться в нужном месте у нужных родителей.

Учитывая, что квартира была заперта с 1936 года, она превратилась в своеобразную капсулу времени. Она уцелела в бомбардировках города во время Второй мировой войны, не пострадала от коммунальных аварий и битком набита антиквариатом. По страницам газет моментально разлетелись сенсационные статьи, где рассказывалось о таинственной квартире, которую известная художница скрывала до самой своей смерти. Всюду выдвигались всевозможные теории о причинах, заставивших Маргарет сначала покинуть квартиру, а затем – держать в тайне ее существование.

Большую роль, конечно, сыграли картины Маргарет. Кто-то считал, что в квартире водятся призраки и жить там совершенно невозможно. Когда-то Маргарет в интервью вскользь упомянула, что боится темноты. Разумеется, авторы газетных статей ухватились за это и принялись пугать читателей историями о развешанных по стенам квартиры зеркалах, в которых ночью якобы вместо собственного отражения можно было увидеть силуэты умерших.

Некое анонимное лицо сообщило одной из газетных редакций, что жители дома уже давно слышат подозрительные звуки, похожие на плач ребенка, которые, без сомнения, исходят из заброшенной квартиры. Пожалуй, самой жуткой оказалась история туристки из Нидерландов, опубликованная в довольно уважаемой газете:

«Мисс Л. поделилась, что приехала в Лондон всего на несколько дней и планировала навестить своих друзей, которые жили в том же доме, где находится загадочная квартира Маргарет Астор. Мисс Л. сразу ощутила странную, ничем не обоснованную тревогу, едва она вошла в дом. По роковой случайности она ошиблась этажом и оказалась прямо напротив двери покинутой квартиры. „Я почувствовала неприятный холод, – призналась мисс Л. – Когда я проходила мимо той квартиры, мне показалось, что кто-то внутри подбежал к двери. Мелкие шаги, как у ребенка. Не знаю почему, но я остановилась и прислушалась. Сначала было тихо. Но затем кто-то постучал в дверь. Вы можете себе представить? Изнутри квартиры кто-то постучался! Я чуть было не умерла от страха!“».

Белла читала газетные статьи с волнительным упоением. Ей льстила причастность к такому знаковому событию, однако при этом она ревностно следила за тем, чтобы в прессу не просочилась лишняя информация. Большинству своих знакомых Белла с невозмутимым видом отвечала, что они с Маргарет просто однофамилицы и не имеют родственных связей. Пожалуй, об истинном положении дел знала лишь Марта… и, наверное, Дани. Впрочем, его это уже совершенно не касалось.

Всю ночь Белла металась в полудреме между сном и явью. Снились документы, картины, офис юриста… Один раз ей даже показалось, будто кто-то тихонько постучал по изголовью ее деревянной кровати, она в ужасе вскочила, но с облегчением поняла, что ей это, очевидно, почудилось. Словом, выспаться Белле совершенно не удалось, и, взглянув с утра в зеркало, она разочарованно обнаружила темные круги под глазами.

Выйдя из отеля, она тут же погрузилась в шумный коктейль из сигналов проезжавших мимо машин и громких возгласов прохожих, к которым девушка уже начала постепенно привыкать. Джесс уже ждала Беллу у офиса и радостно ей помахала. Белла ожидала увидеть серьезную женщину в строгом костюме, но вместо этого ее встретила улыбчивая девушка лет двадцати семи с забавными черными кудряшками, обрамлявшими ее еще по-девичьи пухлое лицо. Джесс жизнерадостно поприветствовала Беллу и, удостоверившись в ее личности (Белла уже ненавидела эту формальность, требовавшую везде размахивать своим паспортом), протянула ей связку ключей от квартиры.

– Какие тяжелые! – удивилась Белла, разглядывая большие старомодные ключи, подвязанные потертой вельветовой лентой.

– Это точно, прошлый век, – засмеялась Джесс, а затем указала на припаркованный рядом синий «Мини Купер». – Я вас отвезу.

Ехать было совсем недолго, всего пятнадцать минут, но Белла с радостью согласилась – так лучше, чем продираться сквозь толпы прохожих. Пока Джесс что-то мило щебетала о хорошей погоде, Белла крепко сжимала в руках связку ключей, словно боясь выронить их и нечаянно потерять.

– Вы, наверное, волнуетесь? – внезапно произнесла Джесс, с пониманием взглянув на свою спутницу.

– Очень, – призналась Белла. – Я совсем не представляю, что там внутри. Мне, конечно, присылали опись имущества, но… Лучше все увидеть своими глазами.

Джесс одобряюще кивнула, продолжив:

– Ваш случай – совершенно уникальный! Все специалисты, с которыми сотрудничала наша фирма, говорят, что такого в Лондоне еще не было! Подумать только: квартира стояла закрытой семьдесят лет! – Она в восторге всплеснула руками, однако, быстро опомнившись, тут же вернула их на руль. – Честно скажу, я совершенно не верю в призраков, но даже мне не по себе! – Джесс немного помедлила и, осторожно покосившись на Беллу, добавила: – Учитывая ситуацию… Вы не боитесь заходить в квартиру?

Белла нахмурилась. Ей действительно было страшно. Но если бы ее спросили, чего именно боится, она бы не смогла дать точного ответа. Что могло поджидать ее в квартире? В описи имущества было сухо указано: «четыре серванта, пять шкафов, десять фарфоровых сервизов…» Но что ждало ее на самом деле? Есть ли там дохлые крысы? Или призраки, на худой конец? Хранятся ли там старые секреты бабушки? Неизвестность сбивала с толку. Но, несмотря на пронизывающий глубинный страх, Белле так сильно хотелось оказаться в квартире, что любопытство притупляло опасения.

– Я не… – начала было она, но быстро передумала и продолжила, коротко улыбнувшись: – Так или иначе, это мое наследство. Кому-то бабушки завещают фамильные украшения, а мне достались призраки и килограммы пыли.

Джесс вежливо рассмеялась, но в уголках ее губ мелькнула неопределенность. «В призраков не верит, – заключила Белла, глядя на свою спутницу, – но все равно боится».

Вскоре девушки подъехали к большому многоквартирному дому, облицованному красным кирпичом. Джесс торопливо припарковала автомобиль и выпрыгнула на тротуар. Ей явно хотелось попасть в квартиру ничуть не меньше самой Беллы. Джесс окинула дом оценивающим взглядом и, отыскав нужный подъезд, сразу же направилась к нему.

Тем временем Белла, едва держась на ногах, которые от волнения внезапно перестали слушаться хозяйку, с трудом выбралась из машины. Тихая безлюдная улочка с одной стороны упиралась в небольшую площадь с постаментом посредине и несколькими лавочками вокруг, а с другой стороны граничила с частным садом, огражденным добротным чугунным забором, из-за которого доносились крики попугаев и щебет каких-то маленьких пташек. На мгновение Белле показалось, будто она находится не в гудящем городе, а где-то очень далеко в английской деревушке, настолько здесь было не по-лондонски тихо.

Сделав несколько неуверенных шагов, Белла огляделась. Огромный семиэтажный дом из кроваво-красного кирпича занимал все пространство улицы, от одного перекрестка до другого. Каждый из углов здания венчали круглые викторианские башенки с узорчатыми флюгерами в виде флагов с гербами. С какой стороны ни посмотри, дом все время принимал совершенно разные очертания из-за множества балкончиков, ниш и эркеров из белого камня. Тем не менее, несмотря на хаотичность, здание производило чрезвычайно достойное впечатление. «Теперь понятно, почему никто не обращал внимания на пустую квартиру», – подумалось Белле.

К каждому подъезду вела широкая каменная лестница, упиравшаяся в массивную дверь с вставками из травленого матового стекла с узорами. Над дверями нависала обильная лепнина с номерами квартир и годом постройки дома – 1890. Белла направилась к одному из подъездов, где ее уже ждала Джесс, переминаясь с ноги на ногу. Отворив дверь, Белла ахнула. Красный ковер на лестнице, ажурные балясины на перилах, мрамор на полу – интерьер больше напоминал лобби дорогого отеля, нежели подъезд многоквартирного дома. К девушкам сразу вышел консьерж и, любезно уточнив номер интересующей квартиры и причину визита, вызвал лифт. От восторга у Беллы закружилась голова. Отполированные дверцы лифта раскрылись, и девушки поспешно шагнули внутрь.

– Весьма… неплохо, не так ли? – шутливо произнесла Джесс, с улыбкой наблюдая за своей спутницей.

Наконец лифт остановился и со звоном распахнул двери на шестой этаж. Длинный коридор с белыми стенами и все тем же красным ковром, что и на первом этаже, был поделен на две равные части по четыре квартиры с каждой стороны. Девушки в недолгом замешательстве осмотрелись, пытаясь определить, в какую сторону нужно идти.

– Нам направо! Квартира шестьдесят восемь там! – внезапно воскликнула Джесс, кивнув на элегантную табличку с номерами квартир и указателем.

Тихо, как же здесь было неестественно тихо! Белле нестерпимо хотелось прервать эту давящую тишину, но она не осмеливалась произнести ни слова. Минуя одну из квартир, она заметила, как за дверным глазком что-то мелькнуло, будто кто-то наблюдал за ними. «Вздор! Мне уже чудится всякая ерунда!» – отмахнулась Белла, стараясь совладать с волнением, которое нарастало с каждой секундой.

Дверь квартиры шестьдесят восемь, состоявшая из двух одинаковых створок, ничем не отличалась от остальных на этаже: такая же массивная, деревянная и строгая. Единственное, что выдавало в ней заброшенность, – помутневшая ручка и мелкая паутинка из потрескавшегося лака по всей поверхности двери. Белла подобрала нужный ключ и по рекомендации Джесс трижды с силой прокрутила его в замочной скважине, пока не раздался сдавленный щелчок. Прежде чем нажать на ледяную ручку двери, Белла нервно поправила волосы, вдохнула поглубже и…

Девушки вошли в квартиру, но, не сделав и пары шагов, поморщились в отвращении: внутри стоял тяжелый запах пыли и болотистого гниения, будто они оказались в сыром подвале. Белла брезгливо прикрыла нос рукой и вгляделась в длинный темный коридор. Свет практически не поступал в помещение, и глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к полумраку. Вдруг в конце коридора показался чей-то едва различимый силуэт, и, изрядно перепугавшись, Белла почти шепотом обратилась к Джесс:

– А мы можем включить свет?

Та быстро ответила, тоже шепотом:

– Нет, здесь все электричество отключено, проводка не вызывает доверия… – Она вытащила что-то из кармана, и коридор тут же осветил яркий луч. – Так что только фонарик на телефоне.

Белла дрожащими руками тоже достала телефон и, поводив им по коридору, с облегчением обнаружила, что силуэт, который она поначалу приняла за человека, оказался лишь одной из статуй на постаментах вдоль стен. Мысленно отчитав себя за глупость, Белла все же не могла не заметить давящее, тягостное чувство, словно здание было враждебно настроено к ее визиту. Впрочем, Белла считала себя абсолютным прагматиком и верить в какие-то несуществующие потусторонние силы была совершенно не склонна, поэтому списала все странные ощущения на банальный страх перед неизвестностью.

Девушки осторожно двинулись вперед по коридору, то и дело вздрагивая от пронзительного скрипа паркета под ногами. Белла боялась увидеть на полу дохлых насекомых или, еще того хуже, грызунов, но, к ее искреннему удивлению, единственное, что можно было разглядеть на темном паркете, – свежие следы от нескольких пар обуви, отпечатавшихся в пыли, таинственно мерцавшей в резких лучах фонарика.

В конце коридора девушки повернули направо и остановились. Впереди виднелась огромная двустворчатая дверь, которая, судя по всему, вела в гостиную. Направив на нее фонарик, Белла осветила резьбу, покрывавшую все дверное полотно. Несколько неказистых купидонов с цветами в пухлых ручках подлетали к изящной дверной ручке и разлетались от нее в разные стороны. Их некогда милые личики теперь были покрыты пыльной рваной паутиной, дрожащей от прерывистого дыхания Беллы.

– Ну и уродцы! – поежилась Джесс, наведя телефон на одного из купидонов.

Белла тем временем надавила на холодную и словно бы влажную дверную ручку и попыталась толкнуть створку двери, но та не поддавалась. Белла в растерянности обернулась к своей спутнице, изучавшей темные фигуры статуй в коридоре, и прошептала:

– Дверь не отворяется, ее как будто заблокировали… А скважины для ключа нет.

Джесс засуетилась:

– Дверь точно должна быть открыта! Оценщики смогли попасть во все комнаты… – Она сама попробовала нажать на неподатливую ручку, после чего прислонилась к двери. – Вон, видите, на полу много следов. Видимо, оценщикам тоже пришлось потрудиться, чтобы туда войти. Скорее всего, дерево рассохлось или просто пол стал неровным. Давайте вместе!

Белла послушно прижалась к купидончикам, с неудовольствием отметив, что пыль и паутина при этом мгновенно покрыли пальто. Девушки с силой нажали на дверь, и по коридору прокатился страшный скрежет: заскрипели косяк, дверь и даже обои вокруг. Тем не менее створки неохотно поддались, и Джесс, споткнувшись о порог, едва не влетела в гостиную кубарем, но ловко удержала равновесие и все же устояла на ногах. Девушки расхохотались, и это внезапно разрядило гнетущую атмосферу.

В гостиной было гораздо светлее, нежели в коридоре. Впрочем, тяжелые шторы было наглухо задернуты. Первой мыслью Беллы было приоткрыть хотя бы одно окно, но, оценив состояние штор, она все же решила отказаться от этой идеи: прикасаться к выцветшим тканям, сплошь покрытым подозрительными темными разводами, не было никакого желания.

Просторную и некогда элегантно обставленную гостиную массивная арка делила на две неравные части: одну, побольше, – с книжными полками, зеленым плюшевым диванчиком посредине и роялем в углу, и другую, поменьше, выступавшую, очевидно, обеденной зоной, – с тяжелым деревянным столом и камином позади него. Девушки с жадностью разглядывали интерьеры, стараясь ни к чему не притрагиваться. Старинный паркет тоскливыми скрипами откликался на каждый шаг посетительниц. Картины, коих здесь было немалое количество, почему-то были сняты с петель и бережно поставлены вдоль стен. Все, кроме одной, изображавшей юношу с извивающейся подле лошадью. Полотно казалось огромным – не меньше трех метров по диагонали – и было встроено прямо в деревянную панель на стене напротив диванчика. Белла завороженно вглядывалась в лицо молодого человека: черные, словно уголь, глаза, распахнутые в некотором удивлении, тонкий нос и аккуратный, мягко очерченный рот.

– Лорд Астор, не так ли? – улыбнулась Джесс, остановившись у вычурной банкетки в виде лебедя.

– Да, думаю, это он, мой знаменитый предок. – Белла прищурилась в усмешке. – Самый успешный из всего семейства. Видимо, был высокого о себе мнения, раз заказал такой громадный портрет!

Джесс, к тому моменту уже изучавшая корешки старых книг на полках, хихикнула, однако, немного поразмыслив, задумчиво произнесла:

– Как удивительно, что вы носите ту же фамилию, что и ваш прадедушка! Такая редкость!

– О, здесь все просто, – с готовностью ответила Белла. – В роду по материнской линии до бабушки Маргарет всегда были наследники мужского пола. Когда бабушка овдовела, она вернула фамилию Астор, а мы с моей матерью ее никогда не меняли.

«И правильно сделали», – подумала про себя Белла, вспомнив непроизносимую фамилию бывшего мужа.

Внезапно ее внимание привлекла развернутая нотная тетрадь, наполовину сползшая на клавиши серого от пыли рояля. Девушка неспешно подошла к нему и взглянула на открытую страницу тетради. По желтому, местами смятому листу прыгали размытые и выцветшие ноты. Вверху записи значилось: «Шопен, Ноктюрн № 2. Оп. 9». Белла не владела нотной грамотой, но эту пьесу знала наизусть. Знакомые звуки далекого детства эхом прокатились по памяти. Мать часто играла на своем стареньком пианино этот ноктюрн. Однажды ночью, во время страшной грозы, маленькая Белла в слезах забилась под кровать, с ужасом ожидая, что небо вот-вот опрокинется на землю. Никакие объяснения, что это всего лишь раскаты грома, а не конец света, не возымели эффекта, и тогда мать молча открыла крышку пианино и принялась исполнять ноктюрн, полностью игнорируя всхлипы и крики дочери. Музыка мгновенно заполонила все пространство комнаты, затмив собой раскаты грома, и Белла в скором времени успокоилась. Это был Ноктюрн № 2. Какое совпадение, что…

Отвратительный скрежет, чем-то напоминавший металлический стон, разлетелся по всей гостиной, и Джесс в панике подпрыгнула:

– О боже, что это?

– Извините, я нажала на клавишу, – испуганно ответила Белла, указывая на рояль, – но я не думала, что он настолько ужасно расстроен.

Впрочем, глупо было ожидать чего-то другого от инструмента, который не настраивали больше семидесяти лет. Белла быстро отошла от рояля и, минуя арку, оказалась в малой гостиной. С добротного обеденного стола с резными ножками в виде спиралей до сих пор обреченно свисала некогда белая скатерть с черным витиеватым узором. По ней были хаотично разбросаны тарелки, ложки, какие-то бумаги. Словно человек, покончив с ужином, решил разобрать документы, но по какой-то причине отвлекся и так никогда и не завершил свое дело.

В камине завывал ветер. Взгляд Беллы задумчиво остановился на ажурной лепнине на потолке и странных разводах в углах. Внезапно появилось неприятное чувство, будто на нее кто-то пристально смотрит. Она повернулась к Джесс и обнаружила, что та, неуверенно улыбаясь, готовилась задать вопрос.

– Надеюсь, это не прозвучит грубо. Мне интересно ваше мнение, – начала Джесс. – Если отбросить всю эту ерунду про призраков, как вы считаете, почему мисс Маргарет Астор оставила эту квартиру? Ведь здесь столько дорогих вещей… Она могла сдавать ее другим жильцам или на крайний случай продать и получить целое состояние! Но вместо этого оплачивала огромные счета долгие годы. Это ни у кого не укладывается в голове!

Что ж, данный вопрос мучил Беллу на протяжении всех последних месяцев. Девушка судорожно искала подвох, но никак не находила его. О, если б только она знала Маргарет как человека, а не как безликую героиню поверхностных статей в интернете! Тогда бы на многие вопросы нашлись ответы.

– Похоже, Маргарет унесла все секреты с собой. Я не имею ни малейшего представления, почему она так поступила, – виновато вздохнула Белла и тут же с надеждой обратилась к Джесс: – Может, у вас есть какие-то предположения? С профессиональной точки зрения, разумеется.

Джесс кинула в сторону Беллы несколько смущенный взгляд:

– У меня есть одна версия. Но, боюсь, она вам совсем не понравится.

Белла почувствовала, как сердце в груди стало прыгать в волнении. Джесс медленно подошла к столу и указала на что-то пальцем.

– Ч-что? Что такое? – Белла в замешательстве уставилась на скатерть, не понимая, куда смотреть.

– Плесень! – внезапно резюмировала Джесс. – Вы только взгляните: она повсюду! Эта квартира не принадлежит людям – ее захватили плесень и грибок.

Белла наклонилась над скатертью, силясь что-либо увидеть, и тут же отпрянула в отвращении и ужасе: все, что она приняла за орнамент на ткани, оказалось зеленовато-оливковыми разводами плесени. Взгляд Беллы судорожно метался от одного предмета к другому и везде натыкался на темные разросшиеся круги. Шторы, потолок, пол, деревянные панели, даже листы бумаги на столе – все было пронизано черными нитями плесени, ветвившимися и расползавшимися по поверхностям. Теперь стало ясно, откуда шел нестерпимый запах болота. Вездесущие споры летали в воздухе, оседали на коже, волосах, проникали с каждым вдохом в легкие…

– Какой ужас! – воскликнула Белла, испуганно отстраняясь от всех предметов мебели.

– Думаю, именно поэтому мисс Астор не сдавала квартиру в аренду… – продолжала Джесс, не замечая в полутьме, как побелело лицо ее спутницы.

– Меня сейчас стошнит! – выкрикнула Белла и кинулась к выходу.

Перепуганная Джесс догнала ее лишь в коридоре подъезда. По неестественно бледному лицу Беллы текли слезы, которые она судорожно вытирала ладонями. Прислонившись к стене, девушка съехала вниз на корточки и почти неслышно всхлипывала.

– Ну что вы! – подбежала к ней растерянная Джесс. – Извините меня, я… я не хотела вас расстроить!

Белла медленно подняла голову – в ее голубых глазах читалась полная безысходность. Она прошептала дрожащим голосом:

– Вы не понимаете! Я знаю, что такое плесень и что это значит!.. Жить в такой квартире невозможно, никто ее не купит и не арендует… Все внутри придется уничтожить, квартира упадет в цене! Пол, стены, потолок – все нужно переделать! Я не думала, что положение настолько плачевно… – Неожиданно лицо Беллы помрачнело, словно она отчетливо увидела неизбежно безрадостный итог всей ситуации. – Я банкрот, я совершенно точно теперь банкрот!

Джесс не понимала, что заставило Беллу сделать именно такие выводы, но количество плесени в квартире ее неприятно поразило. Девушке даже казалось, что болотный запах впитался в волосы и одежду, и она незаметно поднесла к ноздрям кудрявую прядь волос проверить, не почудилось ли ей это. Убедившись, что волосы пока не пропахли плесенью, Джесс ободряюще произнесла:

– Может, все не настолько плохо! В квартире есть еще несколько комнат, возможно, их состояние не такое… – Она хотела сказать «не такое заплесневелое», но вовремя прикусила язык.

Впрочем, Беллу как будто успокоило упоминание об остальных комнатах, и она, стыдливо смахивая слезы с бледных щек, поднялась, поправила волосы и неожиданно твердым голосом ответила:

– Да, вы, наверное, правы. Стоит сначала осмотреть всю квартиру целиком и только потом паниковать. Может, все действительно не настолько плохо. – Она кисло улыбнулась и направилась обратно к двери.

Джесс поспешила за ней. Белла показалась ей сильной женщиной, хоть и с несколько расшатанными нервами. Но что-то подсказывало Джесс, что, возможно, причиной для неожиданных слез стали вовсе не плесень и необходимость дорогостоящего ремонта. С какой стати Белле, унаследовавшей элитную историческую квартиру, пускай даже требующую реставрации, внезапно становиться банкротом? Разве что у нее нет денег на этот ремонт. Но неужели такая богатая женщина, как Маргарет Астор, которая с легкостью забросила ужасно дорогую квартиру и могла себе позволить всю жизнь оплачивать громадные коммунальные счета, не оставила внучке, помимо недвижимости, приличной суммы после своей кончины?

Джесс не знала всех подробностей наследного дела Беллы, так как подобными серьезными случаями всегда занималась глава юридической фирмы, мисс Симмонс, а ассистентке же давали лишь незначительные поручения. Более того, в качестве сопровождающей в таинственную квартиру Джесс оказалась совсем случайно: изначально с мисс Астор должна была идти сама мисс Симмонс, однако в последний момент возникли некие сложности с одним весьма состоятельным клиентом, и показать Белле унаследованное имущество перепоручили ассистентке. Тем не менее, даже не зная всех подробностей завещания, Джесс чувствовала: что-то здесь не сходилось. Недосказанность, повисшая в воздухе, тревожила ее, но она тут же поспешила себе напомнить, что совать нос в чужие дела – не лучшая затея.

Вернувшись в квартиру, девушки завернули в левую часть темного коридора. Джесс коротко пояснила, что там должны находиться хозяйские спальни. Состояние этой части коридора было гораздо хуже, и Белла с отвращением заметила, что мрачные обои в крупный цветок, которыми были обклеены все стены, местами отслоились и струпьями свисали вниз. На предложение Джесс заглянуть в ванную комнату Белла в искреннем ужасе запротестовала, поэтому было решено посетить только спальни. Дверь, находящаяся по правую сторону коридора, открылась с таким же трудом, что и в гостиную, но, как оказалось, усилия того стоили.

– Вот это да! – выкрикнула Джесс, не в силах сдержать восторга при виде роскошного, пускай и потрепанного временем интерьера.

В центре спальни стояла просторная двуспальная кровать в виде гигантской раскрытой ракушки. Извилистое изголовье кровати было некогда выкрашено в благородный металлический цвет, который хоть со временем и помутнел, однако до сих пор искрился, стоило лучу фонарика коснуться этих замысловатых изгибов. Блики света, отражаясь от изголовья, весело плясали по обильной лепнине на потолке, изображавшей неведомых морских существ.

– Похоже на медузу! – заметила Белла, увлеченно рассматривая тяжелую люстру с бесконечным множеством хрустальных подвесок, напоминавших крохотные блестящие капельки.

В самом углу красовался белый туалетный столик с приставленным к нему стулом-ракушкой. Вся поверхность столика была облицована глазурью, которая жадно ловила свет фонарика и мерцала жемчужным блеском. Пыльное настенное трюмо возле обрамляли скульптуры морских коньков, таинственных рыб, кораллы и, конечно же, ракушки. Сам же столик был заставлен вычурными флаконами и раскрашенными жестяными баночками, которые, окислившись, образовали вокруг себя коричневые разводы.

К великому сожалению, комната была поражена плесенью гораздо сильнее, чем гостиная, и болотный смрад, источаемый мебелью, не позволил девушкам долго разглядывать интерьеры спальни.

Все картины, некогда висевшие на стенах комнаты, были сняты, как и в столовой, и расставлены в спальне вдоль кровати. Белле показалось это довольно странным, и она решила поинтересоваться у Джесс, знает ли та, зачем это было сделано.

– Думаю, при оценке имущества специалистам пришлось снять холсты, а обратно повесить их уже не удалось. – Джесс указала на отклеившиеся обои, продолжив: – Плюс, насколько мне известно, Маргарет завещала картины, написанные ее рукой, своему фонду, поэтому на полотнах искали подпись мисс Астор. Скорее всего, в другой спальне будет то же самое.

Джесс оказалась права: как только девушки вошли во второе помещение, они увидели несколько картин, аккуратно выставленных вдоль стены на полу. Убранство этой комнаты было намного скромнее предыдущей. Здесь практически не было лепнины на потолке, а кровать имела самую простую форму, и единственное, что ее украшало, – тяжелый балдахин из зеленого бархата, который опасно покосился, грозя вот-вот рухнуть вниз. Но Белла сразу поняла, что эта спальня принадлежала Маргарет. Везде – на кровати, на низеньком столе, на комоде и даже на полу – были разбросаны огрызки карандашей, кисточки и тюбики из-под краски. Сам мольберт был задвинут в угол и затянут толстым слоем паутины. И все же, несмотря на видимый беспорядок, комната выглядела наименее заброшенной. Казалось, что даже плесень разрослась здесь не так сильно, как в остальной квартире. В голове Беллы скользнула шальная мысль: «А не возвращалась ли сюда бабушка после отъезда?» Впрочем, она тут же отбросила это предположение, так как пробраться в квартиру незамеченным было просто невозможно. К тому же эксперты заключили, что в апартаментах не было найдено вещей, произведенных после конца 1930-х годов: все газеты и письма были изданы и написаны до 1936 года. Соответственно, никто не жил здесь больше семидесяти лет.

Покидая квартиру, Белла грустно оглянулась, словно надеясь увидеть нечто такое, что изменило бы всю ситуацию и избавило от надвигающихся проблем. Но все было по-прежнему: темный коридор, затхлый запах и полная безысходность. Белла заперла дверь на ключ, несколько раз с тревогой перепроверив, защелкнулся ли замок, и в сопровождении Джесс направилась в сторону лифта. Девушки молчали, не желая нарушать угрюмую тишину, повисшую в воздухе тяжелой взвесью.

Внезапно одна из соседских дверей скрипнула, приоткрылась, и в образовавшейся щели возникло лицо пожилой дамы. Это была та самая квартира, из которой, как Белле показалось, за ними кто-то наблюдал. Девушки замедлили шаг и вежливо поздоровались. Дама тут же распахнула дверь.

– Добрый день! – обратилась к девушкам она, окидывая их изучающим взглядом. – Вы новые жильцы?

Если вы когда-нибудь задавались вопросом, как выглядит британская аристократия, то стоявшая в дверях дама была ее классическим воплощением: седые волосы (красить их среди пожилых британок не принято), аккуратно уложенные в пучок, идеальный кашемировый свитер, джинсы и пара колец с внушительными бриллиантами на пальцах.

Белла поспешила объясниться:

– Не совсем, я новая владелица квартиры шестьдесят восемь, но я здесь не живу.

Дама скрестила руки на груди, сверкнув бриллиантами, и вопросительно взглянула на Беллу:

– Позвольте поинтересоваться, что случилось с мисс Астор? Неужели она умерла?

– Да, к сожалению, бабушка недавно скончалась.

Брови дамы взмыли в удивлении:

– Получается, вы ее внучка? – Она всплеснула руками. – Пожалуйста, примите мои глубокие соболезнования!

– Благодарю, – смущенно ответила Белла. – Вы были знакомы с бабушкой?

Дама улыбнулась:

– О нет, что вы! К несчастью, я не имела возможности познакомиться с ней лично. Я родилась уже после того, как мисс Астор переехала, но моя мать была с ней знакома и иногда про нее рассказывала.

Белла насторожилась. Быть может, эта соседка что-то знает о странном решении Маргарет съехать? Она натянула на лицо непринужденную улыбку и как бы невзначай поинтересовалась:

– Мне любопытно, что ваша мать рассказывала про Маргарет?

Казалось, дама была не прочь посплетничать, так как с заметным воодушевлением ответила:

– Насколько я помню, она всегда описывала мисс Астор как исключительно одаренную девушку и называла ее особенной.

После этих слов дама принялась задумчиво рассматривать белый потолок коридора. Ее отстраненный взгляд намекал на то, что она все сильнее погружается в далекие воспоминания. Возникла неловкая пауза, и Белла, желая как можно скорее ее прервать, спросила:

– А может, ваша мать что-то говорила о причине переезда бабушки?

– Неужели мисс Астор ни разу не обмолвилась об этом? – встрепенулась дама в искреннем удивлении.

Белла смущенно поправила волосы:

– Н-нет, это до сих пор остается тайной для всей семьи.

Под «всей семьей» она, конечно, подразумевала лишь себя, так как никаких других родственников больше не осталось.

– Откровенно говоря, я не знаю подробностей… Хотя постойте, кажется, матушка что-то рассказывала на этот счет… Но я не помню, что именно… – Дама беспомощно развела руками. – Простите, память стала меня периодически подводить.

Белла вежливо улыбнулась. Похоже, никто в этом мире не узнает причину, по которой квартира десятилетиями простояла пустой. А может, и не было никакой причины…

– Ах да! – внезапно спохватилась дама. – Это, разумеется, совсем не имеет отношения к вашей бабушке, но я определенно точно помню, как соседи что-то говорили про прежних жильцов вашей квартиры. Впрочем… Нет, наверное, это все ерунда и сказки! Вам это покажется совершенной глупостью.

Дама изящно махнула руками, будто пытаясь прогнать неловкое воспоминание.

Заинтригованная Белла, взглянув на Джесс в поисках поддержки, воскликнула:

– Пожалуйста, мисс, расскажите! Нам очень интересно!

– Да, прошу вас! – с энтузиазмом присоединилась к просьбе своей спутницы Джесс, которая тоже заметно оживилась.

Дама просияла. Очевидно, ей льстило внимание собеседниц, потому как она, деликатно кашлянув, тут же приступила к рассказу:

– Помню, я была совсем маленькой девочкой, когда впервые услышала эту историю. И она, признаться, сильно напугала меня тогда. – Улыбка испарилась с лица женщины. – Это произошло после войны, когда многие жильцы вернулись в свои квартиры. Мистер Грэм, сосед снизу и, скажу я вам, по-настоящему талантливый врач, как-то раз пожаловался моей матери и миссис Гилмор, милой пожилой соседке слева, на странный стук и скрежет, доносившиеся из квартиры шестьдесят восемь. Миссис Гилмор жила в доме, кажется, с самого момента его постройки.

Быстро переведя дух, дама загадочно сверкнула глазами и продолжила:

– Так вот, в квартиру мисс Астор так никто и не вернулся, и жилплощадь пустовала. Спрашивается, кто же или что могло издавать эти звуки, если там не было ни души? Мать настаивала на том, что в квартире, должно быть, что-то поломалось. И немудрено, ведь во время авиаобстрелов в 1940 году соседний с нами дом был сильно поврежден. – Дама прерывисто вздохнула. – Его весь изрешетило осколками, но наше здание, к счастью, избежало подобной участи.

Белла застыла в ожидании. Она даже задержала дыхание на несколько секунд, страшась упустить какую-либо деталь в рассказе дамы. Вдруг та сейчас скажет нечто такое, что восполнит недостающие детали в головоломке, и все прояснится?

– Так вот, миссис Гилмор сказала тогда, что тоже периодически слышала скрежет и стук из квартиры мисс Астор, но только они раздавались там еще до войны. Соседка совершенно точно помнила это, так как однажды шум был настолько навязчивым, что она вышла в коридор и несколько раз постучала в дверь квартиры, но ей, разумеется, никто не открыл.

– Но что же вас напугало в этой истории? – не выдержала Джесс, которую, судя по всему, сильно увлек рассказ дамы.

– Дело в том, что миссис Гилмор добавила тогда, – продолжила дама, – что про квартиру уже давно ходили недобрые слухи. Она утверждала, что когда-то там жила очень состоятельная женщина со своим малолетним сыном. Кажется, она была родственницей вашей бабушки… От этой родственницы-то, должно быть, и досталась ей квартира. Я до сих пор помню, как миссис Гилмор указала тогда на меня со словами: «Тот мальчик был примерно такого же возраста, что и эта юная леди». – Дама поежилась от воспоминания. – Оказалось, что парнишка однажды исчез при самых загадочных обстоятельствах. Испарился. Миссис Гилмор сказала, что его долго искали, была даже задействована полиция, но мальчика так и не нашли. Говорили, что как раз после этого и стал раздаваться странный скрежет из квартиры.

– И вы тоже… слышали эти звуки? – почти шепотом спросила Джесс, словно боясь услышать ответ.

Дама добродушно рассмеялась:

– О, конечно! Вот только наша квартира скрипит ничуть не меньше: дому-то уже больше ста лет!

Белла поспешила шутливо добавить:

– Мы только что были внутри, и хочу вас заверить, не видели никакого мальчика. Наверняка это скрипят деревянные панели на стенах.

Поблагодарив даму за чрезвычайно интересную беседу, Белла с надеждой взглянула на нее:

– Могу я попросить вас о небольшом одолжении? Если вдруг вы вспомните что-нибудь из того, что вам рассказывала мать про мою бабушку, пускай даже самый незначительный факт, не могли бы вы связаться со мной? Это были бы бесценные воспоминания.

– Один момент. – Дама исчезла и через несколько секунд вновь появилась с листом бумаги и ручкой. – Вот, пожалуйста, напишите номер телефона. Я обязательно позвоню вам, мисс…

– Миссис Астор. Но прошу, зовите меня просто Белла, – ответила девушка, поспешно указав свой номер на толстой дорогой бумаге с фамильным гербом внизу.

– А я Дороти, – расплылась в вежливой и, казалось, искренней улыбке дама.

Спустившись с Джесс на первый этаж и помахав консьержу, который любезно открыл девушкам двери, Белла обернулась к своей спутнице:

– Большое спасибо, что сходили со мной! Даже не знаю, что бы делала без вас! – Она горячо пожала руку Джесс, а затем добавила: – Извините за мое… эмоциональное поведение. Сначала смерть бабушки, потом эта непонятная квартира… – Белла заглянула ей в глаза. – Надеюсь, все, что я наговорила сегодня, останется между нами.

– Да, конечно! – озадаченно ответила Джесс. – Вас подвезти?

Разумеется, Белла с радостью согласилась. Выйдя недалеко от своего отеля, она попрощалась с Джесс и направилась в номер. Однако, прежде чем подняться к себе, девушка обратилась к приятному юноше за стойкой с требованием убрать из ее номера «протухшее кресло». Ее просьбу тут же выполнили, и Белла с облегчением выдохнула.

В кармане пальто завибрировал телефон. Она настороженно взглянула на экран, а затем улыбнулась – звонила Марта.

– Ну что? Ну как? – в трубке зазвенел энергичный голос подруги. – Рассказывай скорей, а то я сгораю от любопытства!

– Квартира оказалась в отличном состоянии, – невозмутимо солгала Белла. – Внутри было много картин, антиквариата, в общем, все прекрасно.

– Класс! – восторженно взвизгнула Марта. – И даже ни одной дохлой крысы на полу? – И, получив отрицательный ответ, она поспешила уточнить: – Послушай, дорогая, но правильно ли я помню, что, помимо квартиры, тебе достался еще и дом?

– Да, я как раз собираюсь туда поехать на следующей неделе… – непринужденно ответила Белла, добавив про себя: «…и перевернуть этот чертов дом с ног на голову! Я выведу старуху Маргарет на чистую воду!»

Глава II

1936 год

Звезды. Они искрятся, мерцают, переливаются таинственным ледяным светом. Их сотни, тысячи, бесчисленное множество. Лиловые и синие завихрения сливаются в неведомые фигуры и распадаются на далекие галактики. Кажется, протяни руку и сможешь дотронуться до холодной поверхности звезд. Они всколыхнутся, затрепещут и разлетятся, словно пуганые птицы, в разные стороны…

Маргарет медленно открыла глаза и устремила долгий задумчивый взгляд на пустой холст. Неожиданно рука с тяжелой кистью сама принялась порхать по шершавой поверхности. Появились первые очертания картины. Обычно Маргарет долго примерялась, делала бесконечные наброски и беспощадно уничтожала получившееся до тех пор, пока изображение не достигало точного соответствия с тем, как она его представляла в мыслях.

Впрочем, иногда что-то менялось, и наброски делать не требовалось. Это было редкое, а оттого особенно ценное чувство, которое Маргарет всеми силами пыталась удержать в себе как можно дольше. В такие моменты она переставала контролировать движения руки и словно в забытье отдавалась импровизации. Это странное состояние одновременно влекло и пугало: порой казалось, что кто-то другой, невидимый ее взору, стоял за спиной и водил ее руку по холсту.

Среди великого множества сюжетов для картин Маргарет всегда отдавала предпочтение морским пейзажам. И они, к слову, выходили совершенно великолепными. Любой, кому посчастливилось увидеть картины Маргарет, находил, что, будь то тихая гладь или кипящие волны, они неизменно производили впечатление «подлинности». Казалось, еще немного – и вода сорвется с холста и выплеснется в комнату, затопив все вокруг. Такое увлечение морскими пейзажами легко объяснялось: усадьба, некогда принадлежавшая родителям художницы, находилась совсем недалеко от курортного города Брайтон на юге Англии, и Маргарет в детстве часто отправляли в сопровождении гувернантки понежиться на морском берегу. Разумеется, купаться в ледяных водах Северного моря девочке строго-настрого запрещалось, потому оставалось лишь наблюдать за бурлящими волнами с берега, расположившись на острой гальке.

Страсть к морю передалась Маргарет от отца, владельца крупной судостроительной компании. Он мог часами пропадать в море на своей белоснежной яхте, а вернувшись, сиял от радости, потирая загорелые руки. Маргарет слезно упрашивала отца взять ее в плавание, но тот лишь снисходительно смеялся. Наверное, все стало рушиться именно после продажи яхты…

Год назад Маргарет, которая в то время училась в частном пансионе для девушек, получила от отца весьма странное письмо. Едва развернув его, она сразу заметила, как поменялся почерк папы. Всегда ровные и изящные буквы вдруг запрыгали по бумаге невнятными закорючками. В письме отец сообщал Маргарет, что с великим сожалением был вынужден распрощаться со своей «Фантазией» (так называлась яхта). Что значит «распрощаться»? Почему? Ведь он так ее любил!

Он не написал о том, что из-за экономического кризиса, бушевавшего по всей стране, его компания окончательно обанкротилась и продажа яхты была наименьшей из бед. Спустя недолгое время после получения странного письма произошло нечто абсолютно непредвиденное, а оттого еще более ужасное.

Был поздний вечер, и большинство учениц пансиона уже улеглись в постели, то и дело перешептываясь и сдавленно хихикая. Мысли Маргарет беспорядочно прыгали от надвигающегося экзамена по литературе к запланированному на выходные пикнику, который организовывала классная дама. Расчесав свои черные как уголь кудри, она уже направилась было к кровати, как вдруг в дверь спальни кто-то с силой застучал.

Все девушки тут же приподнялись с постелей, устремив любопытные взгляды на источник шума. Дверь приоткрылась, и в проеме показалась мисс Флеминг, управляющая. Она обвела девушек своими блеклыми глазами и, остановив их на хрупкой фигурке Маргарет, воскликнула:

– Мисс Астор, прошу за мной!

Маргарет растерялась:

– Но, мисс Флеминг… Я не одета…

– За мной! Дело не терпит отлагательств! – настойчиво крикнула управляющая и скрылась в дверях.

Делать было нечего: пришлось поспешить за непреклонной мисс Флеминг в одной ночной рубашке. Они молча шли по темному коридору, с черных стен которого за ними внимательно наблюдали с портретов великие деятели прошлого и почетные выпускники. Мисс Флеминг деликатно постучала в массивную резную дверь, после чего осторожно заглянула и сообщила о визите Маргарет.

– Пожалуйста, заходите, мисс Астор! – донесся из кабинета властный голос директрисы пансиона.

Управляющая тут же удалилась, а перепуганная Маргарет робко вошла. В кабинете было совершенно неуютно: множество книжных стеллажей, переполненных безликими изданиями, поднимались к самому потолку и занимали практически все стены. Казалось, зацепи нечаянно одну из полок, и все книги лавиной обрушатся вниз, завалив посетителя с головой.

За огромным письменным столом восседала мисс Смитс, дама почтенных лет с тяжелым взглядом и армейской выправкой. Она никогда не улыбалась, совершенно не терпела шуток и ненавидела всех, кто находился в хорошем настроении.

– Садитесь, мисс Астор, – указала директриса на кресло напротив. – У меня для вас плохие новости.

Вести были действительно прескверными. Выяснилось, что после того, как компания отца Маргарет обанкротилась, он запаниковал и вложил все оставшиеся деньги в некое сомнительное дело. Разумеется, ни к чему хорошему это не привело, и, лишившись последних средств к существованию, отец решил избавиться от всех проблем, приставив револьвер к виску.

Маргарет сидела в кресле, не видя ничего вокруг. Услышав о скоропостижной смерти отца, она вскочила было на ноги, но тут же почувствовала, будто под ногами открывается черная бездна. Очнулась Маргарет в больничном крыле от отвратительного запаха микстуры.

На следующий день ей сообщили о том, что оплачивать ее дальнейшее обучение некому. Семья Маргарет, которая теперь состояла лишь только из нее одной (мать давно умерла от продолжительной болезни), была абсолютным банкротом. Ей позволили доучиться два месяца, после чего двери пансиона навсегда захлопнулись за спиной несостоявшейся ученицы.

Согласно завещанию отца, которое он предусмотрительно составил несколько лет назад, опека над юной Маргарет в случае его смерти переходила к его родной сестре леди Руфи Берримор. Она была вдовой некогда очень состоятельного лорда Берримора, жила в Лондоне и имела совершенно ужасную репутацию. Но, как всем известно, родственников выбирать не приходится, и Маргарет была вынуждена переехать к тете.

Леди Берримор жила в шикарной, но достаточно небольшой по меркам аристократии квартире, располагавшейся в доме неподалеку от Трафальгарской площади. Недвижимость эта досталась ей в качестве извинения за некое «недоразумение» от супруга, лорда Берримора. Как только документы были оформлены, Руфь в спешке переехала сюда, а ее муж остался жить в особняке за городом. Впрочем, вскоре после «недоразумения» лорд Берримор скончался (при весьма загадочных обстоятельствах, к слову), оставив после себя довольно крупное состояние. Руфь без доли колебаний продала особняк и зажила спокойной и беспечной жизнью в Лондоне.

К сожалению, беспечная жизнь быстро переросла в транжирство и зависимость от игровых домов и букмекерских контор. Леди Берримор с легкостью проигрывала огромные суммы год за годом, отчего состояние, столь удачно полученное после кончины супруга, постепенно таяло. В светских кругах шептались о болезненном пристрастии леди Берримор к азартным играм, ее чрезмерно экстравагантных нарядах и эксцентричных выходках.

Руфь любила роскошь, а еще больше обожала ее повсеместно демонстрировать. Вот только роскошь требует вложений, и денег стало не хватать. В разгар Великой депрессии, затронувшей и без того шаткое финансовое положение леди Берримор, пришлось резко сокращать расходы на привычную разгульную жизнь. Скрипя зубами, она уволила часть прислуги, продала несколько фамильных украшений и перестала посещать игорные заведения и скачки. Посторонним казалось, что Руфь одумалась и начала вести благоразумный образ жизни. Но это была лишь иллюзия.

Как известно, зависимость нуждается в пище. Лишившись доступа к любимым азартным играм, леди Берримор с удовольствием кинулась в крепкие объятия другой, еще более разрушительной зависимости – от увеселительных напитков, пристрастившись к ним не на шутку. С присущим ей стремлением к роскоши она заказывала редкие коллекционные экземпляры по немыслимым ценам. Прислуга знала: если леди Берримор приходила посылка в большом деревянном ящике, то вечером входить в гостиную было категорически воспрещено и передвигаться по квартире стоило на цыпочках, чтобы ни в коем случае не привлечь к себе внимание раздражительной хозяйки.

Любившая званые ужины и вечеринки, леди Берримор поначалу приглашала к себе представителей светского общества, однако вскоре выяснилось, что никто из знати не желает посещать эту «скандальную даму», как о ней отзывались многие. Тогда в апартаментах леди Берримор стали гостить менее привилегированные слои лондонского общества – различные спекулянты, разорившиеся и отчаявшиеся бизнесмены, выходцы из якобы благородных семейств с непроглядно темным прошлым.

Среди всех посетителей леди Берримор выделялся один отъявленный жулик, мистер Гудман, владелец небольшого аукционного дома в Ковент-Гардене. Сам он себя называл «коллекционером и антикварным энтузиастом». Прознав про бедственное финансовое положение леди Берримор, а также про ее патологическую боязнь кредиторов, аферист стал наведываться к ней, присматриваясь к ценностям в квартире. Тем более что после пары-тройки бокалов коллекционного вина леди Берримор становилась более сговорчивой.

Помимо антиквариата и прочих ценностей, у мистера Гудмана была еще одна причина появляться в гостиной леди Берримор несколько чаще, чем того требовали приличия. В присутствии Маргарет он сразу приосанивался, незаметно поправлял широкие усы и напускал на себя исключительно важный вид. Он следил за каждым ее движением, ловил каждый жест и, казалось, даже задерживал дыхание, как только девушка появлялась в гостиной.

Юной Маргарет, разумеется, был совершенно не интересен и даже неприятен этот старый, заносчивый и жуликоватый «энтузиаст». Она всегда старалась держаться от него подальше и находила любой повод, чтобы как можно скорее покинуть его общество.

Тем утром Маргарет с головой погрузилась в работу над новой картиной. В этот раз ей хотелось изобразить страшный шторм, клокотавший средь острых вспышек молний. Получалось удивительно хорошо, учитывая, что никаких набросков и эскизов Маргарет не сделала. Руки до локтей были перепачканы краской, волосы выбились из прически и назойливо лезли в лицо, но Маргарет ничего не замечала. Она отодвинулась от холста и вновь закрыла глаза, пытаясь поймать ускользающий образ…

– Мисс Астор! – раздался голос за дверью, и кто-то тихонько постучал. – Мисс Астор!

Маргарет разочарованно распахнула глаза, убрала за уши черные локоны и сдавленно произнесла:

– Да-да, чего тебе, Эмма? Входи!

Дверь скрипнула, и на пороге появилась молодая рыжеволосая служанка Эмма, сжимавшая в руках край белоснежного передника. Она всегда казалась Маргарет несколько потерянной, дезориентированной, каким бывает человек, которого внезапно разбудили в самый разгар глубокого сна. В разговоре взгляд Эммы рассеянно блуждал по предметам вокруг, редко останавливаясь на лице собеседника. Работала она медленно и вполсилы, отчего часто получала от леди Берримор множество упреков и колкостей. Маргарет не раз ловила себя на желании подойти к Эмме и встряхнуть за плечи как следует в надежде, что она очнется от своего странного забытья и превратится в нормального человека.

Так и сегодня, оказавшись на пороге комнаты, Эмма замешкалась и растерянно произнесла:

– Леди Берримор просили передать… Чтобы вы ступали в гостиную и встретились с мистером Гудманом.

Взгляд Эммы заскользил по холсту, невыразительное лицо служанки вытянулось:

– Как же красиво!.. Мисс Астор, это очень красиво!

Маргарет удовлетворенно улыбнулась. Ей, признаться, тоже впервые за долгое время нравилась собственная работа. Все созданное ранее казалось пресным и совершенно безликим, но эта картина была особенная. Иссиня-черные плотоядные волны, вздыбившиеся и готовые поглотить все на своем пути, мрачное небо, налитое тяжелыми тучами, которые вот-вот обрушатся острыми молниями на клокочущее море. И посреди всего этого ужаса, меж смертоносных волн, проглядывала крохотная фигурка моряка на небольшой лодке. Обречен ли он или все-таки есть призрачный шанс на спасение?

Маргарет любила добавлять в картины небольшие «послания» – то, что сложно заметить, если смотреть не вглядываясь. Она могла часами прорисовывать еле заметные детали тончайшей кистью, направив на холст увеличительное стекло, которое ей когда-то купил отец. Это был ее секретный и довольно ловкий способ сказать немного больше, чем первоначально может показаться. Заодно с помощью этого приема девушка могла с легкостью определить, кто внимательно изучал ее полотна, а кто с безразличием оглядывал их и с фальшивой вежливой улыбкой сообщал, что Маргарет «несомненно ждет большое будущее», после чего в следующую же секунду забывал о картине, равно как и о самой художнице.

Маргарет с показным недовольством направилась в ванную, где кое-как смыла краску с рук, после чего неторопливо вошла в гостиную. Руфь с элегантным видом устроилась на банкетке-лебеде и задумчиво перебирала клавиши на рояле. Любимая шелковая блуза с внушительным черным бантом, а также новая серая юбка из шерстяного крепа по последней моде говорили о серьезном намерении леди Берримор впечатлить гостя. Мистер Гудман, фамильярно облокотившись на рояль подле, что-то суетливо щебетал, но, заметив в дверях Маргарет, тут же стих.

– Тетя Руфь, мистер Гудман, – приветственно процедила девушка, стараясь игнорировать настойчивый взгляд последнего.

Леди Берримор резко сняла руки с клавиш, оценивающе оглядела племянницу и кисло произнесла:

– Дорогая моя, да у тебя все лицо в краске!

Маргарет провела пальцами по лбу и тут же залилась раздосадованным румянцем: второпях она совсем позабыла умыться. Однако мистер Гудман быстро подхватил разговор, расплывшись в широчайшей улыбке:

– О, мисс Астор, мы с леди Берримор как раз обсуждали ваш талант в рисовании!

– Неужели? – ядовито проронила Маргарет, попутно стараясь предположить, с какой целью тетя Руфь вдруг принялась хвалить ее картины.

Леди Берримор медленно развернулась к Маргарет. Ее тонкие накрашенные губы искривились в подобии вежливой улыбки:

– Я сообщила мистеру Гудману о твоем желании поступить в художественную академию. И, представляешь, он любезно вызвался помочь отыскать специалистов для рекомендаций к вступительным экзаменам! У мистера Гудмана есть отличные связи.

Маргарет перевела на гостя удивленный и вместе с тем настороженный взгляд. Тот театрально всплеснул руками, жеманно воскликнув:

– С вашего щедрого разрешения, мисс Астор, я бы мог одолжить несколько ваших наизамечательнейших картин к себе в офис и при удобном случае замолвил бы за вас слово одному… скажем так, влиятельному ценителю прекрасного! – Его глаза заблестели. – Леди Берримор обмолвилась также, что вы мечтаете о выставке. Что ж, кто знает, может, и это удастся организовать! С вашим-то талантом!

– Но… – начала было Маргарет, однако тут же осеклась: – Мистер Гудман, я очень вам признательна, и все же это наверняка стоит больших денег. А я сейчас испытываю некоторые… финансовые трудности…

Внезапно из коридора донесся оглушительный звон разбившейся посуды. Леди Берримор, разгоряченная вином, тут же вспыхнула и со словами «Криворукая Эмма!» выбежала вон из гостиной отчитывать служанку. Мистер Гудман дождался, пока хозяйка скроется в дверях, после чего мгновенно подскочил к Маргарет. С жадностью ловя ее взгляд, он сдавленно произнес:

– О, мисс Астор, для вас все это не будет стоить ни пенни! – Его хитрые маленькие глазки вдруг сузились. – Но, впрочем, есть одно условие.

Он тут же нагнулся к самому ее уху и шепотом озвучил «условие». Девушка в ужасе отшатнулась и уже собралась закричать в возмущении, но вдруг в ее глазах что-то промелькнуло, и она прикусила язык. Мистер Гудман, очевидно довольный произведенным эффектом, спокойно отошел к роялю в ожидании леди Берримор.

Вскоре Руфь, запыхавшаяся и еще более раскрасневшаяся, вернулась в гостиную и принялась громко жаловаться на прислугу. Она расхаживала из стороны в сторону, гневно размахивая руками. Один раз даже раздосадованно топнула каблуком, отчего лампы-ирисы на светильниках заколыхались, отбрасывая на стены и пол яркие блики. Маргарет наблюдала за этими отблесками, застыв в странном оцепенении, и не слышала ни единого слова тети. Прощаясь, мистер Гудман элегантно поклонился со словами:

– Я зайду к вам на следующей неделе и надеюсь получить ваши картины, Маргарет. – Он бросил на девушку многозначительный взгляд, после чего припал губами к руке Руфи. – О, леди Берримор! Был, как и всегда, рад нашей встрече! Да-да, к слову… Подумайте насчет моего предложения по поводу тех часов! Они вам совсем не нужны, а для меня было бы невероятной удачей заполучить такие в мою скромную коллекцию!

Едва за гостем захлопнулась дверь, леди Берримор вернулась к роялю, под крышкой которого, как оказалось, был припрятан бокал, и, расположившись на банкетке, устало кинула:

– Подумать только, этот идиот пытается выторговать у меня фамильные часы из золота за бесценок! И на что он только рассчитывает?

Маргарет нахмурилась:

– Не понимаю, зачем вы вообще его принимаете!

Леди Берримор вскинула тонкую изогнутую бровь и, одарив племянницу насмешливым взглядом, произнесла:

– У него имеется много полезных знакомств, к тому же… – Она разом осушила бокал и, громко стукнув им о рояль, продолжила: – Мне с ним не так скучно.

– Ну да, ну да, – недовольно пробормотала Маргарет и уже собралась было уйти, как вдруг тетя окликнула ее:

– К слову, ты не видела мой жемчужный браслет? Нигде не могу его отыскать… – Но, увидев, как Маргарет отрицательно покачала головой, Руфь добавила, горько засмеявшись: – Надеюсь, это не дело рук тех воришек, про которых трубят все газеты.

Она обвела взглядом помещение, точно пытаясь обнаружить какие-нибудь улики, способные указать на местоположение ее браслета, и, остановившись на Маргарет, вдруг сказала:

– Послушай, дорогая, почему бы тебе не начать писать картины на заказ?

Девушка озадаченно уставилась на леди Берримор:

– Ч-что вы имеете в виду?

Тетя Руфь медленно поднялась и, опершись о несчастный рояль, ледяным тоном ответила:

– Ты прекрасно знаешь, все то немногое, что тебе досталось от отца, скоро закончится! – Взгляд ее стал колючим и безжалостным. – И когда это произойдет, тебе придется найти мужа. Или хотя бы работу.

– Работу? – непонимающе посмотрела на тетушку Маргарет.

Леди Берримор разразилась недобрым смехом, так что черный бархатный бант, кокетливо заколотый под воротником блузы, стал прыгать и колыхаться.

– Уж не думаешь ли ты, дорогая моя, – зашипела она, просмеявшись, – что я буду оплачивать твою беззаботную жизнь из собственного кармана?

Не дожидаясь ответа, Руфь вышла из гостиной, предусмотрительно захватив с собой бокал и невесть откуда взявшуюся бутылку. Оставшись в одиночестве, Маргарет села на край плюшевого диванчика. Ее рассеянный взгляд блуждал по комнате и наконец остановился на большой картине с юношей, держащим за поводья лошадь. Картины на заказ? Эта мысль, признаться, не раз приходила девушке в голову, но она всегда с ужасом отгоняла ее.

Все дело в том, что состоятельные лондонцы, как правило, заказывали портреты. Богатые люди жаждали видеть свои лица, обрамленные в дорогие вычурные рамки, развешивали их в самых заметных местах и любовались ими, каждый раз проходя мимо. Сплошной нарциссизм, отвратительно! Впрочем, была еще одна причина, по которой Маргарет ненавидела этот жанр изобразительного искусства. Глаза на потретах. В старой усадьбе, где она жила в детстве, в малой гостиной над камином висел огромный портрет ее матери. Как же она была прекрасна: бледная фарфоровая кожа, темные локоны вокруг лица, белая лента в волосах и глубокий пронзительный взгляд черных глаз. Мать сидела вполоборота в призрачно-белом платье, а на фоне зеленели острые листья пальм в их зимнем саду.

После смерти матери Маргарет, будучи тогда шестилетним ребенком, стала вечерами тайком пробираться в гостиную и, устроившись в кресле перед портретом, рассказывала, как прошел ее день. Маргарет казалось, что мать слышит ее, и будто уголки нарисованных губ женщины улыбались при виде дочери. Вот только однажды девочка заметила, что и без того бездонные черные глаза матери стали словно еще чернее. Была ли то игра детского воображения или же с портретом действительно начала происходить какая-то чертовщина, никто, разумеется, не узнал. Но Маргарет стала как огня бояться изображения матери и рассказала обо всем отцу. Тот сразу распорядился снять картину и перенести ее к нему в кабинет (куда девочке вход был категорически воспрещен), а вместо портрета повесили заурядный пейзаж.

Маргарет с силой вынырнула из затягивающего водоворота мрачных мыслей и, глянув на часы, спохватилась: она уже опаздывала на встречу с подругами! Девушка кинулась в ванную и принялась с силой тереть лицо мочалкой, пытаясь избавиться от застывшей на коже краски. Приведя себя в порядок, она критически оглядела свою одежду в зеркале, приколола к фетровой шляпке любимую брошь в виде синего цветочка и, накинув кофту (несмотря на жаркое лето, в конце августа вдруг сильно похолодало), спешно направилась к выходу.

– Добрый день, Боб! – приветливо бросила Маргарет консьержу на первом этаже, который, как всегда, дремал за высокой стойкой. Тот встрепенулся, огляделся и, остановив сонный взгляд на девушке, кивнул ей и расплылся в улыбке.

Выбежав на улицу, Маргарет сразу пожалела, что не надела пальто. Сильные порывы холодного ветра пронизывали насквозь и дурашливо срывали шляпы с прохожих. Маргарет кинулась к подъехавшему двухэтажному автобусу с пестрящей рекламой виски и сигарет и, едва успев уцепиться за поручни, запрыгнула на ступеньку.

Пассажиров в автобусе было, по обыкновению, много. Завидев нужную остановку, Маргарет стала с силой протискиваться к выходу и по неосторожности наступила пожилой даме на ногу, обратив тем самым на себя несколько недовольных взглядов. Спрыгнув со ступеньки автобуса, девушка тут же принялась искать глазами своих подруг и, обнаружив тех возле цветочной лавки, радостно замахала рукой.

– Джейн, Бетти! – подбежала к ним Маргарет, запыхавшись. – Извините меня, я, как всегда, опоздала!

Джейн и Бетти были давними подругами Маргарет еще со времен учебы в пансионе. Обе они происходили из богатых семей: родители Бетти были представителями старой английской аристократии, а отец Джейн владел крупной типографией и недавно даже выкупил известную лондонскую газету.

Бетти звонко засмеялась:

– Не переживай, Мегги (так Маргарет называли знакомые), мы уже привыкли к твоим опозданиям! – Она тут же оглядела подругу, зацепившись взглядом за голубую брошь. – Какая красивая! Что это за цветок?

– Василек, наверное, – растерянно ответила Маргарет, добавив: – Постойте, а где Лотти?

Джейн и Бетти переглянулись.

– Лотти сегодня занята, – странным запинающимся голосом произнесла Джейн, всеми силами стараясь избегать взгляда Маргарет.

– Ах, пойдемте же! – воскликнула Бетти, взглянув на тяжелые узорчатые часы на стене старинного дома, и потянула подруг за собой. – Мисс Хью не терпит опозданий!

Девушки поспешно зашагали вдоль длинных помпезных зданий Риджент-стрит[2]. Всюду сновали люди, сигналили автомобили и недовольно ржали лошади, запряженные в повозки. Остановившись у небольшой шляпной мастерской, Бетти поправила выбившиеся локоны, обернулась к подругам и быстро шепнула:

– Только обещайте говорить честно! Если шляпка мне не подойдет – так и скажите!

Она рывком потянула на себя элегантную деревянную дверь с красивыми стеклянными вставками и поманила подруг. Они оказались в темном, однако же уютном помещении с лабиринтом из полок и витрин. Всюду были расставлены вазы с розами, гортензиями и лилиями, огромные светильники в виде пальм отбрасывали на стены и потолок приглушенный желтый свет, а с полок на покупателей смотрели раскосые глаза манекенов, на головах которых красовались роскошные женские шляпки на любой вкус.

– Мисс Хью! – воскликнула Бетти при виде строгой женщины за прилавком в глубине мастерской и устремилась к ней.

Джейн проследовала за Бетти, а Маргарет принялась бродить вдоль стеллажей, разглядывая замысловатые головные уборы. Чего здесь только не было! Шотландские береты с мягкими помпонами, изысканные и таинственные тюрбаны, небольшие шляпки с вуалью, федоры, пронзенные перьями фазанов, и необыкновенные фантазийные шляпы, щедро украшенные цветами, бантиками и огромными блестящими брошами. Деревянные половицы тихо поскрипывали под ногами Маргарет, пока та неспешно прогуливалась вдоль витрин, электрические лампы едва заметно мерцали, а широко распахнутые глаза восковых манекенов внимательно следили за каждым шагом девушки. «Как же здесь душно!» – подумалось вдруг ей.

– Мегги! Мегги, иди сюда! – послышался нетерпеливый возглас Бетти.

Маргарет направилась к прилавку. Бетти крутилась перед большим овальным зеркалом и разглядывала себя со всех сторон. На ее аккуратной головке красовалась маленькая зеленая шляпка с крошечными полями и небольшим углублением посередине, где были закреплены желтые и белые цветочки. Бетти опустила сетчатую вуаль на лицо и повернулась к Маргарет:

– Ну, что думаешь, Мег?

Шляпка была настоящим произведением искусства и наверняка стоила целое состояние. Бетти готовилась к загородной вечеринке, которую устраивали ее старшая сестра с супругом. Судя по списку приглашенных, вечеринку должны были посетить все модницы Лондона, и Бетти решила ни в чем от них не отставать. Именно поэтому она заказала шляпку не где-нибудь, а у самой мисс Хью, чьи головные уборы носили все знаменитости.

– Ты выглядишь потрясающе! – воскликнула Маргарет. – Да все просто умрут от зависти!

Разрумянившаяся Бетти залилась радостным смехом:

– Ох, как я на это надеюсь, Мег! – Затем она повернулась к мисс Хью и указала на синюю брошь Маргарет: – Подскажите, есть ли у вас васильки, вот как на шляпке у моей подруги? Было бы чудесно добавить их тоже!

Мисс Хью удалилась, пообещав поискать похожие, а Маргарет тем временем все сильнее ощущала странное удушье. Ей даже начало казаться, будто в мастерской стало совсем темно, а манекены вдруг обратили на нее свои стеклянные глаза и принялись разглядывать с немым любопытством.

– Мегги, – мягко окликнула ее Джейн, – что с тобой? Ты побледнела!

– Я… – сипло отозвалась Маргарет. – Мне нужно подышать свежим воздухом.

– Чего это она? – обиженно хмыкнула Бетти, провожая удивленным взглядом выбегающую из помещения подругу.

Едва Маргарет оказалась на улице, ей мгновенно полегчало. Она стала рассеянно прохаживаться возле дверей шляпной мастерской, жадно ловя ртом прогорклый лондонский воздух. Вдруг дверь салона распахнулась, и на улицу вышла Джейн. Она настороженно оглядела подругу и с тревогой спросила:

– Что с тобой? Ты сама на себя не похожа!

– Ерунда, просто стало душно! – пробормотала Маргарет и тут же направила на Джейн пристальный взгляд. – Послушай… Скажи мне честно, почему Лотти не пришла сегодня? Это уже не в первый раз!

Джейн потупила взгляд:

– О, Мегги…

– Постой! – перебила ее Маргарет. – Это ведь из-за меня, верно? Когда ты последний раз с ней виделась?

Джейн вздохнула. Помолчав несколько секунд, будто обдумывая что-то, она наконец произнесла:

– Я виделась с ней позавчера. Она просила не говорить тебе, но мне кажется, ты должна знать. – Джейн положила ладонь на край своей синей шляпки, опасаясь, что ту может унести порывами ветра. – Родители запретили Лотти с тобой видеться. Но ты здесь ни при чем, это все из-за репутации твоей тетушки…

На глазах Маргарет предательски проступили слезы. Она не хотела плакать, это так глупо! Она, Бетти, Джейн и Лотти познакомились в пансионе и дружили несколько лет. Все их звали «неразлучной четверкой», ведь, казалось, ничто не могло разрушить их дружбу. Год назад, после того как Маргарет исключили из пансиона, девочки поклялись, что, несмотря ни на что, будут поддерживать дружбу, и отправляли Мегги длинные письма, где пересказывали все сплетни и делились своими переживаниями, а она писала им в ответ. Вот только в последнее время Лотти вела себя странно, сторонилась Маргарет, а затем и вовсе стала ее избегать.

– То есть, – озадаченно процедила Маргарет, – Лотти больше не хочет меня видеть?

Джейн успокаивающе улыбнулась:

– Дай ей время. Ты же знаешь ее родителей! Они те еще тираны: помучают ее своими глупыми требованиями, а потом забудут…

– Вот только я не забуду, – еле слышно добавила Маргарет.

Джейн сделала вид, что не расслышала последнюю реплику подруги, и резко сменила тему:

– Кстати, Мег, помнишь, ты просила меня узнать у знакомого отца насчет выставок картин? Тот сказал, что без рекомендаций никуда не попасть. А просто так… Поверь, даже если ты невероятно талантливый художник, что, к слову, так и есть в твоем случае, не возьмут ни на одну выставку.

– Что ж, спасибо и на том, – вздохнула Маргарет, провожая проезжающие мимо машины взглядом. Вдруг ее лицо странно заострилось. Она неуверенно переступила с ноги на ногу, нервно кашлянула, после чего посмотрела на подругу исподлобья. – Джейн, ответь на один вопрос. Представь, тебе дали выбор: получить возможность добиться чего-нибудь, но совершить ради этого нечто ужасное, или же упустить тот шанс, лишиться всего, но при этом сохранить самоуважение… Что бы ты выбрала?

Джейн оторопело оглядела подругу. Слабая улыбка, появившаяся вначале, тут же испарилась, как только девушка поняла, что Маргарет говорит с полной серьезностью.

– Я… Почему ты такое спрашиваешь, Мег? Кто тебя ставит перед таким выбором? – Глаза Джейн округлились. – У тебя какие-то проблемы?

– Нет! – запротестовала Маргарет и почти с мольбой воскликнула: – Прошу, ответь мне!

Джейн испуганно выпалила:

– Да что же это такое? Конечно, я бы выбрала самоуважение!

– Но… – начала было Маргарет, как дверь шляпной мастерской распахнулась и на пороге появилась восторженная Бетти.

– Девочки, ну как вам?

На прелестной зеленой лужайке, в роли которой выступала шляпка, расцвело поле из нежно-голубых васильков. Румяная Бетти с аккуратным вздернутым носиком и капризными тонкими губами была прекрасна в этом головном уборе. Подруги восторженно захлопали в ладоши, а счастливая Бетти вернулась в мастерскую, чтобы обновку упаковали. Через пару минут она вновь появилась в дверях, торжественно держа в руках красивую круглую коробку, повязанную вишневой атласной лентой.

– Мегги, тебя подвезти? – весело бросила Бетти подруге. – Мой шофер ждет нас за углом.

Маргарет вежливо отказалась, и Бетти, пожав плечами, обняла ее на прощание и зашагала прочь. Джейн подождала пару мгновений и, убедившись, что Бетти ничего не услышит, тихо шепнула Маргарет:

– Мы еще поговорим с тобой, Мег! – В глазах ее явно читалось беспокойство, и она быстро добавила: – Только не наделай глупостей!

Маргарет с тоской проводила взглядом хрупкую фигурку Джейн, которая вскоре скрылась за углом дома. Мимо пробегали десятки людей, спешащих по своим делам. Маргарет любила городскую суету, ей нравилось это странное ощущение «причастности», ведь на каждом шагу что-то происходило: вот возле входа в метро мальчишка размахивает свежими номерами газет, рядом с витриной магазина с новомодными нарядами пересмеивается кучка девиц, а у паба в проулке начинается очередная заварушка. Лица прохожих мелькали и исчезали, у кого-то играла улыбка на губах, кто-то хмурился в расстройстве. Все эти люди были такими разными: о чем они думали? Наверное, часть из них до сих пор верила, что скоро покорит мир и впереди – светлое будущее, другие же успели разочароваться в жизни и смириться с ничем не примечательной судьбой. Но кем предстояло стать самой Маргарет? Разуверится ли она во всем или сумеет-таки взойти на олимп?..

Погруженная в собственные мысли, Маргарет шагнула было с тротуара на дорогу, как вдруг раздался резкий скрежет тормозов. Она испуганно вскрикнула и метнулась обратно на тротуар.

– Смотрели бы вы под ноги, мисс! – недовольно крикнул водитель автомобиля, который едва не сбил Маргарет.

– Извините, – прошептала девушка, виновато отстраняясь еще на шаг назад. Водитель раздраженно дернул за рычаг, и автомобиль с шумом двинулся дальше. Маргарет вновь стала искать взглядом просвет между машинами, чтобы перебежать на другую сторону улицы, как вдруг… В веренице автомобилей девушка увидела ее. За рулем блестящего красного «Роллс-Ройса» сидела Элис, выпускница того же пансиона, где некогда училась Маргарет. Элис была на год старше и являлась для Мегги своеобразным кумиром, чьим нарядам и прическам она тайком пыталась подражать.

Как же Элис была хороша: белоснежный костюм, яркая помада, безупречная прическа и безучастный взгляд. Одной рукой она уверенно держала руль, а другой картинно сжимала сигарету. Остриженные и завитые по последней моде локоны ее коротких волос плясали на ветру. Элис была идеальна. Такой могла быть и Маргарет! Могла быть, если бы отец не… «Роллс-Ройс» плавно проехал мимо, и Мегги, утирая слезы, наконец улучила момент и перебежала на противоположную сторону улицы.

Добравшись до дома, она с удивлением заметила на стойке рядом с консьержем пышный букет синих гортензий. Букет был настолько велик, что старика Боба за ним практически не было видно.

– И кто же эта счастливица? – шутливо подняла бровь Маргарет.

Боб всполошился, торопливо схватил цветы и протянул их девушке:

– Как раз таки вы, мисс Астор! К вам заходил некий джентльмен, но дома вас не застал, потому просил передать букет.

– А этот джентльмен не представился? – спросила Маргарет. К букету прилагалась записка: «Завтра, в кафе „Бисто“, в пять», но подписи нигде не было.

– К сожалению, не назвался, впрочем… – Старик хитро улыбнулся. – Он вам наверняка хорошо известен.

«Что ж, очевидно, это был Питер», – размышляла Маргарет, едва поместившись с букетом в кабину лифта. Как он узнал, что ей нравились гортензии? И как, черт возьми, выведал, что ее любимый цвет – синий?

Питер, новый ухажер Маргарет, был чрезвычайно внимателен к деталям. Они познакомились два месяца назад, случайно оказавшись за соседними столиками в модном развлекательном клубе «Плейтайм». Маргарет тогда была в компании Бетти, ее жениха Джона, Джейн и Лотти. В тот вечер в клубе была невероятно насыщенная программа: певцы исполняли популярные песни, девушка-гимнастка извивалась и складывалась в недоступные обычному человеку позы, а затем на сцене появился известнейший комик.

Маргарет так сильно смеялась над одной из шуток юмориста, что случайно смахнула рукой бокал со стола, и тот разлетелся на сотни маленьких осколков. «О нет! – воскликнула девушка. – Мое любимое шампанское!» В этот-то момент на нее и обратил внимание Питер, сидевший за соседним столиком в компании друзей. Подозвав официанта помочь с осколками, он шепнул Маргарет:

– Позвольте узнать название вашего любимого шампанского?

Маргарет, раскрасневшаяся от смеха и одновременно смущенная произошедшим, удивленно ответила ему, и спустя пару минут официант принес к столу девушки новую бутылку того самого шампанского.

– Ах, не нужно было беспокоиться! – окончательно смутилась Маргарет, шепотом обращаясь к новому знакомому.

Вдруг ведущий звонко объявил:

– А теперь, джентльмены, прошу пригласить ваших дам на танец! – Он театрально взмахнул руками, и оркестр заиграл вальс.

Бетти, которой не терпелось продемонстрировать всем новое платье, расшитое множеством красивейших бутонов, тут же весело вскочила, увлекая своего жениха в центр зала. Джейн и Лотти пригласили на танец знакомые юноши, и Маргарет осталась за столом одна. Она тоскливо наблюдала за покачивающимися в танце парами и пыталась для себя определить, у которой из дам самое красивое платье. Всюду мелькали банты, цветы, бархат, шелк и стеклярус. Больше всех Маргарет приглянулось струящееся атласное платье без рукавов модного голубовато-зеленого цвета. В приглушенном свете электрических ламп казалось, будто хозяйка наряда – прекраснейшая русалка, только что выплывшая из бурных вод Нила.

Маргарет так засмотрелась на платье, что сильно вздрогнула, когда кто-то шепнул ей:

– Могу я пригласить вас на танец?

Она испуганно подняла глаза и увидела своего соседа по столику, Питера, который с надеждой протягивал ей руку. Разумеется, девушка согласилась, и они вышли в зал. Как раз в тот момент оркестр грянул польку, и Маргарет весело закружилась с новым знакомым в энергичном танце.

Питер был высоким худощавым молодым человеком, с густыми каштановыми волосами и весьма приятными чертами лица. Очки в золотой оправе придавали ему несколько задумчивый и мечтательный вид. Его отец, равно как и сам Питер, работал фармацевтом и держал аптеку в Кенсингтоне[3]. Питер был невероятно аккуратным и педантичным, обладал хорошим чувством юмора и, судя по всему, решил во что бы то ни стало заполучить расположение Маргарет. На их первое же свидание в небольшом тихом ресторанчике у реки Темзы он явился с красивой белой коробкой в руках и торжественно вручил ее Маргарет. Та удивленно потянула за ленту на крышке, заглянула внутрь и ахнула: в коробке лежало то самое голубовато-зеленое атласное платье.

– Я видел, как ты смотрела на него в клубе, – расплылся в улыбке Питер.

Маргарет тогда на мгновение лишилась дара речи. Никто до этого не был так внимателен к ней. Казалось, Питер был готов смахивать с нее пылинки, если бы она позволила. Когда Маргарет говорила, он замирал, и ничто в мире не смогло бы отвлечь от ее слов.

Бетти была от Питера в полном восторге. «Ах, если бы мой Джон кружил так вокруг меня!» – восхищенно восклицала она, когда Маргарет делилась с подругами подробностями их свиданий. Джейн же, наоборот, почему-то сразу невзлюбила Питера, и чем больше Маргарет рассказывала, тем сильнее хмурила брови. «Какой-то он странный!» – частенько повторяла она.

Так или иначе, внимание Питера невероятно льстило Маргарет. Она решила, что было бы глупо разбрасываться достойными ухажерами. Безусловно, он был хорош. Настолько хорош, что иногда от его приторно-вежливых фраз сводило зубы, как от слишком сладкого пирожного. Но в любом случае лучшего варианта на горизонте пока не наблюдалось, оттого Маргарет покорно ходила на свидания и охотно принимала многочисленные подарки Питера.

Лифт остановился на нужном этаже, и девушка, еле удерживая букет, аккуратно протиснулась в коридор. Желтые электрические лампы неприятно гудели, отбрасывая на потолок и стены неестественно яркий свет. Маргарет направилась было к двери квартиры тети Руфи, как вдруг, проходя мимо лестницы, услышала чьи-то голоса этажом ниже. Собеседников, очевидно, было двое.

– Да-да, представьте себе наш ужас, когда все это произошло! – скрипел голос, который, как догадалась Маргарет, принадлежал пожилой соседке миссис Гилмор.

– И что же, его так и не нашли? – раздался незнакомый женский голос, возможно, какой-нибудь новой соседки с одного из нижних этажей.

Маргарет приостановилась и стала вслушиваться. Миссис Гилмор ответила:

– Бедняжку искали всем Лондоном! Я лично взбиралась на чердак дома в надежде, что он решил спрятаться там. Но нет! Полицейские допросили всех до единого, обыскали квартиру леди Берримор, но ничего не нашли. Он словно сквозь землю провалился!

Маргарет вытянулась, как стрела в тетиве: что значит «полицейские обыскали квартиру тети Руфи»? Кого они искали? Незнакомая соседка тем временем возмущенно произнесла:

– Но разве возможно пропасть без следа? Не думаете ли вы, что… что она сама могла быть причастна к произошедшему?

Миссис Гилмор вздохнула:

– Разумеется, у нас были определенные подозрения. Но все это только беспочвенные домыслы. Что ж, остается надеяться, что однажды эта загадка разрешится.

Соседки распрощались, и их голоса стихли. Маргарет задумчиво поплелась в сторону квартиры леди Берримор. В голове девушки вертелось множество вопросов, которые, увы, не находили ответа. Что же случилось? Кто пропал? И самое главное, при чем здесь ее тетя? Впрочем, на один вопрос Маргарет теперь все же знала ответ. Каждый раз, когда она проходила мимо пожилой миссис Гилмор, непременно замечала, как та буквально сверлила ее любопытным взглядом. Раньше Мегги считала, что попросту не нравится соседке. Сейчас же стало ясно, что это могло быть каким-то образом связано с тетей Руфью, а вовсе не с самой Маргарет.

Поручив Эмме поставить гортензии в вазу, она сразу проследовала в свою комнату. Время уже близилось к вечеру, Маргарет быстро умылась, переоделась и, закрыв дверь своей комнаты на ключ (девушка всегда зачем-то запиралась на ночь: старая привычка, появившаяся еще с тех времен, когда она ребенком жила в усадьбе), достала вновь карточку-послание Питера с назначением места и времени нового свидания. Поглядев на нее с минуту, Маргарет убрала карточку в ящик письменного стола, задернула тяжелые шторы, взяла какой-то любовный роман и легла в постель.

Леди Берримор была ярым противником подобных книг, утверждая, что от глупых любовных романов раскисает мозг. Но Маргарет, вопреки воле тети, все равно тайком покупала их в газетном павильоне возле метро, чтобы затем перед сном погружаться в незатейливые любовные перипетии. Самым приятным в этих книгах было то, что, несмотря на невероятные испытания, которые выпадали на долю главных героев, конец истории всегда был счастливым. Эта предсказуемость одновременно и расслабляла, и успокаивала. Ах, если бы в жизни все было так же!..

Сон подкрался незаметно. Маргарет чудилось, будто она спускается по скрипучей деревянной лестнице в особняке родителей. Ей снова было шесть лет, и тяжелые дубовые балясины на перилах казались неимоверно огромными. За окном стояла глухая ночь, отчего в доме практически ничего не было видно. Маргарет выглянула из-за перил: внизу располагалась просторная прихожая, а за ней – гостиная. В тусклом свете луны, настойчиво сочившемся сквозь стекло над парадной дверью, таинственно мерцали латунные светильники на стенах и циферблат больших напольных часов, мерно отсчитывавших время.

Маргарет вдруг стало очень страшно. Она осторожно спустилась в прихожую, вздрагивая от каждого скрипа старой лестницы, и растерянно огляделась. Дверь в гостиную была приоткрыта, и сквозь щель виднелся незатопленный камин. За спиной Маргарет послышался тихий голос мамы: «Входи, я буду ждать тебя там!» Девочка испуганно обернулась, но, разумеется, никого не увидела. Сердце неслось бешеным галопом. Что же делать? Войти?

Немного поразмыслив, Маргарет все же решилась подойти к двери и аккуратно толкнула ее. Вопреки ожиданиям, тяжелая дверь распахнулась совершенно бесшумно, и девочка оказалась в гостиной. Всюду были искусно расставлены плюшевые диванчики и столики из наборного мрамора. В углах красовались пузатые китайские вазы, наполненные диковинными сухоцветами, а перед камином распласталась шкура тасманского тигра. Сам же камин белел бледным пятном в свете луны. Строгий рисунок, вырезанный на его каменном портале, отсылал к далеким тюдоровским временам. Впрочем, помимо аскетичного орнамента, на тусклом камне виднелось множество кругов, крупных и поменьше, которые, как гласила легенда, выцарапаны одним из предыдущих владельцев дома в попытке защититься от ведьм.

Маргарет медленно приблизилась к камину, не уверенно, будто бы сомневаясь, поднесла руку к его шершавой поверхности и обвела пальцем один из кругов. Вдруг за деревянными панелями гостиной пронесся странный треск, будто бы кто-то настойчиво стучал изнутри. Девочка вздрогнула от неожиданности и завертелась на месте, пытаясь понять, что происходит. Стук оборвался так же резко, как и начался, и в гостиной повисла мертвая тишина.

Маргарет продолжала судорожно вглядываться в плотную, вязкую темноту, как вдруг краем глаза заметила нечто, чего раньше в гостиной не было. Из-за угла выглядывала мрачная фигура в длинном сером одеянии, напоминавшем саван. Она стояла недвижимо, будто молча наблюдая за девочкой. Лицо скрывалось в сумраке, но Маргарет не нужно было его видеть, чтобы понять, кем было это странное создание.

– Ложь, Маргарет, – прошептала фигура голосом покойной матери. – Они лгут. Все будут лгать… Остерегайся! Остерегайся лжецов!

По стенам вдруг вновь прокатился таинственный стук. Шепот матери разлетелся по комнате, то и дело вторя: «Лжецы! Лжецы!» Несчастная и напуганная Маргарет зажала уши ладонями и зажмурилась, надеясь, что дурной сон оборвется. Приоткрыв вновь глаза, она с сожалением обнаружила себя все так же в гостиной спиной к нерастопленному камину, вот только фигура в саване пропала. Маргарет вновь осталась одна.

Но тишина была недолгой. Отвратительный звук раздался откуда-то сзади девочки, словно кто-то отчаянно царапал дерево ногтями. Маргарет, вздрогнув, обернулась к камину и, к собственному ужасу, увидела, что портрет ее матери, некогда перенесенный в кабинет отца, вновь занял свое прежнее место над каминной полкой. Черные глаза женщины жадно впились в девочку, не отпуская ни на мгновение.

Гонимая всепоглощающим кошмаром, Маргарет кинулась к двери в прихожую, но, как бы она ни дергала за ручку, та никак не поддавалась. Девочка с содроганием обернулась к портрету матери, чей пристальный взгляд все так же был прикован к дочери. «Лжецы!» – кто-то шепнул у самого уха Маргарет, и она наконец проснулась.

Лихорадка. Девушка, все еще задыхаясь, брезгливо смахнула со лба капельки пота и огляделась. Постельное белье сильно сбилось (очевидно, она металась по кровати во сне), а любовный роман с измятыми страницами валялся на полу. В комнате было неуютно и темно, и Маргарет, поежившись, осторожно встала с кровати, раздвинула тяжелые шторы и потянула за шпингалет. В спальню мгновенно хлынул влажный, почти уже осенний воздух.

За окном темнела лондонская ночь. Обычно в столь позднее время улицы, опоясывающие дом Маргарет, уже пустели. Никого. Лишь только мотыльки кружили у одинокого газового фонаря, освещавшего улицу тусклым желтым светом. На мгновение девушке почудилось, будто в тени раскидистого каштана возле фонаря что-то шевельнулось. Присмотревшись, она смогла различить темный силуэт, который, судя по шляпе с небольшими полями и пиджаку, принадлежал мужчине.

В комнате стало прохладно, и Маргарет аккуратно закрыла окно, стараясь не шуметь. Она медленно обернулась, втайне страшась увидеть в темном углу комнаты очертания белого савана из сна, и прислушалась. Что-то было не так. Маргарет подкралась к двери, припала ухом к ее холодной поверхности и замерла. Где-то неподалеку слышались сдавленные всхлипывания и неразборчивая, будто бессвязная речь. Девушка осторожно повернула ключ в замке и затаив дыхание потянула дверную ручку на себя. Дверь издала слабый, еле уловимый скрип, и Маргарет уж чуть было не закрыла ее обратно, как вдруг всхлипы повторились с новой силой.

Звук, судя по всему, шел из спальни тети Руфи, которая располагалась напротив комнаты Маргарет. Протиснувшись в образовавшуюся щель в двери, девушка очутилась в темном коридоре, единственным источником света в котором служил тонкий луч, сочившийся из приоткрытой двери в спальню тети. Маргарет подкралась к противоположной стене и затаилась.

Поначалу были слышны лишь длинные тяжелые вздохи. Но вскоре раздался тихий металлический щелчок, и тетя Руфь произнесла надломленным голосом:

– Бедный, бедный!.. За что мне все это, скажи?

Ответа не последовало. Леди Берримор сдавленно всхлипнула, лишь повторяя: «Бедный, бедный!» Опять прозвучал странный щелчок, после чего что-то лязгнуло, будто открылась небольшая железная дверца. Маргарет, стараясь не дышать, приблизилась к двери спальни и осторожно заглянула в щелку. Тетя Руфь сидела за туалетным столиком спиной к двери. Возле нее виднелась дрожащая свеча в медном подсвечнике, очередная бутылка коллекционного вина и неряшливо опрокинутый рядом пустой бокал. В руках она держала продолговатую жестяную коробку и что-то перебирала в ней. Выудив наконец небольшую фотографию, женщина зашептала:

– За что? За что?..

Маргарет изо всех сил пыталась разглядеть, кто изображен на таинственном снимке, но тщетно. Тело тети Руфи вдруг сотрясла конвульсия, она с отвращением бросила фотографию в коробку и раздраженно зашипела:

– А впрочем, сам виноват! Дрянной мальчишка! Там тебе самое место!

Женщина громко захлопнула коробку и с трудом закрыла ее на маленький замочек сбоку. После этого тетя Руфь зачем-то сильно махнула рукой, задев стоящую рядом бутылку. Та с грохотом опрокинулась на столик, заливая все вокруг кроваво-красной жидкостью. Леди Берримор выпалила пару непристойных ругательств, совсем не свойственных даме ее положения, вскочила и принялась поправлять и отряхивать ночное платье.

В этот самый момент Маргарет метнулась к своей спальне и, проскользнув внутрь, бесшумно закрыла за собой дверь. Она прижалась спиной к косяку, вновь прокручивая перед собой увиденную сцену. Что за мальчишка? В чем он виноват? Или это всего лишь очередные бредни тети Руфи, которая под воздействием вина иногда говорила странные вещи?

Вернувшись к окну, Маргарет хотела было задернуть шторы, но вдруг вновь заметила на улице черную фигуру, притаившуюся в тени дерева. «Неужели он так и простоял там все это время?» – удивленно подумала девушка. Закрыв все же занавеси, она вернулась к постели, зажгла ночник и вновь взялась за любовный роман. Спать уже совсем не хотелось.

Глава III

2012 год

– Пол, ну что ты такое говоришь! – тихо рассмеялась в трубку Белла.

Стоит признать, что у «красавчика Пола», как его любила называть Марта, просто отменное чувство юмора. Обычно он был серьезным и сдержанным в разговоре, оттого его неожиданные и меткие шутки, сказанные в нужном месте в нужное время, производили на собеседников гораздо более сильное впечатление, чем если бы острил весельчак.

– Я соскучился! Когда мы увидимся? – прошептал Пол.

Белла обмякла на сиденье поезда и с бессмысленной улыбкой глядела на мелькавшие за окном поля.

– Надеюсь, дела займут не больше недели, – проронила она, стараясь не выдать радость от услышанного. Помолчав, однако, пару секунд, девушка все же не сдержалась и добавила: – Я тоже соскучилась!

– Белла, я… тебя… ш-ш-ш. – Голос Пола прервался громким шипением. – Ты… для меня… ш-ш-ш…

– Алло, Пол! Тебя не слышно! – засуетилась Белла, но звонок оборвался.

Если это и было признание в любви (весьма ожидаемое, к слову), то оно прервалось самым нелепым образом из-за плохой связи. Белла разочарованно уставилась в окно, за которым пролетали разноцветные поля с пасущимися овцами и коровами. Перезванивать не имело особого смысла, да и не сильно хотелось: было в этой недосказанности что-то интригующее, заставлявшее гадать и надеяться.

Ближе к городу Уитстабл пейзаж за окном поезда изменился, и на горизонте забрезжила серо-голубая полоска моря. Несмотря на то что поезд летел совсем близко к берегу, до самого моря было весьма далеко. Мальчик, сидевший с родителями в соседнем ряду, беспокойно вскочил и принялся возмущенно указывать пальчиком в сторону берега:

– Мама, мама! Море укатилось!

– Это всего лишь отлив, милый. Море скоро вернется назад, – отозвалась мать.

– Хочу море! – завопил мальчик.

«Не хочу море», – подумалось Белле, которая до ужаса боялась воды и не умела плавать. Мальчик продолжал громко возмущаться, и чтобы хоть немного отвлечься от раздражающего шума, Белла принялась рассматривать прибрежные виды за окном. По влажному песку, обнаженному отливом, сновали крохотные фигурки местных жителей в резиновых сапогах, вооружившиеся сачками и пакетами. Судя по всему, они искали устриц или рачков, коими эти воды были чрезвычайно богаты.

Вскоре поезд подъехал к нужной станции, и Белла, погрузившаяся было в серьезные раздумья, встрепенулась и в последний момент выбежала из вагона. Редкое весеннее солнце ударило ей в глаза, и она, поморщившись, растерянно огляделась. Она стояла на небольшой станции со старинным деревянным навесом и крохотным кирпичным зданием, где продавали билеты. Белла с силой втянула соленый воздух и, подхватив тяжелую сумку, направилась к ближайшей автобусной остановке.

Она планировала провести в Уитстабле всего несколько дней. Белла никого не знала в этом городе, и, откровенно говоря, у нее не было особых причин оставаться здесь надолго. Самым важным делом, намеченным на эту поездку, стал, как ни странно, кот бабушки Маргарет, которого после ее кончины временно приютила соседка. Белла не любила живность в квартирах, опасаясь шерсти и испорченной мебели, поэтому, когда с ней связались из ассоциации по охране животных, она, разумеется, тут же отказалась забирать кота. Спустя, однако, пару дней после звонка Белла вернулась домой в ужасно растрепанных чувствах: она только что получила ответ от одной престижной лондонской фирмы, куда недавно ходила на собеседование. По всем расчетам, Белла должна была стать идеальным претендентом на должность, и она возлагала большие надежды на эту вакансию, но… В электронном письме вежливо, но довольно сухо и безапелляционно говорилось об отказе.

Оказавшись дома, Белла рухнула на кровать, уставившись в потолок. Это было шестое неудачное собеседование. Всю дорогу домой она крепилась, с трудом сдерживая слезы: ее совершенно не прельщала перспектива рыдать в переполненном автобусе. Но, переступив порог своей квартиры, Белла, к собственному удивлению, не могла выдавить из себя ни единой слезы. Внутри нее словно что-то надломилось, и это новое чувство очень пугало. Девушка разглядывала трещины на неровном потолке своей съемной квартиры, окруженная липкой, обволакивающей тишиной. В голове пульсировало: «Ты одна, ты совсем одна, у тебя никого нет!» Рука сама потянулась к телефону, и без каких-либо раздумий Белла сообщила ассоциации, что готова забрать кота Маргарет к себе. Ей нужен был кто-то живой в ее одинокой пустой квартире.

Автобус резко заворачивал на поворотах узких улочек, заставляя пассажиров нервно хвататься за поручни, но никто не жаловался. За окном мельтешили старинные пабы, антикварные магазинчики и ухоженные лужайки. Белле почему-то подумалось, что жить в этом милом городе наверняка нестерпимо скучно.

– Мисс, ваша остановка! – прокричал водитель, которого Белла, садясь в автобус, попросила сообщить, когда ей лучше выйти. В этом была прелесть маленьких городов: местные жители отличались простотой и отзывчивостью.

Поблагодарив водителя, Белла ступила на длинную пустую улицу и побрела вдоль одинаковых двухэтажных зданий. Дом Маргарет располагался в самом конце улицы и был отделен от остальных соседей небольшой общественной лестницей, ведшей вниз к берегу. Белла с неудовольствием отметила, что дом бабушки стоял совсем близко к морю, и принялась мысленно ругать себя за опрометчивое решение остановиться в нем, вместо того чтобы снять номер в каком-нибудь отеле.

Она в замешательстве застыла перед старой крашеной калиткой и огляделась. Из-за высоких разросшихся кустов скромно выглядывала голубая стена и крохотное деревянное крыльцо. На давно не стриженной лужайке перед домом пестрели дикие колокольчики, важно покачиваясь на ветру. Взгляд Беллы скользил по низенькой белой ограде, по облупившимся вазонам у входа во двор и, наконец, зацепился за кривоватый орнамент калитки в виде нескольких ромбов и сердечка посередине.

«Я была здесь!» – ахнула Белла, пораженная далеким воспоминанием. Перед глазами возникла давно забытая картина из детства. Она крепко сжимала холодную руку матери, торопливо шагавшей по длинной, казавшейся бесконечной улице. Белла, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, с молчаливым недоумением оборачивалась на незнакомые дома. Перед взглядом девочки проплывали одинаковые кирпичные стены и аккуратные невзрачные двери. Белла заглядывала в лицо матери, стараясь понять, что происходит. Губы той были плотно сжаты, брови сдвинуты в мучительной сосредоточенности, а короткие черные волосы бились на ветру о впалые щеки. Белла наконец не выдержала и под напором любопытства дернула мать за руку:

– А куда мы идем?

Та не удостоила дочь взглядом, внимательно всматриваясь вглубь улицы, но все же тихо ответила:

– Ты уже спрашивала, Белла. Мы идем в гости.

– К кому в гости? – не унималась девочка.

Мать нахмурилась еще сильнее:

– К давней знакомой.

Кажется, маленькую Беллу ответ устроил, и она тут же отвлеклась на огромную бабочку, вспорхнувшую прямо перед ее носом. Вскоре они с матерью оказались возле потрепанного каменного забора с белой крашеной калиткой. Беллу сразу привлекло небольшое кованое сердечко в середине, и она прикоснулась кончиками пальцев к узору. Покрытие на калитке противно заскрипело, и девочка отдернула руку, обнаружив на ней прилипшие белые кусочки облупившейся краски.

Мать тем временем внимательно огляделась, аккуратно постучала по медной дощечке калитки и крикнула: «Маргарет! Маргарет, мы пришли!» Белла с любопытством уставилась на дом, спрятавшийся за высокими кустами. Ничего. Ветер с шумом проносился по улице, ветви деревьев протяжно скрипели; откуда-то снизу слышался морской гул и шипение волн, бьющихся о песок и камни.

Поначалу Белла выжидательно смотрела на крыльцо, куда, как она предполагала, должна была выйти та самая «Маргарет». Однако никто не появлялся, и девочка принялась разглядывать широкие окна. Кое-где шторы были задернуты не полностью, и можно было с трудом различить длинные книжные полки, простую белую вазу с цветами на подоконнике и верхушку напольной лампы. Все казалось неестественно тихим и недвижимым. «Никого нет дома. Почему мы не уходим?» – подумалось девочке, и она обернулась к матери. На лице последней читалось разочарование, а в холодных голубых глазах сверкала злоба. Мать еще сильнее нахмурилась, но, судя по всему, не желала уходить ни с чем.

– Маргарет! – крикнула она сдавленно. – Мы же договорились! Ты хотела взглянуть на Беллу!

Ответом был лишь скрип веток и шум моря. Белла вновь обратила заскучавший взгляд на окна, как вдруг вздрогнула: плотная белая штора комнаты на первом этаже колыхнулась, будто кто-то поспешно спрятался за ней. Белла настолько растерялась, что застыла на месте, разинув рот то ли от страха, то ли от неожиданности.

– Пойдем! – Мать властно схватила девочку за руку, увлекая прочь от этого странного дома.

Лишь только когда они оказались в поезде, Белла тихо проронила:

– Я видела кого-то в доме. Это была та женщина? Маргарет?

– Тебе показалось, – строго отрезала мать. – Там никого не было.

И вот, спустя почти тридцать лет, Белла вновь стояла перед белой кованой калиткой. Девушка осторожно толкнула ее, и та, жалобно скрипнув, поддалась. Подобрав дрожащей рукой нужный ключ, Белла взбежала на деревянное крыльцо и торопливо открыла дверь. Это был классический английский дом: узкая темная прихожая, справа – широкая двустворчатая дверь, ведущая в гостиную и столовую. Если пройти по коридору прямо, можно было оказаться в небольшой кухне с выходом на крохотный задний дворик. На втором этаже располагались две спальни, хозяйская и гостевая, переоборудованная в нечто вроде библиотеки или мастерской, и на удивление просторная ванная комната.

Все в доме выглядело достаточно аккуратным и даже уютным. Однако, если присмотреться повнимательнее, становилось очевидным, что ремонта здесь не было в лучшем случае лет пятнадцать. Кухонные столешницы выгорели на солнце, шкафы были испещрены сколами и царапинами (не исключено, что к этому также приложил свои лапки кот Маргарет), обивка диванов и кресел сильно износилась, а местами и вовсе истерлась. Впрочем, не стоило забывать, что в последние годы Маргарет испытывала серьезные проблемы со зрением, и, скорее всего, ее не очень волновало, насколько модными были интерьеры, большую часть которых она наверняка видела крайне размыто.

Миновав тесную прихожую, Белла вошла в гостиную и придирчиво огляделась. На противоположной от входа стене возвышались длинные декоративные полки, обрамлявшие скромный камин без какой-либо отделки. Стеллажи были завалены бесчисленными журналами, книгами, вазочками и прочей мелочью. Белла провела по каминной полке пальцем и с облегчением выдохнула: все-таки риелторы не обманули и действительно успели организовать генеральную уборку дома к ее приезду. Белла уже направилась в сторону столовой, как вдруг ее внимание привлекла небольшая жутковатая кукла-скелет в пышном платье, которая была задвинута в угол одной из полок у камина. Она задумчиво повертела куклу в руках: и зачем Маргарет хранить у себя такую?

Обстановка на первом этаже оказалась довольно унылой. Вместо телевизора Белла нашла лишь допотопное радио, которое при включении издавало инопланетные звуки, вместо привычных микроволновой печи или электрической плиты была старая печь «Ага», когда-то, впрочем, стоившая больших денег. Казалось, будто жизнь в этом доме, как и в лондонской квартире, давно и внезапно остановилась, правда, совершенно в другом времени.

Поднявшись по скрипучей неудобной лестнице на второй этаж, Белла с любопытством заглянула в мастерскую. К широкому окну был вплотную придвинут огромный письменный стол, а вдоль стен стояли тяжелые шкафы, набитые папками, коробками и книгами. Белле нестерпимо хотелось узнать, что находится в этих папках – эскизы, документы, фотографии? Но она решила, что сначала стоит полностью осмотреть дом, и направилась к хозяйской спальне.

Белла аккуратно дернула дверь, но с изумлением обнаружила, что та заперта. Дернув ее чуть сильнее, Белла поняла, что попасть в спальню без ключа не получится. «Чертовщина какая-то!» – прошептала она, перебирая толстую связку ключей. Удивительно, но ни один из них не подходил. Тогда Белла присела и с некоторым колебанием заглянула в небольшую замочную скважину. Интерьер комнаты ничуть не отличался от остального дома: такие же унылые обои в мелкий цветочек, вышедшие из моды много лет назад, двуспальная кровать, дешевый платяной шкаф с зеркалом, в котором отражался прикроватный столик с телефоном. Где-то рядом с дверью монотонно тикали часы.

Впрочем, на прикроватном столике было что-то еще помимо телефона. Белла, прищурившись, вгляделась в пыльное зеркало шкафа напротив двери в надежде разглядеть, что там стоит, как вдруг услышала резкий скрип половицы, донесшийся откуда-то снизу. «Маргарет не понравилось бы, что я заглядываю в ее спальню», – внезапно пронеслось в голове у Беллы, и она в ужасе вскочила. Страх захлестнул ее с головы до ног, и девушка кинулась к лестнице, стараясь как можно скорее оказаться подальше от этой спальни. Ей чудилось, будто в доме кто-то есть, что она здесь нежеланный гость. Ноги спотыкались о неудобные ступени, и Белла судорожно цеплялась руками за деревянные перила. Очутившись наконец в прихожей, она схватила сумку и выбежала на крыльцо.

«Дура! – мысленно одернула себя Белла, направляясь к дому соседки. – Взрослая женщина, а ведешь себя как ребенок!»

Обычно она довольно болезненно воспринимала любое упоминание своего возраста другими людьми, в то время как в собственных мыслях постоянно попрекала себя именно возрастом.

Это просто новое незнакомое место. Призраков не существует. Маргарет больше нет.

Дом соседки, приютившей кота, находился совсем рядом, и уже через три минуты Белла стояла у яркой желтой двери. Вместо электрического звонка посредине двери красовался молоточек в виде небольшого дельфина. Белла трижды стукнула молоточком и прислушалась. Ничего. Девушка снова постучала, на этот раз громче и настойчивее. Раздалось едва различимое кряхтение, после чего дверь распахнулась и на пороге появилась приятная, но очень сгорбленная старушка, вопросительно глядевшая на гостью сквозь толстые очки.

– Миссис Браун? – уточнила Белла.

– Все верно, она самая, – недоверчиво откликнулась старушка. – А вы?..

Белла торопливо представилась. Настороженность на лице миссис Браун сменилась дружелюбием, и она, отстраняясь вглубь прихожей, приветственно махнула рукой:

– Ах да-да, вы пришли за котом! Проходите, прошу вас! Сейчас я принесу вам этого бесстыдника.

Старушка провела Беллу в гостиную, а сама отправилась на поиски «бесстыдника», громко крикнув: «Черчилль! А ну иди сюда! Где ты? Опять небось точишь когти о мое кресло?» Белла тем временем скромно присела на краешек дивана и огляделась. Планировка дома соседки была точно такой же, что и у Маргарет. Даже мебель казалась практически идентичной. Единственным серьезным отличием, пожалуй, стал большой пузатый телевизор, придвинутый к камину.

Время шло, но миссис Браун все не появлялась. Очевидно, «бесстыдник» никак не давался старушке и, судя по легкому топоту, доносившемуся сверху, бегал от нее по всем комнатам. Не зная, чем бы себя занять, Белла поднялась с неудобного дивана и принялась разглядывать содержимое полок по обе стороны от камина. Среди кулинарных книг и безделушек всюду виднелись многочисленные рамки с фотографиями улыбающихся братьев, сестер, детей, внуков, друзей… То, чего не было ни на одном из стеллажей у Маргарет.

Внезапно Белла в недоумении остановилась у дальней полки, с которой на нее глядели три небольшие куклы в виде жутковатых скелетов. Такие же, как…

– Мяу!

В комнату грациозно зашла белая и невероятно пушистая кошечка с красным бантиком-заколкой на голове. Она неспешно приблизилась к Белле, внимательно разглядывая гостью.

– Ч-черчилль? – неуверенно шагнула к ней Белла.

– Нет, вот он, Черчилль! – ввалилась в гостиную запыхавшаяся миссис Браун с черным извивающимся существом на руках. – Ну, пират! Еле поймала его!

Едва старушка выпустила Черчилля из рук, он тут же кинулся в сторону коридора. Но миссис Браун, молниеносно среагировав, ловко захлопнула за собой дверь, и кот обиженно зашипел. Завидев Беллу, он ощетинился и, сверкнув белыми клычками, бросился под диван.

– Бесстыдник! – заключила миссис Браун, отряхивая сморщенные руки. Обернувшись к Белле, она приветливо произнесла: – Может быть, чаю?

– Да, спасибо! – Белла благодарно улыбнулась.

Миссис Браун с готовностью достала из серванта две фарфоровые чашки и спустя пару минут протянула ей крепко заваренный чай, щедро разбавленный молоком.

– Итак, вы планируете поселиться у нас, в Уитстабле, или же в той знаменитой лондонской квартире? – добродушно поинтересовалась старушка, устраиваясь в кресле напротив Беллы.

– Вы знаете про квартиру? – с нескрываемым удивлением насторожилась девушка.

Миссис Браун снисходительно улыбнулась:

– О, все местные газеты только и трубили о «загадочной заброшенной квартире в Лондоне»! Даже журналисты приезжали сюда, чтобы снять репортаж. – Она махнула сморщенной рукой в сторону окна. – Миссис Джонс, соседка напротив, проболтала с ними целый час. Уже считает себя звездой всех газет после того интервью.

Миссис Браун весело ухмыльнулась, однако в глазах у нее промелькнула искорка зависти. Белла аккуратно ответила:

– Я пока не решила, где буду жить. В любом случае и в доме, и в квартире придется делать капитальный ремонт.

– Понимаю, – кивнула старушка.

Белла, задумчиво наблюдая за белой кошечкой, свернувшейся в уютный комок у ног миссис Браун, произнесла:

– Я полагаю, вы хорошо знали бабушку Маргарет?

Та по-доброму рассмеялась:

– О, что вы! Напротив: чем больше я общалась с мисс Астор, тем хуже ее знала!

Белла непонимающе нахмурилась.

– Она никогда не рассказывала о своей жизни или родственниках. Хотя мы, бывало, часами обсуждали выпечку, – поспешила пояснить миссис Браун. – О том, что у мисс Астор есть внучка, я узнала только после ее смерти. – Старушка пронзительно взглянула на Беллу. – Вы были не в ладах с бабушкой?

«Сообразительная!» – промелькнуло в голове у Беллы, но она тут же сухо ответила:

– Не совсем так. У них с моей матерью сильно различались взгляды на жизнь, и бабушка решила отстраниться от семьи.

Миссис Браун пожала плечами:

– Странное решение. Впрочем, в духе мисс Астор.

– Вы считаете ее странной? – подняла брови Белла, отпив чай. Весьма неплохой, надо сказать.

Старушка поправила очки, будто стараясь получше разглядеть свою собеседницу:

– Разумеется. Возьмем для примера хотя бы ее кота. – Миссис Браун возмущенно хмыкнула: – Надо же было догадаться назвать этого пирата Черчиллем! Кто, спрашивается, дает такие имена котам? Спасибо, конечно, что хотя бы королевой Елизаветой его не окрестила!

– А как зовут вашу кошку? – невозмутимо спросила Белла, кивнув в сторону белого аккуратного комочка у ног собеседницы.

– Это Пушинка. – Миссис Браун ласково погладила спину кошки и тут же рассмеялась. – Хотя линяет она совсем не как пушинка, а скорее как огромный дворовый пес…

Белла не выдержала и тоже засмеялась, едва не пролив на себя чай. Однако улыбка быстро сошла с лица миссис Браун, и она добавила:

– Если говорить серьезно, мисс Астор действительно порой вела себя несколько странно. Во-первых, она практически никогда не приглашала меня в гости, а лишь сама приходила ко мне. Во-вторых… Маргарет, разумеется, была гениальной художницей и всегда мне казалась очень сильной и бесстрашной женщиной. Но однажды она до истерики испугалась темноты. – Миссис Браун отпила чай, будто желая оттянуть продолжение своего рассказа. – Как-то раз она пришла в гости и в какой-то момент отлучилась в дамскую комнату. В тот день была ужасная гроза, и как только мисс Астор отошла, в доме отключилось электричество. В нашей уборной нет окна, и бедняжка оказалась в кромешной темноте. – Миссис Браун вздохнула: – О, какой шум она тогда подняла! Кричала, чтобы ее не оставляли, что не хочет умирать во тьме, что за ней сейчас придет дьявол…

По телу Беллы прокатилась волна мурашек. Миссис Браун грустно ухмыльнулась:

– В ее-то возрасте бояться темноты и замкнутых пространств! Фью! Да гораздо сильнее можно испугаться, узнав размер нынешней пенсии!

Белле стало не по себе. Желая как можно скорее сменить тему разговора, указала в сторону кукол-скелетов на полке:

– Какие необычные!

Миссис Браун приосанилась, насколько это было возможно с ее больной спиной, и горделиво ответила:

– О, это мне сын привез из Мексики лет пять назад. Их называют Санта-Муэрте, что-то вроде оберега. Очень редкие… Правда, изначально их было четыре. Я, кажется, потеряла одну. Не приложу ума, куда она могла деться!

– Может, подарили кому-нибудь и забыли? – нахмурилась Белла.

– Нет, нет, что вы! – отмахнулась старушка. – Они слишком ценные! Думаю, я когда-то случайно отложила одну из них во время уборки и она завалилась в какую-нибудь щель… – Миссис Браун вновь по-доброму рассмеялась. – Не украли же ее!

«Кто знает», – подумала Белла и, поспешно покончив с чаем, встала. Поблагодарив миссис Браун за гостеприимство, она принялась выманивать Черчилля из-под дивана. Кот был хитер и изворотлив, и чем ближе Белла протягивала к нему руку, тем сильнее он забивался в угол. Однако миссис Браун оказалась гораздо хитрее: она просто обошла диван с другой стороны и, отрезав «бесстыднику» любые пути к отступлению, крепко ухватила его за спину. Кот начал было возмущенно мяукать и отбиваться, но довольно быстро понял, что это совершенно бесполезно, и притих, недовольно сверкая желтыми глазами. С трудом затолкнув его в заранее заготовленную переноску, женщины облегченно вздохнули.

Провожая Беллу к выходу, миссис Браун пристально на нее посмотрела:

– Как же вы похожи на свою бабушку! – Она поправила очки. – Вот только глаза у вас другие. У мисс Астор они были необыкновенно черные, а у вас – такие светлые, голубые!

– Благодарю вас, – пробормотала Белла, не будучи вполне уверенной, был ли то комплимент или же простая констатация факта. – Это у меня от матери, вот только ее глаза были гораздо красивее моих. Знакомые всегда говорили, что у нее в глазах будто плещется море.

– Точно! – воскликнула вдруг миссис Браун, внимательно вглядываясь в лицо Беллы сквозь толстые стекла очков. – Вот что мне напомнили ваши глаза – море! Самое настоящее море!

Распрощавшись с соседкой, Белла побрела к дому Маргарет с тяжелой переноской в руках. Черчилль не издавал ни звука, но было очевидно, что он крайне недоволен происходящим. Как только они оказались дома и Белла приоткрыла решетчатую дверцу переноски, кот пулей вылетел в гостиную и тут же спрятался где-то за креслами.

– Ты чего испугался? Это же твой дом! – крикнула ему вдогонку девушка и сразу же смутилась. Как это глупо – разговаривать с котом!

«Вот так и становятся сумасшедшими кошатницами», – ухмыльнулась про себя Белла, поднимаясь на второй этаж. Громоздкий стол в мастерской сразу приглянулся ей в качестве идеального рабочего места. Вытащив из сумки ноутбук, девушка разместила его на столе и осмотрелась. Мастерская казалась вполне уютной: массивные полки вдоль стен, клетчатое вольтеровское кресло в углу со старым классическим торшером подле.

И хотя большая часть мебели в доме выглядела довольно дешевой, стол был явным исключением и казался чем-то инородным посреди этой непритязательной обстановки. Толстые резные ножки, несколько ящиков с изящными латунными ручками в виде маленьких ракушек и, наконец, просторная столешница, покрытая сверху съемным стеклом. В ожидании, пока включится ноутбук, Белла сначала равнодушно взглянула в окно с видом на море, подкравшимся за это время обратно к краю берега, а затем принялась со скукой разглядывать многочисленные вырезки из газет и журналов, помещенных Маргарет под стекло стола. Скидочные купоны, рецепты, реклама таблеток от всех болезней, прогноз погоды за август 1997 года, даже телефон тренера по йоге – по столу бабушки можно было с легкостью составить ее, как сейчас это модно говорить, психологический портрет.

Белла так зачиталась инструкцией по изготовлению огуречной маски, что не заметила, как в комнату кто-то бесшумно вошел и, остановившись возле двери, впился взглядом в ее согнувшуюся над столом фигуру.

– Мяу! – громко заявил о себе Черчилль, так и не получив должного внимания.

Белла подскочила от неожиданности и, резко развернувшись к двери, увидела на пороге черного пушистого «бесстыдника», который пристально изучал свою новую хозяйку. На его темной шерстке виднелись приставшие комочки пыли, а на ошейнике поблескивал маленький кулон. Выражение облегчения на лице девушки моментально сменилось беспокойством:

– О господи, я знаю, что ты хочешь! Я же совсем забыла тебя покормить!

Она кинулась вниз и растерянно зашагала по улице в надежде набрести на какой-нибудь продовольственный магазин. Ближайший оказался довольно далеко. Решив скоротать время в пути, Белла достала телефон и стала набирать номер Марты, но, к ее удивлению, звонок никак не проходил. После нескольких неудачных попыток она закусила губу: не хватало еще застрять в этой глуши без связи! Оказавшись наконец в магазине и набрав целую корзину продуктов, она обратилась к улыбчивой пожилой продавщице:

– Подскажите, – Белла, кряхтя, подняла свою ношу на прилавок, – почему здесь так плохо ловит мобильная связь? Это только в этом районе или во всем городе?

– А, вы не местная, – заключила продавщица, ловко сканируя штрихкоды. – Тут всегда плохо ловит, особенно во время штормов.

Глаза Беллы округлились.

– Неужто вы не смотрели прогноз погоды? – удивилась в свою очередь продавщица. – Обещают через пару дней. Но вы можете не волноваться, – ее лицо расплылось в приторной улыбке, – стационарные телефоны работают без перебоев.

«Стационарные телефоны…» – мысленно повторила про себя Белла, вспомнив про запертую спальню.

Нагрузившись несколькими тяжелыми пакетами с едой – для себя и Черчилля, девушка побрела обратно, то и дело останавливаясь, чтобы отдышаться и растереть ноющие от тяжести руки. Как же было непривычно без автомобиля! Все последние годы Белла ездила исключительно на красном «Фольксвагене», но около года назад ей пришлось расстаться с любимой машиной. При намечающемся переезде в Лондон первое время можно было бы с легкостью обойтись без машины, к тому же… «Впрочем, ничего страшного, я здесь всего на несколько дней», – подумала Белла, стараясь не замечать боль в немеющих пальцах.

На Уитстабл неспешно наползал вечер. Черчилль, сытый и довольный, растянулся в кресле и с хитрым прищуром наблюдал за своей новой хозяйкой. Белла сидела за полюбившимся ей столом в мастерской и торопливо стучала по клавиатуре ноутбука, то и дело поглядывая на экран мобильного телефона. Связь так и не появилась, и это очень ее тревожило. Во-первых, она ждала звонка от босса по поводу недавнего крупного заказа. Во-вторых… Белла надеялась на звонок от Пола, который после загадочного утреннего «признания» (если это было признанием, разумеется) так ни разу больше не объявился.

Море за окном приобрело темно-серый, местами жемчужный цвет, отражая вечерние облака, сгущавшиеся над городом. В дом постепенно пробирались сумерки, и Белла, почувствовав себя ужасно некомфортно в полутьме старого дома, подошла к торшеру у кресла и дернула за шнур-выключатель. По стенам мастерской моментально разлился приглушенный желтый свет, и задремавший было Черчилль открыл глаза и недовольно зевнул.

– Какой у тебя красивый ошейник! – дружелюбно произнесла Белла, нагнувшись над котом, чтобы получше рассмотреть прикрепленный к ошейнику кулон, блестевший в свете торшера. Черчилль настороженно сел, но, казалось, уходить не собирался и внимательно наблюдал за движениями Беллы. «Это не кулон, а ключ!» – внезапно сообразила девушка. И правда: на черном кожаном ошейнике виднелось небольшое крепление с крохотным старомодным ключиком. Белла с сожалением отметила, что для замочной скважины, ведущей в спальню Маргарет, ключ был явно маловат. Но тогда от чего он? На мгновение Белле почудилось, будто на нем было выгравировано что-то вроде слова или инициалов, и она осторожно протянула руку, чтобы попытаться ухватить ключ. Но Черчилль, словно по команде, резко выпрямился, зашипел и с размаху ударил Беллу по пальцам лапой.

– Ай! – испуганно отскочила девушка, отдернув ладонь. Царапин не было. Удар являлся лишь предупреждением: попробуешь еще раз – мало не покажется.

– Бесстыдник! – обиженно бросила коту Белла и вернулась к ноутбуку. Черчилль же как ни в чем не бывало лениво зевнул, потянулся и свернулся в клубок.

Тьма окончательно опустилась на город. Море почернело и таинственно мерцало в свете звезд и взошедшей луны. Звук волн, поглаживающих камни на берегу, одновременно успокаивал и усыплял, и Белла чувствовала, как голова ее становилась все тяжелее и тяжелее…

Ужасный громкий звук разрезал мирную тишину, хлестнув девушку по барабанным перепонкам. Она взвизгнула со страху, но тут же сообразила, что бояться нечего – это всего-навсего звонил ее мобильный телефон. «Опять ты, Дани!» – с досадой воскликнула про себя Белла и в этот раз решительно ответила на звонок:

– Алло! Что тебе нужно?

В трубке прерывисто шипело:

– Б-белла… зачем… поговорить…

– Тебя плохо слышно, Дани! Я перезвоню.

Белла сбросила звонок и вздохнула. Конечно, она не будет ему перезванивать. Кресло в углу пустовало: очевидно, Черчилль убежал по своим кошачьим делам. Белла сонно потянулась и повернулась к старым разноцветным коробкам и папкам, пестревшим на полках. Она с любопытством заглянула в одну из коробок с надписью «Награды 1». Внутри было множество благодарственных писем, фотографий, сертификатов и поздравительных открыток. Белла взяла толстую стопку пожелтевших снимков и, устроившись в кресле, придвинулась поближе к торшеру. На фотографиях мелькали известные ведущие, актеры, певцы – все они радостно улыбались, позируя рядом с еще молодой Маргарет. Как она была хороша! Лебединая шея, черные волосы, коротко остриженные по тогдашней моде, острый нос, тонкие изящные губы и, конечно, выразительные черные глаза, напоминавшие два бездонных колодца. Горделивая, осанистая, грациозная – все в ее облике говорило о сильном и независимом характере. «Мне все равно, – словно заявляла художница, глядя в объектив. – Я никому ничего не должна!»

Одна фотография особенно заинтриговала Беллу. На ней были запечатлены Маргарет и очень известный актер. В то время как мисс Астор в искрящемся вечернем платье, щедро расшитом стеклярусом, сдержанно улыбалась и смотрела в сторону, актер неловко стоял рядом, испепеляя ее совершенно безумным влюбленным взглядом. На обороте фотографии уверенным почерком было написано: «М., если когда-нибудь снова решишь выйти замуж, ты знаешь мой номер телефона. Твой К. Г.»

Брови Беллы ползли все выше и выше. Она стаскивала на пол коробку за коробкой, каждая из которых была до краев наполнена тем, что обычно люди с гордостью развешивают на стенах: приглашениями на радио и телевизионные шоу, фотографиями со знаменитостями, письмами с признаниями в любви и восхищениями ее талантом. У Маргарет было все – связи, известность, деньги. Как она могла оказаться здесь, в маленьком городке, в этом старом, забытом доме? Неужели Маргарет, достигнув подобных высот, решила просто так отказаться от всего?..

Белла была настолько измучена сегодняшним днем, что уснула прямо в кресле, окруженная стопками фотографий и писем. Ей снилась какая-то ерунда, и она то и дело просыпалась. В какой-то момент Белле почудилось, что кто-то тихонько стучит по стене: тук-тук, тук-тук, Бел-ла! Белла!

Девушка резко проснулась и тут же настороженно огляделась. Никого. За окном уже забрезжил рассвет, и море, откатившееся от берега, безмятежно искрилось где-то вдалеке среди белоснежных меловых скал. Впрочем, на горизонте уже виднелись тяжелые темные тучи, не предвещавшие ничего хорошего. «Неужели действительно будет шторм?» – подумалось Белле.

Наспех позавтракав, она вернулась в мастерскую, аккуратно сложила разбросанные по комнате фотографии обратно в коробки и села за стол, намереваясь немного поработать. Внезапно ее внимание привлекли блестящие ручки-ракушки на выдвижных ящиках стола. Белла провела пальцем по рифленой холодной поверхности, а затем цепко ухватилась за нее и потянула на себя. Верхний ящик открылся, скрипя и возмущаясь. Внутри не было ничего примечательного, лишь огрызки карандашей, несколько листов с рецептами и кожаная записная книжка.

Белла взялась было за книжку, но сморщенная обложка пристала ко дну ящика и никак не хотела отлипать. «Давно ты никому не звонила, Маргарет!» – прошептала девушка и с усилием рванула книжку на себя. Раздался треск, после чего Белла, едва не слетев со стула, стала победно разглядывать пожелтевшие страницы. Записная книжка пестрела номерами врачей, знакомых, благотворительных организаций и прочим. Белла остановилась на странице, где напротив номера крупным угловатым почерком было написано: «Стерва!» Девушка хихикнула и, недолго думая, набрала на мобильном указанные цифры. К ее огромному удивлению, спустя всего пару гудков в телефоне раздался мягкий интеллигентный голос:

– Дом семьи Дженкинс, чем могу вам помочь?

– Я… – опешила Белла. – Я, кажется, не туда попала, извините.

Девушка бросила трубку и дрожащими руками захлопнула книжку: о чем она только думала?! Было одновременно ужасно неловко и смешно. Кем бы ни были эти Дженкинсы, они, очевидно, чем-то знатно насолили Маргарет.

Задвинув верхний ящик, Белла не без усилий открыла средний и удивленно уставилась на содержимое: справочник по ботанике, и больше ничего. Зачем Маргарет хранила его здесь? Неужели так сильно увлекалась биологией? Белла недоверчиво прищурилась и, вынув справочник, раскрыла его и бесцеремонно затрясла над столом. И действительно, из книги выпала стофунтовая купюра прежнего образца и письмо. Отложив купюру в сторону, девушка с интересом взялась за старый, истрепавшийся по краям листок бумаги с желтыми разводами, на котором убористым почерком с изящным завитком над каждой буквой «о» было написано:

«Маргарет, Вы оставили мое предыдущее письмо без ответа. Но спешу вас заверить, что мое молчание дорого стоит. Я знаю все. Сумма не поменялась. Если не получу от Вас ответ в течение двух дней, я передам всю информацию полиции и журналистам. Вас уничтожат».

Подписи, разумеется, не было. Белла выпрямилась на стуле, не веря собственным глазам. По спине, словно сотни невидимых иголок, пробежала ледяная дрожь. Шантаж! «Что же ты наделала, Маргарет?» – прошептала девушка. Кажется, она нашла наконец-то некую зацепку, которую так долго искала.

Белла аккуратно свернула письмо и положила его себе в сумку, после чего с размаху захлопнула ящик и ухватилась за самый нижний. Пришлось приложить немало усилий, но в итоге по комнате прокатился громкий хруст, и ящик поддался. Белла принялась рыться внутри, разгребая всевозможные безделушки. Внизу она нащупала большую жестяную коробку и, вытянув ее наружу, стала озадаченно разглядывать. На вид находке было не меньше ста лет, во многих местах она проржавела и оставляла на руках неприятные коричневые разводы. Судя по всему, внутри когда-то лежали сладости, так как на поверхности частично сохранился рисунок, изображавший нечто наподобие красных маков и вишни. В левом нижнем углу крышки было нацарапано: Руфь. Белла пожала плечами, ведь она не знала никого с таким именем. Сбоку обнаружился небольшой, некогда изящный замочек, не позволявший заглянуть внутрь.

Ломать замок не хотелось, поэтому девушка вынула все вещи из ящика и осмотрела дно в надежде найти ключ, но того нигде не было видно. Внезапно Беллу осенила догадка.

– Черчилль! Черчилль! – громко крикнула она, наивно надеясь, что темный кошачий силуэт тут же возникнет в дверях. Но Черчилль так и не объявился.

Белла протяжно вздохнула и спустилась в гостиную. Пришлось обыскать все углы, но «бесстыдника» нигде не было видно. Наконец, когда Белла уже совсем отчаялась, с подоконника раздалось вопросительное: «Мяу?»

– Иди сюда, – поманила кота Белла слащавым голосом, но тот не сдвинулся с места и лишь вопросительно смотрел на нее.

Белле ничего другого не оставалось, как попробовать взять животное на руки, но Черчилль извернулся и, отпрыгнув назад, тихо зашипел и сбежал. «Как будто охраняет этот чертов ключ!» – раздосадованно подумала Белла.

Выбежав на улицу, она хлопнула входной дверью с такой силой, что задрожали стекла в рамах, и кинулась вниз по широкой каменной лестнице, ведущей к берегу. Из-за отлива холодное море мерцало и переливалось где-то вдалеке. Под ногами хрустели раковины устриц, ракушки и галька, кое-где виднелись выброшенные на берег зеленые водоросли и остатки рачков. Белла зашагала куда глаза глядят, пытаясь успокоиться. По ее щекам текли слезы бессилия. Как жестоко с ней обошлась Маргарет! Как ловко она подставила свою семью!

Все дело заключалось в налоговых обязательствах. После смерти человека его родственники вправе вступить в наследство, однако это возможно только после уплаты налога, составляющего сорок процентов. Проще говоря, чтобы получить имущество, вы должны почти половину отдать государству. В большинстве случаев это не страшно: дешевый дом имеет скромную стоимость, оттого и сумма налога тоже относительно приемлемая.

Но не приведи господь, чтобы вам внезапно досталось по завещанию что-то очень дорогое. Вы возразите: как это? Ведь получается, человек наследует огромные деньги! Однако это сродни выигрышу в лотерею, омраченному весьма печальными обстоятельствами. Ибо «счастливчик» должен помнить о налоге в сорок процентов. Обычно он выплачивается из средств усопшего – у богатых людей наверняка на счету в банке залежалась крупная сумма.

Так думала и Белла, соглашаясь на вступление в наследство, но жестоко ошиблась. У ее всемирно известной бабушки, талантливейшей художницы, чьи работы выставлены в музеях по всему свету, владелицы шикарной квартиры в сердце Лондона ценой в целое состояние, не было ни фунта на счету в банке. Она была одновременно невероятно богата и ужасно бедна.

Далее вступает в действие следующее правило: если у усопшего нет средств в банке, из которых можно выплатить налог, эта обязанность ложится на плечи наследника. Таких громадных сумм у Беллы, разумеется, не было. Ей пришлось взять деньги в кредит под нещадно высокий процент, продать дом матери, машину…

Вы спросите: зачем Белла согласилась вступить в наследство, тогда как она могла отказаться от всего и преспокойно жить как прежде, не влезая в неподъемные долги? О, этому найдется простое объяснение. Тщеславие и амбиции. Белла решила рискнуть. Ей хотелось чего-то большего, она желала успеха. И сделала ставку на лондонскую квартиру в надежде, что ее можно будет с легкостью продать, и тогда девушка окажется в огромном плюсе. Вот только она не учла, в каком ужасном состоянии может находиться унаследованная недвижимость и что на счетах бабушки может не оказаться ни фунта. И когда они с ассистенткой Джесс очутились внутри апартаментов, к Белле наконец пришло осознание всей плачевности ситуации. Для того чтобы выгодно продать квартиру, ее пришлось бы полностью распотрошить, выкинуть испорченные антикварные вещи, сбить лепнину и богатую отделку для того, чтобы уничтожить плесень. Словом, избавиться от значительной ценности квартиры. Но такой капитальный ремонт стоит баснословных денег, которых у Беллы опять-таки не было. Еще один кредит ей никто бы уже не дал, и она стремительно приближалась к банкротству. Даже продажа дома в Уитстабле не покрыла бы расходы. Это был замкнутый круг.

Белла, с головой погруженная в мрачные мысли, незаметно для самой себя добрела до черных рыбацких домиков, за которыми виднелась оживленная гавань. Сотрудники только что открывшихся ресторанчиков, где предлагались всевозможные блюда из свежих лобстеров и устриц, спешно расставляли на улице столики для посетителей. Один кудрявый продавец в белом фартуке задорно подмигнул Белле, проводив ее долгим заинтересованным взглядом. Но она даже не заметила его.

У пирса плавно покачивались небольшие яхты и парусники, а у самого края чернел гигантский пришвартованный грузовой корабль. Белла спустилась к нему поближе, с интересом разглядывая грязный, обвешанный приставшими водорослями корпус. «Речной торговец» – гордо значилось в носовой части его левого борта.

Белле внезапно вспомнился Дани. Он всегда казался ей верным, надежным, в точности как этот корабль. Такой же неповоротливый, но четко знающий, в каком направлении двигаться. «Интересно, – подумала Белла, слушая, как хрустят под ногами ракушки, – он уже нашел себе другую? Или до сих пор одинок?» Тонкая, едва заметная улыбка пробежала по ее губам, но девушка тут же одернула себя и вернулась мыслями к Маргарет.

Беллу мучил один вполне резонный вопрос: почему бабушка не оставила лондонскую квартиру своим фондам, как она это сделала с картинами? Она же должна была осознавать, с какими трудностями могут столкнуться наследники из-за налога. Даже если бы Белла была невероятно успешной и состоятельной, она все равно бы оказалась не в силах полностью выплатить налог из своего кармана. Речь шла о сотнях тысяч фунтов! Зачем это все? Вряд ли Маргарет принимала это странное решение из благих побуждений. Она ненавидела мать Беллы, отказывалась видеться со своей внучкой и вдруг внезапно оставила им дорогую недвижимость! «Она хотела нам сделать больно в последний раз, – пронеслась в голове Беллы мрачная догадка. – Мол, вот вам моя шикарная квартира, берите, не подавитесь! А если возьмете – расплачивайтесь за нее всю свою жалкую жизнь, в то время как сами будете прозябать в трущобах!»

В кармане Беллы протяжно зазвонил телефон. Марта. Девушка через силу изобразила улыбку и ответила фальшиво-радостным голосом. Никто не должен знать, в какой глубокой яме она сейчас находится.

– Что-о-о?! – взвизгнула Марта, услыхав рассказ о несостоявшемся «признании» Пола. – И вы с ним после этого больше не разговаривали?

– Здесь ужасная связь, – задумчиво пояснила Белла. – Может, он и звонил после, но мог попросту не дозвониться.

– А сама ты пыталась с ним связаться? Вдруг он не понял, что тогда звонок оборвался? Или решил, что это ты сбросила вызов? – затараторила подруга.

– Я об этом не подумала, – призналась Белла. – Хорошо, позвоню ему сегодня.

Марта хихикнула:

– И обязательно потом мне расскажи!

* * *

Едва Белла вернулась в дом Маргарет, как за окном стал накрапывать мелкий дождь, монотонно и уныло ударяясь о землю и сминая колокольчики у калитки. Дом окутала неприятная полумгла, и Белла, поежившись, включила во всех комнатах свет – так ей становилось немного спокойнее. Черчилля нигде не было видно, однако его миска стояла пустой. «Какой прожорливый кот!» – раздраженно подумала девушка, подсыпая в миску корм и подливая в другую воды. Внезапно ей пришла на ум кое-какая идея, и Белла, зажав в руке несколько гранул кошачьего корма, поднялась в мастерскую.

Свинцовое море за окном беспокойно покачивалось, выбрасывая белые брызги пены и вновь поглощая их. Погода портилась буквально на глазах, впрочем, на обещанный продавщицей шторм это совсем не было похоже. Белла открыла ноутбук, намереваясь доделать начатую с утра работу, но взгляд случайно скользнул по столешнице, где под стеклянной поверхностью покоились вырезки из газет. Девушка привстала и, нагнувшись над заинтересовавшей ее статьей, прочитала:

«Куда исчез мистер Фокс?

Вот уже в течение двух месяцев полиция безуспешно пытается отыскать какие-либо следы мистера Дж. Фокса, которого последний раз видели в Лондоне в конце октября. Родственники и коллеги пропавшего просят всех, кто располагает любой информацией о возможном месте нахождения мистера Фокса, немедленно обратиться в полицию.

Отметим, что в Скотленд-Ярд ежедневно поступают десятки заявлений о потерявшихся людях, и сотрудникам полиции обычно удается отследить пропавших в течение одной-двух недель. В случае же исчезновения мистера Фокса полицейские совершенно сбиты с толку».

Справа от текста располагалась зернистая фотография молодого человека в шляпе. Качество снимка не позволяло хорошо разглядеть его лицо. Белла сдвинула ноутбук на край стола и принялась внимательно изучать остальные вырезки под стеклом. Всюду пестрели рецепты и реклама, но более статей, связанных с пропажей некоего мистера Фокса, или чего-либо подобного Белле отыскать не удалось. Она еще раз взглянула на старую выцветшую вырезку и, задумчиво нахмурив лоб, придвинула к себе ноутбук.

Работа давалась невероятно тяжело: строки на мониторе все время прыгали перед глазами, а мысли путались и вязли в тумане сонливости. Очевидно, непроглядная серость за окном действовала на Беллу усыпляюще, и она, еле придерживая голову рукой, тщетно пыталась сосредоточиться на работе. Наконец сил сопротивляться не осталось, и Белла погрузилась в беспокойную полудрему. Обрывки недавних мыслей и старых воспоминаний чудно переплетались и внезапно исчезали, сменяясь чем-то совершенно непонятным и сюрреалистичным… Быль-небыль, сон-явь, Бел-ла, Бел-ла…

БЕЛЛА!

Белла распахнула глаза. На столе в беззвучном режиме вибрировал телефон. Девушка с трудом протянула к нему руку.

– Добрый вечер, Белла! – прошелестел в трубке приятный голос. – Это Дороти, ваша соседка из квартиры шестьдесят пять. Надеюсь, я вас не сильно побеспокоила?

Девушка моментально выпрямилась на стуле: она сразу узнала пожилую даму из дома Маргарет в Лондоне.

– Добрый… вечер, Дороти! – Белла в замешательстве посмотрела в окно, обнаружив там чернеющее небо без единой звезды. Как долго она спала? – Нет-нет, вы меня совсем не побеспокоили! Как у вас дела?

Дороти дружелюбно, но несколько неуверенно произнесла:

– У меня все хорошо, спасибо, надеюсь, у вас тоже. – И, не дожидаясь ответа Беллы, продолжила: – Я, помнится, обещала вам позвонить, если вспомню что-нибудь насчет вашей бабушки.

Белла почувствовала, как в кончиках ее пальцев закололо.

– О, это очень мило с вашей стороны! Я вас внимательно слушаю!

Дороти элегантно кашлянула и, выдержав идеальную паузу, способную вызвать у собеседника чувство невероятной заинтересованности, начала:

– Разумеется, я могу ошибаться, ведь, как я уже вам говорила, память в последнее время стала меня подводить… Но после нашего разговора меня не покидало странное чувство, будто я забыла рассказать нечто важное.

За окном послышался громкий всплеск волн, нагоняемых порывистым ветром, но Белла не обратила на это ни малейшего внимания.

– Сегодня я внезапно вспомнила, что моя мать однажды упомянула об одном любопытном инциденте, который произошел еще до войны. Ваша бабушка тогда вроде бы только-только съехала из квартиры… – Дороти запнулась, словно собирая кусочки воспоминаний у себя в голове в единый рассказ. – В нашу квартиру постучались двое молодых людей, которые, по словам матери, выглядели как «джентльмены с весьма серьезными намерениями». Оказалось, они были полицейскими под прикрытием и желали поговорить с хозяевами квартиры шестьдесят восемь. Квартиры мисс Астор! Они пожаловались матери, что им никто не открывает, и она любезно сообщила джентльменам, что мисс Астор там больше не живет.

– Известно ли, почему они ее искали? – быстро спросила Белла.

Дороти мягко рассмеялась:

– О, вы же знаете этих полицейских, они никогда не расскажут подробностей!.. Впрочем, джентльмены вскользь упомянули, что разыскивают пропавшего молодого человека.

– Не говорила ли ваша мать, кем был пропавший? Может, ей было известно имя?

Дороти ответила не сразу. Несколько секунд она молчала, судя по всему судорожно копаясь в старых воспоминаниях. Когда она наконец заговорила, в ее голосе зазвучали нотки извинения:

– Я была бы рада сказать, но не могу в точности припомнить… Имени, разумеется, не знаю, но мать, кажется, утверждала, что об этом даже писали в газетах.

Взгляд Беллы упал на пожелтевшую газетную вырезку под стеклом. Что, если…

– Но это еще не все, – внезапно заявила Дороти, все более и более оживляясь. – Мать тогда страдала от бессонницы и зачастую коротала ночи за книгой в гостиной. Спустя несколько дней после визита этих полицейских мать, как обычно, сидела и читала, как вдруг из общего коридора донесся шум. Ей показалось это весьма подозрительным, ведь за окном была глубокая ночь. Она подкралась к входной двери и, заглянув в глазок, увидела, как кто-то вышел из квартиры мисс Астор и быстрыми шагами направился к лифтам. Мать не смогла разглядеть его лицо, но отметила нечто странное: в руках у этого человека было что-то вроде коробки из-под конфет или драже… Кому, скажите на милость, вдруг могла понадобиться эта коробка ночью?

Дороти быстро перевела дух и продолжила:

– Мать, конечно же, заподозрила неладное. Убедившись, что этот странный человек ушел, она вышла на цыпочках в коридор и подергала дверь квартиры мисс Астор. Та оказалась запертой! Вряд ли грабитель стал заботливо закрывать за собой дверь на ключ, не так ли? На следующее утро мать спросила у консьержа внизу, заметил ли он этого подозрительного человека. Но, представьте удивление моей матери, когда тот сказал, что никого не видел!

– Но как же так? – нахмурилась Белла.

– О, – ласково рассмеялась Дороти, – консьерж наверняка спал на рабочем месте, но никогда бы в этом не сознался. В общем, – доброжелательно суммировала она, – мать решила все же не сообщать об этом инциденте в полицию. Так и осталось загадкой, кем был тот человек и зачем ему среди ночи потребовалась эта коробка.

– У вас есть предположения, кто это мог быть?

Дороти ухмыльнулась:

– Могу допустить, что матушка попросту задремала и ей это могло привидеться во сне. Кто же теперь проверит? Но история довольно любопытная, поэтому я все равно решила ее вам рассказать. – Она тут же спохватилась: – Надеюсь, я не сильно вас отвлекаю этими глупостями?!

– О нет, что вы, Дороти! Ваши воспоминания бесценны! – поспешно заверила ее Белла, у которой уже шла голова кругом от всей информации, полученной за последние два дня.

Любезно распрощавшись со своей собеседницей, которая, как показалось Белле, была бы не прочь еще пообсуждать соседей, она устало откинулась на спинку стула. Слишком много деталей, крохотных осколков воспоминаний, догадок и слухов, которые никак не хотели складываться в голове Беллы в полноценную картину. Она словно собрала края огромного пазла, но никак не могла приблизиться к его сердцевине.

«Всю жизнь я считала себя умным человеком, – горько ухмыльнулась Белла. – А оказалась как все. Теперь только и осталось выслушивать старые сплетни про подозрительных незнакомцев и коробки конфет…» Она наклонилась к нижнему ящику стола и извлекла оттуда обнаруженную ранее ржавую коробку с цветочками. Слишком уж странное было совпадение…

Девушка вновь повертела ее в руках, озадаченно разглядывая небольшой замочек сбоку. Может, сломать его молотком? Белла растерянно огляделась, гадая, где могли храниться инструменты, но тут же отогнала эту мысль, ведь содержимое коробки было неизвестно. Вдруг там находилось что-то хрупкое? Она осторожно потрясла ее и прислушалась: изнутри донесся глухой шелест бумаги.

– Черчилль! Черчилль, иди сюда! – резко крикнула Белла. Ее голос мгновенно разрезал тишину и, ударившись о стену коридора, растворился где-то на лестнице.

Беллу никак не покидала смутная надежда на то, что ключик на кошачьем ошейнике мог подойти к замку на коробке. Глупая идея, но ее все же стоило проверить. Кота нигде не было видно, и Белла осторожно спустилась по неудобной лестнице в прихожую. Желтый свет дешевых ламп освещал скучные интерьеры гостиной. Здесь все было пропитано одиночеством и какой-то необъяснимой безысходностью: простенький потертый диван, старый стол, линялые шторы… Если бы не порывы ветра, глухо ударявшегося о стены дома, Белла не выдержала бы этой несносной тишины.

Она торопливо прошлась по всем комнатам, но Черчилля так нигде и не было видно. «Наверное, сидит под вонючим диваном в гостиной», – подумала Белла, поднявшись в мастерскую. Аккуратно разместив ноутбук на полу, она с трудом приподняла тяжелое стекло на столе и, едва не сломав себе пару ногтей, выудила газетную вырезку о пропавшем мистере Фоксе. Старая бумага была настолько хрупкой, что чуть не крошилась в руках. Очевидно, статья находилась в середине газетного листа, так как ни даты выпуска, ни названия газеты нигде не было видно. Белла вернула ноутбук обратно на стол и, размяв пальцы, приступила к поиску. «Люди просто так не пропадают», – пульсировала у нее в голове неприятная и довольно тревожная мысль.

Первые несколько попыток разыскать в интернете информацию о загадочном мистере Фоксе успехом не увенчались. Поисковая система предлагала Белле известных актеров, писателей и каких-то скандальных личностей из телешоу. Осознав, что круг поиска нужно срочно сужать, Белла задумалась, нервно поправляя спутавшиеся пряди черных волос. Она умела находить нужную ей информацию, стоило только определить верное место поиска.

Внезапно ей вспомнилось, как Марта однажды нашла статью о своем дедушке, некогда выигравшем в соревновании по игре в мини-гольф, в Национальном газетном архиве. Тонкие пальцы Беллы стремительно застучали по клавиатуре, и уже через десять минут она с жадностью просматривала старые оцифрованные газеты. Всюду пестрели давно забытые лица знаменитостей и неактуальные новости прошлого. «Люди совсем не меняются», – ухмыльнулась Белла, разглядывая рекламу препарата для похудания в газете за 1932 год, где устрашающе хрупкая дама с горящими глазами убеждала читателей срочно избавиться от лишних килограммов.

К величайшему разочарованию Беллы, информации об исчезновении загадочного мистера Фокса нашлось крайне мало, однако даже те крупицы, что удалось отыскать, были весьма любопытными. Прежде всего Белла обнаружила оригинал статьи, которую хранила у себя Маргарет, в газете «Уикли Кроникл» за 1936 год. Помимо этого, в газете двумя годами позже мелькнула крохотная заметка о встрече в честь памяти бесследно исчезнувшего мистера Фокса. «…Ты вечно будешь в наших сердцах, и мы надеемся, что ты обрел покой», – значилось в газете.

Не слишком ли много совпадений? Белла лихорадочно хваталась за туманные догадки. Как известно, Маргарет покинула квартиру в конце 1930-х, а мистер Фокс пропал в 1936 году. Могли ли полицейские под прикрытием искать в лондонском доме Маргарет именно этого мистера Фокса? Логично было предположить, что он был ее хорошим знакомым, и именно по этой причине бабушка могла хранить газетную вырезку.

Море за окном беспокойно плескалось и бурлило. Белла с надеждой проверила телефон, но палочки на индикаторе уровня сигнала на экране отсутствовали. Еще во время разговора с Дороти были слышны постоянные помехи – предвестники скорой пропажи связи, сейчас же телефон превратился в совершенно бесполезную вещь. Очевидно, звонок Полу опять придется перенести.

Белла протяжно вздохнула. Слова Марты о том, что Пол мог по ошибке на нее обидеться, не давали покоя. Дело в том, что до этого они с Полом разговаривали по телефону каждый день, а если созвониться не удавалось, то переписывались. Пол практически всегда был инициатором общения, и Белла в отсутствии его постоянных звонков стала понемногу беспокоиться. Ведь дозвонилась же ей Дороти! Значит, и Пол, предприми он хоть сколько-нибудь попыток, смог бы связаться с ней. «Надо обязательно ему завтра позвонить», – пообещала себе Белла.

Она даже принялась было выстраивать у себя в голове будущий диалог с Полом (к слову, он почему-то все время выходил у нее ужасно неловким), как вдруг внезапная идея заслонила собой все остальное. Белла тотчас кинулась к ноутбуку, словно боясь отпустить эту задумку и потерять ее навсегда. Вернувшись на сайт Национального газетного архива, она с волнением вбила в поисковую строку адрес лондонской квартиры Маргарет. На этот запрос система вывела на экран несколько статей различных газетных изданий за совершенно разные годы, и Белла стала с азартом просматривать каждую из них. Что только там не описывалось! Постоянно мелькали новости о знаменитостях, купивших квартиры в доме, попадались также заметки о памятных плашках, установленных на стенах в честь именитых жильцов. В одной скандальной статье даже рассказывалось о том, что сам наследный принц был однажды замечен входящим в дом со стороны черной лестницы (очевидно, он пытался не попасться на глаза вездесущим журналистам). Автор статьи предположил, что в доме могла проживать новая пассия Его Величества, однако каких-либо тому доказательств, разумеется, приведено не было.

Спустя недолгое время Белла наконец нашла нечто по-настоящему интересное. В статье за 1930 год рассказывалось следующее:

«Безутешная вдова ищет сына.

Несмотря на то что леди Руфь Берримор не получала известий о судьбе своего малолетнего сына вот уже несколько дней, она все же надеется, что полиции удастся найти мальчика живым и здоровым.

Напомним читателям, что две недели назад Джордж, восьмилетний сын леди Берримор, должен был вернуться в частную школу после зимних каникул, которые он провел дома. Поисковая кампания началась после того, как мальчик не явился на школьные занятия в положенный срок. Леди Берримор утверждает, что ее сын отправился в школу со своим шофером (имя скрыто в интересах следствия), однако последний всячески отрицает, что видел Джорджа после окончания каникул, и заявляет, что вовсе не получал указаний отвезти мальчика в школу. В данный момент неназванный шофер является главным подозреваемым в этой трагедии. Тем не менее редакция выражает искреннюю надежду на то, что сын леди Берримор в скором времени объявится в полном здравии».

Сердце Беллы ухало в груди, словно огромная тяжелая кувалда. Леди Руфь Берримор. Девушка взяла задвинутую в угол коробку и завороженно провела пальцами по выцарапанным буквам. Руфь. Кажется, Белле удалось найти прежних владельцев квартиры, о которых с таким ужасом рассказывала Дороти.

В этот самый момент море яростно хлестнуло по береговой гальке, свет в комнате мигнул, и девушка, вздрогнув от неожиданности, растерянно осмотрелась.

– Черчилль! – радостно воскликнула она, завидев черный пушистый комочек в кресле позади. – Как ты здесь оказался?

Кот неспешно поднял голову, с подозрением оглядев Беллу и коробку, которую та сжимала в руках. Маленький ключик на его ошейнике тихонько покачивался и заманчиво мерцал в желтом свете торшера. Девушка торопливо вынула из кармана припасенные гранулы корма и, приняв самое безобидное выражение лица, ласково обратилась к Черчиллю:

– Ты мой хороший, – протянула она, раскрыв перед ним ладонь с кормом. – Иди сюда, котик!

Некоторое время Черчилль будто бы колебался, пытаясь определить, можно ли доверять этой девушке, столь внезапно появившейся в его беспечной кошачьей жизни. Впрочем, манящий аромат корма перевесил все сомнения, и Черчилль, элегантно спрыгнув с кресла, приблизился к Белле.

– Иди, иди ко мне! – Девушка присела на корточки и трясла рукой с кормом прямо перед носом Черчилля.

Наконец кот опустил пушистую голову к ладони Беллы и, принюхавшись, стал с удовольствием хрустеть лакомством, не задумываясь над тем, что оно досталось столь подозрительно легким образом.

– Хороший Черчилль, – слащаво процедила девушка, запустив длинные пальцы в черную шерстку кота.

Щелчок – и ошейник оказался у Беллы. Черчилль обиженно мяукнул, зашипел и отпрыгнул в сторону, но было уже поздно. Девушка принялась с жадностью разглядывать гравировку на небольшом, слегка тронутом ржавчиной ключе. Несколько секунд она вертела его в руках в попытках разобрать почти истершуюся надпись, но довольно скоро поняла, что это инициалы: Р. Б.

– Руфь Берримор, – прошептала Белла, радуясь собственной сообразительности.

Каково же было ее изумление, когда ключик не подошел к замку на коробке! Он был значительно больше, чем требовалось, и Белле никакими усилиями не удавалось вдавить его в замок. Промучившись с ключом еще несколько минут, она, наконец, вскочила на ноги и с размаху ударила коробку о край стола. По дому прокатился оглушительный звон металла. Черчилль, забравшийся было в кресло, взвизгнул и метнулся в коридор, проклиная хозяйку в своей кошачьей голове.

Белла стояла посреди мастерской и с несколько ошалевшим видом оглядывала коробку, поглаживая пальцем отбитое крепление для замочка. Стол достойно перенес сильный удар, зато замочек не выдержал и, сдавшись, отлетел куда-то в другую часть комнаты. «Так и надо было с самого начала», – пронеслось в голове у девушки, пока она вытряхивала содержимое коробки. На стеклянную поверхность стола с глухим стуком упало несколько небольших распечатанных конвертов, исписанные листы бумаги и пара засаленных фотографий.

Все письма оказались признаниями в любви к леди Берримор, и, судя по почеркам, их авторство принадлежало совершенно разным мужчинам. Белла ради интереса принялась было читать одно из них, но довольно быстро отложила в сторону – содержание письма оказалось слишком личным, и его чтение было сродни копанию в чужом грязном белье. Помимо писем Белла обнаружила нечто более любопытное. На старом, сложенном в несколько раз документе был начерчен подробный план лондонской квартиры, той самой, которая досталась Белле в наследство. «Новый план от 1929 года», – значилось внизу.

«Это еще что такое?» – девушка с удивлением развернула план на столе. В отчете юристов, полученном ей после вступления в наследство, говорилось, что планировка квартиры, как, впрочем, и вся внутренняя отделка, не претерпела никаких изменений с момента постройки дома. Разумеется, в счет не шел незначительный косметический ремонт, который наверняка проводился не раз. Может, просто изначальный план был утерян, оттого леди Берримор запросила новый экземпляр?

Белла устало водила взглядом по выцветшим чернилам на документе, но ничто из планировки не привлекало особого внимания. Насколько она помнила, все в чертежах соответствовало нынешнему расположению комнат.

Пожав плечами, девушка отложила документ к отвергнутой ранее стопке писем с признаниями и взялась за фотографии. Их было всего две, и они разительно отличались друг от друга. Первая фотокарточка, величиной с ладонь, была приклеена к добротному плотному картону с изящным тиснением фотоателье внизу. Из витиеватых старомодных завитков складывалось: Леди Берримор и Джордж Берримор.

Неприятный холодок окатил Беллу, заставив невольно поежиться. С черно-белого снимка на нее пристально глядели двое: полная, высокая и невероятно красивая женщина в узкой шляпке-клош с тремя длинными перьями фазана и плотном пальто, богато отделанном мехом, а также мальчик подле, на вид лет шести-семи, в темном твидовом пиджаке, шортах и гольфах. Одна рука леди Берримор властно покоилась на хрупком плече мальчика, другая твердо сжимала плоскую кожаную сумочку.

Белла наклонилась над фотографией, стараясь разглядеть лицо Джорджа получше. Неизвестно, была ли то игра воображения, но ей казалось, будто в пронзительном взгляде этого щуплого бледного мальчика сквозила самая настоящая безысходность. Предвидел ли он свою безрадостную судьбу? Или же попросту был в скверном расположении духа, когда его фотографировали?

– Что же с тобой случилось? – тихо проронила Белла. Ей было жаль этого грустного мальчика. Из газетных статей и рассказов Дороти становилось понятно, что выйти на его след так и не удалось.

У Беллы не было детей, и она даже боялась представить, каково это – потерять собственного ребенка. Как после этого жить, как двигаться дальше? Ведь эта потеря будет сопровождать родителей до конца их дней. «Судьба – нечестная штука, – размышляла Белла, устало потирая пульсирующие виски. – Она может с легкостью одарить, а затем с этой же легкостью все отнять».

Чтобы хоть немного отвлечься от навязчивых мрачных мыслей, девушка обратила свой взгляд на вторую фотокарточку. Она была попроще, без картона и тиснения. На фото были запечатлены три женщины, и судя по их форме и передникам, они работали прислугой. Белла с удивлением отметила, что у женщины справа лицо было почти полностью исчеркано чернилами, будто бы кому-то пришла странная идея расписать плохо пишущую ручку именно на ее лице. На обороте фотокарточки значилось:

«На память.

Слева направо: Люси Смит, Мэри Уайт, Эмма Дженкинс. 1935 год».

Белла, не веря собственным глазам, вновь перевернула фото лицевой стороной, после чего опять глянула на подпись. Дженкинс. Именно ее лицо и было закрашено. Уж не та ли это «Стерва» из телефонной книжки Маргарет?..

Глава IV

1936 год

Маргарет бежала по наводненной людьми улочке, придерживая шляпку: она опять опаздывала. Она вглядывалась в названия заведений на пестрых вывесках и, наконец заметив красные буквы «Бисто», заторопилась еще сильнее. Подскочив к прозрачной двери, Маргарет рывком открыла ее и тут же почувствовала, как ее окружает приятная смесь ароматов жареного мяса и горячего йоркширского пудинга.

Маргарет быстро огляделась вокруг, но Питера нигде не было видно. «Неужели не дождался?» – возмущенно подумала она и уже собиралась повернуться к дверям, как вдруг в дальнем углу ей кто-то помахал. Питер! Маргарет, ловко лавируя между столиками, радостно протянула ему руку. Питер был почему-то очень серьезен. Он нервно привстал и легко, едва касаясь губами, поцеловал протянутую ему руку.

Кафе «Бисто» было чрезвычайно популярно в округе, и найти свободный столик было непросто в любое время. Прежде всего оно славилось отличными английскими завтраками, но Маргарет приходила сюда исключительно за кофе. Майкл, пожилой владелец заведения, зачастую сам готовил крепкий ароматный кофе и с удовольствием разносил его посетителям.

Маргарет узнала о «Бисто» от кухарки Мэри, которая жила в квартире тети Руфи и уезжала домой лишь по выходным. Уж кто-кто, а Мэри знала толк в действительно хорошей кухне, и после ее нескольких восторженных отзывов о «Бисто» Маргарет подговорила Джейн (Бетти и Лотти она побоялась приглашать в столь «злачное» место, Джейн же была менее щепетильна в таких вопросах) проведать, что же это за кафе. К удивлению обеих, кофе, который там подавали, оказался отменным, и когда Джейн приезжала на каникулы из пансиона, они стали иногда тайно встречаться в этом заведении, чтобы обсудить последние новости и посплетничать.

Обстановка в «Бисто» была довольно оригинальная: на выбеленных стенах висело множество картин в тяжелых рамках, фотографий и досок с гербариями и бабочками. Над входом под самым потолком были закреплены три бильярдных кия, панно с трофейной рыбой и старинные гравюры. За стеклом блестящего прилавка виднелись пышные торты-бисквиты с кремом, яблочные пироги и румяные сконы. Публика вокруг сидела совершенно разномастная: девушки в пестрых блузах и платьях весело хихикали, с любопытством оглядывая наряды соседок по столикам, в противоположном углу собралась группка студентов, которые что-то бурно обсуждали. Рядом с Маргарет и Питером одиноко расположился машинист в форме и задумчиво размешивал сахар в кофе, а двое молодых людей неподалеку разложили на столе шахматную доску и, зажав в зубах сигареты, напряженно играли партию.

Возле столика Маргарет возник владелец кафе Майкл (он так всегда представлялся посетителям, на самом же деле, как узнала Маргарет, его звали Микеле), смуглый чернобровый мужчина в безукоризненно белом кителе, и с тяжелым итальянским акцентом произнес:

– Приветствую вас, прекрасная мисс. – Он сложил руки за спиной и улыбнулся Маргарет (она ему определенно приглянулась). – Чего пожелаете сегодня? Как всегда кофе?

– Майкл! Добрый вечер! – ответила Маргарет приветливо. – Да, пожалуйста, только кофе – я не голодна.

Но Майкл не сдавался:

– И даже не попробуете наш свежайший смородиновый хлеб?

– Как-нибудь в другой раз, – мягко отклонила его предложение Маргарет.

Обернувшись к своему спутнику, она вдруг озадаченно подняла тонкую бровь: Питер неестественно выпрямился, будто бы врос в небольшой диванчик, на котором сидел. Он с силой скомкал в руках салфетку, отчего кончики его пальцев покраснели.

– Все в порядке? – спросила Маргарет, пытаясь определить, стоит ли ей удивиться или все же лучше испугаться.

Бледные губы Питера были плотно сжаты, словно он что-то хотел сказать, но резко передумал. И лишь его холодные каре-зеленые глаза («хамелеоны», как говорила тетя Руфь) выдавали крайнее раздражение, кипевшее внутри. Сделав над собой усилие, Питер буднично произнес:

– Да, безусловно. – Он мельком окинул взглядом кафе. – Отличное место!

Его пальцы разжали салфетку, и Маргарет немного успокоилась. Она аккуратно провела рукой по своим черным, тщательно уложенным кудрям и, убедившись, что прическа в полном порядке, энергично воскликнула:

– Какое совпадение, что ты тоже знаешь про это кафе! Как-то раз мы с моей подругой Джейн совершенно случайно заглянули в «Бисто» и с тех пор часто приходим сюда. Все из-за кофе. – Маргарет игриво засмеялась. – Уж не знаю, что они добавляют в него, но за этот кофе можно душу продать!

Питер сложил перед собой руки и, скрестив пальцы в замочек, задумчиво ответил:

– Да, кофе действительно неплох.

– Так откуда ты знаешь про это место?.. – начала было Маргарет, но ее прервал Майкл, появившийся рядом со столиком с белой чашкой на блюдце.

– Ваш кофе, мисс, – подмигнул он и поставил чашку перед девушкой.

Питер кашлянул и быстро сказал:

– Помнишь, ходили слухи, что Грейс Мур прилетит в Лондон с концертом и выступит в Альберт-холле? – Он с таинственным видом запустил руку во внутренний карман пиджака и извлек оттуда два продолговатых листка. – Я раздобыл билеты!

Маргарет, не удержавшись от внезапно нахлынувшего на нее восторга, радостно захлопала в ладоши, словно ребенок. Грейс Мур! Она боготворила эту женщину. Талантливая певица и не менее талантливая актриса, она была великолепна во всех аспектах. На фильм «Одна ночь любви» с ее участием Маргарет ходила целых три раза и, будь на то ее воля, продолжала бы и дальше ходить, но, к несчастью, киноленту сняли с проката. Она выхватила протянутые ей билеты и впилась в них взглядом, то и дело перечитывая два заветных слова: Грейс Мур.

– Даже не верится… Словно во сне… – прошептала Маргарет, а затем взглянула на Питера с невообразимой нежностью, почти влюбленно. – Ах, ты настоящее чудо!

Питер, заразившись всепоглощающей радостью Маргарет, широко улыбался. Впрочем, если бы Маргарет внимательнее пригляделась, она бы непременно заметила, с какой настороженностью он следил за ее реакцией. Он точно обдумывал что-то, пытаясь сообразить, стоит ли делать следующий ход или же лучше повременить. Но, завидев искрящуюся от неподдельного счастья улыбку на лице Маргарет, вдруг успокоился, словно бы определившись.

– Э-это еще не все, – произнес Питер. Голос его дрогнул, и он, обозлившись на самого себя, раздосадованно добавил: – Есть еще кое-что.

В его руках, будто по волшебству, появилась небольшая бархатная коробочка. Маргарет озадаченно уставилась на нее: ее мысли все еще витали вокруг Грейс Мур. Какое платье надеть на концерт? Может, перешить то, которое в горошек? Удастся ли заполучить у Грейс автограф? Подруги обзавидуются, когда узнают…

Бархатная коробочка открылась, и в свете электрических ламп что-то блеснуло. Маргарет встревоженно прошептала:

– Что это, Питер?

Их глаза встретились. Во взгляде молодого человека читалась решимость, вызов, требовательность. Тихим, но набравшим уверенности голосом он произнес:

– Я хотел отложить это до твоего дня рождения, но не могу больше ждать. Мисс Маргарет Изабелла Астор… – Питер ловко выудил из коробочки помолвочное кольцо с небольшим бриллиантом и, поймав руку застывшей от неожиданности Маргарет, торжественно отчеканил: – Окажешь ли мне честь стать моей женой?

Быстро, не дожидаясь ответа, Питер надел кольцо на безымянный палец Маргарет. Оно подошло идеально: изящная платина с легкостью заскользила по коже и обвила тонкий палец. Бриллиант искрился и вспыхивал в свете ламп, гипнотизируя и завораживая. Маргарет настолько растерялась, что, казалось, забыла все слова до единого.

– Какое красивое… – наконец проронила она, очарованно наблюдая за бликами бриллианта в кольце.

Но Питер ждал ответа. По выражению его лица невозможно было понять, нервничал ли он в тот момент, и лишь вена на его шее взбухла и мерно пульсировала. Маргарет вдруг показалось, будто все шумное кафе замерло, исчезли звуки заливистого смеха и тихих перешептываний. Что же делать?

– Питер, – сипло прошептала Маргарет, стягивая кольцо с пальца, – это так внезапно…

– Ты отказываешь мне? – засуетился тот, хватая ее руки и жадно, алчно ловя ее взгляд.

Перед глазами Маргарет вдруг пронеслась картина ее возможного будущего: она жена преуспевающего фармацевта. Да, это сложно назвать престижным браком для девушки ее социального положения. Да, она никогда не смогла бы потягаться с Бетти, Джейн или Лотти, которые найдут себе блестящие партии. Но Питер бы заботился о ней, он бы не заставил ее идти работать на какую-нибудь фабрику. Маргарет представилось, как она сидит в просторной мастерской и работает над огромной картиной. Быть может, это не худший вариант?

– Я должна подумать, – вдруг резюмировала она, возвращая кольцо на палец. – В любом случае на следующей неделе мне исполнится восемнадцать и потребуется согласие тети Руфи. Мне нужно поговорить с ней.

Питер неопределенно улыбнулся:

– Разумеется. Я буду ждать, сколько потребуется.

Распрощались молодые люди совершенно неловко, точно между ними возникло невидимое глазу стекло. Питер пообещал позвонить на следующей неделе и тут же спешно скрылся в толпе. Все еще потрясенная случившимся, Маргарет зашагала вдоль дороги, не обращая внимания на шум от проезжающих мимо автомобилей и снующих прохожих. Весь мир будто бы резко выключился для нее, потеряв звук и краски. Удивительно, насколько одиноким можно оказаться в толпе людей. Своим неожиданным предложением Питер все только усложнил. Сможет ли она смотреть ему в глаза после того, что намеревается сделать?..

* * *

Всю оставшуюся неделю Маргарет усердно работала над картиной с бушующим морем. Она практически не притрагивалась к еде и соизволила пообедать лишь после того, как кухарка Мэри в отчаянии пригрозила, что уволится, если ее блюда никто не будет есть. Краска забилась под ногти и неприятно скрипела, пол был покрыт разводами и каплями, всюду виднелись огрызки карандашей и тюбиков, но Маргарет, казалось, ничего этого не замечала. Она старалась ни о чем не думать и лишь периодически посылала Эмму проверить, не пришло ли на ее имя письмо.

Заветный серый конверт доставили во вторник, как раз в день рождения Маргарет. Едва Эмма показалась в дверях с письмом в руках, Маргарет хищно выхватила его и, бесцеремонно разорвав конверт, впилась глазами в небольшой лист бумаги. Но не прошло и нескольких секунд, как он выпал из ее ослабевших рук и приземлился рядом с огромной кляксой на полу.

В письме был отказ. Представитель Школы искусств Кингстона вежливо сообщил о том, что, несмотря на неплохие результаты вступительных экзаменов, комиссия отклонила прошение Маргарет о получении гранта на обучение. Тем не менее ученый совет готов был бы рассмотреть ее кандидатуру в следующем году при наличии должных рекомендаций. В прежде отчаянном взгляде девушки вдруг образовалась непроглядная пустота. Без чертовых рекомендаций никуда не пробиться. Ах, если бы у нее были деньги! Она могла бы вступить в Клуб искусств Англии и, заручившись поддержкой членов клуба, с легкостью получила бы грант. Но членство в клубе стоило неподъемно дорого, а те небольшие деньги, что достались Маргарет после смерти обанкротившегося отца, уже почти иссякли.

Разочарование и бессилие распирали изнутри. Казалось бы, стоит расплакаться – и станет гораздо легче, но слезы застыли где-то в горле. На секунду ей подумалось, что, возможно, стоило бы найти работу, чтобы накопить нужную сумму. Но сколько потребуется работать? И кем? Нет-нет! Маргарет в ужасе отмахнулась от этой идеи. Она не пойдет работать, она провернет дело быстро и с умом.

На следующий день в квартиру леди Берримор, как и обещался, прибыл мистер Гудман. По известной одному ему причине он был в невероятно приподнятом настроении и то и дело игриво покручивал ус. Леди Берримор он с удовольствием развлекал отменными анекдотами, а при виде вошедшей в гостиную Маргарет и вовсе расцвел и разулыбался. Впрочем, улыбка эта была совершенно мошенническая и не предвещала ничего хорошего.

– Ба! А вот и именинница! – слащаво воскликнул он и тут же схватил с диванчика вульгарный букет из красных роз. – Прошу, примите мои искренние поздравления!

Леди Берримор, не сводившая с мистера Гудмана цепкого взгляда, недовольно кашлянула. Но гость, игнорируя неудовольствие хозяйки, радостным тоном добавил:

– Что ж, мисс Астор, готовы ли вы передать мне ваши бесценные картины?

Та молча кивнула, и спустя пару минут в квартиру зашли двое мужчин в рабочей одежде и принялись упаковывать картины, отобранные Маргарет для мистера Гудмана. Последний же, непринужденно расхаживая по гостиной, продолжал рассказывать забавные истории, в правдивость которых верилось с трудом. Улучив момент, когда леди Берримор отвлеклась на рабочих, он подпрыгнул к Маргарет и незаметно передал ей маленькую записочку со своим «условием», шепнув: «Завтра, в указанное время». Маргарет мельком глянула на бумажку и тут же смяла с отвращением: в ней было ужасно все – от тошнотворного почерка мистера Гудмана, с завитками над буквами «О» и растянутыми буквами «М», до гнусного содержания.

– Ах, мистер Гудман, – вернулась в гостиную тетя Руфь, – как же нам повезло, что вы решились помочь Маргарет! Уверена, ваши усилия стоят больших денег, и вы совершаете ошибку, отказываясь брать с нас…

– Что вы! Что вы! – перебил мистер Гудман, жеманно отмахиваясь от ее слов. А затем с едва уловимой издевкой продолжил, краем глаза поглядывая на Маргарет: – Как я уже говорил, для вас это ничего не будет стоить! Брать деньги с таких прекрасных дам? Увольте!

И все же мистер Гудман солгал, утверждая, что труды его бескорыстны. Оплату своих услуг он все-таки брал, и брал втридорога. Вернувшись домой на следующий день, Маргарет тут же со слезами кинулась в ванную и провела в ней не меньше часа, наивно полагая, что вода способна смыть омерзение и гадливость, которые ей довелось испытать. К несчастью, с каким бы старанием она ни терла мочалкой кожу, отвратительные воспоминания никуда не девались и только сильнее укоренялись в памяти. «Я испорчена, испорчена!» – шептала она, то и дело утирая слезы, градом катившиеся по бледным щекам.

С трудом успокоившись, Маргарет вошла в свою комнату, достала из ящика письменного стола бархатную коробочку с кольцом, задумчиво повертела в руках и, отложив ее в сторону, написала на бумаге одно лишь слово: «Прости». После этого она поручила Эмме отправить коробочку с запиской в аптеку, где работал Питер, а сама села перед пустым холстом и замерла.

«Я все сделала правильно», – еле слышно прошептала Маргарет самой себе.

Мистер Гудман пообещал, что картины будут немедленно размещены в галерее его аукционного дома, а сам он поговорит с «нужными людьми», способными посодействовать таланту мисс Астор. Впрочем, Маргарет не была полностью уверена, сдержит ли тот свое обещание, и боялась представить, что будет, если он ее все же обманет. «Подкараулю его у дома и прибью! – вдруг решила она, обдумывая наихудший вариант событий. – Пускай меня осудят за убийство, но не за глупость!» А пока оставалось только ждать и надеяться.

Свой день рождения Маргарет решила не праздновать. По большей части это было связано с нехваткой денег, да и вымучивать из себя фальшивую улыбку для окружающих ей совсем не хотелось. Джейн и Бетти она солгала про страшную мигрень, сковавшую ее якобы прямо в день рождения, и настойчиво просила не слать никаких подарков. Ей было невыносимо стыдно. Не сознаваться же им, что она банкрот и неудачница!

В итоге было решено остаться дома с тетей Руфью. Кухарка Мэри приготовила слоеный торт с медом, подсмотрев рецепт в газетной статье, и все остались от него в полнейшем восторге. Тетя Руфь торжественно преподнесла Маргарет в подарок пару недорогих, но весьма красивых сережек в виде ракушек. «Я знаю, ты любишь море», – сказала она, коротко улыбнувшись. На этом празднование и окончилось.

В предыдущие годы в день рождения Маргарет закатывался шумный праздник. В пансионе устраивали торжественный завтрак в честь именинницы, после чего дарили многочисленные подарки. Больше всех всегда старалась Лотти, которая обожала делать сюрпризы. Однажды она устроила настоящую охоту за «сокровищами»: вручила Маргарет нарисованную от руки карту с указанием места, где был закопан сундук, он же подарок. Во время утренней прогулки девочки вчетвером отправились в розовый сад на территории пансиона.

Лотти шмыгнула к двум колючим кустам, прошептав: «Сюда! Сюда!» Из-за густого утреннего тумана Маргарет не сразу разглядела, что в листьях были припрятаны лопаты.

– Ну ты даешь, Лотти! – засмеялись девочки, хватаясь за тяжелые черенки.

Маргарет развернула карту и, повертев ее в руках, наконец указала на место, где нужно копать. Девочки покорно всадили лопаты в рыхлую землю, но сокровища нигде не было видно.

– Ты уверена, что правильно определила место? – всполошилась Лотти и подскочила к Маргарет. Они несколько раз сверились с картой, после чего Лотти озадаченно произнесла: – Кажется… Я немного ошиблась, когда рисовала карту… Давайте копать немного левее?..

В итоге в поисках подарка для Маргарет девочки вскопали практически весь розовый сад, за что, разумеется, были строго отчитаны директором. Но труды их были не напрасны: подругам все же удалось отыскать «сокровище» (им оказался красивейший набор кистей для рисования с монограммой из букв «М» и «А»).

В обед Маргарет обычно забирал отец и отвозил в какое-нибудь интересное место. Однажды они отправились играть в гольф, и Маргарет с легкостью обыграла отца, чем привела остальных игроков в полный восторг.

Каждый день рождения Маргарет представлял собой каскад из подарков и сюрпризов. Но не в этот раз. Впрочем, она не была уверена, есть ли смысл расстраиваться, что все столь кардинально поменялось. Ведь если это и была взрослая жизнь, то она началась именно сейчас. И было в этом какое-то свое особое очарование.

Первые пару дней после отказа в помолвке от Питера ничего не было слышно. Маргарет опасалась, что он будет непрерывно звонить, караулить ее у дома и слать букеты цветов. Но, на удивление, ничего подобного не происходило. Счастливая поначалу, Маргарет не на шутку обеспокоилась, а затем и вовсе разозлилась. Да как он смеет не появляться и не звонить! Неужто ему все равно?! Пускай попробует отыскать себе другую такую Маргарет!

В итоге мучимая внезапно нахлынувшими чувствами, девушка ужасно заскучала по молодому человеку. Ей даже стало казаться, что она не на шутку влюбилась в Питера. Еще немного – и Маргарет была готова отправить ему длинное письмо, где бы слезно просила простить ее за все и принять назад. Но, к счастью, вовремя одумалась и строго запретила себе это делать.

Два вечера спустя, когда Маргарет уже готовилась ко сну, в дверь ее комнаты тихонько постучали. Это была Эмма.

– Вам письмо, мисс Астор, – робко сказала она.

Маргарет удивленно вскинула бровь. Пожелав служанке спокойной ночи, она заперла дверь на ключ и села с письмом за туалетный столик. Конверт был тонкий, но увесистый. Маргарет быстро раскрыла его, и на стол тут же со звоном упало что-то блестящее. По коже девушки пробежал неприятный холодок: кольцо! Ничего не понимая, Маргарет выудила из конверта короткую записку:

«Если долго смотреть на ночное небо, рано или поздно можно встретить рассвет. Я буду ждать, сколько потребуется. Ты – моя, Маргарет».

Она вскочила на ноги и отпрянула от кольца, точно оно было прокаженное. Что это? Что имел в виду Питер? Маргарет внезапно стало нестерпимо холодно, и она потянулась было к створке окна, чтобы закрыть ее, но вдруг замерла. На тихой безлюдной улице в тени дерева у фонарного столба виднелся силуэт. Он стоял недвижимо, и только пожухлые листья многовекового каштана дергались и шумели на ветру.

Маргарет молниеносно захлопнула окно и в порыве страха бросилась в кровать, накрывшись сверху одеялом. Что это, черт возьми, значит?! Но мысли с таинственного незнакомца, наблюдавшего за кем-то в тени, быстро переметнулись обратно к Питеру. Он не принял отказа. Неужели он рассчитывал подобным жестом впечатлить Маргарет? Проявить настойчивость и продемонстрировать серьезность своих намерений?

Но что, если он ничего не планировал доказывать и действительно считал, что Маргарет теперь его? Она приподнялась на кровати от внезапной мысли: что, если та странная фигура под окном и есть Питер?.. Письмо как раз только что доставили! Маргарет медленно спустила ноги на холодный пол и осторожно подкралась к окну. Сердце прыгало бешеным галопом. Казалось, его стук разносился по всей комнате глухим эхом. Маргарет прижалась спиной к стене и аккуратно выглянула в окно. Улица была пуста. Позабыв про все предосторожности, девушка прильнула к холодному стеклу, жадно охватывая взглядом темную улицу. Кем бы этот незнакомец ни был, он уже ушел. «Быть может, воображение разыгралось», – пожала плечами Маргарет и, немного успокоившись, легла в кровать.

* * *

Прошло две недели мучительного ожидания новостей от мистера Гудмана, и Маргарет уже всерьез стала опасаться, что ее обманули. Однако вскоре в квартире леди Берримор раздался оглушительный звон телефона.

– Мисс Астор, вас просят к аппарату мистер Гудман, – сообщила из-за двери Эмма.

Маргарет, которая в тот момент расчесывала перед зеркалом свои короткие черные кудри, выронила гребень из рук и, позабыв обо всем на свете, бросилась к телефону.

– А, мисс Астор! – зашипел голос мистера Гудмана в трубке. – Как поживаете?

– Давайте сразу к делу! – резко оборвала его Маргарет. – Есть ли новости?

Мистер Гудман шумно рассмеялся:

– Понимаю, понимаю! Вы наверняка ждали моего звонка? Ну что ж, – хмыкнул он, – как я и говорил, ваш талант сложно не разглядеть! Картины приглянулись одному достойнейшему господину. А когда он узнал, что вы из рода Асторов… Словом, он сказал, что готов отрекомендовать вас самим… – мистер Гудман вдруг понизил голос, – самим Расселлам! Это же…

Маргарет нетерпеливо отрезала:

– Я знаю, кто они. Что от меня потребуется?

– Написать портрет их собаки, разумеется! Ха-ха-ха! – мистер Гудман зашелся хриплым смехом. – Впрочем, я шучу. Речь идет о леди Расселл. Помнится, вы говорили, что раньше имели удовольствие писать портреты?

– Да, я когда-то… – замялась Маргарет, – но потом…

– Они хорошо заплатят, – невозмутимо перебил ее мистер Гудман.

– Сколько же?

Услыхав цену, Маргарет задумалась. Сумма была действительно достойная, и она бы значительно упростила жизнь. Но неужели ей придется браться за портреты?

– Я согласна, – тихо ответила девушка. – И… и это все? Что же на счет выставок?

В трубке раздался металлический смех:

– О, вы желаете все и сразу! Наивное дитя! Поверьте, всему свое время. К тому же, если вам удастся заручиться поддержкой такого влиятельного семейства, как Расселлы, двери в художественный мир для вас будут не просто открыты, а скорее распахнуты настежь! Пользуйтесь любой возможностью, дорогая мисс Астор!

Спустя несколько дней Маргарет уже ехала в кебе, прижав к себе старый кожаный чемоданчик с инструментами для рисования. Она была потрясена дороговизной нынешней поездки и мысленно ужасалась стоимости всех намечающихся. Мимо пролетали внушительные особняки и идеально подстриженные зеленые изгороди Ричмонда, престижного пригорода Лондона. Маргарет с любопытством прильнула к стеклу, пытаясь представить, каково это – быть хозяйкой одного из таких особняков. Девушка мечтательно закрыла глаза.

Проснувшись утром в своей просторной спальне с панорамным окном, она бы позвонила прислуге и дала свое первое указание: «Пожалуйста, чашечку крепкого чая с молоком и свежий номер „Сандей таймс“». Затем она отправилась бы в ванную, отделанную белым искристым мрамором. Как только она накинула бы на плечи розовый шелковый халат, в дверь спальни постучались. «Ваш завтрак, леди Астор!» – Кроткая служанка внесла бы на серебряном подносе газету и чашку чая… Хотя постойте-ка! Лучше пускай это будет кофе, сваренный самим Майклом из «Бисто». Она бы устроила его работать у себя поваром, и тот каждое утро варил бы ей чудесный кофе. После завтрака она бы спустилась в огромную светлую мастерскую с тремя французскими окнами в пол, уставленную множеством ее картин и статуй. Здесь обязательно должен царить беспорядок, как у любого уважающего себя художника. Ах да! Самое главное – вид из окон! Это должен быть не угрюмый переулок и не шумная улица. Окна непременно должны выходить на море…

– Мисс, мы приехали, – отчеканил шофер. Маргарет встрепенулась, спешно рассчиталась с ним и вышла из машины, ступив на серый мокрый гравий.

Над девушкой тут же нависли массивные чугунные ворота, которые венчала изящная буква «Р». С обеих сторон на толстых колоннах властно восседали каменные львы, сложившие правые лапы на геральдические щиты. У ворот тут же мелькнула фигура слуги.

Маргарет представилась, и ворота беззвучно открылись. Слуга, крепкий высокий мужчина в сером жилете, бесстрастно проронил:

– Вас ожидают, прошу за мной.

Они молча прошли мимо шикарных автомобилей, припаркованных возле дома, и остановились перед широкими каменными ступенями классического трехэтажного особняка, построенного в георгианском стиле: стены из красного кирпича, увитые цепкими кистями глицинии, две небольшие колонны с треугольным козырьком у парадной двери и широкие окна на всех этажах. Маргарет нравились подобные дома. Они напоминали ей джентльменов из высшего общества: им не приходилось нарочно кичиться своим благородством и богатством, за них все делал внешний облик.

Двери распахнулись, и Маргарет провели внутрь. Она тут же оказалась в большом темном холле. Все стены и дверные порталы были облицованы мрачным, почти черным деревом. С двух сторон на второй этаж вели массивные лестницы, а сверху виднелся небольшой балкончик, соединявший холл с остальными частями дома. Вдоль стен стояли пузатые стеклянные шкафчики, горделиво демонстрировавшие гостям прекрасные вазы и декоративные сервизы из китайского фарфора. Посредине холла красовался круглый деревянный стол с тяжелейшим каменным вазоном, в котором благоухали неведомые цветы.

Маргарет отдала слуге пальто, которое ей с мольбами и слезами удалось выпросить у тети Руфи. Девушке оно было велико, впрочем, это все равно лучше, чем ее собственное прошлогоднее пальто, которое, как выяснилось с утра, проела моль. Сентябрь в этом году был на удивление холодным, и недовольным жителям Лондона пришлось срочно утепляться.

Сердце неистово билось, и Маргарет подумалось: «Волнуюсь, будто на важном экзамене». В холле было холодно и некомфортно. Темные траурные стены давили на девушку, и она, оглядевшись, поежилась. Вдруг на балкончике возникла чья-то фигура, и оттуда донесся приятный баритон:

– А вы, должно быть, мисс Астор? Добрый день! Минуту, сейчас я к вам спущусь!

По лестнице тут же раздался быстрый топоток, и спустя пару мгновений перед Маргарет предстал невысокий мужчина. Ей подумалось, что он походил на идеальный круг: безукоризненно гладкое лицо, короткая шея, массивное туловище и пухлые ручки, двигавшиеся с женской изящностью. Он был одет в клетчатый твидовый костюм и перемещался с удивительной грацией и легкостью.

– Меня зовут Джон Греймор, я секретарь леди Расселл. – Мужчина протянул свою ручку и крепко пожал ледяную ладонь Маргарет.

Они обменялись необходимыми любезностями, и затем Джон добавил:

– Леди Расселл сейчас занята, но освободится в любую минуту. Я провожу вас в ее приемную, заодно успеем обсудить все формальности.

Они поднялись по мягким ступеням, устланным красным ковром, и зашагали по длинной веренице коридоров. В отличие от неуютного темного холла остальная часть особняка сияла белизной стен и потолков. Наконец они вошли в просторную приемную леди Расселл – светлую комнату с множеством полуколонн и ниш, в которых размещались книги и всевозможные вазы. Стены были окрашены в нежный лимонный цвет, ему же вторила обивка мягких диванов, удобно расставленных по приемной. Возле одного из окон был предусмотрительно поставлен мольберт.

Ожидать леди Расселл пришлось не более десяти минут, однако Маргарет казалось, будто время ползло нестерпимо медленно. Едва хозяйка дома появилась на пороге, все в комнате мгновенно ожило. Откуда ни возьмись возникло несколько служанок, которые тут же разместили на круглом кофейном столике чай и вазочки с шотландским песочным печеньем. Джон что-то тихонько шепнул леди Расселл и, откланявшись, исчез в дверях.

– Очень рада с вами познакомиться, мисс Астор! – Леди Расселл сдержанно улыбнулась и указала Маргарет на место возле мольберта.

Это была высокая сухощавая женщина с длинным носом и тонкими, слегка поджатыми губами. Волосы ее были коротко острижены по подбородок и уложены плоскими волнами по последней моде. В прямом взгляде ее сквозило неприкрытое любопытство.

– Признаюсь, – начала леди Расселл, устраиваясь на диване напротив, – я была чрезвычайно заинтригована, когда мой помощник отрекомендовал вас как прекрасного художника-мариниста. Думаю, вы уже успели заметить, – она махнула тонкой рукой в сторону картин на стенах, изображавших морские сцены, – море – это моя страсть. А найти достойного художника, чья кисть способна совладать с морскими пейзажами, очень и очень непросто.

– Но… – неуверенно начала Маргарет. – Верно ли я понимаю, что вы все-таки желали, чтобы я написала ваш портрет?

Острые уголки губ леди Расселл разлетелись в улыбке:

– Все так! Я подумала, – она мечтательно возвела взгляд к белоснежной лепнине на потолке, – было бы чудесно, если бы вы расположили меня на фоне моря. Будто я сижу, скажем, на краю скалы, а вдалеке бушуют волны.

Обсудив с леди Расселл ее предпочтения касаемо составляющих портрета, Маргарет приступила к разметкам на холсте. Но сосредоточиться было невероятно сложно. Ей казалось, будто все в приемной – и леди Расселл, и служанки, скромно стоявшие вдоль стен, – жадно наблюдали за каждым ее движением.

– Так что же, юная мисс Астор, вы живете с родителями в Лондоне? – поинтересовалась вдруг леди Расселл. – Я много слышала о вашем прославленном дедушке, лорде Асторе.

– Я живу со своей тетушкой по отцовской линии, леди Руфь Берримор, – промямлила Маргарет, более всего в тот момент желавшая остаться в комнате одна.

Леди Расселл нахмурилась, словно что-то старательно соображая, затем вдруг поменялась в лице. Взгляд ее мгновенно заледенел, и она холодно произнесла:

– О, я… я, кажется, припоминаю… Леди Берримор. Хм…

Маргарет раздосадованно прикусила язык. Не стоило упоминать скандальное имя тети Руфи. Неужели ее сейчас прогонят? Однако леди Расселл более не проронила ни слова.

Время шло. Маргарет усиленно корпела над эскизом, стараясь не замечать, как служанки тихо перешептываются, наблюдая за процессом. Ей все больше казалось, будто она совершает ошибку, согласившись на эту работу. Эскиз выходил совершенно нелепым. Да и сама Маргарет не привыкла, чтобы ей указывали, как именно рисовать и что располагать на картине. Она всегда сама решала, какой сюжет выбрать, какие цвета подобрать, а сейчас…

Вдруг леди Расселл поднялась с дивана, и Маргарет хотела было последовать ее примеру, но та властно помахала рукой, прося девушку остаться. Леди Расселл подошла к эскизу и принялась молча его разглядывать. Маргарет казалось, будто сердце в ее груди стало выполнять акробатические пируэты. Руки так сильно тряслись, что пришлось спрятать их за спиной. Взгляд леди Расселл внимательно скользил по холсту. Наконец она воскликнула:

– Что ж, это замечательно! – Она довольно улыбнулась. – Если бы вы могли чуть наклонить мою голову, чтобы… чтобы придать некоторую загадочность, то было бы прекрасно! – В приемной возник Джон, и леди Расселл тут же добавила: – К сожалению, я не смогу далее присутствовать, но, должна признаться, была чрезвычайно рада нашему с вами знакомству. А теперь прошу меня извинить.

Она поспешно исчезла в дверях, оставив Маргарет сидеть перед холстом. Джон, выбегая вслед за леди Расселл, любезно бросил:

– Пожалуйста, продолжайте. Все как мы обговорили. Я оставлю вам в распоряжение Анну. – Он кивнул в сторону служанки, присевшей в кресло у входа. – Она будет рада помочь вам с любыми вопросами.

* * *

Автомобиль в который раз привез Маргарет к особняку Расселлов. Она смело зашагала по гравийной дорожке в сопровождении слуг, уверенно взбежала по мягким ступеням в холле, преодолела лабиринт коридоров и наконец вошла в уже до боли знакомую приемную. Сегодня было солнечно, и желтый цвет на стенах и обивке диванов казался непривычно ярким и насыщенным.

Маргарет сильно волновалась, ведь, по ее расчетам, закончить картину она должна была именно в этот день. Впрочем, если бы ей разрешалось увозить полотно с собой, а не приезжать в особняк лишь по заранее назначенным дням, она бы завершила работу гораздо быстрее. Тем не менее Маргарет не жаловалась: ей нравилось находиться в дорогих интерьерах, среди старой английской роскоши. Редкие коллекционные издания на полках, шахматные фигуры из слоновой кости на одном из столиков, вычурная лепнина, хрусталь в люстрах – все это было до боли знакомо девушке. Она родилась и прожила значительную часть своей жизни в роскоши. О, как тяжело было от нее отвыкнуть! Толстые дубовые половицы скрипели: «Ты должна ходить по нам!», позолота на камине мерцала: «Ты принадлежишь нам!» Маргарет чувствовала себя как дома. И она была готова на что угодно, лишь бы вернуть себе прежний образ жизни…

– Мисс Астор, желаете ли сегодня чаю или кофе? – послышался высокий голосок служанки Анны.

– Я бы не отказалась от чашки кофе, благодарю вас! – тепло улыбнулась Маргарет.

Ей очень нравилась Анна. За все это время они успели крепко сдружиться. Анна оказалась девушкой с очень непростой судьбой. Ее мать умерла от туберкулеза, оставив безутешно горевать супруга и пятерых девочек. Анна была старшая из детей, и ей пришлось возложить ответственность за всю семью на свои хрупкие плечи. Она работала у семейства Расселлов с четырнадцати лет и недавно получила должность служанки. Часть ее семьи трудилась здесь же: отец служил шофером, а младшая сестра была судомойкой.

Несмотря на то что Маргарет и Анна происходили из совершенно разных слоев общества, у них на удивление всегда находилось множество тем для разговоров. Анна никогда не жаловалась и на все имела очень жизнеутверждающий взгляд. Как-то раз она даже поделилась, что хочет выучиться на машинистку и работать секретарем в какой-нибудь фирме. Для Маргарет это стало настоящим откровением: после разговоров с Анной она осознала, что для женщин ее финансового положения было открыто множество перспектив, и совсем не обязательно устраиваться на тяжелую работу на фабрике.

Сама же Маргарет неожиданно рассказала Анне о Питере и его предложении. Та слушала внимательно, нахмурив брови. В конце она вдруг сказала:

– Не кажется ли вам, что в нем есть нечто зловещее?

Маргарет озадаченно пожала плечами:

– Не знаю. Почему вы так решили?

– Вы упомянули про него столько странных вещей, – задумчиво ответила Анна. – Каким образом он узнавал про ваши любимые места, актеров, наряды, если вы сами ему про них не говорили? Один раз угадать что-то возможно, но не абсолютно же все!

Маргарет прищурилась в подозрении:

– Что вы имеете в виду?

– Это выглядит достаточно сомнительно. Будто бы он за вами подсматривает, пока вы того не замечаете.

– Подсматривает? – Маргарет издала нервный смешок.

Анна придвинулась ближе и почти шепотом добавила:

– Быть может, он следит за вами.

В памяти Маргарет возник загадочный силуэт в тени дерева, но она тут же отмахнулась от зловещей догадки:

– Что вы! Питер? Да нет же, он не стал бы меня… преследовать.

Последнее слово далось ей особенно тяжело. Маргарет была уверена в порядочности Питера, однако слова Анны – девушки, без сомнения, смышленой и сообразительной – посеяли в ее душе странное беспокойство.

Но пора было возвращаться к работе. Маргарет окинула портрет критическим взглядом. Молодая женщина сидела у края скалы. Уголки ее строгих губ были чуть подернуты задумчивой улыбкой. Легкий ветер осторожно играл с ее короткими каштановыми кудрями и краями большого белого банта на блузе. За ее плечами чернела ночь, и необыкновенно яркая луна освещала пенистые накаты волн, разбивавшиеся о белые скалы далеко внизу.

Единственным незаконченным элементом портрета оставались глаза леди Расселл. Маргарет отложила эту часть работы на конец, зная, что она окажется для нее самой сложной. Рука дрожала и не слушалась. Девушка соединила несколько цветов на палитре, как вдруг ее озарила удивительная идея: она нарисует в глазах звезды, будто само небо отражается в них! Тогда не будет этой пугающей черноты, не будет казаться, словно взгляд на портрете пожирает зрителя.

Маргарет быстро закрасила глаза, добавила необходимые блики, после чего торопливо достала из чемоданчика увеличительное стекло и небольшой муштабель для поддержки руки. Спустя час кропотливой работы в карих, подернутых ночной дымкой глазах леди Расселл засияли крохотные звезды. Если отойти от портрета, то казалось, что глаза загадочно сияли, однако при детальном рассмотрении можно было увидеть россыпь созвездий.

– Анна, позови, пожалуйста, мистера Греймора. Портрет закончен, – торжественно произнесла Маргарет, довольная своей творческой находкой.

Служанка взглянула на холст и со словами «Какая красота!» убежала за секретарем. Через десять минут в приемной возник Джон. Грациозно взмахнув руками, он приблизился к картине.

– Мисс Астор, поздравляю вас с окончанием работы… – начал было мистер Греймор, но осекся и, наклонившись над портретом, пробормотал: – Что… что такое?

Маргарет испуганно наблюдала за его круглым лицом. Ему не понравилось! Сейчас он повернется к ней и прокричит, что она полная бездарность. Девушку вдруг затрясло со страшной силой. Она судорожно вскочила со стула, приставленного к мольберту, и уже готова была выбежать из комнаты, лишь бы не слышать этих унизительных слов, как вдруг заметила, что на щечках Джона проступил румянец. Он отстранился от портрета, и взгляд его, обращенный к Маргарет, был полон радостного смятения:

– Мисс Астор! Это же великолепно!

Маргарет тут же приосанилась, сделав вид, будто совсем даже и не волновалась. Джон торопливо воскликнул:

– Что ж, уверен, леди Расселл будет в полнейшем восторге! Жаль, что она в отъезде и не сможет лично выразить свою благодарность. Однако будьте уверены, вашей картине будет отведено особое место в ее коллекции.

Мистер Греймор схватил руку девушки и горячо пожал, после чего заторопился прочь, крикнув:

– Я распоряжусь, чтобы вам вызвали такси! – Он на мгновение остановился в дверях. – И, мисс Астор, я думаю, вас ждет большое будущее.

К растерянной Маргарет подбежала Анна и, широко улыбаясь, обняла ее. Распрощавшись и утерев проступившие слезы, служанка направилась вниз, желая подготовить для мисс Астор пальто. Маргарет осталась одна в опустевшей приемной. Она торопливо собрала инструменты в чемоданчик, последний раз взглянула на портрет и устремилась было к выходу, как вдруг застыла на месте.

На письменном столе девушка заметила ее. Серебряная с позолотой визитница с изображением некой загородной резиденции таинственно мерцала в желтом свете настольных ламп. Изящные завитки по краям футляра, крохотный сапфир на защелке, наполированное серебро… Маргарет будто что-то прожгло изнутри, заставив все тело трепетать от непреодолимого желания завладеть этой маленькой вещью. Кончики пальцев покалывало от возбуждения, а дыхание перехватило. «Опять! Только не сейчас!» – мысленно взмолилась девушка. Но желание было сильнее ее, оно захлестнуло Маргарет с головой. Подкравшись к письменному столу, она убедилась, что никого из слуг нет поблизости, и, жадно схватив визитницу, сунула ее в свой чемоданчик. Странное жжение в груди тут же исчезло, и Маргарет, облегченно выдохнув, как ни в чем не бывало спустилась на первый этаж.

Вернувшись домой, девушка метнулась в свою комнату и закрыла дверь на ключ. Затем она медленно опустилась на колени, запустила под кровать руку и, поводив ею, наконец достала небольшую деревянную коробочку. Внутри лежало множество безделушек: карандаши, наперстки, одна золотая сережка без пары, жемчужный браслет тети Руфи, который та недавно искала, и красивый черепаховый гребень с инициалами. Маргарет извлекла из чемоданчика серебряную визитницу, бросила ее в коробку и, засунув ту поглубже под кровать, рухнула на подушку без сил.

Приступы воровства начались у Маргарет около года назад. Быть может, на нее так повлияло известие о кончине отца – она толком не знала. Острое, непреодолимое желание завладеть каким-либо предметом возникало спонтанно и не отпускало, пока Маргарет не получала вожделенное. Свою первую кражу она совершила еще в пансионе: тайком стащила у одной из учениц тот самый черепаховый гребень. Он ей был совершенно не нужен, более того, гребень Маргарет даже не нравился, и девушка, мучимая чувством вины, не раз намеревалась вернуть его, но, увы, этого так и не удалось сделать.

Поначалу приступы были редким явлением, но за последние полгода они значительно участились, и Маргарет почти каждую ночь снился кошмар, где ее ловят с поличным и предают всеобщему порицанию. Свой недуг она, разумеется, держала в строжайшем секрете и в глубине души надеялась, что все разрешится само собой. «В конце концов, Расселлы богатые люди, – размышляла девушка, пытаясь успокоиться, – вряд ли они заметят пропажу».

Спустя неделю, когда Маргарет корпела над очередной картиной с морским пейзажем, в дверь ее комнаты тихонько постучали.

– Входите, – пробурчала Маргарет, не отводя глаз от крохотных брызг волн, которые никак не удавалось прорисовать с должной точностью.

В комнату осторожно просунулась рыжая головка Эммы, которая виновато произнесла:

– Мисс Астор, извините, что отвлекаю, но вас просят к телефону.

– Кто просит? – недовольно спросила Маргарет.

– Звонят из резиденции неких Блэквудов, – промямлила Эмма испуганно.

– Блэквуды… Блэквуды… – прошептала Маргарет, как вдруг глаза ее округлились от восторга. – Блэквуды! – Она бросила кисть и побежала к телефону, снимая на ходу перепачканный в краске передник.

– Маргарет Астор у телефона, я вас слушаю!

Из трубки донесся неприятный писклявый голосок:

– Мисс Астор, рада вас слышать! Меня зовут Кэтрин Лоу, я помощница миссис Джин Блэквуд. Леди Расселл рекомендовала вас как первоклассную художницу, и миссис Блэквуд хотела бы заказать у вас свой портрет. Что скажете?

Маргарет на мгновение лишилась дара речи. Джин Блэквуд была популярной американской певицей. С тех пор как она переехала в Великобританию, артистка была частым гостем варьете-шоу Генри Холла, транслируемого по радио. Как раз недавно Маргарет прочла в газетной заметке, что Джин приобрела роскошный особняк под Лондоном и потратила баснословные деньги на ремонт.

Разумеется, Маргарет молниеносно согласилась на предложение и уже через несколько дней стояла с чемоданчиком в руках на дорожке, ведущей к новомодному особняку Джин Блэквуд. Угловатый белый дом располагался на пригорке, окруженном неглубоким рвом с водой. Пересекая широкий деревянный мостик, Маргарет с удивлением обнаружила, что в воде плещутся черные лебеди. Она никогда до этого не видела лебедей подобного окраса и даже на несколько секунд остановилась, чтобы понаблюдать за этими удивительными существами. Они были чуть меньше привычных белых собратьев, но такие же грациозные. Заметив Маргарет, один из лебедей вдруг зашипел, обратив к ней красный клюв. Девушка, словно очнувшись, огляделась и заспешила в сторону дома.

У входа ее встретила служанка. Едва двери в особняк распахнулись, Маргарет ахнула от удивления: просторный холл был абсолютно пуст, если не считать круглого напольного фонтанчика посредине. В отличие от дома Расселлов особняк певицы был буквально пропитан светом, лучившимся из огромнейших окон, занимавших большую часть стен. На гладком мраморном полу играли блики от стеклянных перегородок, кое-где заменявших стены, отражались на стальных дверях и на безукоризненно белом потолке. Здесь не было ни лепнины, ни деревянных панелей, ни хрустальных люстр, к которым так привыкла Маргарет. Особняк представлял собой нечто доселе совершенно невиданное. Точно, переступив порог дома, она вдруг оказалась в далеком будущем.

Молодая служанка в строгом черном платье и белом переднике провела Маргарет по небольшому коридору и остановилась перед стеклянными матовыми дверями. Каждый их шаг сопровождался ровным эхом, разносившимся по всему помещению. Служанка схватилась за ручки дверей, и вместо того чтобы оттолкнуть их от себя или, наоборот, потянуть, она с легкостью раздвинула их в стороны. Створки беззвучно разъехались, освободив проход в библиотеку.

Эта комната более остальных была похожа на привычные Маргарет помещения: как минимум в ней было много мебели и полок для книг. Однако, приглядевшись, девушка поняла, что абсолютно все здесь было максимально продуманным и функциональным. В середине располагались большие кресла с регулируемыми спинками и раскладной журнальный столик, состоящий из множества маленьких полочек. Белые стеллажи с книгами были встроены в специальные ниши, и, судя по рычажкам сбоку, полками также можно было каким-то образом управлять. Казалось, что даже воздух проникал в дом с математической точностью. «Не особняк, а какое-то сплошное уравнение!» – восхищенно заключила про себя Маргарет.

Вскоре по коридору эхом прокатились чьи-то шаги, и в библиотеку вошли трое: высокая женщина в кремовом костюме с запоминающейся фигурой – сама Джин Блэквуд, миниатюрная и очень миловидная девушка со стопкой бумаг в руках – помощница певицы, мисс Лоу, с которой Маргарет говорила по телефону, и хмурый мужчина, с изломанным, как у боксера, носом, который сжимал в огромных ручищах черную коробку.

Завидев Маргарет, Джин расплылась в широкой белоснежной улыбке и, подойдя к ней, громко расцеловала в обе щеки.

– Дорогая мисс Астор! Добро пожаловать! Как я рада нашему знакомству! – Она схватила Маргарет за руку, увлекая ее к креслам. – Ах, леди Расселл показала свой портрет на приеме неделю назад и… Боже мой, я в полном восторге!

Маргарет попыталась что-то ответить, но миссис Блэквуд, не делая ни малейшей паузы между предложениями, продолжала:

– Задумка с созвездиями в глазах на портрете просто великолепная, но… – Джин заговорщически подмигнула, – мы с вами можем сделать еще лучше! У меня появилась одна идея.

Она повернулась к мужчине и, ловко щелкнув пальцами, подозвала его:

– А ну, Джимми, дай-ка нам сокола!

Мужчина неторопливо подошел и открыл черную коробку, обратив ее к Джин и Маргарет. Внутри среди темного бархата что-то замерцало. Миссис Блэквуд с азартом запустила руку в коробку, и через мгновение на ее ладони появилась прекрасная брошь.

– Смотрите, что у меня есть, мисс Астор! – Джин с упоением демонстрировала украшение в виде черной перчатки, на которой вполоборота сидел золотой сокол с кроваво-красным рубином вместо глаза. – Совершенный эксклюзив от самого Cartier! Мой муж, настоящий душка, заказал эту чудесную вещицу к моему предстоящему дню рождения! Я давно думала, как лучше представить эту брошь. Но просто так надеть ее неинтересно. А вот если вы напишете мой портрет с брошью, я повешу картину где-нибудь в гостиной и затем явлюсь на вечеринку в честь дня рождения перед всеми в броши – все скажут: как умно! Как продуманно!

Она восторженно всплеснула руками и вновь затараторила:

– Но, помимо этого, я бы хотела, чтобы вы нарисовали в моих глазах взмах крыльев сокола! Прямо как те звездочки на портрете леди Расселл!

К Джин подошла служанка и принялась закреплять брошь на пиджаке хозяйки. В этот момент мисс Лоу положила перед Маргарет стопку бумаг и ручку.

– Вам необходимо подписать договор о неразглашении, – пояснила она неприятным высоким голоском.

После этого Маргарет подвели к доске, на которой был закреплен холст. Сама же миссис Блэквуд расположилась напротив, удобно устроившись в кресле. Ее черные густые волосы аккуратно обрамляли кукольное лицо и ниспадали на плечи блестящими волнами. Джин была невероятно хороша! Круглые румяные щечки, вздернутый носик и капризные, слегка припухшие губы – ее лицо печатали в журналах и газетах, вставляли в десятки реклам, ею восторгались девочки и женщины. Но сквозь эту приторную красоту проступал сильный характер, который выдавала элегантная морщинка, залегшая меж ухоженных бровей певицы. Джин излучала уверенность и одновременно некоторую самоиронию, что восхищало, пожалуй, даже более, чем ее красивые черты лица. Маргарет на мгновение задумалась: сумеет ли она передать все это на портрете?

Джимми, который, как оказалось, был телохранителем миссис Блэквуд, ни на секунду не отлучался из комнаты и пристально следил за каждым движением Маргарет. В отличие от леди Расселл, почти не присутствовавшей в доме во время написания портрета, Джин появлялась в своей библиотеке каждый раз, когда Маргарет работала там. Повторялось одно и то же: Джимми открывал черную коробку, брошь закалывали на пиджаке миссис Блэквуд, а после складывали обратно в коробку и уносили.

Так как Джин потребовала, чтобы портрет был максимально простой, без пейзажа и предметов на фоне, работа шла довольно быстро. Маргарет корпела над картиной, а Джин, посидев немного, удалялась по своим делам в сопровождении Джимми, оставляя ее на попечение служанок. Как и в случае с портретом леди Расселл, в этот раз последним незаконченным элементом тоже оказались глаза миссис Блэквуд. Маргарет долго примерялась, подготовила не один десяток эскизов, пока наконец не нашла идеальный вариант.

Закончив картину, девушка долго рассматривала ее, пытаясь определить, нравится ли ей результат. Задумчиво вздохнув, она попросила служанку передать Джин, что портрет готов, а сама подошла к окну и уставилась невидящим взглядом куда-то вдаль. Очень скоро в библиотеку влетела миссис Блэквуд в компании мисс Лоу и Джимми.

Черные кудряшки Джин взволнованно прыгали, пока она изучала портрет. Ее вердикта ждать пришлось недолго. Изучив хищные крылья, издалека напоминавшие полукруглые блики в нарисованных глазах, она восторженно захлопала в ладоши, после чего крепко обняла Маргарет, которая чуть не поперхнулась от неожиданности. Затем Джин снова подскочила к портрету и встала таким образом, чтобы полностью походить на свою картинную версию.

– Прекрасно! Прекрасно! – пропищала мисс Лоу.

– Джимми, подай мне брошь, – скомандовала Джин.

Ее желание было тут же исполнено. Приложив украшение к пиджаку, миссис Блэквуд вдруг обратилась ко всем присутствующим:

– Признайтесь, где я красивее: на портрете или в жизни?

Вопрос застал всех врасплох, и в библиотеке повисла неловкая пауза.

– Везде! Вы везде замечательно выглядите! – взвизгнула наконец мисс Лоу.

Джин захохотала, грациозно запрокинув голову назад.

– Ох, уж чего-чего, а лести вам не занимать, моя дорогая Кэтрин! Не зря получаете свою зарплату! – Она тут же прекратила смеяться, не желая замечать, в какое смущение ввели ее слова помощницу, и бросила сокола в коробку. Щелкнув пальцами в сторону служанки, миссис Блэквуд добавила: – Люси, принеси-ка нам всем чаю… Хотя… Мисс Астор, быть может, вы желаете чего-нибудь покрепче?

Маргарет тут же залилась краской и пролепетала:

– Нет-нет, чай был бы в самый раз, благодарю.

Люси убежала за чаем, а Джин, не сводившая глаз с портрета, осторожно поднесла руку к нарисованной броши. Маргарет показалось, что лицо ее вдруг исказила странная горькая усмешка.

– Надеюсь, совесть замучает его… – еле слышно прошептала Джин.

– Что-что, миссис Блэквуд? – пискнула помощница.

Джин резко развернулась к ней: на лице певицы играла широкая, немного истерическая улыбка.

– О, я сказала, что зависть замучает всех! – воскликнула она и с внезапным энтузиазмом принялась было рассказывать Маргарет о планируемой вечеринке в честь своего дня рождения, но в комнату вошла служанка Люси с большим металлическим подносом, на котором мерно побрякивали чашки.

Все расселись по креслам. Миссис Блэквуд с прежним воодушевлением продолжила рассказывать о том, как она накроет портрет полотном, и как только гости соберутся, а сама Джин явится в столовую, полотно снимут и… То, что произошло далее, надолго врезалось в память Маргарет. Люси суетливо подносила всем присутствующим чашки на блюдцах. Джин, азартно взмахнув рукой во время разговора, не заметила протянутую ей чашку и тут же опрокинула ее себе на белоснежное шелковое платье.

– Люси! – возопила миссис Блэквуд, вскочив с кресел. – Господи, да ты знаешь, сколько стоит это платье! О боже мой, Люси! Что ты натворила?..

Джин в ужасе выбежала из библиотеки, а за ней тут же поспешили и мисс Лоу с Джимми. Выкрики и брань разъяренной хозяйки разлетались гулким эхом по всему дому. Люси, бледная как белоснежный мрамор на полу в холле, бросилась вслед за троицей, оставив Маргарет в одиночестве.

Вышло совсем неловко. Не зная, куда себя девать, Маргарет стала было собирать инструменты в чемоданчик, как вдруг ее взгляд пал на черную коробочку, в которой тоскливо мерцала брошь. Страшное, до боли знакомое чувство вдруг пронзило, обожгло грудь девушки. Руки затряслись, дыхание участилось, по спине пробежал неприятный холодок, а кончики пальцев сильно закололо. «Возьми его! – пульсировало в голове. – Возьми сокола! Скорее! Скорее! Пока никто не видит!»

Маргарет была не в силах сопротивляться. Воровато оглянувшись в сторону дверей, она запустила пальцы в мягкий бархат коробки, бросила сокола в свой чемоданчик с инструментами и захлопнула пустую коробку, оставив ее на столе…

– Мисс Астор! – раздалось позади Маргарет. Та едва не взвизгнула от страха, но, вовремя спохватившись, молча обернулась. В дверях стояла служанка Китти. – Миссис Блэквуд просила выразить благодарность за вашу работу, а также проводить вас. К несчастью, она не сможет лично с вами проститься.

Маргарет кивнула, и они направились в сторону выхода. «Видела или не видела?» – украдкой поглядывала Маргарет на служанку. Но, судя по безмятежному выражению лица Китти, та ничего странного не заметила. И едва за спиной Маргарет закрылась входная дверь, она почувствовала, как пьянящая эйфория накрывает ее с головой. Не поймали! Не заметили!

Она почти бегом, не оглядываясь и не видя ничего вокруг, пустилась прочь. Маргарет не помнила, как добралась до дома, и пришла в сознание лишь после того, как переступила порог собственной комнаты. Заперев ключом дверь, она схватила коробку из-под кровати и не глядя бросила в нее брошь. Глаза закрывались от усталости. Маргарет камнем упала на кровать и тут же крепко уснула.

Тук-тук-тук.

Девушка проснулась от странного звука, который, как ей чудилось, исходил откуда-то из глубины квартиры. Снова тишина. Должно быть, приснилось. Оглядевшись, она поняла, что уже давно наступил вечер. По окну монотонно барабанил осенний лондонский дождь, вгоняя в унылую хандру. Маргарет безмятежно потянулась, убрала волосы за уши… Непонятное давящее чувство не позволяло ей расслабиться. Что же такое?..

Вдруг Маргарет подскочила на кровати. Брошь! Она украла брошь! Что, черт подери, она натворила?! Девушка упала на колени и, протянув под кровать дрожащую руку, достала коробку. Внутри лежал сокол, сверкая кроваво-красным рубиновым глазом. Маргарет зажала рот рукой и с отвращением отпрянула от коробки. Как она могла? Все было словно в мерзком липком тумане, голова шла кругом.

Взгляд Маргарет метался по комнате, будто в ее стенах можно было найти решение проблемы. Внезапно девушка просияла: она пошлет брошь обратно! Отправит почтой!.. Но огонек надежды погас так же стремительно, как и разгорелся. Что, если ее вычислят? Может, стоит немного подождать и вернуть сокола спустя некоторое время? Пойти на почту самой или попросить Эмму? А вдруг брошь потеряет почтальон? Что, если сокола украдут сотрудники почты?..

Совесть. О, в тот момент Маргарет чувствовала, как муки совести разрывали ее на сотни мелких кусочков. Ей доверились, а она всех предала. Предала леди Расселл, предала Джин, предала саму себя…

* * *

Со дня последнего визита в особняк миссис Блэквуд прошло уже чуть больше недели, однако ничего не происходило. С Маргарет никто не связывался насчет пропажи драгоценной броши, и эта неопределенность приводила ее в полное смятение. Разумеется, глупо было полагать, что украшения не хватятся, но глубоко в душе Маргарет ликовала: если пропажу сокола заметят не сразу, то вряд ли подумают, что Маргарет в этом может быть как-то замешана.

Конечно, брошь стоило незамедлительно отправить обратно. Но она каждый день откладывала свой поход на почту. По неведомой ей причине она жутко боялась, что ее вычислят и схватят прямо на почте. А если не схватят, то обязательно потеряют письмо. Поэтому Маргарет, терзаемая сомнениями, продолжала хранить сокола у себя под кроватью, втайне наивно надеясь на то, что все магическим образом забудут об украшении и ситуация сама собой утрясется.

В то утро Маргарет завтракала вместе с тетей Руфью в столовой. Леди Берримор была в прекрасном настроении и, быстро покончив с чаем (вино шло в ход ближе к обеду), взялась за газету, громко комментируя прочитанные новости.

– Нет, ты только послушай, что говорит этот сумасшедший владелец «Нью-Йорк таймс»! – сердито воскликнула она. – Он считает, что «война, которая может разразиться в ближайшем будущем, уничтожит Европу». Ты можешь себе представить? И знаешь, что он решил сделать?

– Что, тетя? – проронила Маргарет без доли заинтересованности.

– Он не придумал ничего лучше, чем совершить турне по Европе, «прежде чем ее разрушат авиаобстрелами»! – возмутилась леди Берримор. – Бедняжка, боится, что больше не увидит Рим, Париж и Лондон в прежнем виде! Ха!

Маргарет безразлично пожала плечами:

– Политическая обстановка сейчас довольно напряженная. Кто знает, может, он и окажется прав.

Тетя Руфь бросила на Маргарет недовольный взгляд.

– Милая моя, кому придет в голову бомбить Лондон? Все эти журналисты лишь пытаются посеять панику в народе и заработать денег на сложившейся ситуации, – фыркнула леди Берримор. – История стара как мир: запугиваешь людей, они скупают твои газеты, а ты обогащаешься.

Спорить совершенно не хотелось, оттого Маргарет решила просто промолчать. К тому же тетя Руфь довольно быстро переключилась на другую газетную статью.

– О, вот интересно! Снова те загадочные воры, и снова ограбление! Уже которое за полгода! И… О боже! – Она вдруг подняла глаза на Маргарет. – Ограбили Джин Блэквуд! Не ее ли портрет ты недавно писала?

Маргарет сидела не двигаясь. Внутри нее все словно застыло, окаменело. Так вот оно как… Тетя Руфь нетерпеливо окликнула племянницу:

– Ты меня слышишь? Что с тобой, Маргарет? Ты побледнела!

– Я… – еле выдавила та из себя. – Со мной все в порядке, я просто сильно удивилась. Так, значит, те воры добрались и до миссис Блэквуд?

– О да, – подхватила тетя Руфь. – Подробности здесь не указаны, но, судя по всему, украли что-то ценное. Посмотри-ка, что пишут: «Неуловимые грабители действуют дерзко и ловко. По данным полиции, это уже седьмой случай ограбления за последние пять месяцев. Пострадавшие отмечают, что в домах полностью отсутствуют следы взлома. Очевидно, злоумышленники действуют по наводкам, и ограбление особняка Джин Блэквуд вывело их преступную деятельность на совершенно новый уровень. Примечательно, что миссис Блэквуд сообщила о краже только одного предмета, какого именно, не уточняется…»

Маргарет выдохнула. Неужели ей повезло и пропажу броши списали на воров? В тот самый момент, когда тетя Руфь заканчивала цитировать новостную статью, в гостиную вошла Эмма с чайником в руках. Маргарет с удивлением заметила, как при упоминании Джин Блэквуд рука служанки дрогнула.

– Это жутчайшая несправедливость! – выпалила вдруг Эмма, едва леди Берримор закончила читать.

В гостиной повисла неловкая тишина. Руфь и Маргарет устремили изумленные взгляды на раскрасневшуюся девушку. Наконец леди Берримор осторожно спросила:

– Прошу прощения? О чем ты, Эмма?

Служанка, оробевшая от собственной дерзости, стыдливо переминалась с ноги на ногу. В правой руке она до сих пор держала тяжелый чайник с кипятком, а левой рукой сминала край передника. Собравшись в конце концов с духом, она ответила:

– Леди Берримор, простите меня! Я не хотела прерывать вас, вот только эта кража у миссис Блэквуд…

Руфь опасливо покосилась на Эмму:

– Поставь-ка чайник и расскажи, что случилось.

Служанка, будто опомнившись, послушно разместила чайник на середине стола и, вцепившись уже обеими руками в края своего передника, в волнении затараторила:

– Сестру моей давней подруги, Китти, которая служила у миссис Блэквуд, уволили на днях как раз за то, что она якобы украла какую-то побрякушку. А сейчас пишут в газетах, что это грабители пробрались в дом! Но тогда почему не восстановили в должности Китти? – Эмма вдруг обратила на Маргарет взгляд, полный отчаяния. – Мисс Астор, ведь вы же были у миссис Блэквуд и наверняка видели Китти! Разве она похожа на бесчестную воровку? Как же это несправедливо!

Не выдержав взгляда Эммы, Маргарет молча уставилась в тарелку. Сердце больно ухало в горле и барабанных перепонках.

– Ну-ну, – примирительно произнесла Руфь. – Если… как ее… Китти ни в чем не виновата, ее вернут в особняк, вот увидишь!

Раскрасневшаяся Эмма молча удалилась из столовой. Маргарет, торопливо покончив с завтраком, также поспешила прочь. Оказавшись в своей комнате, она в который раз достала коробку из-под кровати и высыпала все содержимое на покрывало. Сокол внимательно наблюдал за ней своим рубиновым глазом и игриво засверкал, как только Маргарет взяла брошь в руки. Блеск драгоценного камня завлекал, гипнотизировал… «Я обязательно верну тебя, я все исправлю!» – мечтательно прошептала она.

Короткий стук, и в комнату протиснулась голова Эммы:

– Мисс Астор, вас зовут к телефону…

Она озадаченно уставилась сначала на вещи, разбросанные по кровати, а затем на что-то блестящее в руках Маргарет. Ее рассеянное лицо вдруг напряженно вытянулось, а глаза распахнулись в удивлении. Что-то промелькнуло в ее взгляде. Что-то, что Маргарет не успела разглядеть. Молниеносно зажав сокола в кулаке, Маргарет спрятала руку за спиной и раздраженно ответила:

– Тебя что, не учили не соваться без стука?

Эмма растерянно промямлила:

– Дверь была приоткрыта… Я постучала… – и скрылась в коридоре. Маргарет раздосадованно сгребла вещи в коробку и, засунув ее под подушку, направилась к телефону. «Черт подери, она могла заметить брошь! – раздраженно думала девушка по пути к аппарату. – Надо бы спрятать коробку где-нибудь понадежнее».

В телефонной трубке зазвенел голосок Бетти:

– Мегги, зная тебя, я решила напомнить, что мы сегодня встречаемся в час у главного входа! Не опаздывай!

Маргарет побежала в ванную, чтобы как можно скорее снять бигуди. Ее черные волосы, остриженные чуть ниже подбородка, были слишком пушистые и разлетались в разные стороны при малейшем дуновении ветра. Поэтому приходилось спать всю ночь в бигудях, мучаясь и просыпаясь каждые десять минут. Не так давно Маргарет увидела рекламу какого-то фильма с несравненной Джин Харлоу. О, что за чудесная прическа у нее была: волосы разделены пробором посередине и приглажены сверху, а от висков и ниже шли мелкие кудри. Сегодня Маргарет вознамерилась повторить эту прическу и, провозившись у зеркала не менее часа, осталась вполне собой довольна.

Накинув на худые плечи шерстяное пальто, купленное с гонорара за портрет леди Расселл, и кокетливо сдвинув набок шляпку с маленьким пером, Маргарет выскочила из квартиры и направилась в сторону метро. Поезда ей нравились гораздо больше душных и тесных автобусов. Вбежав в решетчатые ворота станции «Тоттенхэм Корт Роуд», она тут же оказалась в самой гуще людей, снующих в разные стороны. Купив билет в кассе, Маргарет спустилась по длинным эскалаторам на узкую станцию, напоминавшую своими покатыми стенами трубу. Все вокруг было заклеено пестрыми плакатами с рекламой, и пассажиры в ожидании поезда праздно разглядывали их, прогуливаясь вдоль платформы.

Наконец пол задребезжал под ногами, и на станцию со страшным грохотом влетел поезд. Маргарет запрыгнула в крайнюю дверь и ухватилась за ледяные поручни. Ехать нужно было совсем недолго, всего две остановки. Скучающий взгляд Маргарет блуждал по схемам станций метро, размещенным над головами пассажиров, и многочисленной рекламе, которая умудрилась просочиться и в вагоны метро. От нечего делать она заглянула через стекло в соседний вагон, намереваясь рассмотреть заинтересовавшую ее шляпку у девушки, как вдруг ей почудилось, будто знакомое лицо мелькнуло где-то в глубине соседнего вагона. Неужели показалось? Она судорожно принялась искать тонкую золотую оправу очков на лицах пассажиров. Но, к несчастью, свет в лампах вагона замерцал, и Маргарет, сколько ни всматривалась, уже не могла отыскать никого знакомого.

Устремившись вместе с потоком людей к выходу на станции «Бонд-стрит», Маргарет очутилась в длинной очереди на эскалаторе. Ей нравился желтый, слегка приглушенный свет, излучаемый длинными вертикальными лампами, размещенными между эскалаторами. Мимо проплывали совершенно разные люди: вот вниз ехала дама в изящной шляпке с болонкой на руках, прямо за ней стоял подозрительного вида молодой человек в потертой одежде, который, невзирая на надписи «Курение запрещено», воровато сжимал в зубах сигарету. Кто-то шел по движущимся ступеням, уткнувшись в газету, и не замечал ничего вокруг, а кто-то, наоборот, с интересом глазел по сторонам, беспардонно рассматривая пассажиров, рекламу, стены, пол, потолок…

Вручив на выходе билет контролеру, Маргарет зажмурилась от яркого дневного света, хлынувшего на нее, едва она вышла на улицу. Но что же, стоило поторопиться! Она опять опаздывала. Маргарет суетливо перебежала на противоположную сторону тротуара и, проворно лавируя между спешащими навстречу людьми, устремилась к нарядному универмагу «Селфриджес». Огромное пятиэтажное здание, увитое лепниной и похожее на каменный праздничный торт, с массивными ионическими колоннами по всему периметру, горделиво возвышалось над соседними строениями. С широкого крыльца на прохожих бесстрастно глядела недавно установленная бронзовая статуя крылатой Королевы времени в робе, покрытой голубой глазурью. За плечами статуи, чей грозный вид пугал Маргарет не на шутку, были установлены два огромных циферблата. Взглянув на них, она ужаснулась: опоздала! На целых пятнадцать минут!

– Ну наконец-то, Мег! – недовольна крикнула Бетти, завидев запыхавшуюся девушку. – Еще немного – и мы бы пошли без тебя! Кстати… Отличная прическа!

Маргарет виновато улыбнулась, схватив подруг за руки и увлекая в сторону входа в универмаг.

– Вот именно из-за этой прически я и опоздала! – оправдалась она.

– Тогда прощаем, – засмеялась Джейн, и девушки вошли в громадные резные двери.

В просторном, казалось, бескрайнем зале первого этажа сверкали и переливались в электрическом свете сотни наполированных витрин. Со стен, колонн и потолка ниспадали белые воздушные ткани, похожие на огромных медуз. В воздухе витал аромат духов и одеколонов, выставленных на зеркальных подносах-прилавках. Всюду мерцали флаконы, бутыльки, вазочки и, наконец, восторженные взгляды покупательниц.

Первый этаж занимали косметические и парфюмерные отделы. Бетти, мгновенно сориентировавшись во множестве прилавков, воскликнула: «Нам туда!» и устремилась к полкам популярной фирмы «Элизабет Арден», сверкавшим разноцветными баночками и тюбиками. Пока Джейн и Мегги увлеченно рассматривали кремы и лосьоны, обещавшие разгладить глубочайшие морщины всего за неделю, Бетти донимала продавщицу вопросами про новую коллекцию косметики.

Поблуждав среди витрин еще какое-то время, Бетти, то и дело поправляя дорогой мех на воротнике пальто, шепнула Маргарет:

– Видела, что случилось с Джин Блэквуд?

Маргарет сдержанно кивнула. Джейн тихо добавила:

– Я слышала, что она наняла детектива, чтобы вычислить грабителей! Говорят, ситуация серьезная. Уже столько домов ограбили, а полиция совершенно бездействует. Думаю, Джин, с ее-то связями, быстро найдет этих подлецов!

Маргарет показалось, будто все вокруг внезапно застыло: она не ощущала ни шума, ни движения, ни запахов. Она словно провалилась в черную бездну, из которой нельзя было выбраться. Детектив! Неужели она опоздала? Как теперь решиться вернуть брошь? Из ступора Маргарет вывела Джейн, которая осторожно потянула ее за рукав:

– Мегги, а это, случайно, не Питер там, возле витрины?

– Где? Где? – испуганно пролепетала Маргарет, очнувшись.

Универмаг кишел народом. Все смеялись, переговаривались, рассматривали бесчисленные товары. Приятная суета магазина в одно мгновение стала враждебной. Взгляд Маргарет судорожно метался от витрины к витрине, пока наконец она не заметила его. Золотая оправа тонких очков Питера ярко блеснула среди других незнакомых лиц и тут же исчезла.

– О нет, только не это! – раздраженно топнула ногой Маргарет. – Не хочу его видеть!

Бетти хихикнула:

– Давайте убежим от него!

Хитро пересмеиваясь, девушки кинулись к эскалаторам, ведущим на второй этаж. Оказавшись в следующей секции универмага, где продавали всевозможную утварь для дома, Маргарет обеспокоенно оглянулась.

– Вроде бы отстал! – радостно шепнула она.

Но не успели девушки отдышаться, как Джейн взвизгнула:

– Вот он! Едет на эскалаторе прямо к нам! Бежим!

Маргарет с ужасом увидела, как в толпе покупателей вновь сверкнула золотая оправа. Джейн крепко схватила подруг за руки и потащила их в другой конец этажа к лифтам.

– На какой этаж желаете? – вежливо спросила сотрудница универмага.

– На третий! На третий! – загалдели подруги, то и дело оглядываясь. Кабина лифта, щедро украшенная деревом с бронзовыми вставками, дернулась, увлекая на следующий этаж. Едва двери распахнулись, перед девушками предстала огромная толпа.

– Что там? Что там такое? – с любопытством привстала на носочки Бетти, желая разглядеть причину такого скопления людей.

Они с трудом протиснулись вглубь зала. Покупатели возбужденно переговаривались: «Представьте себе, это настоящий робот!» или «Как думаете, внутри него кто-то сидит?» Маргарет с удивлением вслушивалась в чужие разговоры, пытаясь отгадать, о чем все толкуют. Бетти брезгливо бросила:

– Ну и столпотворение!

– Зато Питер нас здесь точно не отыщет, – шепнула Маргарет и тут же случайно наступила кому-то на ногу.

Но Джейн, следовавшая за подругами, вдруг дернула Маргарет за локоть:

– Я бы так не сказала… Смотри!

Она указала в часть толпы, прибывавшей со стороны эскалаторов. Сердце Маргарет бешено заколотилось: Питер был здесь. Черная шляпа, серый плащ, золотая оправа очков. Зачем он преследовал ее? Что он сделает, когда догонит? Перепугавшись не на шутку, она что есть силы начала протискиваться дальше в толпу.

– Мег, куда ты? Подожди нас! – воскликнула Бетти и, ухватив Джейн за рукав пальто, поспешила за Маргарет.

Вдруг покупатели замерли, и в огромном помещении повисла неестественная тишина. Откуда-то из середины донесся хриплый металлический голос:

– Я вижу… вижу… Вас ждет большой успех!

Грянули беспорядочные аплодисменты, отовсюду посыпались восхищенные и удивленные возгласы, с разных сторон донесся залихватский свист. Маргарет, словно загнанный зверек, боязливо озиралась кругом. Наконец она заметила неуклюжую железную коробку, обнесенную небольшим заграждением. Устройство напоминало автомат по продаже мороженого, к которому зачем-то прикрепили две металлические руки и голову. Маленькие железные глазки крутились из стороны в сторону, а на плоском «лице» застыла дружелюбная улыбка. В середине «тела» виднелось квадратное углубление, в котором, судя по всему, находился механизм с микрофоном. Рядом с роботом суетился оператор, молодой человек в строгом белом халате.

– Итак, кто еще хочет услышать, какое будущее вас ждет? – артистично выкрикнул он, щелкнув каким-то переключателем на спине робота.

И прежде чем толпа успела опомниться, в зале раздалось громкое:

– Она! Она хочет узнать! Мегги, иди!

Бетти, задорно хихикая, толкнула Маргарет вперед, и люди тут же расступились перед ней. Оператор приветственно улыбнулся, указывая на робота:

– Прошу вас, юная мисс, подойдите к «Джону».

Маргарет оторопело перешагнула через ограждение и с опаской посмотрела на металлическую голову, косившуюся на нее своими железными глазками. Оператор шепнул ей:

– Как вас зовут?

– М-маргарет, – сбивчиво ответила она, озираясь по сторонам.

– Итак, Маргарет, – начал оператор, еще раз щелкнув переключателем, – положите вашу руку ладонью кверху в эту нишу… – Он показал на углубление в середине. – И «Джон» поведает ваше будущее.

Маргарет с сомнением поднесла руку к нише и вздрогнула. Внутри робота что-то зашумело, зажужжало. Его маленькие глазки вновь запрыгали в разные стороны, точно он пытался что-то сообразить. Громкий щелчок – и из автомата донесся пугающий механический голос:

– Здрав-ствуй-те! Я Джон, ро-бот-предсказатель!

От неожиданности Маргарет пугливо отпрянула от «Джона», который как ни в чем не бывало продолжил:

– Я вижу… вижу… Вас ждет судь-бо-нос-ная встреча!

Вновь все захлопали и засвистели, но Маргарет ничего этого не слышала: в толпе людей она заметила Питера, бледного, словно привидение. Он стоял, запустив руки в карманы длинного пальто, не улыбался и не хлопал. Тень от полей шляпы, надвинутой на глаза, наполовину скрывала его лицо, но Маргарет готова была поклясться, что во взгляде его пылал недобрый огонек.

– Мегги! Сюда, скорее! – донеслось откуда-то из толпы, и худенькая рука Джейн схватила Маргарет за край рукава.

Подруги визжали и хохотали, протискиваясь сквозь толпу. Добравшись наконец до лифтов, они вновь спустились на первый этаж. Разрумянившаяся Бетти пребывала в полном восторге: короткие кудри задорно выпрыгивали из-под фетровой шляпки с красной брошью, а зеленые глаза с охотничьим азартом вглядывались в лица покупателей.

– Мегги, как же это весело! – взвизгнула она. – За мной так ни один ухажер не бегал!

Маргарет с надеждой посмотрела на Джейн. Та заливалась искристым смехом, но, заметив взгляд подруги, мгновенно переменилась в лице и обеспокоенно произнесла:

– Пойдемте отсюда поскорее, пока он снова нас не догнал!

– Поздно, – мрачно ответила Маргарет. – Он уже здесь.

Девушки синхронно обернулись и, заприметив неумолимо приближавшуюся темную фигуру Питера, помчались к выходу. Непрерывные потоки посетителей, которые, словно человеческие волны, наплывали в главный холл со стороны улицы, толкались, наступали на ноги и возмущались. Маргарет, подгоняемая страхом встречи с Питером, с трудом пробиралась к тяжелым деревянным дверям.

Внезапно ее сумочка зацепилась за пуговицу чьего-то пальто, и Маргарет сильно дернуло в сторону. Испуганная и рассерженная, она раздраженно обернулась на обладателя злосчастного пальто, намереваясь бросить какую-нибудь колкость, как вдруг столкнулась взглядом с ясными голубыми глазами, которые сощурились в виноватой улыбке.

Это было сродни глотку раскаленного железа. Маргарет почувствовала, как грудную клетку резко прожгло, жжение отдало в голову, и приятная боль тут же разлилась по всему телу. Нечто подобное она испытывала во время приступов воровства, только в этот раз ощущение было гораздо сильнее. На нее смотрел молодой человек, на вид лет двадцати шести, в светлой шляпе с небольшими полями и простом двубортном пальто. Его лицо было одним из тех, что на первый взгляд ничем не выделяется среди сотен других. Ни мужественного подбородка с характерной ямочкой посередине, ни острых выраженных скул, ни прямого римского носа. Но, вглядевшись в его черты хоть раз, вы наверняка запомнили бы их надолго. Мягкий овал лица, пухлые губы, маленький нос, веснушки и, наконец, бездонные голубые глаза, обрамленные темными длинными ресницами. Внешность молодого человека была почти по-женски красива. Он стеснялся этой привлекательности и, судя по глубокой морщинке на переносице, часто хмурился без лишней на то надобности, стараясь придать своему лицу недостающей резкости.

Глаза. Они, словно серо-голубые льдинки, блестели в электрическом свете ламп. Они нещадно манили, завлекали, притягивали… Молодой человек поправил соскользнувшее с плеча пальто и виновато произнес:

– Прошу прощения! Надеюсь, я не испортил вашу сумочку? Я такой неуклюжий!..

Маргарет, позабыв все слова на свете, покачала головой. Губы незнакомца вновь дрогнули в улыбке, и он скрылся в толпе.

– Кто это был? – с любопытством подскочила Бетти.

Джейн, внимательно наблюдая за переменившимся лицом Маргарет, с хитрой улыбкой сказала:

– Кажется, у нее только что сбылось предсказание.

Глава V

2012 год

Белла торопливо спрыгнула с подножки поезда и сразу очутилась на залитой солнцем станции с резными навесами, оставшимися еще с Викторианской эпохи. Странное предчувствие, что назначенный на сегодня разговор может открыть нечто совершенно безобразное, что стоило бы поглубже закопать и никогда более не вспоминать, тревожило Беллу со страшной силой. Обычно она не верила в существование интуиции и довольно скептически относилась к способности «предвидеть», ведь все те редкие предчувствия, которые Белла сама иногда ощущала, никогда себя не оправдывали. Что ж, вполне возможно, что и сегодня она ошибалась.

Городок, куда Белла так поспешно приехала нынешним утром, Хенли-на-Темзе, был, пожалуй, образцом английской чопорности. Сердце города разрезала извилистая река, по которой часто проплывали небольшие ослепительно-белые яхты, катера, отделанные дорогим деревом, и спортивные байдарки.

Главные улицы города были украшены разноцветными флажками, которые радостно танцевали на ветру, приветствуя прохожих. Со старинных фонарных столбов свисали пышные подвесные клумбы, обещавшие в скором времени расцвести буйным цветом. Город усердно готовился принять предстоящую Олимпиаду, и улицы с отполированными витринами и отреставрированными тюдоровскими черно-белыми фасадами переполняло всеобщее ожидание праздника.

Белла поднялась на широкий каменный мост и с удовольствием огляделась. На левой стороне берега виднелись шикарные особняки с частными лужайками прямо у реки, а справа открывался вид на просторную набережную и невысокий холм, склоны которого были усеяны плюшевой зеленой травой. У края реки горделиво прогуливались толстые белые лебеди и гуси, то и дело недовольно покрякивая и шипя на прохожих. Пытливый взгляд Беллы перескакивал с одного особняка на другой. Столетние башенки на домах удивительно гармонично смотрелись с современными пристроенными террасами и патио, а в старинных окнах можно было разглядеть ультрамодные люстры. Здесь было все, чего так желала Белла: богатство, достоинство, размеренность жизни…

Внезапная пронизывающая боль в шее заставила девушку вернуться из мира грез в реальность. Белла осторожно прикоснулась рукой к онемевшей коже и недовольно зажмурилась: вчера она по глупости заночевала в гостиной Маргарет на диване, который оказался жутко неудобным. К тому же ей не удалось найти ни одной подушки в доме: наверняка они все находились в запертой спальне. В итоге с самого утра Белла едва могла поворачивать голову вправо, а для того чтобы посмотреть налево, ей приходилось двигаться всем корпусом. «Настоящий диван-убийца!» – горько усмехнулась про себя Белла, растирая ноющую шею.

Однако следовало поторопиться. Белла мельком глянула на наручные часы и, обнаружив, что рискует опоздать на встречу, спешным шагом направилась в сторону старинного каменного здания, где располагались офисы. В просторном лобби, стены и пол которого были отделаны неестественно белым мрамором, Беллу встретил улыбчивый администратор:

– Чем могу вам помочь, мисс?

– Меня зовут Изабелла Астор. Мне назначена встреча с мисс Дженкинс.

Администратор зашелестел какими-то списками и, удостоверившись, что имя Беллы действительно значилось в листе посетителей, махнул рукой в сторону широких кресел у стены.

– Прошу, присаживайтесь! Вас пригласят, – буднично сказал он.

Белла неспешно опустилась в указанное ей кресло и, сжав в руках сумку, принялась судорожно представлять надвигавшийся разговор. Отвратительный белый мрамор искрился в лучах апрельского солнца, заставляя Беллу то и дело неловко щуриться и проклинать дизайнера этих интерьеров. Спустя несколько минут за спиной администратора отворилась белоснежная дверь и в проеме появилась девушка в строгом сером костюме.

– Миссис Астор? – учтиво обратилась она к Белле. – Пожалуйста, следуйте за мной.

Миновав небольшой коридор, они вышли к широкой старинной лестнице, опиравшейся на пузатые балясины, и поднялись на третий этаж. Затем Белла проследовала за своей спутницей к дверям в конце просторного пустого коридора. Девушка распахнула перед Беллой двери, и она очутилась в довольно уютном помещении с глубокими креслами справа и офисным уголком слева.

– Мисс Дженкинс сейчас к вам выйдет, – улыбнулась девушка и тут же села перед компьютером, принявшись что-то яростно печатать на клавиатуре, попутно отвечая на звонки, беспрестанно поступавшие на офисный телефон.

Но не успела Белла расположиться в кресле, как в дверях, ведущих в соседний кабинет, показалась высокая худая дама лет семидесяти с широкой ослепительной улыбкой.

– Полагаю, вы миссис Астор, не так ли? Ах, пожалуйста, проходите! Я вас так ждала! – заворковала та.

Смутившись от столь неожиданно теплого приема, Белла неуверенно шагнула в кабинет. Мисс Дженкинс заняла свое место за увесистым столом, предлагая Белле устроиться в мягком кресле напротив. Кабинет был обставлен в лучших английских традициях: стены украшали дорогие деревянные панели, к которым были приставлены антикварные столики и стулья, на потолке вилась причудливая лепнина, переплетаясь у изящной хрустальной люстры в середине, а на столе у окна красовалась огромная ваза с сушеными гортензиями. За спиной мисс Дженкинс виднелось множество фотографий и благодарственных писем, с гордостью развешанных по всей стене.

– Я… – начала было Белла, но неловко запнулась. – Прежде всего прошу прощения за эту спонтанность…

Мисс Дженкинс несогласно замахала руками, отчего громадные жемчужные ожерелья на ее тонкой морщинистой шее стали яростно перестукиваться.

– О, миссис Астор, это огромная удача, что вы связались со мной! – Она положила руку на бусы, стараясь их утихомирить. – Разумеется, я очень хотела бы встретиться и с вашей бабушкой Маргарет и, откровенно признаюсь, даже пыталась с ней связаться несколько лет назад, но… – Улыбка на мгновение соскользнула с лица мисс Дженкинс. – К сожалению, ничего не вышло. Впрочем, поговорить с родной внучкой мисс Астор – это большая радость для меня!

Белла окончательно смешалась и, стараясь не выдать собственную растерянность, уцепилась взглядом за бумажную брошь в виде красного мака, прикрепленную к дорогому твидовому пиджаку мисс Дженкинс.

– Бабушка Маргарет была очень закрытым человеком, – ответила Белла дрожащим голосом, – и мне, равно как и вам, не удалось толком поговорить с ней. После себя она оставила множество загадок, с которыми я в данный момент пытаюсь разобраться… И, возможно, для их разрешения мне кое в чем потребуется ваша помощь.

В глазах мисс Дженкинс запылал огонек. Она поправила идеальную укладку и, сомкнув перед собой руки, подалась вперед:

– Я вас внимательно слушаю.

Белла незаметно перевела дух и приступила:

– Правильно ли я понимаю, что ваша мать, Эмма, работала у леди Берримор?

– О да, несколько лет! В качестве служанки, – расплылась мисс Дженкинс в улыбке, по которой никак нельзя понять, была ли она искренней или же фальшивой. – Мама любила леди Берримор, хоть та и являлась женщиной с весьма… тяжелым характером.

– Тяжелым, вы говорите? – встрепенулась Белла.

Мисс Дженкинс задумчиво провела рукой по бусам, будто проверяя, все ли жемчужины на месте.

– Боюсь, у леди Берримор сложилась непростая судьба. Несчастная потеряла собственного ребенка и так и не оправилась после этого, – закончила она почти шепотом.

– Да-да, мальчик пропал без вести. Я читала об этом, – пробормотала Белла, добавив: – Но что же насчет моей бабушки? Была ли знакома ваша мать с Маргарет?

Мисс Дженкинс откинулась на спинку своего стеганого кресла. Уголки ее тонких накрашенных губ дрогнули и растянулись в задумчивой улыбке.

– Мама часто упоминала мисс Астор, – сказала женщина. – Признаюсь, она, как и многие другие, была совершенно очарована талантом вашей бабушки. Насколько мне известно, у мисс Астор и мамы были прекрасные отношения!

– Прекрасные отношения… – озадаченно пролепетала Белла и тут же, оживившись, уточнила: – До какого года ваша мать проработала у Берриморов?

Глаза мисс Дженкинс мгновенно сузились. Она хотела было что-то произнести, но ее губы, едва разомкнувшись, тут же вернулись в дежурную улыбку. Белле на секунду показалось, будто собеседница что-то судорожно прокручивала в голове. Вот только что именно?

Наконец мисс Дженкинс ответила:

– Думаю, мама уволилась в конце тридцатых годов. – Она вновь подалась вперед: – Так какие загадки, вы говорите, оставила вам бабушка?

Белла поняла, что наступила решающая часть разговора, потому нервным движением поправила выскользнувшие пряди волос и, приосанившись, произнесла:

– Бабушка по никому не известной причине покинула квартиру, доставшуюся ей от леди Берримор. Это как раз произошло в конце тридцатых. Я никак не могу понять, почему она держала квартиру в тайне, хотя могла ее продать. – Она вскинула на мисс Дженкинс глаза, полные надежды. – Может, ваша мать говорила о причине такого странного поведения?

Внезапно губы мисс Дженкинс разлетелись в радостнейшей улыбке. Она будто бы что-то наконец сообразила.

– О, дорогая миссис Астор, уверяю, я знаю, в чем дело! – Жемчуг снова затанцевал на ее сухой шее. – Квартира совершенно точно проклята! Мама говорила, что вся семья до смерти боялась темноты, ведь ночью происходила настоящая чертовщина. Мама не раз слышала, как жутко начинали скрипеть стены ночью, будто что-то скребется изнутри. Однажды мама проснулась в очередной раз от этих странных звуков, выглянула из своей спальни (бесстрашная женщина!) и увидела, как двигается стена в гостиной!

Белла разочарованно вздохнула:

– Мисс Дженкинс, я была в квартире и, поверьте, ничего подобного не заметила.

Собеседница мягко рассмеялась:

– Скажите, вы были там днем или ночью? Это две огромные разницы! Ночью, по словам мамы, квартира переставала принадлежать живым! Она была вся во власти призраков!

Белла запротестовала:

– Боюсь, я не верю в призраков…

– А зря, – бесцеремонно оборвала ее мисс Дженкинс. В ее глазах полыхал недобрый огонек, заставивший Беллу поежиться. – Это все он, Джордж!

В кабинете ненадолго повисла удушающая тишина. Белла ощутила, как ничем не объяснимый страх стал накатывать на нее волнами, грозя захлестнуть с головой.

– Д-джордж? Сын леди Берримор? – проронила она. – Почему вы так думаете?

Мисс Дженкинс вновь сомкнула перед собой худощавые руки и тихо, едва слышно, ответила:

– Говорят, он так и не покинул квартиру.

В этот момент Белла, в ужасе отпрянув от мисс Дженкинс, почувствовала, как острая, нестерпимая боль в шее пронзила все ее тело с такой силой, что она жалобно вскрикнула.

– Что? Что такое? – забеспокоилась мисс Дженкинс.

– Шея… Защемило шею… – простонала Белла.

– Я сейчас попрошу для вас обезболивающего, – пробормотала мисс Дженкинс, схватившись за трубку телефона, но, так и не дозвонившись до помощницы, вскочила и выбежала из кабинета, бросив на ходу: – Подождите минутку, я сама вам принесу таблетку.

Оставшись в одиночестве, Белла сидела недвижимо, ухватившись за шею руками в попытке унять боль. «Чертов диван! – злилась она. – Лучше спать на голой земле, чем на нем!»

Шло время, но мисс Дженкинс все никак не возвращалась. Боль в шее, появившаяся столь внезапно, так же неожиданно прошла, и Белла облегченно выдохнула. Ее внимание привлекли фотографии и благодарственные письма, висевшие в аккуратных рамках на противоположной стене. Преодолев секундное стеснение, Белла все же подошла к рамкам и принялась с интересом разглядывать фотографии.

На всех снимках присутствовала мисс Дженкинс с ее неизменной идеальной улыбкой в сопровождении весьма состоятельных (судя по их виду) людей. На центральной фотографии мисс Дженкинс в удивительно изящной шляпке-фасинаторе с длинным черным пером пожимала руку самой королеве. Впрочем, один снимок в особенности заинтересовал Беллу. На черно-белом фото возле красивой гнедой позировали две женщины: одна – мисс Дженкинс, разумеется, а вторая – гораздо старше, но как две капли похожая на свою спутницу. «Эмма Дженкинс!» – промелькнуло в мыслях Беллы. Внизу фотографии значилась подпись, написанная от руки: «Аскот, 1974 год».

«Шикарный офис, дорогая одежда, королевские скачки в Аскоте… Да что уж там, знакомство с самой королевой! Откуда у них столько денег?» – пульсировало в голове девушки. Но было еще кое-что, заставившее Беллу внимательно всмотреться в фотографию Эммы и ее дочери. Дело в том, что в слове «Аскот» над буквой «о» виднелся знакомый завиток. Такой же, как на письме шантажиста.

Внезапно двери скрипнули, и в кабинет влетела мисс Дженкинс со стаканом воды и таблеткой в руках.

– Вот, пожалуйста, выпейте. – Она протянула стакан Белле. – Вам мигом полегчает.

Девушка сдавленно поблагодарила мисс Дженкинс и, проглотив горькое обезболивающее, кивнула в сторону фотографий с нарочитым восхищением:

– Вижу, вы добились потрясающего успеха!

Мисс Дженкинс непроницаемо улыбнулась:

– Мой благотворительный фонд имеет множество патронов. – Женщина указала на фотографии: – Они очень щедры.

– И все же, – выпалила Белла, – вы настоящий пример для подражания! Стать столь успешной, родившись в простой семье…

Девушка затихла, испугавшись собственных слов. Сейчас мисс Дженкинс сухо улыбнется и попросит ее уйти… Но, к величайшему удивлению Беллы, та в ответ разразилась звонким веселым смехом:

– О, миссис Астор, дела обстоят гораздо прозаичнее. – На ее губах блуждала хитрая улыбка.

Белла подняла брови в недоумении:

– Но как же тогда…

– В 1965 году моя мама выиграла огромную сумму в лотерее, – вновь засмеялась мисс Дженкинс. – Иногда достаточно быть невероятно везучим.

Закончив разговор, Белла уже собиралась шагнуть в коридор, как вдруг обернулась и осторожно спросила:

– О, чуть не забыла: знаком ли вам кто-либо по фамилии Фокс? Мистер Фокс?

Бусы мисс Дженкинс дрогнули на шее, но ее лицо не выразило ни единой эмоции. Она задумчиво приложила тонкий палец к губам, ответив:

– Нет, боюсь, не припоминаю такого.

* * *

Белла скользила невидящим взглядом по пролетавшим мимо полям и рощицам, мерно покачиваясь в такт движения поезда. Чем больше она размышляла, тем тоскливее становился ее взгляд. Прежде всего девушку беспокоило, что Пол не отвечал на звонки. Неужели Марта оказалась права и он действительно обиделся на Беллу за тот прерванный разговор с предполагаемым признанием? «Если так, то это настоящий детский сад!» – угрюмо возмущалась про себя девушка.

Во-вторых, она никак не могла отделаться от странного чувства, возникшего после встречи с мисс Дженкинс. Их разговор напомнил ей ящик с двойным дном: ты вроде бы видишь все его содержимое и не догадываешься о подвохе, но стоит внимательнее его разглядеть и подцепить край основания ящика, как снизу покажутся припрятанные вещи. «Надо просто найти то место, где лучше всего подцепить…» – размышляла Белла, прокручивая в голове все сказанное мисс Дженкинс.

Прежде чем направиться на встречу, она, разумеется, навела справки об этой женщине в интернете. Везде указывалось, что мисс Дженкинс является основательницей крупного и влиятельного благотворительного фонда, слывет ярым филантропом и человеком с кристальной репутацией. Казалось бы, во всем этом Белла смогла убедиться, побывав в офисе мисс Дженкинс. Но удивительное дело: в интернете не отыскалось ни одной статьи о лотерейном выигрыше ее матери, Эммы.

Белла задумчиво поправила волосы, сползшие на лицо. Она сама периодически покупала лотерейные билеты в тайной надежде сорвать джекпот, который бы чудесным образом решил все ее финансовые проблемы. К несчастью, ее самый большой выигрыш с трудом покрывал стоимость чашки кофе, однако Белла продолжала надеяться. Как бы она поступила, если бы выиграла крупную сумму? Рассказала бы всем или же промолчала?

Она достала из сумки старую записку от шантажиста, обнаруженную в столе Маргарет, и неторопливо развернула листок. Белла взяла его с собой на встречу с мисс Дженкинс на всякий случай: мало ли как мог повернуться разговор. Но, к счастью или сожалению, она так и не решилась предъявить его своей собеседнице. «Деньги не появляются из пустоты, как и люди не пропадают просто так», – тоскливо заключила она.

Однако, помимо довольно подозрительной, но все же еще поддающейся объяснению истории про лотерейный выигрыш, было нечто, что совершенно точно оказалось ложью. Мисс Дженкинс утверждала, что у ее матери, Эммы, были замечательные отношения с Маргарет. Вот только факты говорили об обратном. Исчерканное лицо Эммы на фотографии и прозвище «Стерва» в телефонной книжке бабушки – интересные у них взаимоотношения получались! Прямо-таки образец дружбы – не иначе!

Поезд тем временем прибыл к городу Уитстабл, и Белла, сойдя на станции, сразу же почувствовала неладное. День постепенно близился к вечеру, и небо было плотно затянуто облачной поволокой. «Как тихо!» – мелькнуло в голове девушки. И действительно, толстые белые чайки, обычно кружившие над городом с гоготом и криками, куда-то исчезли, не ощущалось ни малейшего дуновения ветра, а в душном воздухе словно бы повисла липкая влага. Даже шум волн, ударявшихся о гальку и скалы, был едва-едва различим. Весь город притих и замер.

Миновав приветственно скрипнувшую калитку, Белла взбежала по ступеням крыльца. В доме Маргарет было спокойно и темно. Она поспешила включить свет во всех помещениях и проверила миску Черчилля на кухне, которая оказалась пуста. «По-другому и быть не могло!» – ворчливо прошептала Белла, насыпая горку корма. Обычно кот, едва заслышав шуршание упаковки, моментально оказывался на кухне, жадно облизываясь на еду. Но в этот раз он не пришел.

– Черчилль! Иди есть! – крикнула Белла, удивленно оглядываясь по сторонам.

Никого. Девушка заглянула за кресла в гостиной и под ненавистный ей диван, где кот любил коротать вечера. Пусто. Тогда Белла проверила уборную на втором этаже и кабинет, но и там Черчилля не было видно. «Выбежать на улицу он не мог, – рассуждала Белла, – значит, он в доме. Я вроде бы обошла все комнаты… Кроме…»

Лицо Беллы побледнело. В доме была лишь одна недоступная ей комната – спальня Маргарет. Но она заперта – кот не мог оказаться там! Белла всячески отмахивалась от глупой мысли, но чем больше она задумывалась, тем сильней становилось желание заглянуть в спальню сквозь скважину. Ноги сами понесли Беллу к двери в конце коридора, и она затаив дыхание осторожно опустилась перед скважиной. В спальне царила неприятная полутьма, не позволявшая глазу ни привыкнуть, ни вглядеться. Все так же в пыльном зеркале шкафа отражалась пустая кровать и столик с телефоном возле нее, все так же где-то сбоку тикали старые часы. Кота в комнате не было.

Белла облегченно выдохнула и вернулась в соседнюю мастерскую, расположившись за письменным столом. В окне медленно покачивалось море, серое и блеклое, в точности как и хмурое небо. Девушка заметила, что над водой наметилась едва уловимая дымка, отчего меловых скал вдалеке почти не было видно.

Нагнувшись над нижним ящиком, Белла выудила жестяную коробку и еще раз достала фотографию, запечатлевшую трех служанок семьи Берримор. Она задумчиво провела пальцем по вдавленному чернилами лицу девушки справа, почти беззвучно прошептав: «Почему ты шантажировала бабушку, Эмма? Какую тайну ты знала?»

Внезапно ей вспомнились слова мисс Дженкинс о том, как ее мать однажды увидела, что стены в гостиной двигаются. Рассказ сразу смутил Беллу, но сейчас то воспоминание – фальшивое оно или нет – стало принимать в ее голове совершенно новые очертания. Она отбросила фотографию и схватилась за старый план квартиры, лежавший где-то среди любовных писем к леди Берримор.

Развернув документ, Белла стала дотошно изучать расположение комнат. Если инцидент со стенами произошел ночью, значит, Эмма, скорее всего, выглядывала из спален, предназначавшихся для прислуги. Согласно плану, они соседствовали с кухней. Белла прочертила пальцем невидимую линию маршрута Эммы из спальни в гостиную. Получалось, что ближайшая дверь, куда она могла заглянуть, была та, которая выходила к части гостиной с обеденным столом и камином. Белла отложила план и закрыла глаза, пытаясь мысленно воссоздать интерьеры. Посредине стоял тяжелый стол, накрытый ужасной плесневелой скатертью. Напротив него располагались камин и пара кресел. У стены слева от входа… Белла распахнула глаза. У стены слева не было ничего: это был единственный свободный промежуток во всей комнате.

Дрожащими руками она притянула к себе план, жадно устремив взгляд на его выцветшие линии. Но что это? За стеной между коридором и гостиной был начерчен пунктиром небольшой прямоугольник, примыкавший к тому самому пустому промежутку. Белла озадаченно повертела в руках схему, стараясь отыскать похожие обозначения. Согласно легенде плана, пунктиром выделялись служебные помещения. Девушка мучительно потерла лоб. Может ли это быть вентиляционной шахтой? Но она не припоминала каких-либо отверстий или решеток на этой стене. Разумеется, Белла попросту могла не обратить на них внимания. Тем не менее она приметила, что шкафы в судомойне при кухне также обозначались прерывистой линией. Что, если тот странный прямоугольник был не служебным помещением, а шкафом? «Может, его заделали при каком-нибудь ремонте?» – подумалось девушке.

Что ж, если в распоряжении Беллы оказался новый план помещения (так, по крайней мере, значилось на чертеже), значит, где-то был первоначальный план, который бы все расставил на свои места. Девушка торопливо застучала пальцами по клавиатуре, пытаясь отыскать старые чертежи в национальных архивах. Разумеется, при вступлении в наследство ей был предоставлен план квартиры, но он, равно как и многие другие документы, остался у Беллы дома. Можно было также направить официальный запрос на получение конкретного чертежа, но это требовало много времени и денег, коих у Беллы в данный момент совершенно не было. Оставалось только уповать на то, что нечто стоящее удастся найти в открытых источниках.

Спустя час поисков, когда Белла уже почти отчаялась, на глаза ей попался план квартиры в этом же доме, но этажом ниже. Чертеж датировался 1907 годом, а значит, он не являлся изначальным планом квартиры, но все же это было лучше, чем ничего. Белла развернула изображение на весь экран ноутбука и вгляделась. В целом положение всех комнат совпадало, за исключением, пожалуй, судомойни и кухни, которые на этом плане были объединены в одно помещение, в то время как у Маргарет они разделялись стеной. Но что же с гостиной? Белла дрожащей рукой поднесла бумажный чертеж к экрану и спустя мгновение ахнула: тот самый прямоугольник на чужом плане отсутствовал! Девушка пробежалась взглядом по остальным стенам гостиной и коридора соседей, но странного прямоугольника нигде не было видно.

По мере наступления вечера к нестерпимой ноющей боли в шее прибавилась мигрень, и Белла, заломив руки, обнаружила, что упаковка с обезболивающим оказалась пуста. «Нужно попробовать уснуть, я не выдержу эту боль!» – пульсировало в воспаленных мыслях девушки. Она устроилась было в кресле мастерской, намереваясь заночевать так (что угодно, лишь бы не ложиться на тот ужасный диван внизу!), но никак не могла найти удобную позу.

Глупые беспокойные мысли беспрестанно лезли в голову, не давая Белле расслабиться. Ей хотелось подумать о чем-то отвлеченном, никоим образом не связанном с ее проблемами или тайнами Маргарет. Как вдруг она неожиданно вспомнила о купленной несколько дней назад в Лондоне детской книге, которую она зачем-то взяла с собой. То, что надо! Белла согнулась над сумкой с вещами и уже через полминуты держала в руках старое истрепанное издание с детскими рассказами про лягушонка. Была ли у нее точно такая же книга в детстве или же очень похожая, но Белле по какой-то причине она казалась родной и знакомой.

С обложки на нее смотрел подбоченившийся лягушонок во фраке и котелке, а сверху полустертыми буквами значилось: «Невероятные приключения мистера Джонсона». Белла открыла книгу на первой попавшейся странице и принялась читать, периодически растирая гудящие виски.

«Друзья, как вы могли убедиться ранее, жизнь мистера Джонсона всегда наполнена необычайными и увлекательными историями. Однако было бы совершенно несправедливо утверждать, что в детстве с мистером Джонсоном не случалось ничего любопытного. Наоборот, однажды с ним произошел столь поучительный случай, что он пренепременно заслуживает отдельного рассказа!

Юный мистер Джонсон, которого родители ласково называли Билли, жил со своей большой лягушачьей семьей на живописном озере.

Как и остальные маленькие лягушата, Билли резвился с друзьями дни напролет. Они часто придумывали всевозможные игры и состязания, к примеру, кто выше прыгнет или же кто дальше проплывет под водой. Но как-то раз лягушонок по имени Сэм, который зачастую придумывал такие игры и правила к ним, чтобы самому в них победить, предложил сыграть в прятки. Задача была невероятно проста: нужно было как можно дольше оставаться незамеченным, пока ведущий пытается вас отыскать. Победителем становился тот, кого нашли самым последним. Наш Билли прятался как только мог, но вот незадача – его всегда обнаруживали одним из первых.

Он так отчаялся, что решил спросить совета у Старой Жабы, которая была самым мудрым и почитаемым жителем озера. К ней часто обращались за всевозможными советами, а получив заветную рекомендацию, строго ей следовали.

– Ах, уважаемая Жаба, – отчаянно взмолился лягушонок, припрыгав к ее дому. – Знаете ли вы место, где можно спрятаться так надежно, чтобы никто не мог бы меня отыскать?

Старая Жаба удивилась:

– Зачем тебе? Неужто напроказничал?

– Нет-нет, – испуганно затряс головой Билли. – Я лишь хочу победить в игре в прятки! Все мои друзья так хорошо прячутся, а меня все время находят первым.

– Ква-ха-ха! – засмеялась Старая Жаба. – Вот оно что! Ну, тогда мой совет: спрячься в лесу между дубами-близнецами, что растут прямо за моим пеньком. Там есть небольшая норка, о которой никто не знает. – Внезапно Старая Жаба перестала улыбаться и строго добавила: – Только помни: опасайся желтых огоньков! Обычно они появляются парами и очень опасны. Увидишь такие – замри и не двигайся. Но ежели они окажутся совсем близко, уноси свои лапы как можно скорей!

Билли с готовностью кивнул и запрыгал восвояси. На следующий день лягушата вновь принялись играть в прятки.

Билли со всех лап поскакал в сторону пенька Старой Жабы, то и дело боязливо оглядываясь, не следит ли кто за ним. Спустя некоторое время перед лягушонком возникли два огромных уродливых дуба. Они кривились в разные стороны, будто бы пытаясь убежать друг от друга, но единый жилистый корень, наполовину выползший из земли, сдерживал их. Под этим-то корнем и виднелась едва заметная норка, вырытая бог весть кем. Билли радостно запрыгнул в нору и, устроившись поудобнее, принялся ждать, предвкушая скорую победу.

Вскоре стемнело, и казавшийся до того дружелюбным лес вдруг наполнился таинственными тенями и звуками. „Уже поздно! Меня никто не нашел, надо бы скорее возвращаться домой, а то мамаша накажет!“ – подумалось Билли, и он торопливо выбрался из норки.

Он запрыгал было в сторону озера, как вдруг заметил неподалеку нечто, отчего его маленькое сердечко так сильно заколотилось, что едва не выпрыгнуло наружу. Сверху среди буйствовавших на ветру веток виднелись два желтых огонька. Билли замер, надеясь остаться незамеченным, но было уже поздно. Огоньки резко обратились в его сторону и стали стремительно приближаться.

Тогда лягушонок, вспомнив слова Старой Жабы, кинулся обратно в норку и забился в нее так глубоко, как только мог. Дыхание сбилось, а лапки неистово тряслись. Желтые огоньки быстро подплыли к краю норки, покрутились, повертелись вокруг и отступили. „Они здесь, они рядом! – стучало в голове несчастного Билли. – Они будут ждать, пока я отчаюсь и выпрыгну! А потом, потом… схватят меня! Как же быть?“»

* * *

С трудом дочитав до середины сказки, Белла почувствовала, что больше не в силах бороться с сонливостью. Веки казались невообразимо тяжелыми, а глаза навязчиво застилал туман. Она откинулась на мягкую спинку кресла и, предвкушая надвигавшийся сон, едва заметно улыбнулась. Какая же все-таки занимательная сказка! Лягушонок, прятки, желтые огоньки… Белле чудилось, будто она вновь оказалась в собственном детстве. Она помнила, как мать читала ей похожие сказки перед сном. Ее мягкий голос, неторопливый шелест страниц – Белла вдруг увидела мать, словно та сидела возле ее кресла и увлеченно разглядывала картинки в книге. Неужели это она? Белла протянула было к ней дрогнувшую руку, чтобы удостовериться, не кажется ли ей все это, но мать дернулась и, обратив на дочь возмущенный взгляд, испуганно воскликнула:

– Белла! БЕЛЛА!..

И все исчезло. Что-то сильно толкнуло ее в бок, и Белла, проснувшись, моментально раскрыла глаза. Вокруг стелилась давящая темнота, и девушке потребовалось несколько секунд для того, чтобы глаза хоть немного привыкли и стали различать предметы вокруг. «Странно, я вроде бы не выключала свет», – с трудом подумала Белла. Спросонья мысли казались вязкими, а воспоминания в голове никак не сходились. Какой-то крупный черный предмет навис над креслом, но Белла никак не могла его полностью разглядеть.

Впрочем, осознание пришло довольно быстро: Белла внезапно поняла, что лежит на холодной кровати, над которой опасно свисал накренившийся балдахин. «Что за…» – прошептала она, с трудом приподнявшись на кровати. Слева с потолка спускались длинные тяжелые шторы, сквозь которые скудно сочился лунный свет. Справа же, рядом с чернеющим шкафом, одиноко покоился продолговатый предмет, накрытый серой тканью.

«Мольберт, – догадалась Белла и, обведя глазами помещение, обмерла. – Комната Маргарет! Это же заброшенная квартира!» Она тут же, словно ужаленная, вскочила с кровати и с отвращением принялась отряхивать одежду и волосы. Какого черта здесь происходит?! Белла подбежала к окну и схватилась за шторы. Заржавевшие крючки на карнизе заскрипели, с лязгом сдвинулись, и шторы распахнулись, обдав ее щедрым слоем пыли. Сквозь грязное и обвешанное паутиной окно проглядывал ночной Лондон.

Вдруг из глубины квартиры донесся глухой стук. Он то начинался, то прерывался, заставляя сердце Беллы трепетать все сильнее. Она подкралась к двери и прислушалась: казалось, будто бы звук раздавался где-то в гостиной. «Черт возьми, нужно скорее выбираться отсюда!» – пульсировало в голове Беллы, и она, обхватив руками ледяную ручку двери, надавила на нее и осторожно потянула на себя. Несмазанные петли заскрежетали и предательски взвизгнули. Стук в гостиной прекратился, и Белла в замешательстве замерла.

Но ничего не происходило. Едва уловимые потоки воздуха шевелили многолетнюю паутину, ошметками свисавшую со стен, а лунный свет, пробравшийся в темный коридор сквозь щель в приоткрытом Беллой дверном проеме, освещал таинственно мерцающие отложения пыли на полу. Спустя пару мгновений стук возобновился. Белла, немного осмелев, аккуратно протиснулась в коридор и, стараясь издавать как можно меньше шума, стала тихонько красться в сторону выхода.

Двери в гостиную с уродливыми купидончиками были настежь распахнуты. Но кто же стучит? Беллу нестерпимо влекло заглянуть туда, посмотреть краем глаза, кто или что было источником звука. Ей было одновременно страшно и любопытно, причем любопытство определенно перевешивало. Она понимала, что из квартиры стоит скорее выбираться, но… Сможет ли она себе простить, если не проверит?

Белла остановилась и опасливо выглянула из-за дверного проема в гостиную. В дальней ее части, ближе к обеденному столу, она увидела темный силуэт мальчика, на вид лет шести-семи. Он стоял спиной к Белле и, казалось, совсем ее не замечал. Его маленький кулачок замахнулся и ударился о деревянную панель на стене, издав глухой негромкий стук. Сердце Беллы застучало в груди, и не успела она опомниться, как ноги сами занесли ее в гостиную.

– К-кто ты? – произнесла Белла, тут же испугавшись собственной решимости. – Как ты сюда попал?

Но мальчик не обратил на нее ни малейшего внимания. На мгновение его кулачок, занесенный над стеной, замер, но тут же вновь со стуком опустился. Белла придвинулась к роялю и, схватившись за него рукой, спросила чуть громче:

– Давно ты здесь находишься?

На сей раз мальчик тихо ответил:

– Не знаю.

Он продолжал стоять к Белле спиной, но, впрочем, кулачок опустил и больше не стучал. На его худые плечи был накинут безликий пиджак, а на ногах виднелись длинные старомодные шорты. Один гольф гармошкой спустился вниз, но мальчика, судя по всему, это нисколько не волновало.

– Как ты здесь оказался? – вновь спросила Белла, небольшими шагами приближаясь к мальчику.

– Мне было скучно, – вдруг проронил тот. – Я хотел поиграть в прятки, но она сказала мне, чтобы я не мешался под ногами…

Его голос вдруг надломился и затих. Казалось, еще секунда – и мальчик расплачется. Белла обвела глазами стену, у которой он стоял, и задумалась: «А не то ли это место, где на плане обозначено странное служебное помещение?» Мальчик тем временем продолжил:

– Она опять сидела с бокалом… Но она забыла закрыть дверь. Я решил посмотреть, что там… Внутри был большой сундук! Я подумал, почему бы мне в него не спрятаться? Я же люблю играть в прятки…

Внутри Беллы что-то неприятно съежилось.

– Как тебя зовут? – прошептала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Но мальчик проигнорировал вопрос, продолжив:

– Сундук оказался почти пустым… Я захлопнул дверь, залез в сундук и стал ждать. Но она все никак не шла меня искать. Было темно. Потом стало очень жарко, я пытался выбраться из сундука. Мне было нечем дышать…

– О, Джордж… – всхлипнула Белла. Ей так хотелось его успокоить, утешить, сказать, что все будет хорошо, что все плохое позади.

Мальчик тихо обронил:

– И… я задохнулся.

В гостиной повисла беспросветная безысходность, которая душила и угнетала. По щекам Беллы текли ручьями слезы:

– Мне так жаль, так жаль…

Мальчик дрогнул, что-то в нем вдруг поменялось. Он будто бы согнулся, сгорбился и злобно прошептал:

– Зачем ты это сделала, Белла?

– Ч-что? – не веря собственным ушам, испуганно переспросила она.

Мальчик медленно к ней повернулся, и Белла с ужасом попятилась к роялю. Панический крик от увиденного застрял в ее горле и вырвался наружу протяжным хрипом. Перед ней стоял вовсе не мальчик, а скелет, обтянутый полуистлевшей ссохшейся кожей. Провалившиеся глазницы зияли двумя черными дырами на его уродливом лице, а синие искусанные губы скривились, обнажив гнилой язык.

Он двинулся к Белле. Едва владея собственными ногами, она подскочила обратно к роялю и, упершись в него, случайно нажала на клавиши, отчего гостиную разразили отвратительные звуки расстроенного инструмента.

– Зачем ты это сделала? – прошипел мальчик.

– Нет! Нет! – завопила Белла, зажмурив глаза.

– Белла! – хрипел мальчик. – БЕЛЛА!

Она проснулась от собственного крика. Желтый свет торшера тускло разливался по стенам мастерской. Белла, все еще задыхаясь, огляделась. Больно ущипнув себя за руку, она с облегчением убедилась, что не спит, и тут же вскочила с кресла. Догадка сразила ее, вытеснив остальные мысли. Она поняла, что произошло в квартире! Теперь она знала, почему Маргарет уехала и больше никогда не возвращалась, почему ее шантажировали!

Впрочем… Что-то было не так. Стены дома сотрясались от бешеных ударов ветра, во всех трубах яростно свистел сквозняк, а по окну хлестал дождь такой силы, что стекло в рамах тряслось и звенело. Но это было далеко не все. Со стороны улицы доносился ужасный гул, будто бы тысячи отбойных молотков внезапно заработали одновременно, сливаясь в адскую какофонию. Белла настороженно подошла к окну, растирая засохшие слезы на щеках. Свинцовые утренние тучи были едва различимы над клокотавшим морем, практически смешиваясь с ним. Огромные волны гудели, шипели и взрывались совсем близко к дому. Это был тот самый шторм, о котором говорила продавщица несколько дней назад.

В какой-то момент Белла с ужасом услышала хруст и треск сверху. «Крыша!» – мгновенно сообразила она. Белла схватилась за телефон, но связь, разумеется, отсутствовала. Надо было как можно скорее найти безопасное место: вдруг волны достанут до дома? Но куда идти, куда бежать? Девушка кинулась к сумке и принялась скидывать в нее все, что попадалось под руку, попутно соображая, что ей делать дальше. Догадка о страшной тайне Маргарет не давала покоя. Нужно срочно ехать в Лондон! Вот только… В такую погоду поезда совершенно точно отменены. Может, вызвать такси? Но каким образом, ведь связь не ловит?

«Стационарный телефон!» – вспомнила Белла и бросилась в сторону спальни Маргарет, вздрагивая от каждого удара ветра о тонкие стены дома. Подергав несколько раз запертую дверь, Белла с силой надавила на дверную ручку. Дверь казалась хлипкой, но замок никак не поддавался. Тогда девушка отошла на пару шагов и, отчаянно замахнувшись, стукнула ногой о дверную ручку. Механизм замка жалобно лязгнул, но дверь все равно оставалась заперта. Белла осела, растирая ушибленную ногу и едва сдерживая слезы. Она уже готова была сдаться, как вдруг по крыше пронесся зловещий треск и что-то сильно ударило о дымоход.

– Нет, только не это! – взвизгнула Белла и, словно обезумевший зверь, начала биться в дверь боком. Замок, не выдержав напора, звонко хрустнул, и Белла влетела в комнату сквозь распахнувшуюся дверь.

В утренней мгле все краски будто бы выцвели. Напольные часы в углу, платяной шкаф напротив и кровать казались тусклыми и серыми. Белла, прихрамывая, подошла к старой прикроватной тумбочке, схватилась за телефонную трубку и с замирающим сердцем поднесла ее к уху. Из трубки донеслись скрипучие гудки. Работает!

Белла принялась набирать номера всех служб такси, какие только были записаны в контактах ее мобильного телефона. Но никто из них не принимал заказы, ссылаясь на плохую погоду. Окончательно отчаявшись, Белла набрала номер Пола в надежде, что тот поднимет трубку. У него была машина, а значит, есть шанс, что он сможет забрать ее отсюда. Спустя несколько длинных гудков раздался недовольный металлический голос Пола:

– Алло! Кто это?

Белла прильнула к трубке:

– Пол, это Белла! Привет!

– А… Это ты? – смутился он и неловко добавил: – Как дела?

– У меня все замечательно, – моментально соврала Белла. – Куда ты пропал? Почему не отвечал на мои звонки?

Связь была отвратительная, но, несмотря на это, Белла все равно смогла различить на фоне веселый женский смех. Пол, сконфузившись еще сильней, ответил:

– Я… я сейчас не могу говорить, я перезвоню.

В трубке раздались короткие прерывистые гудки. Белла закусила губу. Было совершенно ясно, что он не перезвонит. Что же теперь делать? Сверху снова раздался треск, вот только в этот раз намного громче, чем прежде.

Что ж, был один номер, который Белла помнила наизусть. Она точно знала, что ей ответят. Это был ее последний шанс. Трясущимися пальцами она набрала семь цифр на допотопном дисковом телефоне Маргарет и…

– Дани! – радостно воскликнула она, заслышав до боли знакомый голос. – Это Белла! Прошу, забери меня отсюда, мне нужна твоя помощь!..

Она разрыдалась, пытаясь сквозь слезы продиктовать адрес. Она молила, она истерично требовала и тут же извинялась. Дани покорно выслушал ее и, пообещав, что приедет через пару часов, бросил трубку.

Белла в бессилии опустила руки на колени. Оставалось подождать еще час-другой, и она уедет отсюда навсегда. Обстановка в доме давила на нее и мучила, не позволяя ни на секунду расслабиться. Казалось, здесь каждый угол, каждый дюйм был пропитан Маргарет.

Вдруг сверкнула ослепляющая молния, и на прикроватном столике что-то на мгновение блеснуло. Белла отодвинула телефон и обнаружила небольшой прямоугольный предмет. Тот самый, который она когда-то видела в отражении зеркала на шкафу, пока пыталась разглядеть комнату сквозь замочную скважину. Это была дешевая фоторамка, покрывшаяся небольшим слоем пыли. Смахнув ее, Белла с изумлением принялась разглядывать фото. Сквозь тонкое стекло на нее смотрели двое: маленькая девочка с выразительными светлыми глазами и большим гелиевым шариком в руке, а также высокая худая женщина с коротко остриженными черными волосами и скромной улыбкой, едва подернувшей уголки ее тонких губ. Рамка задрожала в руках Беллы. Это были они с мамой. Как это понимать? Почему Маргарет, которая всячески избегала, сторонилась их, хранила у себя их фото? Что, черт возьми, произошло между ними с мамой?!

Оглушительный треск раздался откуда-то сверху. Все случилось мгновенно: Белла, вздрогнув, не удержала рамку в руках, и та, приземлившись на пол, разбилась. В ту же секунду молния ярким светом озарила комнату, и Белла, к своему ужасу, увидела в темном проеме распахнутой двери черный силуэт. Сердце сжалось в грудной клетке и больно ухнуло, кольнув легкие, горло и глаза. Это была она, Маргарет! В ушах захрипел голос: «Зачем ты это сделала, Белла?», и она в паническом первородном ужасе закричала.

В комнату вбежал перепуганный Черчилль. Белла, завидев его, тут же схватила за пушистый загривок и, прижав к себе, бросилась за сумкой. С трудом засунув возмущавшегося кота в переноску, она кинулась на крыльцо. Небольшой навес едва спасал от дождя, который жестко хлестал ее по лицу и одежде, но девушка ничего не замечала. Накрыв переноску с жалобно мяукавшим Черчиллем кофтой, Белла опустилась на мокрую ступень крыльца и стала ждать Дани. Уж лучше мокнуть под дождем, чем возвращаться в дом.

Он приехал практически ровно через два часа, как и обещал. Едва завидев старенький желтый «Форд» в конце улицы, продрогшая Белла схватила вещи и Черчилля и подбежала к калитке. Дани выглядел очень обеспокоенным. Он окинул Беллу беглым взглядом и, заметив черное мечущееся существо в переноске, спросил:

– Это еще кто?

– Черчилль, – торопливо бросила Белла, садясь в машину.

Дани глухо засмеялся:

– Кто-кто?

– Его так назвала Маргарет, – ответила Белла. – Была бы моя воля, я бы его назвала Пушистый За… – Белла замолчала.

Красивые брови Дани удивленно взмыли вверх, но он деликатно промолчал. Машина тронулась. Ливень яростно и хлестко ударял по стеклам, дверям и крыше автомобиля, безуспешно пытаясь пробраться внутрь. Улицы опустели, и казалось, будто весь город в одно мгновение вымер.

– Ну, куда тебя везти? – поинтересовался Дани, украдкой поглядывая на бывшую жену.

– Мне срочно нужно в Лондон, – устало ответила она, прижавшись лбом к холодному дребезжащему стеклу.

Наступила неуютная пауза. Дани нахмурился, крепче сжал руль и тихо сказал:

– Может, расскажешь, что происходит?

Белла встрепенулась. Еще сидя на крыльце дома Маргарет, она дала себе обещание, что не станет посвящать Дани во все тайны своей семьи и придумает какую-нибудь несуществующую ерунду. Скажет ему что угодно, лишь бы не правду. Но сейчас, к собственному удивлению, Белла внезапно осознала, что врать ей совершенно не хотелось. Устремив невидящий взгляд на мелькавшие за окном пейзажи, она рассказала Дани про старую квартиру и дом, про чертежи и письмо с шантажом, про Эмму Дженкинс и Джорджа. Все то, что девушка старательно хранила, копила внутри, вдруг выплеснулось наружу. Она то яростно била кулаком о собственное колено, то утирала липкие слезы, то вдруг горько смеялась. Как же, оказывается, легко говорить правду!

Дани слушал внимательно и лишь изредка задавал уточняющие вопросы. В лице и взгляде его поначалу сквозила некоторая неопределенность, которая по мере рассказа Беллы превращалась в угрюмую решительность.

– Приехали, – наконец заключил он, припарковав машину у изящного красного здания.

Белла, словно очнувшись, беспокойно выглянула в окно и, удостоверившись в том, что они действительно на месте, с мольбой повернулась к Дани:

– Пожалуйста, пойдем со мной! Мне страшно одной заходить в эту квартиру.

Капли скромного лондонского дождя монотонно ударялись о крышу автомобиля, создавая ощущение странного умиротворения. Дани поправил съехавшую на глаза упрямую челку и нахмурился:

– Нет, Белла, я никуда с тобой не пойду.

– Я… – опешила та. – Я понимаю, ты злишься на меня…

Но Дани вдруг обратил на нее холодный пронизывающий взгляд, от которого Белла осеклась и замолчала. Дани с едва скрываемым негодованием воскликнул:

– Да хватит тебе юлить и увертываться! Я все знаю!

По коже Беллы пробежал холодок. Она вжалась в сиденье и опасливо проронила:

– О чем это ты?

Дани разразился недобрым смехом. Сминая пальцами старый кожаный чехол на руле, он процедил сквозь зубы:

– Почему ты продала наш автомобиль? Мы же договаривались, что я буду им периодически пользоваться!

– Так вышло, – едва выдохнула девушка.

Дани резко повернулся к Белле, задрожавшей, словно пуганый зверек.

– Вышло! – злобно усмехнулся он, сверкнув глазами. – Я звонил, писал тебе все это время, пытаясь понять, почему ты это сделала. Но ты игнорировала меня!.. К чему такая скрытность? Ах да! Наверное, тебе срочно потребовались деньги после того, как ты потратила целое состояние на частных детективов! За кем они следили, Белла? Уж не за твоей ли несчастной бабкой Маргарет?

Белла задыхалась. Она судорожно пыталась нащупать ручку на двери автомобиля за своей спиной. Но Дани, похоже, заблокировал их.

– Откуда ты знаешь про детективов? – сиплым голосом произнесла она.

– О, ты так торопилась съехать от меня, что забыла их визитку в одном из ящиков! – горько улыбнулся Дани. – Я связался со своим хорошим другом Стивом, может, помнишь его? Он отличный полицейский! Подергав за нужные ниточки, мы раскопали много всего интересного.

– Не смеши меня! – оскалилась Белла, наконец обнаружив открывающий рычажок за спиной. – Что такого ты смог про меня найти?

– Ну-у, – протянул Дани, – например, убийство собственной бабушки.

Белла принялась исступленно дергать за ручку, безуспешно пытаясь ее открыть. Осознав, что выбежать из машины не получится, она вдруг обмякла в сиденье, молча устремив отрешенный взгляд куда-то вдаль.

Дани обхватил лицо руками и шумно выдохнул воздух. Просидев так пару минут, он наконец тихо спросил:

– Зачем ты убила Маргарет? Узнала, что она тебе оставляет квартиру и дом?

Лицо Беллы исказила странная улыбка. Немного поразмыслив, она ответила:

– Все не так, Дани. Я не знала про наследство. И я… – Белла нервно заправила соскользнувшие пряди волос за уши. – Не хотела ее смерти. Я наняла детективов, чтобы выяснить, где была Маргарет и в каком состоянии находилась. Все, что я хотела, – поговорить с ней, получить ответы на вопросы.

– На какие вопросы?

Белла озлобленно сверкнула глазами:

– Ну, даже не знаю. Например, почему она всю жизнь избегала нас, почему даже не пришла на похороны мамы. – Она приподнялась в сиденье. – Ведь это была ее дочь!

Дани опустил голову:

– Что ты сделала после того, как детективы выследили Маргарет?

– Мне сообщили, что она попала в больницу в Лондоне. Что-то с сердцем, не помню точный диагноз. И тогда я послала ей букет из лилий с небольшой запиской. – По губам Беллы бродила ядовитая улыбка.

Дани искренне удивился:

– То есть ты не сама отнесла ей букет?

– Нет, его доставил курьер, а эта безмозглая помощница Маргарет, Джули, принесла цветы прямо бабушке в палату, – ехидно пояснила Белла. – Я даже не рассчитывала, что букет в итоге окажется у нее, но решила рискнуть. Цветы строго запрещены в больницах, но только не для знаменитостей. Как мне потом сказали, вся палата была уставлена букетами…

– Но, – нетерпеливо перебил ее Дани, – именно из-за лилий у Маргарет случился анафилактический шок! Ты знала о том, что у нее аллергия на них?

Белла, немного осмелев, подалась вперед:

– Никто не знал и не мог знать об этом. За всю жизнь она получала миллионы цветов: маловероятно, что ей ни разу не дарили лилии. Я отправила ей букет не для того, чтобы убить, это было просто… символично. Впрочем, – огонек загадочно блеснул в ее глазах, – мне все равно. Говорят, Маргарет умерла с запиской от моего букета в руке. Я рада, что она ее прочитала.

Дани произнес нетвердым голосом, будто бы страшась ответа:

– Что было в записке?

– Всего два слова, – безжалостно улыбнулась Белла. – «От Джейн».

Повисла тяжелая тишина. Дани прекрасно знал это имя, ведь именно так звали мать Беллы. Он разблокировал двери машины и, не проронив ни слова, вышел. Белла хотела было последовать за ним, но с заднего сиденья раздалось вопросительное «Мяу?». Она обернулась и, встретившись глазами с Черчиллем, пристально наблюдавшим за ней сквозь отверстия в переноске, внезапно прошептала:

– Извини, что обозвала.

Схватив сумку, девушка вышла из машины и внимательно оглядела Дани. Его густые брови изогнулись в элегантную дугу: он всегда хмурился, когда прокручивал какие-нибудь сложные мысли в голове. Белла аккуратно спросила:

– Так ты пойдешь со мной?

Дани насупился еще сильней:

– Что ты надеешься там найти?

– Скелеты в шкафах, – внезапно ответила она и, поправив тяжелую сумку на плече, направилась в сторону дома.

– Черт подери! – процедил Дани, с сожалением отбросил только что начатую сигарету и поспешил за ней. При входе их встретил консьерж, который, узнав Беллу, любезно вызвал лифт.

– Ничего себе! – не удержался Дани, оглядываясь вокруг.

– У меня была такая же реакция, – улыбнулась было Белла, но тут же поникла. – До тех пор, пока… я не оказалась в квартире.

Подобрав нужный ключ, она с силой надавила на ручку и распахнула дверь. Их сразу окутал совершенно невыносимый запах болота, сочившийся, казалось, из каждой щели. Включив фонарики на телефонах, Белла и Дани двинулись вглубь коридора, стараясь дышать как можно реже. Судя по всему, в дождливую погоду плесень на стенах буквально расцветала, отчего находиться в помещении становилось совсем тошно.

Дани, зажав нос пальцами, с любопытством озирался вокруг. Остановившись у одной из статуй в конце коридора, он с нескрываемым восторгом произнес:

– Это же настоящий музей! Жаль, что все в таком запустении.

Белла ничего не ответила. Приблизившись к дверям в гостиную, она поймала себя на внезапной глупой мысли: а что, если там их ждет тот жуткий мальчик? От неожиданно нахлынувшего страха сердце застучало где-то в животе. На секунду ей захотелось все бросить и убежать, плюнуть на эту квартиру и долги, скрыться где-нибудь далеко-далеко… «Ты же взрослый человек! – одернула себя она привычной фразой. – Призраков не существует!»

– Дани, помоги-ка мне здесь, – с нервной решимостью обратилась она к своему спутнику, который в тот момент завороженно блуждал по коридору.

Они что есть силы надавили на створки двери. Те заскрежетали, загудели и, наконец, поддались. С замирающим сердцем Белла вошла в гостиную, всячески стараясь скрыть дрожь, прокатившуюся по всему телу. Но комната была пуста.

– Значит, так, – деловито начала Белла, оборачиваясь к Дани, – меня интересует вот та дальняя часть стены возле обеденного стола. Судя по плану квартиры… – Она выудила из сумки помятый чертеж и ткнула пальцем в крохотный прямоугольник за стеной: – Там может находиться что-то вроде скрытой ниши.

Дани в недоумении взял план квартиры и, повертев его немного в руках, устремил взгляд на деревянные панели на стене. Он медленно подошел к указанному Беллой месту и провел рукой по шершавой деревянной поверхности, пытаясь нащупать стыки между панелями.

– Ты не могла бы открыть хотя бы одну штору? С фонариком ничего не видно! – бросил он Белле, которая, как коршун, жадно следила за каждым его движением.

– Я не стану к ним даже близко подходить! – возмутилась она. – Здесь все в плесени!

Дани шумно вздохнул. Но не успела Белла и глазом моргнуть, как он подошел к одному из окон напротив и, с силой дернув за тяжелую бархатную штору, откинул ее в сторону. Отвратительный лязгающий звук разрезал мирную тишину в квартире. Ржавые крючки, приросшие со временем к гардине, с большим недовольством сдвинулись. Но, очевидно, Дани слишком яростно схватился за штору, так как она тут же упала с глухим стуком на пол, образовав вокруг себя огромный клуб пыли.

– Что ты творишь! – испуганно воскликнула Белла.

Дани усмехнулся, отряхивая руки:

– Чего ты так возмущаешься? Ее все равно давно пора выкинуть.

– Я сама разберусь, что здесь нужно выкинуть, а что – нет, – пробурчала Белла, которая в глубине души все же была благодарна Дани. В комнате действительно стало намного светлее.

Впрочем, благодаря свету, жадно хлынувшему в комнату, стало гораздо лучше видно, в каком упадке находилась гостиная. Клочья паутины, горы пыли, круги плесени – все это внезапно стало столь явным и очевидным, что на глаза Беллы навернулись слезы бессилия. Ей вдруг подумалось, что квартира напоминает покойника, гниющего и разлагающегося, которого забыли похоронить.

– Фью, – удивленно присвистнул Дани, обводя взглядом потолок, – тебе придется потратить целое состояние, чтобы привести здесь все в приличный вид! Хотя, – он лукаво глянул на Беллу, – для тебя, наверное, это не проблема? Ты же сейчас богатая женщина!

– Вернемся к скрытой нише, – сухо ответила Белла, брезгливо проводя ладонью по деревянной панели.

Дани озадаченно оглядел стену, а затем, мягко подвинув Беллу, сказал:

– Позволь мне.

Белла вздрогнула от его внезапного прикосновения, но покорно отошла в сторону и принялась наблюдать. Дани тщательно осмотрел панели, после чего резко занес кулак над стеной и трижды ударил по ней, внимательно прислушиваясь к чему-то. Белла задрожала. Как же ей напоминал этот глухой стук недавний сон! Все было в точности так же, только место мальчика занял Дани. Она тихонько отошла от стены еще на пару шагов, как вдруг, к собственному ужасу, краем глаза заметила нечто белое, будто выглядывавшее из коридора в гостиную. Белла обратила пугливый взгляд на дверной проем, но никого не увидела. Показалось. «Черт подери, нужно скорее с этим покончить!» – мелькнула судорожная мысль.

Дани тем временем продолжал стучать по стене, пока наконец не замер и радостно обернулся к Белле:

– Я нашел твою нишу! – Он прочертил пальцем ее примерную границу. – Звук здесь совсем другой, как будто за панелью что-то есть.

В глазах Беллы вспыхнул азарт:

– Ты видишь где-нибудь стыки? – Она подскочила к Дани и принялась водить рукой по стене, совершенно позабыв про брезгливость, с которой до этого смотрела на все вокруг.

Кончики ее холодных пальцев внезапно коснулись Дани, и Белла, словно ошпаренная, тут же отдернула руку. Он, разумеется, все заметил, но виду не подал, а лишь небрежно бросил:

– Мне кажется, это нужный стык.

Дани подцепил ногтями небольшой зазор между темными панелями и с силой потянул на себя. Раздался странный скрежет, будто что-то внутри пыталось удержать панель на стене.

– Дай-ка мне какую-нибудь отвертку! – воскликнул он, потирая покрасневшие пальцы.

Белла беспомощно огляделась:

– Ты шутишь? Как я тебе здесь найду отвертку?! – Вдруг ее взгляд упал на обеденный стол. – Нож подойдет?

И она протянула Дани толстый старомодный нож с узорчатой рукоятью. Поддев панель, он вновь потянул ее на себя. Образовался небольшой зазор.

– Посвети туда фонариком, – пропыхтел Дани.

Белла направила телефон в узкую щель и с жадностью заглянула в нее. Свет фонарика озарил совершенно неприятное зрелище: в проеме всюду виднелась бесконечная паутина, плесень, потеки, ржавчина. Вдруг среди этой отвратительной мешанины что-то едва уловимо блеснуло, и Белла с горящими глазами вскрикнула:

– Там дверь! Там железная дверь!

Радость, на мгновение промелькнувшая на лице Дани, тут же сменилась удивлением:

– Но… дверная панель намертво прибита к стене. – Его брови образовали элегантную дугу. – Я не понимаю, каким образом она открывалась? Здесь нигде нет ни ручки, ни замка, даже петель нет…

– Не знаю, – разочарованно прошептала Белла, – я тоже не понимаю…

Дани вынул нож из щели и отошел на пару шагов, окидывая стену критическим взглядом. С минуту он молчал, пока наконец не произнес:

– Есть дверь, но нет замочной скважины. Возможно, дверь открывается не при помощи ключа? – Он вдруг повернулся к Белле, будто ища ответ в ее лице: – Что, если есть какой-то поворотный механизм? Например, рычаг?

Белла медленно обернулась к стене и тут же воскликнула:

– О боже! Тот светильник у края стены! Тебе не кажется, что он как-то уж слишком обособленно там висит?

Они одновременно подбежали к настенному светильнику в виде небольшого латунного купидона, крепко зажавшего в руке хрустальный плафон-ирис.

– Может, его нужно повернуть? – предположила Белла.

Дани схватился за несчастного купидона и попытался его сдвинуть. Хрустальные лепестки лампы жалобно зазвенели, а откуда-то из глубины выпал большой дохлый шмель.

– Не работает! – уныло заключил Дани. – Если это и есть тот самый механизм, то за все эти годы он вполне мог проржаветь и испортиться.

– Дай-ка я посмотрю. – Белла властно отстранила его от светильника и принялась изучать купидона. Она аккуратно дотронулась до его холодной курчавой головы, попробовала сдвинуть пухлые ручки, тихонько провела пальцами по звенящим хрустальным лепесткам, а затем нагнулась и заглянула куда-то под светильник.

– Есть! – воскликнула Белла, тут же залившись нервным смехом. – Там замочная скважина! Прямо у купидона в…

– Я понял, – смущенно перебил ее Дани. – Есть идеи, где находится ключ?

Белла закусила губу. Откуда же ей знать? Он может быть где угодно, возможно, его даже нет в этой квартире.

– А что, если попробовать заколкой? – тоскливо предложила она, достав из кармана единственную имеющуюся у нее заколку с довольно острым креплением. Дани оценивающе повертел ее в руках:

– Я не домушник, Белла. Не имею понятия, как этим можно открыть замок.

– Дай я попробую, – отмахнулась от него девушка и, выхватив заколку, стала пытаться повернуть замочек под купидоном.

Дани задумчиво наклонился над роялем и, вглядываясь в нотную тетрадь, сползшую на выцветшие клавиши, вдруг произнес:

– Знаешь, что мне не дает покоя, Белла? – Он старался не смотреть на нее, но чувствовал, как она замерла в напряжении. – Ты сказала, что не знала об аллергии Маргарет, но… Что-то тут не сходится.

– Что не сходится? – холодно переспросила она.

Дани закрыл нотную тетрадь и положил ее на крышку рояля.

– Помнишь нашу последнюю годовщину? – продолжил он. – Я подарил тебе большой букет. Мы так долго собирали его с тем флористом, Беном, в цветочном возле нашего дома… – Дани повернулся к Белле, и ей показалось, будто на его губах играла грустная ухмылка. – Ты сразу выбросила букет. Сначала я решил, что это из-за наших напряженных отношений. Мы ведь расстались через неделю после этого, верно? Но сейчас… – Дани шагнул вперед. – Сейчас я кое-что понимаю. В том букете было несколько лилий, не так ли?

– Возможно… Я не помню… – отстраненно бросила Белла, всеми силами стараясь провернуть острый кончик заколки в замочке.

Дани впился в девушку взглядом, наблюдая за каждым ее движением.

– У тебя ведь тоже аллергия на лилии, Белла! Ты лгала мне все это время! – Он сделал еще один шаг вперед, резко повысив голос, который, впрочем, слегка задрожал. – Скажи мне, какие цветы любила твоя мать? И не говори, что это лилии! Уверен, у твоей матери на них тоже была аллергия!

На гостиную опустилась тишина. Белла пыталась вдохнуть, но легкие будто парализовало. Воздух казался невероятно вязким и застревал в горле, образуя душащий ком.

– Дани, я… клянусь, я ничего не знала об аллергии! Это просто ужасное совпадение! Я не хотела, чтобы так вышло… – с усилием выдавила из себя Белла. – Ты же знаешь меня, я никому не желала зла! Все, чего я хотела, – поговорить с Маргарет, привлечь ее внимание. Узнать, почему она нас избегала, почему всегда была так холодна и жестока с мамой, почему, черт подери, не попыталась вернуть маму, когда та подростком сбежала из дому!.. Все вышло ужасно! Глупая была идея посылать ей лилии с такой запиской, но в тот момент я была ужасно подавлена и… – Белла осеклась. Ее пронзила внезапная мысль, и она, забывшись, воскликнула: – Дани, я, кажется, знаю, какой ключ подойдет к этому замку!

Она кинулась к сумке, не замечая полнейшего изумления, застывшего на лице Дани. Белла судорожно перебирала вещи и, отчаявшись, перевернула сумку вверх дном, высыпав все содержимое на изъеденный насекомыми персидский ковер. Схватив черный кошачий ошейник, она победоносно подняла его вверх, воскликнув: «Вот он!», и подскочила к светильнику.

«Помешанная! Она точно помешанная!» – промелькнуло в мыслях Дани, который молча наблюдал за ее дергаными движениями. Белла тем временем схватила старый, местами покрытый ржавчиной ключ на ошейнике и с некоторым усилием вставила его в замочную скважину.

– Подошел? – удивленно поднял брови Дани.

– Да, – просияла Белла, – вот только… я никак не могу его повернуть…

Дани тут же подбежал к светильнику и вместе с Беллой принялся сражаться с замком. Провозившись добрых пять минут, они наконец услышали заветный щелчок, и за стеной что-то протяжно заскрипело. Деревянная панель задрожала, застонала и слегка подалась вперед.

– Ты чувствуешь это? – поморщившись, проронила Белла и зажала нос руками.

Дани молча кивнул. Его лицо перекосило от отвращения, и он, последовав примеру Беллы, закрыл ноздри ладонью. Сквозь щель открывшейся в стене двери сочился ужасающий тошнотворный запах, от которого хотелось бежать. Это было гораздо хуже плесени, гораздо хуже грибка и многолетней пыли, которые расплодились по всей квартире.

Белла двинулась было к двери, но Дани быстро остановил ее, преградив рукой путь:

– Давай лучше я, а ты приготовь фонарик.

Девушка молча отошла за его спину. От резкого запаха слезились глаза, голова шла кругом, но желание узнать, что же скрыто за дверью, оказалось сильнее накатывающего отвращения. Дани осторожно ухватился за край деревянной панели и потянул на себя. Дверь загудела и зацарапала паркет. Белла видела, как от усилий на лбу и висках Дани вздулись вены. Дверь удалось открыть лишь на четверть, впрочем, большего и не требовалось для того, чтобы заглянуть внутрь.

Дани и Белла настороженно переглянулись и с некоторой опаской приблизились к чернеющему отверстию. Смрад повеял с новой силой, и стало ясно, что долго находиться в гостиной уже становилось небезопасно. Белла направила дрожащей рукой телефон, освещая фонариком внутренности потайной ниши. Дани, пустивший было Беллу вперед, выглянул из-за ее плеча, но, увидев что-то, тут же схватил ее и отволок назад.

Впрочем, было поздно: она успела все разглядеть и истошно закричала. От смрада, резко ударившего в нос, зрение Дани помутилось, и он, запнувшись о ножку рядом стоящего дивана, повалился на пол, сбив при падении изящную лампу.

Звон бьющегося хрусталя, крики и ругательства Дани – все смешалось в голове Беллы. Теряя сознание, она лишь повторяла про себя: «Я была права! Я была права!..»

Глава VI

1936 год

Лампы неуютно мерцали, периодически погружая вагон в полумрак. Но Маргарет ничего не замечала и лишь сжимала подрагивающими пальцами ремешок сумки. Взгляд ее был совершенно неопределенный, словно бы пустой, но мысли работали с неистовой силой. Она раз за разом прокручивала в голове прекрасные черты незнакомца, с которым столкнулась сегодня в универмаге, будто бы страшась забыть или упустить малейшую часть его образа. Она обязательно напишет его портрет! Кончики пальцев приятно зудели: скорее бы добраться до холста…

«Льдинки, льдинки», – повторяла Маргарет про себя, подбирая название цвета его ясных глаз. Но такое описание ей не нравилось, оно совсем не отражало действительности. Как вдруг лицо ее озарила идея. Нет-нет, глаза были холодного оттенка, но не как лед, а скорее как… Волны зимнего моря! Маргарет чуть не вскрикнула от восторга, но вовремя опомнилась и плотно сжала губы. Это было то, что надо! Впервые за долгие годы она не боялась отрисовывать глаза на портрете.

Войдя в двери подъезда, Маргарет окинула взглядом пустеющую стойку консьержа. Она подошла ближе и обнаружила склонившегося за стойкой старину Боба, который мирно посапывал, водрузив голову на морщинистую руку. Маргарет осторожно направилась к лифту, не желая будить старика, как вдруг двери лифта с грохотом распахнулись и перед девушкой предстала миссис Гилмор. Боб тут же боязливо встрепенулся и приветственно привстал.

– Добрый день, миссис Гилмор! – произнесла Маргарет, с интересом наблюдая за соседкой.

Миссис Гилмор была грузной невысокой женщиной «третьего возраста», как она сама говорила про себя, питавшей страсть к всевозможным бантикам и оборочкам. Бросив в сторону Маргарет угрюмый взгляд, она поправила шляпку, украшенную изящными рюшами, и с напускной вежливостью бросила:

– Да-да, добрый день, мисс Астор. Рада вас видеть…

Не дожидаясь ответа, она направилась было в сторону выхода, как вдруг Маргарет, уязвленная столь незаслуженно холодным обхождением, ядовито окликнула соседку:

– Миссис Гилмор, скажите на милость, почему мне кажется, что вы, напротив, словно бы совсем не рады меня видеть?

Соседка застыла на месте и медленно повернулась к Маргарет, пронзив ту изумленным и одновременно возмущенным взглядом. Боб, не решаясь двинуться или произвести малейший шорох, растерянно оглядывал присутствующих. Маргарет же смотрела на соседку с вызовом: никто не смел так обращаться с ней. Она готова была защищаться, спорить, ругаться, в конце концов! Что угодно, лишь бы не ощущать на себе эту лицемерную брезгливость. Однако миссис Гилмор сдержанно ответила:

– Боюсь, юная леди, вам показалось.

– Неужели, – двинулась к ней Маргарет. – Что же я или моя тетушка сделали вам дурного?

В глазах миссис Гилмор читалось, как усиленно работал ее мысленный моторчик, подбиравший подходящие слова. Внезапно во взгляде что-то промелькнуло, и она фальшиво улыбнулась:

– Мисс Астор, против вас я ничего не имею, а что касается леди Берримор… Пожалуй, вам стоит спросить у нее про Джорджа, и тогда все встанет на свои места. А теперь, – она яростно дернула воротник пальто, – мне пора. Хорошего дня!

Входная дверь оглушительно хлопнула за спиной миссис Гилмор, и несколько желтых листьев, влетевших внутрь вместе с резким порывом ветра, виновато осели на красном ковре подъезда. Боб пожал плечами: «Женщины!»

Настроение было совершенно испорчено. Переступив порог квартиры, Маргарет тут же направилась в свою комнату и жадно схватилась за карандаш. Но как бы она ни билась над эскизом, лицо незнакомца все никак не приобретало нужных очертаний. Испортив несколько листов бумаги и почти наполовину сточив карандаш, Маргарет наконец обмякла на стуле. Слова миссис Гилмор ни в какую не желали покидать ее мысли. Кто такой Джордж? Насколько Маргарет было известно, после кончины супруга тети Руфи, лорда Арчибальда Берримора, та жила одна. Тетя никогда не говорила о родственниках или муже, почти не упоминала и своего брата – отца Маргарет (его имя мелькало исключительно в денежных вопросах). Впрочем, у Маргарет не возникало особенного желания расспрашивать тетушку о чем-либо подобном. Фигура отца стала для нее чем-то священным и запретным, а остальным она не интересовалась.

Отец. Маргарет сжала кулачки, старательно прогоняя горькие мысли, готовые вот-вот выплеснуться слезами на ее щеки. Нельзя было о нем думать ни в коем случае! Чувствуя, что она теряет контроль над внезапно взбушевавшимся морем воспоминаний, Маргарет вскочила, отбросила неудавшиеся эскизы и направилась в коридор к комнате тети Руфи. Осторожно постучав, она прислушалась. Тишина.

Тогда Маргарет свернула в сторону гостиной и, оказавшись возле рояля, позвонила в небольшой колокольчик. Спустя минуту в дверях возникла Эмма. Взгляд ее по обыкновению застенчиво уперся в пол, а пальцы навязчиво крутили край передника.

– Что же леди Берримор? Уже спит? – спросила у нее Маргарет, облокотившись на рояль. – Не рано ли?

Эмма тихо проронила:

– Все верно, мисс Астор. Леди Берримор сегодня себя неважно чувствовали и легли раньше обычного.

– В последнее время ей нездоровится все чаще, – задумчиво произнесла Маргарет, оглядев несколько початых бутылок, припрятанных под крышкой рояля. – С тех самых пор, как…

Внезапная догадка вдруг потрясла ее до глубины души. С того дня, как Маргарет тайно посетила аукционный дом мистера Гудмана, он ни разу более не появлялся в квартире тети Руфи. Последняя была все это время словно на иголках, много курила, еще чаще звенела бокалами и каждый день наряжалась так, будто сам Его Величество король вот-вот должен нанести ей визит. Однако гостей все не было. Вернее, время от времени захаживали различные «субъекты», как называла их Маргарет. Но, судя по всему, тетя Руфь ожидала все же кого-то иного. Неужели она в действительности скучала по мистеру Гудману, этому мошеннику и подлецу?

Эмма уже собиралась удалиться, как вдруг Маргарет аккуратно спросила:

– Как дела у твоей знакомой… Китти, кажется? Ее до сих пор подозревают в краже в доме Джин Блэквуд?

Бледное веснушчатое лицо Эммы вдруг вспыхнуло. Спрятав за ухо выбившуюся рыжую прядь, она взволнованно ответила:

– Бедняжку до сих пор подозревают. Но она невиновна, клянусь вам! – Эмма обратила на Маргарет пылающий взгляд. – Кем бы ни был тот грабитель, он не имеет никакого отношения к Китти!

– Я уверена, что так и есть, – процедила Маргарет холодно.

* * *

Следующим утром Маргарет наспех позавтракала в постели, оделась, накинула на плечи любимое шерстяное платье, пальто и выбежала на улицу. Погода была совершенно отвратительная. С неба моросил микроскопический дождь, от которого не было ни малейшего смысла спасаться зонтом. Октябрьский пронизывающий ветер ударял недовольных прохожих в лица и спины, заставляя передвигаться по улице ускоренным шагом.

Впрочем, Маргарет было все равно: мысли ее витали вдалеке от серых лондонских улочек. Она спешила в Национальную галерею, как больной человек торопится в больницу. Неспособность с точностью изобразить прекрасные черты незнакомца буквально пожирала изнутри, но она знала отличное лекарство. Тяжелый воздух галереи, состоящий из смеси времени и пыли, позолоченные массивные рамки на стенах, приятное поскрипывание паркета под ногами – все это удивительным образом способно было исцелять растерзанную душу Маргарет. В трудные для себя периоды она приходила в галерею и за последний год, что жила в Лондоне, провела немало часов, блуждая по ее бесконечным залам. Там, среди картин, лепнины, мрамора и мозаик, она забывала о своих невзгодах, терялась во времени и эпохах и возвращалась домой в новом, собранном состоянии.

К счастью, галерея находилась совсем неподалеку. Взбежав по каменным ступеням, Маргарет очутилась в зеленом холле, с трех сторон обрамленном темными колоннами. Яркие утренние лучи прорывались сквозь стеклянный купол и таинственно мерцали в лицах муз на недавно выложенной напольной мозаике. Маргарет вошла в центральный зал и сразу направилась в зал номер тридцать шесть. Посетителей с утра было совсем немного, и Маргарет неторопливо прохаживалась от картины к картине до тех пор, пока не остановилась перед небольшой скромной рамкой, в которой было заключено ее, пожалуй, любимое произведение.

На мрачной, почти монохромной картине кисти непревзойденного Педера Балке широкими дерзкими мазками бушевали волны, с силой ударявшие о борт кораблей, опасно приблизившихся к безжалостным скалам. В небе же обеспокоенно парили любопытные чайки, высматривая в кипящих волнах добычу. Из-за крупных, резких мазков картина была словно пропитана воздухом, и Маргарет даже казалось, что вот-вот на нее повеет соленым морским ветром. Удивительно, что…

– Удивительно, что столь небольшая картина смогла так сильно вас заинтересовать, – вдруг раздался голос сбоку.

От неожиданности Маргарет вздрогнула, обернулась и застыла: на нее в упор смотрели ясные глаза цвета зимнего моря. «Нет-нет, не может быть! Это мне все чудится! Я сплю?» – беспорядочно метались мысли в голове. Молодой человек же счел замешательство Маргарет за простое недоумение и поспешно добавил:

– О, вы наверняка меня не узнаете! Мы столкнулись вчера с вами в универмаге. Ну и совпадение! – Он протянул ей руку: – Я Лиам, Лиам Конрой.

Маргарет представилась и мягко пожала его ладонь. Кажется, это был не сон. Лиам тем временем, переминая в руках шляпу, обратил свой взгляд на полотно с морем.

– Признаюсь, я заметил вас минут пять назад, но не решился подойти сразу. Вы столь пристально глядели на эту картину… Что вас так в ней привлекло?

Маргарет смущенно ответила:

– Работы Балке просто восхитительны. Я тоже пишу картины, в основном морские пейзажи.

Лиам с удивлением приподнял бровь:

– Вы рисуете море? Это… интересно.

– Не только море, разумеется, – сконфуженно поторопилась добавить Маргарет. Ей вдруг показалось это ужасно глупым. Почему она никогда не пыталась написать лес, животных, города? Почему в ее жизни всегда было только море?.. – Я также пишу портреты на заказ.

– Наверное, мечтаете о том, чтобы когда-нибудь ваши картины оказались здесь, на этих стенах? – подмигнул Лиам с легкой иронией.

– О, боюсь, мне это не грозит, – искренне засмеялась Маргарет. – А что же насчет вас? Чем вы занимаетесь?

Лиам закинул назад соскользнувшую на глаза челку:

– Я журналист в газете «Оксфордшир Дейли Ньюс». Редакция дала мне задание. Нужно составить список интересных мест для статьи о поездках на выходные для жителей Оксфорда и округи. И вот я оказался в Лондоне.

В глазах Маргарет вспыхнул хитрый огонек:

– Вам очень повезло, мистер Конрой! Я знаю множество стоящих мест и могу вам их показать!

Лиам засмеялся. Маргарет подметила, что улыбался он практически без прищура, отчего лицо его выглядело почти по-детски восторженным. Удивительные голубые глаза молодого человека смотрели на Маргарет так пристально, так проницательно, будто бы он пытался заглянуть в самую душу.

– Пожалуй, с радостью приму ваше предложение! Это сильно облегчило бы мне работу. И прошу вас, зовите меня просто Лиам. – Он вдруг усмехнулся: – Кстати, я не завтракал сегодня и не отказался бы от вашего совета насчет хорошего паба или закусочной.

Маргарет просияла:

– Здесь неподалеку есть отличное кафе! Поверьте, если попробуете их волшебный кофе хоть раз, уже никогда не сможете его забыть.

Лиам переступил с ноги на ногу и неопределенно улыбнулся:

– В таком случае не хотели бы вы присоединиться? – Он вдруг смутился, словно бы устыдившись собственной наглости, и быстро добавил: – Хотя у вас наверняка много дел…

– Разумеется, я к вам присоединюсь, – поспешила прервать его Маргарет, ликуя про себя. – Ради такого кофе можно отложить любые дела!

Молодые люди вышли из галереи, пересекли Трафальгарскую площадь и зашагали по намокшему тротуару в сторону шумного Ковент-Гардена. Они принялись обсуждать галереи и музеи. Выяснилось, что Лиам совершенно не разбирался в искусстве, более того, он откровенно признался, что морские пейзажи казались ему жутко скучными. Маргарет заливисто хохотала, пока он рассказывал, как однажды заснул на скамейке в зале музея во время школьной экскурсии, а затем его искали всем классом.

– Чем же вы тогда интересуетесь? – спросила она, просмеявшись.

Лиам задумчиво ответил:

– Даже не знаю. Мне нравятся книги.

– Какие же? – Маргарет украдкой глянула на своего спутника, стараясь как можно лучше запомнить его черты. Брови молодого человека задумчиво изогнулись, образовав на лбу красивую складку.

– Я предпочитаю научную фантастику, – наконец произнес он. – В особенности Уэллса. А вы?

– Стыдно признаться, но я читаю в основном лишь любовные романы, и то исключительно перед сном, чтобы быстрее заснуть, – неожиданно для себя сказала Маргарет. Она никому до этого не рассказывала о своем увлечении подобными романами. Тетя Руфь их строго запрещала, а подруги читали исключительно серьезные произведения. Завидев, как по лицу Лиама поползла удивленная улыбка, добавила: – О, не осуждайте меня! Разумеется, далеко не все из них можно назвать шедеврами… Но некоторые настолько чудовищно написаны, что это даже прекрасно! Только послушайте!..

Весело хихикая, она принялась пересказывать ему сюжет недавно прочитанной книжонки, приобретенной в газетном киоске. Как же она была счастлива, что наконец может поделиться с кем-то этой ерундой! Двое влюбленных отправляются на корабле в плавание, но, к несчастью, судно терпит крушение, и парочка с несколькими выжившими оказывается на незнакомом острове. Внезапно возлюбленного главной героини похищают воинственные аборигены. Девушка принимается искать его с другим юношей, они влюбляются друг в друга, но поиски не прекращают. Наконец эти двое добираются до аборигенов и обнаруживают, что пропавший уже успел обосноваться в племени и завел себе там любовницу. Все ссорятся, после чего героиню ведут к вождю аборигенов, и она… Влюбляется вдруг и в него!

Лиам громко засмеялся. Его низкий грубоватый голос контрастировал с мягкими чертами лица, что, впрочем, каким-то необычайным образом делало его еще более привлекательным.

Дернув за прозрачную дверь кафе «Бисто», Маргарет тут же хищно окинула столики взглядом, страшась, что все места будут заняты. К ее удивлению, единственным свободным столиком оказался именно тот, за которым она в прошлый раз сидела с Питером. Едва они расположились, возле Маргарет возник владелец кафе Майкл и, многозначительно поглядывая на ее спутника, дружелюбно спросил:

– Что вы сегодня желаете?

– Принесите нам, пожалуйста, ваш волшебный кофе! – воскликнула Маргарет с энтузиазмом.

– Для вас – что угодно, – ответил Майкл, загадочно улыбаясь, а затем развернулся к Лиаму: – А что желаете вы, молодой человек?

– Пожалуй, английский завтрак, для нас обоих, – внезапно произнес тот. – Вы ведь не против, Маргарет?

Она молча кивнула и, как только Майкл удалился, тихо шепнула:

– Я ни разу не ела английский завтрак!

Лиам хитро прищурился:

– Привыкли к более изысканным блюдам, не так ли?

Вскоре им принесли огромные тарелки, до краев заполненные едой. Маргарет с отвращением оглядела тарелку: жареные бекон и помидоры, яичница, колбасы, запеченные бобы, черный пудинг и тост с маслом. Как это возможно съесть за один присест? Лиам, с интересом наблюдавший за реакцией Маргарет, прыснул со смеха:

– Вы же говорили, что любите это заведение!

– Я никогда не заказывала здесь ничего, кроме кофе, – начала было она, но, не в силах противостоять улыбке Лиама, тоже рассмеялась. Ей было одновременно неловко и жутко весело.

Лиам тут же набросился на еду, однако, быстро заметив, что Маргарет так и не притронулась к тарелке, сказал:

– Попробуйте хотя бы пудинг, он здесь отменный! Или вы хотели заказать что-то другое?

Маргарет осторожно насадила на вилку небольшое количество черного пудинга, медленно разжевала и…

– Это очень вкусно! – с восторгом воскликнула она.

Вскоре поспел и кофе. Расставляя чашки на столе, Майкл наклонился к Маргарет и тихонько шепнул: «Этот ваш кавалер гораздо лучше предыдущего», после чего одобрительно подмигнул и скрылся за прилавком. С трудом подавив ликующую улыбку, Маргарет посмотрела на Лиама, который только что покончил с английским завтраком и расслабленно откинулся на спинку стула. Он совсем не старался ей понравиться. Но Маргарет с удивлением заметила, что те легкость и непринужденность, с которыми он говорил и смотрел на нее, производили гораздо большее впечатление, чем если бы он изящничал в попытках впечатлить.

Маргарет почему-то вспомнился Питер. Он никогда не позволял себе шутить над ней или подтрунивать. Когда она говорила с ним, казалось, что Питер буквально заглядывал ей в рот, жадно ловя каждое слово.

– Вы упомянули, что рисуете портреты, – вдруг произнес Лиам. – Расскажите мне об этом.

Маргарет смущенно проронила:

– В этом нет ничего примечательного. Ко мне обращаются заказчики, сообщают о своих пожеланиях, я пишу их портреты и… Собственно, на этом все.

– Кто же в современном мире заказывает картину с самим собой? – ухмыльнулся Лиам. В его глазах заиграл огонек сарказма, которого Маргарет, увлеченная собственными мыслями, совсем не заметила.

– Вы удивитесь, но многие обеспеченные люди желают иметь свой портрет, – бесхитростно ответила она, а затем, придвинувшись, шепнула: – Не так давно моей заказчицей была сама Джин Блэквуд!

Сказав последнее, девушка тут же прикусила язык. Не стоило ей болтать об этом, не зря же она подписала договор о неразглашении. Но было уже поздно – глаза Лиама округлились в удивлении:

– Джин? Кажется, американская певица? Моя матушка обожает слушать радиопередачи с ее выступлениями!..

Вскоре тарелки и чашки опустели, и Лиам с довольным видом произнес:

– Что ж, это место действительно достойно упоминания в нашей статье.

Маргарет просияла:

– Была рада помочь!

– В таком случае, – Лиам задумчиво закусил губу, – быть может, я провожу вас до дома в знак благодарности?

Под его пронзительным взглядом Маргарет таяла, словно мороженое на солнце. Как можно было ответить «нет» этим губам, этим глазам? Одурманенная, окрыленная, она, разумеется, согласилась.

«Удивительно, – думала она, украдкой заглядывая в зимнее море, плескавшееся в глазах Лиама, – человек может создавать шедевр за шедевром, тратить на свое творенье дни, годы… Но ничто не сравнится с красотой, созданной природой».

Всю дорогу Маргарет с упоением перечисляла полюбившиеся ей театры, рестораны и музеи Лондона. В голосе ее звучали нотки гордости и восторга. Удивительно, но поначалу, когда только переехала к тете, она возненавидела Лондон со страшной силой. Чуждый, слишком суетливый, с неприятным прогорклым воздухом на улицах. Когда отец был жив, они иногда приезжали с ним в Лондон с короткими визитами. Пока мистер Астор пропадал на деловых встречах, Маргарет каталась на лошадях в Гайд-парке или бродила по модным универмагам со своей гувернанткой. Вечером же они с отцом непременно отправлялись на шоу-спектакль или в оперу.

Для тех, кто имел деньги, Лондон мог предложить все, чего душа пожелает: от полетов на аэроплане до закрытого показа мод на крыше здания. Отец часто говорил: «С деньгами можно жить достойно где угодно, и лишь только в Лондоне это можно делать блистательно». Теперь же бродить по улицам этого города в одиночестве, посещать места, где когда-то они бывали с отцом, было совершенно невыносимо. Каждый сантиметр Лондона напоминал Маргарет об отце и былой жизни, и каждый его сантиметр она ненавидела со страшной силой.

Но время шло, и Маргарет стала понемногу поддаваться особому очарованию Лондона. Он был невероятно разнообразен: на фоне помпезных каменных зданий с необъятными колоннами могли запросто виднеться старые трухлявые бараки, держащиеся на честном слове, а готические кружева церквей зачастую соседствовали с ультрасовременными фабриками. Роскошь и нищета, прогресс и многовековые традиции – все это необычайным образом перемешивалось, переплеталось и, наконец, формировало тот самый противоречивый, однако же по-своему обворожительный облик Лондона. Противостоять его чарам было невозможно, и Маргарет, настрадавшись, вдруг поняла для себя, что без памяти влюблена в этот город.

Оказавшись у дома Маргарет, Лиам присвистнул:

– Это же настоящий дворец!

Удерживая рукой шляпку, которую то и дело пытался сорвать коварный ветер, Маргарет заглянула в глаза своему спутнику:

– Когда вы уезжаете обратно в Оксфордшир?

Взгляд Лиама скользил по роскошному фасаду дома Маргарет.

– Я пробуду здесь еще пять дней. – Он вдруг посмотрел на нее в упор. – Послушайте, Маргарет, я не хотел бы навязываться… Но, быть может, вы составите мне компанию завтра вечером? Я планировал прогуляться вдоль Темзы. Говорят, виды возле собора Святого Павла просто восхитительные.

– Так и есть, – быстро ответила она, а затем нахмурила лоб, делая вид, что вспоминает несуществующие планы на завтра. – Думаю, я смогла бы отлучиться на пару часов.

Губы Лиама дрогнули в полуулыбке. Условившись о времени и месте встречи, они наконец распрощались. Перед уходом он крепко сжал руку Маргарет. Ей показалось, что сделал он это чуть сильнее, чем того требовали приличия. «Неужели я ему понравилась?» – пульсировало в мыслях, пока она поднималась на свой этаж. Как только Маргарет оказалась в квартире, она тут же кинулась к телефону, словно, не выскажись она, воспоминания прожгли бы ее насквозь.

– Что случилось, Мегги? – удивленно прошипел в трубке голос Джейн.

Не теряя ни секунды, Маргарет торопливо пересказала ей события сегодняшнего дня, восторженно добавив:

– О, Джейн, он словно произведение искусства! В нем есть нечто особенное, такое хрупкое и парящее!..

Подруга ответила не сразу. Помолчав немного, она наконец произнесла:

– Но, Мег, он же обычный журналист в захудалой газетенке! Не кажется ли тебе, что он… совсем не твоего полета птица?

От неожиданности Маргарет расхохоталась:

– Что же мне прикажешь делать, запереться в квартире и гнить в ожидании принца? К тому же с моим финансовым положением…

– Постой, не горячись! – послышался примирительный возглас в трубке. – Всегда можно найти достойную партию! Мой кузен Мэтью (помнишь его со скачек в позапрошлом году?) уже который раз спрашивает о тебе. Мне кажется, ты ему сильно приглянулась…

– Ах, Джейн, это все пустое! – упрямо оборвала подругу Маргарет. Ей не нужен был никто иной, ей нужен был только Лиам!

Закончив разговор, девушка метнулась в свою комнату, заперлась и взялась за эскизы. Но все было не то: она никак не могла сосредоточиться. Как только в памяти всплывали мягкая улыбка Лиама, его аккуратный подбородок, веснушки, поворот головы, искорки иронии в глазах, Маргарет, тут же уносимая мечтаниями, откладывала карандаш в сторону. Лиам был действительно произведением искусства, настоящим торжеством эстетики и симметрии. Его движения, мимика – все было прекрасно. Маргарет вдруг поняла, что любая ее попытка воссоздать облик Лиама на холсте или бумаге будет непременно обречена на провал. Эскиз передавал лишь малую часть его странной гипнотической красоты. «Есть вещи, которые не поддаются кисти художника», – пронеслось в мыслях Маргарет.

Все это время внутри нее теплилось новое, ранее неизведанное чувство. Будто в груди вырос огромный шар, мешавший вдохнуть воздух. Маргарет встала, прошлась по комнате и, остановившись у зеркала, вопросительно осмотрела собственное отражение, прошептав: «Неужели это и есть любовь?»

Маргарет вдруг подошла к кровати, наклонилась, достала коробку с «сокровищами» и с отвращением оглядела их. «Нужно все вернуть! – подумала она, перебирая пальцами украденные вещи. – Пора покончить с этим! Незамедлительно!» Начать она решила с тети Руфи. Выудив из коробки ее жемчужный браслет, Маргарет спрятала его в рукаве своего платья и направилась в гостиную.

Тетя Руфь сидела на зеленом диванчике с газетой в руках, окруженная облаком сигаретного дыма. Возле нее на небольшом зеркальном столике покоился пустой бокал вина. Закинув ногу на ногу, она мерно покачивала носком домашней туфли в такт песни, звучавшей из радиоприемника. Маргарет аккуратно обошла диван и, наклонившись к самой его ножке, воскликнула:

– Ой, что это? – В ее руках блестел и извивался жемчужный браслет. – Уж не это ли украшение вы недавно потеряли?

Тетя Руфь бросила на Маргарет скептический взгляд. Однако, рассмотрев предмет в ее руках, удивленно округлила глаза:

– Как! И он все время был здесь? – Она отбросила газету в сторону и сердито зазвонила в колокольчик. – Эмма! А ну иди сюда!

Через мгновение в дверях гостиной показалась испуганная служанка.

– И как это понимать?! – возмущенно вскричала леди Берримор. – Маргарет только что нашла мой браслет под диваном! Как ты убираешься, скажи на милость? С закрытыми глазами?

– Но… его там не было, клянусь… – промямлила Эмма, однако леди Берримор, хищно выхватив браслет из рук Маргарет, грозно им затрясла:

– Вот же он! Не взялся же он из воздуха! А теперь ступай отсюда!

Уничтоженная Эмма тут же скрылась в дверях, оставив Маргарет наедине с разъяренной тетей. «Спросить бы у нее про Джорджа…» – подумалось девушке, но, оценив обстановку, она все же решила отложить разговор и удалилась в свою комнату.

Весь следующий день Маргарет металась по комнате в томительном ожидании вечера. Время тянулось нещадно долго, и ей даже в какой-то момент почудилось, будто минутная стрелка на больших напольных часах в гостиной двигалась медленнее обычного. Маргарет вывалила на кровать весь свой гардероб и бесконечное количество раз примеряла то один, то другой наряд, каждый раз недовольно изучая свое отражение в зеркале. Остановившись наконец на прошлогоднем красном платье в мелкий горошек, Маргарет приступила к прическе. Она опять всю ночь промучилась из-за бигудей, которые больно впивались в кожу, однако результат того стоил. Пригладив волосы сверху, Маргарет чуть расчесала короткие мелкие кудри на концах, в последний раз оглядела себя и с довольным видом направилась к выходу.

Они условились встретиться возле собора Святого Павла. Обогнув ступени и каменную ограду собора-великана, Маргарет вошла в небольшой садик. Уже смеркалось, и промозглый осенний ветер пронизывал до самых костей. Маргарет посильнее закуталась в пальто, ругая саму себя за то, что не надела шерстяной джемпер, от которого она изначально отказалась, посчитав, что покажется в нем слишком громоздкой.

Из соборной башни с часами раздался колокольный звон. Маргарет вздрогнула и ускорила шаг: она, разумеется, опаздывала. Впрочем, в этот раз она была даже немного рада задержаться: пускай Лиам помучается в ожидании. Не приходить же ей на свидание вовремя?

Газовые фонари яркими пятнами освещали скамейки и немногочисленных гуляющих в садике. Маргарет шла, с надеждой заглядывая в лица прохожих и внимательно осматриваясь по сторонам, но Лиама нигде не было видно. На какой-то момент Маргарет испугалась, что он обманул ее, посмеялся над ней. Она уже представила, как плетется домой одна: холодные липкие слезы текут по щекам, а впереди лишь темные виляющие улицы Лондона… Как вдруг на одной из дальних скамеек она заметила одинокую фигуру в плаще и надвинутой на глаза шляпе. Приблизившись, Маргарет почувствовала, как сердце бешено заскакало в груди. Это был Лиам. В руках он держал синюю записную книжку и что-то сосредоточенно записывал. Увидав же Маргарет, он молниеносно захлопнул книжку и спрятал во внутренний карман пальто.

– Я опоздала, извините! – произнесла Маргарет взволнованно.

Губы Лиама дрогнули в хитрой улыбке:

– А я-то уж было заподозрил, что вы передумали и решили не приходить вовсе. – Он аккуратно пожал ее руку, а затем вдруг с серьезным видом добавил: – Но я рад, что ошибся.

Не выдержав его прямого взгляда, Маргарет опустила глаза:

– В какую сторону вы бы хотели прогуляться?

– Мечтаю увидеть Тауэрский мост!

Маргарет взяла Лиама под руку, увлекая за собой.

– Тогда нам нужно спуститься к реке и свернуть налево, – скрывая внутреннее волнение, произнесла она.

Разумеется, надеть шелковое платье в горошек было ужасной ошибкой. Ледяной ветер метался по набережной, покачивая пришвартованные лодки и подгоняя и без того быстрые волны Темзы. Но Маргарет стойко терпела холод, иной раз с силой сдерживая дрожащую нижнюю губу. Она расспрашивала Лиама о его жизни, о работе в газете. Он отвечал неохотно, будто бы смущаясь и не желая много рассказывать о себе.

– В основном я собираю информацию… Материал для статей, – говорил он, хмурясь. – Не могу сказать, что доволен своей должностью, однако выбора нет. Моя матушка серьезно больна, ей требуется дорогостоящее лечение. К тому же этот чертов экономический кризис! В общем, я благодарен судьбе, что не лишился работы в отличие от многих других.

– По-моему, работать в газете очень даже интересно! – воскликнула Маргарет, прижимаясь к руке Лиама.

– Любая работа может показаться интересной, пока не заступишь на нее сам, – ухмыльнулся тот. – Впрочем, работа художника наверняка в разы увлекательнее!

Маргарет пожала дрожащими плечами:

– Я мечтаю не работать художником, а быть им! – Она с горькой улыбкой добавила: – Как здорово было бы рисовать то, что хочется, а не то, что велят заказчики.

Лиам вдруг оживился.

– К слову, вы, кажется, упомянули ранее, что рисовали для Джин Блэквуд, верно? – спросил он и, столкнувшись с удивленным взглядом Маргарет, тут же пояснил: – Как я говорил, моя матушка боготворит ее. Узнай она, что я разговаривал с кем-то, кто видел Джин вживую, и не расспросил про нее все подробности, матушка меня на порог своего дома не пустит!

Он улыбнулся небрежно, но ужасно обворожительно. Маргарет, старательно кутаясь в пальто, вкратце рассказала про поездки в дом миссис Блэквуд, разумеется, утаив историю с брошью.

– Более всего, – заключила она, – меня поразил ее особняк. Это настоящее инженерное чудо! Эти белые пустые стены, стекло повсюду… Точно я попала в большой стоматологический кабинет!

Лиам рассмеялся, а затем внимательно посмотрел на нее, будто изучая. «Интересно, о чем он думает?» – промелькнуло у Маргарет в голове. Не решаясь взглянуть на него в ответ, она воскликнула, указывая на яркие огни:

– А вот и Тауэрский мост!

Из темноты показались две массивные остроконечные башни моста, густо освещенные фонарями. Их ажурные силуэты с мрачными горгульями напоминали фасады старинных замков и средневековых церквей. По центру моста обычно сновали автомобили и автобусы, пешеходы же ютились на тротуарах по краям. Маргарет не любила Тауэрский мост. Каждый раз, оказываясь на нем, она испытывала странное чувство, будто еще немного – и башни обрушатся на нее: настолько их изящные каменные конструкции казались ей ненадежными. Не нравилась ей и постоянная суета, день и ночь царившая на мосту. Тем не менее глупо было отрицать, что со стороны башни выглядели действительно впечатляюще и по-английски помпезно.

Слева от моста темнели очертания Тауэрской крепости, бывшей резиденции королей. Маргарет поежилась при виде ее каменных стен, башенок и глубокого рва, опоясывавшего крепость. Не так давно кухарка Мэри рассказала ей, что в стенах Тауэра обитает множество привидений. То были души несчастных, которых казнили или замучили в страшных подвалах крепости. Тогда Маргарет посмеялась над россказнями кухарки, однако же сейчас, оказавшись возле Тауэра поздним вечером, ей стало не по себе.

Лиам прислонился к ограде и, задумчиво оглядывая мост, вдруг спросил:

– То есть вы мечтаете стать художником, выставлять свои работы в музеях и на выставках?

Взгляд Маргарет скользил по мутным волнам Темзы.

– Откровенно говоря, – начала она осипшим от холода голосом, – причина, по которой я хочу состояться как художник, это не выставки, не общественное признание, даже не деньги. Просто… Иногда я ощущаю, что это больше меня. Знаю, звучит странно, но когда я держу в руке кисть, то чувствую, что что-то значу, что я не пустое место.

– Похоже, вы действительно любите то, что делаете, – заключил Лиам, внимательно, почти нежно глядя на нее.

– А о чем мечтаете вы?

Лиам нахмурился, вновь отведя взгляд к ярким фонарям на Тауэрском мосту, и серьезным тоном ответил:

– Даже не знаю. Наверное, я бы хотел иметь выбор. Жить так, как хочется, а не так, как велят. Совершать ошибки, обжигаться, но при всем этом быть свободным.

– Вы не считаете себя свободным человеком? – неуверенно спросила Маргарет.

– Я… не совсем… – начал было Лиам, но, заметив, как сильно Маргарет дрожит от холода, вдруг развернулся к ней и поймал ее ледяные руки. – Бог мой, вы полностью продрогли! Нужно срочно везти вас домой, не то вы разболеетесь!

Маргарет не стала сопротивляться. Всю дорогу обратно они хохотали над глупыми шутками и неловкими историями из своей жизни. Пассажиры вагона метро, сидевшие напротив, с интересом разглядывали их, пытаясь уловить суть разговора. Маргарет была на седьмом небе от счастья. Она искрилась, сияла. Как много она бы отдала, лишь бы хоть ненадолго продлить тот вечер!..

Вновь оказавшись у дома Маргарет, Лиам не торопился прощаться. «Неужели это конец? Неужели я больше не увижу его?» – метались беспокойные мысли в голове девушки.

– Послушайте, – неожиданно для самой себя начала она, – я знаю, у вас наверняка распланированы оставшиеся дни в Лондоне. Но, может быть, вы позволите пригласить вас в одно примечательное место? Это «Плейтайм», развлекательный клуб. Обычно туда просто так не купить билеты, но у меня есть знакомый, который сможет нас пропустить. Уверена, читателям вашей газеты будет любопытно узнать о таком экзотическом месте!

Она с восторгом рассказала ему про чудесные музыкальные номера, акробатов и артистов, о прекрасной еде и танцах. Глаза Лиама сузились, будто он пытался что-то сообразить. Наконец он извлек из кармана пальто синюю записную книжку и поднес ее к уличному фонарю, вглядываясь в записи.

– Что ж, думаю, я смогу увидеться с вами в пятницу. Это будет мой предпоследний день в Лондоне, и уверен, наша встреча станет прекрасным завершением моей командировки! – произнес Лиам низким бархатным голосом.

Маргарет не помнила, как добралась до постели. Одно девушка знала наверняка: она никогда еще не была так счастлива.

На следующее утро Маргарет проснулась в великолепном настроении. Войдя в гостиную, она с удивлением обнаружила, что место тети Руфи за столом пустовало. Это показалось ей странным. «Впрочем, – заключила девушка про себя, – так даже лучше». Наскоро позавтракав, она вернулась в свою комнату и, выудив из-под кровати коробку, достала брошь. Кроваво-красный рубин в глазу сокола искрился и мерцал в лучах утреннего солнца, вопросительно поглядывая на Маргарет. Она бросила его в свою сумочку и выбежала из квартиры. Она должна была все исправить. Сегодня же.

Покачиваясь на заднем сиденье такси, Маргарет обдумывала, как ей стоит поступить. Разумеется, она не признается никому напрямую, что своровала брошь. В мыслях бешено вертелись варианты развития событий. Если пустят внутрь и Джин будет дома, то Маргарет солжет о том, что проезжала мимо и решила заглянуть. Она поинтересуется судьбой портрета, делая вид, что понятия не имеет о пропаже украшения. После чего постарается незаметно втолкнуть брошь между подушками какого-нибудь дивана. Если же дальше порога не пустят – «обронит» сокола на тропинке прямо перед особняком, чтобы его было легко заметить.

Разумеется, она многим рисковала, если бы брошь увидели у нее в руках. Однако Маргарет, окрыленная порывом добродетели, по какой-то причине была уверена, что ее ни в чем не заподозрят и она умудрится провернуть дело легко и быстро. Благоразумно попросив шофера остановиться чуть дальше по улице от особняка Джин Блэквуд, девушка сунула таксисту смятую купюру.

– Если не вернусь через десять минут, можете уезжать, – предупредила она его.

Шофер понимающе кивнул, а Маргарет поспешила в сторону белого особняка, возвышавшегося на пригорке в конце улицы. Сердце колотилось со страшной силой. Ступив на дорожку, ведущую к дому миссис Блэквуд, Маргарет нервно сунула руку в сумочку и, нащупав холодное тельце сокола, немного успокоилась. Вокруг было тихо, лишь только лебеди плескались в воде. Маргарет облокотилась на перила деревянного мостика через ров, любуясь черными гладкими перьями птиц. Как они были естественно грациозны! Наверняка сами лебеди даже не догадывались, насколько прекрасны. Ни доли желания поразить кого-либо своей странной мрачной красотой, ни песчинки самолюбования. Интересно, могут ли люди быть такими же?

Со стороны особняка донесся шум, и в то же мгновение Маргарет увидела, как высокий мужчина, одетый в темную форму, появился из-за угла дома и направился к главному входу. «Охранник!» – промелькнула догадка в голове Маргарет. Тем временем мужчина дернул за белоснежную дверь и распахнул ее. В проеме тут же показались двое: Джин в пестром черно-белом костюме, чья расцветка напоминала окрас зебры, и молодой человек в длинном пальто с надвинутой на глаза шляпой.

В планы Маргарет совсем не входило быть замеченной посторонними людьми, поэтому она кинулась к широкому стволу каштана рядом с мостиком и стала наблюдать. «Подожду, пока гость уйдет, и тогда выйду», – решила она про себя. Джин с молодым человеком что-то обсуждала, энергично размахивая руками. До Маргарет доносились лишь обрывки их разговора. «Я такую наглость не потерплю! – восклицала Джин. – Такое с рук не сойдет!» На что молодой человек низким бархатным голосом отвечал: «Я во всем разберусь… Она ни о чем не догадается…»

Голос. Он внезапно показался Маргарет знакомым. Она осторожно выглянула, пытаясь рассмотреть лицо молодого человека получше.

– Что ж, благодарю вас! И буду ждать новостей! – крепко пожала ему руку Джин и тут же вернулась в дом.

Таинственный гость торопливо направился по дорожке в сторону улицы. Края его длинного плаща изящно развевались при каждом шаге. Поравнявшись с деревом, за которым пряталась Маргарет, молодой человек вдруг поправил едва не слетевшую от стремительного порыва ветра шляпу.

Зажав рот ладонью, Маргарет наблюдала, как он скрылся за живой изгородью. Все тело ее словно окаменело, а в голове пульсировало лишь одно: «Это был Лиам! Это был он!» Впрочем, оцепенение быстро прошло, и едва к Маргарет вернулась способность ясно мыслить, десятки вопросов рухнули на нее огромной лавиной. Однако все это были вопросы без ответов.

– Могу я вам чем-то помочь? – раздался сзади незнакомый голос.

От испуга Маргарет чуть не вскрикнула. Резко обернувшись, она увидела коренастого мужчину в темной форме. Еще один охранник! Маргарет знала почти всю прислугу в доме, но этого мужчину видела впервые: по-видимому, Джин наняла его после исчезновения броши. Охранник измерил ее подозрительным взглядом и строго произнес:

– Это частная территория! Уходите сейчас же, если не хотите, чтобы я вызвал полицию!

– Я… я не знала, я лишь хотела посмотреть на лебедей!.. – невнятно промямлила Маргарет, но, заметив, что черные брови охранника нахмурились сильнее прежнего, поспешила прочь.

К счастью, шофер такси все еще ждал ее на другом конце улицы. Устроившись на заднем сиденье, Маргарет погрузилась в мрачные мысли. И чем больше она обдумывала ситуацию, тем сильнее запутывалась. Зачем Лиам солгал ей про свою матушку и ее восхищение Джин? Из его рассказов выходило, что он не знаком с певицей. Но обрывки их сегодняшнего разговора намекали на обратное. Маргарет вспомнились слова Лиама: «Я во всем разберусь». Но что он имел в виду? Что могло его связывать с миссис Блэквуд?

Внезапная и очень обнадеживающая мысль вдруг вспыхнула в воспаленном мозгу Маргарет. Возможно, Лиам собирается выпустить газетную статью о Джин! Что, если помимо общегородских достопримечательностей он также хочет написать о ней? Или о доме певицы – тот вполне мог быть тоже удостоен отдельной статьи… Быть может, он, как и сама Маргарет какое-то время назад, также подписал договор о неразглашении, потому и скрыл от нее знакомство с Джин?

Немного успокоившись, Маргарет твердо решила, что спросит у Лиама обо всем завтра в «Плейтайм». «Уверена, всему есть свое логичное объяснение!» – подумалось ей. Миновав все пробки, такси довольно быстро доставило Маргарет к дому – она успела вернуться к обеденному времени. Однако, едва она переступила порог квартиры, сразу почувствовала что-то неладное. Тишина. Гнетущая тишина стелилась по полу, карабкалась по стенам и свисала с потолка. Поежившись, Маргарет крикнула:

– Эмма! Эмма, ты где?

Вновь тишина. Преодолев темный коридор, Маргарет вошла в гостиную и в недоумении огляделась. На столе был накрыт остывший обед, однако ни тети Руфи, ни прислуги нигде не было видно. Пожав плечами, Маргарет щелкнула переключателем, и по комнате тут же разлетелись звуки радио. Мясо и пудинг были совсем холодные, но она так сильно проголодалась, что с жадностью набросилась на остывшую еду.

Покончив с обедом, Маргарет позвонила в колокольчик, извещая тем самым, что со стола можно убирать посуду, однако никто так и не пришел. Что ж, очевидно, кухарка Мэри уснула в своей комнате, а Эмма иногда в это время отлучалась к своей матери.

Маргарет протянула руку к радио, намереваясь выключить его, но тут же передумала: ей не хотелось вновь погружаться в тишину. Развернувшись на каблуках домашних туфель, она уже было направилась в свою комнату, как вдруг ужасная мысль поразила ее в самое сердце. Брошь Джин Блэквуд до сих пор лежала в сумочке Маргарет. Холодок пробежал по спине. «Он точно проклятый, этот сокол! Я никак не могу от него избавиться!» – с суеверным ужасом пронеслось в ее мыслях.

Девушке вдруг вспомнилось, как однажды гувернантка рассказала ей о старом поверье, напугавшем тогда юную Маргарет до чертиков. Согласно этому преданию, в мире существуют проклятые вещи, преследующие своих хозяев.

«Жил один господин, – почти шепотом начала гувернантка, – который был страшно богат. Но богатства, вопреки ожиданиям, не приносили ему должного счастья. Он заказывал самую изысканную одежду, но едва ее надевал, ткань начинала некрасиво топорщиться. Он требовал от своих слуг готовить ему вкуснейшие деликатесы, однако все блюда быстро наскучивали ему и казались пресными. Он построил себе самый большой в округе дом, но часто терялся в бесконечных коридорах и комнатах.

Отчаявшись, господин как-то раз обратился к отшельнице-гадалке с просьбой проверить, не навел ли кто на него порчу. Гадалка разложила истрепанные карты, а затем вдруг рассмеялась:

– Не лежит ли на вас проклятие, спрашиваете? О, нет же! Ваше проклятие вас преспокойно дожидается. И в скором времени, помяните мое слово, оно вас дождется!

Господин немало удивился такому ответу, однако быстро забыл и думать о гадалке, так как на следующий же день увидел на светском рауте прекрасную девушку. Она была красива и свежа, как едва распустившийся бутон садовой розы. Сговорившись с ее отцом (последний, к слову, был только рад выдать дочь за богача), господин сделал девушке предложение, и они поженились.

Поначалу все шло замечательно. Став хозяйкой огромного дома, юная жена вдохнула жизнь в серые стены, красиво обустроив интерьеры, и часто приглашала в гости именитых особ. Дом ожил, и теперь в длинных коридорах слышался звонкий смех и увлекательные разговоры. Довольный и лоснящийся от счастья господин решил порадовать свою супругу и заказал ей кольцо с роскошным бриллиантом. Он был настолько велик, насколько была велика любовь господина к своей жене.

Не описать словами, как она была рада получить такой подарок. Бриллиант искрился и вспыхивал в лучах солнца, отбрасывая чудесные прыгающие блики на руку, плечи и щеки своей владелицы. Все знакомые, увидев кольцо, восхищались и, разумеется, втайне завидовали.

Но в скором времени девушка неожиданно скончалась от простуды. Господин был убит горем. Как же так? Ведь он только-только обрел свое счастье! Она была так прекрасна даже после смерти! Бриллиант на ее безжизненной руке отбрасывал на мертвенно-бледную кожу разноцветные блики, вот только они больше не играли и не прыгали.

Решено было похоронить девушку вместе с кольцом. Господин не желал его более видеть, так как украшение неизменно напоминало ему о счастье, которого он так скоропостижно лишился. Вернувшись после похорон домой, господин вновь заблудился в длинных коридорах и блуждал до самого вечера. Устроившись же наконец в кровати, он быстро уснул.

Вскоре его разбудил странный звук. Господин испуганно приподнялся в кровати, но разглядеть что-либо в плотной ночной тьме было непросто. Тогда он прислушался. Звук доносился из будуара его покойной жены, который соседствовал со спальней. Господин был жутко напуган, но необходимо было проверить, что же являлось источником загадочного звука. Открыв трясущейся рукой дверь в будуар, он ничего не увидел. Все было на месте… Хотя постойте-ка! На письменном столе у окна что-то таинственно блестело. Приблизившись, господин обомлел. На столешнице лежало то самое кольцо с бриллиантом.

„Наверное, кто-то из слуг снял его во время похорон“, – озадаченно рассудил господин и убрал кольцо в коробку с драгоценностями.

После этого каждую ночь его стали терзать кошмары. Снилось одно и то же: блеск бриллианта на мертвой истлевшей руке. Изрядно намучившись, господин решил все же избавиться от злосчастного кольца и продал его владельцу ювелирной лавки.

Каково же было его изумление, когда спустя пару дней к нему пришел тот самый владелец и пожаловался на пропажу кольца. Тогда господин пожал плечами, мол, откуда ему знать, не испарилось же оно!

Ночью из будуара вновь донесся загадочный звук, разбудивший господина. Не составит труда догадаться, какую вещь он обнаружил на столе, когда вошел в комнату. Бриллиант таинственно мерцал в лунном свете. Господин в ужасе схватил кольцо и что есть силы бросил о стену. Но на камне не образовалось ни малейшей царапины. Тогда господин вновь спрятал кольцо в коробку с украшениями, поклявшись себе, что никогда ее больше не откроет.

Впрочем, у судьбы были совсем иные планы. Местный воришка прознал об удивительном бриллианте от одного из слуг господина и решил выкрасть украшение. Одной ночью он незаметно пробрался в будуар и стал искать кольцо. К своему несчастью, господин, мучимый ночными кошмарами, все никак не мог крепко уснуть. Опять заслышав шум в будуаре, он уже без доли страха направился туда, однако острый нож испуганного воришки вонзился господину в самое сердце.

Отыскав бриллиант, вор тут же скрылся незамеченным. На следующий день он сразу побежал к скупщику и дорого продал добычу. Веселый и счастливый, воришка поспешил в бар, где пьянствовал до самой ночи. Вернувшись затемно в свою лачугу, он рухнул на жесткую кровать и уснул. Однако в ту ночь ему приснился странный сон: на мертвой истлевшей руке блестел и переливался бриллиант.

Утром воришку разбудили громкие крики и стук. Ничего не подозревая, он открыл входную дверь, и на него тут же напали головорезы. „Ты продал скупщику кольцо, а затем выкрал его! – гремели они. – Где бриллиант? Отдавай же его обратно!“ Воришка, не понимая, о чем те толкуют, выхватил нож и, размахивая им направо и налево, отбился от головорезов, сильно изранив тех. Опасаясь, что они его прибьют, он выбежал из своей лачуги и помчался в сторону реки Темзы, где всегда было много прохожих. Вот только силы стали подозрительно быстро покидать его.

Еле добравшись до реки, воришка почувствовал резкую боль в боку и, приложив туда руку, понял, что его также ранили. Истекая кровью, он оперся о перила набережной, как вдруг нащупал в кармане странный предмет. Кольцо с бриллиантом! Он с изумлением вертел в кровавых пальцах украшение, последний раз в своей жизни любуясь красивыми бликами и всполохами света.

Кровь текла ручьем, и воришка вскоре понял, что ему конец. Взглянув на кольцо, он собрал последние силы, замахнулся и бросил его в мутные воды Темзы. После этого он сполз вниз и умер.

А кольцо тем временем лежит на дне реки в ожидании нового владельца и рано или поздно непременно дождется».

Маргарет судорожно дернула плечами, точно пытаясь сбросить с себя беспокойство, которое все больше ею овладевало. Она взяла свою сумочку, достала брошь и с отвращением оглядела ее. На руке в черной перчатке неподвижно сидел золотой сокол, поглядывая на Маргарет своим рубиновым глазом. «Попробую вернуть брошь еще раз, – решила она. – А если не получится, так же, как тот воришка, выброшу ее в Темзу!»

Войдя в свою комнату, Маргарет бросила сокола в коробку и пнула ее под кровать. За окном завывал холодный октябрьский ветер. Желтые листья вперемешку с мелкими каплями дождя беспорядочно падали, глухо ударяясь об оконные рамы и стекло. Близился вечер, и неприятная подслеповатая мгла стала постепенно опускаться на город.

Маргарет долго боролась с неожиданно напавшей на нее сонливостью, однако, выбившись из сил, наконец упала на подушки и провалилась в беспокойный сон. Ей чудилось, будто под кроватью находится страшное чудовище, которое только и ждет наступления ночи, чтобы растерзать ее. В какой-то момент Маргарет показалось, что некто действительно скребется внизу, стараясь продраться сквозь деревянное основание кровати и матрас. Черные острые ногти врезались в деревянные планки и с треском снимали с них стружку, точно кожу с плоти.

Испуганно вскрикнув, Маргарет проснулась и тут же опасливо огляделась. Поспешно включив лампу, она с дрожащим сердцем заглянула под кровать, но ничего особенного не увидела. В углу чернела коробка с «сокровищами», а кое-где виднелись остатки пыли. Очевидно, тетя Руфь все же в чем-то была права, когда ругала Эмму за недостаточную тщательность в уборке. Впрочем, присмотревшись к деревянному основанию кровати, Маргарет заметила странные темные точки, которых раньше здесь не было. «Плесень? Или дерево начало гнить? – пронеслось в ее мыслях. – Надо сказать об этом Эмме».

К слову, об Эмме: она наверняка уже давно вернулась. Маргарет взглянула на часы и, удостоверившись, что уже поздний вечер, направилась в гостиную. Удивительно, но лампы везде были потушены, а радио так и продолжало играть. Подойдя к обеденному столу, Маргарет с тревогой обнаружила, что грязную посуду никто не убрал.

– Эмма? Мэри? – крикнула она и замерла, вслушиваясь. А затем решительно направилась на кухню, прошептав: – Что, черт возьми, здесь происходит?

Свет на кухне был, к счастью, включен. Но, вопреки своим ожиданиям, вместо кухарки Маргарет увидела склонившуюся над столом тетю Руфь. Вокруг было разбросано множество бутылок и бокалов, часть из них все еще была наполнена вином. Красные потеки виднелись по всему столу: очевидно, тетя не раз роняла, а быть может, и кидала бокалы, не допив их содержимое.

Ее темные короткие волосы растрепались и свисали на лицо спутанными локонами. Белая шелковая блуза была испорчена пролитым вином, а серая юбка сильно смялась. Но более всего Маргарет поразило выражение лица тети. Пустой взгляд ее упирался в стену, а губы исказила уродливая улыбка. Медленно направив на Маргарет глаза, налитые кровью, она невнятно произнесла:

– Знаешь, что отличает нас, аристократов, от обычных людей? Все грешны, вот только остальные грешат от безысходности, а аристократы грешат от скуки. Мне скучно! Я умираю со скуки!

– О чем вы говорите? – в ужасе отпрянула Маргарет, испуганно обводя взглядом беспорядок на кухне. – Где прислуга?

Леди Берримор вдруг опасно запрокинула голову и хрипло захохотала:

– Я их уволила! Я их всех уволила!..

Маргарет остолбенела. Быть может, она все еще спит? Незаметно ущипнув себя за ногу, девушка с сожалением поняла, что все происходило наяву.

– Зачем? Что они вам сделали? – накинулась она на тетю.

Леди Берримор ответила не сразу. Странная плотоядная улыбка возникла на ее лице. Отвернувшись от Маргарет, она прохрипела:

– Мне пришлось! Эта хитрая девка, Эмма, стала что-то подозревать… Начала задавать глупые вопросы… Ненавижу ее! А несчастной Мэри она могла наболтать лишнего, потому я уволила их… Совсем как предыдущую служанку…

Маргарет стало страшно. Казалось, слова тети не имели никакого смысла. Что делать? Куда ей, Маргарет, бежать? Тетя Руфь была единственной родственницей, больше у Маргарет никого не было. Возможно, стоило позвонить врачу? Она уж было направилась к телефону, как вдруг в ее глазах что-то промелькнуло. Вновь взглянув на тетю, она тихо спросила:

– Кто такой Джордж?

По лицу леди Берримор пробежала дрожь. Она жадно схватила сигарету, пытаясь нетвердой рукой поджечь ее. Не на шутку перепугавшись пожара, Маргарет кинулась к ней, выхватив подпаленную спичку из ослабевшей руки тети. Она почувствовала, как в ней закипает острое раздражение, внезапно сменившее страх.

– Что здесь происходит, тетя? Что вы скрываете от меня? Почему соседи косо смотрят на нас? Расскажите немедленно!

Леди Берримор вновь расхохоталась, но смех этот был скорее похож на сиплый кашель тяжелобольного человека. Устремив на Маргарет игривый взгляд, она вдруг весело сказала:

– О, дорогая, есть вещи, которые лучше не знать, поверь! Но один свой секрет я тебе, пожалуй, открою. – Она поддела пальцами длинную цепочку на шее и продемонстрировала маленький ключ. – Сейчас я тебе все покажу. Уверена, ты никому не разболтаешь.

Она с трудом поднялась со стула и, виляя из стороны в сторону, направилась в гостиную. Маргарет, словно завороженная, последовала за ней. В комнате царствовал полумрак, и лишь свет от уличных фонарей, проникавший сквозь окна, таинственно мерцал в хрустале светильников. Впрочем, леди Берримор вовсе не требовался свет, она знала гостиную как свои пять пальцев. Приблизившись к одинокому настенному светильнику возле двери, Руфь нащупала под ним замочную скважину и ловко вставила ключ, после чего с усилием провернула его. В стенной панели рядом что-то протяжно заскрипело, а затем громко щелкнуло, заставив Маргарет вздрогнуть. Подцепив чуть выступившую деревянную панель, леди Берримор потянула ее на себя, точно это была обычная дверь.

Маргарет прищурилась, взволнованно всматриваясь в образовавшийся проход. В темноте сложно было разглядеть все детали, однако дотронуться до выключателя лампы она не решалась. Судя по всему, это был своеобразный шкаф или скорее сейф, так как внутри все было отделано тусклым металлом. Он был совсем небольшой, шириной не больше метра и около двух метров в высоту. С кронштейна, установленного сверху, свисало несколько шуб, а внизу виднелся старый деревянный сундук. Леди Берримор обернулась к Маргарет и, завидев ее изумленное лицо, торжествующе заявила:

– Вот моя самая большая тайна! Экономический кризис, Великая депрессия… В неспокойные времена сильнее всего я боялась инспекторов и грабителей, да и сейчас боюсь… Потому я заказала этот секретный шкаф, где могла бы хранить свои самые ценные вещи без лишнего беспокойства. А ведь ценнее этих шуб у меня ничего не осталось… – Она любовно провела рукой по темному меху. – Рысь, соболь… Никто не отнимет их у меня!

Маргарет сделала было пару шагов к тете, как вдруг почувствовала странный запах, доносившийся из шкафа. Он напомнил ей болотное зловоние зацветшего летом пруда. Впрочем, было в этом запахе что-то еще, нечто более гадкое, но описания ему Маргарет не знала. Ею все больше овладевало странное чувство, что еще немного – и тетя обо всем расскажет. Нужно было просто ее подтолкнуть.

– Впечатляет, – мягко начала Маргарет. – Но все же вы так и не ответили на мой вопрос. Кто такой Джордж?

Леди Берримор побледнела. Даже в темноте было видно, как мгновенно изменилось ее лицо. Она вдруг стала похожа на мертвеца с впалыми щеками и черными кругами под обезумевшими глазами. Сжав кулаки, Руфь прошипела:

– Ты… дрянь! Убирайся сейчас же в свою комнату!

На короткое мгновение Маргарет оцепенела. С ней никто никогда так не разговаривал. Но, быстро взяв себя в руки, она бросилась через гостиную прочь. Влетев в комнату, Маргарет молниеносно повернула ключ в замке, а затем еще зачем-то несколько раз подергала за ручку, проверив, надежно ли заперта дверь. Она ничего не понимала, но нутром чувствовала, что произошло что-то ужасное. Слезы обиды и страха хлынули по обеим щекам, затекая под воротник. Это все отец виноват! Если бы не он, Маргарет не оказалась бы в этом жутком месте и не терпела бы подобного обращения! Как он мог бросить ее одну?

Она прислонилась спиной к двери и сползла на пол. Огромный океан в душе Маргарет закипал волнами ненависти к отцу. Страшные волны давно накопившихся обид стали захлестывать ее, превращаясь в неконтролируемый шторм. «Ты сам виноват! – бушевали мысли. – Там тебе самое место!..»

Маргарет уснула на полу возле двери и не просыпалась до тех пор, пока наглый утренний луч не ударил ей прямо в лицо. Встрепенувшись, она застонала и схватилась за шею. Все тело затекло и болело так, словно девушка всю ночь проплясала без передышки. С трудом размяв затекшие ноги, Маргарет прислушалась. Из гостиной доносился мужской голос. Нет, два голоса! Они что-то весело обсуждали, пересмеиваясь. Маргарет не на шутку перепугалась. Кто эти люди и что они делали в квартире тети?

Вдруг мужские голоса затихли и грянула музыка. Радио! Это всего лишь утренняя радиопередача. Но не успела Маргарет с облегчением выдохнуть, как вдруг перед ее усталыми глазами промелькнули события вчерашнего вечера. Повернув ключ в замке, она осторожно прокралась в коридор и, съежившись, направилась в гостиную.

Никого. На первый взгляд в комнате царил относительный порядок. Единственное, что Маргарет бросилось в глаза, так это распахнутый настежь секретный шкаф в конце гостиной. Она двинулась было к нему, но, обогнув зеленый диванчик, тут же запнулась за что-то мягкое. Маргарет медленно опустила глаза вниз и истошно закричала. На полу лежала леди Берримор. Она была неподвижна, будто восковой манекен с одной из витрин модного магазина. Руфь лежала на животе, лицом вбок, раскинув руки в разные стороны. Когда Маргарет споткнулась о нее, тетя не шевельнулась и не издала ни малейшего звука. Будто бы она уже была…

Нет! Нет! Маргарет в панике затрясла головой, отгоняя страшные мысли, и попятилась к тумбе с телефоном. С невероятным трудом набрав номер лечащего врача (трясущиеся пальцы ее совсем не слушались), она сообщила о случившемся. После этого Маргарет бросила трубку и опустилась на диванчик. В голове роились сотни мыслей. Что теперь с ней будет? Как ей дальше жить? Быть может, зря она отвергла Питера? Они бы поженились, и Маргарет бы сразу съехала от тети, оставив ту один на один с ее демонами.

Вдруг внимание девушки привлекла мерцавшая в утренних лучах цепочка, зажатая в одной из рук леди Берримор. Маргарет спохватилась: шкаф был до сих пор открыт! Она подбежала к тяжелой металлической двери и с усилием захлопнула ее, рассудив, что врачу вовсе не стоило знать о существовании тайника. Подергав за край панели, она убедилась, что дверь защелкнулась и больше не открывалась, затем задумчиво приблизилась к тете Руфи и, аккуратно поддев цепочку с ключом, вытянула ее и положила в карман своего платья.

Вскоре прибыл личный врач леди Берримор. Это был своенравный и чрезвычайно напыщенный старик, который, едва войдя в коридор, тут же кинул свое пальто в руки встречавшей его Маргарет. Протяжно втянув дряблыми ноздрями воздух, он воскликнул:

– Ну-с, где леди Берримор?

Маргарет провела его в гостиную. Завидев плачевное состояние пациентки, врач кинулся к ней, мигом позабыв про самодовольство. Он схватил ее запястье и стал что-то отмерять. Рука леди Берримор тем временем безжизненно повисла на его пальцах. Маргарет отчаянно вглядывалась в выражение лица доктора. Вот-вот он скажет ужасную новость… Но внезапно старик просиял:

– Есть! Пульс есть! Очень слабый, но прощупывается. – Он обернулся к Маргарет, властно выкрикнув: – Что же вы? Скорее вызывайте «Скорую»!

Маргарет молча наблюдала за тем, как тетю Руфь укладывают на носилки и уносят прочь. К ней подошел врач и строго произнес:

– Мы отправим леди Берримор в больницу Святого Варфоломея, ей нужен тщательный медицинский уход. – Он вдруг вопросительно посмотрел на Маргарет. – Вы желаете сопроводить свою тетушку, полагаю?

Невидящий взгляд Маргарет пересекал гостиную и упирался в темное пятно камина. Когда все это закончится? Скорее бы все ушли и оставили ее в покое! Она повернулась к врачу и равнодушно ответила:

– Нет, я останусь дома.

Старик бросил на Маргарет взгляд, полный удивления, однако ничего не сказал и поспешно покинул квартиру вслед за санитарами с носилками. Входная дверь резко захлопнулась, и Маргарет осталась в одиночестве. Сжимая в руке маленький ключ, она направилась в свою комнату и, вынув сокола из коробки, вернулась к светильнику в гостиной. С трудом нащупав замочную скважину, она повернула ключ, и в панели что-то щелкнуло.

Дверь шкафа была невероятно тяжелой, и Маргарет сумела открыть ее лишь со второго раза. В дневном свете содержимое тайника уже не казалось столь зловещим. Внизу теснилась пара небольших шляпных коробок и довольно массивный деревянный сундук, а с кронштейна свисало несколько шикарных шуб. Маргарет завороженно провела кончиками пальцев по белой шубе из горностая, а затем вытащила ее из шкафа и разложила на диванчике. Шуба была тяжелая, с богатым высоким воротником и длинными рукавами, расширяющимися на конце на манер кимоно.

Когда-то у матери было множество шуб. Маргарет помнила, как однажды мать позволила ей зайти в свою гардеробную. На бесчисленных полках громоздились десятки коробок, на вешалках были рассортированы по цвету пальто, шубы, кейпы. Глаза маленькой Маргарет разбегались от разнообразия ящичков и шкафчиков, на каждом из которых белели карточки с надписями. Помнится, Маргарет потянула тогда на себя ящичек с надписью: «Ленты рюшевые и атласные». Внутри пестрело несчетное количество аккуратно свернутых лент всевозможных расцветок. В соседнем ящичке под названием «Булавки шляпные» на бархатной подушечке были выложены длинные булавки с любопытными наконечниками в виде жуков, цветов и ажурных загогулин. Как много бы отдала сейчас Маргарет, лишь бы вернуться в ту просторную комнату, до потолка заполненную вещами матери!

Мотнув головой, будто прогоняя навязчивые воспоминания, она положила сокола на верхнюю коробку, как вдруг ее взгляд упал на сундук, стоявший подле. Маргарет вдруг подумалось, что странный затхлый запах мог исходить именно от него. Это был старый, слегка потертый деревянный сундук с выпуклой крышкой и резными панелями, опиравшийся на маленькие пузатые ножки. В середине виднелась замочная скважина, в которую был вставлен толстый старомодный ключ. Что же внутри? Маргарет протянула дрожащие руки к сундуку. Быть может, это и есть самая страшная тайна леди Берримор? Вдруг она вчера пыталась рассказать, но так и не решилась пойти до конца? Мурашки пробежали по всему телу. Неприятное чувство, будто кто-то неустанно наблюдает из-за угла, преследовавшее Маргарет со вчерашнего вечера, вдруг усилилось стократно. Ее пальцы коснулись холодной, словно бы влажной, поверхности сундука, обвили старый ключ в замке, повернули его…

Могильную тишину гостиной разрезал неестественно громкий звон телефона. От неожиданности Маргарет отпрянула от сундука, неловко завалившись набок. С усилием захлопнув панель, она подскочила к тумбе с телефоном.

– Мегги, как ты? – раздался было радостный голос Джейн, который, однако тут же превратился в настороженный полушепот: – У тебя… все в порядке?

Маргарет неохотно рассказала подруге о произошедшем с леди Берримор.

– Какой кошмар, Мег! Наверняка ты очень подавлена! Могу ли я чем-то помочь? – обеспокоенно воскликнула Джейн.

– О, ты так добра! – растрогалась Маргарет. – Но боюсь, тут ничем не поможешь. Эта… болезнь у тети уже давно. В больнице ей сейчас будет гораздо лучше.

– Надеюсь, она в скором времени пойдет на поправку! – сказала Джейн и, выдержав вежливую паузу, добавила: – Но, Мег, есть кое-что, что я должна тебе рассказать.

Маргарет беспокойно переступила с ноги на ногу. Было в голосе Джейн нечто такое, что вовсе не предвещало хороших новостей.

– Это насчет твоего знакомого, мистера Лиама Конроя, – аккуратно начала Джейн. – Скажи, уверена ли ты, что газета, в которой он работает, называется именно «Оксфордшир дейли ньюс»?

– Разумеется! Я не могла ошибиться. – Внутри Маргарет все похолодело.

В телефоне раздался металлический голос Джейн:

– Странно, но, как выяснилось, такой газеты не существует. Пару дней назад я ради праздного интереса упомянула в разговоре с отцом это название. Ты же знаешь, мой отец владеет типографией и знаком со множеством газетных изданий. Он сильно удивился и сказал, что никогда не слышал об «Оксфордшир Дейли Ньюс». Тогда я попросила папу выяснить у его партнеров, известно ли им что-нибудь об этой загадочной газете. И представь, – Джейн прерывисто вдохнула, – газеты под таким названием нет в Оксфордшире! Просто не существует! Но… Это еще не все. Я подумала: что, если я ошиблась и неверно запомнила название газеты? Зная, что каждый журналист должен быть зарегистрирован, я попросила отца через свои связи проверить, в какой тогда газете работает мистер Конрой. Но вот незадача: журналист с таким именем не числится ни в одной из газет ни Оксфордшира, ни Лондона, ни округи.

Маргарет показалось, будто пол под ее ногами стал медленно проваливаться.

– Ч-что это может значить? – выдавила она из себя.

– Понятия не имею! – взволнованно прошипел голос Джейн. – Но этот человек явно выдает себя за кого-то другого! Будь осторожна, Мег!

Рука Маргарет с трубкой бессильно опустилась на рычаг телефона. С минуту она простояла без движения, судорожно обдумывая услышанное. Затем вдруг принялась метаться по гостиной, больно закусив нижнюю губу. Сегодня вечером должна была состояться их встреча с Лиамом (если его так, конечно, зовут) в развлекательном клубе. Но стоило ли ей идти, учитывая всю неоднозначность ситуации? Сердце Маргарет разрывалось. Что, если Лиам солгал ей по какой-либо благородной причине? Что, если его ошибочно оклеветали?

Маргарет тщетно пыталась придумать хоть сколь-нибудь вразумительное оправдание странному поведению молодого человека. Разумеется, она могла просто неверно запомнить название газеты. Но что-то все равно не сходилось. Мерзкий червячок сомнения начал точить девушку еще со вчерашнего дня, когда она увидела Лиама с Джин Блэквуд.

Маргарет остановилась посреди гостиной. Нужно было решить, что делать дальше. Она не могла отказаться от Лиама, кем бы тот ни был. Ни при каких обстоятельствах! Но она также должна была узнать, что же на самом деле происходит. «В клубе будет много народу, он не сделает мне ничего дурного, – пульсировали воспаленные мысли. – Я притворюсь, что ни о чем не догадываюсь, прикинусь беспечной дурочкой. Однако… Я знаю одного официанта, кажется, Билли, который за некоторую сумму может сделать напиток чуть более насыщенным. Быть может, это разговорит Лиама?»

Маргарет вспомнила, как однажды Джон, жених Бетти, заказал себе такой напиток. Как же он назывался? Девушка напряженно нахмурилась. А, точно! «Амброзия»! Поначалу Джон был чрезвычайно весел и энергичнее всех отплясывал чарльстон. Затем он стал невероятно разговорчив и перезнакомился со всеми сидящими за соседними столиками. Впрочем, вечер завершился для него довольно печально: под конец развлекательной программы ему стало дурно, и Бетти, бледная и пристыженная, выволокла своего жениха из зала.

Постаравшись отбросить мысли о последней части истории, приключившейся с Джоном, Маргарет засуетилась. Нужно было тщательно подготовиться к приближающемуся вечеру. Она осторожно извлекла из шкафа бледно-зеленое платье из шелкового атласа – то самое, которое ей когда-то подарил Питер. Примерив наряд, Маргарет придирчиво оглядела себя в зеркале. Платье сидело идеально. Его хитрый крой не требовал застежек, в результате чего ткань плотно облегала изгибы тела, создавая кокетливый силуэт русалки. Плиссированный атлас струился и переливался, точно рябь на водной глади.

Однако требовались украшения. Своих драгоценностей у Маргарет практически не осталось – большая часть ушла с молотка для покрытия долгов, доставшихся ей после гибели отца. Взгляд Маргарет метнулся в сторону комнаты леди Берримор. Разумеется, та никогда бы не разрешила позаимствовать свои украшения. Но как она теперь узнает? Маргарет, окрыленная безнаказанностью, бесцеремонно ворвалась в спальню тети и огляделась. Главной и наиболее примечательной частью комнаты была огромная кровать с изголовьем, напоминавшим морскую раковину. Но внимание Маргарет сразу же привлек туалетный столик, мерцавший в дневном свете, словно жемчужина. На столешнице теснились баночки со всевозможными кремами, модные футляры с пудрой и красивейшие флаконы с духами.

Надеясь найти шкатулки с украшениями, Маргарет выдвинула несколько ящиков под туалетным столиком, но, к своему удивлению, не обнаружила ничего, кроме аккуратно сложенных гребней для волос, стопок писем, подвязанных лентами, и пары карманных зеркалец в красивых футлярах. Дойдя до последнего ящика, Маргарет, уже потерявшая надежду отыскать что-нибудь стоящее, вдруг наткнулась на жестяную коробку из-под печенья с красными маками. Не та ли это коробка, над которой рыдала тогда тетя Руфь?

Сбоку виднелся небольшой замочек со вставленным в него ключом. Медленно повернув его в замке, Маргарет, снедаемая любопытством, заглянула внутрь. Содержимое коробки поначалу показалось ей скучным: там было лишь несколько писем и конвертов. Однако, перебрав их, Маргарет нашла интересный документ – схему квартиры с пометкой внизу: «Новый план от 1929 года». Взгляд Маргарет тут же упал на то место в гостиной, где располагался секретный шкаф. На рисунке он был указан как крохотный прямоугольник, очерченный прерывистой линией.

Маргарет пожала плечами и принялась было перебирать документы дальше, как вдруг наткнулась на еще один план квартиры, датированный уже 1931 годом, и, что странно, прямоугольник с секретным шкафом на нем уже отсутствовал! «Неужели тетя Руфь подменила данные? – промелькнуло в мыслях Маргарет. – Но зачем?»

Впрочем, она тут же забыла обо всех подозрениях, так как заметила на дне коробки фотографию. Выудив ее, Маргарет жадно впилась взглядом в лица, запечатленные на карточке. На снимке были двое: молодая леди Берримор в экстравагантной шляпе и… «Джордж Берримор!» – прошептала Маргарет, увидев подпись внизу. Так вот кем был этот загадочный Джордж, о котором говорила соседка! Сын леди Берримор! Но где же он теперь? Почему тетя Руфь ни разу не упоминала о нем?

Тук-тук-тук. Деревянная обшивка стен в гостиной вдруг громко заскрипела, заставив Маргарет вздрогнуть и выронить коробку из рук. Письма и документы моментально разлетелись по всему полу, занырнув даже под кровать. «Черт подери, – возмущенно прошептала девушка. – Мне в этой квартире не по себе!» Наскоро сложив все в коробку, она убрала ее обратно в нижний ящик, не заметив, что часть документов и фотографий так и осталась лежать под кроватью.

Впрочем, мысли ее были заняты совсем другим. Продолжать поиски украшений более не хотелось. Быть может, тетя Руфь хранила драгоценности в секретном шкафу, но Маргарет вовсе не желала прикасаться к нему вновь. Каждый раз, когда она открывала тяжелую панель, ее преследовало жутковатое чувство, что за ней кто-то неустанно наблюдает. Да еще и этот странный запах…

К счастью, она вспомнила, что недавно тетя Руфь подарила ей пару сережек в виде изящных ракушек. Разумеется, они не шли ни в какое сравнение с бриллиантами или, скажем, сапфирами, но, учитывая ситуацию, выбора все равно не было. «В конце концов, платье и шуба затмят любые бриллианты!» – успокоила себя Маргарет и направилась к зеркалу.

Чем ближе подкрадывался вечер, тем сильнее девушка нервничала. Старательно подведя тонкие брови и от души наложив румяна, она поднесла было к лицу подушечку с пудрой, но тут же расчихалась. «Да что это со мной такое!» – разозлилась Маргарет, отшвырнув подушечку и пудру прочь. Она обязана выглядеть идеально! Сногсшибательно! Так, чтобы Лиам обомлел, рассыпался перед ней в извинениях и мольбах простить за ложь!..

Собравшись наконец, Маргарет завернулась в меха и села на заднее сиденье такси. Заметив одобрительный взгляд шофера, она хитро улыбнулась, но тут же с раздражением сморщила носик. Ей казалось, что, несмотря на обильное количество духов, которые она буквально вылила на шубу, странный запах из шкафа все равно преследовал ее. «Господи, даже пыль пахнет приятнее, чем эта гадость!» – возмущенно думала Маргарет, пока за окном мелькали освещаемые яркими фонарями улицы холодного вечернего Лондона.

Развлекательный клуб «Плейтайм» располагался на первом этаже шикарного восьмиэтажного отеля «Савьон» с видом на Гайд-парк. Подъехав к небольшому фонтану перед входом в отель, шофер помог Маргарет выбраться из автомобиля и тут же уехал, оставив ее одиноко озираться по сторонам в надежде увидеть среди прохожих голубые глаза Лиама. У входа в отель теснилась очередь из желающих посетить «Плейтайм», а несколько портье суетились вокруг огромной кучи чемоданов. Маргарет забеспокоилась. Он должен быть здесь! Он не мог не прийти!

К счастью, совсем скоро она заметила в отдалении одинокую фигуру, прислонившуюся спиной к стене здания. Лиам. Подобрав подол длинного платья, Маргарет торопливо направилась к нему маленькими шажками, восклицая про себя: «Это платье придумано совсем не для того, чтобы в нем ходить!»

Лиам стоял, скрестив руки, и задумчиво глядел куда-то вдаль. Надвинутая на глаза шляпа не позволяла в точности разглядеть выражение его лица, но Маргарет показалось, будто глубокая морщинка недовольства залегла меж его изящных бровей.

– Лиам! – радостно позвала его Маргарет.

Он откликнулся не сразу. Мгновение молодой человек смотрел на другой конец улицы, однако вдруг вздрогнул и, словно бы опомнившись, обернулся к ней.

– О, Маргарет! Простите, я задумался! – расплылся он в обаятельной улыбке, впившись в нее своими распахнутыми светлыми глазами.

«Не откликнулся, потому что задумался, или оттого, что имя – фальшивка?» – испуганно рассуждала Маргарет, но, быстро взяв себя в руки, вслух произнесла:

– Мне показалось или вы чем-то расстроены?

– Нет-нет, – вновь улыбнулся Лиам, но уже скорее с грустью. – Я просто… Это место выглядит чертовски напыщенным! Я не привык к такому.

Взгляд Маргарет невольно заскользил по его длинному простому пальто, из-под которого проглядывал слегка помятый коричневый костюм в темную полоску, и старательно наполированным, но все же видавшим виды туфлям.

– О, не переживайте, вам понравится! – вдруг засмеялась Маргарет. – В клубе отличная развлекательная программа! Будет очень весело!

Неловкость Лиама внезапно придала Маргарет невероятную уверенность, и, махнув краем белоснежной шубы, она взяла его под руку и властно повела к входу, минуя толпу. Шепнув что-то швейцару, она, игнорируя недовольные взгляды в очереди, провела Лиама в сверкающий холл отеля. В шахматном мраморном полу отражались яркие круглые лампы, свисавшие с высокого потолка, увитого богатой лепниной. Всюду были хрусталь, стекло и редкие породы дерева. Роскошь била в глаза, распылялась вокруг тончайшими ароматами и разносилась звучным эхом по просторным залам.

Их провели в гардеробную, где Маргарет наконец избавилась от тяжелой (и, к несчастью, все еще дурно пахнущей) шубы. Завидев ее великолепное платье, Лиам будто бы еще больше смутился и, быстро отведя взгляд, неловко произнес:

– Вы… отлично выглядите!

Маргарет торжествующе просияла. Оказавшись в просторном темном зале клуба «Плейтайм», они заняли места за своим столиком. Публика весело гудела в ожидании начала представления. Везде сверкали бриллианты, перламутровые пайетки и восторженные глаза посетителей. Маргарет, украдкой поглядывая на Лиама, подозвала пробегавшего мимо молодого официанта и тихонько спросила:

– Работает ли сегодня Билли? – Официант еле заметно кивнул, и Маргарет добавила: – Тогда попросите его принести нам один бокал шампанского и одну «Амброзию».

Скоро к их столу подошел Билли и разместил перед Лиамом и Маргарет два блестящих бокала. Маргарет незаметно сунула купюру, и парнишка с совершенно невозмутимым видом удалился. Лиам, мельком глянув на бокалы, вдруг произнес:

– Благодарю вас, не стоило беспокоиться. Я не буду пить.

Но Маргарет настойчиво придвинула к нему бокал с мутно-молочной «Амброзией»:

– Послушайте, Лиам, вам просто нужно расслабиться. – Она положила руку рядом, едва коснувшись кончиков его длинных тонких пальцев, и заглянула в ясные настороженные глаза. – Я хочу, чтобы вы наслаждались сегодняшним вечером.

К ее собственному удивлению, чары подействовали, и Лиам, будто немного оттаяв, протянул руку к бокалу.

– Что ж, быть может, вы и правы! – воскликнул он. Их бокалы звонко соприкоснулись, и он сделал глоток. – Какой интересный вкус! Что это?

Маргарет мило улыбнулась:

– Фирменный коктейль!

Грянул оркестр, и все вокруг радостно зааплодировали. На небольшой сцене, залитой ярким электрическим светом, появился известный квартет, состоявший из мужчин в одинаковых черных фраках с тросточками в руках, которые тут же принялись исполнять свою нашумевшую композицию. Впрочем, славились они не только песнями, но и зажигательными танцами. И едва закончился припев, артисты бросились отбивать чечетку, лихо размахивая тросточками. Публика разразилась восторженными аплодисментами и выкриками «Браво!».

Далее в зал выпорхнул кордебалет. Веселые девушки в коротких блестящих юбках и шляпках с перьями задорно прыгали, гримасничали и подбегали к сидящим за столиками в первых рядах. Маргарет было ревниво посмотрела на своего спутника, но, столкнувшись с его взглядом, пристыженно повернулась к сцене. Девушки тем временем вытанцовывали с поразительной синхронностью, выбрасывая длинные ноги высоко вверх. Закончили они свое выступление с еще даже большими овациями, чем предыдущие артисты, и, счастливые, покинули зал.

На сцене появился ведущий и, объявив вальс, пригласил всех желающих танцевать. Маргарет не терпелось продемонстрировать свое платье, и она с надеждой взглянула на Лиама, который к тому времени немного повеселел. Его бокал уже наполовину опустел, из чего Маргарет сделала вывод, что «Амброзия» уже должна начать оказывать свое действие. Приблизившись к Лиаму настолько тесно, насколько позволяли рамки приличия, она шепнула:

– Прошу вас, пойдемте танцевать!

Тот повиновался. На площадке, отведенной под танцы, уже кружилось множество пар, и Маргарет с Лиамом пришлось аккуратно лавировать, чтобы пробраться в середину. Оказавшись на месте, молодой человек осторожно приобнял правой рукой свою партнершу за тонкую талию, а другой поймал ее ладонь, и они закружились в вальсе. Как близко было его лицо! Оркестр играл оглушительно громко, пары вокруг шумно переговаривались, но для Маргарет мир в ту минуту словно бы выключился. Все, что она видела и слышала тогда, – прекрасные глаза Лиама и его низкий бархатный голос. «Будь он скульптурой, непременно стал бы греческим божеством в музее Виктории и Альберта, – порхали мысли в голове Маргарет. – А будь он картиной, висел бы в Национальной галерее. Он настоящее произведение искусства! Но… он человек, и он здесь, он мой!»

– Я хотел сказать, что я вам очень благодарен, Маргарет! – произнес Лиам, мягко улыбаясь.

Она удивилась:

– Вы так говорите, будто уже прощаетесь!

– О, так и есть. – Уголки его полных губ слегка дернулись. – Завтра рано утром я уезжаю из Лондона. Боюсь, что мне скоро нужно будет уйти.

Сердце Маргарет зашлось бешеным галопом. Она растерянно взмолилась:

– Останьтесь же еще хоть на час! Или я вам совсем наскучила?

Рука Лиама, покоившаяся на талии Маргарет, дрогнула и прижала девушку чуть сильнее. Зимнее море в его глазах плескалось и искрилось.

– Поверьте, я и так откладываю момент нашего прощания настолько, насколько это возможно, – серьезным тоном произнес он.

Сердце Маргарет, окончательно сбившись, словно остановилось. Она жадно вглядывалась в Лиама, будто стараясь запомнить каждую веснушку на его лице. «Я заставлю его допить „Амброзию“! – в отчаянии думала Маргарет. – Он не уйдет от меня так просто!» Однако спустя пару секунд она внезапно пришла к такой простой, но казавшейся до этого вовсе неочевидной мысли: «А что, если перестать хитрить, извиваться и спросить его напрямую, кто он? И почему солгал? Мы же оба взрослые люди! К чему все эти игры?»

Маргарет уже было собралась с духом, чтобы озвучить Лиаму все вопросы, как вдруг ее внимание привлекла фигура, стоявшая чуть в отдалении от сцены. Весь свет ламп был направлен на оркестр и танцующих, отчего остальной зал казался чернеющим пятном. Но было в том темном силуэте что-то до боли знакомое. Сделав очередной поворот в танце, Маргарет устремила пристальный взгляд на край сцены. В этот момент фигура шевельнулась и сделала небольшой шаг вперед, отчего электрический свет частично озарил длинное худое лицо, на котором тут же засверкала тонкая золотая оправа очков. Питер! Словно хищник, он притаился в полумраке и зорко наблюдал за каждым движением Маргарет. Заметив же ее испуганный взгляд на себе, Питер дьявольски улыбнулся и аккуратно отодвинул край своего фрака, всего на мгновение. Но этого мгновения Маргарет хватило, чтобы увидеть опасно блеснувшую рукоять револьвера.

– О боже! – воскликнула она сдавленно.

– Что? Что с вами? – забеспокоился Лиам, заглядывая ей в лицо.

Маргарет задыхалась:

– Мне… мне нужно срочно присесть! Кажется, я подвернула ногу…

Она взяла Лиама за руку и потащила к их столику, минуя танцующие пары. Схватившись за бокал, Маргарет разом выпила все его содержимое и без сил опустилась на стул. «Пока мы здесь, среди стольких людей, Питер не посмеет навредить нам!» – пульсировало в ее воспаленном мозгу. Лиам, которого задержала парочка пожилых танцоров, подскочил к Маргарет и весело произнес:

– Признаться, для человека с подвернутой ногой вы двигаетесь очень быстро! И… – он удивленно взглянул на стол, – вы выпили мой коктейль!

Маргарет с ужасом почувствовала на языке сладковатый привкус «Амброзии». Очевидно, в паническом порыве она перепутала бокалы. «Только не это! Залпом полбокала „Амброзии“! Что со мной будет?» – злилась Маргарет в бессилии. Раскрасневшийся и ни о чем не подозревающий Лиам тем временем примостился на соседний стул. Оркестр стих, танцевальная площадка перед сценой опустела, и на ней появился знаменитый фокусник, одетый в костюм египетского вельможи.

– Дамы и господа! – прогремел голос ведущего, заставляя зал стихнуть. – Представляем вашему вниманию загадочного, таинственного мага Гили-Гили! Он творит совершенно невозможное!

Публика устремила завороженные взгляды на иллюзиониста. Тот взмахнул длинным белым рукавом, и откуда-то из зала вышла хорошенькая девушка с небольшим хрустальным шаром на красной подушечке. Как только она приблизилась к магу, он тотчас ловко выудил из рукава атласный платок и накрыл им хрустальный шар. Оркестр заиграл тревожную музыку. Вдруг платок приподнялся и стал левитировать. По залу пронеслись изумленные восклицания. Тогда маг заговорщически улыбнулся, сверкнув ослепительно-белыми зубами, махнул рукой и скинул с шара платок. Оказалось, что сфера, оторвавшись от подушечки, парила в воздухе без помощи каких-либо видимых приспособлений. Публика ахнула, и громыхнули восторженные аплодисменты.

Но Маргарет за все это время ни разу не взглянула на мага. Она, будто затравленный зверек, озиралась по сторонам, силясь отыскать в полутьме зала зловещий силуэт Питера. «Сумасшедший! Он точно сошел с ума!» – плескались мысли в ее голове. Маргарет вдруг подумалось, что в темноте, среди множества людей, ее бывший жених легко сможет затеряться, а затем подкрасться к ней совсем близко. Что, если она ошиблась и оставаться в клубе было ужасной идеей? Голова начинала странно кружиться: очевидно, подействовала дьявольская «Амброзия». Страх, незаметно подобравшийся к Маргарет сзади, вдруг накрыл, захватил ее так, что невозможно стало дышать.

– Лиам, прошу вас, пойдемте! – взмолилась она, дрожа всем телом. – Мне душно! Пойдемте на улицу!

Взгляд Лиама обеспокоенно скользил по бледному лицу Маргарет, но он тут же вскочил и повел ее к выходу. На улице было невероятно холодно, и Маргарет посильнее закуталась в густой мех горностая. Вокруг сновали ночные гуляки, то и дело выбегали портье и забирали чемоданы у прибывавших постояльцев отеля. Яркий свет фонаря осветил мягкие черты Лиама, который с неприкрытой нежностью оглядывал Маргарет.

– Я провожу вас до дома, вы очень бледны.

Они молча сели на заднее сиденье такси и не проронили ни слова, пока за окнами мелькали оживленные вечерние улицы. Казалось, что на обоих давило осознание приближающегося расставания. Мысли Маргарет все сильнее спутывались, и она, позабыв обо всем – о Питере, о тете Руфи, о своем туманном будущем, думала лишь о том, как удержать Лиама еще хоть на мгновение.

Вскоре показались знакомые очертания дома Маргарет. В ночной мгле здание казалось огромным средневековым замком с загадочными башенками на углах. Маргарет перебирала в голове любые поводы задержать Лиама, но мысли все прыгали, скакали и никак не вязались вместе. Она с надеждой было заглянула своему спутнику в глаза, желая сказать что-нибудь, какую-нибудь глупость, как вдруг тот крепко схватил ее за руки и быстро произнес:

– Маргарет, я хочу увидеть ваши картины! Если только вы не против…

– Разумеется! – перебила она, рассмеявшись с облегчением.

Тихонько прокравшись мимо мирно посапывающего Боба, они втиснулись в лифт и беспрепятственно добрались до квартиры. Маргарет мысленно ругала себя за то, что не убрала с обеденного стола грязную посуду. Однако она быстро поняла, что Лиам вряд ли осудит такую оплошность, так как, едва они оказались внутри, он принялся в восхищении оглядываться по сторонам. Миновав скульптуры в коридоре, Лиам с восторгом осмотрел портрет лорда Астора, а затем тут же подскочил к книжным нишам.

– Отличная подборка книг! – воскликнул он, проводя кончиками тонких пальцев по корешкам.

– Если что-то понравится – берите, – радушно ответила Маргарет. – Я сейчас вынесу пару картин.

Она устремилась в свою комнату, с досадой размышляя: «Где мои манеры? Я даже не предложила ему чаю! Но у меня и нет ничего к чаю… А впрочем, к черту чай!» Маргарет выбрала пару достойных, на ее взгляд, работ, которые не отдала мистеру Гудману в его галерею. Ухватившись за края рамок, к которым крепились холсты, она торопливо вернулась в гостиную. Лиам расположился на зеленом диванчике посредине с какой-то книгой в руках. Его гладкие каштановые волосы красиво блестели в свете электрических ламп. «Вот бы он не уходил! – защемило в сердце Маргарет. – Вот бы остался здесь навсегда!» Поставив картины у диванчика, она с волнением стала наблюдать за тем, как Лиам отложил книгу и присел перед холстами. Его взгляд блуждал от детали к детали, скользил по штормовым волнам и наконец остановился на Маргарет.

– Это невероятно! – с искренним удивлением произнес он. – Я ничего не смыслю в живописи, но даже мне понятно, что вы… У вас правда настоящий талант! Не знаю, как вам это удается, но море действительно кажется таким… живым! Будто еще немного, и с картин стечет вода! А эти крохотные детали! – Он указал на маленького матроса, спасавшегося в лодке среди волн. – Мне так жаль этого бедолагу!

– О, Лиам, – подошла к нему Маргарет. Она хотела в благодарность пожать его руку, а если он позволит, обнять.

Но тот вдруг вспыхнул, быстро отстранил скромно протянутую руку Маргарет и с жадностью впился в ее губы. Холодные пальцы скользили по ее шее, плечам, спине. Поначалу Маргарет с ужасом вздрогнула: в памяти всплыли гадкие воспоминания о мистере Гудмане. Но Лиам был мягок, нежен.

– Скажи, что ты искренен сейчас со мной! – шептала ему Маргарет. – Скажи!

Лиам не отвечал, но по его глазам, по его восторженной улыбке все было ясно без слов. Маргарет закрыла глаза и вдруг увидела их. Звезды. Они искрились, мерцали, переливались таинственным ледяным светом. Их были сотни, тысячи, бесчисленное множество. Лиловые и синие завихрения сливались в неведомые фигуры и распадались на далекие галактики. Как они были прекрасны!..

Внезапно в дверь квартиры кто-то застучал. Звезды всколыхнулись, затрепетали и разлетелись в разные стороны, словно пуганые птицы. Стук повторился, но на этот раз сильнее и настойчивее.

– Маргарет! Я знаю, ты там! – прогремел голос Питера. – Открой сейчас же, или, клянусь, я прострелю эту дверь!

Маргарет распахнула глаза, в панике отстраняясь от Лиама, который, нахмурившись, вопросительно глядел на нее.

– Это мой бывший жених, он сошел с ума… – шепнула она.

Входная дверь зловеще скрипнула и отворилась. «Боже мой! Должно быть, я забыла запереть ее!» – пронеслось в голове насмерть перепуганной Маргарет. Пара неспешных шагов в коридоре, а затем странный щелчок. Револьвер! Он зарядил револьвер! Глаза Маргарет расширились от страха, а мысли вязли и не слушались. Лиам быстро накинул рубашку и едва слышно произнес:

– Думаешь, он опасен?

– Он вооружен! – всхлипнула Маргарет и, снова заслышав шаги, добавила: – Тебе нужно срочно спрятаться! До других комнат не успеешь, он уже в коридоре… Ах, точно!

Она схватила со стола ключ, подскочила к настенному светильнику, быстро повернула ключ в замочке под купидоном и оттащила панель в стене.

– Сюда! Я открою, как только он уйдет!

Лиам встревоженно взглянул на Маргарет, но тут же послушно зашел в тайную нишу, и панель захлопнулась. В тот самый момент в гостиную ворвался Питер. Он был сам на себя не похож: бледный, с заострившимися чертами лица. Судя по темным кругам, залегшим под глазами, молодой человек совсем мало спал. Лишь тонкая золотая оправа мерцала с прежним блеском. Он был точно привидение, чуждое для этого мира существо. В руке его виднелся небольшой наполированный револьвер, опущенный в пол.

– Где он? – процедил Питер. Его воспаленный взгляд буравил Маргарет, которая дрожавшей рукой сжимала платье, прикрываясь. Она так и осталась стоять у стены, облокотившись на нее спиной. Слезы паники и отвращения струились по разрумянившимся щекам.

– Убирайся! Что тебе от меня нужно? – в отчаянии воскликнула она.

Питер не отреагировал на выкрики Маргарет и спокойно уселся на диванчик, предусмотрительно положив револьвер рядом с собой. Он вдруг с жалостью посмотрел на нее:

– Значит, ты будешь его защищать, Мегги? Как он тебе представился, а? Лиамом Конроем, не так ли?

Лицо Маргарет вытянулось в изумлении:

– Откуда тебе это известно?

– О, – горько рассмеялся Питер, сверкнув оправой очков, – я все время был рядом.

Маргарет взорвалась в возмущении:

– Ты чудовище! Ты сумасшедший!

Но Питер только лишь удрученно улыбнулся:

– Любовь творит с человеком ужасные вещи… Но, – он спохватился, – сейчас не обо мне, а о так называемом мистере Конрое. Скажи, милая Маргарет, говорит ли тебе о чем-нибудь имя Джеймс Фокс?

Словно учитель на экзамене, Питер внимательно оглядел дрожащую Маргарет в ожидании ответа. Она покачала головой. В красных глазах Питера вспыхнул торжествующий огонек. Он сунул худую руку во внутренний карман своего темного пальто и извлек оттуда знакомую синюю записную книжку.

– А стоило бы знать имя своего кавалера! Вот, ознакомься! – ядовито произнес он и бросил записную книжку к босым ногам Маргарет. А затем, скользнув взглядом по ее телу, раздраженно добавил: – И бога ради, оденься уже наконец!

Маргарет поспешно натянула платье и схватилась за записную книжку.

– Что это? – непонимающе листала она страницу за страницей. – Где ты ее взял?

Питер поднялся с диванчика и подскочил к Маргарет:

– Стащил из кармана его пальто в гардеробе, пока вы премило развлекались! – Он слегка отстранил ее, вытащив из страниц какой-то документ. – Читай же!

Зрение подводило Маргарет, она была парализована страхом. Буквы скакали и плясали, не давая глазу сфокусироваться. Но спустя пару секунд девушка все же различила название документа. «Удостоверение частного детектива», – прошептала она.

– Дальше! – нетерпеливо прикрикнул на нее Питер. – Читай дальше!

Засохшие губы Маргарет еле двигались: «Джеймс Ричард Фокс. Город проживания: Манчестер». Сбоку виднелась приклеенная черно-белая фотография владельца документа. Ясные глаза, мягкий овал лица, пухлые губы… Это был Лиам. Сердце Маргарет ухнуло вниз. Она принялась жадно листать записную книжку, словно сумасшедшая, выхватывала листы и вгрызалась взглядом в написанное. Везде были заметки, чье-то расписание и… Наконец то, чего так страшилась Маргарет: письмо от Джин Блэквуд.

«Уважаемый мистер Фокс,

зная Вашу безупречную репутацию, я слезно прошу разобраться с моей проблемой, озвученной ранее по телефону. Я понимаю, Вы занятой человек, но, надеюсь, Вы сможете взяться за мое дело в первую очередь. Столь дорогое и ценное мне исчезает прямо у меня на глазах, и я не могу это просто так отпустить. Буду ждать Вас в Лондоне, как и обговаривали. Думаю, на все потребуется неделя. Главное, чтобы та мерзавка ни о чем не догадалась, я не желаю публичного скандала.

С нетерпением жду Вашего ответа.

Миссис Джин Блэквуд»

Едва Маргарет извлекла письмо, со страниц записной книжки сорвалась и упала небольшая фотография. С замирающим сердцем Маргарет наклонилась за ней, но, едва рассмотрев изображение золотого сокола с рубиновым глазом, тут же громко вскрикнула и отдернула руку, словно ошпарившись кипятком. В голове прозвучали слова Джейн, брошенные мимоходом в универмаге «Селфриджес»: «Я слышала, что Джин Блэквуд наняла детектива, чтобы вычислить грабителя! Думаю, с ее-то связями она быстро найдет того подлеца!»

«И он сейчас там, совсем рядом с брошью!» – свалилась на Маргарет тяжелая мысль. Теперь все становилось понятно: вот почему Лиам так заинтересовался, когда якобы случайно узнал, что Маргарет писала портрет Джин Блэквуд, вот почему она видела его у особняка! Джин заподозрила ее в краже броши, но не хотела скандала из-за высокого происхождения Маргарет. И тогда подослала частного детектива разоблачить ее! Выходит, их случайная встреча в Национальной галерее была вовсе не случайной. Выходит, все эти взгляды, поцелуи, ласки были лишь обманом.

Маргарет закрыла глаза, прошептав:

– Какая же я была дура!

Разумеется, Питер не догадывался о краже броши, но, судя по всему, у него были собственные мотивы. Он вдруг схватил Маргарет за плечи и с силой затряс ее, выкрикивая:

– Позволь мне расквитаться с ним! Я попорчу его смазливое личико! Я выбью из него всю дурь! Скажи, где он? Я уничтожу его! Никто не посмеет отобрать тебя у меня! Я пущу ему пулю в лоб!..

Голова Маргарет бессильно моталась из стороны в сторону, больно ударяясь подбородком о грудь. В конце концов она вскрикнула:

– Довольно!

Питер замер, но не отпускал ее плечи, вцепившись в девушку, будто страшась, что она могла внезапно исчезнуть. Маргарет произнесла глухим, чуждым для себя голосом:

– Не нужно никому пускать пулю в лоб. Он там. – Она указала немеющей рукой на деревянную панель в стене. – В скрытом шкафу. Его не открыть изнутри. А теперь, будь добр, посиди здесь немного… Мне нужно подышать свежим воздухом.

Маргарет направилась было в сторону коридора, но Питер с пылающим, обезумевшим взглядом преградил ей дорогу:

– Куда ты? Сейчас ночь, я пойду с тобой!

Но Маргарет с неожиданным спокойствием ответила:

– Не бойся, я никуда не уйду. Прошу, подежурь пока здесь. Я вернусь.

Мгновение Питер сомневался, однако все же отступил, проводив ее долгим взглядом. Небрежно накинув шубу на плечи, Маргарет спустилась на первый этаж и бесшумно вышла на улицу. Ее сразу встретил пронизывающий до костей ветер, который тут же закружился, завертелся вокруг ее щуплой фигуры. Она бессмысленно побрела в сторону главной улицы. В голове ее царствовала «Амброзия», навлекшая туман на сознание и спутавшая мысли в клубок.

Ноги несли Маргарет по знакомому до боли маршруту, вдоль широких улиц и темных кривых проулков. Она не могла позволить разрушить свою жизнь. Что ей оставалось делать? Наблюдать за тем, как Лиам, обманув ее, изобличит при всех? Как он, играя ее чувствами, будет вместе с Джин Блэквуд нагло насмехаться над ней? Нет! Если уж кому и позволено рушить ее жизнь, так это только ей самой!

Откуда-то сзади будто донесся могильный шепот: «Ложь, Маргарет! Они все лгут! Лжецы! Лжецы повсюду!»

Бушующее внутри Маргарет море наконец прорвалось наружу. Слезы градом текли по щекам, шее, груди. Она представляла, как они с Лиамом (или Джеймсом… да плевать!) никогда не будут вместе гулять по набережной Темзы, залитой лунным светом. Как они никогда не засмеются над глупой шуткой. Как он никогда не посмотрит на нее своими ясными, словно зимнее море, глазами и не согреет ее холодную ладонь своими теплыми руками. Все это была лишь выдумка, наглая ложь. Ложь, в которую она с радостью поверила.

Маргарет брела по самым темным закоулкам в надежде, что на нее набросятся грабители и зарежут ее. Но проулки были на удивление пусты и безлюдны. Тогда она свернула на большую, ярко освещенную улицу, желая кинуться под колеса какой-нибудь проезжающей мимо машины. Автомобилей было совсем немного, и наконец, заприметив подходящий, Маргарет зажмурилась и шагнула прямо на проезжую часть. Послышался неприятный скрежет тормозов, за которыми последовала отборная ругань водителя. Маргарет открыла глаза и с сожалением обнаружила, что машина не доехала до нее всего пару сантиметров.

Виновато улыбнувшись, она молча побрела дальше. Вскоре на фоне беззвездного мутного неба показался купол Национальной галереи. Приблизившись к ней, Маргарет с тоской оглядела темные каменные колонны: многое бы она отдала, лишь бы не оказаться в тот день здесь, у картины Балке! Она ненавидела эту картину теперь!

Вдруг до нее донесся плеск воды в фонтанах на Трафальгарской площади, соседствовавшей с галереей. Шальная мысль вновь мелькнула в воспаленном мозгу Маргарет: «Утоплюсь! Утоплюсь здесь! Пускай в газетах напишут, что несчастная мисс Астор поскользнулась и захлебнулась в знаменитых фонтанах!» Поправив сползшую с плеча шубу, она решительным шагом пересекла дорогу и спустилась по ступеням к площади.

Два огромных гранитных фонтана в форме четырехлистников располагались по обе стороны от колонны Нельсона. В основаниях чаш фонтанов можно было разглядеть головы мифических морских существ, отдаленно напоминавших дельфинов. Вода радостно плескалась и искрилась в свете фонарей. Маргарет взобралась на ледяное ограждение одного из фонтанов и, слегка наклонившись вперед, принялась завороженно наблюдать за пляшущими волнами.

Она еще могла все исправить: вернуться в квартиру, каким-нибудь обманным путем выманить Питера или вовсе вызвать полицию, а затем вызволить Лиама. Он наверняка еще не успел задохнуться в этом чертовом сейфе. Слезы капали в фонтан, моментально растворяясь в темной голубоватой воде. Глубоко в душе Маргарет уже давно приняла решение и прекрасно знала, что было поздно что-то менять.

Склонившись над водой, Маргарет представила, каково это, когда вода проникает в легкие и заполняет их. Она зажмурилась от страха, но тут же распахнула глаза. Откуда-то из глубин фонтана на нее смотрела мать. Ее черные, как ночь, глаза внимательно следили за каждым движением дочери. «Нет! Уйди!» – прокричала в отчаянии Маргарет и с силой ударила по воде, отчего брызги испуганно разлетелись во все стороны. А затем с размаху бросилась в фонтан с головой. Ледяная вода больно заколола щеки, лоб, глаза. Еще какое-то время она видела искрящуюся поверхность, освещаемую фонарями, но затем все стемнело и наконец потухло.

* * *

Очнулась Маргарет от сильного толчка в бок. Кто-то настойчиво затряс ее, после чего до девушки докатился далекий голос: «Мисс! Мисс, очнитесь!» Она с трудом разомкнула веки, и яркий свет утреннего неба больно ударил в глаза.

– Мисс, вы в порядке?! – взволнованно кричал молодой человек с пышными усами. – Здесь нельзя спать! Какой у вас адрес? Я провожу вас!

Маргарет, едва сохраняя равновесие, попыталась сесть и в ту же минуту осознала, что лежит на ограждении фонтана. Перед ней вертелся юноша в форме, очевидно констебль, и всячески пытался привести ее в чувства. Судя по всему, было раннее утро, так как улицы и площадь еще не были заполнены прохожими. Констебль же тем временем не переставал предпринимать попытки поднять вялое тело Маргарет.

Наконец ей все же удалось привстать и спуститься с парапета фонтана. Облокотившись на худое плечо констебля, девушка осипшим, чужим голосом назвала свой адрес. Все время, пока они шли, молодой человек приговаривал:

– Что же вы, мисс, так перебрали вчера? Вам стоит быть осторожнее в следующий раз! Кто знает, что может случиться, не так ли?

Но Маргарет молчала, устремив безжизненный взгляд куда-то вдаль.

Глава VII

1937 год. Спустя полгода после описанных событий

Парижское майское солнце игриво слепило прохожих, плескалось в мутных волнах Сены и взбиралось по позолоченным башенкам домов. Маргарет неспешно прогуливалась по наводненной людьми набережной Орсе, направляясь в сторону Малого дворца. На плече покачивалась сумка с тетрадью для эскизов и набором графитовых карандашей. Недавно Маргарет совершенно неожиданно для себя открыла прекрасное место – внутренний дворик Музея изящных искусств, в котором буйно цвела вишня. Очевидно, о существовании дворика знали немногие, иначе было совсем не ясно, почему в столь чудесный уголок лишь изредка забредали посетители. Весь дворик походил на один огромный десерт. Тяжелые пышные гроздья нежно-розовых цветов свисали с тонких вишневых веточек, заставляя их прогибаться под собственным весом.

У Маргарет появилась в саду любимая скамейка – слева от входа возле постамента, которая редко была занята. Устроившись там поудобнее, девушка доставала тетрадь и принималась за эскизы. Но рисовала она отнюдь не великолепные цветочные гроздья и не изящные колонны Малого дворца. Раз за разом она корпела над ясными глазами, в которых отражался мир.

Сегодня был особенно солнечный день, и Маргарет, завернув на ажурный мост Александра III, сощурилась, прикрыв ладонью глаза. Темные скульптуры нимф и ангелов, примостившихся на ограждениях, внимательно наблюдали за прохожими, таинственно улыбаясь им вслед. Впереди открывался вид на стеклянные крыши Малого и Большого дворцов, напоминавших воздушные торты, и сердце Маргарет вдруг защемило от горькой радости в предвкушении очередной зарисовки в пустынном саду…

– Мегги! – послышался знакомый звонкий голосок. – Мегги, ты ли это?

К Маргарет бежала разрумянившаяся девушка с красивыми белокурыми локонами, коротко остриженными по подбородок. Ее розовые капризные губы разлетелись в широкой улыбке.

– Лотти! – изумленно воскликнула Маргарет. – Боже мой, какая встреча!

Девушки радостно обнялись и рассмеялись. Маргарет искренне скучала по Лотти и даже почти простила за то, что она прекратила общение, повинуясь воле своих родителей. Впрочем, Джейн однажды проговорилась, что Лотти часто спрашивала о Маргарет и, судя по всему, действительно переживала из-за их расставания. Но сейчас это все было совсем не важно. Маргарет с нежностью оглядела подругу. Казалось, в ней ничего не поменялось: все так же рдели по-детски пухлые щеки, все так же прыгали и искрились на солнце пшеничные пряди волос.

– Как ты оказалась в Париже? – с любопытством спросила Лотти, отведя подругу к скульптуре маленькой морской нимфы с ракушкой в руках.

– Мы с мужем решили переехать сюда на какое-то время, – проронила Маргарет.

Лотти с удивлением поймала ее руку и, оглядев кольцо с крохотным мерцающим бриллиантом, восторженно произнесла:

– Мои поздравления! Ты счастлива?

Маргарет вежливо улыбнулась, но вместо того, чтобы ответить на вопрос, спросила сама:

– А как же ты, Лотти, которая клялась в любви к Лондону? – Она рассмеялась. – Как ты оказалась в Париже?

Лотти разразилась мелким звонким смехом:

– О, я прибыла сюда со своим женихом, Бернаром. И похоже… теперь Париж станет моим домом. – Вдруг лицо ее переменилось, и она, словно спохватившись, энергично добавила: – Но, Мегги! Какой же фурор вызвала твоя недавняя выставка в Королевской академии художеств! Я хотела написать тебе, но… – Лотти неловко закусила губу и тут же хитро улыбнулась. – Разумеется, все мы знаем, что у тебя огромный талант, и твои работы просто великолепны, но все же… Как ты сумела убедить этих лондонских снобов из академии организовать выставку?

Тонкие губы Маргарет дернулись в грустной улыбке:

– Как только леди Расселл узнала о скоропостижной кончине моей тетушки, она решила взять патронаж над моей карьерой художника. Великодушнейшая из женщин!

Лотти понимающе кивнула. В ее глазах заплясал лукавый огонек. Маргарет был знаком этот взгляд: Лотти всегда так смотрела, когда намеревалась рассказать очередную сплетню.

– К слову, о картинах, – начала она. – Ты наверняка уже слышала о скандале с Джин Блэквуд? Бетти рассказала мне по секрету, что ты писала ее портрет несколько месяцев назад.

Внутри Маргарет все мгновенно съежилось. Она настороженно ответила:

– Нет, я… не следила за светскими новостями с тех пор, как переехала в Париж…

– Тогда тебе это точно будет интересно! – радостно воскликнула Лотти. – Недавно выяснилось, что в жизни Джин Блэквуд произошла настоящая драма! Как говорят, все дело в ее муже мистере Блэквуде, ужасно богатом владельце табачной корпорации. – Лотти придвинулась поближе, будто опасаясь, что их кто-то подслушает. – Мой папенька однажды обедал с ним и признался, что мистер Блэквуд невероятный зануда!

Испуганные глаза Маргарет блуждали по румяному лицу подруги. Как боялась она этого момента, как желала, чтобы он никогда не настал! Но даже здесь, в Париже, вдали от Лондона, новости о Джин Блэквуд все равно настигли ее.

– Так вот, – продолжила Лотти как ни в чем не бывало, – совершенно случайно Джин узнала о существовании некой любовницы у своего благоверного. Уверена, она была прекрасно осведомлена о том, что мистер Блэквуд меняет женщин как перчатки, и спокойно бы приняла эту новость. Но на сей раз ситуация была несколько иная. Мистер Блэквуд никогда не дарил своим пассиям дорогих украшений и обычно отделывался лишь дешевыми побрякушками. Но ту любовницу он вдруг начал осыпать бриллиантами. Поговаривают, что ею была известная балерина, Кэтрин Перл. Прямых доказательств этому, конечно, не было. Более того, поползли слухи, что этот старый плут заказал эксклюзивную брошь у самого Cartier в двух экземплярах! Одну – для жены, а другую – для Кэтрин!

И пока Лотти весело хохотала, сердце Маргарет зашлось бешеным галопом.

– И что же, что сделала Джин Блэквуд? – нетерпеливо спросила она.

– Такого Джин, конечно, стерпеть не могла! – ответила Лотти, заливисто хихикая. – Джин решила доказать всем, что она – главная владелица не только броши, но и бездонных карманов мистера Блэквуда. Наверняка она и тебя просила написать свой портрет именно с этим украшением. Чтобы потом повесить картину в гостиной и каждый день напоминать неверному мужу о совершенной им ошибке! – Улыбка мгновенно слетела с губ Лотти. – А дальше произошла какая-то чертовщина! Брошь внезапно пропала из особняка Джин Блэквуд! Она была уверена, что это Кэтрин из ревности подговорила кого-то из слуг стащить у нее брошь. Тогда Джин наняла частного детектива, чтобы вывести эту наглую Кэтрин на чистую воду. Готова поспорить, миссис Блэквуд было все равно, что с брошью, единственное, чего она желала, – изобличить и унизить соперницу. Но вновь чертовщина! Частный детектив тоже пропал вслед за брошью. Говорят, беднягу до сих пор не могут отыскать.

Губы Маргарет пересохли.

– Так Джин все это время подозревала балерину?.. – пробормотала она еле слышно, опершись рукой на ограждение моста.

– Разумеется, кого же еще! Кэтрин, конечно, все отрицает, да и что ей остается делать?.. – Лотти испуганно оглядела подругу. – Мегги, что с тобой?! Ты совершенно бледная!

– Мне дурно, – чуть слышно проронила Маргарет и, случайно взмахнув рукой, расстегнула пуговицу весеннего пальто. Глаза Лотти заскользили было по строгой юбке Маргарет, как вдруг расширились в изумлении.

– О боже, Мегги! Ты беременна! – воскликнула она. – Почему ты не сказала сразу?

– Шесть месяцев, – прошептала Маргарет и с силой натянула улыбку на лицо. – Ничего, я в порядке. Такое иногда бывает.

Но в глазах вдруг резко потемнело, точно весь мир захлопнулся перед Маргарет. Она что есть силы схватилась за ограждение, но ослабевшие руки не слушались, и вскоре она упала на жесткий тротуар. Слезы градом катились из невидящих глаз. Откуда-то издалека доносился испуганный голос Лотти: «Кто-нибудь, помогите! Вызовите „Скорую“! Ей совсем плохо!» Но Маргарет было все равно. Она не чувствовала боли, она вообще ничего не ощущала. Вокруг сгустилась кромешная темнота. И лишь только ясные голубые глаза, в которых плескалось холодное зимнее море, глядели на нее с немым укором.

* * *

Вырезка из статьи «Марилебон Дейли» за май 1937 года:

Загадочная смерть в Париже

Седьмого мая этого года в водах знаменитой реки Сены в районе моста Пон-Неф было обнаружено безжизненное тело молодого человека. Прохожие, заметившие несчастного, сразу вызвали полицию и «Скорую помощь», однако прибывшие на место врачи констатировали смерть мужчины. Как выявило следствие, погибшим оказался подданный Великобритании Питер Кларк Гибсон, сын известного лондонского фармацевта Кларка Сэмюэля Гибсона. Безутешная вдова почившего, художница миссис Астор-Гибсон, чьи картины имели оглушительный успех на недавней выставке в Королевской академии художеств в Лондоне, заявила о срочном возвращении в Англию для организации похорон.

Каким образом мистер Гибсон оказался в реке, до сих пор остается загадкой.

Глава VIII

2013 год

Подул пронизывающий февральский ветер, и Белла, поежившись то ли от холода, то ли от волнения, еще раз взглянула на кроваво-красный кирпич стен и острые башенки на крыше дома. Как часто он снился ей все эти месяцы в кошмарах!..

– Дорогая, прости, что опоздала! – послышался вдруг голос Марты, выпрыгнувшей из только что подъехавшего такси. Она поправила смявшиеся края своего модного винилового плаща и тут же, протянув руки к Белле, крепко обняла ее. – Кажется, мы постояли в абсолютно всех пробках!

– Ничего, все в порядке. Спасибо, что согласилась сходить со мной, – быстро ответила Белла и с надеждой взглянула на подругу: – Тебе не страшно?

Марта звонко рассмеялась:

– Конечно страшно! Но я взяла нам с тобой кое-что для смелости. – Она чуть приоткрыла сумку, в которой мелькнула этикетка дорогого вина.

Белла расхохоталась:

– Марта, как же я тебя обожаю!

Подруги направились к широким каменным ступеням. Завидев симпатичного молодого консьержа, Марта смешливо подмигнула Белле:

– А мне начинает нравиться твой дом!

Остановившись перед дверью квартиры Маргарет, Белла уже протянула руку с тяжелыми старомодными ключами, как вдруг замерла. Что ждет их внутри, после всех полицейских, криминалистов и еще черт знает кого?

– Послушай, они ведь точно все прибрали? – запаниковала вдруг Марта, боязливо прячась за спину Беллы. – Там ведь ничего не осталось?

Мгновение, вздох и звон ключей в замочной скважине.

– Там ничего нет, – ответила Белла и с решимостью распахнула дверь.

На подруг хлынул затхлый болотистый воздух, к которому, как подметила Белла, прибавился резкий запах чистящих средств. Марта с отвращением зажала нос.

– Не переживай, – приободрила ее Белла. – Все не так плохо, скоро привыкнешь.

Марта сварливо ответила:

– Сначала, помню, ты чуть ли не оды пела этой квартире!

– Я просто умолчала о плесени, – рассмеялась Белла. – Но на прошлой неделе сюда приезжала клининговая служба. Сейчас все должно выглядеть более-менее прилично.

Действительно, квартира теперь казалась совсем другой: на окнах больше не висели тяжелые шторы, а двери в комнаты были распахнуты настежь, и жидкое февральское солнце расползлось по покосившимся обоям, потрескавшимся стенам и неровному паркету. Не было ни слоев пыли, ни мертвых насекомых.

Пока Марта с восхищением разглядывала статуи в коридоре, Белла медленно вошла в гостиную. Ее сердце металось в груди, больно отдавая в легкие. На мгновение ей показалось, что ноги отказываются идти вперед. В памяти еще были живы воспоминания о страшной находке, которую они с Дани совершили несколько месяцев назад, о мигающих огнях машины «Скорой помощи», о том, как она в ужасе очнулась в больничной палате…

– Это место здесь? – подошла к ней Марта и зачем-то шепотом добавила: – Они были в этой комнате?

Белла кивнула и с трудом подошла к светильнику-купидону в конце гостиной. Выудив из кармана небольшой ключик, она обернулась к подруге:

– Придется убедиться, что механизм работает и… Нужно проверить сам сейф перед приездом журналистов. Внутри ничего не должно быть. Меня заверили в полиции… – Она вдруг бросила на Марту многозначительный взгляд. – Но если тебе неприятно, лучше выйди в коридор.

Марта мгновение сомневалась, а затем поспешно вышла. Но Белла не осуждала ее. В любом случае она была бесконечно благодарна Марте за то, что та согласилась поддержать ее и просто вошла вместе с ней в квартиру. Дани сразу заявил, что больше сюда никогда не вернется, и настойчиво отговаривал Беллу от дальнейших визитов. «Неужели мы не можем попросить это сделать нашего юриста?!» – восклицал он в негодовании, хмуря свои изящные брови.

Но Белла чувствовала, что она должна была прийти сама, увидеть собственными глазами, что теперь все в порядке. Иначе она до конца дней мучилась бы от кошмаров, в которых она раз за разом входит в темную гниющую гостиную, открывает панель в стене и…

Ключик со скрипом провернулся в скважине. В стене что-то ухнуло и застонало. Дрожащими пальцами Белла, зажмурившись, ухватилась за край панели, потянула ее что есть силы на себя и осторожно приоткрыла глаза. В нос ударил отвратительный запах хлорки. Отстранившись на секунду, Белла выхватила из кармана заранее приготовленный фонарик и, с трудом владея рукой, направила его в образовавшуюся щель.

Внутри было совершенно пусто, лишь только металл обшивки сейфа слабо мерцал в лучах фонарика. Ни единого намека на ужасную находку, сделанную Беллой и Дани. Ничего.

– Ты большая молодец, – радостно произнесла Марта, звонко чокаясь бокалами с Беллой в ближайшем ресторане этим же вечером. – Так ловко справилась с этой отвратительной ситуацией! Я всегда знала, что у тебя есть предпринимательская жилка. Скажи, – в ее глазах заблестело любопытство, – как тебе удалось договориться с журналистами?

– Это было очень просто, – засмеялась Белла. – Когда полицейские закончили расследование, мне выдали вещи, которые забирали как потенциальные улики из сейфа. И среди них была довольно интересная брошь.

Глаза Марты заблестели еще сильнее.

– Покажи! – потребовала она и, когда Белла протянула к ней телефон с фотографией украшения в виде перчатки, на которой, сверкая рубиновым глазом, сидел сокол, воскликнула: – Оно, наверное, стоит целое состояние!

– Я тоже так подумала, – ответила Белла, довольная произведенным эффектом, – и стала искать про эту брошь информацию. Ты даже представить себе не можешь, что я раскопала! Сплошные скандалы, сплетни и знаменитости. Оказалось, что брошь принадлежала известной певице, а затем таинственным образом пропала. В итоге я просто написала в газету письмо, расписав ситуацию. Мне даже не пришлось ничего приукрашивать. – Гордость замерцала в глазах Беллы. – Позавчера я договорилась с журналистами, что дам интервью и покажу сейф, в котором нашли этих несчастных… Гонорар от интервью может окупить реставрацию квартиры, представляешь? А уж когда оно выйдет, я попробую продать брошь и остальные вещи на аукционе!

Ликующее лицо Беллы сияло ярче, чем глаз сокола на фотографии, и она победно осушила бокал. Марта же, наоборот, вдруг устремила на подругу серьезный взгляд:

– А что же с тем… мужчиной, который… был в сейфе? Полиция так и не установила его личность?

– Нет, – вздохнула Белла. – С мальчиком быстро разобрались, а вот мужчина остался загадкой.

Марта тоже осушила бокал и, очевидно, желая как можно скорее сменить тему, спросила:

– Как дела у Дани? Не жалеешь, что вернулась к нему?

Белла не жалела. Эта ужасная ситуация внезапно сблизила их. Она вдруг стала замечать в Дани то, что раньше не видела: как заботливо он гладит ее по волосам перед сном, как переживает, если она задерживается, как старается рассмешить ее… К собственному удивлению, она даже полюбила его старенький желтый «Форд», на котором он спас ее из жуткого дома Маргарет в Уитстабле.

Ей нравилось, что Дани не давил на нее. Они объяснились, высказали все, что их не устраивало (как просто это оказалось сделать!), и договорились, что дадут отношениям второй шанс. Не торопясь, спокойно и обдуманно.

Все было прекрасно. Белла, точно влюбленная школьница, тихонько наблюдала, как изгибается бровь Дани, когда он что-то обдумывает, как заламываются уголки губ, когда он улыбается. Но часто Белла украдкой опасливо заглядывала в его глаза, пытаясь определить, знает ли он про ее маленький секрет.

Впрочем, он вряд ли мог о чем-то догадываться. Никто не мог этого знать. Никто не мог слышать тот короткий разговор, произошедший много лет назад между Беллой и ее матерью. Тогда соседка принесла в благодарность за помощь большой букет лилий. Белла, задыхаясь, распахнула окно, а мать, чихая и чертыхаясь, воскликнула: «Эта аллергия на лилии просто сводит с ума! Последний раз мне было так плохо, когда Маргарет доставил букет лилий какой-то сумасшедший поклонник. Помню, я чуть все легкие не вычихнула. А у нее так посинело лицо, что она чуть не задохнулась!»

Эпилог

Март, 1972 год

В небольшой съемочной студии сильно пахло табаком и парфюмом. Множество мерцающих пылинок клубилось в ярком свете прожекторов, направленных на два желтых кресла, разделенных низким столиком, на котором стояли нетронутые чашки с кофе. В правом кресле вальяжно развалился ведущий телепрограммы Джим Карветт, в белоснежном костюме и яркой рубашке, расстегнутой на две верхние пуговицы. Закинув ногу на ногу, он внимательно смотрел на свою собеседницу в кресле напротив.

Это была немолодая, весьма симпатичная женщина с густыми темными волосами, струящимися по спине крупными волнами. Ее строгий оливковый костюм казался бы совсем скучным, если б не крупный бант на воротнике блузы, повязанный по последнему писку моды. Она скромно сидела, скрестив руки перед собой, и с некоторым вызовом смотрела на собеседника.

Ведущий повернулся в сторону камер с ослепительной улыбкой:

– Итак, дамы и господа, интервью с этой удивительной женщиной, знаменитой художницей миссис Маргарет Астор, подходит к концу!

Вдруг Маргарет, блеснув черными глазами, наклонилась вперед с улыбкой:

– О, благодарю вас, Джим! Я предпочитаю мисс Астор, не миссис!

Ведущий на мгновение замер, однако, завидев, что гостья улыбается, вежливо рассмеялся и быстро добавил:

– Разумеется! Прошу прощения! – Он мгновенно переменил тему: – К слову, мисс Астор, мы много говорили о вашем творческом пути и вдохновении. Но публике интересны также факты из вашей личной жизни…

Маргарет махнула рукой, прерывая собеседника:

– Я стараюсь держать свою личную жизнь за кадром, вы же знаете! – После чего она заливисто рассмеялась.

Очевидно, ведущий был готов к такому ответу, так как молниеносно вывернулся:

– Весьма разумно, ведь люди, сами знаете… – он хитро улыбнулся, – жаждут узнать всякие скандальные подробности из жизни знаменитостей. Впрочем, – он буднично потянулся за чашкой кофе, не сводя проворных глаз с Маргарет, точно пытаясь взглядом пробраться в ее мысли, – не так давно я узнал о вас один факт, который, признаюсь, меня удивил.

Выражение лица Маргарет нисколько не изменилось, однако пышный бант под ее воротником едва заметно дрогнул.

– Вы меня заинтриговали, Джим, – невозмутимо ответила она.

Ведущий неспешно отпил кофе и поставил чашку на стол, точно оттягивая вопрос.

– Как я выяснил, – начал он, – первая известность пришла к вам, когда вы жили в Париже. И часть картин, которые затем поразили абсолютно всех – и экспертов, и, конечно же, публику… – он приостановился, наблюдая за тем, как Маргарет ухмыльнулась при этих словах, – были написаны там же. Похоже, Франция оказывает на вас какое-то невероятное влияние! Скажите, вы не думали когда-нибудь вновь переехать в Париж? – Он вдруг подался вперед: – Когда вы в последний раз были во Франции?

Задумчивый взгляд Маргарет устремился куда-то вдаль, поверх головы ведущего. Перед глазами промелькнул яркий полумесяц, пляшущий на быстрых волнах Сены, и мокрые края шали, ставшей невероятно тяжелой от впитавшейся воды. Она вдруг вспомнила, как дрожали ее руки от тяжелой ноши, которую она волокла к реке, как кололо ладони от ледяной воды. Вспомнила, как возмущенно запрыгали волны в реке от упавшего в нее предмета, как забурлила вода и как откуда-то с глубины всплыл сначала мужской ботинок, затем часть пальто, а потом уж и все тело…

– Мисс Астор? Что с вами? – Ведущий, проследив взгляд Маргарет, опасливо заоборачивался, а затем неловко улыбнулся. – Вы так бледны, точно увидели привидение!

Маргарет вздрогнула, словно невидимая рука выдернула ее из вороха старых воспоминаний.

– Прошу прощения, Джим. – Ее губы исказились в сухой улыбке. – Я пыталась вспомнить, когда в последний раз была в Париже. Как же это давно было! Франция, разумеется, прекрасная страна… – Она раздраженно поправила бант. – Но мое сердце принадлежит Англии.

Приняв раздражение Маргарет за усталость от интервью, Джим суетливо продолжил:

– Что ж, тогда позвольте последний вопрос, так сказать, компромиссный. Пусть это будет и про творчество, и про вас как человека. – Он приподнял яркую подкрашенную бровь. – Скажите, мисс Астор, на что вы готовы ради искусства?

Улыбка вдруг слетела с ее губ, а черные глаза впились ведущему прямо в лицо. Казалось, в ней случилась какая-то внутренняя перемена, будто что-то щелкнуло. Она пару раз моргнула, словно прокручивая в голове ответ, после чего произнесла неожиданно тихим голосом:

– Ради искусства я готова на что угодно, Джим. На что угодно.

Примечания

1

Чаринг-Кросс – железнодорожный вокзал в центральной части Лондона.

2

Риджент-стрит – улица в центральной части Лондона.

3

Кенсингтон – район в центре Лондона.

Content

Катиш Петкевич
Исчезновение Маргарет Астор

Пролог

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Эпилог

Примечания