Анастасия Безденежных

Дело Теней

© Безденежных А.В., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Дождь из пепла льётся из глаз,

Чёрная бездна смотрит на нас.

Дальше не будет дороги другой,

Если ты в пекло, я – за тобой [1].

Глава 1

Город ослепляет.

Кирилл щурится: на яркие фонари, смазанный свет фар, неоновые вывески магазинов и витрин. Надписи плывут, мир двоится, и кашель вырывается из горла. Преодолев головокружение, Кирилл резко оборачивается и бросает короткий взгляд на разрыв в воздухе, мерцающий по краям синим. За ним виднеется серо-белый лес, из которого тянет дымом и дождём, но никто не пытается вырваться в город, полный бурлящей энергии жизни.

Оглянувшись и проверив, что улица пуста, Кирилл подносит к центру разрыва металлическую пластину с вырезанным на ней узором из линий. Медленно, будто невидимый ткач сшивает воздух, сходятся края бреши, отрезая лес за ней от городского проулка с высокими домами, припаркованными вдоль тротуара машинами и аптекой. Прохожих так и нет, и хорошо – магию непросто увидеть, но внимательный наблюдатель мог бы заметить.

Всё. Теперь здесь безопасно, можно и покурить. Кожа под формой стража – чёрный плотный мундир с косым рядом пуговиц, тактические штаны и высокие ботинки – неприятно ноет от только что выпущенной магии огня, выжигающей и его самого. Кирилл отряхивает одежду, замечая, как с ладони стекает сизая дымка, а потом с досадой хлопает себя по карманам брюк в поисках пачки сигарет. Наконец нащупывает в кармане штанов мятую пачку «Кента» и, опершись спиной о холодный фонарный столб, Кирилл щелчком пускает на кончик большого пальца ровный огонёк. Короткая затяжка, горький дым входит в лёгкие, даруя ощущение реальности этого мира.

Кирилл любит Москву. Прислушивается к гулу машин, что мчатся по Тверской, замечает, как мимо пробегает кошка, носком ботинка поддевает золотистый сухой листок, упавший с хилого деревца, кое-как пробившегося в центре мегаполиса. Он дома.

Задумавшись, Кирилл не сразу слышит звонок. Телефон настойчиво вибрирует и светится оповещением сообщения, блики экрана пляшут на металлических браслетах. Конечно, от Николая.

«Встретимся в „Пещере”».

Табачный дым опутывает яркий экран, пока Кирилл строчит ответ.

«Вообще-то рабочий день давно закончился».

«Это важно. Жду».

Кирилл бормочет ругательства под нос, кидает телефон обратно в карман и направляется в сторону метро.

Он выныривает из подземки под морось. Идёт вдоль улицы, мимо ярких витрин, нескольких кафе и книжного магазина до поворота в маленький переулок. В темноте осеннего вечера не сразу можно приметить скрытую иллюзией дверь в бар «Пещера». На металлической табличке сбоку переливается фиолетовым рисунок двух треугольников, один перевёрнут, их пересекает пара линий – символы четырёх стихий.

В полуподвальном помещении вместо привычного электрического освещения бьётся пламя в мутных плафонах, а в воздухе рассеяна приятная прохлада. Стойка из потемневшего от времени дерева и стены кирпичного цвета. В меню – лучшие в городе ягодные настойки. По крайней мере, так утверждает Николай, а он знает в них толк.

Посетителей почти нет. В дальнем углу за барной стойкой, углубившись в последний выпуск газеты «Летучие ведомости», сидит Николай: на нём круглые очки для чтения, ботинки начищены, мундир стража застёгнут на все пуговицы, тёмные волосы аккуратно уложены.

Кирилл садится рядом. Встречается с цепким взглядом и ждёт, пока Николай сложит газету. За стойкой – хмурый бармен, похожий на гору, разрисованную цветными мелками. Он молча кивает Кириллу и ставит перед ним стопку с тёмно-красной настойкой, как у Николая. Сделав маленький глоток, Кирилл спрашивает:

– И какого чёрта произошло?

– Как всегда, дурные новости.

Николай тоже отпивает из своей стопки и слегка хмурится, видимо, собираясь с мыслями, а потом ставит её на коричневую папку, подписанную ровным почерком, но Кирилл не различает мелкие буквы.

Николай Поулг – исполняющий обязанности начальника Службы стражей по России, он несёт ответственность за тех, кто каждый день рискует своими жизнями в сражениях с тенями. Как и за тех, кто изучает их хаос в пограничном мире серых и чёрных оттенков, переменчивом и опасном. Он получил своё назначение два года назад, в двадцать восемь. Многие возмущались: слишком молод, слишком неопытен, слишком амбициозен. Но Николай смог доказать, что готов и к такой ответственности, и к тому, чтобы дипломатично решать конфликты между Службой и Управлением по делам магов, которые вечно совали нос в дела стражей.

Кирилл предпочитает прямые стычки с тенями – так честнее и проще, чем готовить очередной отчёт для Управления по делам магов и доказывать, что стражи чего-то стоят. Впрочем, Николай не оставляет тренировок и сам иногда выезжает на прорывы.

Молчание затягивается, но Кирилл не торопит. После пары глотков настойки Николай поясняет:

– Похитили студентку, пока тебя не было в Академии. Скорее всего, замешаны тени. Сначала даже подозревали тебя, представляешь? Я объяснил, что ты ни при чём.

– Опять на нас всех собак вешают.

– Так проще.

Да уж. Если где-то замешаны тени, то легко сразу стражей обвинить: не справились, не успели, за что только им платят? Кирилла бесит такое отношение, хотя пора бы уже привыкнуть.

Николай говорит нарочито спокойно, в его голосе – шорох углей. Кирилл знает многих, на кого этот голос действует как заклинание или угроза, но на самом деле у Николая это просто вошло в привычку: помогало в особо тяжёлых переговорах.

На сердце погано: у них с Николаем на двоих слишком много тайн и воспоминаний, которые так и норовят придавить, когда Кирилл хотел бы забыть.

Он залпом допивает терпкую настойку, с облегчением чувствуя, как уходит привкус дыма и пыли, и уточняет:

– Кого похитили?

– Неважно. Дело в самом похищении и в том, что обвиняют стражей. Это не то, что я ожидал, когда просил тебя вести курс по миру теней. И мне интересно, – ох уж эти его паузы, – почему в отчёте про Академию ты не отметил никаких странностей? Их не могло не быть.

Кирилл выпрямляется и откидывает голову, не скрывая усмешки. Влажные от дождя кончики волос щекочут шею.

– Я там всего три недели и вообще-то занят лекциями. Вот тебе бы там понравилось, тонна бумажек и планирования. А студенты! С ними же заниматься надо. Проводить семинары, проверять эссе. Ты правда думаешь, что отправил меня на курорт? А патрули, между прочим, никто не отменял.

Кирилл раздражён, на его руках вспыхивает багряное пламя. Он спрыгивает со стула и начинает расхаживать из стороны в сторону, подгоняемый неугомонной стихией внутри. Николай монолитно спокоен. Только поворачивается и уточняет:

– Пропала Хлоя Монтейн. Не знаком с ней?

– Вроде нет, – Кирилл вспоминает знакомых студентов, но имя никак не цепляется ни к одному из них.

– Здесь всё, что нам известно. – Николай стучит пальцами по папке, прижатой стопкой. – Я прошу тебя заняться этим делом. Может быть, ты сможешь узнать больше, используя свои методы.

– Это какие?

– Я про твою тень.

Ах да. Но правда, ведь Кирилл обладает некоторым преимуществом, пусть и весьма своеобразным. Отвечать не хочется. Допив настойку и дождавшись, пока бармен поставит новую стопку, Николай спрашивает тем спокойным тоном, за которым прячет тревогу:

– Как ты справляешься?

Кирилл замирает и по привычке щёлкает пальцами, выпуская огонёк, который тут же и гасит. Будь на месте кто угодно другой, он бы послал ко всем теням. Коснувшись левого запястья по привычке, Кирилл пожимает плечами:

– Как обычно. Хожу в мир теней, кручу пои, контролирую заклинание. Печать на месте.

Он отворачивается, чтобы избежать взгляда – не начальника Службы, но друга, который готов протянуть руку и вытащить из любого дерьма, вот только не в этот раз. Ведь не просто так Кирилл разрушил клятву – чтобы не навредить Николаю.

– А как Академия?

– Знаешь, интересно. – Кирилл садится обратно и допивает настойку, но качает головой на вопросительный взгляд бармена. Хватит. Перед глазами опять всё плывёт, голова кружится. – Хорошо, что это дополнительные лекции, а не основные, так что туда записались те студенты, которым действительно интересно.

В Академии стихий несколько лет назад ввели курс по миру теней, но преподавателей выбирали из теоретиков, которые даже не знали, как печать открыть. Или каков на вкус воздух там, где обычный маг пропадёт. Конечно, ведь сильные практики сражаются в городе и закрывают прорывы, а кто постарше – ещё и преподают в Школе стражей. В результате долгих переговоров Николай добился от директора Академии, профессора Малди, и попечительского совета отправить Кирилла – с большим опытом как стража.

Кирилл до сих пор не уверен, что справляется, о чём и говорит Николаю.

– Я читал отзывы на сайте Академии. Тебя хвалят, по крайней мере студенты. И ты видел многое – как ни один другой страж. Тебе есть о чём рассказать.

Кирилл прикрывает глаза. Да что сегодня за вечер! Да, Николай прав: Кирилл мог бы поведать про те слои мира теней, из которых они с Николаем едва вырвались, где мир стискивал и крошил кости, извращал заклинания и требовал крови. Но не все эти истории для студентов.

– Я чертовски устал. Папку я заберу и буду держать в курсе.

Кирилл не лукавит: рядом проявляется дымчатая тень, с которой он однажды заключил сделку и запер заклинанием, но его контроля не всегда хватает, чтобы её сдерживать. Николай напрягается: он готов выставить каменные щиты, способные удержать самое горячее пламя. Николай откидывается на спинку стула и флегматично напоминает:

– Кирилл. Здесь нет угрозы. Надеюсь, ты не пугаешь тенью всех подряд в Академии.

– Нет. – Кирилл морщится и едва не показывает средний палец – всему миру. Два года назад Шорохов, их наставник и начальник, передал Службу Николаю, но ещё раньше… нет, Кирилл точно не хочет вспоминать всё то дерьмо.

Николай одним мягким движением встаёт со стула. Пока он надевает тёмно-серое пальто, Кирилл ощущает вокруг себя магию земли, которая отзывается в ладонях. Николай медлит, потом говорит:

– У меня ещё одна встреча сегодня, так что я тебя оставлю.

– А-а-а, это многое объясняет. Мне стоит запомнить её имя? Или на следующей неделе твоё внимание привлечёт новая красотка?

– Не завидуй. В конце концов, свет клином не сошёлся на тех, кто шарахается от стражей или от твоей тени.

Кирилл не отвечает на этот выпад и только наблюдает, как Николай вызывает такси. В дорогом пальто из шерсти, чёрной форме стража и идеально начищенных ботинках он похож на бизнесмена – если не знать, как смертоносен удар его кинжала. Если не знать, что ещё со времён обучения на стража его называют «каменным сердцем». Если не знать… а, слишком много прошлого.

– Буду ждать новостей. Хорошего вечера.

Николай коротко кивает и выходит из пустого бара, подняв воротник пальто. На стойке остаётся тонкая папка с информацией о Хлое, в мыслях – груз прошлого. Кирилл надолго не задерживается: выкуривает всё-таки одну сигарету и выходит в промозглую ночь. Внутри него неистово бьётся хаотичное создание мира теней, изгибается натянутой струной. Ей подавай родной мир, кровь или жгучую магию огня.

Тихий и пустой частный дом в одном из зелёных районов Москвы встречает покалыванием защитных заклинаний.

Вспыхивают на руках огненные цветы, опадая лепестками из искр. Кирилл добирается до просторной гостиной, больше похожей на индустриальный лофт, где на стене среди жестяных табличек висят пои. Ему сейчас даже не нужно масло для них.

Кирилл двигается быстро и точно. Под ритм музыки, что звучит в голове. Под ритм собственного сердца. Он вертит пои, и в воздухе сменяют друг друга узоры из пламени: круги, волны, вихри.

Тень вьётся рядом: её питает магия огня. И тогда она меньше пытается вырваться.

Кирилл уже на пределе сил, но продолжает двигаться, создавая вокруг себя огненные бури. Пот заливает глаза, руки устали. Ещё немного… он чувствует, что тень насытилась. Она прячется обратно, успокоившись. Кирилл откидывает в сторону пои, отгоняя цветные круги перед глазами. В душ и спать.

Он знает: однажды ему придётся сгореть дотла. Но пока у него есть дела поважнее – время варить кофе.

* * *

Академия стихий притаилась в одном из зачарованных лесопарков Москвы.

Если и забредёт сюда случайный прохожий, то наткнётся лишь на непримечательные развалины старой усадьбы и уйдёт прочь, отвлёкшись на птичку или странный звук. Для совсем любопытных маги приготовили вздохи за спиной, гул ветра, иллюзии в виде звериных трупов. Жестоко, но действенно.

В Академии запах сушёных трав мешается с шелестом книжных страниц. В саду и оранжереях растут фантастические растения, а по ночам распускаются цветы неоновых оттенков. Среди студентов ходят слухи, что не стоит тревожить воды подземного озера: впрочем, к нему мало кто спускается.

В кофейне «Гвоздика и кости» при Академии уже никого нет: вечер поздний, студенты давно разошлись по комнатам, а преподаватели предпочитают собираться в каминной гостиной. Кирилла устраивает одиночество, которое сейчас он делит со Сташеком – владельцем кофейни, а тот не возражает и только подливает кофе.

Хлоя Монтейн обречённо смотрит с фотографии, а потом теряется в сизых клубах дыма, которые Кирилл выпускает через нос. Сташек, низенький и круглый, похожий на доброго дядюшку из фэнтезийной таверны, с печальным вздохом обречённого призрака наливает очередную порцию кофе и устраивается напротив, вытирая руки о фартук цвета кофе с молоком. Голос Сташека всегда бодрый, даже такими вечерами:

– Я добавил кое-какой бальзам, а то на тебя смотреть страшно!

Кирилл лишь кивает и потирает глаза. Проверка печатей стражей Академии, срочные ходки в мир теней, подготовка к лекциям и семинарам – всё свивается в клубок будней, поспать удаётся крайне мало. Усталость стучит в затылке, накрывает тяжестью, давит на плечи и спину.

Кирилл постукивает карандашом по столу. Блокнот для записей девственно пуст – нет у него никаких идей, кому могла понадобиться Хлоя. В её досье нет ничего особенного.

– Сташек, у тебя есть виски?

– Лучше! Есть пряный ром домашнего производства.

– Неси.

Сташек с энтузиазмом удаляется в кладовку. Кирилл снова перелистывает досье, пытаясь найти хоть какие-то зацепки среди скупых строчек. Справка об успеваемости, список друзей и родственников, краткая биография. Ребята из Управления уже обыскали комнату Хлои – никаких улик. Пусто. Как и в голове у Кирилла. Это бесит. Может, если бы выдалась хоть одна ночь без кошмаров…

Сташек возвращается с мутной бутылкой и двумя рюмками. Споро разливает ром и подталкивает к Кириллу. Тот залпом выпивает и заходится кашлем.

– Что за дрянь? – Он прищуривает один глаз и косится на бутылку. – Сколько градусов в этой хрени?

– Чуть больше сорока. Ну как, полегчало?

– Давай ещё по одной.

Да, становится легче. Вздохнув, Кирилл откладывает досье и подвигает стопку эссе второго курса. В такие моменты он проклинает тот день, когда согласился на авантюру Николая. О стражах и мире теней ходит столько слухов, неудивительно, что многие другие маги держатся от них в стороне. Николай, который всегда радел за совсем иное отношение к стражам, хотел найти того, кто сможет рассказать студентам обо всём этом без прикрас – но и без предубеждений. Кирилл не уверен, что именно повлияло на выбор Николая: то ли тот самый многолетний опыт, то ли их дружба. Знал ведь, что Кирилл не откажется.

А теперь Кирилл погребён под формальностями академического образования, подготовками к лекциям по теме: «Мир теней глазами студентов». Будто ему мало сражений на прорывах! Те участились в последний месяц, тени как с цепи сорвались.

Но самое удивительное, что вообще-то Кириллу нравится. Рассказывать, объяснять, показывать простейшие защитные заклинания.

– Тебе помочь? – Сташек ловко закручивает крышку бутылки. В глазах искры бесенят, вокруг – запах свежемолотых зёрен.

– Ты что, разбираешься в магии теней?

– Я разбираюсь в студентах. – Сташек подмигивает, усаживается напротив и ставит рядом с ними по дымящейся кружке с кофе. – Назови мне тему и какие-нибудь ключевые слова, я разберусь. На тебя смотреть страшно.

Проходит час, Кирилл с трудом пристраивает очередной окурок в заполненную пепельницу. В другое время Сташек давно бы её поменял, но сейчас, похоже, увлёкся чтением. Он почёсывает переносицу и уточняет почти удивлённо:

– А что такое «якорь»?

– Якорь? Ты про корабли?

– Нет, я всё ещё про твой незабвенный мир теней!

– Давай сюда, сам прочитаю.

Сташек пожимает плечами и всё-таки наливает третью стопку. Кирилл погружается в чтение, а закончив, долго смотрит на имя автора: Кристина Кристрен.

Он вспоминает её почти сразу: ореол пушистых медных волос, невысокая, хрупкая. Постоянно ходит в клетчатых юбках, даже на велосипеде по лесу ездит в них же. Если не робеет, задаёт любопытные вопросы, и Кирилл не сразу находится с ответами, но тем интереснее. Кристина первая из всей группы приходит на его занятия, а после срывается одна из первых. Несколько раз между ними повисало неловкое молчание: Кристина сидела, опустив взгляд и сжавшись, а он не понимал, что не так. Кристина почти никогда не смотрит на Кирилла, хотя на вопросы отвечает чётко. Из всего курса она выглядит самой пытливой и заинтересованной, и Кирилл даже хотел как-то отметить это, но её смущение сбивало.

И вот теперь он держит в руках эссе, в котором Кристина пишет про якорь – магическую связь между двумя магами, которая помогает вернуться в мир людей из мира теней и выдёргивает будто тот самый корабельный якорь. Для обретения такой связи необходим ритуал на крови и стихиях самих магов. Кирилл постукивает карандашом, отмечая, что основной смысл Кристина поняла верно, хотя эту тему не проходят даже в Школе стражей. Все знания хранятся в архиве Службы. Да и сам Кирилл не собирался об этом рассказывать: ритуал не всегда удаётся даже у опытных магов, он подходит только стражам, в отличие от тех же защитных заклинаний. К тому же якорь может как спасти, так и утянуть за собой и навредить второму магу. Конечно, такие тонкости Кристина не смогла бы найти в библиотеке Академии. И всё же эссе восхищает и вызывает приятное недоумение, а в конце Кристина рассуждает, как бы якорь мог быть полезен, если понять верно ритуал. Зачем студентке второго курса зарываться в тонкости работы стража?

Кирилл тянется к сигарете, не сразу замечая, что та почти потухла.

– Что с тобой? – Во взгляде Сташека удивление.

– Работа хорошая. – Кирилл откладывает эссе в сторону и берёт следующее.

* * *

Кристина сидит прямо на парте в первом ряду пустой аудитории. Кирилл Романович попросил задержаться после лекции, но его срочно позвал в учебную часть профессор Малди, который не только возглавляет Академию, но и ведёт курс по боевым заклинаниям.

Ожидание невыносимо – как и те чувства, которые вызывает у Кристины весь Кирилл Ард, от косой линии медных пуговиц на форме стража до ярко-синего взгляда.

Когда она увидела его в первый раз, показалось, что её вывернули наизнанку, а потом навели наваждение или опоили дурманящим зельем. Лекция за лекцией он околдовывал её. Его хрипловатый голос, обжигающие взгляды, кривая усмешка – всё тревожило её чувства. А сами занятия! Кристина с интересом слушала лекции про мир теней, тщательно готовилась к семинарам, перерыла всю библиотеку Академии в поисках книг про стражей, и как же мало их оказалось! Предмет увлекал, раскрывал тайны незнакомой магии, которую хотелось понять.

Она бы справилась с чем-то одним – с мужчиной, который забрал её сердце, или с новым увлекательным курсом, но такая смесь… о, уже слишком.

Дверь со стуком распахивается: входит Кирилл Романович с пачкой листов в руках и бросает опаляющий взгляд в её сторону. Кристина помимо воли рассматривает его высокие ботинки с тугой шнуровкой, заправленные в них чёрные брюки, похожие на те, в которых отец или дедушка отправляются в походы. Да что ж такое! Она всё-таки поднимает взгляд. Кирилл Романович садится на учительский стол, одной ногой упирается в пол. Щурится, и во взгляде мелькает что-то мальчишеское и задорное. Высокий, поджарый – как и положено тому, кто сражается с врагами, – и ей он кажется непоколебимым защитником.

Рукава чёрной рубашки закатаны, обнажая линии вен. Кристина поневоле скользит по ним взглядом и, как всегда, зависает на геометрической татуировке на внутренней стороне правого предплечья. Кристину всё время тянет рассмотреть её, но это же неуместно! Но теперь отвести взгляд становится всё сложнее. От звука его голоса кожа покрывается мурашками.

– Кристина Кристрен.

Кирилл откладывает эссе в сторону и складывает руки на груди. Кристина выпрямляется и ждёт вердикта. Пальцы сжимаются на сумке с учебниками под пристальным льдистым взглядом.

– Ты во всех предметах так усердна?

– Я не совсем понимаю…

– Твоё эссе. – Он накрывает ладонью стопку бумаг, а она невольно следит за каждым его движением. – Ты пишешь о якоре, о котором я не рассказывал. И если уж ты выбрала такую сложную тему, почему не пришла ко мне?

Кристина мнётся, не зная правильного ответа. Она и раньше никогда не была достаточно уверена в себе, а рядом с Кириллом Романовичем смущается от каждого взгляда и движения. Она для него – одна из десятка студентов. Слишком незначительная, будто маленький надоедливый эльф, который забрался в огромный сад и решил нашалить, а его поймали и пригвоздили за проделки. И сделал это Кирилл Романович – страж, стоящий между людьми и созданиями хаоса.

Она слышала, что он провёл несколько лет в мире теней, не выходя в город. И что в нём запечатана тень, которая может разрушить всю Москву, но как же тогда ему доверили курс в Академии? Ведь что Управление по делам магов, что профессор Малди пекутся о безопасности магов – так всегда и отец говорил. Да и Кристина сама видела на занятиях, что пламя на его руках горит ярче, чем у других знакомых сухри.

Кристина молча опускает голову, позволяя копне волос скрыть вспыхнувшие щёки.

– Вот, пожалуйста, – Кирилл поднимается и подходит ближе, – ты снова молчишь. Это какое-то предубеждение против меня? Предрассудки против стражей?

Кристина вспоминает наставления отца: не связывайся с сухри – их магия слишком дерзкая и горячая, а ещё держись подальше от стражей, пусть они и защищают нас, но их век короток и тяжек. Но разве когда-либо родительские наказы ограждали пылкие сердца от незваных чувств? И у неё самой нет ни предрассудков, ни страха, как у некоторых студентов, только благодарность и робость перед их опытом и формой.

Она украдкой смотрит на Кирилла: он выше на целую голову, а от едва заметных прикосновений его магии к коже невольно вздрагиваешь. Невыносимо! Кристина тут же опускает взгляд: на свои ботинки – тёмно-бордовые «мартинсы» с цветными шнурками, покрытые брызгами от осенних луж. Глупые ботинки. Как и вся она. Еле шепчет:

– Я умею пользоваться библиотекой.

– Не сомневаюсь, – в голосе слышится едва ли не насмешка, но тон тут же смягчается: – Кристина, я не кусаюсь. Мне интересно, потому что твоё эссе отличается от прочих. А библиотека не всегда даёт ответы. Если хочешь…

– Всё в порядке, я справляюсь сама.

Он слишком близко. Кристина едва не кричит: «Отойди, отодвинься, исчезни!» И в то же время хочет податься вперёд, вдохнуть терпкий запах бергамота, коснуться искр на пальцах… о чём она вообще думает? Кажется, проходит вечность, прежде чем Кирилл осторожно добавляет:

– Я поставил тебе «отлично».

– Я могу идти?

– Конечно, я же тебя не держу. И, Кристина, ты правда можешь спросить у меня всё, что тебя волнует. Для этого я здесь.

Она подавляет неуместное желание молить его о прикосновениях и проскальзывает к выходу, не оборачиваясь. В коридоре переходит на бег, торопясь вырваться на промозглый осенний воздух.

Глава 2

ОКОЛО ЧЕТЫРЁХ ЛЕТ НАЗАД

Кристина вертела в руках бледно-сиреневый кварц, рассматривая его в мерцании свечей, расставленных по комнате. Фиолетовые, чёрные, бордовые – они плясали светлячками огоньков, а оплывший воск складывался в причудливые образы. На низком журнальном столике устроилась Лиза – она уселась, скрестив ноги. В разрезах чёрных джинсов с кучей булавок виднелись голые коленки, поверх сетчатой футболки – художественно рваный топик. Она тоже перебирала кусочки аметиста и кварца сине-фиолетовых оттенков. Кристина невольно любовалась старшей сестрой: в Лизе так много неуёмной жизни, что она постоянно вертелась, дёргала кончик хвоста и прищуривалась на каждый кусочек камня.

Из колонки звучали григорианские хоралы – Кристине они помогали сосредоточиться. Отложив очередной камешек, она потянулась за кружкой с крепким чёрным чаем, отдающим кислинкой шиповника.

Кристина улыбнулась, услышав, как Лиза начала негромко подпевать мелодии – она с детства обожала музыку и мечтала поступить в колледж на вокал.

– Ты сегодня задумчива. – Лиза подняла взгляд от миски и покатала между ладоней камешек. – Больше, чем обычно.

Кристина поправила манжеты чёрного платья, напоминающего наряд Уэнсдей. В свои шестнадцать она думала, что Лиза не просто старше на три года: она уже совсем взрослая, со своей жизнью, в которой романы с мужчинами переплетались с путешествиями на мотоцикле и рок-музыкой. Торчали тонкие ключицы, а в аромат свечей вплетался запах сигарет, которые сестра курила втайне от отца уже год. Почему-то этот аромат казался Кристине тёплым, а вовсе не раздражающим.

Кристина взяла следующий кусочек кварца: немного грубый, но глубокого фиолетового цвета. В нём она видела красоту ночного неба, а неровные грани походили на краешки созвездий. Преодолев робость, Кристина тихо спросила:

– Тебе никогда не хотелось узнать всё о магии?

– Нет уж. Мне хватило школы. – Лиза недовольно поморщилась.

– Мы изучали и химию, и физику, и историю, а о магии рассказывали так мало. – И Кристине от этого было грустно. – Но ведь в стихиях сокрыто столько тайн и живого волшебства. Я бы хотела дотянуться до самых истоков: как возникла магия, о чём говорят старинные легенды, какие остались древние заклинания. Хочу познать красоту света, мощь шторма. Ощутить полёт.

– Прокатить тебя на байке? – Лиза, как всегда, хотела действовать, а не рассуждать. Она и кварцы разглядывала быстро, откладывая те, что не подойдут для амулетов, и брала следующие: будто хрустальные, фиолетовые и серебряные капли плясали между пальцев.

– Это не то.

Кристина снова взяла кварц, но мысли витали далеко. Она хотела познать магию. Создавать что-то большее, чем амулеты. Лиза сморщила нос и вдруг предложила:

– Если тебе так интересно – поступай в Академию. Один мой знакомый говорит, что там полно предметов про тонкости магии и всей этой научной фигни. Даже есть курс по миру теней!

– Ты же знаешь отца, – с горечью ответила Кристина. – Он не позволит.

Конечно, Лиза знала, и сочувственное молчание повисает в комнатке.

Их мамы не стало два года назад, когда она случайно оказалась не в то время и не в том месте, и её задело отдачей от запрещённого ритуала. Конечно, Управление арестовало виновных, принесло соболезнования и расщедрилось на компенсацию, но ничто из этого не могло унять боль от потери. Отец, раздавленный горем, винил магию и почти отказался от её использования. Забросил лавку, перестал заниматься артефактами. Тогда он уже почти не мог повлиять на старшую дочь, а вот Кристина вкусила всю прелесть гиперзаботы и контроля. Другие отцы запрещали свидания, её отец запрещал творить заклинания выше бытового уровня, и никакие разумные доводы не могли его переубедить. Он закопался в бумаги и даже устроился на какое-то время в Управление по делам магов, но хватило его ненадолго. И амулеты-то разрешал делать довольно-таки простые, хотя обе дочери впитали науку деда, который и показал, как запирать заклинания в камни и кристаллы.

Лиза крепко сжала прохладные ладони сестры, и будто ласковые прикосновения пёрышек защекотали запястья.

– Дедушка будет рад, если ты пойдёшь по своему пути, – он создавал мастерскую из любви к магии, а не ради денег. В тебе так много от него: познания и созидания. Поступай в Академию.

– Это будет сложно… Курсы точно мне не светят. Придётся штудировать учебники самой.

– У тебя всё получится, – Лиза придвинулась ближе и хитро подмигнула, – только не влюбляйся в сухри – отец этого не переживёт.

* * *

Кирилл чертовски вымотан.

Помимо Хлои Монтейн бесследно пропали ещё трое студентов: Владислав Корни, студент третьего курса, лекарь, и Анна Шварх со второго. Улик нет, да и студенты с преподавателями ничего не видели. Будто и Хлоя, и Влад, и Анна обратились призраками и растворились в коридорах Академии. Управление и Служба ничего не могут сказать их родным, которые хотят хотя бы просто узнать, что с ними, и чуть ли не каждый день звонят то одним, то другим.

Опросы свидетелей, лекции, проверки печатей Академии, через которые могут проникнуть тени, поиски следов похитителей Хлои сливаются в тревожную и однообразную пелену, которую разбивают лишь редкие и тревожные часы сна. Единственные следы, которые нашёл Кирилл в одном из коридоров, ведут в мир теней, и он идёт по ним, забираясь так далеко, как может себе позволить, но не находит ничего. Будто Хлоя – с обречённым взглядом и в форме Академии – канула в небытие и осыпалась бесцветными лепестками.

Кирилл часто засыпает прямо за рабочим столом, среди заполненных окурками пепельниц и черновиков отчётов. Он мешает привкус дыма с ритуалами стражей, бесконечно задаёт одни и те же вопросы: кто что видел? С кем общались студенты в последний раз? Что общего между ними?

Студенты и преподаватели привыкают к нему. Не обращают внимания на постоянные сигареты в пальцах, но всегда держатся в стороне. А у него до сих пор нет ни одной толковой зацепки.

Сташек поит его кофе, порой исподтишка добавляет бальзам и делится историями студенческой жизни, пока Кирилл изучает узор столешницы, уже не в силах думать. Он не благодарит за беседу, только усмехается и тяжело поднимается, унося очередную чашку в кабинет, который ему выделил профессор Малди для расследования. А бальзам от Сташека хорош – отгоняет кошмары и помогает уснуть, когда не выходит от перенапряжения.

Возвращаясь в пустой дом, Кирилл думает, что хорошо бы попить чай у Саши и Сюзанны. Саша работает печатником в Службе: закрывает прорывы, открывает проходы в мир теней, вычерчивает на металлических пластинах линии, чтобы стражи могли воспользоваться ими самостоятельно. Его супруга, Сюзанна, ведёт занятия по воздушной йоге как для людей, так и для магов, и заглядывает в будущее. В их просторной квартире в центре развешаны ловцы снов, звучит музыка ветра, пахнет выпечкой и травяным чаем. Будто приют для уставших путников. Кирилл предлагал, чтобы именно Саша вёл курс теней, но Николай хотел поставить того, кто сражается и знает защитные заклинания.

Порой Кирилл не помнит, когда ел последний раз. Только оседает во рту вкус булочек с корицей, которые Сташек, бормоча что-то вроде «на тебя смотреть уже страшно», подаёт к кофе. Николай принимает короткие отчёты о поисках и отпускает без лишних вопросов – он, конечно, тоже переживает за каждого пропавшего, но пока не знает, как ещё искать. Может, дело вообще не в тенях? Но Управление особо не помогает: считает, что это дело стражей.

В расследование вклиниваются лекции.

Кирилл рассказывает о тенях: о тварях, сотканных из чёрного дыма, огня и земли, похожих на бестелесных духов, правда, некоторые созданы из плоти и крови. Откуда они берутся, неизвестно. Некоторых можно уничтожить особыми кинжалами, рассекающими дым как шёлк. Других можно выжечь заклинаниями, которым учат стражей. И каждое заклинание – будь то огненный вихрь, каменные щиты или ледяные стрелы – искажается в их мире. Захочешь вызвать огненный шар, а получишь стену огня. Или магия обратится против тебя и уничтожит. Поэтому так важна концентрация и контроль.

Тени питаются кровью милинов и сухри, в которой и заключена магия. Они отравляют кровь, если проникают в неё подобно змеям, а особо сильные могут занять тело человека и свести его с ума. Они не знают пощады, сочувствия или злости. Их природа – хаос.

Кирилл чертит схемы и перечисляет разновидности созданий, показывает, как работает печать, и просторную аудиторию озаряют зеленоватые сполохи. Студенты вместе с ним выстраивают простейшие щиты, заточенные под магию теней.

Но это, скорее, иллюзия защиты.

И всё равно даже те, кто добровольно записался на курс, порой предпочитают читать под партами последние выпуски журналов, играть в карты и левитировать бумажных драконов по аудитории. Они прячут страх за байками и разговорами о приворотных зельях, за стаканчиками кофе и вопросами, есть ли у Кирилла девушка. Он усмехается и отшучивается, переводит тему. Действительно же вызывает интерес оружие стражей и масла с зельями. Но этим занимаются алхимики Службы. Ну, и Николай. Кирилл же – воин.

Он старается не обращать внимания, что Кристина и ещё пара студентов ловят каждое его слово. Они не боятся спорить, задавать вопросы, в том числе про исчезнувших студентов, и Кирилл опять говорит уклончиво – не потому что хочет лгать, а потому что не знает ответов.

С каждым занятием Кирилл замечает, что Кристина смелеет. Она смотрит на него серьёзно, когда слушает лекции, не отвлекается на занятиях, особенно на семинарах. Иногда ему кажется, что он читает лекции именно ради неё, даже когда устаёт до изнеможения. Один внимательный студент – бесценно, особенно… Кирилл резко обрывает эти мысли.

Он часто обедает в одиночестве у озера, кроша хлеб сизым голубям. Едва обращает внимание на вкус, но иногда видит стайки студентов, которые собираются в отдалении и бросают на него взгляды, но никто не подходит, наверное, не рискуют. Кристины среди них нет. Невольно Кирилл вспоминает её манеру всё время поправлять лямку рюкзака и как она слегка хмурится перед тем, как ответить, будто сомневаясь, верны ли её слова. А на последнем занятии, явно робея, она вручила ему крохотный кусочек кварца на кожаном шнурке, завёрнутый в коричневую бумагу. Шепнула:

– На удачу.

И тут же исчезла, а он стоял как дурак, не успев даже толком поблагодарить. Но с тех пор не снимает шнурок с кварцем.

По утрам он бегает в лесу Академии, впитывает энергию земли и ощущает связь со второй стихией, когда подошвы вжимаются в почву. Огонь всегда тёк в нём будто вместо крови, а земля отзывалась не так охотно, и бег – возможность насытиться её мощью. По утрам лес тих и безмятежен. Пахнет смолой, скрипит соснами. Бег помогает не уснуть после ночи, половину которой Кирилл тратит на кофе вперемешку с травяными бальзамами и черчением раскладки слоёв мира теней, чтобы рассчитать время на ритуал. Появилась зацепка, но Кириллу нужна неделя. Неизвестность дёргает нутро, сдавливает сердце. Возможно, пропавших ребят уже нет в живых.

Это не значит, что он перестанет искать.

* * *

Мягко шуршат шины велосипеда по лесной дороге, усыпанной сосновыми иголками. Осеннее холодное солнце заливает лес, цепляясь за ветки деревьев и отражаясь в редких лужицах, покрытых тонким полупрозрачным льдом.

Кристина с детства обожает магию благодаря дедушке. Он учил её в детстве, шептал сказки и показывал волшебные амулеты, изготовленные в его домашней мастерской. Именно он считал, что младшей внучке как нельзя лучше подойдёт Академия.

Кристина поступила со второго раза: в первый раз не справилась с экзаменами. Расстроившись, она несколько дней провела в своей комнате, и даже Лиза не смогла её растормошить. Пережив давящий стыд от провала, Кристина собралась и повторно пошла на подготовительные курсы. На тот момент отец уже знал про её планы и то и дело ворчал, пока не вмешался дедушка, пообещав всевозможную поддержку. И Кристина справилась! Даже получила грант на бесплатное обучение. Чтобы сохранить его, она должна сдавать сессии на отлично и вести собственный научный проект, который через два года станет выпускной работой. Кристина выбрала экологию.

Она влюбилась в Академию с первого дня: в аудитории, залитые солнцем, в запах магии и поле для тренировок боевых заклинаний, в сосновый лес за воротами. Сестра её восторги не разделяла, и летом только закатывала глаза от эмоциональных рассказов про декана факультета, про курс по травам и про управление воздушными потоками. Впрочем, сама Лиза почти всё лето колесила по Восточной Европе, в которой проходили магические ярмарки. Туда она вывозила амулеты, принимала заказы и заводила полезные связи, правда, Кристина точно знала – некоторые носили весьма интимный характер.

Осенью Лиза осела в Москве, а Кристина вернулась к учёбе. И часто по утрам выезжала кататься на велосипеде по дорожкам Серебряного Бора, который окутывал Академию со всех сторон.

Кристина напевает себе под нос и улыбается, отпуская из себя всё напряжение и усталость после тяжёлой учебной недели.

When your dreams all fail

And the ones we hail

Are the worst of all

And the blood’s run stale [2].

Она не позволит своим мечтам разрушиться.

В её руках сила бурь и ветров. В сердце пылают надежда и вера, что всё возможно. Кристине кажется, будто внутри колышется море, обычно спокойное, но готовое стать штормом, если нужно.

Мысли утекают далеко, и Кристина, потерявшись в них, едва не проезжает поворот. Велосипед резко дёргается, когда она слишком сильно выжимает тормоз, её толкает вперёд. Остановившись, Кристина глубоко вдыхает и наклоняется, чтобы проверить, не повело ли колесо. Сквозь музыку в наушниках слышит знакомый хрипловатый голос:

– Ты не ушиблась?

When you feel my heat

Look into my eyes

It’s where my demons hide

It’s where my demons hide.

Музыка стихает, наушник белой нитью с каплей повисает на шее, Кристина ловит его и вынимает из плейера. Она оборачивается, и щекам тут же становится жарко: перед ней Кирилл Романович в чёрной футболке, спортивных штанах и кроссовках – кажется, для бега. Он упирается руками в колени, глубокими вздохами выравнивая сбившееся дыхание, а тёмные пряди падают на лоб.

– Нет, – голос такой тихий, что Кристина повторяет уже громче: – Нет, всё в порядке.

Украдкой разглядывая Кирилла Романовича – ей интересно видеть его вне аудитории, – она вынимает тяжёлый термос из подстаканника на раме. С удивлением и каким-то сладким чувством замечает, что на шее у Кирилла Романовича висит подаренный ею кварц на кожаном шнурке. Он сам выпрямляется, шумно выдыхая. Сейчас не видно сизого дыма, который обычно вьётся вокруг него. А жаль, ему идёт. Зато пробивающееся сквозь высокие сосны солнце красиво подсвечивает черты его лица, тёмные волосы блестят под его лучами. Кирилл Романович чуть щурится – о, этот его ярко-синий взгляд! – и замечает:

– Думал, я единственный, кто любит утреннее одиночество.

– Обычно мы катаемся вместе с другом, но он сегодня решил поспать.

Заваренный с мёдом и имбирём чай бодрит. Кислые ягоды шиповника разбавляют сладкий привкус, придавая бодрости и… смелости. Сейчас Кристина наедине с Кириллом Романовичем, в спокойствии и свете утра, и сердце бьётся о клетку рёбер с каким-то глупым неистовством. Некстати вспоминается, как Ада – с которой они ведут экологический проект – прямо спросила у Кирилла Романовича, есть ли у того девушка. Кристина тогда чуть со стыда не сгорела, но короткий ответ «нет» отчего-то успокоил. И теперь… а что теперь?

Впрочем, то ли из-за простора леса, то ли из-за бодрящего вкуса чая Кристина почти не смущается. Разве что немного.

– Я его прекрасно понимаю, – вздыхает Кирилл Романович.

– Что же вам мешает спать? – Кристина сама пугается своей смелости.

Он усмехается так горько и устало, что у неё щемит сердце. Глупый вопрос. Сама же знает, что он работает как проклятый, разыскивая пропавших ребят, а ведь ещё лекции и Служба. Он хоть спит иногда?

Но в его ответе звучит некое ехидство:

– Мрачные делишки стражей. Не бери в голову. А то ещё узнаешь, что все слухи про нас – правда.

Её щёки вспыхивают, она крепче сжимает едва тёплый термос, теряясь с ответом. Ну вот! А ей только показалось, что она успокоилась и смогла вести беседу, не смущаясь каждого слова. И она не может перестать изучать его. Если приглядеться, можно заметить на лице светлые-светлые веснушки. Будто искры.

Кирилл начинает разминаться и потягиваться, и от этого легче не становится. Особенно когда футболка задирается вверх, обнажая живот и тёмную линию под пупком. Лиза рассказывала, что с неё так задорно слизывать соль после того, как выпьешь текилы. Кристина отмахивается от фантазий и прислушивается к объяснениям Кирилла Романовича:

– Пробежка помогает взбодриться после бессонной ночи. Студентам проще, вы можете подремать на лекциях. Вот скажи, а тебе правда удобно ездить на велосипеде в юбке?

Кристина опускает взгляд, осматривая клетчатый подол, и поправляет складки. Неужели Кириллу Романовичу так важно, как она катается? Но он выглядит вполне серьёзным, словно ему и правда интересно. Юбка достаточно длинная, свитер защищает от ветра, а кеды не скользят по педалям. Кристину устраивал её наряд, пока про него не спросил Кирилл Романович. Она пробует смущенно объяснить:

– Обычно мне удобно. К тому же я ведь не спрашиваю вас, не холодно ли вам в одной футболке. О! Кстати! Хотите чай?

Чай – самая безобидная вещь на свете. В нём только тепло и уют, который можно делить пополам, даже если вы совсем далеки друг от друга – так всегда говорила мама. Кристина вздыхает: ей хотелось бы быть чуть ближе. Пить вместе чай, касаясь даже не пальцами, но лёгким ветром и тлеющими травами. Хотя бы так! Не говоря уже о большем. Взгляд Кирилла Романовича пробегает по ней, а вопрос сбивает с толку:

– В нём есть виски?

– Э-э-э… нет…

Только ей показалось, что она может быть спокойна рядом с ним, как снова смущается. Интересно, а ощущает ли Кирилл Романович её магию, вот-вот готовую сорваться с кончиков пальцев и разлететься мелкими брызгами? Его-то Кристина чувствует.

– Да ты просто образчик здорового образа жизни! – Он улыбается. – Прости за колкость. Это всё утра, не люблю их.

– Прямо как моя сестра. Она тоже ворчит, даже если просыпается поздно. А потом пьёт не меньше литра кофе.

– Понимаю! Что ж, я с удовольствием попробую твой чай. И нет, мне не холодно. Видимо, из-за своей магии мне всегда жарче, чем остальным.

– Как же вы тогда выносите летний зной?

– С трудом. – Он подмигивает и берёт термос.

Пьёт аккуратно, маленькими глотками. В уголках льдисто-синих глаз застыли тени бессонных ночей и тревога, а лучи солнца наполняют воздух каким-то нереальным сиянием. Кристина задирает голову и смотрит на ветви сосен, пытаясь справиться со смятением.

Всё это время она выстраивала невидимую границу между ними из кирпичей «студент» и «преподаватель». Сейчас же, вне стен Академии, когда вокруг вздымается осенний лес, эта граница растворяется, как невесомый туман на рассвете. И вместе с этим исчезает уверенность, что Кристина сможет легко отречься от своих чувств. Она не может удержаться и снова смотрит на него: обнажённые жилистые руки, кожаные браслеты на запястьях, кончик геометрической татуировки. Ей кажется, что Кирилл Романович чувствует её взгляд, поэтому быстро отводит его. Высматривает среди веток белок, которых здесь часто можно встретить. Хоть как-то отвлечься!

Но воображение отлично запечатлело и узор вен, и маленький шрам на тыльной стороне ладони, и свежий ожог на запястье.

– Спасибо, вкусно, – голос Кирилла Романовича заставляет вынырнуть из омута мыслей. – Ну что, не хочешь со мной прокатиться?

Надеясь, что не очень покраснела, Кристина переводит взгляд обратно на него. Он выглядит… обычно. Часто вокруг Кирилла Романовича вспыхивают искорки или сгущается темнота, но сейчас перед ней молодой мужчина на пробежке. Возможно, ему нужна такая обыденность, что-то простое и лишённое дымчатого шлейфа магии.

Не в силах устоять перед соблазном провести наедине ещё несколько минут, спрашивает:

– А вам не тяжело бежать рядом с велосипедом?

– Нет, Кристина, мне не тяжело, – вдруг непривычно тепло улыбается он и чуть задерживает на ней взгляд. Возвращает термос, который легко встаёт в подстаканник. – Я буду только рад проводить тебя.

* * *

Кириллу нравится бежать под шорох велосипедных шин. Это последнее утро перед долгим рейдом в тени, и голова забита делами: нужно запастись маслами для кинжала, проверить набор зелий, передать план лекций преподавателю, который будет его замещать. И Кирилл наслаждается пробежкой, тем более воздух вокруг Кристины напоён свежестью весенних дождей.

Тропинка слишком узкая для двоих, и Кристина быстро сворачивает на широкую аллею. Кирилл легко догоняет её и экономными прыжками бесшумно скользит рядом. Легонько щёлкают педали, пахнет соснами, а солнце заливает лес, и сейчас даже хочется надеть солнечные очки. Кристина вдруг нарушает молчание:

– Мне всегда казалось, что бег и курение несовместимы.

– Здоровый образ жизни вообще мало с чем совместим. Рано или поздно даже его поклонники умирают.

– Зачем тогда бегать?

– Тебе интересно или это какие-то вопросы с подвохом?

Она опускает взгляд, смотрит на то, как колёса проезжают по сосновым иглам. Действительно, сначала сам предложил её проводить и навязал свою компанию, а теперь не готов ответить на простой вопрос. Кирилл невольно любуется, как ловко Кристина справляется с корнями, когда те попадают под шины, как придерживает скорость, чтобы ему было удобнее. И поясняет:

– Магия стражей требует силы и выносливости. Я много занимаюсь, чтобы не терять форму. И с заклинаниями, и с кинжалами, и даже бегаю. Тем более что земля придаёт сил, хотя с такой магией я хуже обращаюсь.

Кристина бросает на него удивлённый взгляд. Может, ещё не сталкивалась с магией, отнимающей все силы, от которой хочется упасть и никогда не вставать? Лучше бы никогда и не пришлось. Или такое недоумение от его развёрнутого ответа?

Они сворачивают на асфальтовую дорожку, скоро появятся ворота Академии, и Кириллу жаль, что время пролетело так быстро. Лес с шуршанием пожухлых листьев и золотом солнца зовёт остаться.

И опять Кристина удивляет вопросом:

– Мир теней действительно такой мрачный и страшный, как вы рассказываете? Или в нём есть место для красоты?

Кирилл отвечает не сразу, задумывается. Есть тайны, о которых лучше не знать студентам, но никто из них никогда не спрашивал о красоте мира теней.

– Те места, куда приходится ходить по службе, да. Но есть и другие… слои. Помнишь, я рассказывал, что есть глубокие и редкие тени? – Она кивает, и Кирилл продолжает: – В редких слоях можно встретить удивительные пейзажи. Некоторые стражи даже живут среди покоя сумрака. Один мой друг как-то нарисовал серию гравюр. И добавил к ним описание. Как же там было? А, вот: «Поля, на которых цветут травы и цветы всех полутонов чёрного; закаты распускаются сизыми туманами и молочной белизной. И деревья с корой цвета маренго качают антрацитовыми листьями».

Перед глазами проплывает мир теней, каким Кирилл редко его застаёт. И всё же – вопрос Кристины напомнил ему о тех краях, которые полнятся безмятежным покоем. Где переплетаются красота цвета серого камня и вздыбленной пены.

– Я хотела бы там побывать, – её голос звучит едва ли не мечтательно, и Кириллу тут же становится тревожно. Нет! Не хватало ещё, чтобы и она тоже исчезла.

– Кристина, запомни, – он знает, что голос звучит резко, но иначе не может, – никогда, слышишь? Никогда не ходи в мир теней. Кто бы тебя ни звал и что бы тебе ни обещал. Даже со стражем. Это больше, чем смертельная опасность.

Кристина притормаживает, чуть не сбивается, и Кирилл невольно придерживает руль её велосипеда. Ну вот! Он не хотел её напугать, просто… чёрт возьми, да за этим просто скрывается куда больше, чем он готов признать!

– Даже с вами? – совсем тихо спрашивает Кристина и смотрит прямо на него. Вот так открыто и смело, и Кирилл чувствует некоторую оторопь.

– Я такой же страж, как и остальные, – резко отвечает Кирилл, не сводя с неё пристального взгляда. – Со мной не безопаснее и не проще.

– Но о вас говорят как о самом сильном.

– Не всему стоит верить.

Ведь однажды он не справился.

Кирилл убирает руку с руля и отстраняется. Его магия почти видима, сотканная из дыма костров и вечерних сумерек. От утреннего спокойствия не осталось и следа. Настроение резко портится, и ни лес, ни солнце, ни эта прогулка больше не радуют. А может, дело в том, что Кириллу жаль: в ближайшую неделю ему всё это не светит, как и сбивающие с толку вопросы, как ощущение лёгкой магии, когда рядом Кристина, как и…

Да что с ним? Кирилл собирается:

– Не связывайся с магией, от которой шарахаются остальные. Она не для нежных созданий вроде тебя.

– Я сама выберу, что мне подходит и с чем иметь дело. – Кристина совсем замедляет ход и останавливается. Она не смотрит на него, но её голос звучит твёрдо: – Я всегда видела только одну сторону магии. Колдовство для вкусного ужина, для того, чтобы вышить узорные кружевные салфетки, для игры света в лампах. А мне хотелось… заглянуть за эту простоту. Ощутить силу, которая когда-то принадлежала самой природе и двигала горы и моря.

Она перебирает пальцами в воздухе, и по ним струится вода, скручиваясь в спирали, переливаясь солнечными бликами. В осеннем лесу – дурманящий голову ветер весны.

– Стать морем, ветром, шумом дождя, прикоснуться к свету.

Кристина сжимает кулак, и магия схлопывается. Кирилл замирает, овеянный запахами весны и прикосновением ласкового ветра. Будь он смелее в желаниях, попросил бы повторить. Её магия завораживает. Кристина робко улыбается, поднимая на него глаза. Какие же они… как лесные травы.

– Глупости, правда?

– Нет, – серьёзно говорит он и моргает несколько раз, выныривая из наваждения. – Нельзя назвать глупостью то, что даровано нам по праву рождения. У тебя есть задатки сильного мага. Тебе не подходят заклинания для вязания и чаепития.

– Мне приятно это слышать. От вас, – несмело улыбается она.

– Кристина…

Он хочет сказать ей, что его не будет неделю, чтобы никто не пропал, что им поставят замену, что иногда он готовит лекции, думая о ней, что он обязательно вернётся. Но слов не находит. Или смелости на них.

– Вы носите его. – Она кивает на амулет на шее. – Это хорошо.

– Конечно. Это же твой подарок. Он точно принесёт удачу.

Кирилл делает шаг, сам не особо понимая, для чего, но Кристина вдруг отворачивается:

– Вы правы. Нам пора.

Она отталкивается от земли и берёт разгон, а Кирилл, смахнув наваждение, спешит за ней. Под ногами твёрдая осенняя земля, шуршат красно-оранжевые листья. Кирилл с Кристиной держатся наравне до чёрных кованых ворот Академии, а после, не сговариваясь, сворачивают к велостоянке.

– Спасибо за прогулку. – Кристина аккуратно слезает с велосипеда и начинает возиться с замком. Её щёки раскраснелись, прядь волос упала на лицо, и Кирилл едва не тянется, чтобы убрать её.

– Может, стоит чаще по утрам выбираться в лес. Теперь я знаю, что там встречаются фейри.

– И мрачные стражи.

На миг они замирают в тишине утра, сблизившись на лесной прогулке. Но тут же эти хрупкие ощущения разбиваются окриком со стороны оранжереи:

– Кри-и-и-и-с! – Оттуда машет незнакомая девушка в рабочем сером комбинезоне, испачканном землёй. – Сюда! Кажется, опять настройки слетели! Нужна твоя помощь.

– О, бегу! Кирилл Романович… до встречи на занятиях.

– Как всегда, в четыре.

Кирилл смотрит, как Кристина спешит на крик подруги, оставляя за собой маленькие завихрения воздуха с голубоватым светом. И ему ничего не остаётся, кроме как признать права начавшегося дня со всеми его заботами и срочными делами.

Глава 3

Осенний ветер треплет волосы. Николай откидывает их со лба и плотнее запахивает пальто, чтобы скрыть ремень с ножнами и набедренную сумку с порошками и маслами. Многие стражи полагаются на магию и кинжалы, а вот Николай предпочитает сочетать заклинания с зельями. И даже носит с собой маленькое зелье, исцеляющее раны.

Тени травят саму магию.

После них заклинания не слушаются, а яд просачивается под кожу, оставляя на ней пятна будто от сажи, которые зудят, и ноют, и тянут. А порой и кровоточат так, что не остановить. Маг истощается и может умереть, если не выгнать этот яд.

Стражей же учат другим заклинаниям. Учат защищать кожу маслами и щитами, уворачиваться от стремительных существ, отыскивать в мире теней особые травы и корешки, на которых можно делать кровоостанавливающие настои. Николай ещё со времён учёбы интересовался алхимией, но понял, что заниматься только ей одной не хочет. Поэтому выбрал путь стража, но эксперименты с зельями не бросил, как и привычку брать с собой необходимый минимум.

Возможно, поэтому стражей недолюбливают и опасаются другие маги: мол, им доступны какие-то этакие тайны, которые они скрывают от всего магического сообщества. Конечно. Особенно как убивать теней. То-то набор в Школу стражей в этом году едва добрался до минимального количества учеников.

Николай на всякий случай проверяет телефон и едва заметно вздыхает. О студентах никаких вестей, и он считает это личным проигрышем. И каждый день ожидает, что исчезнет ещё кто-то. Рабочие чаты как всегда: стражи перекидываются сообщениями о прорывах, отписываются, кто вернулся со смены, подсвечивают подозрительные места для печатников. На Николая чуть не налетает какой-то прохожий, а он, засмотревшись на оповещения, поздно замечает. Так и теней пропустит. Убрав телефон во внутренний карман пальто, Николай осматривается. Серый пасмурный день навис над городом свинцовой тяжестью, ветер обещает скорый дождь. Здесь, в преддвериях Москва-Сити, ведётся очередная стройка, слышится шум бетономешалки и того, как что-то варят и сверлят. Вздымается вдалеке пыль, где-то сбоку грохочет электричка.

Для Николая Москва вот такая. Шумная, с рокотом машин и поездов, в вечном движении, с искрами, что сыпятся с рельсов, с запахом сварки, и в этом тоже есть своя стихия: самого мегаполиса. А магия – невидимый инструмент, по какой-то причине доступный только некоторым. И жители Москвы вовсе не догадываются, что каждый день по городу рассыпаются стражи, пытаясь уберечь их от опасности и тех тварей, которые, столкнувшись с обычным смертным, выжгут в нём жизнь и заберут её без жалости.

Николай останавливается под мостом. Улица перегорожена решётками и оранжево-белыми конусами, но вроде бы точка та самая. В ожидании Аманды Николай на всякий случай проверяет, нет ли здесь тонких мест – таких, где могут прорваться тени, например, учуяв следы ритуала, пролитую кровь или где раньше уже вскрывали печать. Иногда Николай думает, что за столько веков граница между этим миром и миром хаоса давно стала решетом. Печатник из него никакой, но он мог отметить на карте опасные точки.

Впрочем, сейчас здесь всё спокойно.

Николай видит, как Аманда выходит из такси, но силуэт чуть размывается: видимо, на ней отводящее взгляд заклинание. Как опытный маг воды и воздуха, Аманда отлично умеет обращаться с ними. Сухопарая, подтянутая, чуть за сорок, с ёжиком белых волос и раскосыми глазами, она напоминает Николаю змею: ловкую, хитрую и в то же время мудрую. Она много лет возглавляет Бюро магического порядка и следит, чтобы маги не привлекали к себе лишнего внимания. Вместе с Николаем они тесно сотрудничают: её ребята быстро устраняют следы теней и заклинаний после прорывов, готовят пресс-релизы, договариваются, чтобы стражи охраняли концерты или выступления, и оформляют разрешения на магические лавки под видом обывательских магазинов. Именно в Бюро работают те, кто знает про мир магов, но таковым не является. Аманда присматривает и за магами Управления, чтобы они не оставляли где ни попадя артефакты или проводили ритуалы вдали от глаз. С Николаем они сошлись на любви к «Егермейстеру» и неприязни к закостенелости Управления.

Пару дней назад Аманда написала, что им надо встретиться.

Николай приветствует её коротким кивком и переходит сразу к делу:

– Это прямо здесь?

– Нет, дорогой, придётся прогуляться. – Аманда надевает солнцезащитные очки с синими стёклами и идёт вперёд. – И будь наготове. Знаю, сейчас скажешь, что ты всегда готов, но всё же. Не нравится мне то место.

– Там есть тени? – уточняет Николай и следует за ней. Пальцы откидывают полу пальто и ложатся на рукоять кинжала, лезвие которого смазано маслом.

– А я не могу понять, – загадочно отвечает Аманда и показывает на светофор. – Нам туда. Держись рядом.

Николай раздумывает, не начать ли задавать вопросы, а потом решает подождать. У него нет причины не доверять Аманде, да и сначала лучше взглянуть на то, что привлекло её внимание. Может, стоило взять с собой Кирилла? Возможно, всё дело в его сделке, но он, как никто другой, отлично чувствует тени и не просто так носится по городу бешеным псом, когда не занят в Академии, – ищет, где они могут появиться. Николай досадливо морщится. Как будто он не справится сам. Или как будто Кириллу нечем заняться.

Да и Аманда знает боевые заклинания. Несколько лет назад она оказалась рядом с прорывом и отбивалась как могла, пока не появились стражи. После этого Аманда полгода проходила реабилитацию и даже на пару месяцев оставила Бюро под управление своего заместителя, Димы Мойовы. И ворчала, что Николай вздумал навестить её в больнице, когда она так неприглядно выглядит.

Аманда уверенно идёт вперёд, сворачивает в проулок между высотками в стороне от Сити. Каждая башня носит яркое название, но Николай не знает ни одного. Они ныряют под красно-белую ленту на территорию стройки. Здесь ярче ощущается запах горячего железа и влажной взрытой земли. Николай собирается: он чувствует опасность, хотя не может объяснить, откуда та исходит.

– Возьми меня за руку. – Аманда протягивает ладонь. – Давай же.

Николай сжимает сухие пальцы и шагает за Амандой, которая чертит в воздухе малую печать, которой открывают проход на изнанку Москвы. Такая есть у всего мира людей, будто чёрно-белое отражение, где нет жизни, а здания созданы из дыма и чернил. Сам же мир теней – отдельный, и пройти в него можно как через преддверье, так и открыв печать напрямую.

Николай чувствует запах соли и водорослей, который сбивает с толку. Откуда бы? Это Москва, она пахнет рекой, бензином и утренним кофе, а не морем. Но тут он едва не спотыкается, потому что они оказываются в ином месте. Туман клубится под ногами, шум стройки стих.

Перед ними высится тёмная башня, похожая на одну из тех, что в Сити, только стёкла матово-чёрные, а у входа вьётся то ли дым, то ли туман. Никого нет. Не суетятся строители или офисные работники, не видно машин и такси. Николай хочет подойти ближе, но Аманда крепче сжимает его пальцы:

– Не подходи ближе. Может быть опасно.

– Хм, я не чувствую теней.

– Ты же не Кирилл.

Николай молчит и внимательно осматривает высотку: тёмный шпиль на фоне свинцового неба, и жизни нет за этими окнами. Да и вообще здание выглядит заброшенным и недостроенным. Впрочем, его сейчас интересует, есть ли здесь опасность. Аманда поднимает с земли камешек и заклинанием отправляет его в полёт в сторону здания. Короткая вспышка: камень разлетается на мелкие кусочки. Значит, тут щиты… какие? Николай всё-таки подходит ближе и, вынув из памяти какой-то простейший узор печати, проводит пальцами перед собой, и в воздухе остаётся след из зеленоватых искр. Николая чуть не сдувает порывом ветра, ледяного и солёного. Быстро справившись с удивлением, он тут же закрывает печать – теми же движениями. И отступает.

– Чертовщина какая-то. Я не понимаю. Башня вроде стоит на изнанке Москвы, но тут даже от простой печати такой проход открывается… и так близко к людям.

– Что, не понравилось? Вот и мне. – Аманда подходит ближе и задирает голову в пасмурное небо. За стёклами очков не разобрать её взгляда. – Я не была уверена, это по части Управления или твоей. Видимо, всё-таки тени.

– Похоже на то. – Николай оглядывается, пытается разглядеть в этом месте самих теней, будто те вот сейчас вырастут из-под земли. Такое тоже бывало. – Я попрошу печатников посмотреть.

– Нехорошо, что эта штука торчит посреди города, – цокает языком Аманда.

– А как ты вообще её нашла?

– Ну как. Я ведь тоже люблю этот город. И мои ребята часто шарятся по всей Москве, только ищут не теней, а то, что может вызвать подозрение у обывателей. Один особо любопытный парень решил облазить Сити.

Оба молчат. Николай размышляет, кого лучше сюда отправить. Кирилла бы, но он по уши занят. Пусть сначала посмотрят печатники, значит, попросит их главу. А потом уже подумает, что делать дальше.

В кармане пиджака вибрирует телефон, и Николай тянется за ним. А, напоминание о встрече с Управлением, вот же пакость какая. Но делать нечего, на то он и начальник Службы, чтобы тратить время на очень важные совещания. Аманда смотрит с лёгким сочувствием и осторожно отступает от башни. Она двигается мягко, почти неслышно, Николай за ней. Они расходятся у светофора перед Сити: Аманда предпочитает такси, а он сам – метро и ходить пешком, поэтому его путь лежит к электричке до Беговой, а потом – в Службу. Чертовски хочется кофе.

Служба стражей занимает старинный особняк на одной из набережных Москвы – ровно напротив Управления по делам магов. Николай всегда считал, что Шорохов организовал Службу именно так, чтобы мозолить глаза тем, кто многие десятилетия считал стражей отбросами, несмотря на все сражения с тенями.

Николай как-то отыскал в Архиве старинные фото особняка, находившегося под юрисдикцией Управления. Если снаружи здание выглядело прилично, то внутри царила разруха. И как именно Шорохов умудрился завладеть им, Николай так и не узнал.

В холле Службы звучит ненавязчивая музыка, в которую вплетается треск костра в лесу и голоса птиц. Пахнет потухшими спичками, дымом от трав и кожей; у одной из стен на полу вычерчены сложные узоры печатей – такие же узоры наносятся на медальоны стражей и помогают экстренно вернуться в Службу, но Николай предпочитает этим не злоупотреблять. Можно ненароком привлечь внимание теней.

После встречи с Амандой он торопится в свой кабинет: коротко кивает печатникам и стражам, замечает, что в одном из конференц-залов обсуждают карту прорывов; слышит операторов горячей линии стражи, которые принимают срочные вызовы. Коридоры освещены лампами, в которых пляшет огонь: стражи любят смешивать древние стихии с современными технологиями, хотя находятся и противники такого подхода. Иногда Николаю кажется, что Служба – это свой особенный мир, который пахнет маслом и искрами, гудит вибрациями от заклинаний, пышет пламенем. Мир, порученный ему.

Николай входит к себе и быстро снимает пальто. Ставни на окнах плотно закрыты, и только пламя в лампах оранжевым светом озаряет кабинет: массивный дубовый стол, перед которым полукругом стоят несколько глубоких кожаных кресел, книжный шкаф и отдельный стеллаж – под инструментарий для алхимии. Там же скрыты и пузатые бутылки с крепкими ягодными настойками. Для особо тяжёлых дней.

Некоторые стражи сравнивают его кабинет с подобием подземелья или пещеры: в вечном полумраке, без дневного света – что неправда, ставни часто распахнуты – да ещё этот странноватый землистый запах, к которому примешивается вонь от реагентов. Но Николай действительно любит вот так. И даже не так давно и в спальне в квартире повесил шторы блэкаут. Порой они помогали уснуть – без кошмаров.

Он садится в мягкое кожаное кресло и, прикрыв глаза, откидывается на спинку. Пара минут тишины перед тем, как нырнуть в отчёты, встречи и вести из города.

Виски ломит. Тянет левое запястье. Как же чертовски глупо это ощущать! Ведь три года как всё выжжено, и теперь каждый сам по себе, так почему же вдруг болит? Это несносное саднящее ощущение так некстати отвлекает и, что хуже, напоминает о прошлом. Ерунда, пройдёт, особенно если выпить обезболивающее, сделав вид, что всё из-за головной боли. А что сердце шипит от досады и одиночества, так это от усталости. Впрочем, хватает и тех, кто скажет, что у Николая Поулга вовсе нет сердца.

В дверь стучат. Николай негромко откликается и смахивает назойливые мысли, как мух. Не до них сейчас.

В кабинет входит банда: до встречи с Управлением десять минут, а Николай просил всех собраться пораньше. По креслам рассаживаются Сергей, глава печатников, Яна, старшая над стажёрами и одна из лучших стражей, и Варвара, его секретарь и хранитель Архива, которая тут же предлагает кофе. Николай кивает и коротко приветствует каждого. Сергей, мужчина пятидесяти лет с широкими плечами и коротким ёжиком светлых волос, смотрит исподлобья и глухо отзывается коротким «здрасьте». Прокашливается, достаёт пачку сигарет, но не закуривает. Именно с ним Николай так и не смог найти общий язык за все годы службы.

Сергей относится к той породе прожжённых специалистов, которые считают, что и в тридцать ты ещё юнец, а опыта набираться и набираться. Он хорош в печатях как никто, но не любит делиться схемами, которые придумывает сам. У Сергея жена и двое сыновей, но он часто задерживается в Службе и уходит даже позже Николая. Он очень уважает Шорохова и ждёт, когда же тот вернётся.

Яна же совсем другая. Когда Николай с Кириллом выпустились из Школы стражей, оба были уверены, что после Шорохова и его тренировок знают всё. Но Яна показала им совсем иную Москву – в ней копошились тени, в ней приходилось изворачиваться, чтобы не только уничтожить их, но и не навредить остальным. Яна учила уважать покой мирных жителей в то время, как Шорохов плевать хотел, какие будут потери, главное – уничтожить теней. А её мудрые советы им не раз помогли.

В свои сорок пять Яна выглядит куда моложе своего возраста, сохраняет юношеский задор, красит пряди в красный и легко находит общий язык со свежеиспечёнными стражами, которые рвутся в бой. А ещё обладает роскошной фигурой, носит косу ниже пояса и набор кинжалов, сделанных на заказ. И каждый вечер после работы на набережной её ждёт муж с пирожками, которые печёт сам.

– А Кирилл-то? Будет? – Сергей щурится и упирается локтями в колени.

– Нет. Занят. – Николай хочет успеть проверить почту от него и благодарит вернувшуюся Варю с подносом с кофе. Повинуясь изящным движениям её рук, чашки левитируют и опускаются рядом с каждым. – Соня вот-вот будет. Если у вас есть для меня новости, делитесь. Что в городе?

– С каких пор об этом отчитываются печатники? Да как обычно. Тут-там прорывы. Тут-там стычки. Ничего этакого. – Сергей смотрит на чашку с кофе, но не притрагивается.

– Их больше. И теней, и точек, где они входят, – чётко говорит Яна. – У меня три выезда со стажёрами. Ребята толковые, но без ранений не обошлось. Отловили несколько на Фрунзенской набережной, потом в Филёвском парке и на Южной. Я тебе пришлю координаты, пусть печатники поработают. – Закончив, она с явным удовольствием берёт чашку и дует на маслянистый кофе.

– Мы работаем, – цедит Сергей.

– Не сомневаюсь, – спокойно отвечает Николай. – Давайте так: если есть любые странности в городе, вы тут же говорите о них мне.

Сергей продолжает сверлить взглядом кофейник, а Яна пожимает плечами так, что Николай легко считывает: «Я-то скажу, ты знаешь». Откровенно говоря, его сейчас больше волнует Академия – именно там пропадают студенты. Бесследно. А ему нечего даже сказать их родителям и близким! Как нечего было сказать тем стражам, которые пришли много лет назад в их дом. Нет, сейчас он не будет об этом думать.

В дверь стучат, и Варя впускает Соню, любимицу Якова, который уже лет пятнадцать как возглавляет Управление и три из них ведёт холодную войну с Николаем. Если не знать, кто она, можно принять за феечку из милых сказок: струится атласная ткань платья, лёгкая накидка обнимает узкие плечи, в ушах – жемчужные серёжки. Ровесница Николая, Соня, в отличие от Якова, как раз заинтересована в сотрудничестве Управления и Службы, а также сильный учёный-милин, и сейчас она приносит в кабинет аромат летнего дождя.

– Как я рада вас видеть, – улыбается Соня, но не садится в свободное кресло, а останавливается за ним, положив тонкие руки на широкую спинку. – Надолго я вас не отвлеку, понимаю, что у стражей много работы. Но Яков очень настаивает на том, чтобы вы быстрее разобрались с исчезновением студентов. Как продвигается расследование?

– Им занимается Кирилл. – Николай кивает Варваре, и та передаёт Соне тоненькую папку с распечаткой отчёта, в котором за короткими сухими фразами скрывается «Мы ничего не нашли», и как же это тяжело признать. – Не один, конечно. В Академии усиление патрулей стражей. Я уже обсудил с ректором Малди возможность добавить дежурных стражей.

Соня берёт папку и неторопливо изучает страницы. Сергей всё-таки закуривает, но запах дыма быстро развеивается от лёгкого, почти незаметного взмаха Сони. Яна предпочитает пить кофе и изучать узор столика, чем говорить. Николай наблюдает за Соней. Он вполне допускает, что Яков хочет через неё узнать как можно больше. А Кирилл её вообще недолюбливает и считает, что Соня как вода, только с опасной стороны – слишком изменчивая и текучая. Хотя доказать не может.

– Пропали уже трое ребят: Хлоя, Владислав, Анна. Попечительский совет Академии недоволен, – в голосе Сони печаль, но без упрёка. – Может быть, Кирилл сможет провести какое-то общее занятие по защите? Для всех. И, Николай, когда ты настаивал на кандидатуре Кирилла, обещал, что это даст большую безопасность. А теперь? Ты ведь помнишь, что дети многих милинов учатся в Академии? В том числе Якова.

Николай барабанит пальцами по столу и сверлит Соню взглядом, пытаясь понять, это угроза или нет? Или напоминание, сколько молодых ребят в опасности? Он и так знает!

Как же мерзко внутри. Николай сколько угодно может делать вид, что ему плевать на пропавших студентов, что его дело – следить за тенями в городе, что можно позвать на помощь Бюро, но он знает каждую чёрточку на лице ребят. Их досье он выучил наизусть. Отчёты Кирилла перечитывает по несколько раз за ночь, стараясь не думать о том, что в итоге произошло. Увёл ли их кто-то, или они по глупости сунулись в мир теней? Ведь рядом стражи, ведь они в Академии, где точно безопасно, там столько щитов…

– Мы в курсе, – подаёт голос Яна. Отставляет чашку с кофе, звякает фарфор. – Спасибо за напоминание. Моя дочь тоже там. Так-то.

Соня переводит задумчивый взгляд на Яну, а Николай ловит себя на мысли, что понимает боль и страх за близких, хотя у него-то близких нет. Уже нет.

Жужжит на столе телефон, и Николай бросает быстрый взгляд.

– Кирилл здесь, можешь обсудить с ним лекцию по технике безопасности.

В коридоре действительно раздаются быстрые шаги, Соня разворачивается к двери. В кабинет втекает темнота, пахнущая дымом, и собирается по углам. Николай ставит невидимые щиты, чтобы загасить ощущение вязкого и липкого прикосновения к коже. Сергей мотает головой, Яна спокойна как удав.

– Не опоздал? – Кирилл рывком заходит в кабинет и падает в первое попавшееся кресло у двери. Варя укоризненно окидывает взглядом его растрёпанный вид: мундир распахнут, расхристанная рубашка.

– Как раз вовремя. Кирилл, расскажи, что ты узнал. И, думаю, нам всем не помешает что-то крепче кофе.

Николай подходит к шкафу в углу, чтобы достать графин с тёмно-красной жидкостью: в свете пламени та переливается багровым, как кровь. По крайней мере, ему настойка точно нужна.

Расставив на столе шесть стопок, он вынимает пробку из графина и внимательно следит за Кириллом, чтобы не натворил лишнего, а тот пересаживается на свободное кресло, достаёт пачку сигарет, и тень проявляется, льнёт к нему, вьётся по плечам. Кирилл берёт стопку и вертит её между ладоней, рассказывает спокойно и размеренно, будто лекцию читает:

– Я расспросил всех, кто знал ребят. Преподавателей, соседей по комнатам, сокурсников. Никто ничего не видел. Все трое оказались одни, следов нет, каждый исчез в коридорах то ли поздним вечером, то ли ночью. На ужине их видели, потом нет. А спохватились только на следующий день. Преподаватели хотят ввести комендантский час и запретить гулять поодиночке. Но это Академия, а не школа, многие не согласятся с таким режимом.

– Но хоть какие-то зацепки? – Соня обходит кресло и берёт свою порцию, принюхивается, но не пьёт.

– Кажется… но я не уверен… я смог выйти на след. Но тот уводит в мир теней, и мне нужно пойти туда. Одному, – веско добавляет Кирилл и опрокидывает настойку.

Николай удивлён: вот этого в отчётах не было. Интересно, почему Кирилл не рассказал раньше? Не успел? Или не хотел, пока не проверит? И вот серьёзно: Кирилл что, один сунется проверять? Николай надеется, что не выдал себя ни единым движением, но всё-таки незаметно касается пальцами левого запястья. Ничего. Пустота.

– Вот как? Я верно понимаю, что у тебя это займёт какое-то время? – уточняет Соня. – И лекции…

– Замену я нашёл.

– Что ж, я сама поговорю с ректором, чтобы твоё отсутствие не выглядело как побег. – Соня делает маленький глоток настойки и довольно улыбается. – Вкусно. Не поделишься бутылочкой?

– Извини, нет, – вежливо отвечает Николай.

– Хорошо. Теперь расскажите, что в городе. Нам показалось по последним отчётам, что теней в городе больше, – Соня всё-таки садится в кресло и продолжает попивать настойку, пока Николай на пару с Сергеем рассказывают про последние прорывы и приводят статистику. Кирилл явно думает о своём и то и дело косится на экран телефона. А тень вьётся и вьётся…

Николай до сих пор смутно помнит их возвращение. Он едва соображал. Как сказали лекари, сильнейшее отравление тенями. А хуже всего то, что Кирилл пропал и не выходил на связь, хотя Николай знал: тот в Москве и не остался в мире теней.

А потом появился как-то вечером на пороге квартиры. И Николай чуть не шарахнулся от ощущения тени – так близко. В самом Кирилле. Он не успел даже ничего сказать, как Кирилл усмехнулся, просипел: «А чего ты ждал?» и тут же: «Буду в Службе через пару дней». И ушёл. А Николай не позвал обратно – и за это ненавидел себя больше всего. Он растерялся – и считал, что эта растерянность стоила ему якоря.

– Спасибо. Я узнала всё, что хотела. – Соня поднимается и подхватывает папку. – На связи, Николай. Кирилл, я дам знать, как договорюсь с ректором. И с тебя тогда общая лекция. И настойка чудесная.

Соня уходит первой, за ней остальные, и только Кирилл остаётся то ли задумавшись, то ли желая обсудить что-то ещё. Николай доливает им обоим по стопке, но сам пьёт не сразу. Он думает о здании, которое показала Аманда. О том, что там слишком много теней. О том, что Кирилл хочет идти один – не слишком ли это опасно? Впрочем, стражи рискуют собой каждый день.

– В городе больше прорывов теней, – вместо этого говорит Николай.

– Я заметил. Что ты так удивлённо смотришь? Я слежу за отчётами.

– Ты же больше времени проводишь в Академии, а не на выездах. Расскажешь, куда собрался один идти? Может, соберёшь тройку, возьмёшь Сашу как печатника?

Кирилл откидывается в кресле и смотрит на него из-под полуприкрытых век.

– Нет. Я не знаю, куда ведут следы. Мне нужно самому проверить, чтобы никто нечаянно не пострадал. Ни Саша, ни кто-то ещё. Но я скину тебе примерный расчёт, чтобы ты знал, где искать мой хладный труп.

Николай не улыбается в ответ на шутку. Вздохнув, Кирилл продолжает:

– А ещё надо посмотреть, откуда идут последние прорывы. Ну так, как вариант.

– И отправить следопытов?

– Ага, пусть смотрят, может, там какая-то вечеринка теней, а мы и не знаем. – Кирилл закуривает. – Кстати, о вечеринках. Пора думать о ежегодном вечере памяти. Где в этот раз?

– Понятия не имею. – Николай, конечно, не забыл, что Варя занята многими другими задачами, но ведь обычно она организовывала этот вечер. – Я подумаю.

– Давай Сару попрошу. Что, зря у неё свой клуб?

Николаю вдруг кажется, что всё как прежде. И что даже запястье привычно пульсирует, и нет тени внутри Кирилла, и не надо думать про встречи с Управлением или пропавших без вести студентов, от мысли о которых так больно и горько. И что можно подняться на крышу Службы и смотреть на город, который укрыт защитой стражей, и передавать друг другу термос с кофе, рассуждая о планах на выходные, если те случатся.

Кирилл отвлекается на жужжание телефона и вскидывает брови, а на лице непривычно благостное выражение, которого Николай не видел… да чёрт знает сколько. Ну ничего себе!

– Как тебе Академия? – аккуратно спрашивает Николай.

– Угу, – невпопад отвечает тот. – Да хорошо всё. По утрам бегаю в лесу, там классно.

Кирилл. Бегает. По утрам. Николай допивает настойку и морщится – не от вкуса, а от неприятного разговора на днях, после которого его личная жизнь совершила очередной виток в одиночестве. Мысль не то что саднит, но… хватит уже думать, будто найдётся та женщина, которая примет всё то, что он носит в себе.

– Ладно. – Кирилл выключает телефон. – Мне пора. А у тебя тут явно планы на настойку.

– Да нет, нужно спуститься в лабораторию… забрать кое-что для зелий. И успеть до шести, а то вечером я занят.

– Что, опять свидание?

– Нет. Тренировка.

Кирилл поднимает брови и выразительно смотрит на Николая – «Серьёзно?» – но он только плечами пожимает. Ладно, пусть не совсем тренировка, но сейчас обсуждать всё это совсем не хочется.

Перед тем как выйти из кабинета, Кирилл выпивает ещё одну рюмку настойки и хитро прищуривается:

– Она ведь настояна на крови?

– Нет, – Николай усмехается, – на ягодах мира теней.

Когда Кирилл выходит, огни в лампах резко тускнеют.

Глава 4

Кристина с первого дня полюбила Академию: за разноцветные витражные окна, через которые преломляются солнечные лучи; за просторные аудитории, в которых пахнет то солью, то землёй, то углями в костре, а с ладоней магов срываются почти видимые заклинания; за сосны, что вздымаются за воротами старых стен; за уютные комнатки общежития.

А ещё за озёра. Дорога от ворот, укутанная спокойствием сосен, выходит прямо на пляж залива Москвы-реки и к сети озёр Серебряного Бора. Кристина верит, что вся зелёная территория Строгинской поймы когда-то была зачарована магами, как ещё объяснить, что в получасе от метро находится такая истинно зелёная зона, созданная для стихийников?

И как же красива гладь воды под светом луны! И в отсветах большого города.

До пляжа идти всего десять минут, и, как говорит Ада, которая души не чает в истории, это всё ещё территория Академии – часть пляжа отгорожена высоким каменным забором. Вот только Ада не понимает, почему Кристина даже в холодном сентябре ускользает из тепла и уюта ламп с живым огнём для того, чтобы поплавать. Кристина объясняла ещё в прошлом году: они с детства с семьёй купались если не круглый год, то осенью точно. Мама собирала корзину для пикника, заваривала крепкий сладкий чай и обязательно брала много тёплой одежды. Лиза с визгом врывалась в воду – казалось, от одного только упрямства, потому что быстро мёрзла и вылезала обратно. А Кристина со временем привыкла часто-часто двигаться и плескалась целый час или даже больше, пока её с берега не начинали звать. Отец к тому времени уже разводил костёр и нанизывал сосиски на шампуры.

Теперь, когда мамы нет, Кристина плавает в озере, чтобы помнить те дни – и её тёплую улыбку, и дрожащую от холода сестру в пушистом огромном пледе, и веселье отца, когда он, обжигаясь, снимал поджаренные до корочки сосиски. Дни, полные умиротворения и счастья – не считать же за беду перепалки с сестрой за последний кусочек консервированного ананаса!

Сегодня вечер хорош как никогда. Тихий, с прелым запахом осени и каким-то едва уловимым следом лета, будто оно забралось последними лучами солнца в эти дни и осветило их, обдав августовским теплом. К ночи, конечно, станет холоднее, и Кристина хочет успеть застать часы перед закатом – сегодня лекции закончились в три дня, их отпустили на практику. А вечер оказался свободным. Ада звала в рок-н-ролл бар, Лиза – в караоке, но Кристина мечтала побыть в одиночестве. Ведь можно назвать одиночеством то, когда твои мысли почти все заняты одним… мужчиной?

Кристина пристраивает рюкзачок в корнях сосны, похожих на домик лесной ведьмы, и первым делом снимает ботинки и шерстяные носки – они пригодятся потом, когда она вынырнет из холодной воды. А пока – заколоть волосы крабиком, подвернуть вельветовые брюки и отправиться к воде, чтобы коснуться её пальцами. Вечерний песок холодит ступни, но в рюкзаке припасён термос с чаем. Отчего-то сейчас даже нет тревоги, будто солнце, сосны и сам лес оберегают от любого зла, хотя Ада тревожилась и советовала остаться в Академии, под защитой печатей. Вода, конечно, прохладная – по ощущениям Кристины, кто-то бы и вовсе сказал, что ледяная. Любуясь на отражение солнца в зеркальной глади, она думает, не врут ли легенды, которые говорят, что раньше весь мир был населён духами стихий. Те жили в воде, в кронах деревьев, в камнях и приносили на своих крыльях ветер. А существовали ли тогда тени?

Она бы спросила у Кирилла Романовича… если бы не робела так.

Особенно после утренних прогулок. Каждое утро Кристина выезжала на велосипеде, одновременно надеясь на встречи и в то же время страшась их, а потом страшно смущалась, когда всё-таки видела сухощавую фигуру в чёрной толстовке и шортах. Часто Кирилл Романович бегал рядом, и Кристина каждый раз опасалась врезаться в дерево, если засмотрится на эти ловкие движения и рывки.

Но то утром. В лесу, где они оказывались наедине и редко говорили о тенях. Ей казалось, Кирилл Романович будто отдыхает на этих встречах, а ей не хотелось его беспокоить неуместными расспросами.

Когда ступни привыкают к воде, Кристина возвращается на берег и быстро стаскивает свитер и брюки, аккуратно развешивая их на корнях, выпирающих из земли. Пальцы касаются шероховатой коры, а хотелось бы коснуться тыльной стороны кисти Кирилла Романовича, но Кристина тут же гонит эти образы – ну что за глупость! Он ведь взрослый мужчина, преподаватель! И плевать, как сильно заходится её сердце, стоит услышать его голос, или как тянет задержаться в аудитории после лекций. Вряд ли ему интересна юная студентка, да ещё и далёкая от его жизни: от теней и сражений. Может, у него вообще уже появилась женщина, с которой он и проводит вечер.

Почему-то эта мысль жутко разозлила. Лиза, конечно, твердит, что сестра и вовсе не умеет злиться, но это не так. Если сестра выплёскивает эмоции сразу или обращает в движение, Кристина их смывает. Водой, ветром, купанием в озере.

Вздохнув поглубже, Кристина быстро-быстро идёт к воде – и дальше, не давая себе времени понять, как холодно телу, как оно покрывается гусиной кожей. Летят во все стороны брызги, и Кристина ныряет – по плечи – и плывёт, распугивая отражение солнца. Скрипят сосны в жёлто-оранжевом закатном небе. Кристина переворачивается на спину и на секунду раскидывает руки – и кажется, что она падает в этот вихрь красок, а от пальцев по воде расходятся маленькие волны, и магия трепещет на самых кончиках, мягкая, податливая, будто ластится.

Кристина закрывает глаза.

И на мгновение ей кажется, что вот-вот раздастся голос мамы, которая напомнит, что осенью вода холодная, а чай стынет.

Надо шевелиться, чтобы не замёрзнуть. Кристина переворачивается и не может удержаться от того, чтобы не взрезать воду брызгами и маленьким фонтанчиком – и озеро плещется и отзывается. Так кажется. Вода игрива, податлива, она очищает и омывает уставших путников, уносит дурные сны. Приходит в голову, что нужно сделать такую коллекцию кристаллов, которые будут скрывать её тайны, помогать снять усталость и беспокойство и переливаться на солнце.

Задумавшись, Кристина не сразу плывёт к берегу, а когда разворачивается в сторону сосны с корнями-домиком, то едва не вскрикивает от неожиданности: там высится тёмная фигура, и она не сразу узнаёт Кирилла Романовича – только когда он вскидывает руку в том же жесте, которым показывал, как можно поставить простой щит против теней. У Кристины тогда получилось, а он похвалил.

– Я не хотел пугать, – его голос чётко разносится над озером. – Ты в порядке?

Конечно, нет! Кристина даже не знает, кивнуть или что-то ответить? Как Кирилл Романович вообще здесь оказался? Что-то случилось? Тревога путает и сбивает окончательно, поэтому Кристина в молчании доплывает до места, где может коснуться илистого дна, и выпрямляется, прячась от пристального синего взгляда за толщей воды.

А Кирилл Романович подходит так близко к кромке, что носки ботинок почти касаются её.

– Ага, значит, в порядке. Ты что здесь делаешь?

– Купаюсь, – губы едва размыкаются, а ответ тут же кажется глупым. Может, от холода не будет видно, как щёки краснеют?

– Ага. Вода наверняка ледяная. Не мёрзнешь?

– Я привыкла. Я с детства люблю воду и плаваю до первого льда. Так повелось в нашей семье, мы часто так делали. Пикник у реки, даже в сентябре. – Кристина удивляется, почему так разговорилась, а ведь не стоило! Ну какое ему дело?

Но Кирилл Романович смотрит внимательно, а потом задумчиво обводит пустой берег взглядом, делает взмах рукой. С пальцев срываются искры, и вдруг приходит волна тепла – будто закутали в жар костра. Исчезает гусиная кожа, и пальцы перестают неметь. Хотя Кристина даже не думала, что те вообще немели.

– Так лучше? Если ты простудишься, то пропустишь мои лекции, а мне бы этого не хотелось.

Кристина не знает, куда себя девать от стыда; он садится на песок и достаёт из кармана пачку сигарет. Она не удивилась бы, достань он флягу с виски. Хотя сама предпочитает травяной сбор и шиповник. Но теперь, когда так тепло в воде, выходить совсем не хочется, но и стоять столбом как-то странно.

– А вы не хотите искупаться? – осторожно предлагает она.

– Я маг огня и земли. И не люблю воду.

– А плавать умеете?

– Да. – Кирилл Романович чуть щурится против солнца. – К тому же я ненадолго. Обхожу территорию Академии и проверяю печати. Ну, и теней ловлю. Их пока не попалось, зато нашёл озёрную деву.

– Где?

Он тычет сигаретой перед собой, и в голосе слышится веселье:

– Я о тебе.

Вот теперь она точно краснеет! Хочется нырнуть под воду и спрятаться на глубине, и, возможно, озёрные девы так и делали, высовывая только руку с мечом, но Кристина вместо этого подходит ближе к берегу, чтобы на самом деле оказаться чуть ближе – к нему. Глупо, да, но устоять невозможно.

И только когда вода опускается до бёдер, понимает, что на ней довольно откровенный купальник-бикини, а Кирилл Романович не сводит пристального взгляда.

– Впрочем, – он вдруг поднимается, – говорят, закаляться – полезно для здоровья.

Не выпуская сигарету из зубов, Кирилл быстро расшнуровывает ботинки, стягивает штаны и расстёгивает мундир с косым рядом пуговиц, за ним – рубашку. Наверное, нужно отвести взгляд и не пялиться вот так, но его движения завораживают. Высокий, худощавый, он невольно притягивает взгляд, а синие нити вен на руках словно подсвечены изнутри. Под правой ключицей виднеется шрам, на рёбрах слева, где бьётся сердце, чернеет след, будто от сажи. По плечам вьются вихри тьмы.

Кристина упускает тот момент, когда Кирилл Романович тушит сигарету об пачку и заходит в воду по щиколотку, но тут же морщится и хмурится, будто кот, которого заставляют мыться.

– Она и правда холодная. – Кристина сочувственно кивает.

– Это да. Но ещё и мокрая.

– Вы же в озере.

Хочется рассмеяться, и она отчаянно кусает губы, чтобы не смутить. Если это вообще возможно. Но смех застревает, когда Кирилл Романович переводит взгляд на неё и, кажется, видит её насквозь. Или что смотрит, а точнее, изучает её саму. И становится ещё более неловко от того, какой тонкий и непрочный на ней купальник.

Но тут Кирилл Романович поводит плечами и, выдохнув, с разбега ныряет, подняв фонтан брызг. Выныривает, фыркая, проводит рукой по тёмным волосам и широкими гребками плывёт вдоль берега, недалеко от неё. Искры вспыхивают и гаснут над поверхностью озера, и тепла становится больше – в самом воздухе, в воде.

Солнце медленно садится, и синие сумерки опускаются на лес и озеро.

Кристина отступает и медленно погружается в воду. Ей не угнаться и не успеть, но хочется тоже плыть и ощущать себя… водой.

– А тени могут быть в озере? – с любопытством спрашивает она.

– Редко. Кстати, водоёмы охраняют стражи-милины. Жаль, их так мало.

Кристина знает из его лекций, что в Службе больше сухри. Мол, им проще даётся мир теней, но Кирилл Романович никогда не говорил прямо, а почему так. Может быть, однажды она узнает. А сейчас вечер слишком прекрасен, и особо на расспросы не тянет.

Кирилл замирает в воде и переворачивается на спину, а она подплывает ближе. Сейчас, когда его руки раскинуты, можно рассмотреть ту самую татуировку на правом запястье: треугольник с двумя ромбами, вокруг них – круг пунктиром. А через них проходит прямая линия. Будто росчерк от удара кинжала. Кристина невольно смотрит на ладони Кирилла и вздрагивает: на них тонкие белёсые полосы, как от порезов ножом. Похожие и на левом запястье. Шрамы? И все на руках? Спрашивать боязно, да и неудобно.

– Я сделал татуировку, когда ушёл из дома. – Интересно, это вечер так вдохновляет на откровения? А Кристина спрашивает:

– Почему ушли?

– На самом деле отец выгнал. Всё было сложно, когда я заканчивал школу. Потом вернулся, чтобы забрать вещи, а мама уговорила остаться.

Кристина хочет как-то… посочувствовать? Но сомневается, что это уместно. Она никогда не хотела уйти из дома, а вот Лиза пару раз хлопала дверью, но потом возвращалась. Кристине грустно, когда с близкими разлад, да такой, что родной дом, чьи стены защищают и оберегают, оборачивается местом, откуда гонят.

– В воде ты другая, – вдруг замечает Кирилл Романович, и Кристина понимает, что пока она разглядывала его руки, он изучал её. – Более… безмятежная, что ли.

Знал бы он, какой мятеж творится в её мыслях сейчас! Но в то же время Кристина понимает: да, он прав.

– В воде я всегда расслабляюсь.

– А я для этого кручу пои, – с этими словами он кувырком переворачивается на живот и проплывает пару метров, чтобы коснуться ногами дна. Кристина за ним. – Помогает.

Её богатая фантазия быстро рисует то, как Кирилл Романович крутит огонь. Или пускает его по телу. Она не раз видела выступления пойщиков-обывателей, и это зрелище всегда завораживало и вызывало восторг. А ведь если это делает маг огня! О нет, не просто маг огня, а именно Кирилл Романович! Мысли сбились, спутались, смутили окончательно, а он как ни в чём не бывало смотрит на небо, и на лице непривычная безмятежность.

– Жаль, я не умею творить магию в воде, – негромко произносит Кирилл Романович.

– А вы пробовали? – Ей любопытно, а возможно ли это?

Он хмурится, вытягивает руку над водой, пальцы касаются самой поверхности. А потом… Кристина ахает: от ладони рассыпаются искры, будто бесшумно взрывается фейерверк, а потом они падают, но не гаснут, а оживают светлячками под водой. И вокруг них озеро светится, будто небо, озарённое светом звёзд.

– Как красиво!

Она добавляет собственную магию, тревожит эти искорки, и они начинают кружиться вокруг них. И отступает тянущее чувство одиночества, и не хочется вылезать из воды, пусть этот вечер продлится ещё немного! Ещё чуть-чуть!

Кристина вздрагивает, когда его пальцы касаются её запястья. В этом прикосновении нет никакой похоти или настойчивости, скорее, желание разделить чудесный момент.

Искорки гаснут. И с ними пропадает волшебство, а сумерки кажутся густыми и неуютными. Пора возвращаться. Они выходят из воды молча. Кирилл Романович отворачивается и начинает одеваться, повернувшись спиной к сосне, на корнях которой лежат оставленные вещи. Кристина быстро сбрасывает мокрый купальник, который неприятно холодит, не сомневаясь, что Кирилл Романович не подглядывает. Шерсть свитера приятно колет кожу, как и носки – ступни, а первые глотки чая согревают изнутри. Уходить она не хочет и вздрагивает, когда слышит голос Кирилла Романовича:

– Поделишься чаем?

– О, конечно.

Он делает несколько маленьких глотков, а она чувствует, как от него пахнет озёрной водой и дымом. И что волосы всё ещё влажные, и форменная рубашка расстегнута… голова почти кружится. Так близко. Слишком близко.

Внутри всё звенит от какого-то странного непривычного чувства, пальцы подрагивают от желания хоть немного коснуться этих рук или открытой груди – там, где чёрный мазок на рёбрах.

– Ты узнаешь об этом завтра, но раз мы встретились… – Кирилл Романович непривычно медлит, а потом продолжает, – я через пару дней уйду в тени.

Она вздрагивает, и фантазия бежит вперёд всех мыслей, но теперь образы какие-то мрачные, тревожные.

– Это опасно?

– Это всегда опасно, я тебе уже говорил. Просто… подумал, ты огорчишься, когда узнаешь про замену. Решил сам сказать. Я вернусь. Обещаю.

Почему он ей говорит всё это? И почему – так? Возможно, всё дело в этом озере и вечере, но эмоции взвились и выплеснулись – в порывистом движении, в том, как пальцы вцепились в рубашку, а она вся подалась вперёд:

– Вы уходите сражаться с тенями. Так или иначе. Как рыцарь. А озёрным девам положено благословлять рыцарей.

И Кристина, поднявшись на носочки, касается губами уголка его губ, где прячутся морщинки от усмешек. Легко и нежно, вложив в это благословение. Так ей казалось… а потом Кирилл перехватывает поцелуй. Его губы, ещё хранившие вкус воды, прикасаются мягко и без настойчивости, и в тот же момент Кристина чувствует, как его пальцы дотрагиваются до её щеки и шеи, и дрожь проходит по телу. И кажется, что само время замирает, и бьются сердца, и переплетается дыхание.

Он прерывает поцелуй и шепчет:

– Дождись меня из теней.

– Разве может быть иначе? – Но как же не хочется отпускать!

– Мне ещё надо закончить обход Академии.

Она кивает и отпускает Кирилла вместе с желанием зарыться в объятия и прикосновения. В свитере жарко, сердце колотится, но Кристина ни на чём не настаивает. Ожидание будет тяжёлым, но если он просит…

– Кристина. – Кирилл Романович окликает, когда она щёлкает крышкой термоса и убирает тот в рюкзак. – Раз ты меня благословила поцелуем, хватит уже называть меня Кирилл Романовичем. Можно просто Кирилл.

Он улыбается и начинает застёгивать рубашку, пуговица за пуговицей. Сил хватает, только чтобы кивнуть, а Кристину саму всю трясёт.

– Я провожу тебя до ворот. – Кирилл достаёт сигарету и щёлкает пальцами, чтобы закурить.

– Как долго тебя не будет?

– Несколько дней.

Он не говорит, что это будет быстро. Не успокаивает, что вернётся невредимый. А ей этого и не надо, Кристина пусть отдалённо, но представляет, что такое тени. И кто такие стражи.

У ворот они расстаются, и Кирилл, притянув вдруг её к себе на короткое мгновение, зарывается в её волосы, а потом хрипло произносит: «Я вернусь». И Кристина смотрит, как он растворяется в вечернем мраке.

Кирилл уезжает из Академии за полночь.

После купания в озере он хотел прийти в себя и отойти от… да от всего! От этого обезоруживающего доверия, от трепета девичьего тела, от того, что хотелось продолжить поцелуй. И не торопился завершать обход, чтобы… впрочем, Кирилл сам не мог толком ответить почему. Ведь сам же сказал: «Дождись меня из теней». Дурак! Хотя ладно, Кирилл просто растерялся, пусть в это мало бы кто поверил.

Он выезжает из Серебряного Бора на проспект Маршала Жукова и мчит в центр: дороги свободные, можно не бояться разогнаться до ста, выжав педаль газа. Сердце колотится, не успокоенное, или то тень бьётся внутри? Сейчас не понять.

Ночь в Москве никогда не бывает тёмной или тихой: сплошь огни, свет в окнах высоток и пятиэтажек, фары машин, неоновые вывески, а вскоре появятся первые новогодние гирлянды. И всё это будто пульсирует и вибрирует. Для Кирилла в этом много жизни. И он любит свет и пламя, пусть и электрическое.

Кирилл чертыхается, встряв в совершенно внезапную пробку около Белорусского, и в нетерпении барабанит пальцами по рулю. Бросает взгляд на телефон: нет ли прорывов, где он нужен? Пусть Николай и просил не отвлекаться, но Кирилл чувствует ответственность за этот город и тех, кто живёт в нём. Отец с юности боролся с тёмными магами, которые использовали стихии, чтобы навредить другим, получить выгоду, устроить локальную катастрофу. И считал, что сын продолжит его дело. Но этого Кириллу было мало. И огонь сжигал, вырывался из-под контроля. Как-то он случайно попал на открытую тренировку стражей и увидел то, что его действительно впечатлило: отточенные движения, послушные сполохи огня, сосредоточение. И спросил, а его возьмут – с таким-то пламенем, которым он едва пару раз не сжёг дом?

Возьмут. Научат. Стражам нужны сильные маги.

Отец взъелся и заявил, что Кирилл – чёртов безумец, если решил стать стражем, и жизнь не ценит. Конечно, больше он бесился, что Кирилл пошёл против отцовской воли. Он запретил появляться дома, пока Кирилл не выберет другой путь. Мама пыталась уговорить обоих, но её мягкости не хватило на двух упрямых мужчин, которых любила одинаково. Что ж, Кирилл и не появлялся, пока не решил, что надо хоть рюкзак вещей собрать.

Кирилл выворачивает с Тверской в один из переулков и удачно находит парковочное место – как раз рядом с домом Саши, печатника, который отлично знает все их хитрые узоры. Одни могут открыть проход в мир теней, другие – запереть. Одни только пропустят в преддверие чёрно-белых лесов и полей, другие сразу уведут глубже. В те слои реальности, где время замедляется, а магия меняется с каждым шагом. Захочешь создать искру, а вспыхнет камень.

К таким метаморфозам стражей тоже готовят.

Кирилл взлетает по ступенькам крыльца, привычно жмёт код домофона и, услышав довольный писк, ныряет в подъезд с мраморными ступенями. Дверь квартиры на втором этаже легко поддаётся, стоит Кириллу коснуться ручки – на ней тоже печать, которая признаёт «своих».

В квартире Саши всегда сладковато пахнет красками, деревом и благовониями, которые зажигает его жена, Сюзанна. Она и встречает Кирилла, окутанная тёплым дыханием лета. В её волосах – пёрышки птиц и яркие ленты, и она сама как птица: высокая, с большими глазами, узким лицом и в летящих тканях. На руках часто видны следы татуировок из хны. У каждого мага всегда сильна одна стихия, в случае Сюзанны – воздух. Под её пальцами словно кружатся ласковые ветры, и ткань её длинного платья, вышитого яркими цветами, слегка колышется. Сюзанна загадочно улыбается и прикладывает палец к губам.

– Он рисует. Пойдём, у меня как раз готов пирог.

– Я не голоден. – Кирилл снимает куртку и ботинки, пристраивает их на этажерку рядом с яркими жёлтыми кедами и чёрными «мартинсами».

– Ты всегда так говоришь. – Сюзанна по-птичьи склоняет голову. – А потом Саша удивляется, почему ему достался лишь маленький кусочек.

Дождавшись, пока он разденется, Сюзанна берёт Кирилла за руку прохладными пальцами и ведёт по длинному коридору. На запястьях звенят тонкие браслеты, походка лёгкая. Когда бы Кирилл ни приехал, у Сюзанны всегда готов какой-нибудь пирог.

Она знает, когда придут гости.

Кирилл удивляется, как у Сюзанны не мёрзнут ноги – та всегда босиком, по крайней мере, в помещении, как и сейчас. И ему кажется, он следует за волшебной птицей в царство вечного лета, и просторная кухня с большими окнами даже отчасти похожа на такое царство: обои с цветами, линолеум с растительным орнаментом, разноцветные ловцы снов. На комоде мягко журчит живой фонтанчик. Пахнет корицей и имбирём.

Кирилл садится за широкий стол к окну. Тот накрыт для чаепития: изящные фарфоровые блюдечки, креманка, заполненная домашним вареньем, и заварник, от которого поднимается аромат листьев чёрной смородины. Сюзанна хлопочет около плиты, магия воздуха кружится вокруг. Из духовки выплывает румяный пирог и аккуратно опускается на ажурную деревянную подставку. Шипит чайник: вот-вот вскипит. Бытовая магия умиротворяющая и спокойная, её хочется созидать. Хочется наивно верить, что нет никакого хаоса и мёртвой хватки теней. Мелькает мысль: Кристине бы понравилось, пусть она интересуется более академической магией. Но такой уют… почему-то он уверен, что да, пришёлся бы ей по вкусу. Надо будет её познакомить с Сюзанной… чёрт. Да о чём он думает вообще!

Кирилл подпирает рукой подбородок, позволяя себе в кои-то веки расслабиться и ощутить гармонию этого дома: лёгкие покачивания ловцов снов, аромат домашней выпечки, перезвон колокольчиков, мягкие пледы и подушки с этническими узорами.

Сюзанна оборачивается и мягко спрашивает:

– Что ты будешь?

Задумавшись, Кирилл не успевает ответить, а на пороге кухни появляется сам хозяин дома: в рабочем сером комбинезоне, перемазанном краской. Саша протирает кисточку потрёпанной тряпочкой, на лице широкая улыбка, волосы цвета мёда растрёпаны, в глазах пляшут искры.

– Он будет виски. – Саша подмигивает.

– Я за рулём, и мне завтра в тени.

– Ну, не с утра же? Поспишь у нас, как обычно, и поедешь. Сюзанна не даст кошмарам прийти. Они ведь всё ещё снятся?

Кирилл только кивает. Говорить об этом не хочется. Саша достаёт бутылку виски и два рокса. Гремят кубики льда, которые Сюзанна создаёт из воды в кувшине, льётся жидкий янтарь, и первый глоток приятно обжигает. Кирилл привычно тянется за пачкой сигарет, но на всякий случай смотрит на Сюзанну. Та кивает и посылает свежий морской ветер ему на плечи, чтобы тот унёс горький запах.

– Что у тебя? Понимаю, ты просто заехал в гости, но ведь не только. – Саша садится полубоком и чуть щурится.

– Можешь проверить печать? Всё ли верно?

Кирилл достаёт из кармана джинсов помятую бумажку и раскладывает на столе. На желтоватом плотном картоне чётко проведены витиеватые линии и узоры, пересечённые геометрическими фигурами. Указаны координаты входа в мир теней из Академии, откуда Кирилл пойдёт по следам. Саша изучает внимательно, хмурит брови, водит пальцем.

– Здесь ошибка, – он тычет в одну из линий, – тебя так выкинет в серую зону. Помнишь, как пропал Антон летом? До сих пор ищем. Лучше… – он оборачивается в поисках карандаша и достаёт тот из банки с кисточками, – вот так.

Несколько коротких движений, и линии меняются. Саша добавляет:

– И не забудь, только огонь, если ты идёшь один. Проще открыть проход. Сейчас ещё нарисую толковую печать, чтобы запереть выход в город.

– Спасибо. – Кирилл кивает. – А выходить как лучше?

– Лучше – взять с собой печатника, но я так понимаю, у тебя одинокий рейд. Ну, тогда используй стандартный выход в Службу. Не забудь амулет.

– Ага.

Кирилл делает глоток виски и прикрывает глаза. Но быстро вскидывается: кажется, вот-вот уснёт. Пока Саша рисует, Сюзанна заканчивает колдовать с пирогом и присоединяется к ним, садясь так близко к мужу, что они слегка касаются друг друга плечами. В них столько уюта и тепла, что иногда становится завидно. С тех пор как Кирилл заключил сделку с тенью, он шарахается от женщин. А вдруг навредит. Так почему же это не остановило его сегодня от поцелуя? И от того, чтобы залезть в воду?

Саша подвигает к себе тарелку с пирогом и откусывает, с аппетитом жуёт, и Кирилл не удерживается и тоже утаскивает свою порцию.

– Через сколько объявить тревогу? – уточняет Саша.

– Три дня.

– Николай в курсе?

– Да. Он занят в городе, да и я справлюсь один.

Саша только пожимает плечами, и этот жест у него означает: «Тебе лучше знать», хотя явно не согласен. Но Кирилл не хочет никем рисковать. Одному… спокойнее. Иногда он боится себя – точнее, тени.

Ещё глоток виски. Сюзанна кладёт голову на плечо Саше и смотрит тёмными глазами на Кирилла. Она не жалеет, в её взгляде понимание и спокойствие.

Ведая не только воздухом и бытовой магией, Сюзанна также обладает даром провидения – тот течёт в её крови вместе с водой и воздухом. И каждый раз она предлагает заглянуть в будущее Кирилла. Тот вежливо отказывается. У него впереди только огонь и вьющиеся тени. Никогда ему не обрести тот покой, царящий в доме Саши и Сюзанны, птицы и художника. Кирилл несёт в себе лишь хаос и пепел, который остаётся после всех костров.

Молчание прерывается жужжанием телефона. Кирилл вздрагивает и достаёт тот из куртки. Удивлённо смотрит на сообщение. Сюзанна прикрывает глаза и шепчет:

– Она рухнет в его силу.

Кирилл вскидывается от этих слов – неясная тревога поднимается внутри. Ощутив её, тень трепещет, готовая сорвать поводок заклинания. Но магия Кирилла чувствует успокаивающие волны тепла от Саши, который напоминает: здесь друзья, а не враги. Сюзанна смущённо отводит взгляд:

– Прости. Я не хотела лезть в тебя.

Кирилл кивает, утихомиривает тень и всё-таки читает сообщение.

«Надеюсь, купание в озере не стало разочарованием».

Саша целует Сюзанну в висок и кладёт добавку пирога. Вишнёвый сок оставляет тёмные следы на блюдечке, и Кирилл несколько секунд смотрит на них, размышляя, что ответить Кристине.

«Вовсе нет. Хотя вода всё ещё мокрая. Кстати. Не верь тому бреду, что будет рассказывать Когтев. Он в тенях был только один раз».

«Ты идёшь смотреть на то, как ветер тревожит антрацитовые листья? Или… в более густые слои?»

Он усмехается. Его давно никто не спрашивал, что его ждёт в тенях.

«Загляну на чай к теням и вернусь». Задумчиво смотрит на экран телефона и всё-таки набирает: «Не скучай».

«Я буду ждать, когда ты вернёшься».

– Что это с тобой? – с подозрением спрашивает Саша.

– Я встретил озёрную деву, – глухо отвечает Кирилл и залпом допивает виски. Чувствует, как чуть кружится голова, а веки слипаются. Действительно, лучше остаться у Саши и выспаться. Тот обещает к утру отрисовать обе печати, а Сюзанна провожает до гостевой комнаты.

– Постарайся вернуться живым, – напоследок напутствует Саша.

– С чего такая забота?

– Не хочу потом объясняться с твоей матерью. Или Николаем.

Кирилл напрягается и резко дёргает пуговицу форменной рубашки. На мгновение Кирилл представляет лицо Николая, когда тот узнает, что он не вернулся. Нет уж. Он справится. И никто не пострадает.

Глава 5

В одиннадцать вечера Николай думает о том, что пора домой.

Ночные патрули стражей вышли в город уже два часа как, Яна уехала и того раньше – сегодня у них с мужем годовщина, и она даже отменила дополнительные занятия для стажёров, которые обычно проводит по четвергам. Отчёт для Управления готов, а остаток вечера Николай провёл в лабораториях стражей в подвалах, давно уже переоборудованных под нужды алхимиков, и поднялся оттуда, только когда его попросили сдать ключи на охрану, как только он закончит.

Действительно, пора. Тем более Николай утром рассчитывал вернуться не так поздно и не оставил корма для кота, и тот наверняка будет смотреть со строгим осуждением и дёргать от недовольства кончиком хвоста.

Мигнуло на телефоне оповещение календаря, Ник нахмурился: вроде никаких встреч не было назначено, что же тогда? Ах да, закрытая вечеринка для взрослых, на которую они собирались с его уже бывшей женщиной. Он совсем забыл, а ведь билеты купили, как только вывесили анонс, в котором обещали чувственный опыт, раскрепощение и незабываемые впечатления – то есть, в целом, штампованные фразы, которые ни о чём не говорили, но Ник уже бывал на таких мероприятиях, и ему нравилось. Что-то внутри ворочалось и отзывалось на полуобнажённых женщин в оплётке кожаных ремешков, на сполохи огня между лопаток, на стоны боли и удовольствия, которые смущали одних и возбуждали других. Николай точно относился к последним. Но обычно он слишком увлекался работой и пропускал даже те вечеринки, которые проводили в выходные. Может, стоит поехать сейчас туда, где неон скользит по телам, а блёстки и маски скрадывают страхи и стыд. Предаться страсти с какой-нибудь незнакомкой, согласной разделить только одну ночь, и уехать домой под утро, чтобы точно уснуть и не видеть никакие сны. Может, стоит…

И тогда этого иссушающего одиночества в его жизни станет меньше – на те несколько часов, что он растворится в порочном экстазе и утолит томительную жажду власти.

Но, войдя в кабинет, Николай замирает от ощущения, что что-то не так. Ставни открыты, как и до этого, и в окнах видна набережная Москвы, вся в жёлтых огнях и дожде. Вещи на столе не тронуты: открытый ноутбук, папки с документами, книги из Архива печатей с закладками на месте рецептов зелий. Николай точно знает, как всё оставил, когда уходил.

На всякий случай он проверяет, нет ли ловушек или неприятных заклинаний, но кабинет дышит вечерним спокойствием. Прикрыв дверь, Николай неторопливо подходит к столу, поводит рукой, собрав пальцы в щепотку, и с них срываются огоньки, освещая кабинет достаточно, чтобы понять: никого нет.

Но что же не так?

Записка ждёт на столе. Как и многие до неё, придавленная картонным стаканчиком с кофе, – правда, в этот раз с эмблемой русалки, а под крышечкой прячется запах корицы и уже осевшая пенка капучино. Записка нацарапана быстрой рукой и неровным почерком, на желтоватой бумаге, будто на обрывке пергамента. Без подписи, как и все те, что были до неё.

Всего несколько слов: «Держись подальше от башни».

Николай медленно садится в кресло и придвигает стаканчик.

Когда он нашёл такой впервые, то, конечно, отнёс в лабораторию и попросил проверить на яды и вообще любые добавки. Стаканчик вернули с лёгкой ироничной припиской: «В вашем кофе яда не обнаружено, пейте спокойно». Так повторилось и во второй, и в третий разы, а потом Николай махнул рукой. Стаканчики каждый раз отличались что эмблемами, что вкусами, а их появление предсказать оказалось почти невозможно, либо он не находил логической связи.

«Держись подальше от башни». Николай отлично понимает, о чём речь. Может, это шутки Аманды? До этого в записках содержались наводки на какие-то прорывы теней, а однажды он смог предотвратить ритуал, с помощью которого хотели наслать проклятие на мага, занимавшего высокую должность в Управлении. Якобы тот отказал в каком-то разрешении.

Николай в задумчивости постукивает костяшками по столешнице. Изучать записку бесполезно: он уверен, как ни просвечивай, как ни держи над огнём, какие заклинания ни используй, не появятся ни таинственные символы, ни подпись.

Но эта загадка не даёт ему покоя.

Первая такая записка появилась несколько месяцев назад. Николай отнёсся к ней с искренним подозрением и, никому ничего не сказав, сам решил проверить место прорыва теней. Пусть опрометчиво с его стороны, никто бы и бровью не повёл, прикажи он стражам самим съездить, но Николай был уверен: записка лично для него. Оказалось, в районе Лианозово печати расшатались, их вот-вот бы прорвали тени. Тогда он вызвал печатников, и те потом несколько дней оплетали район защитой. Кирилл прямо спросил:

– Как ты узнал?

– Будем считать, что повезло.

Николай подумал, что это кто-то из новых печатников. Сергей не приветствует прыть новичков, и, с одной стороны, за этим скрывается забота о них, с другой – профессиональный снобизм. Хотя Москва огромная, а стражей не так уж много. Всегда можно о чём-то не знать, а патрулям требуется несколько недель, а то и месяцев, чтобы проверить каждый закоулок. Николай благодарно принимает любую помощь. Вдруг юный стажёр нашёл как раз расшатанную печать и решил так о ней сообщить.

О второй записке Николай уже рассказал Кириллу, тот, конечно, отнёсся с подозрением, хотя и предложил разумный вариант:

– А ты не думал, что это от Шорохова?

В этом была своя логика. Уж кто-кто, а их наставник отлично знает Службу изнутри, и вряд ли ему было бы сложно проникнуть незаметно внутрь. Камеры всё равно нет: те несколько раз сгорали от выплесков магии, из-за этого же весь технический отдел и серверная расположены в отдельном блоке, куда с неохотой пускают стражей, даже Николая, пусть тот всегда отлично сдерживает огонь и землю. Ни единой искры не падает с его пальцев, не то что у Кирилла. К тому же Шорохов с первого дня их знакомства отличался тягой к загадочности, что выводило из себя Кирилла. Николай же относился к этому как к некоторому неизбежному злу. И всё-таки…

– Не его стиль, – ответил тогда Николай. – Он не любит витиеватые образы, а в записках они есть.

– Осторожнее. – Кирилл хлопнул по плечу. – И не пей ты этот кофе.

Было ещё что-то, что смущало Николая и не давало покоя. Стиль? Манера письма? Он никак не мог понять. А может, всё дело в том, как описание мест в записках неуловимо отличалось от реальности. Где-то давно уже снесли здание, где-то убрали трамвайные пути. Почему? И, наверное, именно из-за этого Николай не считает, что записки от Шорохова. Тот знает Москву как свои пять пальцев.

Николай, вопреки предупреждению Кирилла, всё-таки пьёт капучино, пусть и слегка остывший, пока проверяет почту и размышляет над запиской. Удивляется, обнаружив письмо, присланное всего с полчаса назад – ладно, он допоздна работает, но вот Леонид обычно таким не страдает. Тот держит одну из лучших мастерских по амулетам, в которые запирает простенькие заклинания: с туманом для отвода глаз, с ветром, что может придать скорость, с щитами. Николай несколько недель назад передал Леониду специфический заказ на кожаные браслеты для стражей со скрытыми печатями в них, и вот теперь он видит подтверждение, что заказ готов. Пусть стоимость и немаленькая, но Николай понимает: работа сложная и непривычная, тем более для мага воды и воздуха.

В конце письма приписка: «Второй заказ тоже готов». Ответив коротким «ок», Николай закрывает ноутбук и поворачивается в кресле к окну. Управление точно бы не погладило его по голове, узнай, что Николай пробует связать магию теней с амулетами. Он даже ожидал отказа, а тот согласился, то ли из любопытства, то ли из-за щедрого вознаграждения. Но предупредил: потребуется время и терпение.

Николай трёт виски. Кофе помогает не спать, но не избавляет от головной боли. Нет, на вечеринку он не поедет, кофе допьёт – и домой, к коту и его укоризненному взгляду. Только уберёт в шкафчик записку с предупреждением – к другим подобным.

Кристина сидит на широком подоконнике, скрывшись за гирляндой из маленьких огоньков, которые мерцают живым пламенем, и смотрит, как на поляне дежурные стражи Академии проверяют защиту. В последнее время их стало больше, они патрулируют коридоры, заглядывают в аудитории и залы для занятий. Ада называет их чёрными коршунами, которые вносят смуту в учёбу, а на все доводы Кристины только фыркает и жалуется: «Да от них же вечно несёт дымом от костра!»

Над газонами и вдоль изгороди вспыхивают зеленоватым цветом заковыристые узоры печатей: геометрические линии и знаки, значение которых не изучают ни на одном местном факультете. Кристина пробует сделать набросок в скетчбуке, но с досадой морщится: не уловить эти стремительные движения, не поймать вспышки, не передать притягательность стражей. Или, по крайней мере, у неё не получается. Со вздохом отложив рисование, Кристина открывает телефон и смотрит на последнее сообщение от Кирилла.

«Не скучай».

Она корит себя, что видит за этими словами больше, чем может быть на самом деле. Спустя несколько дней после встречи у озера Кристина стыдится того, что позволила себе – о, конечно, ей понравилось! Но она думает, а не поцеловала ли она Кирилла под влиянием момента и от острого чувства горечи, которое всегда бередит сердце перед расставанием? И что он теперь мог подумать о ней? Впрочем… нет-нет, не вспоминать о том, как он сам притянул её к себе, как опалил поцелуем и как водил пальцами по плечам. Ведь что она для него? А что он – для неё?

О Кирилле даже отец отзывался с уважением, а ведь он и сам ведёт дела со Службой, пусть и не допускает до этого дочерей. Может, поэтому Кристина видит в Кирилле не зловещего падальщика, а тёмного рыцаря, который огнём и землёй защищает мирную жизнь от тварей из иного мира. Да, они сблизились – о, какое коварное и сладкое слово! – на утренних прогулках, когда он рассказывал, как учился на стража, а Кристина делилась идеями о своём экологическом проекте. Когда она усаживалась в корнях деревьев, чтобы наблюдать за его короткими тренировками. Мог ли Кирилл догадаться, какие образы возникали в мыслях Кристины в эти моменты? Вряд ли.

И достаточно ли этого, чтобы проросли чувства и увили два сердца?

Она бы и вовсе не писала никаких сообщений, зачем бередить рану? Но когда она увидела в расписании замену на курсе по теням, сердце кольнуло разочарование – пусть Кирилл и предупреждал тогда, у озера, что его не будет несколько дней. Теперь лекции вёл сухопарый старик, который скупо рассказывал, как опасен мир теней и как стражи скрывают о нём информацию, а учебники посоветовал и вовсе не открывать, мол, в них всё чушь и вздор.

Кристина долго собиралась с духом прежде, чем написать Кириллу. Всё казалось, поцелуй жжёт губы, а её бросало в жар, стоило вспомнить его объятия, биение сердца и взгляд ярко-синих глаз. Разве минутная слабость и близость губ позволяли написать «как дела?». Но ей будто было мало того благословения, которым оплела его, хотелось что-то ещё добавить, пусть и в сообщении – до того, как он уйдёт в тени. Кристина несколько раз стирала текст и набирала заново, а потом ещё долго убеждала себя, что ну плохая идея же!

Она всё-таки написала, и он ответил! Обещал, что будет в порядке, а последней фразой добавил вот это сладко-мучительное «не скучай». И теперь Кристина то и дело проверяла сообщения, даже если телефон оставался на звуке – а вдруг пропустит оповещение? И казалось, время текло медленно, и спасение крылось в ночах, когда можно забыться сном и дожить до утра – в надежде, что сегодня Кирилл вернётся.

Чем закончится его поход в тени? И есть ли рядом с ним кто-то, кто вот так же, как стражи сейчас на поляне, откроет печати и поможет?

Стражи последним заклинанием закрывают печать и жмут друг другу руки. Кристина отводит взгляд от окна и пытается сосредоточиться на учебнике по экологии. Пора бы взяться и за домашнее задание по алхимии, ради которого они с Адой и засели в одной из гостиных Академии. Правда, теперь всё внимание Ады поглощено Иваном – боевым магом с третьего курса, мечтающим о работе в Управлении, чтобы карать преступников магического мира. Он притащил не только свои рыжие вихры и кости, но и ящик домашнего сидра, который прислала ему матушка. Одну из бутылок Кристина как раз допивает, пока читает про тропическую экологию.

Голова чуть кружится, накатывает полудрёма. Иван, вместо того чтобы зубрить боевые заклинания, наигрывает на гитаре. Ада валяется на животе прямо на полу и, подперев щёку рукой, смотрит на него полным восхищения взглядом.

– Спой что-нибудь, – просит Ада, когда Иван заканчивает перебор. Тот подмигивает:

– А что ты хочешь? Романтическое? Или бодрое?

Иван проводит пальцами по струнам, и перелив звенит среди тусклого света. Он хорош собой: рыжие волосы до плеч, очаровательная улыбка, подтянутая фигура. Когда Кристина рисует его, то всё время представляет шустрого и активного лиса. Ада влюблена, и Кристина это знает. Кажется, что и Иван тоже, но эти двое балансируют на одном им понятном мостике между чувственной дружбой и страстью.

– Романтическое. – Ада поднимается и садится рядом с Иваном, окончательно забыв про учёбу.

– Я, пожалуй, пойду к себе. – Кристина соскальзывает с подоконника и собирает сумку, подхватывает полупустую бутылку из-под сидра. – Что-то я засыпаю.

– Что, скучаешь по Кириллу Романовичу? – хитро улыбается Ада, отвлёкшись от наблюдения за пальцами Ивана на струнах гитары.

– Согласись, он ведёт лекции куда лучше этого старика, – уклончиво отвечает Кристина, надеясь, что Ада достаточно увлечена собственными чувствами. – Сегодня было совершенно бесполезное занятие. Возможно, завтра я даже пропущу.

От неё – от той, что не мыслит о прогулах и рвётся на каждое занятие, – это звучит как приговор для разочаровавшего преподавателя, но Кристине даже не стыдно. За тот год Кристина только одну неделю пропустила – когда заболела гриппом в феврале, и это были полные отчаяния и досады дни.

Иван уже снова владеет вниманием Ады, которая коротко бросает «до завтра». Она ничего не знает об озере и том поцелуе, как и об определении «озёрная дева», и пусть так и будет. Кристина рассказала бы о таком разве что сестре, но та вовсю готовится к осеннему музыкальному квартирнику, и беспокоить её Кристина не хочет.

Она выходит из гостиной. Как же это неуютно: ощущать себя третьей лишней, будто сорняк, который мешает расцветать хрупким чувствам.

Уже поздно, и по дороге она никого не встречает: ни дежурных стражей, ни студентов, ни преподавателей. Те наверняка давно разбрелись по комнатам жилого корпуса или вовсе разъехались по домам, и Кристине нравится тишина и уютное спокойствие, которые царят в Академии. Сейчас, когда близится Хеллоуин, невероятно популярный среди студентов, в эркерах мерцают свечи-тыквы, под потолком подрагивает искусственная паутина, а стены украшены гирляндами из кленовых листьев.

Академию основала княгиня Наталия Демидова в конце девятнадцатого века. Будучи свободной в том, чтобы тратить средства супруга, она распорядилась о постройке мастерских, в которых вели дневные и вечерние курсы, и Кристине кажется, что в этих стенах сохранился дух той эпохи. С тех пор и факультетов прибавилось: если когда-то их было четыре, по одному для каждой стихии, то теперь их расширили до естественных наук, медицины, боевой магии, а ещё планировали открыть кафедру технологий.

Кристина выходит в галерею, которая ведёт в жилую часть и кухню для студентов, где всегда можно раздобыть чай и кофе, а в шкафчиках хранится печенье. Может, спуститься к Сташеку – тот открывает двери даже поздней ночью? Но она откровенно стесняется беспокоить в такое время. Да и кухня ближе к комнате.

Кристина доходит до середины галереи, когда чувствует: что-то не так.

Чужеродный холодок скользит по спине, кажется, что кто-то шепчет за спиной. Кристина застывает и оглядывается: никого. Ускоряет шаг, вскоре выходит в коридор, который ведёт в жилой корпус, и замирает в растерянности. Впереди одна за другой резко вспыхивают, а потом гаснут лампы, и тьма залепляет двери и окна. Кристина отступает и резко разворачивается к галерее, но и там уже лишь глубокий мрак без всякого просвета и искр.

Накатывает паника. Шепотки усиливаются. Что-то кружит рядом, и будто костлявые пальцы прикасаются к рёбрам. Глухой, как из-под земли, голос заползает в ухо и свивает гнездо, но слов не разобрать, сплошь шипение и клёкот.

Кристина призывает ветер, но в ладонях пусто, магия будто соскальзывает и никак не даётся. В коридоре становится холодно. Можно бежать, но в этом мраке Кристина откровенно боится во что-то врезаться или не разобрать, кто перед ней. Она резко оборачивается на зелёную вспышку, но та гаснет почти сразу, и всё же в её свете Кристина успевает разглядеть несколько силуэтов. Полузвери-полулюди, пасти с клыками, неестественно вытянутые конечности. Что-то скребётся и царапает лопатки. Кристина вскрикивает и отшатывается, но поздно: прикосновения жалят плечо.

Чьё-то ледяное дыхание касается шеи, а по ногам будто ползут змеи.

Кристина хочет сбросить эти прикосновения. Вырвать змеиный голос из мыслей. И чтобы перестала кружиться голова; а мрак наползает и становится гуще. Ей кажется, её тела касается сотня рук, лап, когтей. Ей чудится: горят сами стены Академии. И если не сладить прямо сейчас, то её уволокут – во мрак. Она чувствует: твари жаждут этого. Мрак коридора. Тишина, наполненная шипением и клёкотом. И нет ни огня, ни искры, чтобы…

Выжечь всё это. Вот чего ей хочется!

И сквозь этот скрежет и тьму пробивается совсем иной голос, хрипловатый и резкий:

– Иногда они приходят тьмой. Звучат голосами. Уводят за собой. Проникают в вас. И сопротивляться почти невозможно.

Тьма не позволяет сосредоточиться. Держит, тянет назад, в своё хищное нутро. Нечто втягивает воздух прямо рядом с Кристиной, обдаёт ледяным дыханием.

– Призывайте бури, ветер, водопады, заставляйте катиться камни. Потому что если они вас схватят, то отравят и выпьют.

Она пытается! В ней ведь так много штормов и бурь! Весенних ливней и летнего ветра!

– Они гасят магию. Но вы можете их снести.

Пальцы дрожат, когда Кристина шепчет заклинание, когда собирает волю, чтобы призвать ветер, штормовой, которым можно сломать корабль в щепки, но порывы такие слабые. Кажется, она падает на пол, и её прижимают к жёстким доскам. Она пробует сделать хоть что-то… с кончиков пальцев срываются ледяные иглы, мерцая во мраке.

Какая-то сущность цепляется за Кристину, царапает руки, пытается проникнуть внутрь, что-то вворачивается в районе пупка, рвёт блузку, и боль пронизывает тело. Нет-нет-нет, она не сдастся! Она не хочет!

Собрав всю волю в кулак, Кристина сжимает ладони и шепчет. Снова и снова. Она хочет их сжечь. Сжечь дотла, но у неё нет ни единой искры, а холод обжигает, вымораживает внутренности, в нём ещё попробуй выживи. Ей кажется, пол становится скользким и ледяным, а змеи выскальзывают из ушей, ноздрей, отпускают тело. Мрак наваливается тишиной. В нём нет больше звуков.

Опять мерцает зелёный свет. Кристина пытается ползти в его сторону, но получается с трудом. Тело болит так, будто его били и сжимали до синяков. Возможно, так и есть.

Видимо, она потеряла сознание, потому что приходит в себя, дрожа, когда снова мерцают лампы, пусть тускло и с неохотой.

Как же холодно… тени… тени? Как же кружится голова…

Она с трудом переворачивается на бок – тело слушается плохо – и ищет на полу телефон. Когда находит, подносит его совсем близко к глазам и набирает дрожащими пальцами сообщение:

«Помогите. Тени…»

Кристина нажимает «отправить». Закрыв глаза, она позволяет тьме увести себя, но та уже спокойная и утихшая.

Глава 6

В мире теней всегда сумрачно.

Изгибаются серо-чёрные деревья с глубокими дуплами на равнине, покрытой антрацитовыми цветами, будто нарисованными грифельными карандашами. Серебрится трава, и если провести по ней пальцами, на кончиках останется пыль, как с крыльев мотыльков.

Если идти дальше, пейзаж изменится: появятся холмы и лес, некоторые следопыты – стражи-исследователи мира теней – видели и горы, чьи верхушки укрыты белоснежными шапками, и реку, что течёт вспять. С тёмными водами, глубоководную, с тенями рыб и серым камышом. Но полностью этот мир не исследован ни одними стражами.

Пока не встретишь теней, их мир даже успокаивает тишиной, приятным ветерком и нетронутой прогрессом природой.

Но если зайти ещё дальше… наверное, так выглядел бы библейский ад. Пекло, в котором ревёт пламя, огненная и песчаная бури, а чёрный ветер разносит хлопья пепла, и пыль забивает нос и горло. И тени, готовые вонзиться в плоть любого, кто туда попадёт, везде, за каждым камнем и скалой, в пропасти и за деревьями, горящими от вечного пожара.

Кирилл открывает проход из Академии на первый слой и, проверив, что место безопасно, для надёжности закрывает разрыв двойным узором печати, чтобы тени не воспользовались им и не проникли в Академию опять.

При проверке коридоров и защитных заклинаний стражи обнаружили одну расшатанную печать: узор светился слабо и нечетко, будто его наложили недавно и не очень умело. Печать открыли. Следы вели в мир теней и дальше, во мрак, куда сейчас и направился Кирилл.

Сейчас ему нужна помощь.

Стянув с левой руки перчатку зубами, Кирилл достаёт кинжал и быстро надрезает ладонь – свежие царапины ложатся поверх уже заживших, и на коже проступают тёмно-серые линии. Кровь здесь не алая, а будто разлитая тушь.

Заклинание, удерживающее тень, ослабевает, позволяя той вытечь из тела и вырасти чёрной фигурой. У неё нет ни черт, ни рук, ни ног, а во все стороны от неё растекаются дымчатые ленты.

Кирилл смотрит, как темнеют его собственные руки, будто измазанные золой. Чувствует, как подстраивается зрение и теперь различает десятки оттенков серого и чёрного, а кровь становится горячей – будто резко поднялась температура. И этот внутренний огонь ведёт вперёд. Тень стекает к земле и вьётся среди трав, ища следы.

Кирилл, держа руку на рукояти кинжала, идёт вслед за ней по тропкам. Кто их проложил? Стражи или сами обитатели?

Маги всех стихий давно задаются вопросом: что же ищут тени? Чего хотят? И что они такое на самом деле?

Кирилл не раз заглядывал в Архив, чтобы найти ответы, понять, что ими движет, и – кто знает? – может, придумать, как лучше защитить город. К сожалению, после падения Ведомства стражей, процветающего вплоть до революции, многие знания оказались уничтожены, случайно или по злому умыслу, а что осталось, едва сохранили в двадцатом веке. Кирилл нашёл только теоретические рассуждения, ничем не подкреплённые. Ему понравился прагматичный взгляд одного из практиков середины двадцатого века: тени – всего лишь голодные твари хаоса. Они подпитываются магией и жизнью, как звери, что ищут добычу. Они бессмертны, пока их не уничтожить, а от голода они только становятся злее. Но их можно подчинить и призвать, а некоторые обладают каким-то звериным сознанием.

Кирилл выходит на каменистое плато, на котором высятся острые валуны из какой-то особой разновидности стекла, напоминающего обсидиан. Именно из этого материала мастерят кинжалы стражей – и один такой у Кирилла в ножнах.

Тень шепчет – точнее, нет, Кирилл понимает образы, что вспыхивают в сознании, – они на месте. Здесь след обрывается. Он осматривается и решает, что проведёт ритуал у валуна.

Ещё один разрез на ладони, и на землю каплет кровь.

Кирилл пальцем чертит символы и зажигает пламя в каждом из них, а потом прижимает порезанную руку к валуну. Призыв готов. Остаётся только ждать, когда какая-нибудь местная тень ощутит и придёт на запах и пламя.

Кирилл устраивается у одного из валунов, вытянув ноги. Достаёт флягу с настойкой от Николая и делает большой глоток. Вязкая, с привкусом трав, она придаёт сил и не даёт уснуть. Тень вьётся вдалеке, но Кирилл чувствует их связь – не как якорь, который не давал потеряться, а как поводок, удерживающий монстра. Под сердцем тянет.

Но не зря Кирилл разрушил звенья якоря. Он слишком связан с тенью, та влияет на него, расшатывает магию, провоцирует, уводит в свой мир. Она могла бы навредить Николаю, оставь Кирилл якорь. Если бы это случилось, он бы себя не простил.

Задумавшись, Кирилл вздрагивает, когда тень возвращается и устраивается рядом, будто крылья из дыма развернулись за спиной. Кирилл не знает, сколько прошло времени, в этих слоях время течёт иначе: могло пройти два часа или два дня. Следопыты учатся высчитывать и планировать рейды, чтобы не пропасть на долгие годы. Именно с ними Кирилл прикидывал, что на ритуал уйдёт около недели – по крайней мере, именно столько пройдёт в Москве.

Кирилл чувствует лёгкий голод и достаёт из рюкзака орехи и сушёное мясо. Грызя фундук и сладковатый изюм, он думает об Академии, о пропавших студентах, о последней лекции, на которой он показывал щиты. Мысли переносятся к Кристине: даже сейчас, в мире без красок, он помнит, какого цвета её глаза, может почувствовать запах озёрной воды, которым веяло от неё после купания, ощутить нежные прикосновения. Она благословила его – ещё никто этого не делал.

Что-то меняется, и Кирилл вскакивает, тут же вытаскивая кинжал. Тень кружит рядом, ластится к спине и рукам. На мгновение ему чудится, что он может различить шёпот в своей голове: «Близко. Осторожнее». Наверняка показалось.

По плато широкими прыжками мчит зверь, похожий на волка, только без шерсти, сплошь кости и кожа, серые, как и всё вокруг. Торчат суставы и арки рёбер. Длинный белый язык вываливается из пасти, мощные лапы с длинными когтями едва касаются земли. Кирилл стискивает рукоять кинжала, тело напряжено как струна. Зверь останавливается в паре метров, скалится.

У теней нет ни голосов, ни разума, но Кирилл знает, что с ними можно общаться образами.

Зверь облизывается и скалится. С клыков стекает вязкая чёрная слюна. Рычит, будто спрашивает, что надо. Кирилл достаёт из рюкзака вещи пропавших студентов, которые взял с разрешения их близких из комнат общежития, и кидает их на землю: джинсовая куртка Анны, ботинок Хлои, шарф Влада. Зверь подкрадывается и принюхивается, а потом садится на задние лапы и смотрит тяжёлым взглядом.

Кирилл достаёт из кармана колбу с жидким огнём – попросил в лаборатории сделать забор его крови. Откупорив, он выплёскивает тот перед собой. Зверь молниеносно подскакивает и алчно лакает, а облизнувшись, скалится ещё шире. Подхватив зубами куртку, широкими прыжками уносится по плато.

Виски стискивает боль, и Кирилл морщится. Где-то вдали раздаётся звериный рёв, в котором перекатывается рокотом: «Слушай вой волков». Галлюцинации, так бывает после того, как погуляешь по полям и лесам мира теней.

Некоторые стражи не возвращаются вовсе и поселяются в мире теней навсегда. Или сходят с ума после долгих лет службы.

Боль пронизывает тело, Кирилл едва удерживается на ногах. Тень рвётся с заклинания, бьётся в силках и будто тащит… но куда?! Снова в ту глубину, где ревёт пламенная буря?!

Ну уж нет!

Он обещал вернуться – Саше, Николаю… Кристине.

Сжав зубы, Кирилл собирается и усиливает заклинание, и то, будто плеть, приструняет тень, загоняет обратно под сердце.

Отдышавшись, Кирилл собирает брошенные вещи, стирает символы призыва. Берётся за первый из амулетов, чтобы открыть проход к предыдущей метке. Путь домой долгий. Можно, конечно, открыть сразу в преддверье или даже Москву, но тогда он может привлечь теней с этих слоёв.

После третьей печати и двух привалов Кирилл возвращается в серое поле.

И тут же понимает: рядом тени. Увязались следом? Пальцы покалывает от огня, когда он разворачивается к ним, готовый выжечь. На этот раз – летучие твари с крыльями и широкими лапами, похожие на горгулий, но хотя бы без плоти, только дым. Кирилл отбивается быстро. Взмах кинжала, огненный круг. Развернуться, ударить. Нырнуть под крыло и сжечь дотла.

Не выдержав и устав, Кирилл вытягивает руки в стороны и пускает на них жаркий огонь, в котором вьётся и тень. Одна юркая горгулья проскальзывает и царапает когтями плечо и тут же с визгом сгорает.

От одежды идёт дым. Губы потрескались, хочется пить. Одна печать до дома. Кирилл вываливается в проулок недалеко от дома и закашливается. Какой-то прохожий шарахается от него в сторону и шипит: «Наркоманы!» Кирилл выставляет средний палец, но незнакомец уже ушёл. Как же хочется есть. И поспать.

Достав сигарету, Кирилл прикуривает от огонька на трясущемся пальце. Как же паршиво-то! Прислонившись к стене дома, делает пару затяжек, а потом бредёт в сторону своего. Десять минут медленных шагов, и, докурив, он напевает: «Чёрные сказки белой зимы на ночь поют нам большие деревья…» [3]

Кирилл слышит, как кто-то входит в дом, но у него нет сил встать. Тело ломит, перед глазами пляшут цветные пятна. Он лежит на диване, вытянув ноги, и пускает дым в потолок. Мысли вертятся про ужин, но это ж надо преодолеть головокружение, пошевелиться, заглянуть в наверняка пустой холодильник.

Вернувшись, Кирилл отписался Николаю, а потом, поддавшись тоске, позвал Сару на ужин – а та на удивление согласилась. Хорошо, у неё есть ключи, не надо открывать.

– Ты чего в темноте? – Она включает торшер, лампочка возмущённо мигает. Кирилл закрывает глаза ладонью от вспыхнувшего света. Как же… ярко. Весь мир слишком насыщен цветами.

Сара садится рядом, обнимает коленки руками. Как всегда, в элегантном платье, опрятная, с изящным русым хвостом. Она похожа на идеальную студентку элитного учебного заведения, и по ней не скажешь, что она управляет собственным клубом.

– Ты себя однажды погубишь, – вздыхает Сара и скидывает туфли, чтобы забраться с ногами на диван.

– Однажды мы все сдохнем, – огрызается Кирилл, а потом устало прикрывает глаза. – Извини. Сам не свой.

– Тяжело, да?

Он пожимает плечами и докуривает сигарету. С трудом садится.

Рана на плече никак не хочет затягиваться. Морщась, он аккуратно снимает рубашку и небрежно бросает в угол дивана. Со вздохом идёт к стеллажу с десятком пластиковых прозрачных коробок и находит среди них ту, на которой неровными буквами подписано «Аптечка. Служба».

– Что случилось на этот раз? – Сара смотрит с тревогой.

– Тень задела, когда возвращался в город. Не смертельно. Ужинать будешь?

– Не откажусь. Что закажем? – Мельком он замечает, как она улыбается. Он возится с плечом, никак не дотягиваясь до раны, и шипит сквозь зубы.

– Ох, Кирилл, все стихии, давай помогу!

Она подрывается и усаживает его обратно на диван, Кирилл даже не спорит. Кажется, рана хуже, чем он думал сначала, боль глубокая и неприятная, и вот это точно напрягает. Тени могут отравить кровь. Сара, которая с детства латала раны то Кирилла, то Дани, своего младшего брата, ловко справляется и аккуратно переплетает бинтом руку. Теперь Даня работает в Управлении по делам магов и путешествует по всему миру, налаживая связи и изучая редкие заклинания. Ему чужд город, и каждый раз, вернувшись в Москву, он жалуется, как она давит и как хочется снова в горы. Зато готовит, в отличие от сестры, отлично.

– Ты хотел что-то обсудить, – Сара открывает баночку с мазью и наносит осторожными движениями.

– Да, грядёт вечер памяти. Мы с Николаем хотели арендовать твой клуб.

– «Клюкву»? Сбор стражей… та ещё головная боль.

– Придёт вся Служба, многие с семьями и друзьями.

– И вы спалите его дотла?

Сара говорит с горечью в голосе, и Кирилл не понимает, с чего бы. Он вообще хочет лечь и прикрыть глаза, что он и делает, подложив под голову подушку. Так приятно слушать голос Сары, и плечо уже меньше болит… хотя надо проверить на наличие яда… и…

Громкий возглас заставляет прийти в себя:

– Кирилл, тебе надо поесть! А потом уже поспать.

– Прости, устал. – Кирилл потирает глаза.

Зря он позвал Сару сегодня. С другой стороны, насколько же приятнее, когда не приходится быть одному после мрака мира теней. Сара снова забирается с ногами на диван, он притягивает её к себе. Немного человеческого тепла – не более.

– Как дела у Дани? – Её брат вечно пропадает в командировках по делам Управления, но разговоры о нём обычно поднимают Саре настроение. И правда, она снова улыбается, а в голосе теплота:

– Как обычно. Мотается по миру в поисках секрета счастья и налаживает связи.

– Что, до сих пор не нашёл?

– Вернётся, узнаю. Он застрял в Индии.

Они втроём дружат со школы. Когда-то Кирилл по делам отца переехал с родителями в Москву и не сразу освоился на новом месте: его опасались из-за его неуёмного огня, да и высокая должность отца в международном Бюро не делала жизнь легче. Его или побаивались, или пытались подлизаться. Ещё и Кирилл вёл себя развязно-нагло, выстраивая стену между собой и другими. В одиночестве проще – так он думал.

Даня не смущался ни бесконтрольной стихии, ни пафосных шипов на косухе, ни отца. Он стрельнул сигарету за гаражами, где прятался Кирилл, и не отставал всю дорогу до дома, болтая без умолку. Кирилл и не понял, как согласился пойти на вечеринку, где познакомился с Сарой. И не заметил, как втянулся в то, что потом стало дружбой.

Некоторое время они молчат, и это уютно. Но не даёт покоя мысль о пропавших студентах.

Но потом Сара осторожно касается его запястья:

– Ты не думал… о якоре? Чтобы его вернуть. Тебе без него тяжело, как никому другому. После Николая…

– Не надо!

Кирилл резко поднимается и подходит к камину. Заложив руки в карманы, вглядывается в огонь: тот бьётся и внутри вместе с каждым ударом сердца. Голос Сары звучит тихо:

– Я закажу ужин, хочешь?

Он всё ещё стоит к ней спиной, напряжённый, как струна. Почти незаметно и тихо по окнам начинает стучать дождь. На пороге холодный и тёмный ноябрь, и почему-то Кириллу кажется: тот принесёт столько бед, что сил с ними справиться не хватит. Тёплые руки Сары обвивают плечи, дыхание ласкает кожу на шее:

– Ты же знаешь, я всегда рядом.

– Я того не стою.

– Не тебе решать. Давай, хватит хандрить. Лучше расскажи, что занимает твои мысли.

Обрывки теней в коридорах. Исчезновения студентов. Горький вкус кофе Сташека. Глаза, полные надежд и мечтаний. Поцелуй на берегу озера.

Жужжит телефон. И Кирилл знает: что-то случилось.

– Ужина не будет, да? – в голосе Сары звучит грусть.

Кирилл ищет телефон и находит его под подушкой дивана. Громко ругается:

– Мать твою!

– Что такое?

– Нападение теней. В Академии. Опять!

Кирилл чуть шатается, ощущая, как на него обрушивается ураган того, с чем он не может справиться. Он снова перечитывает сообщение.

«Помогите. Тени». Кристина Кристрен.

– Кирилл, – осторожно окликает Сара.

Он поднимает голову и смотрит на неё. Он чувствует, как внутри бушует пламя, готовое смести всё на своём пути. Сара подходит и касается его горячей руки.

– Что бы ни произошло, это не твоя вина.

Ему хочется расхохотаться. Но он лишь качает головой и, натянув рубашку, быстро застёгивает пуговицы. Его ждёт ночная дорога.

Глава 7

Хрустящие простыни под рукой. Запах трав и лекарств. Сухость во рту.

Мутные воспоминания.

Веки тяжёлые и никак не открываются. Издалека раздаются голоса; первый, мужской, резкий, хриплый, похожий на огненную бурю:

– Не вам меня обвинять!

– Вас не было неделю, – второй тоже мужской, и в нём звучит раздражение и неприязнь.

Она хочет поднять руку, пошевелиться, но тело будто онемело. Сил нет. Магии нет! Успокоив дыхание, она пробует пошевелить пальцами и если не вызвать заклинание, то хоть ощутить дыхание ветра, движение воды, прохладу на кончиках пальцев. То, к чему она привыкла с детства. И постепенно эти ощущения возвращаются. Магия всё ещё в ней.

Опять хриплый голос, вспыхнувший негодованием, будто чиркнули спичкой:

– В Академии всегда есть страж на посту. Печати не нарушены. Но на неё всё равно напали! И теперь вы валите всё на меня?!

– Значит, вы плохо выполняете свою работу. Между прочим, вы обещали всяческую поддержку, а Николай уверял, что с вами студенты в безопасности…

Как монотонный серый дождь по стеклу. Слова сливаются в холодные струи, от них начинает болеть голова. Она хочет крикнуть, чтобы вернулся хриплый голос. Но губы еле шевелятся, даже дышать тяжело. Рядом раздаются шаги, и шёлковое тепло касается кожи.

– Как она? – В хриплом голосе появляется тепло.

– Какая забота с вашей стороны, не ожидал от стража, – второй голос приближается.

Повисает тишина, но от близости первого голоса она наполняется ощущением, будто рядом горит костёр, с которого сыпятся искры.

Второй голос продолжает:

– Временная слабость, небольшая кровопотеря. Не смотрите так на меня, Ард. От вашего взгляда я не истлею, как бы вам ни хотелось.

– Когда она придёт в себя?

– Вам не терпится устроить допрос? Увы, придётся дождаться утра. Ард, да имейте совесть! Какие сигареты в лечебнице?

– Да не собирался я! Значит, до утра? Мне есть чем заняться.

– Как и мне.

Голоса удаляются. И почти сразу накатывает тяжёлое забытьё.

Кристина просыпается от напева «Пьяного матроса». Вместо вчерашней одежды – голубая больничная сорочка. Яркий свет солнца из окна заставляет прищуриться, и Кристина приподнимается на продавленной подушке, чтобы оглядеться.

По полу под воздействием простого заклинания скользит швабра. Около стола напротив кровати суетится молодой лекарь в тёмно-синем халате. Он немного сутулится из-за своего высокого роста и, напевая, расставляет баночки на подносе и пританцовывает. Пахнет спиртом и лекарственными травами. Кристина негромко здоровается:

– Доброе утро.

Лекарь оглядывается и широко улыбается:

– О, ты проснулась. – Он немного картавит и щурится одним глазом. Из-под рукава медицинского халата подглядывает татуировка в виде алхимического символа: два треугольника, пересечённые линиями, но детальнее рассмотреть не удаётся.

– А можно мне в туалет? – Кристина неуклюже садится, морщась от того, как тяжело даётся каждое движение: тело будто свинцом налилось. Кожа зудит, будто налетели комары и искусали, пока она спала. – И когда я могу вернуться к занятиям?

Она не знает, сколько времени прошло. Ночь? Несколько? Сколько занятий она пропустила? И когда приходили голоса? Кажется, вечер, когда Кристина вышла от Ады и Андрея, прошёл так давно, что все события стёрлись из памяти. А отец знает? А Лиза? Телефон! Кристина хватает его и, сосредоточившись, выхватывает дату. С удивлением понимает, что всего-то ночь прошла. Но оставаться в больнице нет никакого желания.

Она хочет ворваться в оранжерею, создать брызги, соткать из потока воды замысловатые фигуры, да хоть заглянуть в их с Адой мастерскую!

– После палаты сразу направо. – Лекарь кивает и добавляет: – И я позову врача.

Он выходит, оставив её наедине с тишиной и белизной палаты, от которых мутит. Кристина сомневается, что сможет уйти куда-то дальше коридора, но просить о помощи не собирается. С трудом дойдя до туалета и ванной, она несколько минут тратит на то, чтобы вовсю наиграться с потоком воды из крана: та покорно принимает разную форму, разлетается в стороны и собирается обратно.

Кристина поднимает взгляд в зеркало и удивляется: на неё смотрит бледная тень. Вид уставший, как после первой сессии, под глазами круги, а на плече что-то темнеет. Чуть спустив сорочку, она долго изучает след, будто по коже размазали намоченный водой уголь. Так Лиза мазала пальцы на фотосессии прошлой осенью. Надавив пальцем, Кристина ойкает от неприятной боли – как от укуса осы. Чёрт. Это что, оставили тени? Или ей ввели лекарство?

Образы из прошлой ночи возвращаются и оседают пеплом в мыслях, а с ними возвращается и липкий страх. Кристина отшатывается, отражение вторит ей. Нет-нет, это всё не с ней! Это не её хватали и лишали воздуха!

Вырваться. На воздух, на волю, куда угодно – подальше от больницы и мерзкого запаха лекарств. Отчего-то именно он напоминает о встрече с тенями. Накатывает слабость, кружится голова. Кристина возвращается в палату и, насколько может, быстро осматривает тумбочку и койку в поисках одежды, но не находит. Оборачивается, когда слышит шаги: к ней заходит долговязый лекарь вслед за главным врачом Академии – Кристина припоминает, что её зовут Верой, на первом курсе она помогала избавиться от ожогов после неудачного эксперимента с паром. А вот за ней входит незнакомка в белом халате, накинутом поверх элегантного небесно-голубого костюма.

Вера – невысокая и крепкая, волосы заколоты под белоснежную косынку – приветствует и спрашивает о самочувствии, просит сесть на койку и начинает осмотр. Её пальцы сухие и какие-то… требовательные. Кристина не любит чужих прикосновений, и ей хочется отвернуться, но не даёт покоя след на плече. Показывая язык и приспустив с плеча сорочку, Кристина изучает незнакомку: она не походит на лекарку и почему-то напоминает дружелюбную кошку, которая будет мурлыкать и унимать боль. В ушах покачиваются серьги-бабочки, которые отвлекают от неприятных ощущений.

– Ты помнишь, что с тобой произошло? – Голос Веры такой же сухой, как и её руки, щупающие странные следы.

Кристина не любит лечебницы и не верит в убеждения лекарей, – поэтому она коротко кивает. Стерильность палаты и белые стены давят, через окна, немного задёрнутые шторами, проникает редкий дневной свет.

– Стас, приготовь лекарство, – распоряжается Вера и, не спросив разрешения, закатывает рукав сорочки Кристины, чтобы померить давление.

Кристина прикрывает глаза. Нет-нет, пусть уберут эти руки! Вот так – без спроса, без объяснений, без её согласия – она не хочет. Хотя бы простая вежливость! Но не спорит, надеясь, что процедуры закончатся быстро и можно уйти. Чувствует, как сжимается предплечье, а потом выходит воздух. Вера убирает тонометр.

– Пульс в порядке. Но надо ввести лекарство. Это не больно.

Какая глупая ложь. Всегда больно.

– Кристина, – к ней вдруг обращается эта кошка, – меня зовут Соня, я из Управления по делам магов. Я здесь, чтобы помочь. Мы все очень обеспокоены тем, что с тобой произошло, но ты помнишь хоть что-нибудь? Это были тени?

– Наверное. – Кристина почти отдёргивает руку, когда Стас передаёт Вере шприц. – Свет погас… и так холодно. Ай!

Лекарство болезненное, и Кристина быстро убирает руку, как только Вера перевязывает место укола. Сейчас она ощущает себя отчаянно одиноко, отрезанная от остального мира стенами палаты.

– Ну, не капризничай, – ворчит Вера. – Скоро завтрак принесут, поешь, вон худая какая.

Соня присаживается на край койки и смотрит с сочувствием. Кажется, и правда приласкает и успокоит. «Не надо, – проносится в голове. – Не надо меня трогать». Скажи она это вслух, окончательно покажет себя капризным ребёнком.

– Пойми, это важно. Мы думаем… – Соня осекается и хмурится. – Ты кого-нибудь видела?

– Там было темно. Но я видела зелёные вспышки.

– Это было какое-то заклинание? Или фейерверк? – Соня всё-таки кладёт ладонь поверх её, прикосновение тёплое, но опять – чужое.

Наверное, надо вспомнить. Зелёные вспышки… как перед Академией, когда накладывали печати. Кристина хмурится, и какое-то странное чувство заползает под кожу и тянет.

– А разве не стражи занимаются расследованием?

– Всё так. – Соня кивает, и серьги-бабочки покачиваются в ушах. – Но я бы хотела больше узнать, что ты видела или чувствовала. Подумай, откуда взялась зелёная вспышка? Кто-то оказался рядом? Но тебя нашли твои друзья.

Образы бьют волнами и накрывают с головой. Утягивают прочь. К ней будто возвращается мрак с запахом дыма, а пульсация на плече усиливается, и голова кружится, и тьма кусается…

Соня обхватывает её запястья в желании успокоить – наверное? Иначе почему? Но Кристина чувствует угрозу – ведь так же её касались тени. Нет, не так же, конечно! Но паника слишком густая, ладони холодеют, и хочется отстраниться от всех! Кристина вскакивает на кровати, прижимаясь спиной к шершавой холодной стене, отгоняя воспоминания о том, как её пытались куда-то утащить. Тело всё ещё болезненно слабое, но злость помогает – на себя, на эту больницу, на укол, в конце концов! Кристина старается, чтобы слова звучали твёрдо:

– Только посмейте до меня дотронуться.

– Милая, тебе никто не хочет причинить вреда. – Соня поднимается и подходит ближе, протягивает руку. – Мы здесь, чтобы защитить тебя.

– Я могу сама себя защитить!

Поднимается вихрь, который пахнет морем. Он сметает со стола пробирки и склянки. Лёгкие кружевные занавески рвутся с карнизов, вздымаясь парусами. Соня отшатывается и запахивает разметавшиеся полы халата. Вера спохватывается, и из пола вырастает каменный щит, окружая их троих.

Кристина аккуратно спускается на холодный пол. Ещё влажный после уборки, он холодит босые ступни. Волосы путаются и липнут к лицу от бурного ветра.

Дышать. Выбраться из клетки больницы.

И всё же магия ещё не до конца ожила. Вихрь срывается с рук, крушит всё вокруг в последнем порыве… и опадает безмятежным бризом. Кристину шатает. Ей хочется осесть на пол, но это непозволительная слабость.

В коридоре слышны быстрые шаги, и через мгновение в палату заходит Кирилл. Замирает и медленно оглядывается. Под его высокими шнурованными ботинками хрустят осколки разбитых банок. Решительные и быстрые движения, а чёрная рубашка навыпуск над тёмно-серыми брюками. Форма стража как никогда ему идёт. Он смотрит на Кристину, но обращается вроде как ко всем:

– У вас, я смотрю, тоже доброе утро. Как самочувствие после теней?

Каменный щит тут же осыпается комьями земли на белоснежный пол. Отвечает Соня:

– Кирилл, рада тебя видеть. Я хотела узнать, что случилось в Академии, пока тебя не было. – Кристина не совсем понимает тон, но видит, как Кирилл поджимает губы. Он бросает на каждого короткий взгляд и поворачивается к Кристине. Подходит, не обращая внимания на стекло под ногами. И протягивает руку, обтянутую кожей перчатки:

– Я спрашивал не у вас. Кристина, ты в порядке?

Она чувствует, как краска заливает лицо. Теперь её вспышка гнева кажется дуростью. Но она не может отказаться от его крепкой руки. Опершись на неё, Кристина переводит дыхание и неловко объясняет:

– Я пыталась вспомнить… и меня унесло. Я видела зелёные вспышки… похоже на печати. Наверное. Но я не уверена.

– Это дело стражей. – Кирилл заглядывает в глаза, и только теперь до Кристины доходит, что он же вернулся из мира теней! И почему у него такое выражение лица? Похоже на затаённый страх, так отец порой смотрел на Лизу, когда она в раздражении уезжала в закат.

– Верно. – Соня подходит к ним, и теперь от её пристального взгляда неуютно. – Но Яков очень заинтересован в том, чтобы мы разобрались вместе.

– Ой, хватит, а. Скорее уж, ты хочешь выслужиться.

– О, тебе известны мои желания? – Соня не сердится, скорее усмехается.

– Кирилл Романович, – голос Веры звучит с плохо скрываемым раздражением, которое скрипит, как дурно настроенное пианино, – успокойте её, и пусть она отлежится несколько дней. Вы посмотрите, какая бледная! И что тут устроила!

Неосознанно Кристина хватается за предплечье Кирилла, стискивая ткань рубашки. Ей кажется, что он вздрагивает.

– Я хочу на воздух, – она старается, чтобы это звучало не капризом, а просьбой.

Он смотрит ей в глаза несколько секунд и после этого коротко кивает. Её рука безвольно соскальзывает с его предплечья, когда он отступает к выходу.

– Я её забираю. И не возражай. Это дела стражей.

– Что ж. – Соня вздыхает и тянется к карману брюк, из которого достаёт визитку, увитую цветочным орнаментом. – Я буду рада, если ты поделишься со мной тем, что сможешь вспомнить. И, Кристина, ты очень сильный маг. Не каждый сможет противостоять теням.

– У меня хороший учитель. – Она смотрит на Кирилла, а тот в удивлении приподнимает одну бровь. – Спасибо. За визитку.

Она не отказывается только из вежливости. Вера снова начинает настаивать, чтобы Кристину оставили в покое, что нужны обследования, но Кирилл перебивает:

– Нужны. В Службе. Наши лекари умеют изгонять магию теней. Вы – нет. Кристина, жду в коридоре.

Стас, пожав плечами на возмущённый взгляд Веры, распахивает шкаф в углу, на полочке которого лежит одежда. Кристина с облегчением сдёргивает больничную сорочку, наплевав на чужие взгляды, и ныряет в джинсы и водолазку. Ладно, одна крохотная мысль проскальзывает ужиком: Кирилл не смотрит. И хорошо! Нет, она не стесняется его взгляда. Но не хочет, чтобы он видел её такой: в простом белье, неопрятной, после больницы.

Когда они выходят, её окликает Соня:

– Кристина, пожалуйста, подумай о том, почему ты видела печати, но никто не пришёл на помощь. Обещаешь?

Рассеянно кивнув, она выскальзывает из больницы, подхватив из шкафа свой рюкзачок.

На улице по-осеннему тепло и пахнет жареными каштанами. Их продают студенты с маленьких тележек на колёсах. На лужайках Академии разложены разноцветные пледы, похожие издалека на огромные цветы. В такую погоду многие предпочитают колдовать на свежем воздухе в перерывах между занятиями. Одна группа даже вытащила на улицу алхимический стол с инструментами.

Корпус лечебницы находится вдали от других зданий, недалеко от озера, к которому и направился Кирилл. Его пальцы оплели её, тихий голос прошелестел: «Идём». Заметив, что она медлит и чуть ли не спотыкается, Кирилл обнимает её за плечи и поддерживает, но с каждым шагом Кристина чувствует, что ей становится лучше. Надо бы ещё поесть толком и принять душ… телефон в кармане джинсов вибрирует, и Кристина быстро отвечает Аде и Ивану, что с ней всё хорошо. Ещё одна эсэмэс для Лизы и отцу – с предупреждением, что сегодня вечером не сможет приехать в лавку.

Кирилл подводит её к озеру, и Кристина чувствует, что даже может его отпустить. Закрыв глаза, она подставляет лицо солнцу, и его лучи щекочут закрытые веки, ласкают теплом лицо и руки, пригревают сквозь ткань водолазки.

– Держи, – доносится голос Кирилла.

Открыв глаза, Кристина оборачивается. На чёрном мундире блестит медный значок стража. В руках Кирилл держит плитку шоколада в фиолетовой обёртке: судя по рисунку, вишня с миндалём.

– Это мне? – Кристина недоверчиво принимает шоколадку, не понимая зачем.

– Извини, корзины для пикника у меня нет. – Кирилл закуривает, и дым кажется гуще, чем от обычной сигареты. – А шоколад поднимает настроение и гемоглобин, тебе нужно. А теперь рассказывай.

– Я правда плохо помню то, что произошло. А когда попыталась вспомнить… – Кристина шуршит фольгой и отправляет в рот несколько долек. Она не уверена насчёт гемоглобина, но в шоколаде определённо скрыта магия. Сладкая и тающая на пальцах.

Кирилл терпеливо ждёт, давая ей время, и за это она благодарна. Она подходит ближе и опускается на островок пожухлой травы – снова накатывает слабость. Плечо ноет. Кристина смотрит, прищурившись, снизу вверх и хлопает рукой рядом.

– Не сядешь? Ой, твои брюки! Испачкаются ведь…

Усмехнувшись, Кирилл опускается рядом так близко, что касается её плечом: случайно или специально? От него пахнет высушенной травой и горьким табаком. Его присутствие успокаивает. Он не задаёт навязчивых вопросов, не пытается успокоить, но слушает внимательно. Кристина старается осторожно прикоснуться к воспоминаниям, вынуть каждую деталь. Вдруг это поможет найти других ребят?

Тлеет кончик его сигареты. Закончив рассказ, Кристина замолкает, едва дыша, осознавая: всё это время они касались друг друга, делили уединение. Кристине кажется, что если и бывает в мире спокойствие, то оно сейчас даровано им двоим. Возможно, у Кирилла в жизни не так много моментов, когда можно просто сидеть на лужайке и смотреть, как по озеру проходит рябь от ветра.

– Кристина, – его голос звучит совсем тихо, но она всё равно вздрагивает от того, как звучит её имя в его устах. Будто провели ногтем по внутренней стороне руки. Шоколад в пальцах тает. – Я не знаю, что от тебя понадобилось и кому, но обещаю, что выясню. Тени никогда не тревожили Академию.

– Спасибо, – выдыхает она. И тут же поясняет: – В смысле, что вытащил из палаты. Я не могла там оставаться. Стены давили.

– Я так и понял. Тоже не люблю больницы.

– Моя мама… она умирала в одной из них. А потом Лиза, моя сестра… нет-нет, с ней всё в порядке, но однажды она попала в мотоаварию. И ей пришлось несладко.

– Чёрт. – Кирилл делает последнюю затяжку и гасит окурок о пачку сигарет. – Сочувствую.

Кристина смаргивает слёзы. Сейчас, после нападения и тревожного утра в больнице, она чувствует слабость и уязвимость, и боль от потери вспыхивает так, будто никуда и не делась, только ждала момента, чтобы ужалить.

– Спасибо, – голос дрожит. – Кажется, я до сих пор не оправилась от её смерти. Мама была удивительной! Знаешь, постоянно исследовала магию, участвовала в ритуалах, училась. Папа её звал маленьким вихрем. И вот… оказалась не в том месте и не в то время. Когда она умерла, папа ночевал в машине, в которой она ездила, потому что та хранила её запах.

– От неё у тебя любовь к знаниям?

– И от дедушки, маминого отца. С него началась наша мастерская.

– А чем занимается твоя старшая сестра?

– В основном лавкой. Делает амулеты, я только помогаю. И она увлекается музыкой и мотоциклами.

Кристина набирается смелости и смотрит на Кирилла, который изучает её. И вдруг протягивает руку, чтобы убрать налипшую прядь за ухо.

Вот тебе и кирпичики. Рушится её стена, рушится её мир – и в то же время наполняется чем-то иным, что пахнет дымом и пламенеет.

На солнце едва заметно, как вокруг Кирилла чуть сгущается воздух. Ей хочется прикоснуться к его магии, такой непохожей на то, что она видит у других магов. И в то же время – чтобы он её обнял.

– У моей матери отняли магию. Никогда не забуду ужас в её взгляде. И сегодня мне показалось, что в твоих глазах мелькнул тот же страх.

– Такое возможно?

– В этом мире всё можно разрушить и разбить на осколки. Любую силу, любое чувство можно снести до основания и обнажить до скелета. А потом раскрошить и его. И маги – не исключение, – в его словах звучит печаль.

– Поэтому… ты стал стражем? Чтобы не дать разрушать?

– Возможно. Хотя тогда меня больше волновало, как бы меня не выжгла моя же собственная магия. Никакие практики не помогали, и я решил, что в Школе стражей знают, что делать.

Набравшись смелости, Кристина касается пальцами полоски его кожи между краем перчаток и манжетом рубашки. Робко, готовая в любой момент сделать вид, что вовсе не жалела его. Но Кирилл не убирает руки. Он пускает искры, которые задевают пальцы Кристины: колко, приятно, чуть-чуть щекотно. Шоколад забыт, как и странное утро в лечебнице. Рядом с Кириллом она чувствует себя защищённой, и от теней, и от нежелательных прикосновений – ведь его как раз желанны! Для неё Кирилл похож на благородного рыцаря, готового саму тьму вызвать на поединок, чтобы защитить других, что бы он ни думал о себе.

Тихо плещется озеро, ветерок приносит запах дыма.

– Я не сказала… – она чувствует себя заворожённой тёмным колдуном. – С возвращением из теней.

– Я рад вернуться. Жаль, что не уберёг тебя.

Кажется, из неё выбили дух. Он так близко, а озеро – то самое, рядом с которым она благословила его, – расстилается перед ними глубокой синей гладью. Может, признаться, что она готова благословлять его каждый раз? Поделиться, как ей нравится делить с ним такие моменты?

Или тогда он позволил ей поцелуй, потому что боялся не вернуться? Кристина совершенно теряется. Для неё тот вечер у озера значил так много, а теперь она не уверена, как его воспринял Кирилл. Она бы не удивилась, захоти он просто отвлечься перед уходом. А сейчас поддержал её как преподаватель, ведь так и делают хорошие наставники.

И теперь Кирилл оттолкнёт её и скажет, что не готов разделить её чувства. И пребывать в неизвестности Кристине приятнее, чем услышать отказ.

Но тут Кирилл переводит тему.

– Кристина, а о чём тебя спрашивала Соня?

– Про печати. Точнее, про зелёные вспышки, о которых я сказала, – она откидывает с плеча хвост, – и больше о них, чем о тенях. Это плохо?

Кристина с тревогой смотрит на Кирилла: не будет ли у него неприятностей из-за этого? Хотя с чего бы? Но тот только потирает подбородок в задумчивости, а потом резко поднимается, будто его осенила какая-то мысль. Солнце светит ему в спину, и он кажется на его фоне тьмой, наполненной шёпотами и запахом костров.

– Мне надо в Службу. – Кирилл протягивает руку.

Кристина хватается за неё и встаёт. От резкого подъёма у неё кружится голова, ноги чуть не подкашиваются, и Кирилл подхватывает её, удерживая от падения в темноту.

– Кристина? – Его голос звучит в голове гулом. Лицо расплывается в тумане. – Дыши. Глубокий вдох и выдох.

Его голосу невозможно не подчиниться. Вскоре она чувствует, как её наполняет воздух, придаёт сил, возвращает с края, за который она вот-вот соскользнёт.

– Спасибо. – Кристина всё ещё тяжело дышит, но уже может стоять сама, а пальцы продолжают цепляться за Кирилла, будто если она отпустит его – упадёт. Его сила покалывает искорками.

Он хочет ещё что-то сказать, но тут раздаётся оглушающий барабанный бой, сообщающий об опасности. Символ стража вспыхивает на форме Кирилла.

– Чёрт! – Он отпускает Кристину; вокруг него уже вьётся тень. – Прорвана печать рядом с Академией. В главное здание, бегом! И не влипни в тени!

Кристина словно заворожённая смотрит, как его окутывают чернильные сполохи. Кирилл выбрасывает руку в сторону и шепчет открывающее заклинание. В воздухе появляется трещина, из неё тянет потусторонним холодом. Кирилл заходит в неё, воздух вспыхивает зелёным, и там, где только что был страж, остаётся лишь знак Службы.

Глава 8

ШКОЛА СТРАЖЕЙ, ОКОЛО ДЕСЯТИ ЛЕТ НАЗАД

– Ещё раз.

Бесстрастный голос ввинтился в голову. Все мышцы отчаянно сопротивлялись тому, что надо подняться и выдержать новую атаку.

– Ещё раз!

Теперь в голосе послышался гул песчаной бури, а по спине словно прошлись наждачной бумагой. Стиснув зубы, Кирилл поднялся с пола. Кожа саднила от постоянного жара и мелких ссадин, которые так легко оставляют тени. Шорохов – их наставник – прошёл мимо, овевая тяжёлой, давящей силой: ему около пятидесяти, но он мог дать фору многим зрелым стражам, что уж говорить о них, юнцах. В строгой форме, с ёжиком волос, высокий, он сам напоминал сгустившуюся тень. И трость стуком вторила каждому слову:

– Концентрация, дери вас стихии! Вам всего лишь надо удержать щиты!

– А как уничтожать тени? Что мы за стражи, если прячемся за щитами?

Резко смолкли голоса других учеников, Кирилл почувствовал их насторожённые взгляды. О да, они не привыкли спорить, то ли напуганные методами обучения, то ли не готовые отстаивать свои желания, хотя ровно этот же вопрос звучал перед занятием.

А Кириллу что? В нём клокотола ярость пополам с огнём. Он жаждал драки. Жаждал рвануться пламенем в тот мир, откуда приходят тени. Щиты, ха! Щиты для трусов, для неумёх, для тех, кто с трудом может вычертить самое слабое заклинание. Впрочем, сдержанностью Кирилл никогда не отличался.

Но они не скот на убой! Кирилл наблюдал за старшими стражами, видел, что те могут. Когда же начнётся настоящее обучение? Два месяца в Школе стражей, из-за которой он поссорился с отцом, а их только заставляют учить путаные рисунки печатей, непонятные схемы мира теней и пичкают теорией. Вот, ещё и щиты.

Шорохов же не просто наставник, именно он заведует Службой. Должен понимать!

Кирилл сложил руки на груди, когда Шорохов медленно подошёл к нему.

– Хочешь большего? – вкрадчиво спросил он. Его сила тяжела как земля, которой засыпают гроб. – Пожалуйста.

По щелчку пальцев спало сдерживающее заклинание, и сгустки теней понеслись на Кирилла. Краем глаза он заметил, как отшатываются остальные ученики, и даже обрадовался. Уверенно выставил огненный щит, и тени бились об него, некоторые опадали пеплом.

Снова щелчок. Тени окружали, заслоняли его от мира, и Кирилл остался с ними один на один. На секунду рёбра сжал страх – он один и не справится, – но Кирилл тут же отогнал его. Не до того.

Кирилл начал задыхаться от напряжения, магия текла в воздухе палящим жаром, но Кирилл упрям. И не сдавался. Вокруг шипение, хриплый клёкот, сухой воздух. Щиты сминались под напором теней. Кирилл вытянул руки, усилил заклинание, вертелся вокруг своей оси.

Но их слишком много. А он один в этой буре.

– Так что же ты? – спокойный голос Шорохова пробился сквозь шум в ушах. – Справишься?

Кирилл вытер пот с лица и зло посмотрел на него сквозь мельтешащие тени. Преодолев напор, медленно поднялся. К черту щиты!

Он выпустил весь огонь, что горел в нём. Щит упал, не выдержав такого напора – иначе Кирилл бы сам его убрал. Тени накинулись злой сворой, но умерли тут же, попавшие в жаркую бурю.

– Интересно. Но стражам мало уметь сражаться, важна дисциплина и субординация. Подчинение приказам. – Шорохов подошёл ближе и поднял тростью подбородок Кирилла вверх. – Это ясно? К тому же твои щиты не выдержали, ты выбрал неправильную основу. Одного огня мало, о чём я и говорил в начале занятия. Нужно подстроиться под теней.

Кирилл ничего не ответил, даже не стряхнул дым с рубашки и брюк, оставшись стоять в кругу пепла. Шорохов убрал трость и отошёл, а потом равнодушно бросил:

– Сегодня ночуешь в камере без силы. Продолжаем занятие.

Кирилл вздрогнул, но поднялся. Он знал – это будет самая долгая ночь в его жизни.

* * *

Кирилл проносится по преддверию мира теней, за которым, точно за мутным зеркалом, виднеется человеческий. Студенты бегут к главному зданию в надежде найти спасение: вокруг него одна за другой вздымаются стены изо льда и пламени. На лужайках остаются пледы с корзинами для пикника, забытые впопыхах рюкзаки и учебники.

Кирилл видит голубоватый свет: преподаватели возводят щиты изо льда. Остаётся только небольшой проход для спешащих внутрь студентов.

Но эти заклинания не спасут от теней. Ему ли не знать.

Разрыв пульсирует зелёным. Кирилл проходит сквозь него, чувствуя, как тело покалывает мелкими иголками. Сила сухри – переплетение огня и земли – вспыхивает внутри, рвётся стечь пламенем на землю, прорасти корнями.

Пахнет взрытой землёй и порохом. Дымные тени носятся в воздухе, расточая запах гари. Когтями они проводят по льду, как по стеклу, и нет ничего хуже этого звука. Кирилл быстро окружает себя щитом огня. Воздух плывёт маревом вокруг него, обдаёт жаром.

Дежурный страж по Академии, ещё молодой парень, бледен и явно не понимает, что делать. Его сила вспыхивает перед ним искрами и гаснет. Его трясёт, на лице ужас. Концентрация, парень! Кирилл коротко выкрикивает:

– Закройте печати!

– Нам бы с тенями разобраться! – скрипит зубами страж постарше, второпях вычерчивая руны ловушки на земле. Две или три тени, учуяв стражей, скользят к ним.

– Закроем печати – больше теней не появится, – отсекает Кирилл.

– Вот и закрывай, раз такой умный! – огрызается старший страж. Он морщится от усилий и напряжения, бросая взгляды на круговорот теней перед ними.

Кирилл опускается на одно колено и касается руками земли, взывая к ней, чувствуя, как токи жизни впиваются в пальцы, прорастают внутри него. Поднимает руку – и с неё срывается вихрь из камней и пыли, сметает ближайшую тень, маленькую и юркую, которая почти коснулась его щита…

Тень рвётся из клетки внутри, стучится в рёбра. Достав кинжал, Кирилл режет ладонь, приоткрыв печать. Тень проносится, будто огромный нетопырь, распахиваясь жутковатой красотой ночи.

Вопль боли доносится сбоку. Кирилл бросается к парню, уже окутанному агатовой шипастой тенью. Её длинные изломанные пальцы скребут по позвоночнику стража, и тот извивается на земле, пальцы впиваются в её мякоть. По рукам Кирилла течёт пламя, опадая всполохами. Он выпускает тень всю, до остатка, до нервной дрожи. Сейчас ему не нужны заклинания.

Кирилл сжимает кулак, и огненный вихрь плащом накрывает шипастую тень, сдавливает её в объятиях. Пронзительный визг – и она опадает крошками земли.

Страж, кажется, без сознания, но у Кирилла нет времени. Он призывает заклинанием тень обратно, и та врезается в тело на полном ходу. Кирилл едва удерживается на ногах, сила взрывается внутри, сдавливает лёгкие, стекает с пальцев дымом. Сейчас в нём вихрятся сотни костров.

Что-то будто шепчет внутри:

«Ты – хаос. Ты – огненная смерть. От твоего прикосновения всё рассыплется в прах».

Кажется, одна тень всё-таки дотянулась сквозь щит и рванула когтями по лопатке. И тут же развеялась. Кирилл не сразу понимает, что больше не с кем сражаться. Остался только выжженный круг земли.

Тень бьётся внутри, как в клетке, просит спустить её с поводка, дать снова почувствовать мощь хаоса. Скрипнув зубами, концентрируясь и не давая себе послабления, Кирилл выравнивает силу внутри, утихомиривает. Не сейчас. Не здесь.

Трещит воздух, вспыхивают печати, расправляя грань миров и выпуская команду стражей. Рубашка хоть и пропитана не пропускающим огонь маслом, не выдержала такого напора, рукава до локтя сожжены. Правая лопатка саднит и ноет. К Кириллу подходит Николай. Кожа его перчаток блестит на солнце чёрным, и он сам – воплощение изящества и порядка. На шее небрежно повязан белый шарф – единственное светлое пятно на фоне чёрного костюма. В тёмном взгляде – спокойствие, а голос негромкий и будто бы бесстрастный, хотя Кирилл точно знает, что Николай просто выучился сдержанности:

– Помочь?

Не с тенями, а с тем, что бьётся внутри него и просится наружу. И Николай, как и прежде, готов обуздать, проследить, чтобы разрушение не коснулось самого Кирилла. И, как и прежде, Кирилл не хочет, чтобы хоть кого-то зацепила его тень.

– Сам справлюсь.

Он достаёт из внутреннего кармана сигареты. Руки дрожат. Усталость накатывает волнами, от неё сводит мышцы. Николай оглядывает его с ног до головы и неодобрительно цокает языком. Кирилл потирает тыльной стороной ладони нос, морщится от того, как саднит порез, и закуривает, запрокидывая голову к небу. Прохладный осенний ветер остужает кожу. Надо обойти Академию, убедиться, что нигде больше нет прорывов, и найти Кристину.

– Сколько прорвалось? – Николай спокоен. Как и положено тому, кто теперь будет разгребать весь беспорядок.

– С десяток.

– Уничтожены?

– Все.

Николай одобрительно кивает и оглядывается, оценивая последствия. Защитная стена тает в воздухе, из здания выходят преподаватели. Они переговариваются и нервно косятся в сторону стражей. Кирилл отворачивается, предпочитая смотреть в небо и теряться в его голубизне, и видит, как к ним спешит Саша. Сейчас он совсем не похож на художника: вместо пятен краски – пыль и гарь на синей форме; вместо комбинезона – джемпер и стёганая серая куртка. Кирилл хмурится: и как ему не жарко? А потом спохватывается. Это ему самому достаточно одной рубашки, а другие замёрзли бы в конце сентября без верхней одежды.

Николай задаёт вопрос прежде, чем дожидается Сашиных комментариев:

– Ты осмотрел печати? Как теням удалось их сломать? Ведь только вчера их заклинали.

Саша хмурится и смотрит под ноги, закладывает руки в карманы брюк. Солнце подсвечивает его волосы золотом мёда.

– Нет. Печати были вскрыты, – произносит он с недовольством и неохотой, будто чувствует за это собственную вину.

– Что значит – вскрыты? – Николай щурится на солнце.

– То и значит. – Саша пожимает плечами, не поднимая взгляда от земли и чертя носком невнятный узор. Кирилл спалил окурок. Становится легче. Сила шуршит внутри, тёплая и приятная.

– Теней выпустили специально? – уточняет Николай, мельком оглядываясь.

– Получается, да.

Кирилл давно не видел, чтобы у Николая не нашлось слов: тот втягивает воздух через ноздри, руки сжимаются в кулаки. Николай говорит тише, чем до этого:

– Та-ак… Никому ни слова об этом. Надо подобрать более толковых стражей для Академии. Это какое-то недоразумение. – Он машет туда, где лекари колдуют над парнем, которого окружили тени. Кажется, он будет жить.

В этот момент со стороны дороги к озеру раздаётся крик:

– Стражей сюда!

Николая окликает страж из-за ворот и машет в сторону леса. Кирилл же торопится вслед за Сашей.

Воздух пропитан запахом моря и водорослей. Над дорогой метрах в полутора парит тень, похожая на серебристую медузу. Её полупрозрачные щупальца колышутся. Медуза вызывает желание дотронуться. Вокруг уже столпилось несколько преподавателей и студентов, которые в растерянности смотрят то на медузу, то на замершую перед ней Кристину. То, что это тень, Кирилл не сомневается, но никогда с такими не встречался. И ему очень не нравится, что эта хреновина слишком близко к Кристине, а та выглядит так, будто её зачаровали. Или опоили.

– Это что ещё за создание? – Саша замирает, не доходя пару метров.

– Не шевелись, – тихо произносит Кирилл, надеясь, что Кристина его услышит. Пальцы тянутся за кинжалом, он обходит тень полукругом, пытаясь понять, как к ней лучше подступиться и сработают ли обычные заклинания.

– Она красивая. – Кристина, как в дурмане, делает шаг вперёд. Слышатся щелчки, будто цепляются магниты друг к другу. Запах моря усиливается. Кончики пальцев щиплет от магии, готовой сорваться в новую смертоносную пляску.

– Я чувствую её, – выдыхает Кристина. – Она такая красивая…

Её пальцы едва не касаются щупальца. Кирилл не выдерживает и рвётся вперёд, сбивает Кристину с ног и тут же выставляет над ними земляной щит. Медуза касается его, стучит щупальцам. Запах водорослей не даёт толком дышать. Кирилл ловко выныривает из-под щита и шепчет заклинание, пламя вырывается из-под земли и касается кончиков щупалец. Медуза визжит, за несколько мгновений сгорает, оставляя зияющую дыру в воздухе, из которой тянет ледяным холодом.

Кирилл только поворачивается к Кристине, как слышит хриплый крик Саши:

– Кирилл! Помоги!

Того будто затягивает внутрь этой дыры. Пламя скачет по его пальцам, которые чертят знак печати. Бесполезно. Дыра поглощает силы, всасывает в себя всё вокруг. Кирилл вскакивает и встаёт плечом к плечу с Сашей.

– На счёт три!

Неистовый огонь Кирилла и мягкое пламя Саши сливаются, перемешиваются, становятся единым целым, стягивающим дыру. Запах водорослей теряется в тягучем аромате мирры, подогретой на огне. Ещё мгновение – и не остаётся ни следа печати или пролома. Только дымится воздух.

– Спасибо. – Саша дышит тяжело. Кончики его пальцев почернели, словно он копался в саже. Из носа течёт кровь. – Ты понял, что это было?

– Понятия не имею.

Кирилл разворачивается и подходит к Кристине, которая как раз поднимается с земли и стряхивает с джинсов соринки и пыль. Она слегка шатается, выглядит бледной и не смотрит на него, а Кирилла вдруг охватывает необъяснимое раздражение. Ведь сколько раз он рассказывал об этом на лекциях! А она ещё называет его хорошим учителем!

– Ты что, считаешь, что можно вот так взять и дотронуться до тени?!

– Я не знаю, что на меня нашло. – Кристина избегает его взгляда.

– Я же говорил – иди в главное здание.

– Я не успела! Они уже поставили щит, а вокруг кружили тени. Я отошла как можно дальше. Но в этой тени… было что-то чудесное. Что-то, до чего хотелось дотронуться.

– Тени убивают! – жёстко бросает Кирилл. – Ты этого хотела? Умереть на глазах у всех?

Она обхватывает себя руками и закусывает губу, будто хочет защититься от его слов.

– Кирилл. – Саша мягко касается его плеча. Его сила ощущается как ночное спокойствие пустыни. – Перестань. Пойдём, надо доложить Николаю и разобраться, что вообще произошло. Вы в порядке?

Кристина явно не сразу понимает, что спрашивают её. Она медленно переводит взгляд на Сашу и тяжело кивает. Из спутанных волос торчат травинки и листья, а взгляд совершенно потерянный, но голос звучит упрямо и твёрдо:

– Я знаю, что видела. Это была не та тень, которая хочет всё уничтожить.

– Можешь рассказать подробнее? – Саша склоняет голову набок и протягивает руку. Кристина хватается за неё с каким-то облегчением. Или так кажется Кириллу.

– Если вы послушаете. – Кирилл не может избавиться от ощущения, что этот справедливый упрёк – для него, и теперь злится на самого себя. Впрочем, нет. И до этого он злился на себя, и зря вообще… чёрт, он явно устал.

– Конечно, – улыбается Саша. И тень улыбки появляется на лице Кристины.

Кирилл не вмешивается. Он почти ненавидит себя в такие моменты. Что ему стоило дать ей договорить? Она была напугана, возможно, околдована. А он, как всегда, слишком испугался, что не справится. Но ведь они смогли. Тень растворилась, печать закрыта. Вот только рука Кристины сжимает руку того, кто вызывает куда больше доверия. И что хуже – Кирилл не понимает, почему его вообще волнует этот факт.

Хрустит гравий на дорожках, когда к ним подходит стажёр из Службы стражей, держа в руках кепку. Мнётся, явно не зная, как сказать. Кирилл закуривает, нутром ощущая плохие новости.

– Ну что ещё?

– Николай просит вас прийти в лес. – Служащий сжимает кепку так, что белеют костяшки пальцев.

Кирилл переглядывается с Сашей и едва заметно кивает в сторону Кристины – мол, побудь с ней.

– Думаю, нам не помешает хорошая кружка чая, – по-доброму улыбается Саша. – Кирилл говорил, тут есть отличное кафе. Покажете?

Кирилл, прищурившись, смотрит, как они сворачивают в сторону «Гвоздики и костей», куда уже подтягиваются взволнованные студенты. Конечно, Кирилл бы тоже сейчас не смог оставаться в стенах Академии, лучше вообще уйти подальше. И сейчас эта мысль так соблазнительна. Впрочем, он давно не ученик и не студент. Его ждёт лес.

Кириллу кажется, что этот день никогда не кончится.

* * *

Лес пахнет сосновой смолой, иголками и сухой листвой. Здесь всё кажется спокойным и мирным. В ветках деревьев звенят голоса птиц. Кирилл любит этот лес. И сердце вдруг охватывает щемящая тоска. Он словно знает, на что смотрит Николай, который сейчас разглядывает заросли кустов. И всё-таки подходит ближе.

Мёртвые глаза Хлои Монтейн. Неестественно вывернутая шея. Засохшая кровь – на руках, одежде. Чёрные спутанные волосы. Застывшая маска ужаса на лице.

– Там ещё один. – Николай кивает в сторону деревьев, среди которых возятся следопыты: изучают, обносят магической границей и заодно яркой красной лентой. – Но пропало трое. Нет тела Анны.

– Тени? – Кирилл садится на корточки и вглядывается в лицо Хлои. Он запоминает каждого, кто погиб от этих тварей.

– Здесь что-то другое.

Николай протягивает ему перчатки и продолжает:

– Смотри. – Его пальцы, затянутые в белый латекс, задирают рукав кофты Хлои. Кириллу кажется, его ударили под дых. От сгиба локтя вниз и вверх по руке разбегаются иссиня-чёрные вены. Он поднимается и отходит в сторону. Это слишком даже для него.

– Тебе это о чём-то говорит?

– Так было у моей матери, – на удивление спокойно произносит Кирилл. Он смотрит, как с ветки срывается сухой листок и падает. Раньше здесь дышалось легко, земля пружинила под ногами. А теперь лес испоганен. Опорочен тенями и смертью молодых ребят.

– Кирилл? – окликает Николай.

– А? Да, после того как на их дом напали тени. – Кирилл достаёт сигарету, но не спешит закурить, вертит в пальцах. – Лекари тогда сказали, что сделали это через кровь каким-то заклинанием. Толком не смогли разобраться. Но я запомнил вены. Они выглядели так же паршиво. Я тогда думал, что это скорее походило на отравления, как бывает, когда тени оставляют следы, но что, если нет?

Кирилл не любит вспоминать эту историю, но понимает, что это важно. А ещё думает, что давно не звонил матери и не спрашивал, как у неё дела.

Николай, конечно, отлично знает эту историю, но тогда переживал за Кирилла и его семью, а не расследовал нападение, поэтому мог и не помнить детали. И сейчас слушает внимательно.

– Ещё на К… на одну из моих студенток напали. Но её не похищали, – добавляет Кирилл. – Она смогла устоять. Но видела зелёные вспышки, а ещё здесь Соня. Приехала с визитом после нападения и расспрашивала, особенно про зелёные вспышки. Намекнула, что те походили на то, как мы открываем печати.

Николай молчит. Он наверняка уже думает, прикидывает версии, перебирает всё, что знает о тенях. Кто, как, зачем, почему. Пусть он сто раз твердит, что страж, на самом деле его всегда тянуло к двум вещам: алхимии и загадкам, в этом они с Шороховым походили друг на друга. Кирилл же всегда хотел одного: сражаться с тенями.

– Николай Андреевич. – К ним подходит кто-то из лабораторий. – Есть ещё новости.

– Слушаю. – Николай спокоен как скала, и только опасно блестят тёмные глаза.

– Я проверил и выяснил, что ровно здесь проходит граница между парком людей и отводящими взгляд заклинаниями Академии. И здесь везде следы теней. Печати уже восстанавливают. Тела забирать?

– Да. Что думаешь? – обращается Николай к Кириллу.

– Чертовщина какая-то. Вскрытые печати, похищенные студенты. И сейчас будто кто-то это сделал нарочно.

– То-то и оно. – Николай трёт подбородок. – И я могу понять подозрения Сони. Надо подумать об этом.

– Думаешь, в это действительно замешаны стражи? – Кирилл понижает голос и отходит вслед за Николаем в сторону, пропуская специалистов к телу Хлои. Оба закуривают, и дым смешивается с горечью осени.

Кирилл отлично понимает, как это выглядит со стороны. Можно сказать, что стражи не справились. Или что взялись за мутные ритуалы, о которых иногда пускает слухи Управление, которые, впрочем, не беспочвенны. То и дело находится какой-нибудь идиот, который захочет пойти дальше, чем контролировать темноту, скрываться в природных тенях или укрывать дымом следы. Кирилл видел дела в Архиве, когда стражи экспериментировали с магией теней, в том числе на других. Впускали яд, пытались привязать тень к телу или запустить внутрь, чтобы понять, как вытащить обратно. Ведь сегодня, если бы Кирилл не успел уничтожить её, одна из тварей забралась бы парню под кожу.

А те случаи, когда по халатности какой-нибудь следопыт забывал толком закрыть печать! И это могло стоить людям жизни.

Николай молчит долго, наблюдает за тем, как увозят тела, а само место укрывают заклинаниями. Это дела магов, скорее всего, придётся привлечь Бюро, но не полицию. Наконец произносит:

– Значит, наша задача выяснить, кому это понадобилось. Всеми стихиями тебя заклинаю, проследи, чтобы больше не пропадали студенты. Да, и та девочка… приведи её ко мне завтра. Сегодня я буду занят.

– В Службу? – уточняет Кирилл. Жар проходит по рукам, усталость стучится в виски.

– В Службу. Там нет лишних ушей, да и нашим лекарям я доверяю больше тех, что в Академии.

– В какой момент я стал заниматься связями с общественностью? – Он ничего не может поделать с раздражением в голосе.

– У тебя неплохо получается. Ведь не уволили же тебя, – усмехается Николай. – Ты сам сейчас куда?

– Я чертовски хочу спать, но сначала мне надо убедиться, что Кристина в порядке. Потом – в Службу. Так что подброшу тебя и Сашу.

Кирилл зажмуривается и прижимает указательный и большой пальцы к векам. Виски ломит, хочется не то что кофе, а пару вёдер энергетика.

– Тогда буду ждать на парковке.

* * *

Саша с Кристиной сидят на лавочке около «Гвоздики и костей»: внутри битком. Сквозь большие окна видно, как суетится Сташек с помощниками, разливая чай и кофе, а студенты, скучившись за сдвинутыми столами, бурно обсуждают нападение. Другие в растерянности ходят по лужайкам перед Академией и собирают оставленные вещи.

Кристина выглядит чуть более расслабленной, хоть и уставшей. Выкрашенные в рыжий волосы рассыпались по плечам, в них уже нет соринок. Даже жаль: ей шло.

Кристина замолкает, стоит Кириллу подойти, и опускает взгляд. Не смотрит на него. Те мгновения, когда он заглядывал в её глаза и пускал искры на их руки, растворились. Растаял и поцелуй озёрной девы, и Кирилл чувствует себя так, будто и правда потерял благословение.

– Кофе? – Саша улыбается и протягивает бежевый стаканчик с рисунком гвоздики и скрещённых костей. Для него мир наполнен красками, наверное, поэтому ему проще вот так переключаться между битвами, которые иссушают, и открытым дружелюбием. Кирилл слишком часто видит серость мира теней.

– Спасибо. – Он приподнимает крышечку, вдыхая аромат молотых зёрен. Чёрный американо – то что надо.

Глотки кофе спасают от неловкого молчания. Кирилл исподволь смотрит на Сашу с Кристиной. Он не может избавиться от мысли, что те слова, которые она говорила про медузу, – отражение её самой. Словно в её хрупких костях, в тонких пальцах, которые обнимают стаканчик с чаем, в глубине глаз скрыто куда больше, чем она показывает. Вокруг неё нет тени. Только воздух чуть мерцает, как гладь озера на солнце. Она – свет пополам с водой.

– Кристина, – он старается, чтобы его голос прозвучал как можно мягче, – мне придётся завтра отвезти тебя в Службу стражей.

Саша поднимает брови, в глазах немой вопрос.

– Зачем? – Она всё ещё смотрит на свои ботинки, будто в них сокрыта некая истина бытия.

Он колеблется, теряется. В ход идут сигареты, потому что глотков кофе недостаточно. Саша неодобрительно поджимает губы.

– Николай, начальник Службы, хочет поговорить с тобой насчёт нападения. Хочешь, я позвоню твоему отцу…

– Нет! – Кристина вскидывает голову и впивается в него взглядом. – Ни к чему его беспокоить. Назови адрес, и я приеду.

– Я сам тебя заберу. Это не обсуждается. – Кирилл выкидывает пустой стаканчик в мусорку, тот глухо стукается о стенки. – Не хватало, чтобы ты одна выбиралась в город. Дорога через лес…

Он осекается. Кристина поднимает брови в ожидании продолжения.

Им наверняка ещё расскажут. Про смерть, которая забрала юных и чудесных ребят. Про безопасность. Введут какие-нибудь глупые правила, которые ни черта не помогут. Но у него сейчас нет сил говорить о смерти.

– Так будет лучше, – сухо заканчивает он.

– Может, ещё наручники на меня наденешь? И сразу в подвалы? Мне не нужно сопровождение…

– Кирилл Романович, – спокойно замечает Саша, покачивая ногой и выразительно глядя на Кирилла, – всего лишь хотел сказать, что пока мы не выясним причины нападения теней, безопаснее будет с ним. Через пару дней всё утихнет, и можно снова наслаждаться свободой и лесным воздухом.

Её взгляд – как зелень мха. Её голос звенит музыкой ветра. Кирилл отворачивается, чтобы избавиться от наваждения. Кристина вдруг поднимается и подходит ближе. Он чувствует её силу спиной. Хочет повернуться, но она касается пальцами правой лопатки и тут же отдёргивает руку.

– У тебя кровь, – вдруг произносит она.

Саша подрывается вслед за ней.

– Кирилл, ты лекарю показывался?

– Не до того было.

Вот почему так болит голова и перед глазами цветные пятна.

– Немедленно к лекарям! Совсем с ума сошёл? Не хватало, чтобы ты тут кровью истёк.

– Царапины. – Кирилл морщится. Ему не нравится, когда начинают переживать по пустякам. И не такое бывало.

– Я бы их так не назвала, – скептически добавляет Кристина. – Кажется, теперь моя очередь кормить тебя шоколадом.

Он оборачивается, удивлённый, и ловит её улыбку. Саша тянет за рукав и торопит.

– Я позвоню, – бросает Кирилл, хотя голова соображает всё хуже.

– Я буду ждать.

Когда Кирилл уходит, то замечает, как к Кристине подрывается компания студентов, как они окружают её, обнимают и задают вопросы. И бросают ему вслед странные взгляды.

На парковке их уже ждёт Николай, рядом с ним – фургончик лекарей, которые только подъехали, чтобы оказать помощь. Один из них кивает Кириллу, и Саша торопится рассказать про порезы, которые действительно ощущаются не более чем царапины, но его всё равно заставляют снять мундир и протягивают свежую рубашку. От лекарств эти самые царапины жгутся и шипят, как раскалённые угли, брошенные в воду.

Николай обсуждает с Сашей печати. И когда Кирилл уже поднимается, чтобы направиться к машине, на парковку с рыком въезжает мотоцикл болотного цвета. Кирилл вполуха слушает про мази и советы, что делать с ранами – а то он не знает! – и, сдавшись, берёт бутылку воды. Наклонившись, льёт прямо на шею и на волосы, смывая пыль и грязь битв. И смотрит, как пилот останавливает мотоцикл в уголке и слезает. Прочь шлем и балаклаву, расстёгнута кожаная куртка, и под этим всем пряталась стройная незнакомка в высоких ботинках и обтягивающей футболке с логотипом группы AC/DC. Волосы, выкрашенные в фиолетовый, на левом виске заплетены в тугие мелкие косы, на шее болтается связка цепочек и подвесок из аметиста.

Она подходит к ним, и Кириллу кажется, что эта девушка ему знакома.

– Привет, – её голос звучит удивительно певуче, – вы ведь стражи?

– Да. – Николай отвечает первым, но смотрит настороженно. – Могу чем-то помочь? Вас не задело тенями?

– А, нет, я же только что прикатила. В Академию сейчас можно? Или не пускают? Мне так, спросить…

Она чуть выставляет ногу вперёд, чтобы прислонить шлем к бедру, шарит в кармане куртки и достаёт из кармана жвачку. Разворачивает пластинку и кидает ярко-розовый прямоугольник в рот. Кирилл всматривается, не понимая, почему она так знакома, они точно не встречались раньше.

– Можно. – Николай кивает и добавляет: – Но в лес лучше не ходить.

– Чего мне там бояться? Лес я этот знаю, секс люблю… что? Анекдот такой. Но раз вы так говорите, поверю. Тем более мне действительно надо в Академию. Кстати, классная штука. – Она вдруг кивает Кириллу, и тот не сразу понимает, что та имеет в виду кулон.

С этими словами она направляется в сторону главного здания, на ходу доставая телефон, а Саша задумчиво протягивает:

– Что ж, теперь я знаю, кого мне нарисовать для своего комикса.

Глава 9

ШКОЛА СТРАЖЕЙ, ОКОЛО ДЕСЯТИ ЛЕТ НАЗАД

Пальцы скребли по полу, по стенам. Кирилл сжал кулаки, ногти впились в ладони. Он хотел расцарапать кожу до крови, чтобы дотянуться до пламени, которое с детства пылает внутри. Или до тверди земли, пусть этой стихией он пользуется реже, но теперь вместо них обеих – пронизывающий до костей холод.

Когда-то он клял себя за то, что рождён с неистовым пламенем. А теперь почти сходит с ума без него.

Спину холодил шероховатый камень стен. Грудь судорожно вздымалась, тело потряхивало от озноба, поднимавшегося изнутри. Кирилл кое-как натянул свитер на колени, а рукава – до самых кончиков пальцев, но это мало спасло. Не зажечь даже крохотного огонька! Сама тьма Кирилла не пугала, как и тени, которые могли бы прятаться в ней. Появись они, и Кирилл будет сражаться не на жизнь, а на смерть, пусть без магии и кинжала, без масел и зелий. Что утомляло, так это бесконечная тишина и пустота комнаты, в которой разве что закуток с ванной и жёсткая койка с тонким одеялом, но сон не шёл.

Слишком холодно и пусто.

Кирилл закрыл глаза, пытаясь воскресить в памяти ощущения неистового пламени, которое обычно вьётся в крови. Вспомнить запах листвы и зелень первых ростков по весне, но не выходит: мрак давил и забирал каждый образ, растирал в бесцветный прах, и Кирилл со злости ударил кулаком в стену. На костяшках вспыхнула боль – и ни одной искры.

– Так я здесь не один, – глухо раздалось где-то рядом.

Кирилл вздрогнул и вскочил. До этого он был уверен, что больше никого нет, но голос звучал так близко… или это уже фантазии, порождённые мраком и холодом?

Голос донёсся снова, увереннее и громче:

– Тяжко, да?

Кирилл побрёл по комнате, ведя рукой по каменной стене, а потом опустился на колени рядом с койкой. Ладно, пусть даже это всё ему только кажется, пусть голос возник из ниоткуда и просочился через стены, но звучал как человеческий. Почему бы и не ответить?

– Подмёрз слегка. – Кирилл попытался устроиться поудобнее, да какое там.

– А, знакомо. Ничего, потом привыкаешь.

Кирилл сглотнул. Ногти до боли впились в ладони. Он не думал, что когда-нибудь привыкнет к мраку бездны, в которой нет тепла или огня. Он будто попал во времена, когда Прометей ещё не спустился с небес. А голос продолжил:

– Как ты здесь оказался?

– Возразил наставнику.

– Дай угадаю. Шорохов?

– Да.

Голос умолк. И Кириллу показалось, что бездна внутри разрослась и холодила ещё сильнее, что он весь с ног до головы покрылся морозной корочкой, а по углам шевелились тени. Пальцы невольно сжали воздух – будто хотели обнять рукоятку кинжала. Кирилл напряжённо вглядывался, готовый вскочить и сражаться. Но тут же понял – нет, он здесь один – тяжело выдохнул и прислонился затылком к стене.

– Ты ещё тут? Или ты на самом деле тень?

– Хм, интересная теория. Я так же думал о тебе. Но, кажется, мы всё-таки тут и правда вдвоём, по разные стороны стены. Чёрт, курить хочется.

Кирилл усмехнулся. Это звучало так по-человечески… и да, очень хотелось курить! Вот что он сделает первым делом, когда Шорохов соблаговолит выпустить. Невольно пробудилось любопытство:

– А почему ты здесь? Раз уж у нас тут ночь откровений.

– Нарушил его приказ и ушёл в тени без разрешения. Я хотел понять… впрочем, неважно.

– Вот же сволочь, а?

– Шорохов? Хм. Нет. Он показывает нам то, с чем мы можем столкнуться. Ты никогда не чувствовал, что в тенях магии меньше? Она иная. Не такая податливая.

– Нет, не замечал.

Кирилл не уточнил, что здесь у него как раз слишком много огня, что тот рвётся с пальцев, обжигает. В мире теней спокойнее.

– Шорохов берётся за сильнейших. Ученики других наставников разбредутся потом по отделам Службы: печатники, следопыты, ещё кто-нибудь. А нам сражаться с тенями. Тебя как зовут?

– Кирилл.

– Николай. Как выйдем, пойдём в бар? Знаю одно место на Чистых прудах…

Кирилл усмехнулся. Вытянул ноги и прикрыл глаза. И слушал голос во мраке.

* * *

Кристина хочет улизнуть к себе в комнату, но стоило Кириллу с Сашей уйти, как вокруг неё столпились друзья, знакомые и просто любопытные, засыпая вопросами: а что случилось? что это за тень? что она чувствовала?

От этого гула и гомона болит голова, и кажется, что на самом деле её никто не слушает. Важнее промелькнуть рядом, дотронуться до плеча, будто причаститься к пережитому другим человеком ужасу и поблагодарить матерь стихий, что это произошло не с ними. Кристина хочет спрятаться: хотя бы схватить карандаш и лист бумаги и занять слабые пальцы, или загородиться громоздкими наушниками, да хоть учебник открыть! Неужели не видно, что ей и так тошно? И дело даже не в нападении теней или медузе.

Извинившись и забрав у Сташека стаканчик с каркаде, Кристина забивается в дальний угол, прячась за стеллажом с книгами, жаль, что нельзя укрыться от чувств с такой же лёгкостью.

Ей чертовски горько. Да, пусть Саша проявил внимание и выслушал, пусть с ним получилось поделиться тем, что она почувствовала от этой странной медузы, но как же ей хотелось, чтобы её выслушал Кирилл! И в то же время её грызёт совесть: ведь он же примчался в Академию, видимо, узнав о нападении, а потом ещё и бросился к прорыву. А она тут со своими глупостями, как самая настоящая нерадивая студентка. Стыдно-то как! Чай горчит на вкус, а голоса сливаются в единый.

Кристина закрывает глаза и откидывается на спинку стула.

Нет-нет, они правы. Останься она сейчас одна, и чёрт знает что ещё надумает. И сама бы как она себя вела – неужели бы не хотела узнать, что случилось?

Мысли возвращаются к Кириллу.

Каждый момент встречи с ним она нанизывает на тонкую нить мечтаний и желаний. Мысли о нём почти так же болезненны, как и те царапины на его спине. Они кровоточат несбыточностью.

Сегодня она видела, как он танцует с тенями. Как расточает огонь: дикий, жаркий, испепеляющий. Как встаёт на дыбы его сила. Кристина не понимает, как кто-то может не терпеть стражей и считать их злом. Но между ними пролегает пропасть, через которую нет мостов, а сегодня Кристина разочаровала его!

– Милая, ты в порядке? – Звонкий голос раздаётся рядом, и от удивления Кристина открывает глаза. Перед ней стоит Аврора, хрупкая, невысокого роста. От неё пахнет чем-то цветочным и солоноватым, и даже в такой пасмурный осенний день Аврора одета в белое воздушное платье, тёмные волосы прихвачены жемчужным обручем, а на пальцах россыпь колец. Кристине она напоминает морскую пену.

Аврора выпустилась из Академии год назад, но, как и Кристина, обожает изучать магию, поэтому даже поступила в аспирантуру и продолжила исследования. Иногда она ведёт у них лекции по общей теории стихий, но до этого близко они не общались. Вроде бы Аврора тоже ходит на курс по миру теней, но точно не на каждую лекцию: скорее всего, времени не хватает.

Аврора присаживается на стул напротив и смотрит с искренним сочувствием, без назойливого любопытства.

– Более-менее да, – признаётся Кристина. – Знаешь, о чём я думаю… я столкнулась с тенями вчера ночью и сегодня утром, и уже устала как чёрт. А ведь стражи сражаются с ними каждый день.

Аврора накрывает её ладонь своей и аккуратно спрашивает:

– Может, покажешься лекарям? Ты такая бледная.

– Кирилл что-то говорил о том, что отведёт в Службу стражей, мол, их лекари помогут. А ещё их начальник хочет поговорить со мной.

Аврора смотрит растерянно, а потом шепчет:

– Начальник Службы стражей? Кристина, тебе нужна какая-то помощь? Только не думай, что я их боюсь! Но ведь не просто так он тебя позвал? Разве ты можешь чем-то им помочь?

– Возможно, он хочет узнать больше про нападение.

Кристину тревожит взволнованный тон Авроры. Кафе постепенно пустеет, студенты расходятся по делам и возвращаются в Академию, пусть занятие сегодня и отменили: об этом почти сразу прислали рассылку. А жаль, занятия помогли бы отвлечься от тревожных мыслей и сосредоточиться. Ещё какое-то время Аврора остаётся рядом, с ней Кристина успокаивается и даже немножко делится теми ощущениями, которые в ней вызвала медуза. Аврора не пугается и не упрекает.

– Каждый раз, когда слушала лекции Кирилла Романовича, думала, как же наверняка красив мир теней.

– Да! – горячо отвечает Кристина. – Но он предупредил, что это обман. И там слишком опасно.

Она выдерживает взгляд Авроры, которая, если и хочет узнать подробности таких разговоров, ничего не спрашивает, только нервно крутит кольцо на большом пальце. Они ещё какое-то время сидят рядом и делятся впечатлениями от курса по миру теней, а потом Аврора спохватывается, что договорилась встретиться с друзьями.

Кристина почти допивает каркаде, когда к ней подходят Ада с Иваном.

– Как ты? – доносится участливый голос Ады, от неё пахнет деревом и специями.

– Если бы я сама знала… мне не по себе от всего этого.

– Тебе что-нибудь принести? Чай? Хочешь, попрошу у Сташека настойки?

– Ой, нет, спасибо. Просто… я устала.

– Ада, Крис, вы должны это увидеть, – тихо произносит Иван и показывает им экран телефона. Пост в закрытом твиттере Академии: про трупы в лесу и нарушенные печати на магической границе.

А ведь она могла оказаться одной из них. Лежать среди корней, мёртвая, выпитая тенями. Кристина хватается руками за стол и хочет встать, слышит, как ахает и причитает Ада, как Иван бормочет злые проклятия.

– Что, если это стражи? – вдруг произносит Иван, и от этой фразы внутри Кристины вдруг вспыхивает фейерверк возмущения и злости. Они что, не видели ничего? Стражи сражались, а не крушили печати!

Злые слова уже готовы сорваться с языка, но тут в кафе влетает Лиза и мчится вихрем прямо к ней. Крепкие объятия, сладковатый запах её любимого Captain Black. Шлем лязгает о стол, а сама Лиза, выпустив сестру, падает на стул рядом.

– Я примчалась, как только смогла! Да ты бледная как мел! Сиди, я возьму тебе какао.

А себе наверняка попросит капучино. От того, что Лиза здесь, на сердце легче, а тоска отступает, пусть и скалясь, и уносит с собой возмущение.

– Мы, пожалуй, пойдём. – Ада берёт Ивана под локоть и тянет за собой. – Если захочешь поговорить… ну, мы рядом, ладно?

Кристина кивает. И смотрит на орнамент на шлеме Лизы – не очень ровный и белый. Сестра рисовала его сама, когда только купила и заклинала на удачу в дорогах извилистыми линиями. У сестры всегда здорово получалось воплощать магию в предметах, и в этом было больше от дедушки, чем от матери, который всегда что-то мастерил.

Наконец сестра возвращается с двумя стаканчиками, и Кристина благодарна, что та приносит не чай, а действительно какао с облачками зефирок.

– Что произошло? Отцу я не писала и не звонила.

– Пойдём на улицу, тут… тесно.

Лиза легко подскакивает, будто в её ногах сам ветер, и, подхватив шлем, выходит из кафе. Они идут на одну из лужаек, теперь пустых, и устраиваются под соснами. Лиза стаскивает куртку и подкладывает под попу, Кристина сминает рюкзак. Зефирки тают, а Академия сейчас выглядит мирной и спокойной.

Кристина рассказывает – про ночь, про теней, про утро в больнице. И совсем краешком, будто пробует пальцами ног воду, – про Кирилла. Лиза слушает, то и дело затягиваясь сигаретой, в разрезе футболки выпирают ключицы, а амулеты на шее напоминают о том, который Кристина подарила Кириллу.

– Может, на время поедешь домой? – предлагает Лиза и устраивается удобнее, подогнув одну ногу под себя.

– Вот уж нет. – Кристина мотает головой. – Ни за что.

– Хм, ну ладно, тебе виднее. Но я бы показала плечо лекарю, пусть хоть в Службе.

Действительно, это идея хорошая, но Кристина изо всех сил хочет спросить то, что её сейчас волнует. Собравшись с духом, она бормочет:

– Лиза… а как… как дать понять мужчине, что он тебе нравится? Но ненавязчиво.

– Сказать прямо. – Лиза пожимает плечами. Ну да, вполне в её духе. Но Кристина так не умеет.

– А как-то иначе?

– Посмотри ему в глаза, потом переведи взгляд на его губы. Только не торопись. Это самый простой способ дать знать, что ждёшь поцелуя. Дальше действуй по обстоятельствам.

Кристина чувствует, как её пробирает дрожь. Одна только мысль, что она сделает вот так с Кириллом, вгоняет в краску, ведь тот поцелуй… не считается? Тогда всё произошло спонтанно, под влиянием момента…

– Мне нужны подробности. – Лиза подмигивает. – Рассказывай, что у тебя.

Кристина вздыхает. Она доверяет сестре, но иногда хочется унести переживания внутрь себя и скрыть их ото всех, как секрет, который никто не должен узнать, иначе случится что-то страшное. Но какао придаёт смелости, а Лиза смотрит с таким участием, что поневоле Кристина делится.

Сидя под соснами и измеряя откровения глотками какао, Кристина признаётся во всём, что её тревожит. Ведь иногда можно разделить секрет ещё с кем-нибудь.

* * *

Отблески пожаров видны издалека.

Он бежит, рвётся вперёд, пронзает мир теней, хватая ртом воздух. Слишком поздно. Он падает на колени, те бьются о колкие камни, пронзает острая боль. Он видит себя со стороны: в зрачках отражается свет пожара. Истошно, страшно кричат люди, и ясно – им уже не помочь.

Везде – смерть.

Он лихорадочно обводит взглядом сад, дом, склад. Трава вся смята и выжжена, деревья выкорчеваны и искорёжены. Он заставляет себя подняться и идти вперёд. Взгляд натыкается на чей-то труп: тело изломано, вспорот живот. Лицо незнакомо. Ещё шаг, и он видит их: отца и мать. Похожих на тряпичные куклы. Не двигающихся. Не дышащих. Над ними клубится чёрный дым.

Он не сразу понимает, что кричит от ярости и боли.

Кирилл скатывается с кровати, хватается руками за комод. На пол летят книги и склянки, стучат друг об друга. Воняет гарью, а комнату наполняет дым. Кирилл шатается, тяжело поднимаясь и упираясь ладонями в полку рядом с кроватью. Непослушные пальцы цепляются за ручки, соскальзывают. Ящики громыхают, распахиваясь.

По пальцам пляшет огонь, от него на дереве остаются чёрные следы, а запах гари отчего-то усиливается. Краем сознания Кирилл соскальзывает в кошмар и вместо деревянных стен видит обгоревшие камни. В горло будто набился дым, чужой, горький, тяжёлый. Сухой кашель раздирает лёгкие.

Вешалки падают на пол вместе с одеждой, пальцы ловят пустоту, скребут по воздуху. Так горячо, так сухо внутри: выжженная пустыня с потрескавшейся землёй. Комната наполняется едким дымом, который затягивает всё. Заклинание, что держит тень, крошится, и та подходит так близко к его огню.

Тень рвётся завладеть огнём, стать его хозяйкой. Кирилла кидает в сторону, прижимает к полу, его будто что-то тянет и выгибает. Он не справится. В венах уже не огонь – лава.

Где-то разрывается телефон.

Кирилл стискивает зубы и повторяет то, что выучил давным-давно. Он – огонь. Он – земля, из которой растёт всё живое. И пламя становится корнями, которые заключают тень в клетку. Запах гари исчезает, его сменяет аромат вспаханных полей по весне, стогов сена, свежескошенной травы.

Тень недовольно шипит и стихает под оковами заклинания. Кирилл не сразу понимает, что сила хаоса успокоилась. Он перекатывается на спину, смахивает со лба налипшие волосы. В тишине комнаты ему кажется, что его дыхание похоже на хрипы загнанного зверя. Снова звонит телефон.

С трудом поднимаясь, Кирилл бредёт к тумбочке, спотыкаясь о раскиданные вещи, и хватает его не глядя.

– Ты в порядке? – Голос Николая – как ушат холодной воды.

– Наверное. – Тот редкий случай, когда он сам толком не понимает, можно ли назвать такое состояние «в порядке». – Кошмары вернулись.

– А, ясно… Справился?

Из распахнутого окна тянет гарью – видимо, кто-то поджёг содержимое мусорного бака на улице. Кирилл проводит ладонью по лицу, разгоняя цветные круги. Кое-как нащупывает шершавую створку и захлопывает раму, оставляя вонь по другую сторону стекла.

– Вполне. – Если не считать назойливых воспоминаний о том, что было после нападения теней на особняк родителей.

И какой ты после этого страж?

– Могу приехать.

– Коля. – Раздражение перевешивает усталость. – Ты больше не мой якорь.

Густое молчание повисает на другом конце. Кирилл знает, что эти слова Николаю слышать особенно невыносимо.

– Ты прав. Просто проверяю, что ты не уничтожаешь мир. До завтра.

Раздаются короткие гудки. Губы пересохли. Горло саднит так, будто он наглотался дорожной пыли. Кирилл доходит до стола и дрожащими пальцами достаёт из пачки сигарету, подносит ко рту. Рука нашаривает мягкий картон коробка спичек. Крохотный огонёк мерцает в темноте комнаты. Тело саднит от жара, который прошёлся с головы до ног и подпалил одежду.

Видимо, он слишком устал и вымотался – от смертей молодых ребят, от атаки теней – вот и кошмары вернулись. По крайней мере, наяву родители живы.

Для тебя важна только Служба.

Царапины на спине саднят и ноют, потревоженные его метаниями. Скорее всего, пора поменять повязки, но, чёрт дери, у него сейчас нет сил даже на это!

Когда перестают дрожать пальцы, Кирилл снимает футболку, прожжённую в паре мест, и идёт в душ.

После получаса под прохладной водой мир ещё плывёт. Кирилл хватается за деревянные стены, чтобы не споткнуться и не скатиться с широкой лестницы, когда спускается в кухню. Бредёт по тёмному дому, больше похожему на заброшенное хранилище. Когда-то он принадлежал его родителям, пока отца по работе не перевели в Англию. Они с матерью забрали все вещи, оставив сыну, который вернулся однажды на каникулы, голые стены. Даже в маминой оранжерее стояли лишь пустые горшки.

Он, конечно, сделал вид, что ему плевать. На самом деле он ощущал себя выкинутым из их жизни, потому что отец так и не смирился с его решением стать стражем.

По огромным панорамным окнам кухни стучит осенний дождь, и его стылость холодит кожу, когда Кирилл, зажав сигарету зубами, встаёт на стул и приоткрывает фрамугу на самом верху.

Наверное, надо заварить один из тех травяных сборов, которые советуют лекари Службы.

В три часа ночи одиночество кажется тоскливой данностью. Кирилл привык справляться с ним, растворяя его в пламени магии, в чае Саши и Сюзанны, в цифрах и словах отчётов, в рутине дней. Но этого так ничтожно мало, когда он на грани того, чтобы сгореть.

Тебя не было рядом! Ты предал семью, Кирилл.

Вокруг Кирилла вьются тени, тычутся в руки, когда он достаёт из шкафа тяжёлую керамическую турку. Невесомые отголоски мира по другую сторону, совсем безобидные и ласковые. Газовая плита вспыхивает гудящим синим пламенем. Кирилл надеется, что пронзительная крепость кофе смоет гарь внутри.

Хоть пропади в своём мире теней!

Дёргается щека. Эти слова, брошенные три года назад, осели в голове так надёжно, что их ничем не вытравить. Он до сих пор помнит ярость отца.

С тех пор Кирилл считает, что не имеет права ни с кем сближаться. Он старается держаться подальше – как от родителей, так и от друзей.

Только невыносимо постоянно быть одному, и он возвращается в дом Саши, зовёт в гости Сару. И чертовски боится, что однажды тени придут и за ними, а его не будет рядом.

Кофе вскипает, и Кирилл переливает его в самую большую кружку, бросает звёздочки бадьяна. Что ж, он, по крайней мере, может попытаться не дать ещё кому-то умереть.

Кофе горчит. Кирилл допивает вторую чашку и откидывается на кожаную спинку стула, потягиваясь. Ему нравится мансарда тем, как в ней слышен дождь. И что через большое окно можно видеть небо со звёздами и луной – конечно, в те редкие ночи, когда тучи не заслоняют их. Рабочий стол упирается в стену со множеством заметок на маленьких разноцветных стикерах.

Кирилл понимает, что опять не выспится, и какой-нибудь случайно встреченный лекарь в Службе будет укоризненно выговаривать, что стражам иногда надо отдыхать. Особенно тем, у которых то бессонница, то кошмары, то раны от теней.

Кирилл перебрал досье каждого пропавшего ученика. Сравнил информацию, но всё-таки надо отдать аналитикам, пусть ищут связь. Он её в упор не видит.

Кирилл понимает, что почти задремал, когда вздрагивает от звонка телефона. Проводит ладонью по лицу, смахивая назойливую сонливость, и хрипло отвечает:

– Да?

– Я только что приземлился и мечтаю о доброй порции виски! – Звонкий голос Дани врезается в барабанные перепонки.

– Тебя не было два месяца. И первым делом ты тащишь меня в бар?

Кирилл встаёт, чтобы вытряхнуть пепельницу в мусорное ведро, которое глухо хлопает крышкой. Деревянные доски пола приятно холодят ступни, когда он подходит к окну. Кирилл ощущает сейчас свой внутренний огонь как умиротворённого зверя и вызывает дым, который начинает клубиться над ладонями. Вертит его, закручивая в спирали, забавляясь, как с ласковым зверьком.

– Кирилл, время шесть утра. Самое то для кофе по-ирландски. Ты не представляешь, что я притащил из поездки и с кем познакомился. Тебе точно понравится. Но я соскучился по городу и всем этим латте и капучино. Такси! Погоди… всё, я влез в машину. Давай-давай, вылезай из дома и тащи свои кости в Rock’n’roll bar. Да-да, на Сретенку, – последнее уже явно водителю.

– Ты не мог хотя бы выбрать магический бар? Что, там коктейли лучше? – Кирилл подходит к груде одежды и выдёргивает из неё одну из десятка чёрных форменных рубашек с медными пуговицами. Не заморачиваясь, чтобы погладить, накидывает на голое тело. Страж он или кто?

– Там завтраки вкусные! Жду!

Кирилл вздыхает и отключает телефон. Дома еды всё равно нет.

* * *

В половине седьмого в баре тихо и малолюдно, и Кирилл сразу находит взглядом Даню: тот устроился за столиком у окна и уже наворачивал завтрак. Он напоминал взъерошенного дружелюбного пса: невысокий, с широкой улыбкой, со взлохмаченными светлыми волосами и в яркой одежде из индийского магазинчика: лёгкие цветные штаны, оранжевая футболка, будто выжатый сок апельсина, разноцветное пончо. На руках и лице следы хны, которой Даня разрисовывал себя по настроению.

Кирилл на его фоне кажется мрачным вестником, да и ощущает себя похоже после кошмаров. И даже от вида глазуньи с сосисками и поджаристым тостом во рту появляется горькая вязкая слюна.

Даня радостно улыбается при виде Кирилла:

– Наконец-то! Как мир теней?

– Не упоминай ты его с утра пораньше. – Кирилл устраивается напротив и придвигает к себе меню, чтобы выбрать если не завтрак, так хотя бы чай.

– О, кто-то встал не с той ноги. – Даня втыкает вилку в поджаристую сосиску. – Как же я соскучился по такой еде! Надоела походная овсянка и тушёнка. Но было интересно!

Кирилл не сомневается: пройдёт неделя, и Даня побежит к начальству выпрашивать очередную поездку к чёрту на кулички.

– И ты, конечно, привёз с собой новые образцы корешков?

Даня елозит и вертится. У него внутри будто постоянно звучит музыка. Кирилл считает, что та скорее похожа на регги. Многие при первой встрече принимают его за сухри, но в нём бурлит магия воды и воздуха. Пожимает плечами.

– Не-а, таможня не пропустила.

Кирилл сдаётся и заказывает оладьи с яблоком в медовой глазури и чёрный кофе, Даня – ещё одну порцию травяного чая. И лукаво щурится.

– Ну и как студенческая жизнь?

– Спроси у студентов.

Даня хмурится и, вздохнув, рассказывает об Индии. О величественных слонах. О том, как отличаются маги в разных уголках мира. И как приятно зарывать ноги в горячий песок и пересыпать его с ладони на ладонь. О тягучих мантрах на рассвете и розовом от заката океане.

Наконец приносят завтрак. Кирилл прислушивается к себе: внутри только размеренный треск костра, который ничто не тревожит. Тень пока не пытается выбраться.

– Кирилл, что случилось? – Даня бросает приборы, будто перчатку для дуэли, и те звенят, стукнувшись об тарелку.

– Ты наверняка знаешь про похищения студентов. Вчера двоих нашли мёртвыми. – Возможно, не один алкоголь развязывает язык, еда тоже как-то с этим связана. Оладьи медовой сладостью тают во рту. – Кто-то выпускает тени в Академии и хочет представить дело так, что виноваты стражи.

– Зачем?

– Ты же знаешь, многие относятся к нам с предубеждением. – Кофе горчит, как и сами слова. – Есть те, кто считает нас великим злом. Мол, мы принесли тени в этот мир. Дойдёт до того, что скоро Управление заявит, что нас надо держать под контролем.

– Глупости, – фыркает Даня и вытягивает ноги на соседний стул, закладывая руки за голову. – Магия когда-то была дарована духами стихий. Тогда, как говорят легенды, мы могли двигать сами горы и вызывать землетрясения. А потом магии будто стало меньше, духи ушли. И хорошо, я так тебе скажу. Обыватели отлично справляются с тем, чтобы расшатывать этот мир и без всякой магии. Ну кому в наш век нужно двигать горы?

Кирилл смотрит в окно, наблюдая, как город приходит в движение, наполняется звуками и светом. Пора в Академию, иначе он застрянет в пробках.

Даня прав, да и Кирилл всё-таки пусть немного, но знает легенды. В основном от Саши, который то и дело изучает историю.

Легенды гласят, что когда-то мир населяли маги-созидатели, они владели четырьмя стихиями и общались с духами, которые и обучали магии, а потом они ушли, когда развитие начало теснить первозданные силы природы. С их уходом магия будто бы утихла, но не иссякла до конца. Спустя столетия остались милины и сухри, а позже появились и тени. Почему и откуда – никто не знал.

– Может, если бы мы владели теми знаниями, смогли бы и мир теней закрыть. Навсегда.

– Ой, никогда не поверю, что из природы нам даровали только две стихии. Нет больше созидателей. Зато… вот ты слышал про милинов-радикалов? А я слышал. Эти придурки считают, что власть должна принадлежать только им. А сухри пусть в сторонке постоят.

– Угу. Саша говорил, что кто-то верит, будто вообще именно сухри «вскрыли» мир теней. И думают о нас как о монстрах, которые держат всех в страхе.

Кирилл аккуратно кладёт приборы и махом допивает кофе.

– Управление набито бюрократами и академиками, которые только и могут, что копаться в архивах. – Даня морщится, будто съел лимон. – Вот я только вернулся из командировки, и что? Почта набита напоминаниями о десятке форм, которые нужно заполнить.

– Значит, каждому из нас пора на работу. Мне ещё предстоит пережить допрос у Николая.

– Он тебя будет допрашивать?

– Нет, Кристину. В смысле, одну из моих студенток. На неё напали в Академии тени.

– Но всё же обошлось?

– Пока не знаю.

Они скидываются по счёту и поднимаются. Скрипят стулья.

– Не начинай. Ты не можешь спасти всех! – Даня чуть не хлопает ладонями по столу.

Кирилл замирает и смеривает его колким взглядом.

– Я хотя бы попытаюсь.

Глава 10

Задремав ранним вечером, Кристина просыпается в середине ночи. Протирает глаза и ёжится от прохлады ночного воздуха, которым веет из приоткрытого окна.

Она накидывает поверх футболки длинную вязаную кофту и включает ночник, чей мягкий свет разгоняет темень в комнате. Стол завален учебниками и тетрадями, мигает разряженной батарейкой ноутбук. Кристина заглядывает в забытую кружку. Чай давно остыл и подёрнулся бензиновой плёнкой, но на кухню идти совсем не хочется – ещё свежи воспоминания о том, что с ней случилось. Кристина сердито отгоняет страх. Вот ещё! Но и рисковать лишний раз не станет. Она невольно трёт плечо, которое по-прежнему болит.

Вздохнув, Кристина зажигает толстую фиолетовую свечу с травами, которую сделала сестра. Древесный и терпкий аромат успокаивает.

Кристина перебирает стопки книг в поисках последних взятых из библиотеки. Находит болотного цвета тома под свёрнутыми рулонами с рисунками образца почв. Судя по виду, эти книги вряд ли пользуются популярностью: выглядят как новые и пахнут типографской краской, на обложке вьётся золотистая надпись: «Мир теней. Азы и основные понятия».

Кристина всегда умела видеть насквозь очевидные вещи, поэтому её так интересовал мир теней. Каждый маг с детства знает: тот несёт опасность и разрушение. Но Кристина хочет заглянуть за завесу этой опасности. В той тени, которая так заворожила её саму и напугала Кирилла, словно скрывался свет звёзд на исходе ночи. На кончиках щупальцев колыхалась незнакомая сила, невесомая, пропитанная морем и перечной мятой. Энергия воды и воздуха внутри Кристины отзывалась на неё.

Кристина листает книги, одну за другой, проводит пальцем по простой желтоватой бумаге. Та пестрит уже известными ей определениями. Одни тени хотят насытиться силой магов, другие жаждут крови, третьи крадут часы жизни. Книги твердят, что это мир, полный изломанных монстров из кошмаров. Ни слова о красоте серых оттенков. Или о свете звёзд, который пахнет морем.

В четыре часа ночи Кристина устало смотрит на пламя свечи, отдалённо напоминающее огонь Кирилла. За всеми его бурями и дымом костров скрывается тепло камина, к которому хочется протянуть руки.

В детстве она мучила родителей вопросами, как ощущается сила огня и земли, но те только разводили руками: откуда им, милинам, было знать? А отец вообще считал, что нечего дочери, рождённой с силой воды и воздуха, думать о такой ерунде. Но Кристина продолжала настойчиво интересоваться. И одним вечером Лиза притащила к ней в комнату мешок чайных свечей. Долго расставляла, а потом зажигала одну за другой. Когда десятки разномастных огоньков затанцевали, Лиза взяла ладонь сестры и протянула к ним. Заворожённая, Кристина водила пальцами и ладонями над свечами, а потом ещё и покапала воском на кожу, и капельки отозвались чем-то странным, но приятным.

В четыре часа ночи Кристина думает о том, что то же чувствуется, когда её сила касается магии Кирилла.

В маленьком сарае холодно и сумрачно, свет падает только через два небольших окна на противоположной от входа стене. Изо рта вырывается пар, Кристина снимает с крючка толстую тёплую куртку и кутается в неё. Такие сарайчики раскиданы в глубине территории Академии, закреплённые за студентами, которые ведут свои проекты. Кристина долго убеждала деканат, что её идея стоит воплощения, и заполнила кипу бумаг. Зато теперь с гордостью рассказывает о собственном исследовании в области экологии.

Это её убежище. Здесь пахнет утренней прохладой, осенним урожаем и сушёной вербеной. Мягкий свет от круглой лампы под потолком окутывает небольшое помещение и подсвечивает макет деревни на столе в центре. Кристина подключает телефон к старой колонке и ставит чайник. Пока он шумит и пыхтит под Florence and The Machine, она подходит к макету и с помощью магии запускает жизнь в деревушке. Подпевает, наблюдая за движением среди миниатюрных гор.

Оживают миниатюрные человечки, вереница рабочих тянется на завод. Тот, как печка паровоза, пыхтит и выбрасывает сажу и грязь. Над макетом взмывают показатели; Кристина записывает их на меловую доску, а потом меняет потоки, настраивая гармоничное смещение. Свежий опускается в деревню, а наполненный сажей уходит в сторону, оседая в особой зоне.

От порога раздаётся голос Ады:

– Доброе утро. Ты пропустила завтрак.

Она кидает крафтовый пакет с мюсли. Кристина ловит неудачно, тот выскальзывает из рук и падает с глухим стуком на деревянный пол. Подобрав упаковку, Кристина благодарит Аду. Вскрывает пакетик и высыпает мюсли в миску, те шелестят о края. Чайник как раз вскипел, и Кристина в двух прозрачных кружках заваривает травы для бодрости – эти сборы готовила ещё мама, а у неё самой повторить не получается. Вкус не тот. Ада накидывает рабочую куртку поверх фланелевой рубашки и мрачно объясняет:

– Занятия снова отменили. В связи с… ну, сама знаешь.

О смертях написали в утреннем выпуске «Летучих ведомостей», на первой же полосе, где разместили несколько кадров мёртвых студентов. Кристина тоже не хочет говорить об этом, Ада хмурится.

– Отец предложил забрать меня из Академии, – вдруг произносит она.

– Теперь здесь больше стражей.

– Да разве они что-то могут сделать?! Разве они спасли Хлою и других? Или тебя?!

– Я как раз жива.

Кристина не понимает злость Ады, которая, так и не сделав ни глотка, отставляет кружку и складывает руки на груди. Рядом с ней ощущается запах земли, сейчас сыроватый и грибной. Ада придирчиво изучает надписи на баночках, расставленных на полочках: камешки, кристаллы, мелкие гвоздики, сухоцветы.

Ада выросла в спокойствии и достатке. Она никогда не сталкивалась со смертью, у её родителей успешный бизнес. Даже про теней, о которых знали почти все знакомые Кристины, слышала только краем уха. Как она сама говорила, родители её слишком берегли. Академия стала прорывом в новую удивительную жизнь, в которой нашлось место и боли.

– Ага, это сейчас, – отвечает Ада. – А дальше что? И как тебе помогут лекции о мире теней, если ты даже защитить себя не смогла? Никто теперь не в безопасности!

– Вообще-то я как раз смогла. Занятия помогли.

Кристина не привыкла гордиться, но и Кирилл, и та милая женщина – Соня? – сказали, что она молодец и справилась, а это мало кто может. Значит, не зря ввели этот курс, не зря она много тренировалась, пока никто не видел. Но Ада только морщится.

– Может, один раз повезло. А в следующий раз?

– Стражи защищают. Между прочим, вчера никто из студентов не погиб, только Влад и Хлоя, которых похитили до этого. Я, конечно, люблю полагаться только на себя, но я доверяю и Службе.

– А я бы не стала. Отец говорит, их начальник тот ещё гад: подсидел своего босса, о котором давно уже ни слуху ни духу. Может, вообще убил его. Ваня рассказал, как у них в школе стражи убили мать его одноклассника. Конечно, им ничего не было! Чувствуют свою безнаказанность, потому что мы без них не можем. – Ада округляет в ужасе глаза, а Кристина качает головой. Мало ли что говорят. И кстати…

– Выпей чай, пожалуйста. Кстати, может, я узнаю что-то сегодня в Службе.

– Ты едешь в Службу?! Зачем?

Ада хватает кружку с чаем и делает глоток. Пар поднимается вверх, и на мгновение в нём теряются губы и кончик носа. Прежде чем ответить, Кристина проверяет, что в деревне всё идёт своим чередом:

– Это насчёт нападения.

– А когда поедешь? – Ада легко отвлекается. Вот и теперь она уже листает страницы дневника, который ведёт по их проекту. Чай стынет, вьётся ароматным паром.

– Не знаю, он пока не звонил.

– Кто?

– Кирилл.

Ада приподнимает брови и смотрит удивлённо, но ничего не говорит. Только качает головой и напоминает про мюсли. Кристина поневоле проверяет телефон, который тут же высвечивает входящий вызов. В этот же момент над деревней начинается странная буря. Показатели взвиваются красным – нарушены пороговые значения.

– Ах ты, чёрт!

– И тебе доброе утро, – голос привычно хрипловат.

– Прости… я не тебе. – Кристина моментально теряет всякую уверенность и только смотрит, как деревня покрывается чёрными хлопьями. Ада отставляет кружку и переключается на макет.

– Я рад, что ты не воспринимаешь меня как чёрта. – Щелчок пальцами едва различим, но Кристина так прижимает телефон к уху, что слышит каждый шорох. Ей неудобно и стыдно за свой ответ, и она теряется. – Ты свободна? Я готов отвезти тебя в Службу.

– Да, конечно. Только переоденусь. Где встретимся?

– На стоянке через час.

– Я могу и быстрее собраться!

– А мне надо закончить дела, поэтому всё-таки через час. Буду ждать у машины.

– Да, спасибо…

Телефон отключается, и Кристина с досадой переваривает этот разговор в безумной надежде, что могла бы сказать что-то иначе. Не так… растерянно и глупо.

– Значит, Кирилл? Даже не «Романович»? Это можно считать свиданием?

– Ада! Нет, конечно. Деловая встреча.

– Но всё-таки надень то клетчатое платье. Оно тебе очень идёт.

Ада выдыхает с облегчением. Разговоры о свиданиях ей ближе, чем о смерти или тенях. Кристина снимает куртку и вешает на крючок. Ей хочется сказать что-то ободряющее, унять боль Ады, но та уже увлеклась макетом и настройками.

* * *

Кирилл ждёт около машины, опираясь на капот, нога за ногу. Мелкая морось оседает на кожаной куртке поверх форменной рубашки, мешаясь то ли с туманной дымкой, то ли с его текучей тенью. Кристина на мгновение замедляет шаг, крепче сжимая ремень сумки, и решительно идёт вперёд.

– Ещё раз доброе утро, – его голос спокоен. Несмотря на непогоду, взгляд скрыт за стёклами солнечных очков. Полупрозрачный дым вьётся вокруг, расточая запах можжевельника. – Готова?

Он выше на целую голову, и Кристина ощущает себя чем-то совсем маленьким. И тут же напоминает себе: она тоже маг. Помогает не очень.

– А надо быть к чему-то готовой? – Она надеется, что голос звучит увереннее, чем она сама себя ощущает.

– Поехали, летняя девочка.

– Что? Почему летняя девочка?

Это сбивает с толку. Кирилл кидает это мимолётно, и она не успевает понять, что стоит за его словами. Кристина хмурится, даже опускает взгляд на юбку в синюю с красным клетку, которая отлично сочетается со строгим свитером. В руках она держит пальто и меньше всего сама себе напоминает лето.

– Тебе идёт.

Просто и непререкаемо, будто другие пояснения и не нужны. Кристина забирается на переднее сиденье, вдыхая аромат чего-то пряного и терпко-древесного. Машина отца всегда пахнет бензином и освежителем воздуха, что вызывает тошноту и головную боль.

В этом же запахе Кирилла хочется задержаться, укутаться в него, как в плед.

Кристина дёргает ремень безопасности, но тот не поддаётся.

– Дай-ка я.

Кирилл наклоняется к ней, тянется к заевшему ремню. Кристине кажется, будто она стала одним оголённым нервом. Никакой магии, кроме его сводящей с ума близости. Сейчас она готова отдать всю себя ради смелости прикоснуться к нему, застыть поцелуями на коже.

Летняя девочка, которая мечтает прикоснуться к терпкому огню. Возможно, моря внутри неё хватит, чтобы потушить его неуёмные костры.

Её дыхание касается его кожи, до дрожи хочется провести рукой по его волосам, спуститься на шею. Она вдыхает запах табака. Внутри не мысли – ком эмоций, и сила без всяких заклинаний будто становится ощутимой, смешивается с его магией. Весенний дождь с искрами костров.

Кирилл выдёргивает наконец ремень и протягивает его поверх груди Кристины. Его пальцы проскальзывают по телу, и прикосновения ощущаются даже сквозь одежду.

Щелчок.

Его рука замирает около её бедра, как в стоп-кадре. Словно он не знает, куда девать ладони. Словно, дай Кристина ему хоть единый намёк – и его пальцы вернутся к ней мимолетными касаниями. Кристина смотрит прямо перед собой, вжимаясь в сиденье и едва дыша.

– Что-то не так? – Кирилл спрашивает тихо. Она не может сказать наверняка, но ей кажется, что за очками он не сводит с неё взгляда.

Кристина мотает головой.

– Поехали? – Не просто спрашивает – предлагает.

– Да.

Машина мягко трогается и выезжает на дорогу, подёрнутую мутной дымкой. Деревья появляются по бокам, как корявые призраки с изогнутыми конечностями. Как рисунки теней в книгах.

Молчание похоже на толстое стекло, и они оба – по разные его стороны. Кристине хочется что-то спросить, но каждый раз слова оседают на языке, так и оставаясь несказанными.

– Как ты себя чувствуешь?

Кристина поневоле чешет сгиб локтя и натягивает до пальцев рукава свитера.

– Всё ещё уставшей. Наверное, надо спать больше, – смущённо улыбается она и украдкой замечает, как вздрагивает Кирилл. – Как твои царапины?

– Заживают. Не впервой.

Машина выезжает из леса и вливается в поток движения.

– Ты не против музыки?

– Нет.

Она верит, что сможет спрятать за музыкой слишком громкие мысли.

– Можешь вытащить из бардачка диск, пожалуйста? Он там вроде один.

Кирилл ведёт ровно и аккуратно, не отрывая взгляда от дороги. В бардачке приходится покопаться, выискивая среди сигарет, старых карт и разномастных фонариков поцарапанный диск.

Магнитола проглатывает тонкий круг, щёлкает, в салоне взрывается симфоническая музыка.

– А, чёрт! – Кирилл, не глядя, быстро уменьшает звук.

Кристина удивлённо вслушивается в текст на немецком. Она разбирает из десяти слов одно, но этот шершавый язык ей нравится. Музыка действительно спасает от необходимости говорить, и Кристина откидывается на спинку сиденья, прикрывая глаза и проваливаясь в мутную дрёму, пока они пробираются по московским пробкам.

В Службе стражей кипит жизнь. Кристина едва поспевает за Кириллом, с любопытством оглядываясь по сторонам. Ей хочется спросить обо всём сразу, посмотреть на рыб в аквариумах холла, заглянуть в кабинеты. Но он торопится – или просто не привык ходить медленно. За ним вьётся шлейф дыма.

По коридорам снуют сотрудники в серо-белой форме, коротко кивая и здороваясь с Кириллом. В воздухе мелькают полупрозрачные тени, которые шныряют между магами и обдают едва уловимым запахом выстрелившего фейерверка.

– Кирилл Романович. – К ним подбегает немолодая женщина со свёрнутым ватманом необычного тёмно-синего цвета. Кирилл лишь мельком одаривает её взглядом.

– Что у вас?

– Вы просили сводку о последних нападениях теней по Москве, – незнакомка подпрыгивает на ходу и пытается развернуть ватман, который то и дело сворачивается обратно.

– Спасибо. – Он спасает её от неудобной ноши, подхватывая ватман под мышку. – Я посмотрю. Николай у себя?

– У него встреча на третьем этаже с Борисом и родителями погибших ребят, – голос женщины становится тише, едва не дрожит.

Кирилл весь подбирается и только кивает; женщина со вздохом сворачивает в один из коридоров, что-то бормоча себе под нос.

– О, наш великий и ужасный вернулся! – раздаётся за их спинами бас.

Кристина оборачивается и видит, как Кирилл закатывает глаза. Их нагоняет крепкий мужчина с залысинами, в мятом синем костюме. Пламя Кирилла едва заметно вспыхивает по рукам и тут же пропадает.

– Ты когда на приглашение ответишь? В выходные барбекю у меня на даче.

– Мне некогда.

– Возьми выходной! Они у всех бывают.

– У теней – нет. – Кирилл пожимает плечами. – Извини, служба.

Он оставляет коллегу с барбекю в коридоре и идёт дальше, мимо просторных переговорных комнат и кухонных закутков с прозрачными стенами, через которые видно и как стражи – или не только они? – что-то бурно обсуждают, и как пьют кофе.

Из одной переговорки выходят две сотрудницы в тёмно-синей форме, держа друг другу под ручку.

– О, Ард, привет! – улыбается одна из них и вынуждает их остановиться. – Тебя лекарь просил показаться.

– Ну что он мне нового скажет? Аккуратней, не обожгись? – усмехается Кирилл. – Повязки я и сам могу поменять.

– Ну-ну, жаркий мальчик, всё-таки сходи к нему, а то кто же ещё будет прокуривать все кабинеты?

Она подмигивает и уводит подругу в другую сторону. Их каблучки мягко стучат по дереву паркета. Кристина опускает взгляд на свои кеды и привстаёт на пятки, но тут же спохватывается и догоняет Кирилла, который уже унёсся ко входу в отдел стражей.

Он касается ручки двери, по той пробегают язычки пламени. Раздаётся щелчок, и они входят в просторный открытый офис, в котором кипит жизнь. Мечутся от стола к столу облачка теней, осыпаясь дымными записками. Шумит кофеварка. Здесь окна во всю стену и большие столы, отделённые друг от друга перегородками.

Из-за стойки администрации привстаёт, видимо, секретарша и смотрит на Кирилла поверх узких очков.

– Отчёт по печатям готов, лежит у тебя на столе, – без приветствия начинает она. – Все досье по пропавшим студентам в прошлые годы – тоже. Заказ на новые рубашки отправлю завтра, не забудь заполнить заявку.

– Спасибо. Варя, скажешь, когда Николай освободится?

– Хорошо. Американо на столе.

Кирилл кивает и направляется к своему столу, заваленному бумагами, какими-то амулетами, стикерами с напоминаниями и проводами зарядок. Кристина даже удивляется – она ожидала увидеть что-то куда более мрачное и магическое, чем почти современный офис.

– Садись. – Кирилл стаскивает с соседнего пустующего кресла коробку с документами и бухает её об пол. Взметается пыль.

Кристина аккуратно опускается на продавленный стул и осматривается. В центре офиса – огромная доска из прозрачного стекла, на которой висят фотографии Хлои, Анны и Владислава, указаны основные данные и какие-то цифры, похожие на координаты. По всему офису расставлены в некотором хаосе столы сотрудников, воздух насыщен магией так, что даже магия Кристины подавляется. В растерянности Кристина оглядывается, не зная, куда себя деть.

* * *

Кирилл падает в кресло и подкатывается к столу. Шуршит ватман, его уголки так и норовят свернуться обратно. Данные выведены аккуратным почерком, достаточно беглого взгляда, чтобы понять основные точки прорывов. Ничего нового.

Барьеры крепко сдерживают тень внутри него, и та пока не пытается вырваться. Но от недосыпа трещит голова, и Кирилл роется в ящике в поисках спасительного цитрамона. Даже маги лучше не придумали. Запивает горькую таблетку кофе, который отдаёт имбирём, хотя он предпочитает пряные звёздочки бадьяна.

Быстро перебирает почту в подставке для писем. Ко всем теням барбекю, лучше заглянуть к Сюзанне на пирог с чаем. Свежий выпуск «Летучих ведомостей» он откладывает в сторону, рекламный буклет летит в мусорную корзину.

Не сразу замечает, что кофе остыл, и ладонями подогревает чашку с надписью Keep calm and work hard.

– Кирилл…

Он спохватывается, не заметив, что уже мыслями погрузился в работу. Кристина явно не знает, куда себя деть. Неловко оглядывается по сторонам, натягивая посильнее рукава свитера до кончиков пальцев.

– Чай, кофе? Ты завтракала? – Он знает, что выглядит куда сосредоточеннее, чем того требуют приличия, но назойливые мысли про теней и их жертв не дают покоя.

– Ну, я поела, да. Но от чая не откажусь.

Кристина мнётся и смотрит на пробковую доску на перегородке его стола. На той – с десяток листов с напоминаниями и пометками: «проверить досье», «заказать подарок маме», «тренировка 16:00», «лекция в четверг – см. заметки в телефоне». Кирилл бросает на Кристину быстрый взгляд и, поднявшись, проходит к Варе, чтобы попросить чай. Когда он возвращается, Кристина рассматривает стеклянный октаэдр с медными гранями. С одной стороны у него окошко, через которое можно коснуться пальчиком мха и земли, мелких камешков и цветка с тёмно-фиолетовыми лепестками.

– Что это?

– Растение, – бросает Кирилл и, упав обратно на стул, листает свои пометки в толстом блокноте.

Его занимает мысль: кто из стражей знал расположение печатей Академии? Кто последний раз их проверял, кроме него самого?

– Нет, я понимаю…

Она смущается и замолкает. Поправляет прядь волос.

– Геометрические террариумы, – бормочет Кирилл. – Их придумала моя мама для мелких растений, которым нужна особая забота и внимание.

Он тянется к сигаретам, но впервые за долгое время не закуривает. Ему нравится, как едва уловимо пахнет весенним дождём в присутствии Кристины.

– Это очень красиво, – в её голосе слышится искренний восторг. Она наклоняется ближе, чуть не утыкаясь носом в стекло. Прищуривается, стараясь разглядеть каждый листочек и лепесток.

– А как их поливать?

– Тебе и правда интересно?

– Конечно.

Кирилл указывает пальцем на несколько пузырьков из тёмного стекла на столе. Одни большие, другие поменьше.

– Пипетками обычно. Ну-ка.

Он пододвигает октаэдр ближе к себе. Вокруг цветка мерцают жёлтые огоньки.

– Так, этому малышу подойдёт…

Он перебирает бутылочки и выбирает одну. Когда он откручивает крышку, тянет цитрусовыми. Кирилл бережно капает на крохотное растение.

– Ну вот. – Кирилл закручивает бутылочку и ставит на место. Порой он думает, что если бы не бушующий огонь внутри, пошёл бы по стопам матери и стал выращивать редкие растения.

Он поворачивается к Кристине и с удивлением видит восторг в её глазах, когда она переводит взгляд с цветка на него. Свет пополам с водой. Кирилл отворачивается, отгоняя неловкие мысли. Лучше вернуться к печатям, пока они ждут Николая.

– Ард! Я не нанималась готовить тебе чай. – Из-за спины возникает Варя и ставит дымящуюся кружку прямо на блокнот. – И ты был у лекаря? Согласно инструкции…

– Потом, у меня встреча с Николаем.

– Он ещё занят.

Варя возвращается к своему месту, а весь опен-спейс оглашает голос Саши: он держит над головой огромную коробку с печеньем.

– Всем доброе утро! Угощайтесь, жена испекла.

Раздаются возгласы одобрения, и Саша ставит коробку на один из шкафов, к которому тут же слетаются стражи. Значки на их рубашках поблёскивают медью. Даже Варя берёт пару штук.

– Держи, ты просила чай. – Кирилл передаёт кружку Кристине.

– Спасибо.

Саша хлопает Кирилла по спине, ставит на его стол тарелку с несколькими печенюшками и присаживается на край стола.

– Мы не нашли никаких следов тех, кто сломал печати. Что у тебя?

– Пока ни черта.

Кирилл исподтишка наблюдает за Кристиной, которая сидит боком, совершенно потерянная – или уставшая? Ей бы отдохнуть хоть немного. Не придумав ничего лучше, он предлагает:

– Кхгм… хочешь, я отведу тебя в комнату отдыха? Говорят, там удобные диваны.

Он всё-таки закуривает сигарету и еле сдерживается, чтобы не расстегнуть тугой воротник рубашки и закатать рукава. Видит, как у Кристины краснеют кончики ушей, и это так мило!

– Я лучше здесь побуду, если не помешаю. – Кристина откашливается и опускает взгляд ниже, очерчивает пальцем ободок чашки. – Мне есть чем заняться.

– Попробуй печенье. – Саша придвигает тарелку к Кристине.

– Спасибо. – Она вскидывается и улыбается. – Вы очень добры.

Кирилл закашливается от дыма, чего давно не случалось. Саша покровительственно хлопает его по спине.

– Я тебе говорю, однажды ты себя погубишь этими сигаретами. Всё, я ушёл работать до обеда. Удачи с Николаем, слышал, он сегодня не в духе.

Как раз в этот момент на телефоне высвечивается короткое: «Жду».

– Пойдём. – Кирилл поднимается. – Николай освободился.

Глава 11

В кабинете Николая тепло и тускло от закрытых ставен и язычков пламени в стеклянных плафонах. Тянет горьким табаком и пряной резкостью бадьяна. Тёмные узоры на бордовых обоях складываются в контуры теней, о которых Кристина читала ночью.

Здесь не место для октаэдров с миниатюрными растениями. Ничего лишнего или личного. На рабочем столе ровные стопки бумаг, стакан с заточенными карандашами и тонкий ультрабук, сейчас закрытый и отодвинутый в сторону. Абсолютный порядок минимализма.

Николай – это власть над мрачной и хаотичной стороной магии, и Кристине он с первого взгляда внушает давящий страх. Она тут же собирается, заталкивая поглубже внутреннее смятение и боязливость.

Не время и не место быть трепетной ланью. Меньше всего на свете Кристина хочет показаться слабой, и она находит смелость в магии, которая течёт внутри. Прохлада воды, рокот ручьёв, летний дождь. Она осмеливается слегка распустить эти ощущения, и воздух в кабинете наполняется свежестью. Кажется, Николай не обращает внимания.

Допрос длится уже час. И чем дальше, тем больше Кристина чувствует себя в чём-то виноватой. Возможно, дело в пресловутой ответственности, впитавшейся в кости с детства. Кристина будто нарушила какие-то правила, о которых ей не сказали.

В какой-то момент Варя приносит поднос с пузатым чайником, большой медной туркой и веточкой мелких белых цветов. Такая маленькая деталь на удивление разбавляет мрачность кабинета Николая. Кофе пахнет смесью пряностей и растопленным шоколадом. Три чашки аккуратно разлетаются по кабинету, повинуясь изящным взмахам рук Вари.

Кристина, вопреки давним привычкам, выбирает кофе, которого как раз хватает на три порции. Горячая чашка в руках помогает развеять усталость и напряжённость.

Отвечая на сухие и формальные вопросы Николая, Кристина занимает мысли, сравнивая двух стражей.

Если Кирилл высок и худ, и словно сплетён из жил, которые говорят скорее о выносливости, чем о силе, то Николай плотнее, тяжелее и шире в плечах. Он монументален, твёрд и выглядит куда старше Кирилла. И куда опрятнее, с некоторым любопытством отмечает Кристина.

Кирилл уже закатал рукава рубашки, выкурил с разрешения обоих две сигареты и три раза прошёлся по кабинету, расточая запах табака. То и дело хватал со стола какую-то бумажку и начинал её мять и складывать самолётик, чтобы в следующее мгновение откинуть его в сторону.

Николай ни разу не шевельнулся в старом кожаном кресле.

Поверх отглаженной рубашки на нём – идеально сидящая жилетка, руки обтянуты тонкой кожей полуперчаток. На лбу залегла морщинка, будто он постоянно ищет решение сложной головоломки.

Кристину пугает такая аккуратность. В ней не остаётся места для улыбок. И под тяжёлым взглядом Николая она чувствует себя вылетевшим кусочком пазла, который не вставить в его выверенный мир.

Песчинкой перед лицом земляного урагана.

Хаос Кирилла куда интереснее. Яростнее. Словно может зажечь огонь в душах людей без всякой магии. Кристине нравится его энергия, которая не даёт сидеть на месте: эти движения и чуть рваную и быструю походку она наблюдала все лекции. Кто-то из студентов кривился на мельтешение перед глазами, а она считала, что с таким огнём внутри невозможно быть спокойным.

Скрипит кресло, когда Николай подаётся вперёд, вцепляясь в Кристину взглядом. В её шероховатые от работ в оранжерее руки, в наверняка помявшийся по его меркам блёклый свитер и выбившиеся пряди волос. Кристина ёжится и натягивает грубые края рукавов до середины пальцев, как броню.

Возможно, колкость шерсти придаст больше уверенности, чем магия.

– Что необычного вы замечали в Академии до этого? Какие-либо странности? – голос Николая сух и словно царапает кожу.

– Ничего. – Она качает головой и прячет руки под стол, чтобы скрыть дрожь. Никогда не показывать слабость. Тем более перед тем, кто сильнее.

– Интересно. А… Кирилл, сядь, пожалуйста, – вдруг громче и резче призывает Николай, морщась на очередной круг почёта по кабинету.

Кирилл – само послушание. Он садится напротив неё, сцепляя руки в замок, и внимательно наблюдает за Николаем.

Она сама уже десять раз сменила позу, едва сдерживаясь, чтобы не подтянуть одну ногу к подбородку. И нашла удобство в том, чтобы откинуться на спинку стула.

Палец рисует на отполированном столе абстрактные узоры. Кофе выпит, чай остыл. Хочется выйти на воздух: ей, как всегда, становится тесно в таких закрытых комнатах, откуда не деться никуда. Мысли двоятся, во рту пересохло. Сам воздух ощущается густым и тягучим, как смола.

Николай стучит карандашом по столу и продолжает:

– Итак… На вас без причины нападают тени? – Голос затихает, шелестит, становится почти осязаемым. – Почему? Может, в вас есть какая-то особенность, которая значима для них?

Она лишь пожимает плечами:

– Я не знаю. Во мне нет ничего необычного.

Так она себя ощущает. Сестра твердит, что в ней с лихвой упрямства пополам с упорством, но Кристина всего лишь хочет вырваться из границ дома и познать свои возможности. Стать сильнее, чем её привыкли видеть близкие.

– Вы часто гуляете по Академии в одиночестве?

– Нередко.

– И до этого никаких происшествий не было?

– Нет.

Кристина смотрит на сцепленные руки Кирилла. По ним вьются узоры вен, как тонкие сосуды для его ласкового огня. Она могла бы очертить каждую из них указательным пальцем, ощущая приятное покалывание искр. Изучить подушечками контур татуировки.

Ей до физической боли хочется прикоснуться к нему. Залезть ладонями под закатанные рукава рубашки, ощущать его самого прикосновениями к своей коже.

От одной мысли об этом перехватывает дыхание, и стихия воды в ней скручивается в водоворот. На ладонях выступают прохладные капли.

Пусть её наполнит хаос теней. Она ответит солёным штормом.

Кристина поднимает голову, наталкиваясь на пристальный взгляд синих глаз с отблеском костров в глубине. В них застыл невысказанный вопрос: всё ли в порядке? «Конечно, нет».

Но она коротко кивает.

– Вы слышали мой вопрос? – Голос Николая возвращает мысли к их разговору.

– Простите, что…

– Я спросил, – терпеливо, как ребёнку, говорит Николай, – можно ли взглянуть на ваше плечо?

– А, да, конечно.

Кристина выпрямляется и снимает свитер, оставшись в одной футболке с широким воротом. След уже не такой почерневший, но кожа выглядит нездоровой и болезненной. Будто под неё ввели жидкий уголь. Николай встаёт и наклоняется через стол, пристально приглядываясь. Его сила сейчас так близко, что волосы встают дыбом, и Кристина сдерживается, чтобы не отдёрнуться и не вжаться в спинку стула.

– Нужно показать лекарям. Нашим, кто разбирается в повреждениях от теней, – в голосе Николая звучит что-то похожее на сочувствие. – Кристина, я не лекарь, но повидал всякого разного, связанного с тенями. Что вы чувствуете?

– Мне больно. – Кристина, к собственному удивлению, признаётся в этом, хотя не любит показывать слабость перед малознакомыми людьми.

– Что ещё? Опишите как можно подробнее. Произошли какие-то изменения в самочувствии?

Кристина старательно подбирает слова. Невольно смотрит на Кирилла, и тот кивает, подбадривая, – так же он делает, когда она отвечает на семинарах. И становится проще – может, от такого искреннего беспокойства или из-за того, что при всей сложной магии Николая от него в том числе веет спокойствием, пусть это и спокойствие какой-то непробиваемой скалы.

– Нет, никаких изменений.

– А в заклинаниях? Никаких проявлений?

– Всё как обычно.

Николай барабанит пальцами по столу. Поправляет и так идеально лежащие стопки бумаг, словно ища в простых действиях какие-то ответы. Кристина теряется: она что-то не так сказала? Может, нужно постараться больше? Почему-то ей не хочется его разочаровать. Или дело в её природной робости перед тем, кто наделён властью, будь то глава кафедры или начальник Службы стражей. Она выискивает в Николае признаки недовольства или разочарования: ей важно знать, что если он и огорчился, то не из-за её невнятных ответов.

Николай откидывается на спинку кресла.

– Покажитесь лекарям. На этом всё. Кристина, – он вдруг окликает, когда она уже поднялась, – вы ведь ничего не скрываете? Нам правда важно знать. Мы не хотим никому навредить.

– Я так и не считаю, – удивляется она. – Но… я плохо помню, что со мной было в коридоре. Честно!

– Да верю я. Кирилл, задержись, пожалуйста.

Но Кристине всё-таки неуютно. От того, что мало чем смогла помочь, от того, что Николай смотрит весьма мрачно на эти обои в узор, от того, что Кирилл выглядит уставшим. Набравшись духу, она сбивчиво говорит:

– Николай Андреевич, если вы… если надо… давайте обратимся к магу, который умеет в ментальные воздействия. Вдруг он сможет помочь? Вдруг я тогда… что-то вспомню?

Повисает тишина. И Кристина чувствует, что её изучают совсем иначе. Что Николай, который недавно говорил даже с некоторым сочувствием, теперь весь подаётся вперёд и даже поджимает губы – неужели недоволен?

– Кристина, – произносит ровно Кирилл, но от этого только хуже. Слишком непривычно! – Мы таким не занимаемся. Мы стражи, а не менталисты. И это очень опасная магия.

– Интерес к теням и к ментальной магии. Любопытно, – добавляет Николай. – А о ней вы откуда знаете? Вроде на втором курсе её ещё не проходят.

– Я много читаю, – голос затухает.

– Это похвально. И вы готовы подставить своё сознание чужому воздействию?

– Если это поможет.

Николай с Кириллом переглядываются, а Кристина от досады хочет выйти из кабинета, но ей кажется, что момент упущен. И теперь ждёт какого-то сигнала, когда можно выскользнуть из-под этих взглядов, из кабинета, полного сумрака и теней по углам.

Она понимает, почему оба стража так напряглись. Ментальная магия непопулярна, но в мире стихий вообще много всего неприятного или опасного: заклинания, сплетённые на крови, те же стражи и то, как они подчиняют теней, научные изыскания в области возможностей милинов и сухри, проклятия, которые убивают.

И у каждой из стихий есть ментальная сторона. Вода даёт дар предвидения, огонь – возможность читать ауры магов, земля – навык манипуляций с формами. Воздух же заточен под контроль сознания. И каждая такая способность требует особых навыков, долгих тренировок и кропотливой работы. В Академии на кафедре ментальной магии первые практические занятия начинаются только на третьем курсе. Кристина вообще никогда не тяготела к этому и просто заглянула в пару учебников начинающих менталистов.

– Вы свободны, Кристина, – роняет Николай.

Наконец-то! Она выдыхает и выскакивает в коридор.

* * *

Кирилл молча провожает Кристину взглядом и тянется за сигаретами. Пальцы привычными движениями нашаривают помятую пачку в кармане брюк; вспыхивает огонёк на указательном пальце, и Кирилл, подавшись вперёд, прикрывает сигарету, будто от ветра. Мундир натягивается на спине, и повязка неприятно давит на царапины. Пахнет потухшими спичками.

– Я не дам какому-то ментальному магу копаться в её сознании. – Кирилл быстро делает затяжки, одну за другой.

– Я этого и не предлагал. Но уж извини, если я хотел узнать как можно больше.

– Узнавай. Но Кристину оставь в покое.

– Да пойми ты! – Николай с досадой проводит рукой по волосам. – У нас нет ничего! Ни единой зацепки, кроме показаний Кристины. И вот этой мелочи.

Громыхает ящик, когда Николай открывает его, чтобы достать маленький прозрачный пакетик и швырнуть на стол. Поднявшись, Кирилл подходит и, зажав сигарету зубами, двумя пальцами подносит его к свету лампы.

Аккуратный металлический значок в виде изящного полумесяца, заключённого в грани треугольника. Никакой магии в нём нет: Кирилл бы почувствовал с его опытом использования амулетов.

– Что это?

– Аналитики работают. – Николай закатывает глаза.

Значит, никто ни черта не знает. Кирилл вертит треугольник, всматривается в грани. Просто значок, каких много в магическом мире.

– Найдено на телах Хлои и Владислава, – добавляет Николай, опускаясь в своё любимое кресло. Кирилл не понимает, как можно столько времени проводить на одном месте.

– Что показало вскрытие? – Кирилл опирается локтями на стол.

– Тени истязали тела после смерти. Ребята умерли от дурного преображения собственной силы. Поэтому я хочу взять анализы у Кристины и сверить показатели.

– Кто выпустил тени? Есть какие-то следы? Что сказали печатники?

– Глухо. – Николай барабанит пальцами по столу. – Если у тебя есть мысли, что делать, буду рад.

– Во-первых, – Кирилл делает затяжку и собирается, – я жду, может, тень что-то найдёт. Скоро ещё раз проведаю мир теней.

– Сколько тебе нужно времени?

– Да не так много, как в прошлый раз. Надеюсь, пара дней. Управлюсь за выходные.

– Ты выспись для начала, – замечает Николай. – Что ты так смотришь? Даже я понимаю, что мы не железные.

– А сам когда спал нормально?

– Так у меня и кошмаров нет.

Кирилл хмыкает. Наверняка Николай врёт, а выходные проведёт за эликсирами или взяв отчёты на дом. У Кирилла хотя бы есть Саша с Сюзанной и Даня с Сарой. У Николая – только аскетичность его кабинета и неутомимый трудоголизм. Хотя Кирилл знает, что и Николай порой отдыхает, выбирая для этого своеобразные развлечения.

Запястье левой руки обжигает холодом – раньше там стояла метка якоря. Сейчас от неё остались тонкие шрамы: белёсые следы на коже. Их можно убрать, но они напоминают Кириллу о прежних клятвах. О том, что Николай всё ещё рядом. Даже когда в Кирилле так силён первозданный хаос теней.

– Ты нужен мне в рабочем состоянии, – сухо подводит черту Николай. Кирилл морщится. – В конце концов, ты тут не один страж.

– Правда? Мне иногда кажется, ты считаешь по-другому, – усмехается Кирилл и хватает чашку с уже остывшим кофе. Но, задумавшись, ставит обратно на стол. – И ещё… Не может быть, чтобы похищения и смерти начались с Академии. Мы что-то упускаем.

– А знаешь… – Николай проводит рукой по волосам. – Давай-ка посмотрим дела пропавших магов за последние года три. Может, что-то найдём. И надо проверить печати хотя бы по Москве, не вскрывали ли их как-нибудь по-дилетантски. Как… ну, сам понимаешь.

Как с его сестрой. Николай не произносит эти слова вслух, но Кирилл и так понимает.

– Отлично, хоть какой-то план действий. Могу идти? – Он одним глотком опрокидывает в себя остывший кофе. На дне липкая сладость шоколада – Варин фирменный рецепт, который нравится Николаю.

– Подожди. – Николай устало проводит ладонями по лицу. – Есть две новости. Тебе не понравится. – Он достаёт свою пачку сигарет – кажется, «Кент», – и делает первую глубокую затяжку. Кирилл уточняет:

– А вот нельзя хороших новостей?

– Однажды будут. На следующей неделе к нам приезжает команда из международного Бюро магического порядка. Думаю, они захотят поговорить с тобой.

– А без этого никак нельзя? – ворчит Кирилл, выпрямляясь и поводя плечами, чтобы размять мышцы, которые быстро устают без движения. А ему не хватает времени для бега.

– Кирилл, ты ведёшь дело по студентам, – напоминает Николай и делает ещё одну затяжку. – На нашей земле умерла Хлоя. Она приехала по обмену. Я лишь надеюсь, что там не будет старшего Арда.

– Не называй нас старшим и младшим. – Кирилл тяжело встаёт, ощущая, как внутри загорается пламя злости и отчаяния, как бывает каждый раз при мыслях об отце.

– О, я прям ощущаю любовь сына к отцу! – Николай уже открывает ноутбук. – Работай, Кирилл. И не спали Академию!

Кирилл, приложив руку к сердцу, коротко кланяется и отвечает:

– Да, мой капитан.

Он не прощается, когда выходит и хлопает дверью. По привычке окидывает коридор быстрым взглядом и видит Кристину, которая ждёт его, прислонившись к стене. Здесь не место и не время, но Кирилл не может удержаться от того, чтобы не залюбоваться: мягкие черты лица, обрамлённые пушистыми медными волосами, уютный свитер и джинсы. Вне Академии она выглядит ещё более юной, особенно в этих сумрачных коридорах, где в любой момент раздастся тревожное оповещение об очередном прорыве. Впрочем, Кирилл вспоминает, что вряд ли он был сильно старше, когда сам впервые вошёл в двери Службы, пусть и просто сопровождая Шорохова.

– Нужно спуститься в лабораторию. Готова?

– Да, конечно. Николай разочарован?

– Чем это?

– Моими ответами.

Кирилл косится на закрытую дверь, представляя, какое впечатление Николай мог произвести на Кристину, которая порой даже на его семинарах запиналась – а ведь прекрасно знала материал. Скорее всего, весьма… давящее.

Кирилл сдерживается, чтобы не обнять Кристину. Дать ей какое-то спокойствие, но… чёрт! Нельзя же так – тень никуда не делась, да и он сам не то чтобы готов к романтическим отношениям. И в то же время соблазн почти обжигает.

– Кирилл… – видимо, он задумался, и Кристина аккуратно окликает.

– Нет. Это такая у него манера.

– А ты не огорчён? Ну, я не сказала чего-то лишнего… или… как-то…

Кирилл действительно хочет подбодрить её. Показать, что он в порядке и что она точно уж его не разочаровала! Но, шагнув ближе, едва не тонет в ласковых волнах магии Кристины: спокойной, как полноводная река, мягкой, как прибой. Хочется хотя бы на несколько мгновений позволить себе раствориться в них.

И его пальцы скользят по её плечам, под пальцами – шерсть свитера и тепло гибкого тела. Его искры пробегают между костяшек, и Кристина вздрагивает от этого. Как они оказываются так близко? Почему так мало места, почему её губы в такой опасной близости от его?

Его тень слегка проявляется и ластится – а она не пытается их отогнать. Лишь наблюдает, а потом смотрит прямо в глаза. Кирилл застывает, не уверенный, стоит ли отступить или продолжить. Он почти физически чувствует, как она жаждет прикосновений, и её близость горячит, как ни один огонь.

– Кристина, – хрипло говорит Кирилл.

Она кладёт руки на его предплечья – и рубашка кажется лишней, от неё бы избавиться. Пусть Кристина продолжает касаться. Если она сама готова.

Её губы едва не сводят с ума: нежные, тёплые, желанные. Кирилл хотел бы снять этот мешающий свитер, провести языком по ключицам, высвободить из джинсов.

Кирилл не сразу приходит в себя. Только в тот момент, когда Кристина аккуратно отводит его руки от талии и, явно смутившись, смотрит чуть в сторону.

– Кирилл… давай не здесь?

Вот дурак. Кирилл кивает, неспособный ответить что-то внятное. Как она улыбается! О, ради этой улыбки он готов хоть сейчас в тени идти.

Он всё-таки убирает руки и отступает. Пульсация в паху не даёт спокойно мыслить, джинсы жмут невыносимо, но Кристина права: если и продолжать, то не здесь и не сейчас. К тому же Кирилл хочет знать, что чувствует Кристина и что думает. Хотя что тут думать? По ней и так всё видно: припухшие губы, сбивчивое дыхание, сжавшиеся на лямке рюкзака пальцы, раскрасневшиеся щёки.

– К лекарям. – Кирилл невольно касается её запястья. – Идём?

Она не успевает ответить: их окликает Варя, которая торопится по коридору к ним обоим. Её голос сух, но Кирилл улавливает тревогу:

– Кирилл Романович, прорыв. Пятиэтажка в районе Волгоградки. Вызов в Службу поступил от магов, оказавшихся поблизости. Мы получили подтверждение, что это тени. Едете?

Распахивается дверь кабинета, отскакивает со стуком от стены. Николай выходит в коридор, на ходу натягивая пальто и уже отдавая распоряжения:

– Варя, две тройки стражей на Волгоградку. И следопытов – пусть отыщут любые соприкосновения с миром теней. Вместо Кирилла еду я.

– Как скажете, Николай Андреевич.

– Кирилл, – Николай поднимает взгляд и делает паузу, разглядывая их с Кристиной, – на тебе Академия.

За Николаем вздымаются облака пыли, когда он спешит в сторону выхода и исчезает за одним из поворотов; Варя торопится за ним.

Кирилл оглядывается на Кристину, которая вжалась в стенку. Вот оно – то, про что он твердил им десятки раз: тени опасны, они хотят разрушить всё, не знают пощады или милосердия. У неё не было никаких проблем, она мечтала изучать магию, а теперь Кирилл подозревает, что Кристина отравлена тенями.

И это стоит проверить.

Кирилл провожает её вниз, к лабораториям и лекарям, где пахнет медицинским спиртом и лекарствами. А ещё болотными травами и свежими цветами – здесь же оранжерея, в которой изучают растения мира теней. Кристина смотрит через окна на диковинные посадки, пока ждёт своей очереди, а потом робко заходит в кабинет. Кирилла не пускают, но лекарям Службы он доверяет: сам бывал у них не раз.

Когда Кристина выходит, не испуганная и без той ярости, что плескалась в Академии в отделении медиков, Кирилл обнимает её за талию и предлагает:

– Идём, тебе надо поесть. Тут рядом отличное кафе. И, думаю, ты хочешь на воздух.

– Да! Но оранжерея очень красивая.

– Как-нибудь покажу.

В этот момент звонит телефон. На том конце – бодрый голос Дани, который тоже решил сбежать с работы на обед в их любимое место.

* * *

Кафе прячется на другой стороне набережной и надёжно скрыто от обывателей. Хозяйка сама сухри и строго следит, чтобы к ней заглядывали только маги, зато с разрешения Бюро и Управления не скрывает стихии и только просит гостей обойтись без боевых заклятий. Кирилл сам иногда проверяет щиты против теней и обновляет их, подпитывая огнём.

Здесь летают приборы, зависают в воздухе мерцающие капли воды, шипит шум прибоя. На стенах светло-зелёные обои, по которым в прямом смысле проплывают японские пейзажи. На столах – красивые бежевые скатерти и увесистые меню в кожаных обложках. Ненавязчивая музыка словно вынимает острые шипы из головы.

Пахнет грибным супом и свежим хлебом. Витрины и подоконники уже украшены к Хеллоуину – шуршащими гирляндами красно-оранжевых листьев, пузатыми тыквами с вырезанными мордочками и котлами, над которыми вьётся дым.

Кирилл любит это кафе, хотя теперь он знает, что американо вкуснее у Сташека.

Даня сидит у окна во всю стену, закинув ноги на соседний стул, и разговаривает по телефону. В этот раз он похож на лимончик: ярко-жёлтые джинсы и зелёный лонгслив.

– Что-что ты собралась делать? – Даня кивает в знак приветствия и одними губами произносит «Сара». Кирилл понимающе усмехается и придвигает стул Кристине. Та с любопытством оглядывается, и Кирилл на всякий случай придвигает к ней меню.

– Серьёзно? Готовить? – Даня закатывает глаза. – Тебе мало сгоревших макарон? Как вообще можно спалить спагетти?

Кирилл улыбается, зная, что сестра Дани и готовка не слишком совместимы. Порой взрывоопасны. Мимо их столика проплывает поднос с чьим-то обедом – к соседнему, за которым сидит в одиночестве девушка в компании объёмной книжки.

– Если у тебя есть рецепт, то конечно, – голос Дани искрится ехидством. – Главное – соль и сахар не перепутай. Слушай, ну чего тебе от меня надо? Матерь всех стихий… Кирилл, тебя устроит на ужин пицца? – спрашивает он, отводя телефон ото рта.

– Её будет Сара готовить? – Зубы сразу сводит, стоит вспомнить, как они пытались разгрызть её кулинарное произведение искусства в последний раз. Но Сара упорна и мечтает одолеть хоть один рецепт.

– Нет, закажем, – шепчет Даня.

– Тогда устроит.

– Да, пицца – отлично. Так, Сара… Сара, послушай… нет! Никакого печенья! Не хватало ещё, чтобы ты дом спалила. Для этого я использую знакомого стража.

Кирилл укоризненно смотрит на него и возвращается к выбору супа. Кристина явно пытается скрыть улыбку, а потом захлопывает меню. Даня скидывает ноги с соседнего стула и подаётся вперёд, опираясь локтями о стол.

– Сара, успокойся, я завтра приготовлю борщ. Да, и разберу чемодан. Нет, я не на свидании, дел невпроворот. Зато Кирилл не один. Откуда я знаю? Всё, привет маме.

Кирилл быстро знакомит Даню с Кристиной и невольно косится в чатик стражей. Сообщений о Волгоградке мало: то ли последствия не очень серьёзные, то ли все заняты. Надо спросить у Николая. Он вздрагивает, когда чувствует осторожное прикосновение Кристины, в её взгляде немой вопрос.

– Давайте уже поедим, – предлагает Даня. – Кстати, ты приглашён на ужин к Саре. Сегодня.

Мог бы сразу предупредить. До того, как спрашивать про ужин. Кирилл спохватывается – ведь Кристина слышала разговор, и что теперь она думает о нём? Сначала он целует её в коридоре, а потом оказывается, его ждут в гости.

Но Кристина скромно молчит. Мило улыбается официантке, заказывает грибной суп и тосты с авокадо и креветками. Смеётся какой-то шутке Дани, а тот, взбодрившись, начинает травить свою любимую байку о походе в горы. Когда обед подходит к концу, Кирилл быстро набирает сообщение для Сары: «Извини, меня сегодня не будет. Другие дела».

«Конечно, Кирилл. В другой раз». В конце – смайлик, который задорно подмигивает.

– Ты занята вечером? – Он поворачивается к Кристине.

– У меня сейчас встреча с сестрой, а потом я свободна. А что?

Она издевается? Даня делает вид, что увлечён десертом «Три шоколада», а Кирилл собирается с мыслями, отгоняя ещё яркие воспоминания их поцелуя в коридоре.

– Что ты думаешь о прогулке в лесу у Академии? Только я бы предпочёл без велосипеда. И я буду рядом.

– Тогда буду ждать тебя вечером.

И Кирилл чувствует, что улыбается.

* * *

После обеда Кристина в панике настрочила сообщений сестре и как никогда мчалась на встречу, но Лиза только усмехнулась и дала совет в своей манере: надеть самое эротичное бельё и не робеть. В отличие от Кристины, та никогда не была особо разборчивой в любовных связях, и порой Кристина путалась в том, как зовут её очередного мужчину. Впрочем, сейчас Лиза находилась в свободном полёте. Может, поэтому всю неуёмную энергию она направила на личную жизнь сестры. Правда, для начала Лиза фыркнула на историю с допросом:

– И вот чего ты всё время боишься мужчин. Он же тебе никак не навредил?

– Нет! Но мне всё время казалось, что я что-то сделала не так.

– Чушь. Ладно, давай не об этом инквизиторе, а о твоём сухри.

Конечно, Кристина рассказала и про поцелуй, и про приглашение на вечер, и про то, что она точно не хотела, чтобы обошлось только прогулкой под луной, но настаивать она бы не смогла. А если Кирилл передумает? А если это был случайный порыв?

– У него встал? – едва ли не по-деловому уточнила Лиза. – Ну, и что ты переживаешь! Вот серьёзно, послушай моего совета: надень красивое бельё. Самой же приятно будет.

И теперь Кристина с трудом подбирает хоть что-то из одежды. Но даже самое нарядное платье выглядит… не так. Как-то тускло, скромно, просто. Одно дело – лекции в стенах Академии, другое – свидание с мужчиной, в которого влюблена. Увлёкшись выбором, Кристина не сразу слышит звонок телефона и с трудом находит его под брошенными на кровать «не теми» платьями и юбками.

– Да?

– Кристина? Добрый вечер, это Саша Лейф, коллега Кирилла.

– Я вас помню.

– Как это мило с вашей стороны. Я на днях занялся поиском информации о той тени, с которой вы столкнулись, – его голос звучит дружелюбно. – Вы знаете что-то об Архиве печатей?

– Нет. Предполагаю, это как-то связано с миром теней?

– Да. В Архиве хранится информация о нём. Всё, что стражи собрали за многие годы. Так вот, я хочу изучить эти сводки и поискать в них что-то об этой медузе.

Кристина не верит своим ушам. Это же исследование, связанное с миром теней! Не веря своей догадке, спрашивает:

– А я могу как-то помочь?

– Да. Не знаю, дадут ли нам обоим доступ, но я точно буду делиться тем, что найду. И мне важны ваши ощущения. Понимаю, у вас учёба…

– Я найду свободное время! И выходные.

Тихий смех на другом конце:

– Спасибо. Давайте без излишнего трудоголизма. Скиньте мне свою почту, пожалуйста.

– Конечно. А откуда у вас мой номер? – Ей любопытно.

– У Кирилла попросил. Ему что-то передать?

– Нет.

– Тогда до связи.

Кристина выключает телефон и не может усидеть на месте. Она не знает, что её будоражит больше – возможность ознакомиться с архивными документами или предстоящее свидание. Спохватившись, она сдёргивает очередное платье с вешалки и думает, что всё-таки совет Лизы не так уж плох.

Глава 12

Осенний лес пахнет по-особенному: недавним дождём, поздними ягодами и грибами, молодой хвоей и подгнившими листьями. По выходным Кристина часто гуляет по тропинкам или выбирает место на берегу озера, чтобы сделать несколько набросков – акварелью или маркерами. За первый год она изучила все окрестности Академии, исходила все дорожки и заглянула за каждый поворот. Наверное, поэтому сейчас, не задумываясь, идёт по одному из любимых маршрутов, что ведёт к деревянным мосткам у воды: уже сумерки, и наверняка на берегу горят гирлянды оранжевых фонариков.

Кристина хочет показать это место Кириллу, хотя не может не думать: а вдруг он посчитает это глупостью? А вдруг ему не нужно всё это: долгая лесная прогулка, рыжие огоньки вдоль деревянных перил, отражения в тёмной воде? Но в то же время Кристина рада, что они гуляют вот так – спокойно, наедине, будто погрузившись в тишину между всеми битвами. Более того, она рада, что такой вечер вообще выдался у Кирилла. Может, наивно так думать, он-то наверняка привык к постоянным рейдам, к подготовке лекций и вряд ли настроен отдыхать. Может, вообще такой вечер неуместен – так тратить время, когда Кирилл с другими стражами ищут убийц. Но его ладонь сжимает её, от него пахнет дымом, а сам он выглядит почти безмятежным.

В иссиня-чёрной вышине скрипят сосны.

Кристина хочет что-то сказать, но слова пропадают, так и не скатившись с языка. В горле – сушь, и Кристина не знает, как себя вести. Можно ли обнять? Можно ли прижаться всем телом? Можно ли вообще проявлять то, что бушует внутри, или для него это будет слишком?

Кирилл закуривает, а потом негромко произносит:

– Давно я так не гулял. Если не считать пробежек по городу.

– От прорыва до прорыва? – догадывается Кристина, и от этой мысли становится горько. Неужели в его жизни нет хоть какого-то спокойствия?

– Ага. А здесь хорошо. Давно не был в лесу. Раньше мы часто с Колей выезжали в ближайшее Подмосковье, чтобы поорать в небо. Или посидеть у костра.

– Вы давно дружите?

– Со Школы стражей. У нас был один наставник, который видел в нас большой потенциал. – Кристине кажется, она слышит усмешку в голосе. – Так и вышло: Коля теперь руководит Службой, а я неплохо справляюсь с тенями. Наверное, наставник мог бы нами гордиться.

«Неплохо». Кристина, конечно, мало что смыслит в навыках стражей, но она же видела, как сражался Кирилл. И как другие стражи терялись и не могли дать отпор теням. Но Кристина не озвучивает свои мысли, зачем? Вряд ли Кириллу интересно её мнение. Или она просто сейчас робеет? Вспоминает, что это он её учит вообще-то, и мысли тут же уносятся в другую сторону – а чему ещё бы Кирилл мог научить?

Кристина была из тех, кому нравились мужчины старше и опытнее. В последнем классе школы она без памяти влюбилась в парня из компании Лизы: высокий, сухощавый эколог. Он отнёсся к её чувствам бережно, они какое-то время встречались и провели несколько ночей вместе. Он стал её первым мужчиной, а потом Кристина не заметила, как влюблённость испарилась, будто невесомый сон, оставив лишь благодарность и нежность. Так расцветают самые первые и хрупкие чувства, которые либо оборачиваются шипами, либо перерастают во что-то большее. До встречи с Кириллом Кристина даже жалела, что у них не сложилось, корила, что так быстро всё исчезло, а прочие свидания так не увлекали.

Кирилл молчит, и она невольно смотрит на него: чуть помрачневшего, в своих мыслях, и сердце бьётся чаще.

Через деревья уже видны мостки с огоньками. Решившись, она спрашивает:

– Правда, что ты учился заклинаниям в мире теней?

– Конечно. Как и любой страж, это обычное дело. Сначала учишься концентрироваться в нашем, потом заходишь в преддверье и пробуешь там.

– А то, что твоя тень – на самом деле душа убитого стража? Извини, если этот вопрос слишком личный.

– Слишком личный? – Вот теперь он точно усмехается и делает затяжку. – Кристина, прошу тебя, спрашивай всё что хочешь.

Ого. Она не ожидает такого доверия, и вместе с тем поднимается тревога – будто теперь точно надо что-то спрашивать, а она тонет и не знает, о чём ещё спросить: какая у него семья, как проходила учёба на стража, как он проводит время, когда не сражается с тенями, где живёт.

Кирилл вдруг останавливается. Вокруг никого, и бьёт сквозь деревья свет фонарей с соседней тропинки. Кажется, будто они вдвоём во всём необъятном мире или сам мир схлопывается до тропинки в лесу. Кристина поворачивается к Кириллу и жадно ловит его черты: слегка взлохмаченные волосы, ярко-синий взгляд, кривую ухмылку, приросшую к нему. Кирилл – сплошь вызов миру. Кристина невольно смотрит на распахнутую сбоку у ключиц рубашку, на то, как темнеют металлические браслеты на запястьях.

Когда Кирилл заговаривает, его голос похож на тот, которым он читает лекции:

– Да, я связан с тенью, но это не душа убитого стража, а вынужденная сделка. Год назад мы с Колей залезли слишком далеко – куда не забирался ни один страж. Могли не вернуться, но я договорился. Тень жаждала связи с магом, а я самонадеянно верил, что выдержу. Впрочем, тогда я больше думал о том, чтобы вытащить Колю.

– А твоя сделка… это похоже на якорь?

– О, нет! Хотя… – Кирилл задумывается. – Что-то в этом есть. Она иногда помогает. Показывает места в тенях. Усиливает заклинания. Но у всего есть цена: тень отнимает силы, провоцирует использовать магию огня, когда это неуместно. Пробует взять верх, чтобы самой овладеть ею.

– Зачем?

Кирилл прищуривается.

– Хочет утолить голод. И выжить в этом мире. Тени… наверное, их можно сравнить с вампирами. Одни вечно жаждут крови, другие – магии и жизненной силы. А у меня хватает и того, и того.

Кристина осекается, чтобы не задать ещё с десяток вопросов. Не хочет быть навязчивой, но всё-таки от одного не удерживается:

– Тень опасна для тебя?

– В первую очередь – для других. Если она завладеет моим огнём, то будет его бесконтрольно использовать. Она – чистый хаос. Поэтому… да, рядом со мной может быть небезопасно.

– А как выглядит твоя тень?

Она чувствует, что усиливается запах дыма, а Кирилл отпускает руку и отходит подальше. К её удивлению, он достаёт кинжал из ножен на поясе и подносит лезвие к ладони. Быстро проводит по тыльной стороне, и Кристина невольно вздрагивает, представляя, как это неприятно.

В лесном вечернем мраке не сразу замечает, как вокруг Кирилла возникает силуэт. Что-то дымчатое, с проблесками искр, от чего веет угрозой. Кажется, если коснуться, то можно ощутить под пальцами завихрения тёмного пламени, которое обожжёт и в то же время увлечёт за собой в дикий танец.

Фигура дрожит, плывёт и растёт. Кристина заворожённо смотрит, как теперь за спиной Кирилла высится высокий человеческий силуэт без определённых черт или характерных признаков. В этом есть своя красота: маг огня и страж, который укротил одну из теней. Чувствуется скрытая мощь, и если представить на мгновение, что Кирилл отпустит эту тень, та сомнёт каждое дерево в этом лесу.

Запах дыма усиливается, и Кристине кажется, что она слышит шорох голосов или шепотков, как тогда в коридоре Академии. Вытягивает руку в желании коснуться тени, будто погладить дикого зверя, вечно голодного и дикого. Нет, в ней нет жалости, но Кристина чувствует необъяснимую горечь.

Вдруг эта фигура срывается с места, рвётся в сторону озера. Ярко вспыхивает огонь, и Кристина видит сложную вязь заклинаний, которая тянется от сердца Кирилла к тени.

– Назад! – рявкает Кирилл.

На мгновение вся дорожка ярко освещается. Что-то трещит, Кристина невольно отпускает заклинание воды, чтобы отгородиться от этого жара и не сгореть в нём. Зажмуривается, а когда открывает глаза – ничего нет. Кирилл молча стоит на дорожке, разглядывая свои ладони, а потом выдыхает:

– Так выглядит моя тень.

– Она красива. Хотя мне и страшно тоже, ведь ты страдаешь.

Кристина подходит, осторожно, боясь, что Кирилл сейчас прогонит. А ей ещё больше, чем до этого, хочется быть рядом, касаться этих рук, на которых может плясать огонь, целовать эти губы, что шепчут стражеские заклинания, зарывать пальцы в волосы, вечно пахнущие дымом и табаком. И она вздрагивает, когда Кирилл подхватывает её и жадно целует, и его ладони – тёплые, будто только что отнятые от пламени – стискивают талию, забираются под свитер и блузку, выше, выше, к тонкому лифчику. Как же не хочется размыкать эти объятия, выныривать в холодный мир, в котором надо куда-то добраться, чтобы скинуть лишнюю одежду и отдаться со всей страстью, сжигающей сейчас изнутри.

Кристина бездумно шарит руками по жёсткой ткани рубашки, пальцы цепляются за пуговицы, совсем уж откровенно спускаются к ремню брюк.

У Кирилла первого хватает выдержки, чтобы между поцелуями напомнить:

– Осень. В лесу холодно.

– Академия?..

– Не хочешь ко мне?

Конечно! Кристина кивает. И, переплетясь в объятиях, они выходят на берег реки, чтобы вернуться на парковку. Кристина всё-таки замедляет шаг и шепчет: «Смотри».

Она ахает, когда Кирилл подхватывает её за талию и усаживает на перила, между рыжих огоньков, вереницей тянущихся вдоль мостков. За спиной плещется вода, мимо проходят те, кто тоже решил насладиться приятным осенним вечером. А Кристине кажется, будто она делит тайну с Кириллом: про то, что они чувствуют, про то, что принадлежат магическому миру, про то, что у него под сердцем свёрнута тень.

Кирилл заглядывает ей в глаза: ярко-синий взгляд лишает дыхания.

– Тебе идут эти огни. И вода.

Ей ведь нужно что-то ответить? Кристина с трудом собирается и, изнывая от смущения, неловко бормочет:

– Спасибо. А ты… очень красивый. И у тебя невероятные глаза.

– Это ты красивая. – Ого, ничего себе: Кирилл улыбается! – И иногда твоя страсть к моим лекциям вдохновляла вообще доползти до Академии.

И никакого огня не надо, чтобы ощутить, как горячо становится щекам и как жарко – между бёдер. Кристина не знает, что её ждёт с Кириллом, но как она мечтала быть рядом с ним!

Ветер усиливает запах воды, остужает разгорячённые поцелуями губы, треплет волосы Кирилла, и невольно Кристина касается рукой его щеки. Вот так просто.

Кирилл крепко удерживает её за талию и снова целует, но почти сразу отстраняется. Снимает с перил и ставит на мостки рядом с собой. Он такой высокий, а под курткой крепкие жилистые руки, и Кристина едва не дрожит от одной мысли: если это не сон, она сможет водить по ним пальцами, целовать, любоваться.

– Едем, – решительно произносит Кирилл и тянет за собой.

По дороге Кирилл включает подборку песен и по привычке закуривает, табачный дым помогает справиться с лёгкой ноющей болью в груди – тень хотела затащить в свой мир, желала разгула и праздника огня, а он не был готов прервать свидание.

Кристина сидит рядом, и ей так идёт румянец смущения и припухлость губ после поцелуев – тех, что в лесу, и на мостках, и сейчас, на парковке, когда он не удержался и притянул её к себе.

Трек переключается на My chemical romance, The sharpest lives. Кирилл прибавляет звук и тихонько подпевает, а за ним и Кристина. Перед ними расстилается широкий проспект и Живописный мост, красной дугой расчерчивающий небо. Сейчас почти нет машин, и можно выжать газ до разрешённых ста километров в час.

Их голоса сливаются и вторят быстрому речитативу солиста, а потом и более мелодичному припеву.

Give me a shot to remember

And you can take all the pain away from me

Your kiss and I will surrender

The sharpest lives are the deadliest to lead

A light to burn all the empires

So bright the sun is ashamed to rise and be

In love with all of these vampires

So you can leave like the sane, abandon me [4]

Между ними звучит музыка, за окнами проносятся огни города и редкие машины, которые Кирилл лихо обгоняет. Ему нравится скорость, и сейчас хочется именно так: на пределе, навстречу горизонту, тёмному и в отсвете фонарей. И кажется, что Кристина не против. Она смело подпевает следующим песням, ладонью по бедру отбивает ритм, и Кирилл невольно косится на край юбки, но тут же переводит взгляд на дорогу.

Мелькает мысль, а не стоит ли затормозить – вот прямо сейчас?

Ведь он гораздо старше, с ним тень, от которой он не знает как избавиться, у него проклятая работа, где он пропадает днями и ночами. Кирилл гасит окурок в пепельнице и, увидев красный сигнал светофора, аккуратно тормозит. В задумчивости барабанит по рулю и бросает взгляд на Кристину: такую счастливую, с улыбкой, которая так ей идёт, в этой изящной блузке.

Она же видела его тень. Сама попросила показать! И да, он готов ответить на любой её вопрос, объяснить. Но, чёрт возьми, как ему хочется быть рядом с ней! Впервые за этот проклятый год, выжимавший по капле, Кирилл ощущает себя невероятно счастливым. Разве не ради этого стоит жить – ради ясных глаз, жарких прикосновений и спокойствия между всеми битвами? Разве не ради этого каждое сражение – ради мгновений, когда можно просто подпевать песням, мчась по ночным проспектам, и целоваться в вечернем лесу?

Кирилл молча стартует со светофора, отбросив лишние мысли. До дома остаётся всего-то десять минут.

– Можно не зажигать свет? Я люблю полумрак.

– У меня есть свечи. И большое окно в спальне, только там… а, неважно. Вина? Что-нибудь на ужин? Хотя вряд ли смогу предложить что-то изысканное.

– Кирилл! – О, неужели это укор? – Где у тебя свечи?

– В шкафу. Погоди, я сам достану. Ну, зато со спичками не придётся возиться. Значит, этап с экскурсией по дому тоже пропустим. Всё равно тут не на что смотреть. Осторожно! Эта ступенька вечно проваливается.

– Не знала, что у тебя целый дом.

– Не мой, родителей. Но они давно живут в Англии, а я привык.

– К одиночеству?

– Скорее, к счетам за электричество. Давай свечи, расставлю… ну, где-нибудь. Начну с подоконника. О, и пусть нам сыграет Muse.

Фитили вспыхивают разом – стайки язычков пламени превращают спальню во что-то особенное, в комнату, где сияют звёзды в огромном окне под потолком и горят разномастные свечи, а из старых колонок шипит музыка. Кирилл притягивает к себе Кристину, которая замерла на пороге, заворожённо глядя на эту красоту.

Кирилл начинает с поцелуев.

Ведь невозможно удержаться от того, чтобы не целовать её губы, которые пахнут лесом и слегка – его табаком. Дыхание обоих учащается, а руки Кристины беспорядочно шарят по мундиру и рубашке под ним, вытаскивают ту из брюк, залезают под жёсткую ткань, ещё хранящую следы масла. Кирилл пытается не торопиться, но как же это сложно! В паху невыносимо пульсирует, но всё-таки Кирилл притормаживает и ловит блестящий взгляд миндалевидных глаз. В эти глаза он старался не смотреть многие недели, надеясь избежать ровно того, что сейчас происходит, среди оплывших свечей, в ритме музыки, в полумраке, в котором слышится частое-частое дыхание.

Кирилл разворачивает Кристину к себе спиной, наклоняется, чтобы поцеловать шею, а пальцами подцепляет свитер с блузкой и тянет вверх. Он чувствует, как мурашки покрывают её тело, как она слегка стонет, когда он подушечками дотрагивается до рёбер. Она перед ним – полуобнажённая, пушистые волосы ещё держит обруч, тонкие лямки лифчика белеют в сумраке комнаты.

Когда он кладёт ладони на голый живот Кристины, она, распалённая желанием, откидывается и прижимается спиной к его груди.

Такая трепетная, тонкая, хрупкая.

Кирилл придерживает её за плечи и чуть отстраняется, чтобы наконец уже избавиться от рубашки, чтобы прильнуть кожа к коже: к его, всегда чуть горячей, к её, прохладной и такой нежной.

– Скажи, если я тороплюсь, – хрипит он, но ещё может держать свои желания в узде. Пока что.

– Продолжай, – полувздох.

Он медленно расстёгивает лифчик, спускает по очереди каждую лямку, замечает родинку между лопаток и легко целует. Пульсация усиливается.

А потом возвращает ладони на живот. Чуть ниже. Пальцы – на поясе юбки. Пауза. И ныряют под пояс.

Её стоны. Её вздохи и биение сердца, которое он слышит даже сквозь музыку. Решившись, снимает лифчик с аккуратной груди, и теперь видны потемневшие от желания соски. Кирилл разворачивает Кристину к себе и жадно целует, наслаждаясь свободой ласк, тем, что пальцы могут скользить по лопаткам, рисовать восьмёрки на груди, гладить, ощущать, как напрягается живот, стоит его коснуться. Она вся сейчас – будто дар для него, и Кирилл точно не хочет сделать что-то не так. Пугает мелькнувшая мысль: а если она передумает? Оттолкнёт?

Но нет, Кристина отвечает ласками. Переплетается с ним в объятиях, прижимается так, что он едва не шипит от притока крови, хотя куда уж больше?

Её пальцы неловко справляются с молнией на брюках, и Кристина на мгновение замирает. Кирилл не торопит, кажется, даже что-то шепчет на ушко, хотя сам едва соображает, что именно. Он весь пылает – и совсем другим огнём.

– Я просто… – она теряется, ищет слова, – как лучше?

Ах вот оно что. Нет уж, он сам покажет. Стягивает брюки, оставшись в трусах, которые весьма откровенно топорщатся. А потом запускает руки под юбку, заглядывая в глаза – не слишком быстро? Кристина замирает, прикрыв глаза, едва не дрожит, но не отталкивает.

Шуршит молния. Клетчатая шерстяная ткань сползает с бёдер, и теперь Кирилл видит тонкое кружево и высокие чулки. Вот чёрт. И что-то в нём слегка… темнеет.

Кирилл увлекает Кристину на кровать. Кое-как избавляется от белья, но вот с неё снимать не торопится: ему хочется любоваться этими линиями, гибким телом в оплёте капрона и кружева, сиянием глаз, грудью. Хочется припасть к соскам и ласкать их губами.

Он усаживает Кристину сверху. Прижимается членом к ещё прикрытому тканью лону, и Кристина слегка запрокидывает голову, стонет так громко, что кровь вскипает. Он гладит кожу бедра у окаёмки чулка, проводит пальцами по внутренней стороне, впитывая реакцию Кристины, и осторожно надавливает большим пальцем на самое сокровенное место. Всё ещё через ткань.

Она прижимается сильнее. Чуть ёрзает. Обвивает руками его шею и дышит прямо в неё. Каждое касание отзывается током. Каждый поцелуй – будто шаг к бездне удовольствия. Потом он покажет ей всё, что может делать мужчина с женщиной, а сейчас всё-таки запускает пальцы под ткань трусиков.

О, как же хорошо. Как же терпко касаться вот так – когда ещё млеешь от ожидания, когда голова слегка кружится, когда желание почти невыносимо. Кирилл пускает чуть искр на пальцы, и Кристина вздрагивает, почти молит:

– Войди в меня. Пожалуйста.

– Как пожелает моя дева.

Она приподнимается, и он скатывает с бёдер бельё, оставив чулки. Чёрт с ними! Кирилл выжидает ещё немного, а потом подхватывает, чтобы было удобнее.

И медленно входит.

Ох. Ему кажется, мир взрывается, а она сама становится океаном, в который хочется упасть, рекой, которая поддаётся каждому его движению, сначала медленному, почти осторожному. И потом – чуть более резкому и сильному.

Её стоны. Её поцелуи. Вкус её кожи. И то, как она принимает его: всего, без остатка, без сомнений или страха. Это заводит ещё больше. Он почти плывёт. Дыхание сбивается, и Кирилл едва понимает, когда выходит и опрокидывает Кристину на спину. Он хочет её всю, без преград, поэтому быстро скатывает капрон, чтобы не мешал касаться. Она – струна в его руках.

Он заглядывает ей в глаза: о, этот взгляд, в котором так отчётливо читается «Я хочу тебя». Он наполняет её более уверенно, почти до основания, и зависает, любуясь. Так хочется продлить удовольствие. Заставить мир застыть и провести вечность друг с другом.

Кирилл двигается медленно, не прерывая поцелуя. Её руки – на его спине, плечах. Его – на талии, груди, животе. Дыхание сплетается, в воздухе чувствуются искры и словно влажный туман. Кирилл станет её пламенем, проводником в удовольствие – ведь сам получает истинное наслаждение от каждого прикосновения и вздоха.

Грань так близка. Кирилл двигается резче, чаще, пытаясь уловить, насколько хорошо Кристине. Почти инстинктивно касается пальцем лона, где пульсирует и вьётся удовольствие, где так влажно и томно. Всё сливается: её пальцы на плечах, биение музыки – или их сердец? – вкус на губах, пламя в крови, запах весеннего дождя, капельки пота на спине. Так невыносимо хорошо, что хочется закричать.

Он ловит её удовольствие и доводит до экстаза. И среди этих стонов, дрожи от удовольствия, истомы ласк, что едва не обжигают, с той, которая стала для него прохладой и успокоением, мир взрывается.

Кирилл ещё дышит – после всего. И она тоже. Он чувствует тёплое дыхание на плечах. И целует в губы – теперь уже неторопливо и нежно. Свою озёрную деву.

* * *

Утром Кирилл совершенно не хочет расставаться с Кристиной.

– Мне нужно будет уйти в мир теней. Вернусь дня через полтора. Если смогу, то и раньше.

Он глаз не сводит с Кристины, а она, взлохмаченная после сна, сидит за столом, держа в руках чашку кофе, в его футболке и одном белье. Так он ни в какие тени не уйдёт!

– Что ж… – она медлит, а потом смотрит чуть лукаво. – Возможно, тогда это утро создано для благословений и объятий?

Смущение, что копилось в ней все их встречи, исчезает и тает, будто лёд, брошенный в огонь. Она не стесняется подойти к нему, застывшему в предвкушении, встать на цыпочки, вытянувшись в струнку, и коснуться своими губами его. И невозможно не поддаться искушению остаться дома, отложить завтрак и вернуться в постель. И вместо первой пары Кристины они увлекаются иной магией, подвластной возлюбленным всех времен. Кирилл вздрагивает, когда Кристина проводит кончиком языка по его ладони, испещрённой свежими и уже зажившими царапинами, а позже – когда спустилась поцелуями ниже.

Потом Кирилл под визги Кристины – конечно, от переполнявших её эмоций – мчит на бешеной скорости до Академии, благо ехать минут двадцать. Прощальные поцелуи на парковке едва не перерастают в ещё одну причину задержаться, но он сдерживается и обещает позвонить, как только вернётся из теней. Нужно проведать того зверя-ищейку.

На этот раз он хочет пройти почти напрямик, чтобы сэкономить время, но при этом применить усиленные печати, которые подготовил Саша, и зайти с пустыря на окраине города, где шла вечная стройка.

Кирилл провожает Кристину до самого входа в Академию, любуясь тем, как она соблазнительно выглядит в платье, а потом осматривает коридоры, выискивая следы теней. Уверившись, что сейчас всё спокойно, он решает заглянуть к Сташеку и захватить ореховый капучино, а к нему – тост с ветчиной.

Круглое лицо Сташека расплывается в улыбке, он тут же оставляет стойку на своего помощника и спешит к Кириллу, крепко жмёт руку и предлагает к тосту свежий яблочный пирог.

– Я так с тобой растолстею, – усмехается Кирилл.

– Да не, куда тебе! Парочка сражений, и как с гуся вода. А личная жизнь-то налаживается, а? Видел, как вы гуляете по утрам в лесу. Вот так и знал, что вы сойдётесь! – Он шутливо грозит пальцем, а Кирилл только с удовольствием щурится, чувствуя, что впервые за долгое время может сказать, что счастлив.

После кофе со Сташеком он возвращается к машине. Пора заглянуть в мир теней.

Как только Кирилл проходит через преддверье в первые слои, его оглушают непривычные звуки: вместо успокаивающей тишины он слышит завывания. Он выпускает тень, чтобы та помогла найти источник, и она тянет вперёд, вьётся. Кирилл открывает следующую печать – к тем валунам, где он приручил зверя. Вой усиливается, и Кирилл достаёт кинжал.

Снова чертит знаки и приманивает на кровь, но зверь не появляется. Тень тянет дальше, и Кирилл, недоумевая, следует за ней – дальше за валуны и по плато. Вой усиливается у следующей груды, где валяется куртка Анны, истерзанная зубами. Наклонившись, Кирилл шарит по ней и нащупывает в кармане записку: «На Патриарших, буду ждать каждый вечер с 23:00 до 23:30, третья слева скамейка от входа». Почерк незнакомый, даты нет. Вой стихает, будто послание заговорили. Больше ничего нет: ни следа ритуала, ни амулетов, ни скрытых заклинаний.

Кирилл возвращается быстро и аккуратно, минуя несколько свор теней, которые успевает заметить по дороге. Ему совсем не хочется сражаться и зря тратить силы.

На этот раз его рейд занял около полутора суток. Вернувшись домой, Кирилл быстро принимает душ и пишет сначала Кристине: заберёт её позже, как только закончит дела. Потом – Николаю, но тот не в сети, и ладно. Уже почти десять вечера, и Кирилл хочет успеть на Патриаршие, пусть и не верит, что встретит там хоть кого-то. Да и что за странный выбор? Он бы назначал встречу в менее людном месте.

Дороги свободны, и Кирилл быстро проносится через осенний город до самого центра. Садовое кольцо ярко освещено, машины мчатся по полосам, из-под колёс летят брызги во все стороны: дождь уже прекратился, но лужи остались. У Патриарших всё заставлено, и Кирилл с трудом паркует машину в соседнем переулке. Смотрит на время: без пяти одиннадцать. Почти успевает.

Патриаршие притихшие по сравнению с летними вечерами, но на лавочках то и дело встречаются поздние компании, которые прячут пиво под куртки и травят байки. Кирилл внимательно оглядывается и идёт вдоль прудов. Входов вообще-то несколько, но он идёт к тому, что ближе всего к Садовому.

На часах одиннадцать.

Он замечает на нужной лавочке тёмную фигуру: чёрная толстовка, джинсовая жилетка, джинсы все в булавках. Лица не видно: натянут капюшон. Усевшись рядом, Кирилл закуривает и ждёт, ощущая себя как-то странно.

– Слушай вой волков, – голос хриплый, непонятно, мужской или женский. – Так ведь?

Сигарета едва не падает, а Кирилл закашливается. Вот этого он не ожидал. То есть ему не послышалось?

– Да, – подтверждает он. – Почему Патрики?

– А где ещё в Москве разговаривать с неизвестными? У меня мало времени, так что скажу быстро: выясните больше про магию крови.

– Это ещё что такое?

– Просто узнайте, окей? Я и так рискую, мне не до лекций. Когда-то был маг, милин, который исследовал магию крови. С её помощью можно смешивать стихии. Или отнимать их.

– Можешь рассказать больше?

– Ладно. Но быстро. Магия крови позволяет воздействовать на наши стихии. Кровь – основной источник волшебства, и его можно отнять. Лишить нас огня, земли, воды или воздуха.

Кирилл замирает.

– Или смешать их. Вот так. Я не могу сказать больше. Прости.

Незнакомец – или незнакомка – поднимается и явно хочет уйти. Вскочив следом, Кирилл хватает за рукав и едва не получает кулаком в лицо. Увернувшись, он от неожиданности отпускает толстовку, и фигура тут же срывается с места, убегая с Патриков. Наверное, он мог бы догнать… но, чёрт возьми, он устал! Да и если эта встреча была опасной для их неожиданного союзника, лучше оставить как есть.

Магия крови, значит. Кирилл смотрит, как в пруду отражаются рыжие пятнышки фонарей, и думает, что ему это совершенно не нравится.

Глава 13

СЛУЖБА СТРАЖЕЙ, ОКОЛО ДВУХ ЛЕТ НАЗАД

Шорохов тяжёлым шагом мерил полутёмный кабинет в окружении всполохов пламени, отстукивая тростью каждый шаг. Процедил сквозь зубы:

– Он что сделал?

– Заключил сделку с тенью.

Николай стоял, заложив руки за спину и не обращая внимания на болезненные ощущения от ссадин, полученных в схватке с десятками созданий. Куда резче и острее ныло правое запястье. Продолжил:

– Теперь его магия сплетена с хаосом.

– Я отправил вас, – Шорохов чеканил каждое слово, – чтобы вы изучили глубокие тени, о которых мы почти ничего не знаем! А не чтобы вы ставили сомнительные эксперименты!

– Да? А я думал, вы хотите, чтобы один из нас сдох, – ледяным тоном заметил Николай.

Шорохов остановился и медленно повернулся к ученику. «Бывшему», – сам себе напомнил Николай, спокойно выдержав колючий взгляд.

– Николай, ты отлично знаешь, что это не так. И ваш якорь… мало кто из стражей так делает. – Он ткнул тростью в правую руку Николая. Боль кольнула по свежим шрамам.

– Нет больше якоря. Кирилл разорвал связь почти сразу, как пришёл в себя.

Николай очень внимательно следил за выражением лица Шорохова, и не зря – едва уловимая тень облегчения мелькнула во взгляде.

– Зачем? – Шорохов тяжело сел в кресло и вытянул левую ногу.

– Потому что если однажды он сам не совладает с хаосом внутри, именно мне придётся его уничтожить. Сами знаете, Кирилл силён как сухри и как страж. Вряд ли кто-то ещё справится. А связь якоря может помешать.

«Вряд ли он кому-то ещё позволит это сделать». Николай ничем не выдал горечи от внезапного решения Кирилла. Тот даже не сказал ему, что собирается разорвать связь, – знал, что друг удержит и отговорит.

А вчера Николай дёрнулся от боли, когда тёплый и шёлковый клубок внутри распался. И на запястье вместо линий якоря теперь клеймом горело одиночество.

– И ты это сделаешь. – Шорохов кивнул. – Иди работай. Говорят, появилось несколько прорывов из-за юнцов, что сунулись в тени. Проверь. А завтра поможешь мне на встрече с Управлением.

– Приступаю.

В коридоре Николай прислонился спиной к стене, едва справляясь с тем, чтобы достать дрожащими пальцами сигарету из пачки в кармане брюк. Так похоже на Кирилла.

Николай понятия не имел, почему Шорохов отправил их с Кириллом туда, куда даже следопыты не заходили. Говорил, ему нужны сведения об этих тенях. Рассказывал, что его попытка провалилась. Может, если два сильных стража отправятся вдвоём, то у них получится. И твердил, как это важно.

Когда Кирилл пришёл в себя, то отправил короткое сообщение: «Он хотел, чтобы мы сдохли. Или хотя бы один из нас». А потом порвал якорь.

В такой вариант Николай не хотел верить.

Так или иначе, но ценой их возвращения стала сделка с тенью, которую заключил Кирилл. Подчинил ту себе, накинул поводок. И теперь нёс в себе хаос и ярость.

* * *

Николай предпочитает сумрак и тишину, поэтому деревянные ставни на окнах его кабинета часто закрыты.

Клубы дыма наполняют кабинет. В ярком электрическом свете настольной лампы поблёскивают дужки круглых очков, лежащих на столе. Их Николай надевает только во время исследований или чтения.

Он увлечённо наблюдает, как в пузатой колбе на небольшой горелке бурлит густая тёмно-фиолетовая жидкость. Возможно, стоит добавить ещё пару ингредиентов. Вокруг расставлены разного объёма баночки с тем, что он сыпал в колбу полчаса назад. В одних едва светящиеся чешуйки, в других косточки мелких хищников, во многих крошеные травы и связки высушенных цветов.

Николай всё-таки тянется за очками – нужно последить за реакциями.

Настойки и эликсиры – его неизменная страсть ещё со времен Школы стражей. Работа с ними требует терпения и внимательности, а вот инструкции не всегда верны. И сейчас Николай увлечён очередным экспериментом, смешивая в разных пропорциях новые травы, обнаруженные в тенях. Исследования успокаивают, а крошащиеся сухоцветы между пальцами настраивают на размышления.

Когда в дверь кабинета стучат и заходят, он даже не поднимает взгляда.

– Да, Варя?

– Николай Андреевич, вам звонят из Управления. – Она застывает перед его столом и едва уловимой магией воды вокруг.

Николай отрывается от своего эликсира. Варя – воплощение строгого изящества: уложенные волнами волосы, винтажная блузка и юбка с высокой талией. Но что Николай ценит по-настоящему – её исполнительность, организованность и неутолимый трудоголизм, сравнимый с его собственным.

Как не вовремя, но после всех событий – совсем не удивительно. В дела Службы обычно не лезут. Пусть многие маги недолюбливали стражей, но в мире милинов и сухри хватало и тех, кто отлично понимал: стражи необходимы. Или, по крайней мере, так было до последнего времени.

– Соединяй.

Николай тянется к телефону на столе и делает глубокую затяжку. Варя деликатно исчезает из кабинета, и почти сразу в трубке щёлкает и слышится голос Якова:

– Николай, добрый день. Расскажешь, почему средь бела дня в Москве тени?

– К сожалению, у меня нет расписания их визитов, – сухо отвечает Николай, вглядываясь в лопающиеся пузыри и вдыхая густые пары. Всё-таки сока теневой жимолости слишком много. – Полагаю, теням всё равно – день или ночь. Было бы куда вырваться. И замечу, что этот прорыв мы закрыли тут же. Все последствия устранены.

– Это выглядит очень подозрительно. Сначала пропадают студенты. Потом их находят убитыми. В Москве участились прорывы. Сколько ещё людей или магов должно погибнуть, чтобы стражи действительно начали действовать? Или стоит начать верить слухам, что всё это ваши происки?

Николай чувствует, что начинает злиться. Он тут же обращается к внутреннему спокойствию земли, гасит лишние эмоции. Вид лопающихся пузырьков в колбе в свете лампы умиротворяет – или это действие паров?

– У нас подняты все оперативники. – Николай докуривает сигарету до конца и наклоняется ближе к колбе, почти соприкасаясь стеклом круглых очков с её выпуклыми стенками. Пузырьков становится меньше. – Высланы патрули по печатям и к прорывам, где мир людей соприкасается с тенями. В Академии новые дежурные стражи, не считая Кирилла Арда.

– Я жду результата. – Легко представить, как Яков сейчас стискивает челюсти.

– Я думал, – твёрдо перебивает Николай, приглушая огонь горелки и с ним собственную досаду, – вам важно, чтобы больше не было похищений или смертей. Тени – смиритесь с этим – будут всегда. Как и стражи.

Яков не отвечает. Николая не волнует, что тот скажет: это всего лишь формальный звонок от имени руководства. Эликсир в колбе густеет, застывая тёмно-фиолетовой патокой. В кабинете – смесь клубов дыма и сладковатого запаха жжёного сахара.

– Не забывай: Управление владеет долей в Службе, и я могу урезать финансирование, – голос Якова звучит спокойно, но за этим скрывается явный упрёк и напоминание о том, как Управление мечтает сунуть нос в дела стражей.

– Какой неожиданный довод. – Прижимая телефон к уху, одну за другой Николай закрывает вакуумные ёмкости для хранения трав и составляющих для зелий. На сегодня исследование окончено.

– Очень надеюсь, Николай, что мы друг друга поняли.

Яков отключается первым. Николай спокойно кладёт трубку и откидывается на спинку кресла. Часы на столе показывают половину восьмого – даже удивительно, что кто-то в Управлении в такое время ещё работает. Впрочем, да, Дима действительно амбициозен, и Николай не удивился бы, узнав, что этот звонок – его инициатива.

На экране смартфона высвечивается оповещение календаря о встрече в клубе Сары.

Варя заглядывает в кабинет. Её магия лёгкая и невесомая, как чистый воздух предгорий.

– Я еду в клуб Сары. Если Кирилл и Саша ещё на месте, они поедут со мной. Сбор в холле через десять минут.

Его пальцы привычными движениями застёгивают рубашку под горло, до того распахнутую из-за жара от горелки. Так спокойнее.

– Да, Кирилл ещё не сбежал в Академию, а Александр целыми днями занят в Архиве.

– В Архиве? Спасибо, я уточню, что он ищет. Пусть оба ждут в холле, я сейчас спущусь.

– Вы ужинали? – в голосе Вари лёгкий укор.

Её палец летает по экрану смартфона, набирая сообщения в рабочий чат. Во второй руке она держит бумажный пакет. Николай едва не закатывает глаза от заботы своего секретаря и хранителя Архива.

– Я обедал. Варя, у тебя другой работы нет?

– Моя работа – чтобы ничто не мешало вам исполнять служебные обязанности, – она улыбается, чуть прищуривается. – Нам и так проблем хватает. Вот. – Она протягивает ему пакет. С обратной стороны – эмблема кафе напротив.

– Что это?

– Булочки с повидлом. Поешьте по дороге в клуб.

Бросив на Николая короткий взгляд в духе «я слежу за вами», Варя покидает кабинет.

Николай едва не фыркает, провожая её взглядом, а потом склоняется к загустевшему эликсиру. Возможно, тот даже получился. Глаза устали от очков, и Николай оставляет их на столе. Тягучая субстанция светится фиолетовым, когда он переливает в колбу. Убрав её в очешник и забрав со стола пакет с булочками, Николай быстро покидает кабинет, на ходу читая сообщение от Кирилла.

* * *

На улице идёт ливень. Николай, подняв воротник шерстяного пальто, быстро ныряет в тепло машины Кирилла, пронизанное ароматом цитрусового бергамота. На заднем сиденье устроился Саша, наверняка уткнувшийся в планшет и читающий новости. Прошла неделя после нападения теней на Волгоградке, но интранет стражей ещё полон обсуждений и подробностей с места происшествия.

Кирилл, который отчего-то выглядит мрачно, резко выруливает на набережную и тут же встаёт в пробку. Николай замечает его усталость. Бросает взгляд в зеркало заднего вида на Сашу: на том непромокаемая куртка с капюшоном поверх тёмно-синей формы печатника. Кирилл, как всегда, одет в кожаную куртку и форменную рубашку. Сам Николай предпочитает добавлять к форме жилетку и тёплое пальто.

– У тебя ремень безопасности заедает. – Николай не сразу выдёргивает застрявшую гладкую ленту. Его такие мелочи раздражают, а Кириллу вполне привычны. Немного хаоса в повседневности.

– Я в курсе, – ворчит тот. – В клуб к Саре? Ты не заболел ли? Время – почти восемь вечера. – Кирилл уже поджигает огоньком с пальцев сигарету, приоткрыв окно для облачков дыма. – А до завтра не мог подождать? Скажут ещё, что мы вместо работы развлекаемся.

– Ещё бы! – Саша подаётся вперёд между сидений. – У Кирилла Академия со студентами, у Николая сплошь клубы. А что, может, свою газету начать издавать? Я буду вести рубрику «Слухи и интриги Службы».

– Сейчас в моде онлайн-журналы. Хочешь – издавай. – Кирилл резко выжимает газ, но ненадолго.

– Инициатива наказуема. Но вообще мы работаем, – замечает Николай, шурша пакетом и доставая ещё тёплые булочки. – Вечер памяти – он для всех стражей.

– Коля, чем так аппетитно пахнет? – Кирилл усиленно сигналит водителю впереди.

– Варя принесла и наказала всё съесть. Хотите?

Оба кивают, и пакет отправляется сначала к Саше, а потом к Кириллу, который одной рукой шуршит в нём, другой придерживая руль. В пакете ровно три булочки.

Жуя сдобное тесто с абрикосовой начинкой, Николай наблюдает за метаниями «дворников» по лобовому стеклу. Навигатор показывает, что до клуба полчаса. Как же приятно откинуться на мягкий подголовник. Даже пробки не так мерзко ощущаются. С другой стороны, не он за рулём.

Николай пытается понять, кого так тянет подставить стражей? В Академии пока тишина, а в делах пропавших магов ничего интересного. Если даже эту игру затеяло Управление по делам магов, неужели так нужно было похищать студентов? В задумчивости крутит рычажки магнитолы, перебирая волны радио, прыгая с прогноза погоды на политику, а потом – на аудиосказку. Кирилл протягивает флешку и в очередной раз выжимает газ и тут же тормозит, матерясь на безумца, который проносится рядом по двойной сплошной.

Щёлкают кнопки, и русский рок наполняет салон.

Николай прикрывает глаза, вслушиваясь в слова о бриллиантовых дорогах и жалея, что сейчас слишком дождливая погода, чтобы подниматься на крыши и смотреть на звёзды, да и не с кем, кроме Кирилла.

– Ты что-то знаешь про магию крови? – вдруг спрашивает Кирилл.

Сонливость как рукой снимает. Николай внимательно смотрит на Кирилла, но тот предельно серьёзен, ведя машину в потоке пробок.

– Она доступна милинам, – подаёт голос Саша, – но это настолько мрачная и сложная магия, что некоторые считают её хуже, чем магия теней. Я лично больше ничего не знаю.

– Куда уж хуже, – ворчит Кирилл.

Николай чувствует мир теней внутри себя, пропитанный им до самых костей. Порой он смотрит вокруг, не видя ни оттенков, ни ярких цветов. Только пустоши и уродство.

Николай хочет узнать больше, но машина подъезжает к клубу, чуть не утыкаясь носом в бордюр. Кирилл, заглушив мотор, быстро выскакивает под дождь, громко хлопая дверью. Николай с Сашей выходят следом.

Они заходят в клуб через чёрный ход. Их пропускает явно знакомый Кириллу охранник; сам Николай здесь ни разу не был.

Кирилл ведёт их вперёд; с его плеч опадают искорки. Скользит неслышной тенью, сливаясь с полумраком плохо освещённого коридора. Николай кожей ощущает присутствие хаоса внутри него: текучего, меняющегося, шебуршащего. Он всегда настороже рядом с Кириллом, но не от страха перед тенью, как тот порой считает, а от страха за того, кого однажды чуть не потерял. Быть рядом, успеть обуздать тень. Не убить лучшего друга, который однажды заменил ему семью.

Клуб ещё закрыт, погружённый в тишину. Огромные аквариумы, встроенные в одну из стен, сейчас наполнены лишь голубоватой водой, мелкими камушками на дне и декоративными ракушками по стенам. Вряд ли они для рыб. Николай отлично представляет, как в них танцуют полуобнажённые девушки с распущенными волосами. За барной стойкой тоже никого, так что они пока будто незваные гости на ещё не начавшейся вечеринке.

Они занимают низкий столик с кожаными креслами в глубине зала.

– Это точно клуб для магов? Слишком… технично, – роняет Николай, обводя взглядом потухшие неоновые трубы и абстрактные флуоресцентные картины по стенам. Приятно пахнет дорогой кожей и смесью для кальянов. В центре просторный танцпол. Хорошее место, чтобы провести вечер памяти.

– Ты не был тут ночью, – хмыкает Кирилл. – Магия распускается во всех проявлениях. И Сара собрала отличную коктейльную карту.

Николай всматривается в Кирилла, пытаясь уловить, что не так. Уставший – да. Синяки под глазами – скорее всего, от плохого сна и кошмаров. Но есть что-то ещё.

– Точно надо их будет попробовать, – ослепительно улыбается Саша, закидывая ногу на ногу. Кирилл с каким-то раздражением закуривает.

Понимание приходит почти сразу же – Кирилл всеми силами избегает Сашу. Это странно, но Николая совершенно не касается.

– Итак, что с магией крови? – Он встаёт, чтобы снять мокрое отяжелевшее пальто.

Кирилл рассказывает про встречу на Патриках, про эксперименты и про учёного-исследователя, делится, что ему показался намёк на историю его матери.

Николай слишком хорошо помнит тот день, когда Кирилл узнал про атаку теней на его родителей. Тогда первый и единственный раз за свою жизнь стражем Николай, вопреки договору с Бюро, провёл Кирилла через мир теней, используя его как портал, ныряя вглубь и выныривая обратно. От Москвы до Англии они добрались за пару часов – и застали только тлеющие угли, обугленный камень стен и искорёженные хаосом теней человеческие тела. А на Кирилла посыпались злые обвинения отца. Николай тогда чуть не врезал старшему Арду, да что толку.

– И что, есть какие-нибудь списки, в которых указано, какие милины владеют магией крови? – Саша от таких новостей ёжится. – Или мы пойдём в Управление по делам магов?

– Это всего лишь слухи. – Кирилл закуривает, откидываясь на спинку кресла и полуприкрыв глаза. – Слишком мало доказательств, с чем идти? Но, судя по анализам Кристины и погибших ребят, именно этим кто-то и промышляет.

– И этого недостаточно? – В голосе Саши возмущение.

– Вряд ли стражам выдадут милинов, владеющих такой магией. Кстати, что с силой Кристины? – уточняет Николай. Одна мысль ему не даёт покоя – почему в трёх предыдущих случаях студентов похищали, а её оставили?

– Всё стабильно, – как-то излишне сухо бросает Кирилл, косясь на Сашу. – Никаких изменений.

Николай не успевает задать следующий вопрос, когда к ним наконец подходит Сара. Чёрное короткое платье переливается крохотными стразами по рукавам и подолу, светлые волосы распущены. Она ставит на столик поднос с четырьмя гранёными стаканами, наполненными синим и фиолетовым. Николай с интересом подвигает к себе один, принюхиваясь и различая едва заметный запах можжевельника.

– Наконец-то. – Кирилл с выдохом поднимается, крепко обнимая её и держа сигарету в стороне. – Мы тебя заждались.

– Перед открытием много дел. – Сара опускается напротив, садясь между Сашей и Кириллом, чуть ближе к последнему.

– Николай, Служба стражей. – Он протягивает ладонь. Кончики её пальцев прохладны.

– Сара Дрих, я владею клубом. Угощайтесь. Мой любимый коктейль.

Николай делает маленький глоток, чувствуя нечто пряное и терпкое, немного отдающее мятой и – действительно – можжевельником.

– Вы знаете, зачем нам клуб?

– Чтобы его спалить? – нервно улыбается Сара и потирает костяшки пальцев. – Кирилл говорил про вечер памяти. Будет много стражей. Надеюсь, не теней.

– Надеюсь, нет.

Николай внимательно наблюдает за ней, а Сара вместо того, чтобы выпить свой самый любимый коктейль, кусает губы и то и дело оглядывается. Она чего-то боится? Николай подаётся ближе и вкрадчиво произносит:

– Итак, обсудим детали?

Сара соглашается провести вечер памяти и показывает клуб: здесь достаточно места, даже если соберутся все стражи Москвы с семьями. По будням он открыт для обывателей, по выходным здесь часто проводятся концерты, а ещё время от времени Сара устраивает закрытые вечера только для магов. Николай изучает афишу: такой как раз будет через две недели. Любопытно.

Пока они говорят, клуб оживает: в огромных аквариумах теперь плавают полуобнажённые девушки в блестящих бикини, на них маски, в которых наверняка скрыты заклинания воздуха.

За длинной стойкой два бармена: высокий сухой парень с туннелями в ушах и девушка с косами на левом виске и в сетчатой футболке, которую туго оплетает портупея. Присмотревшись, Николай узнаёт мотоциклистку с парковки у Академии. Поддавшись порыву, он оставляет Кирилла и Сашу рядом с Сарой, которая ведёт их к сцене, и заказывает «Лонг-Айленд».

– Я помню тебя, – спокойно говорит Николай девушке, наблюдая за ловкими движениями. – Ты приехала на мотоцикле и не боялась леса.

– А-а-а! Точно! Я навещала сестру. Так ты Николай? Лиза.

– Ты здесь работаешь?

– Взяла пару смен в будни, уж очень я люблю бары.

– А тебе идёт портупея.

Лиза улыбается и поднимает брови, будто приглашая продолжить фразу, а закончив мешать коктейль, ставит перед ним высокий стакан с долькой лимона на окаёмке и с двумя чёрными трубочками. Ни смущения, ни робости. Он постукивает пальцами по стойке, задумавшись, и неторопливо тянет крепкий коктейль.

– А на закрытых вечерах ты работаешь?

– Не-а. Но Сара говорила, что им нужны ещё руки через две недели. Может, и меня позовёт.

Что ж, тогда узнать про них не получится, а Николаю чертовски интересно, кого приглашает Сара и кто здесь встречается. Может, зря его так тревожит эта мысль, но он привык доверять интуиции, когда та включает тревогу.

В клуб подтягиваются первые посетители, и Николай видит, как на входе Сара приветствует Якова. Вот это новость! Хотя почему нет? Отличное место, чтобы хорошо отдохнуть после долгих трудов на благо всех магов. Яков, коротко переговорив с Сарой, закрывается в одной из VIP-комнат вместе с девицей в блестящем бикини, на коже которой ещё поблёскивают капли воды.

Николай неторопливо допивает коктейль. Он надеется, что ещё удастся поймать Лизу за барной стойкой, но она занята с гостями. Расплатившись, Николай спешит к Саре, которая как раз осталась одна. Оказывается, Кирилл и Саша на улице.

– Мы можем переговорить наедине? – спрашивает Николай.

– Конечно, – мягко улыбается Сара.

Они заходят в подсобку за барной стойкой, заставленную коробками и стеллажами. Сара усаживается на продавленный диван. Она смотрит так, словно он хищник на выгуле. Николай оглядывается и, придвинув поближе колченогий стул с разодранной спинкой, усаживается на самый краешек. Пол слегка вибрирует, за стенами слышна гулкая музыка. Наконец Николай произносит тихо и негромко, но так, что точно знает – его слышно:

– Хороший клуб.

Сара не отвечает, только трёт костяшки и облизывает губы. Выдержав небольшую паузу, Николай аккуратно спрашивает:

– Скажи, а насколько хорошо ты знакома с гостями своего клуба?

– О чём ты? Конечно, я знаю некоторых из них, но не каждого, кто решает пропустить вечером по коктейлю в «Клюкве».

Николай не понимает, Сара говорит искренне или всё-таки знает больше, чем хочет показать. Может, и правда она не из тех, кто держит списки любителей VIP-комнат или не знает верхушку Управления. Зачем ей? Уж скорее она общалась с Амандой, чтобы получить нужные разрешения для клуба. Да и в конце концов, это Николай из Службы не вылезает, а остальные наверняка проводят вечера более затейливым образом. И всё же…

– А кто заходил сейчас в кабинет? Мне показалось, я узнал Якова. Руководитель Управления по делам магов.

Сара отводит взгляд и пожимает плечами, но молчит. Николай наклоняется ближе, желая расставить все точки над «и» и понять, что действительно чувствует Сара, вжавшаяся сейчас в спинку дивана.

– Яков? Рада, если сюда заглядывает даже Управление.

– То есть ты его не знаешь.

Она сжимает кулаки и качает головой. Может, это страх перед Управлением? Многие стражи своевольны, но для других магов Яков – непререкаемый лидер, чьи решения, конечно, несут благо и безопасность. Это не значит, что его не боятся, о нет. Как часто уважение к тому, кто наделён властью, берёт в напарники страх перед карой!

Николай проводит пальцами по подбородку, размышляя.

– Он тебе чем-то угрожает? Может, мы можем помочь?

– Вы? – Сара поворачивает к нему бледное лицо и почти шипит. – Разве стражи хоть кому-то помогают? Тени вас коверкают. Тени уничтожают души. Тени лишают человечности.

– И ты готова пустить нас в свой клуб?

– Я обязана Кириллу. Если бы не он, то и клуба бы не было. Так что да, вечер стражей, пусть так и будет. Один раз. Ведь сколько ему ещё осталось с его-то проклятой сделкой?

Николай надеется, что хотя бы со стороны незаметно, как внутри костенеет сердце. И сухо произносит:

– Вы же с Кириллом давние друзья? Так вот. Мы с ним из кожи вон лезем, пытаясь понять, кто похищает и убивает студентов. Мы в шаге от того, чтобы вину свалили на стражей, и что тогда будет со Службой? Думаешь, если её опять заберет Управление, будет лучше? Думаешь, это поможет Кириллу? Яков… да уж. Ты знала, что когда пошли слухи, что он носит в себе тень, Яков пришёл ко мне с предложением запереть его или пустить на эксперименты? Я хочу понять, кто всё это устроил… И думал, что ты готова помочь.

– Я всегда помогаю, – шепчет Сара, опуская взгляд на носки изящных туфель. – Думаешь, я не знаю, в каком аду он живёт с его кошмарами и разорванной связью якоря?

Николай ничем не выдаёт своего удивления. Он уверен, что Кирилл ни капли не сожалеет о содеянном.

– Что ж, будь тогда аккуратна с Яковом. Не доверяй всему, что он говорит.

Николай поднимается и, пригладив волосы, поправляет полы пальто. Выпить бы ещё – от тоски, от этого треклятого чувства, что его единственный спутник – одиночество, но пора домой.

– Доброй ночи, Сара.

Не оборачиваясь, Николай выходит из подсобки.

* * *

Николай застаёт Кирилла и Сашу яростно спорящими у чёрного хода. Дождь льёт холодные струи за воротник, но вокруг обоих – пламя и шипящие искры.

– Неужели так сложно поверить, что мир теней не так однообразен, как кажется тебе? – с какой-то горечью бросает Саша в сторону мечущегося Кирилла. В темноте вечера непонятно, чего вокруг больше – тени или искр.

– Чушь собачья! Там только хаос. Стражи с трудом каталог теней составили в своё время. И то его приходится постоянно обновлять. – Кирилл курит коротко и с каким-то остервенением. Свет фонарей бросает жёсткие тени на его лицо, заостряя скулы. – Но там нет того, о чём вы твердите. Какой свет звёзд? Какие исследования Архива? Ты вцепился в какую-то деталь и теперь носишься с ней!

– Матерь стихий! – Всегда спокойный Саша явно на грани взрыва, вокруг него едва не пляшет огонь, угасая под дождём. Николай пока остаётся в стороне, не совсем понимая предмет спора, но два стража на взводе – это тревожно. – Да хоть себе признайся, что ты просто-напросто переживаешь.

– О чём?

– Да о самой Кристине!

Кирилл замирает как током пронзённый, ошарашенно глядя на Сашу.

– С чего ты взял?

– Ты чуть не каждый день твердишь мне, что я загоняю твою студентку.

– Она едва не засыпает на моих лекциях! – Кирилл тычет в него сигаретой, тут же гаснущей в струях дождя. – Да чёрт!

Он резким движением выкидывает её в мусорку и достаёт следующую. Продолжает:

– Такого раньше не было.

– Да признайся уже, что она уже не просто твоя студентка.

– Серьёзно? – вмешивается Николай, медленно спускаясь по лестнице к обоим. Пальто тут же тяжелеет под ливнем. – Вам больше заняться нечем, кроме как обсуждать личную жизнь?

Николай ощущает, что Кирилл сейчас с трудом сдерживает свой огонь. Он – начало песчаной бури пополам с испепеляющим огнём, который стеной вздымается за его спиной, приковывая внимание. Саша тут же отступает, успокаиваясь.

Николай ощущает, как его магия сталкивается с клубящимся хаосом. Зрачки Кирилла заволакивает бездна, из которой вышли все тени.

– Не лезь, – почти рычит он.

Стоит сжать руку в кулак, и крошащее всё вокруг заклинание сорвётся с ладоней и вонзится жалящими песчинками и камушками в Кирилла. Предплечья Кирилла обволакивает тёмное и густое, как патока, пламя.

Один может погрузить весь мир в пучину пламени и хаоса. Второй поднимет саму землю на дыбы, чтобы не дать этому случиться. Разделённые, они падут, но их соприкосновение может быть ещё разрушительнее.

Их магия трещит, от неё летят не искры – росчерки молний, наполняя воздух озоном и привкусом металла.

– Кирилл! – Николай пытается докричаться до него. Сжимает кулаки, кожа перчаток натягивается. Огонь Кирилла горяч – не только в магии, его эмоции шпарят по нему самому, растекаясь пламенем внутри. Тень хитра, проникшая в них и разрушающая заклинания изнутри. – Борись!

Кирилл падает на колено, касаясь рукой земли и сгибаясь под тяжестью своей магии, которая сильнее него. Тень скребётся сквозь его плоть, искажая само пространство. Воздух вокруг Кирилла как скрученные спирали, и сама земля начинает подрагивать.

– Не суйся! – предостерегает Николай Сашу и бросается вперёд, хватая Кирилла за плечи и заглядывая в глаза, полные тьмы. Только не это, только не сейчас! Внутри поднимается настоящая паника, которую он заталкивает поглубже.

– Обрушь свой ад на меня! Держись!

– Я… не могу…

Рубашка вспыхивает. За спиной Кирилла мельтешат тени как отголоски той, что вздымается внутри.

– Просто держись за меня, – его слова едва слышны в рёве стихий, но Кирилл вдруг вздрагивает. Время замедляется, и можно увидеть каждый камешек и язычок пламени, застывший в воздухе.

Миг – и всё ускоряется, догоняя привычный ход вещей. За спиной Кирилла вспыхивают огненные крылья и тут же опадают. Он резко поднимается, запрокидывая голову и судорожно глотая воздух пополам с дождём.

– Что это было? – К ним подходит Саша. У него рассечена бровь, и кровь заливает лицо, но рана не страшная.

– Тень попыталась овладеть изнутри, – голос Кирилла безжизненный и тусклый.

Николай чувствует себя уставшим и раздавленным, когда сам поднимается с земли, отряхивая брюки от грязи. Подпалённым с одной стороны души – там, где когда-то была их связь. Возможно, Кирилл ошибся, разорвав её?

– Спасибо. – Кирилл явно ещё не отошёл от тени, но это уже снова он. В глазах больше нет бездны и её тьмы. – Я был на грани.

– Я всегда рядом, – напоминает Николай. На мгновение их взгляды встречаются, говоря куда больше слов. – Помни об этом, когда в следующий раз решишь поддаться эмоциям. Порой они опасны для тебя.

Он поднимает с земли скинутое в какой-то момент пальто, теперь мокрое и грязное. Жаль. Значит, впереди холодная ночь и долгий путь до дома. Впрочем…

– Ты куда? – окликает Кирилл.

– Отдыхать. – Николай дружески хлопает того по спине. – Иногда полезно, но не в твоём вкусе.

Ему просто надо смириться с тем, что однажды магии Николая может оказаться слишком мало, чтобы удержать Кирилла.

* * *

Пар бьёт из стен, обдавая ледяным ментолом.

Николай откидывается на горячий камень, глубоко вдыхая влажный воздух хаммама. Порой ему слишком много яркой Москвы и шума мегаполиса. Здесь же – покой и мягкий сумрак, не режущий глаза. Небольшая пещера, которую пару лет назад облагородили стражи-милины для отдыха на краю мира теней. Вход сюда – только через особые печати, вокруг пещеры плотные щиты от теней, а рядом всегда дежурит пара стражей.

Камень греет спину – до самых позвонков, изгоняя холод осени. И наконец отпускают тянущие жгуты усталости и напряжение последних недель. Давно не накатывало такое одиночество, от которого болит и ломит сердце.

Николай рос без отца, бросившего мать незадолго до его рождения. Их было трое вместе со старшей сестрёнкой, которая тайком таскала ему по ночам печенье с кухни и обнимала, если снились кошмары.

И так глупо погибла. Кира связалась с мутной компанией, которую мать не одобряла, но встречаться не запрещала. И как-то им вздумалось залезть в мир теней.

Никто не вернулся, а тел так и не нашли.

Мать сгорела от горя следом, оставив Николая наедине с двумя могилами и жаждой мести. Вот только мстить было некому.

Шорохов заменил ему отца. Кирилл стал братом, которого у него никогда не было. Теперь один болтается неизвестно где, игнорируя все звонки и оповещения, а второй танцует с тенью внутри себя.

Пора на выход, так и уснуть можно.

Рядом с хаммамом – холодный фонтан вместо душа. Николай зачерпывает горсть колотого льда и растирает по груди и спине. Капельки текут по шее вниз между лопаток, по рёбрам и животу, впитываясь в мягкую ткань полотенца вокруг бёдер. Приятно! Пар и лёд – то, что недоступно как магия для сухри. А Николаю бывает любопытно – каково их ощущать вместо огня и земли.

Закончив обтирание льдом, Николай направляется в раздевалку: аккуратные ниши, вырубленные в стенах.

В зоне отдыха, освещённой пламенем в чашах, никого нет. Николай, переодевшись в чистые футболку и штаны, усаживается на один из плоских камней, скрестив ноги.

– Чай? – К нему подходит девушка в полупрозрачных шелестящих одеждах и с забранными в высокую причёску волосами. Она несёт маленький поднос с фарфоровым чайником и пиалой.

– Да, спасибо. Поставьте здесь. – Он кивает на камень.

– Ещё что-нибудь? – осторожно уточняет она. Николай смотрит на неё снизу вверх, прикасается магией теней, которая для каждого может ощущаться по-разному. Девушка краснеет, опуская взгляд. Не его тип.

– Нет, спасибо.

Николай прикрывает глаза, едва не засыпая, но тут же собирается. Нет, надо домой. Допив чай, он выходит из хаммама в маленький сквер и уже готов выйти в Москву…

В его сознание словно запускают ледяные щупальца, от которых голова взрывается болью. Холод охватывает с ног до головы и отсекает внутренний огонь. Николай слепнет и шарит по сумке в поисках кинжала. Бесполезно: рывок чужого заклинания поднимает его в воздух, ледяные оковы охватывают запястья, щиколотки, бёдра. Николай дёргается, но ничего не может сделать. Его держат крепко. Он слышит голоса, но не разбирает ни слов, ни интонаций. Треск одежды, её то ли режут, то ли рвут.

И приходит боль. Острое лезвие режет кожу, от запястий до локтей.

Кровь – отличная приманка для теней.

И они приходят, вонзаясь в плоть, кусая и запуская свои когти в саму душу. Николай хочет вызвать пламя, разрушить лёд, но не выходит – внутри будто пустой глубокий колодец.

Он не сдастся.

Надо открыть глаза. Преодолеть пустоту внутри, ведь не зря он просиживал столько часов в камере без силы. Пальцы ломит от боли. И медленно оковы поддаются, но магия не отзывается.

Николай не знает, сколько проходит времени. Его вышвыривает на улицу города, резко возвращается зрение и слух. Москва накатывает как гигантская визжаще-рычащая волна. С трудом разлепив веки, Николай сквозь марево боли оглядывается. Чья-то фигура приближается, носок тяжёлого ботинка врезается в челюсть. Николай теряет сознание.

Он приходит в себя от жуткого озноба, неспособный пошевелиться. Вокруг всё плывёт, он различает пустой проулок с тусклыми фонарями. Ни холода, ни теней. Магия бьётся внутри свободным огнём и жизнью земли, но сил не хватит даже на искры. Одежда порвана и вся в крови, руки чертовски болят. Разглядев тёмную сумку, Николай ползёт к ней, чтобы найти телефон. Замирает, когда слышит рядом хрип и стон.

– З-за что?

– Т-т-т-ише. – Зуб на зуб не попадает. Он ещё не различает, кто рядом, но хочет дотянуться кончиками пальцев до существа. Острая боль при каждом движении никак не даёт добраться до сумки.

– Н-не н-надо больше, – скулит существо.

Сумка. Доползти. Телефон. Вызвать Службу.

Николай справляется с руками и стирает нечто липкое с глаз тыльной стороной ладони, чтобы взглянуть на того, кто рядом.

К горлу подкатывает тошнота.

На него смотрит третья пропавшая студентка. Вот только её лицо обезображено и искалечено. Его правая часть сдвинута немного вверх, создавая полную асимметрию.

– Н-не н-надо б-больше, – слова едва можно разобрать, а в её глазах – первобытный ужас и неимоверная боль.

– Хорошо. – Николай хочет успокоить.

Анна неловко отползает назад, и он видит, как у неё вывернуты пальцы рук. Ей нужна помощь, сейчас же.

Раздаётся треск, и из разрыва появляется Кирилл в отблесках пламени и со слетающими с рук искрами. Он быстро осматривается, видимо, выискивая теней, но, не обнаружив ни одной, бросается к Николаю, срывая с себя мундир и рубашку. Звук рвущейся ткани мешается с судорожными всхлипами Анны.

– Держись, я уже вызвал лекарей. – Николай снова с трудом различает слова. И только теперь понимает, что Кирилл перевязывает раны.

– З-за что?

Николай видит шок на лице Кирилла, когда тот поворачивает голову в сторону Анны.

– П-поч-чему вы м-меня м-мучил-ли в-всё эт-то вр-ремя?

Глава 14

– Где у тебя чай?

Кирилл быстро перебирает жестяные банки в кухонном шкафу Николая, разглядывая надписи, выведенные каллиграфическим почерком. Всё не то! То запасы корней из мира теней, то порошки и масла. Чай-то где?

Кирилл оборачивается к Николаю.

Тот молчит. Прислонившись лбом к холодному окну, одной рукой Николай придерживает колючий край пледа, а второй прижимает к подбородку пакет со льдом. С высоты тринадцатого этажа открывается вид на простор речного канала и проспект Маршала Жукова, расцвеченный фарами и оранжевыми фонарями, но сейчас Кирилл невольно чувствует тревогу – может, всё дело в том, насколько непривычно выглядит Николай? Хочется его как-то растормошить, убедиться, что друг не истает без магии огня. Кирилл со стуком ставит очередную жестяную банку на столешницу:

– Коля! Где чай, спрашиваю?

– В деревянной коробке. Она там одна.

Он поправляет съехавший по плечу шерстяной плед и кутается в него как в убежище. Уставший, растрёпанный, с аккуратными белыми повязками от запястий до предплечий и с синяком на подбородке – Николай совсем не тот хладнокровный начальник Службы стражей, которого все привыкли видеть.

Кирилл засыпает заварку в прозрачный чайник и включает газ, сдерживая роящиеся в голове вопросы, и ждёт, пока Николай будет готов рассказать обо всём.

Саша тихо входит на тесную кухню, вытирая на ходу руки. В нём – пламя домашнего очага с горьковатым и древесным запахом. Магия тёплым коконом обнимает кухню, вытесняя раздражение Кирилла и успокаивая внутренние метания. Саша садится на первый свободный стул:

– Говорил с печатниками. Пещеру не тронули, других жертв нет. Откуда напали тени, ещё выясняют.

– А соседи у тебя как были неприветливые, так и остались, – встревает Кирилл. – Твоя соседка такой шум и гам подняла, когда мы поднимались! Сашу вообще за взломщика приняла. Мол, ломал дверь квартиры.

– Протоколы составлены? – Николай прислоняется затылком к стене и прикрывает глаза.

Кирилл очень хочет сказать, куда бы засунул чёртовы протоколы, но вместо этого гремит чашками. И больше его волнует холодная бездна во взгляде Николая. Саша, конечно, спокоен:

– Извини, пришлось взломать печать. Ты два слова связать не мог. Я уже восстановил.

Втроём на кухне тесновато, зато здесь горит синим огоньком газовая плита, на которой греется чайник со свистком, пахнет чаем с вишней и нет привкуса крови или лекарств.

– Грейся давай. – Кирилл придвигает чашку и садится с торца. – Сахар добавил.

– К-как ты уз-знал? – Зубы Николая стучат о край ободка, выдавая вновь охвативший его озноб.

Кирилл не торопится ответить и вместо этого рассматривает царапинки и прожжённые места на столе, который явно чаще использовался как лабораторный, чем как обеденный. Сколько Кирилл помнил привычки Николая, тот никогда не церемонился со столами, даже в кабинете можно увидеть отметины от экспериментов. В конце концов, проще думать об экспериментах, чем говорить о собственных слабостях. Впрочем, ночи на кухнях обладают той притягательностью, которая побуждает к искренности и к тому, чтобы делиться своими тайнами. Наконец Кирилл тихо роняет:

– Я оставил одно звено якоря.

Простая правда, скрытая под белёсыми шрамами на запястье. Саша удивлённо вскидывает брови, но деликатно молчит, оставляя их вдвоём разбираться.

Дым сигареты мешается с тенью, вихрящейся по плечам и рукам Кирилла. Полупрозрачный морок души с запахом дуба.

– Хоть одна хорошая новость, – в голосе Николая звучит нескрываемое облегчение.

Он со вздохом кидает подтаявший пакет со льдом на стол и аккуратно касается пальцами подбородка, видимо, оценивая, насколько больно. Кирилл же считает, что это оставшееся звено – непозволительная слабость с его стороны.

Ему просто не нужен другой якорь на замену Николая.

И Кириллу до сих пор не по себе от того, что он увидел в том проулке: избитый Николай в рваной одежде, весь в крови, с чёрными следами на теле от прикосновения теней. И бедная Анна. Кирилл никогда не забудет её лица и голоса, в котором звучал неприкрытый ужас. Конечно, он сразу вызвал стражей. И лекарей, которые обещали сделать всё, что в их силах… но Кирилл заметил, как те отводят взгляд. Хорошо, если Анна вообще выживет. Когда прибыли стражи и печатники, а лекари перевязали раны и уверили, что Николай будет в порядке, Кирилл повёз его домой, зная, как тот терпеть не может больницы.

– Вы как хотите, а я бы не отказался поесть. – Саша подрывается с места, рассеивая гнёт молчания.

– Не уверен, что у меня найдётся еда, – едва заметно ухмыляется Николай.

У Саши привычка всех кормить. Это его ответ на боль, на злость, на раны и поражения, что-то напоминающее о тепле и семье. Кирилл помнит, как тот появился в отделе печатников с ясной улыбкой и коробкой домашнего печенья под мышкой. Многие тогда посмеивались над стражем, который больше походил на лекаря: с добрым словом для каждого, с карманами, полными ирисок «Кис-Кис». А потом они впервые втроём выехали на прорыв в районе площади Трёх вокзалов, когда граница между мирами кровоточила душной магией и жестокими тенями. Стражи бились, но печать никак не удавалось закрыть, и атаки не заканчивались, и Саша вплёл огненное кружево в магию вокруг, ненавязчиво и бережно, но в то же время очень чётко и быстро.

Когда теней не осталось, Саша подошёл к измотанному стычкой Кириллу, у которого шла кровь из носа, и предложил зайти на чай и ягодный пирог. Саша обладал мягким теплом, которое нёс в мир открыто и безвозмездно. Огонь же Кирилла разрушал.

Саша шуршит в холодильнике какими-то пакетами, стучит чем-то стеклянным и со вздохом выносит вердикт:

– Ну, еды тут мало.

– Ты избалован Сюзанной. Кирилл, дай закурить.

Николай протягивает слегка дрожащую руку в белых бинтах, и Кирилл замечает, что по пальцам пробегают искры. Хороший знак.

– Преимущества семейной жизни.

Саша ногой закрывает дверь холодильника и сваливает на стол чёрный хлеб, кусок твёрдого сыра и начатую упаковку бекона. Кирилл трёт лоб: да, точно, ужин он пропустил. Сначала выехал на поздний прорыв недалеко в районе Фили, а потом забирал Кристину из Академии. Стоило им доехать до дома, как они друг другом увлеклись. А потом сработал якорь, да так сильно, как никогда до этого за последний год.

Безнадёжности словно становится меньше, та растворяется в магии между ними, в тепле кружек с чаем в руках, в искрах, что пробегают по запястьям Кирилла.

– Кирилл, это был не я, – вдруг говорит Николай.

Хочется показать средний палец, но вместо этого Кирилл с остервенением гасит окурок в пепельнице:

– Серьёзно? Думаешь, я вот так поверю словам несчастной девушки? Да твою ж… – Он достаёт следующую сигарету. – Давай с самого начала. Что произошло?

Пока Саша сооружает бутерброды, суетясь в поисках ножа, тарелок и прочих приборов, Кирилл внимательно слушает. Кухня наполняется дымом сигарет, звоном тостера и негромким голосом Николая. Ночь горчит бессонницей и усталостью. Кирилл потирает глаза, пытаясь отогнать морок снов. На кончиках пальцев покалывание пламени, в венах жар. Слишком много вопросов и ниточек в пустоте без ответов. Куда бы они ни сунулись, там уже нет следов. Кирилл с досадой произносит:

– Чертовщина какая-то. Как тебя вообще подловили на этом?

– Контроль сознания. – Николай ёжится и подтягивает плед до подбородка. – И холод, который обрубил магию огня. А дальше всё просто.

– Чушь. Никогда не поверю, что контроль сознания на тебя так легко действует.

– Если до этого опоить до потери концентрации, то любой станет податливым. Та пещера… о ней хоть и знают немногие, но если за мной следили, то это отличное место для ловушки.

Кирилл замирает перед окном, упираясь руками в подоконник. Почти зажившие царапины чешутся под футболкой.

– Мне наведаться туда?

– Да бесполезно. – Николай меняет позу, выпрямляя спину. Плед падает с него. – Кирилл, ты не понимаешь.

– Чего же?

– Как думаешь, сколько магов поверят не искорёженной девочке, а тому, в чьих руках управление Службой?

У Кирилла нет слов. Он знает, что среди магов достаточно тех, кто недоволен решением Шорохова назначить Николая начальником Службы. Но за все эти два года всё было спокойно и размеренно – по крайней мере, что касалось самой деятельности Службы. Судя по выражению лица Саши, тот тоже об этом не думал. Николай морщится. Мази уже высохли, и он тянется за свитером на спинке соседнего стула, с явным удовольствием ныряя в палевую шерсть.

– Я не знаю, Шорохов ли затеял какую-то игру или Управление решит всё свалить на меня, – раздаётся из свитера, пока Николай медленно и осторожно продевает руки. – Вот только будьте готовы к тому, что меня могут попросить отказаться от поста начальника Службы.

И Кирилл понимает то, что висело недосказанным в воздухе – пока Шорохов пропадает неизвестно где, не отвечая на звонки и сообщения, Управление может назначить своего человека в Службу.

Николай почти засыпает, когда Кирилл заваривает настой, рекомендованный лекарями. Две ложки едких трав на стакан кипятка, строго по сто миллилитров три раза в день.

На догадки или хитрые теории заговоров нет сил. Всё утром. Саша уезжает домой, Николай доползает до кровати. Кирилл устраивается на диване: и в этом есть что-то от тех дней, когда теней в их жизни было меньше, когда они сражались плечом к плечу и часто ночевали вместе, чтобы подорваться без промедлений к прорыву. Кирилл проверяет: Кристина в сети не появлялась с часа ночи, но он всё-таки пишет короткое сообщение: «Всё в порядке. Я остался у Николая». А потом долго лежит без сна, с открытыми глазами, вперив взгляд в осеннюю ночь и прислушиваясь к то и дело доносящимся стонам в спальне. Николай затихает только под утро – видимо, обезболивающее сделало своё дело.

* * *

Утро пахнет кофе и тяжёлым осенним дождём, стекающим по окнам. Кирилл с трудом сползает с дивана, ощущая себя разбитым и невыспавшимся, но мелодия будильника безжалостна.

Позёвывая и потягиваясь после сна, Кирилл кое-как влезает в джинсы, морщась от тянущих ощущений при каждом резком движении лопаток. Захватив со спинки стула футболку, он плетётся на кухню на запах кофе. Николай в брюках и распахнутой рубашке с закатанными рукавами подогревает на сковородке приготовленные Сашей в ночи бутерброды. Чуть влажные волосы аккуратно уложены, повязки на руках свежие и белее, чем положено обычно бинтам.

Если бы Кирилл не видел его вчера в крови, в ознобе и с бездной во взгляде, никогда бы не подумал, что с ним что-то не так.

– Доброе утро, – бросает Николай, не оглядываясь, и аккуратно подцепляет лопаткой подрумяненный бутерброд с расплавившимся сыром, перенося его на тарелку. – Кофе будешь?

Вокруг него во всей красе магия, растительная, распускающаяся спелыми бутонами цветов, тут же тающими в утреннем неверном свете. Сама энергия земли, дающая жизнь.

– Какой кофе! Сдурел, что ли? Лекари прописали отвар. Ты раны обработал?

– Ты просто слишком долго спишь. Я всё уже сделал, не суетись. А кофе нам обоим не помешает, как и завтрак.

Кирилл окидывает Николая быстрым взглядом и, посчитав его состояние удовлетворительным, занимает стул у окна. Приоткрывает раму, впуская октябрьское утро и высовываясь с головой на улицу. Холодные капли на лице намного лучше будильника, особенно вместе с самой первой сигаретой.

– Не свались, – педантично замечает Николай. Он усаживается за стол и медленно пьёт кофе. – Но хоть окно открыл, а то утром было не продохнуть от смога.

Кирилл не уточняет, что тот тоже вчера курил на этой самой кухне.

– Ты серьёзно вчера говорил, что тебя могут подвинуть с поста начальника Службы?

– Конечно. Ты же не думаешь, что все согласны с моим назначением? Впрочем, тебе надо просто разочек побывать на приёмах магов. Сразу столько интересного узнаешь, и не только обо мне. Профессор Малди спит и видит, как бы подчинить Службу.

– Ему это зачем? – теряется Кирилл.

Директор Академии, конечно, милин до самой сердцевины магии, но что Служба, что научное сообщество у магов всегда стояли порознь.

– Как всегда. Считает, что стражи слишком сильны и независимы и что мы мало обучаем милинов. Ему, скорее, нужна Школа стражей, но кто же ему её отдаст?

– И кого назначат? Кого-нибудь из Управления?

Николай обманчиво расслаблен, с полуприкрытыми глазами и в ещё не застёгнутой форме. Кирилл с прищуром рассматривает его, пытаясь понять его состояние.

– О нет, – скупо усмехается Николай. – Кто бы ни собирался подставить меня, здорово просчитался. Но давай сейчас не об этом. Твоя задача – во что бы то ни стало выяснить про магию крови и защитить студентов.

Прежде чем Кирилл успевает сказать ещё что-то, Николай одним глотком допивает кофе и подрывается с места, с явным неодобрением кивая на его мятую футболку.

– Ты в таком виде поедешь на работу?

– Моя рубашка ушла тебе на самодельные бинты до приезда лекарей. – Кирилл следует его примеру и берёт на себя мытьё посуды.

– Возьми одну из моих.

– Студенты как-нибудь переживут мой не очень официальный вид. Потом заскочу домой, по дороге в Службу.

Николай кивает и выходит с кухни, видимо, чтобы собраться. Кирилл ополаскивает кружки, турку и тарелки и не удерживается от того, чтобы не испарить капельки воды огнём. В кармане вибрирует телефон – ответ Кристины, и Кирилл замирает в странном оцепенении, отвыкший от таких простых жестов. От смайликов в виде сердечек, от тёплых слов и простого «Очень жду семинара».

Николай появляется на пороге кухни уже собранный и с телефоном в руке, хмурится на экран. Очередные дурные новости? Узнав, что у Кирилла семинар до обеда, а потом занятий нет, Николай просит его после этого приехать в Службу и показывает фотографию записки. Почерк незнакомый, но сообщение отправила Вера с комментарием, что нашла её под дверью кабинета. «Спроси про Анну в башне. Сороковой этаж». Кирилл перечитал раза три, прежде чем посмотреть на Николая в полном недоумении:

– Это что ещё за таинственная поклонница? Тебе свидание назначили?

– Нет, конечно. Съездим вместе после семинара, я покажу, что за башня. И нам уже точно пора в Службу.

Кирилл проверяет, что ничего не забыл: перчатки стража остались в машине, лекции хоть и дома, но сегодня он обойдётся без них, телефон в кармане джинсов. Кирилл выходит в коридор и начинает шнуровать ботинки. Бросает взгляд на Николая, который с трудом натягивает полуперчатки:

– А ты пробовал не быть таким серьёзным?

– Есть конкретные предложения?

– Разрисуй бинты на руках цветочками, а то они слишком аккуратные, – с усмешкой предлагает Кирилл.

– Умнее ничего не придумал?

– Ну, хочешь, я могу это сделать.

– Обойдусь без твоего участия, спасибо.

– Тогда Сашу попроси, он тебе вообще картину нарисует.

– У тебя явно работы мало, раз хватает времени для шуток. Пошли, мы оба опаздываем.

* * *

– Таким образом, считается, что магия в мире теней податливее для огня и земли. И…

Кристина запинается, вспоминая, что ещё надо сказать по теме семинара. Вредно спать всего три часа, а потом отпиваться крепким кофе, от которого теперь мутит. Даже от американо по рецепту Сташека. В голове – дикая смесь из обязательной программы и той информации из Архива, которую они по крупицам собирают вместе с Сашей.

Хотя кого она обманывает – всё дело в самом Кирилле, в его сложенных на груди руках, непривычной по сравнению с обычными рубашками футболке, обнажающей предплечья. Голова чуть склонена набок, взгляд ленивый и заспанный. Кристина знает, что вчера он сорвался к Николаю, почувствовав: творится что-то неладное. И его сообщение в ночи совсем не успокоило.

А ещё она не может не думать, как приятно целовать его губы, как хочется без оглядки на приличия Академии обнять Кирилла, провести пальцами от запястий до рукава футболки.

– И? – подаёт голос Кирилл.

Полный провал. Он сейчас решит, что она дура, которая наплевала на его занятия. Кристине стыдно, и она хмуро смотрит в пол по своей давней дурной привычке. Кирилл подаётся вперёд, закидывая ногу на ногу. Кристина мнёт рукав блузки и отвечает, преодолевая сухость в горле:

– И… всё.

– То есть ты считаешь, что милинам магия теней менее доступна, чем сухри?

– Что? Нет, я такого не говорила. Так считается. – Она смотрит чуть в сторону, стараясь не встречаться с его взглядом. Его глаза как воды зимнего моря.

– Мне интересно твоё мнение.

– Магия теней позволяет управлять природной темнотой, но и вода податлива. Может, если лучше изучим магию милинов, мы узнаем, как её противопоставить теням.

Кристина замирает от собственных слов, украдкой бросая взгляд в сторону явно задумавшегося Кирилла. Ей кажется, будто этот разговор между ними с какими-то тайными смыслами, которые ускользают от неё. Но тут его телефон взрывается уже ставшей привычной мелодией. Конец занятия.

Аудитория оживает: шуршат конспекты и учебники, скрипят отодвигаемые стулья, хлопают крышки ноутбуков, то тут, то там вспыхивают искры. Воздух вихрится вензелями над головами, ероша волосы и путая косы под недовольные возгласы девушек.

– Останься, пожалуйста, – сквозь весь шум и гам голос Кирилла слышен так же хорошо, как треск костра на пляжной вечеринке. Незаметно, но всегда на фоне.

Кристина неторопливо собирает конспекты, тёмно-зелёные тома по миру теней и маркеры для набросков: пока она не вышла отвечать, втихаря делала наброски Кирилла. Ада горячо шепчет: «Увидимся на алхимии». Кристина обходит столы и останавливается. Смотрит, как по большим окнам стекают капли дождя, как в этом сером дне яркими красками горит витраж под потолком, который изображает один эпизод из легенд.

Но стоит двери закрыться, Кристина подрывается и едва не сбивает Кирилла с ног, целует жадно, соскучившись за эти краткие часы по его прикосновениям. Мимолётная мысль, а не оттолкнёт ли он, тут же исчезает: Кирилл подхватывает и отвечает на поцелуй, его руки крепко стискивают талию, скользят на ягодицы.

Под футболкой кожа кажется тёплой-тёплой, руки переплетаются, ищут это тепло, сбивается блузка, и пара пуговиц уже расстёгнута, и тесно в груди от этих чувств, что вихрем взвиваются внутри. Они вырисовывают по телам друг друга вензеля, но через то, что кажется одновременно и вечностью, и одним мгновением, Кирилл отстраняется, но не отпускает.

– Я хотел кое-что обсудить.

Сил отвечать нет, мысли вьются совсем другие. Что следующая лекция скучная и можно вполне пропустить, что до её комнаты идти десять минут по коридорам… Кристина неловко застёгивает пуговицы блузки и собирается. По крайней мере, пробует.

Кирилл присаживается на стол, всё-таки отпустив, и закуривает. От его ставшего привычным за эту осень жеста и язычка пламени на пальцах щемит сердце.

– Я сказал Саше, скажу и тебе: не тратьте время на Архив.

– Ты мне не веришь? – От этой мысли почти обидно.

– Тени умеют подстраивать очень хитрые ловушки. И всё, что ты могла почувствовать или увидеть, может быть пустышкой и обманкой, ты об этом не думала? – Кирилл делает паузу на пару затяжек и продолжает: – А у меня теперь один заработавшийся друг и одна еле стоящая на ногах студентка.

Пальцы стискивают тонкие лямки рюкзака. Они вернулись к «студентке»? Но отступать Кристина не собирается. В конце концов, пригласил в Архив её именно Саша! И это исследование, которое ей интересно. Поэтому она просит:

– Дай нам ещё несколько дней. Пожалуйста. Обещаю, если мы ничего не найдём до следующих выходных, я брошу эту затею.

– Договорились. Пойми, я не против, что ты ищешь новые знания. Я лишь не хочу, чтобы тени причинили тебе вред. Хватит и того, что уже произошло.

Ах вот оно что. И щемит сердце от тепла внутри: Кирилл боится за неё. А ей так хочется, чтобы он считал её сильной! Что она его не подведёт и выстоит против всех теней! Кристина прижимается, утыкается в плечо. И мысли возвращаются к не совсем приличным фантазиям.

– Как твоя рука? – Кирилл гладит по спине, а голос звучит сейчас тихо и мягко. – Так и не прошла?

– Я каждый день хожу к лекарям. Вена всё так же черна, но не болит. Магия на месте. Кстати!

Подставив колено под рюкзак, Кристина быстро перебирает учебники и тетради. Да где же она? Кирилл удивлённо моргает, когда видит шоколад.

– Я же тебе обещала шоколадку. Вот, держи. Не знаю, какие ты любишь…

– Миндаль. Отлично!

Нет, невозможно не смотреть в синь этих глаз! Поэтому Кристина всё-таки не выдерживает:

– Ты очень торопишься? Моя комната… ну, тут недалеко.

И чувствует, как краснеет. Она уверена: он сейчас рассмеётся, покачает головой, объяснит, что ему не до того. Вместо этого Кирилл притягивает и целует, а потом быстро шепчет, проводя пальцами по шее:

– Как же мне нравится эта мысль. И ты готова прогулять лекцию? Кажется, я научу тебя плохому. Что ж, веди.

Выйдя из аудитории, они едва не сталкиваются с Авророй, которая как раз собиралась войти и едва не роняет папку с бумагами от неожиданности. Она смущается, и Кирилл тут же отпускает Кристину из объятий. Аврора напоминает, что у неё здесь занятия через пятнадцать минут, о чём они, конечно, не знали, и Кристина тянет Кирилла за собой.

Отчего-то сейчас ей даже весело, а не стыдно.

А зайдя в комнату и бросив рюкзак на пол, она немедля опускается на колени и кладёт руки на ремень джинсов Кирилла, который судорожно вздыхает и прикрывает глаза.

* * *

Кирилл уехал из Академии в неприлично хорошем настроении.

Его так и тянет подпевать музыке в машине и улыбаться. Он даже не испытывает стыда, что Кристина действительно пропустила лекцию, но уверила, что та скучная, а весь материал есть в учебниках, впрочем, они отлично провели эти полтора часа. Их охватил тот слепой пыл, о котором Кирилл уже позабыл: когда нечем дышать, когда бросает то в жар, то в холод, когда невозможно разорвать поцелуи и объятия, и кажется – как же их мало!

А потом, утомлённые негой страсти, они лежали на смятых простынях, и Кирилл рассказывал про Анну и то, что случилось ночью. Водил лениво пальцами по спине Кристины, а она свернулась калачиком под боком, такая безмятежная и хрупкая. Вставать и одеваться было откровенно лениво, но всё-таки пришлось: Кристину ждал практикум по магии воздуха, а Кирилла – Служба.

Он заскочил домой, чтобы переодеться в форму, а в дороге проверил рабочий чат: ничего тревожного, кроме новости об Анне и проломе в квартире Николая. Подумать только, тени у самого начальника Службы!

Для пробок ещё слишком рано, и за рекордные полчаса он добирается от своего дома до Службы на набережной. На входе его ловит Николай и, не сбавляя шага, машет рукой. Судя по тону, у того нет настроения для долгих объяснений:

– Поехали.

– Я что, теперь твой личный шофёр?

– Интересная мысль. Сможем сэкономить на твоей зарплате.

– Мои услуги стоят дорого.

– Только не как стража.

– Тут мне просто нет цены.

Салон ещё прогрет и окутан мягкими и тёплыми заклинаниями, разгоняющими стылый осенний воздух, которым тянет даже сквозь закрытые окна и двери. Уже повернув ключ зажигания, Кирилл уточняет адрес и, забив его в навигатор, выводит машину на набережную, негромко подпевая «БИ-2»:

Вновь у судьбы меняются планы,

С неба вернулся брошенный камень.

Было одним – стало другим.

В долгой цепи замыкаются звенья,

Каждый звонок как состав преступленья.

Держит меня Иерусалим [5].

Порой Кириллу кажется, что если бы Николай лишился магии, то приспособился бы. И вообще, его легко представить не магом, а руководителем в крупной корпорации, хотя Кирилл считает, что больше всего ему подошла бы работа следователя. Аккуратность, дотошность, педантичность – и борьба с преступниками.

У Кирилла иначе. Мир магов стихий для него будто отделён от обычного, пусть в него и вплетены современные технологии, но за гаджетами и техническими новинками Кирилл всегда ощущал себя в первую очередь сухри и стражем. Он точно знает – даже сгорая в своём огне, он никогда не откажется от него.

Наконец Кирилл подруливает к мрачному, немного искривлённому зданию, похожему на очередной заброшенный проект: его когда-то начали, но не довели до ума. Может, не хватило денег, может, вышел заковыристый акт с невыполнимыми требованиями, но как бы то ни было, теперь оно окружено заглохшей стройкой. Верхние этажи теряются в седом тумане, подвижном и даже будто чуточку живом. Рядом нет ни жилых домов, ни шума МЦК или городских электричек. Будто затерянный необитаемый остров в океане мегаполиса.

Кирилл с опаской вылезает из машины, готовый в любой момент призвать темноту и укрыть их с Николаем или защитить огнём и кинжалом.

Холодный воздух пропитан привкусом металла. Кириллу даже чудится чей-то бездушный шёпот за спиной, царапающий шейные позвонки. Наблюдает, как Николай открывает печать и заходит в разрыв.

– Будь настороже, – роняет он и, видимо, решив снизойти до объяснений, добавляет: – Это та самая башня. Помнишь записку с утра? Вера не знает, кто её принёс и как вообще оставил в кабинете. Но эта башня… Аманда уже показывала мне её. Но внутрь я не заходил.

– Ты не думал, что это ловушка?

Кирилл следует за Николаем внутрь здания и в полутёмный холл. Нет привычного отводящего глаза заклинания. Странно. Под ногами хрустит стекло, когда они идут по пыльному мраморному полу в сторону лифтов. Вряд ли те в рабочем состоянии.

– Не знаю. – Николай бросает на друга быстрый взгляд перед тем, как нажать на кнопку вызова лифта. Та вспыхивает по ободку голубоватым светом. – Хочешь уйти?

– Нет, конечно. Но мне не нравится эта дрянь посреди города.

– Вот и мне тоже. А ты ещё можешь почувствовать, какого чёрта здесь творится.

– Что ж, давненько мы не бродили с тобой по подозрительным злачным местам. Я даже соскучился.

Лифт всё-таки приходит. И когда они уже внутри просторной стеклянной кабины, способной вместить до десяти человек, но не более ста пятидесяти килограммов, Николай тихо объясняет:

– Оно не заброшено. Тут живут тени. Не дёргайся. Мы на самой кромке перехода в их мир. Засветишь печать, и я не гарантирую, что мы выберемся живыми.

– Тогда почему их не видно?

– Хороший вопрос, правда? – Николай засовывает руки в карманы брюк. В сжатых губах и напряжённых скулах застыла боль. Наверняка пропустил обеденную порцию отвара.

И вдруг тень Кирилла даёт о себе знать – о нет, она не пытается вырваться из печати. Но на мгновение будто берёт верх и застилает зрение, но Кирилл снова видит, хватается за кинжал и едва не выпускает пламя.

Вздымаясь вверх этаж за этажом, Кирилл видит сквозь прозрачные стены лифта, как к ним прилипают создания из кошмаров и хаоса. Постоянно в движении, меняющиеся согласно своим потребностям и желаниям. Их когти – изогнутые чёрные иглы, их крылья – призраки истлевших перьев.

– Что такое? – уточняет Николай.

– Ты прав. Тени здесь везде.

– Я ни одной не вижу.

Мягкий толчок. Лифт останавливается. Кирилл собирается.

– Приехали. Кирилл, слушай внимательно. – Николай придерживает двери и выставляет руку, преграждая выход. – Я взял тебя с собой, потому что шансов выйти отсюда с твоей тенью в разы больше, чем мне одному. Но будь осторожен.

– Может, уже пойдём, а? В первый раз, что ли?

Он видит облегчение во взгляде Николая. Тот будто боялся обвинений с его стороны, а для Кирилла это как само собой разумеющееся. Ну неужели Николай считает, что не может попросить о помощи в сомнительном дельце? Что Кирилл настолько отстранился и уже в напарники не годится? Чёрт дери!

Они выходят в коридор с мигающими под потолком лампами.

Тут ещё есть краски и цвета, зыбкие и тягучие, близкие к серым и чёрным. И тянет мёртвым сухим миром с потрескавшейся землёй и едва заметно – гарью.

Кирилл напрягается, пуская пламя по венам, достаёт из ножен кинжал стража. Заклинаний обычно достаточно, но гладкая рукоять заговорённой стали с вереницей знаков всегда придаёт уверенности.

Николай останавливается перед переходом в соседний корпус. Через дымчатое стекло город внизу выглядит слишком похожим на мир теней.

– Я ждал, – раздаётся шелестящий шёпот, словно идущий из-под земли. – Стражи, значит. М-м-м. Ученики Шорохова.

– Николай Поулг и Кирилл Ард, Служба стражей, – сухо представляет обоих Николай. Перед ним никого нет, но с тенями нельзя быть уверенным наверняка.

Кирилл чувствует каждой косточкой притаившуюся мощь вокруг себя. Ласковая тьма первозданной ночи.

– Наслышан. Проходите на свет, не стоит стоять на пороге теней.

– Мне передали, что вы можете знать про Анну. И, может, вы знаете, кто взламывает печати?

Николай перешагивает через груду кирпичей, непонятно откуда взявшихся на пути, расточая магию земли вокруг и не сдерживая её. Кирилл никак не может разглядеть собеседника. Тень? Но он никогда не слышал ни от одной из них человеческой речи.

– Нет. То есть… я не знаю имён. Но вам надо искать среди милинов. Они ведут войну, о которой стражи пока не знают.

– Почему?

– Потому что мир теней – это лакомый кусок, о котором вы знаете далеко не всё.

Кирилл ругается себе под нос. На кой чёрт они сюда припёрлись! Мутные ответы от мутного хрена в здании, полном теней, – не так он представлял свой рабочий день сегодня.

– И чего мы не знаем? – медленно уточняет Николай.

– Поймёте однажды. Лучше подумайте о крови магов.

– Вот как. Что ж, и кто сотворил такое с Анной?

– Тени, конечно. Но под контролем людей. Ах, вы снова хотите знать имена? М-м-м. Но люди мне не интересны. Кроме тебя.

Липкий холод касается затылка и стекает по рукам, едва не сбивая огонь. Хоть одно движение – и Кирилл не выдержит.

– В тебе тень. Как ты выжил? – Голос шелестит как песок, что сыплется на камни.

– Я боролся, – сквозь зубы отвечает Кирилл.

– М-м-м. Вот как? Боролся! Как будто этого достаточно. Но я знаю, Шорохов тебя отлично выучил, твоя слава бежит впереди тебя. Жаль, я не могу похвастаться тем же. Меня он забросил, как неинтересный проект.

Воздух идёт рябью, и к ним скользит фигура в плаще со складками. Но это точно не человек. Руки в широких рукавах гладкие и чёрные, а вместо плаща – текучесть космической пустоты, в которой тает даже свет звёзд. Кирилл хочет заглянуть под капюшон, в глаза этого существа, если они есть у него.

– Как видите, – то ли тень, то ли человек явно усмехается, – я перестал быть похожим на что-то понятное вам.

– Что произошло? – Во рту сухо и горько.

– Мы экспериментировали с миром теней и зашли слишком глубоко. Тени… их было много. А мы оба хотели жить. Я попытался сплести заклинания с хаосом и получил отдачу, в меня впилась тень. Мы выбрались, но во мне тёк яд. Я умирал и не знал об этом.

Шорох вздоха проносится по переходу, тревожа комочки теней по углам. Их тут много.

– Я всё ещё не хотел умирать. Но Шорохов отказался помогать, я справлялся сам. И, так или иначе, тень поглотила меня. Красота, правда?

Он вздымает руки к полосам света, и на них видна блестящая чешуя. По ним будто проходят огненные всполохи. Кирилл отступает, ощущая комок желчи в горле. Сила этого существа давит, отнимает волю. Приблизившись, он протягивает руки. Взмах, и Кирилл падает на колени, задыхаясь от тягости и тени внутри, и мага перед собой. Ледяные пальцы, как острия кинжалов, проходят по горлу Кирилла, запрокидывая подбородок и вытягивая саму магию.

– Ты такой горячий. – Маг-тень склоняется к самому лицу. – Огненный мальчик. А я… не человек, не тень. М-м-м. Застрял на границе миров. – По коже Кирилла тянется цепочка вмерзающих прикосновений. – Но я всё ещё хочу жить. Ирония, не правда ли?

Пальцы слабеют и разжимают кинжал. Рядом вырастает Николай.

– Отпусти его.

– Ах да.

Тяжесть проходит. Кирилл судорожно хватает воздух, чувствуя себя расшатанным и выжатым до предела. Огонь тлеет внутри угольками вместо привычного хаоса. Так близко к краю колодца.

– Уходите. Мне вы пока неинтересны. Всё, что я хотел, я сказал.

Маг словно растворяется перед ними. Николай помогает Кириллу подняться с пола. Молча они выходят из здания.

Осенний воздух облегчающим холодом ударяет в виски, отгоняя липкие ощущения прикосновений мага-тени. Пальцы трясутся до того, что пламя не сразу вспыхивает.

Страх – вот что он почувствовал. Впервые за долгое время Кириллу страшно не за других, а за самого себя.

– Как давно ты знаешь его? – Голос хриплый и сухой. Внутри не текущая магия, а её нервные толчки.

– Кирилл…

– Как давно?

Со сжатых кулаков на землю опадает пламя, насыщенное красными всполохами. Жертвенная кровь того, кто проклят испорченностью своей души. Тень навеки с ним. И лучше сдохнуть, чем стать тем, что притаилось в здании.

Воздух горчит древесно-земляным привкусом, асфальт под ногами размягчается, трескаясь от воздействия двух магов, носящих в себе силу земли. Здание возвышается чёрной пустой громадой в сером тяжёлом небе. Кажется, вместо сердца пустота, вымораживающая даже его огонь.

Когда они отходят от башни, Николай всё-таки отвечает:

– Я ни разу не видел его до этого. Я не знал, кто в башне.

Кирилл прислоняется к дверце машины и смотрит на небо. Он не может не думать: вот каким он сам мог бы стать. Или станет. Однажды. Опасной тварью без следа чего-то человеческого. Как же паршиво! Кирилл закуривает, но тут же гасит сигарету и в сердцах кидает окурок прямо на землю. Втирает его носком тяжёлого ботинка. Вдавливает, как горечь в глубину себя самого. Надо как-то жить. Но что, если у него не останется ориентиров, только зеркальная мозаика теней?

– Мне кажется, мы ничего толком не узнали, – зло бросает Кирилл. – Искать среди милинов!

– И то, что это существо – «проект» Шорохова. И я намерен найти его. К тому же… видимо, мы на пороге войны. И надо выяснить, кто её затевает.

Что ж, это тоже ориентир. Шторм четырёх стихий уже зародился, затягивая в себя и стражей, и магов, и теней. Только бы хватило сил его обуздать.

* * *

На обратной дороге Николай устраивается на заднем сиденье, откидывает голову и устало прикрывает глаза. Вопросы излишни – следы теней всегда настырно саднят и беспокоят, заживая медленно и неприятно.

– Ты уже узнавал про Анну?

Николаю всё равно не до сна после разговора с магом-тенью, а Кирилла тяготит молчание в дороге сквозь муть ливня.

– С ней общается Бюро, мне сказали пока не лезть.

Оба замолкают. Кирилл размышляет, что едва не перечеркнул годы их дружбы, отгораживаясь после истории с тенью, не догадываясь: он сам себя загоняет в яму. Наверное, давно не было такого, что каждый оказывался на грани – как вчера, при нападении на Николая, или с едва не вырвавшейся тенью.

Самая крепкая связь может истончиться и провиснуть, если не нужна. Кирилл считал, что справится сам.

Он не думал, что якорь работает в обе стороны, пока не почувствовал вчера вечером тревогу за Николая. А ведь осталось только одно звено.

Кажется, тот всё-таки задрёмывает. И хорошо, хоть поспит после тяжёлой ночи.

Припарковавшись у здания Службы, Кирилл не торопится глушить мотор, наблюдая за мельтешением «дворников», смахивающих капельки дождя с лобового стекла.

Опасность всегда исходила из мира теней. Но куда опаснее могут быть люди.

– Приехали? – сонно спрашивает Николай, потирая глаза и запахивая пальто.

– Да, только что.

– Отлично. Надо заказать кофе у Вари, пока…

Он как-то странно обрывает фразу, отворачиваясь к окну.

– Может, возьмёшь выходной? – с тревогой спрашивает Кирилл.

– Я в порядке.

Кирилл только качает головой. Да уж. Николай снова тот, кого привыкли видеть сотрудники и другие маги – спокойный, деловой, собранный. Скала, поросшая мхом. Бинты и шрамы тщательно спрятаны под одеждой.

– Наверняка вся женская часть Службы уже мечтает тебя пожалеть и погладить по головке.

– А ты не завидуй и лучше удели внимание своей личной жизни. Совместные занятия объединяют.

Кирилл показывает средний палец с огоньком, пляшущим на кончике. Николай тихо смеётся. Это что-то из старых времён, когда им не надо было думать о тенях внутри них самих.

Они выбираются из машины и быстро перебегают к зданию Службы, ныряя в тепло просторного холла. Но не успевают отряхнуть воду с пальто, как к ним подбегает Варя, а за ней следом шагает девушка, в которой Кирилл признаёт мотоциклистку с парковки. Варя сердито сверкает глазами:

– Николай Андреевич, вы на звонки не отвечали…

– Да чёрт дери!

Девушка выходит вперёд и чуть не тычет пальцем в грудь Николаю:

– Вы что с моей сестрой сделали?! Какого чёрта у моей сестры на руках огонь?

– Где она? – Кирилл сам не узнаёт свой голос.

– Ждёт у вас в кабинете, – вклинивается Варя, с неодобрением глядя на рваные джинсы девушки и слишком откровенный топик, в вырезе которого поблёскивают подвески.

Николай не успевает ответить. Входные двери распахиваются, впуская с десяток боевых милинов в серебристой форме, которые рассыпаются по холлу. И Кирилл едва не скрипит зубами, когда видит, как вперёд выступает Дима Мойова: их с Николаем ровесник, который работает в Бюро. Он учился в одной школе с Кириллом, и именно его отец всегда приводил как пример для подражания. Сейчас он похож на сияющего рыцаря света: платинового цвета волосы, блеск формы, зычный голос:

– Бюро магического порядка! Всем сохранять спокойствие!

Стражи, уже готовые нестись в бой, застывают и смотрят на Николая, который быстро шепчет Кириллу:

– Папка у меня на столе.

К ним вплотную подходит Дима, окидывая взглядом по очереди Кирилла, Николая, Варю и Лизу, которая уже хочет что-то сказать, но наталкивается на взгляд Кирилла и отступает.

От шагов Димы по полу расползается ледяная корка. Кирилл невольно кладёт руку на рукоять кинжала, в конце концов, им можно не только теней убивать. Его лезвие режет и человека, уж Кирилл это отлично знает.

– Николай Поулг, вы арестованы по обвинению в непростительных экспериментах и пытках, а также в нарушении должностных полномочий, – всё так же зычно заявляет Дима.

Колючий холод теснит магию огня. Кирилл подаётся вперёд, но запинается о невидимый барьер Николая. Значит, не время. Тот поднимает руки, не скрывая усмешки.

– Надеюсь, у вас кофе не хуже, чем у нас.

Круговороты воды и воздуха слетают с рук сотрудников Бюро, сковывая Николая и подавляя его магию. Брызги заклинания колют кожу, заставляя морщиться даже Кирилла.

– Тогда идём, – холодно бросает Дима, дёргая к себе обхватывающее заклинание Николая и его самого вместе с ним, как за поводок. Кирилл стискивает челюсть, но раз Николай не натравил на эту свору милинов всю Службу, значит, не время показывать клыки.

Уже у выхода Николай оборачивается, ловя взгляд Кирилла, и подмигивает. Миг – и в холле Службы остаются только растерянные сотрудники, на глазах которых арестовали их начальника.

– Кирилл Романович, – осторожно обращается Варя. – Какие будут распоряжения?

Он обводит всех взглядом, с удивлением понимая, что от него действительно ждут каких-то действий.

– Сергея, Яну в кабинет… ну, в общем, сама реши, куда. И мне нужны ключи от кабинета Николая. – И добавляет, поворачиваясь к Лизе: – Где твоя сестра?

Глава 15

Огонь горяч.

Простая истина, известная каждому сухри с первых проявлений магии. Отдёрни руку от свечи, смахни искры с рукавов, залей угли водой.

Носящий в себе огонь однажды обратится в пепел.

Кирилл упирается руками в стол в кабинете Николая, теребя в пальцах незажжённую сигарету, и чувствует себя брошенным в урну окурком. Смотрит на Кристину, которая, растерянная и расстроенная, сидит в кресле, теряясь в полумраке. Рядом с ней – Лиза, держащая её за руку. Та самая старшая сестра, яркая и подвижная. В ней много полёта с фиолетовыми отсветами. Но в двух таких разных сёстрах всё же чувствуется что-то общее: может, в линии губ или одинаково упрямом взгляде, или в том, как обе фыркают, когда с чем-то не согласны. И Лиза искренне переживает за сестру.

Кристина тихо рассказывает, как на занятии по управлению воздушными потоками у неё с ладоней сорвался огонь. А потом, когда они с Лизой работали в лавке, вместо заклинания воды пламя раскололо несколько кристаллов. Кирилл слушает и наблюдает, как тянется вверх к локтю тонкая чёрная вена. У него нет ответов, и он не может помочь. Тем не менее он просит Кристину спуститься к алхимикам и лекарям Службы, а сам отправляется на совещание.

Сергей невозмутим и пожимает плечами, разве что уточняет, не вернётся ли Николай. Яна обещает помочь с тем, чтобы навести порядок. Да, и Шорохов, и Николай создали слаженный механизм, но без единственной шестерёнки он заедает и тормозит. И Кирилл отвечает на вопросы печатников, стражей, техников… да вообще всех, кто из любопытства, страха или по другой причине заглянул в опен-спейс. Приходится навести порядок, подтвердить график патрулей… Кирилл не замечает, как наступает вечер.

Наконец он один в кабинете Николая, известий от которого нет.

– Кирилл, поехали. – В кабинет заглядывает Саша, чуть растрёпанный и уставший от мотания с дневным патрулём по основным точкам печатей. – Уже час как закончился рабочий день.

В холле их ждут Кристина с Лизой. Сёстры сидят обнявшись, на соседнем стуле пристроен мотоциклетный шлем. Лекари взяли кровь, но результаты будут только завтра, и ждать их сегодня бессмысленно. Кирилл мог бы рассказать ей, как обуздать пламя и как погасить искры. И он не хочет оставлять её наедине с новой стихией. Они произносят почти одновременно:

– Я не хочу оставаться одна.

– Поехали со мной.

– По-моему, так себе идея. – Лиза резко встаёт со стула. В ней всё бурлит, будто пузырьки кипящей воды.

– А что ты предлагаешь? – Кристина с некоторым раздражением отмахивается и, поднявшись, нацепляет рюкзачок. – Ты понятия не имеешь, что делать с этими искрами и пламенем. И я тоже. Лучше я буду рядом с тем, кто знает, что огонь горяч.

При этих словах она смотрит прямо на Кирилла с таким обнажённым доверием, что пламя растекается от затылка вниз по позвоночнику.

– Значит, мои советы пригодились? – Лиза усмехается, но Кирилл не понимает чему, только замечает, что щёки Кристины вспыхивают.

Лиза оборачивается к Саше и извиняется:

– Я съела почти всё печенье. Очень уж вкусное. Ты тоже с ними?

– Печенье пекла моя жена, я ей передам. Она порадуется. Да, мы вместе, тем более мне тоже надо поговорить с Кириллом. А Сюзанна расстроится, если мы не приедем на ужин.

Саша всегда вызывает доверие. И дело не в печенье или ясных улыбках, но в самой его магии. И сколько Кирилл ни пытался, ровное дыхание огня в очаге – не для него.

– Идём, – коротко бросает он, на ходу надевая мундир и пряча папку с бумагами Николая под полу. Кирилл берёт Кристину за руку, и та крепко сжимает его ладонь. На пороге осенней ночи Кристина окутана дымчатым шёлком, растекающимся фиолетовыми чернилами в воздухе. Воплощение тёмных глубин волшебства.

На улице мелкая морось и белёсые облачка пара от дыхания. Хорошо, что машина рядом. Саша устраивается, как обычно, на заднем сиденье. Кристина проскальзывает вперёд, встряхивая слегка влажными волосами. Лиза придерживает Кирилла за руку:

– Береги её, ладно?

– Переживаешь, что бросаешь на съедение страшным стражам?

Кирилл чуть усмехается и забирается на водительское сиденье. Лиза заглядывает в машину.

– Она верит вам, хотя я бы на её месте…

– На моём месте ты бы первая запрыгнула в эту машину, лишь бы узнать больше о стражах, – твёрдо заканчивает за неё Кристина, выдёргивая со всей силой ремень безопасности. – Езжай уже, у тебя выступление через час. Я буду на следующем концерте, обещаю.

Дверь захлопывается, отделяя пряное тепло машины от промозглого октября.

– Наконец познакомишься с Сюзанной. Она прекрасно готовит, а ещё знает некоторые интересные практики милинов. – Вывернув с парковки, Кирилл приоткрывает окно, впуская мелкие капельки мороси, остужающие и приятные. Табачный дым бьётся о стёкла, тут же вылетая в осень.

– Да, она ведёт занятия по воздушной йоге, – добавляет Саша.

– Никогда о такой не слышала, – тихо отвечает Кристина, и Кирилл не продолжает разговор.

Пробок почти нет – к сожалению. Ночные дороги всегда тянут вжимать педаль до отказа, оставляя позади километры и свет городов. Кириллу ближе темнота – в ней ярче пламя костров. Огонь и опасен, и красив. К нему тянулись во все времена за теплом и защитой, к уютному треску поленьев и бурлящему вареву в котлах над очагом.

Давно он не крутил пои. Кристине, наверное, понравилось бы. Кирилл украдкой бросает взгляд в её сторону. Сейчас она вовсе не похожа на ту, кого он привык видеть на лекциях. Вместо юбки и аккуратной рубашки или свитера – облегающее чёрное трикотажное платье. Волосы заколоты украшением с серебряными подвесками. И Кирилл резко тормозит перед светофором, не заметив за любованием вспыхнувший красный.

– Ты сегодня другая. – Так себе комплимент.

– Я же говорила – в Академии принята официальность. Иногда проще ей уступить. К тому же я собиралась к Лизе на концерт. Она выступает в клубе с каверами популярных рок-баллад.

– Чем увлекаешься ты?

– Помимо утренних велосипедных прогулок? Ты видел мои скетчи. И семейная лавка, конечно. Хотя ею, в основном, занимаются Лиза с отцом.

– Так вот почему мне знакома твоя фамилия! – вклинивается Саша с заднего сиденья. – Сюзанна очень любит ваши амулеты. Говорит, они успокаивают.

– О… – Кристина со смущением поправляет складки на платье. – Спасибо! Всегда теряюсь, когда кто-то хвалит нас, хотя давно пора привыкнуть.

– Я бы заглянул к вам как-нибудь, – добавляет Кирилл и стартует вслед за громоздким джипом, который вылез за стоп-линию. – Люблю амулеты, но обычно использую только те, что для стражей.

– Я с удовольствием покажу.

Когда они подъезжают к дому, Саша первым выскальзывает из машины и идёт к подъезду, не дожидаясь их, видимо, догадываясь, что им нужно побыть наедине. Кирилл поворачивается к Кристине. Он не хочет ни на чём настаивать, поэтому уточняет:

– Я всегда могу отвезти тебя куда скажешь. Может, хочешь вернуться в Академию?

– Нет. – Она садится к нему вполоборота, отстегнув ремень. Рюкзачок соскальзывает с её колен, глухо падая под ноги. – Я бы хотела… быть рядом с тобой. Кирилл, мне… страшно.

Он с удивлением смотрит на неё, не ожидавший такой откровенности и в то же время благодарный за неё. Страх можно преодолеть, Кирилл знает, что с ним делать. Кристина судорожно втягивает воздух:

– Потому что я не понимаю, что с этим делать. И от того, что ты рядом, мне кажется, я могу справиться с новой частью меня самой.

– Возможно, это временно. Такое сочетание стихий странно. Всегда было только два направления магии – или вода-воздух, или земля-огонь. Милины и сухри, словно другие варианты не заложены в мироздание.

– Новое – не значит плохое. Надо лишь научиться его принимать.

Вот чем она постоянно его удивляет. В ней нет границ и рамок, деления на нормальное или нет. Для неё возможно всё.

Кирилл рывком подаётся вперёд, чтобы поцеловать. Чертыхается, когда ремень врезается в рёбра, и быстро отстёгивает. Кажется, его обволакивает запах горных рек, и разве так можно – ласкать реку? Но вот же: руки обнимают, пальцы перебирают пряди волос – будто тихие медные волны, а губы такие нежные, к ним бы припасть и утолять ту жажду, что засела в груди и никак не отпускает. Что-то невесомое касается его самого. Под рубашку, под ремень брюк, и невыразимо кружится голова от наплывающей истомы, от тёплого дыхания. И что-то щемит внутри, хочется сжать и не отпускать. Не размыкать объятий, отдаться этой горячке страсти, наплевав на всё.

Кирилл откидывается на сиденье, позволяя Кристине переползти на него, сверху. Бёдра к бёдрам, так тесно и так близко, что он может видеть каждый оттенок её глаз. Корица и имбирь. И совсем немного – малахит.

Она наклоняется, целует осторожно и медленно, одними губами, и дрожь проходит по телу. Нет, это невозможно!

Кирилл сгребает Кристину в объятия и шепчет:

– Если мы сейчас не выйдем, придётся ехать ко мне домой.

– Хорошо, тогда отпусти меня, – легко соглашается она и неловко переползает обратно на пассажирское сиденье.

Кириллу кажется, что он замечает лёгкую улыбку, а когда Кристина открывает дверь, голову быстро остужает осенний воздух. Замерев на мгновение в любовании на эти ноги и точеную фигурку в облегающем платье, Кирилл смахивает морок и вылезает из машины.

* * *

Кофе кислый и оставляет желать лучшего. Двух чашек вполне достаточно для бодрости духа и прыткости мыслей, а больше и не надо. Николай отставляет нетронутую чашку в сторону, втискивая её между двумя стопками папок. В глазах немного мутно, и всё ещё зябко после долгого воздействия магии воды. Слабый огонь внутри медленно разгоняет тепло, дотягиваясь до промёрзших ног и рук. У них с Амандой была договоренность, что его лишь довезут до Бюро для встречи с ней, но Дима Мойова перестраховался и отвёл в камеру без магии на пару часов, чтобы ни у кого не возникло подозрений: да, Бюро действительно вмешалось в дела стражей и задержало начальника Службы.

В тесный кабинет заходит Аманда, которая, как всегда, несёт запах мускуса и крепкого кофе. Её голос звучит привычно низко – посадила ещё в юности, неудачно попав под ритуал:

– Когда я звала тебя на чай в Бюро, я вовсе не собиралась тебя арестовывать.

– И я рад тебя видеть. – Николай встаёт и жмёт протянутую руку. – Но кофе у вас отвратный. Я советую сменить или сорт зёрен, или саму машину. Могу узнать у Вари, какая стоит у нас.

Официально – они в допросной.

На деле же Николай избежал ареста Управления, а заодно получил возможность спокойно изучить доступную информацию о магии крови. Он уверен, что через неё можно выйти на нечто большее, но он всё-таки не следователь, не ищейка, а вот Аманда – да. С ней Николая познакомил Шорохов, когда приходилось не только сражаться, но и разбираться с ритуалами, для которых пытались использовать магию теней. Николай кое-чему научился, но всё-таки он в первую очередь – страж.

И сейчас его интересуют как раз ритуалы и та магия стихий, которая завязана на крови и алхимических экспериментах. Например, можно ли с помощью неё управлять кем-то на расстоянии?

– Ха! А мне нравится. Ну, скажи мне, и на хрена ты устроил этот цирк? – Аманда никогда не отличалась деликатностью. – Хотя чёрт с тобой! Теперь буду хвастаться, что арестовала самого Поулга!

Она забирает ещё тёплую чашку себе, выглядывая с хитрым прищуром из-за нагромождения папок на столе.

– Иначе пришло бы Управление, а мне нужно время. Уверен, Анна рассказала много интересного о моём участии в её пытках.

– У тебя же есть алиби?

– Серьёзно? – Николай качает головой. – Неизвестно, сколько её держали, где, когда именно к ней приходили мучители. Я же не могу предоставить алиби на каждый час своей жизни. Конечно, есть другой путь… говорят, в Управлении работают маги по контролю сознания. Но мне почему-то не нравится идея, что кто-то будет рыться в моей голове.

– Ты так говоришь, словно тебя не волнует эта девочка. Бедняжка! Я видела её фотографии – неужели такое можно сотворить с живым человеком?

В этом разница между стражами и всеми остальными. Сложно поверить в кошмары наяву, ни разу с ними не столкнувшись. Николаю доводилось видеть вещи куда хуже. Поэтому он отвечает сухо:

– Ей не нужна жалость. Ты что-то хотела?

– Николя, будь снисходительнее к моей болтовне! Впрочем, кто ещё стал бы работать, будучи арестованным?

Он лишь улыбается уголками губ, подтягивая к себе следующую папку. Аманда вздыхает и ерошит ёжик:

– Так и быть, сиди со своими папками. Я пришлю к тебе лекаря, наверняка бинты надо сменить. И тебе ну совершенно не идёт синяк.

– Зато отличное напоминание об осторожности.

– Ну, раз ты решил воспользоваться моим гостеприимством, держи. – Она кладёт перед ним круглый деревянный значок, покалывающий магией воды. – Пропуск на этаж – но только на этот. Можешь поспать в релакс-комнате. В баре много маленьких бутылочек, знаешь, как в отелях. Они просто прелесть!

– Может, ещё спа-процедуры предложишь? Впрочем, я всё равно откажусь. Хаммама мне хватило.

– Прости, бюджет не позволяет.

Аманда выходит, мягко закрыв за собой дверь и оставляя тающий след из завихрений снежинок. Николай углубляется в чтение документов и даже постепенно забывает о боли во всём теле.

Когда допивает кофе, решает сделать перерыв и хотя бы пройтись до комнаты отдыха, но от резкого подъёма в глазах темнеет, и Николай опирается руками о стол.

Три раза в день по две чайные ложки на сто миллилитров воды – строго! А он пропустил – сколько? – два приёма, не считая таблеток. Боль накатывает волнами, пронизывая ядовитыми шипами ещё не зажившие места после прикосновений теней. Николай быстро закатывает рукава рубашки, чертыхаясь на самого себя. Бинты пропитаны свежей кровью, под рёбрами схватывает остро и колко.

Стиснув зубы, Николай возвращается за стол, отгоняя мутные ощущения и заменяя их печатными строчками отчётов. Вместо пальцев будто скрюченные корни деревьев. Наваждение или откат после теней – не так важно. Наверное, лучше всё-таки поспать пару часов, а потом вернуться к архивным папкам. Бюро явно пустое, может, и лекаря ждать бесполезно. Зато пара мини-бутылочек с травяным ликёром порой лучше лекарства.

* * *

Сюзанна порхает по кухне в летящем шифоновом платье с цветочным узором, а в густые волосы вплетены нити с металлическими бусинами. Кирилл невольно прислушивается, чтобы уловить лёгкую музыку ветра, которая так хорошо снимает усталость, хотя и от кофе или чего покрепче он бы не отказался, а от густых ароматов ужина урчит в животе. Сколько он опять не ел?

Пока Саша знакомит Кристину с Сюзанной, Кирилл проверяет телефон и чаты стражей, в которых бурлят сообщения. Его несколько раз тэгнули с вопросами: где Николай, что дальше и какого чёрта происходит? Хотел бы он сам знать! Внутри горько и досадно: может, стоит помчаться в Службу или на прорывы, может, зря он уехал… но тут его плеча касается Кристина, будто бы застенчиво, словно проверяет, можно ли сейчас отвлечь. Вот поэтому он здесь. Николай просил изучить записи в папке, а ещё надо посмотреть, что происходит у Кристины.

За ужином и под болтовню друзей Кирилл разворачивает папку и читает строгий почерк Николая, то и дело отзываясь на напоминания Кристины, чтобы хоть что-то поел, тем более мясное рагу пахнет восхитительно, а в воздухе сплетаются мелкие искорки, капельки воды, звон ветра и аромат высушенных трав. Даже мутный туман в голове отступает.

В конце ужина Сюзанна ставит на стол медный поднос с несколькими стопками и высокой вычурной бутылкой, и золотистая жидкость льётся летним солнечным светом в низкие толстые стопки. Кирилл передает одну Кристине, задерживаясь теплом пальцев на её прохладной ладошке, чувствует, как в ответ она сжимает его руку. Сюзанна говорит по привычке негромко, но её голос звенит:

– Липовая настойка. Согревает души и мысли.

– Кристина, признавайся, как Кирилл преподаёт? – вдруг спрашивает Саша. – Наверняка каждое занятие сжигает пару стульев. А что? Неужели тебе самому не интересно?

Кирилл пожимает плечами – ему достаточно, что Кристина сейчас рядом. Но тут он вспоминает и то, как она нервничала сегодня на семинаре, когда отвечала, и это… удивляет. С чего бы её всегда уверенные ответы сменились на робкие? Кристина молчит, её будто больше занимает пейзаж за окном: напротив стеклянное здание, маленький переулок, сейчас особенно тесный от вечерних пробок, и мелкий дождь. Кирилл делает глоток настойки и возвращается к записям Николая. Многие из них посвящены магии крови, но в этом он ни черта не понимает. Придётся разбираться. Хорошо хоть Николай оставил ссылки на книги, которые сам изучал, или указал, где ещё можно посмотреть информацию.

Кирилл не сразу понимает, что Кристина всё-таки отвечает:

– Когда нам ставят замены, весь курс тихо воет. Потому что вместо полезной практики и чётких объяснений сплошь пересказ томов по миру теней.

Ого. Кирилл удивлён: он и представить не мог, что для студентов его объяснения действительно понятные и полезные. И пусть сейчас снова в её голосе появилась робость, но ему приятно. Заложив пальцем страницу в отчёте, Кирилл поднимает голову и щурится на Кристину сквозь клубы дыма:

– Ты сегодня хорошо ответила, хотя тема сложная. Да и ребята на курсе заинтересованы, даже удивительно.

– Поверь мне, в Академии достаточно тех, кому интересны стражи, – улыбается Кристина. – Например, я знаю одну аспирантку, которая вообще занимается изучением взаимосвязи характера и стихий, и она была бы в восторге, если бы смогла в исследование добавить выборку стражей. Кирилл, а что это?

Она наклоняется к нему, обдавая бодрящей влагой. Он пододвигает к ней изображение значка в виде полумесяца в треугольнике.

– Ты где-то видела его?

– Такое ощущение, что да. Но это может быть только в Академии, вряд ли где-то ещё. Знаешь, я постараюсь вспомнить. Можно я перерисую? Так лучше отложится в сознании.

– Пойдём, в моей студии освещение лучше, а Кирилл пока пусть поработает. – Саша поднимается, прихватывая с собой бутылку с настойкой.

– Идите, конечно. А я пока сделаю вечернюю практику, – мелодично добавляет Сюзанна и вспархивает с места.

Кирилл остаётся один на один с бумагами, но сосредоточиться никак не получается. Он думает о Николае, в напрасной надежде увидеть от него весточку проверяет телефон. Чёрт, вряд ли у него с собой настой, который прописали целители! Мало им убийств и искорёженной Анны, чьё лицо впечаталось в память, так ещё и обострённый конфликт между милинами и сухри. И пока все козыри на стороне тех, кто развлекается с магией крови и тенями, опережая их на несколько шагов.

Кирилл проворачивает левое запястье с меткой якоря. Точнее, едва заметным следом от неё: поблёкший узор в виде треугольника, круга из пунктира и строгой полоски от центра вверх. Всего одно звено. Ничего не значащее напоминание о старой клятве.

Когда Кирилл его оставил, он не мог подумать, что этот маленький след так сработает: словно в рёбра вонзился крюк и потянул в бездну, пахнущую дымом и гарью. Слишком неожиданно, слишком знакомо, и Кирилл не был к этому готов.

Почему тогда, разрывая звено за звеном, Кирилл оставил эту лазейку? Он никогда не отличался сентиментальностью или тягой к ностальгии, но когда выжигал связь между ними, когда истекал дымом и не давал тени вырваться из круга заклинания, когда видел бледнеющий узор якоря, почему-то остановился за один удар сердца до того, как разорвёт их связь окончательно. Промедлил – и всё. Узор посветлел, стал почти неотличим от кожи, и ничего не билось и не пульсировало в запястье. Кирилл убедил себя: так лучше, так проще – для самого Николая, если ему придётся вонзить кинжал в сердце друга. Как же это на самом деле… трусливо?

Кирилл откинулся на спинку стула и потёр виски. Эгоист. Грёбаный эгоист!

Да, одно звено из семи – слишком мало, чтобы дёрнуть в момент опасности или дать знать, если другому плохо. Видимо, то, что произошло с Николаем, оказалось слишком серьёзно и задело даже этот след заклинания. А происходило ли такое раньше? Может, поэтому Николай звонил после того, как Кириллу приснился кошмар?

Может, однажды сойдясь в не-одиночестве, разделив не только наставника, но и многие битвы, Кирилл больше не хотел оставаться один – мало того что с вечно бушующим огнём, так ещё и с тенью, которая жаждала разрушить этот мир.

И всё же… Кирилл не хотел бы, чтобы это последнее звено навредило Николаю. Надо убедиться, что тень не может дотянуться до него. Ещё один вопрос для изучения, и от количества задач голова шла кругом. Нужен перерыв. К тому же он хотел показать Кристине хотя бы азы владения огнём.

Захлопнув папку, Кирилл поднимается и проходит в маленькую комнатку-студию рядом с кухней. Здесь сладковато пахнет красками, через просторное окно падает пусть тусклый, но свет, почти у входа – мольберт с незаконченным портретом незнакомки, в углу громоздится стеллаж, заставленный банками с карандашами и кистями, гипсовыми фигурами рук, ног, есть даже голова, будто высеченная из камня, и кажется, что взгляд удивлённый.

Кирилл замирает на пороге, наблюдая, как Саша с Кристиной склонились над рабочим столом. Судя по движениям, Саша делает наброски, пока рассказывает:

– Вот примерно так я бы изобразил теней.

– Это кто? – Кристина указывает пальцем на лист бумаги. Лампа подсвечивает её волосы: будто рыжая река струится по плечам.

– Крадущий души. Мерзкая тварь глубоких теней, мало кто из стражей с ней сталкивался, но записи есть. А в Школе мы изучаем все виды. Как я знаю, эта штука может вытянуть душу в мир теней.

– Ого! Как?

– Лучше спроси у Кирилла. Кажется, они с Николаем натыкались на неё. Я знаю лишь пару случаев. Например, один страж попал во временной провал. В мире теней прошло два дня, а здесь – несколько недель. И душа или тело не справились с откатом.

– Тебе стоит стать иллюстратором учебников, лучших изображений теней я ещё не встречала.

Кирилл ощущает лёгкий укол раздражения: ведь это он привык рассказывать про мир теней, и пусть Саша отличный печатник, но не может находиться в нём долго, тем более заходить глубоко, поэтому остаётся в некоторых вопросах лишь теоретиком.

Кирилл коротко роняет:

– Удивительно, как можно точно знать вид теней глубины, ни разу там не побывав.

Саша выпрямляется и оборачивается, медлит, а потом поворачивается к Кристине:

– Оставь нас, пожалуйста.

Кристина не спорит и спокойно выходит из комнаты, прихватив блокнот с зарисовками и пару карандашей. Кирилл провожает её взглядом, а потом разворачивается к Саше, который недовольно хмурится. Может, не понимает, почему Кирилл вмешался в разговор, или просто устал: под глазами залегли тени.

– Может быть, я не страж, – голос звучит глухо, – но знаю достаточно о тенях. Школа, знаешь ли, для всех одна.

– Школа одна, наставники разные.

– А не ты ли много лет твердил, как терпеть не можешь Шорохова?

– Да, но при этом я многому у него научился.

– Кирилл.

Саша прерывается и тяжело садится на ближайший стул. Перебирает кисти, разложенные на столе, будто занимая руки и подбирая слова. Лампа высвечивает обожжённую кисть, так и не зажившую до конца за много лет. Этими пальцами, побывавшими в огне, Саша теперь запирает теней. Этими пальцами чертит сложные узоры печати. И ими же рисует картины. Ему удаётся не подпускать кошмары, держаться от них вдалеке, видеть красоту в спокойных монохромных лесах. А Кирилл живёт с ними.

– Не ты один надрываешься на службе. – Саша не смотрит. Пальцы берут кисть, сжимают. – Думаешь, в отделе печатников всё спокойно? Николай, между прочим, три дня назад нас отдельно собирал и спрашивал, что по прорывам в городе. Да, ты не мог знать, у тебя Академия и походы в тени. Но пойми ты, не одни стражи что-то делают. Или тебе не нравится, что я провожу время с твоей женщиной?

– Ерунда какая.

Саша качает головой:

– Я бы так не сказал. Видно же, что тебе это важно. Но Кристине…

– Ты говорил что-то о стражах и печатниках, Кристина тут ни при чём.

– Вот именно. Тебе бы отдохнуть хоть немного, и я не только про ужин. Поспать нормально, заняться чем-то, кроме работы.

– В городе творят что-то с магией крови, Николай арестован, а ты предлагаешь отдохнуть?

Кирилл не знает, что бесит его больше: Сашино спокойствие или что тот прав. Или вообще-то, надо признаться себе, – собственное бессилие. Да и разговор с тем магом в башне не добавляет хорошего настроения.

Саша открывает палитру акварелей, смачивает кисть и что-то рисует. Творит миры из красок и воды, воздушные и тонкие, чуть капнешь – и исчезнут.

– Один вечер. Отложи ты эту папку, поговори с Кристиной. Сходите прогуляться по бульвару или Арбату. И поспи сегодня у нас. Сюзанна немного поколдует, чтобы ты восстановился.

– Я в порядке. Ладно, ты прав. Найду Кристину.

Он оставляет Сашу наедине с красками и с воздушными рисунками, а сам возвращается на кухню, чтобы сделать кофе. Жужжит кофемашина на режиме американо. Огонёк сигареты тлеет, и вокруг густой тёмный дым, высвеченный мутными жёлтыми отсветами от фонарей с улицы.

* * *

Николай едва не засыпает над документами, и даже кофе уже не помогает. Он почти рад, когда в дверь стучат, и на пороге появляется присланный Амандой лекарь. Тёмно-синий халат, такой привычный для всех медиков мира стихий, хмурый взгляд вечно уставшего спасателя жизней. Лекарь бормочет приветствие и просит пройти в комнату для обследования. Николай идёт за ним: по серым пустым коридорам, в которых пахнет странно и кисло, мимо запертых кабинетов со строгими табличками.

Лекарь спускается по лестнице на два этажа, и Николай устало думает, что предпочёл бы поспать, а не блуждать по лабиринтам Бюро. Они оба будто погружены в безвременье: телефон остался в кабинете, часов нигде нет.

Лекарь вставляет тяжёлый ключ в замок двери и распахивает, пропуская Николая вперёд.

Шаг – и боль простреливает колени и спину: Николай падает на жёсткий деревянный пол и не успевает сгруппироваться. Голова кружится, перед глазами вспыхивают цветные круги. Вскочив, Николай быстро осматривается. Пустая комната, похожая на заброшенную кладовку, монохромные цвета – преддверье мира теней.

На полу распластан лекарь – двойник того, кто провожал Николая. Он не шевелится: то ли мёртв, то ли без сознания. Вокруг него выложен ритуальный круг из сухих веток, измазанных чем-то тёмным. Везде – на стенах, на полу – неизвестные ему символы.

Николай слышит слова – шершавые, наполненные чем-то дурным, от них пробирает озноб – и видит, как перед ним возникает фигура, будто сгусток теней. Прежде чем Николай успевает ответить хоть каким-то заклинанием, фигура достаёт – или материализует? – нож и вонзает в сердце лекаря в ритуальном круге.

– Легче, чем я ожидал, – доносится глухой голос.

– Что тебе надо? – Николай выставляет щит – на большее нет сил.

Фигура мага перетекает, с неё скатывается тьма, обнажая лицо, и Николай в изумлении смотрит на своего двойника.

– Интересно, как быстро ты умрешь? – улыбается «подменыш». – Жаль, я не увижу. Хорошей ночи, Николай Андреевич.

Маг выходит в раскрытую печать. Синий всполох – и единственный выход гаснет. В ритуальном круге скребётся вновь созданная тень – след души лекаря.

Убитый ритуалом в мире теней превращается в одну из них, которая жаждет крови и мщения любой живой душе.

И здесь только одна такая душа – сам Николай.

* * *

Сюзанна аккуратно застилает диван в гостевой спальне: маленькая комната, где места хватает только для этого самого дивана и журнального столика с креслом у узкого окна.

– Надеюсь, я не доставила хлопот. – Кристина хочет помочь, но Сюзанна отмахивается, поэтому можно осмотреться.

На маленькой полочке над кроватью рядком стоят прозрачные вазы с ракушками и песком, кажется, что морским; на журнальном столике – поднос с шишками, хвоей, мелкими веточками, а с карниза свисают два ловца сна с яркими перьями. Здесь уголок природы, наполненный мелочами для удовольствия кинестетика.

Сюзанна заканчивает с одеялом и улыбается, шифон вьётся в её ногах, будто от ветра:

– Я всегда рада гостям. Поэтому и не хочу переезжать из большой квартиры, сколько бы Саша ни ворчал о счетах. И моя студия тут недалеко, и ему удобно до Службы. Или любого прорыва.

Кристина опускается на краешек кресла, задумавшись о том, почему ей так безмятежно среди всей этой компании. Чаще всего знакомства с новыми людьми давались тяжело и неумело, словно она каждый раз оказывалась лишней. Даже во всей Академии Кристина по большей части близко общалась только с Адой и Иваном. И иногда присоединялась к друзьям Лизы и их посиделкам, но не могла сказать, что сошлась с ними.

Здесь же она чувствует себя на своём месте. И даже новые ощущения огня внутри не такие обжигающие, как это было поначалу.

– Не верь никому, – вдруг каким-то другим голосом произносит Сюзанна. Кристина выныривает из мыслей, вздрогнув от холодка по коже. В воздухе рассыпаны искрящиеся брызги, медленно плывущие вокруг, как тонкая завеса.

– Прости, что?

Сюзанна молчит, уставившись в одну точку. Кристине страшно, она вскакивает, собираясь позвать на помощь, как вдруг громкий хлопок из соседней комнаты разбивает странную магию. Брызги исчезают. Кристина озадачена и сбита с толку. И она теряется ещё больше, когда Сюзанна, будто очнувшись, удивлённо переспрашивает:

– Ой, я что-то сказала?

– Да, «не верь никому».

– Ох, надо же! Я не знаю, о чём это, правда. – Сюзанна словно извиняется за слова. – Я слушаю ветер, он шепчет о тайнах. О том, что однажды случится. Или о прошедшем. Извини… можно я оставлю тебя?

Она выскальзывает из комнаты, оставив Кристину наедине с недоумением и вопросами без ответов. И только сейчас она понимает, как же устала. Долгий день в Академии, потом вспыхнувший болезненный огонь, дорога сначала до Службы, потом сюда. Так что Кристина с наслаждением снимает трикотажное платье, чтобы переодеться в заботливо приготовленные футболку со знаком peace и шорты. Затягивает их как можно туже – она меньше Сюзанны, да и… так получается подчеркнуть талию. А майку подвязывает под грудью – в конце концов, их ласки в машине слишком горячи, хочется продолжения.

Кристина садится за столик, подтягивает колени к груди и рисует: тот символ, снова и снова. А потом несколько набросков теней, по памяти, как Саша показал. Но очень быстро пальцы устают от постоянного ощущения, будто что-то пылает под кожей и это не прогнать никакой водой. И на языке резко становится горько и сухо, как от пепла. Что ж, пора научиться владеть магией огня. Да и… поздно уже. Ему бы поспать.

Кирилла она находит в гостиной.

Он сидит на широком подоконнике в одних брюках, пуская сигаретный дым в приоткрытое вертикально окно. Рубашка валяется рядом чёрной кляксой, и хорошо видны обнажённые руки. Татуировка сейчас тёмная, похожая на разлитые чернила по коже. Кристина замирает, любуясь. Какой же он… подтянутый, но без бугров мышц. В нём скорее выносливость, чем сила.

На левой груди и ниже по рёбрам будто мазок ладони, испачканной сажей. Одна ключица кажется выпирающей чуть больше другой, словно неправильно срослась. Наверняка в темноте не видны все шрамы, накопленные за годы службы. Но Кристине это и неважно – для неё Кирилл чертовски притягателен.

Кирилл сам как тень на фоне окна, окутанный дымом. Полутьма, манящая бурей страсти.

– Кирилл, покажешь, что делать с огнём?

– Конечно. – Кирилл подрывается, и Кристине кажется, в его голосе словно обещание чего-то большего.

Он овеян привкусом табака и смесью запахов дыма и земли. Спрыгнув с подоконника, Кирилл поднимает рубашку, накидывает на себя и подворачивает рукава, но оставляет распахнутой.

– Вытяни руки. С них всё начинается.

Он её проводник в мир иной, непривычной магии.

Шелестят искры в ладонях, будто покалывают иголочками. Каждый раз хочется отдёрнуть руки, но огонь внутри подобен тлеющим уголькам, хранящим жар.

Тёплые кончики пальцев Кирилла проходят по её рукам вдоль вен, подсвеченных через кожу огнём – уже не чёрных, но красноватых. Его голос как заветное заклинание, отдающееся под рёбрами и вибрирующее. Кристина учится азам, посылая на ладони маленькие, как язычки свечей, огоньки и стараясь не притушить их случайно водой. Удерживать в балансе две стихии далеко не просто, а три – сложнее в разы.

После того как в очередной раз приходится тушить вспыхнувший плед, Кристина устало откидывается на диван, едва не всхлипывая от саднящей кожи и онемевших от монотонных движений пальцев.

– Я больше не могу! С водой проще.

Она видит, как Кирилл садится рядом, как опускается на локоть, и он так… близко, что можно поцеловать прямо сейчас, но Кристина вдруг робеет – или это действительно усталость от магии огня и упражнений.

– Ты привыкла к ней. – Кирилл проводит ладонью по её оголённому животу, ведёт вверх, к груди, завёрнутой в футболку. – Я бы вряд ли удержал поток реки.

Она приподнимается на локтях, вглядываясь в его спокойное лицо. Его рука накрывает грудь, замирает ласковым теплом.

Распускающиеся бутоны костров и текучий дым.

Ей неистово хочется сейчас прижаться к нему хотя бы на мгновение. Рухнуть в его огонь, без устали струящийся внутри.

– Кирилл! – На пороге возникает встревоженная Сюзанна. – С Сашей что-то случилось.

* * *

Выхода нет.

Николай, устало привалившись к серой стене, прикрывает глаза. Бесконечный лабиринт в пустых комнатах и гонки с тенью измотали до одури. Можно затеряться в пыльных коридорах и пустых комнатах, полных неясных голосов, но тварь быстрее.

Бинты пропитаны кровью, сочащейся из вскрывшихся ран. Здесь нет времени, только обратный отсчёт шаркающих шагов, которые слышны постоянно в самом сознании. Они преследуют его.

И в то же время Николай не может не восхищаться: кто бы ни придумал этот план, он тщательно всё подготовил. Насколько он смог понять, он в преддверии мира теней, которым служат давно заброшенные лаборатории. Но печати поставили такие, что Николай их вскрыть не может. Впрочем, этому он и не учился.

Николай заперт, и эти комнаты станут его могилой.

Он опять слышит шарканье. Николай мечтает о глотке воды: горло как наждачка. Ни один страж не может вечно находиться в тенях, его магия истончается, а потом исчезает вовсе.

Шаги всё ближе, и из-за угла коридора появляется сама тень. Полусогнутое создание, длинные руки тянут к земле. Левая сторона будто смазана, и за ней волочится по воздуху тёмный след. Яйцевидная голова мерно покачивается под монотонное клацанье зубов.

У Николая есть несколько мгновений для отдыха: всё равно тень не умеет бегать, только шаркать по скрипучим доскам пола. Облачко пыли вспархивает вверх, когда Николай пальцем в пыли чертит простейший знак, отгоняющий малые тени, – слабая уловка против такого создания. Может, хоть задержит.

Николай изучил каждую комнату и коридоры, пробовал ловушки и заклинания, но тень ни разу не попалась.

Клацанье и щелчки в голове звучат как обратный отсчёт до смерти. Николай поднимается и опять переходит из комнаты в комнату: то ли игра в прятки, то ли мрачный танец охотника и жертвы.

Николай пробует в очередной раз открыть печать. Не выходит.

Бесконечный шёпот сводит с ума, в нём даже различимы отдельные слова, только от них не легче.

Дай крови, кровь, уничтожить, твоя душа, страж, страж!

Галлюцинации или он действительно слышит эти слова? Николай понимает, что не сможет сделать ни шагу. Магия гаснет. Хватит на одно заклинание, и он мог бы… да что!

Шаркающие шаги уже на лестнице на чердак. Сколько времени на этот раз? Минут десять-пятнадцать, не больше. И один шанс из десяти, что у него получится.

Николай поднимается, пошатываясь и хватаясь за стены. Переплетя перед собой руки в замок, он собирает всю магию земли и крохи огня, медленно смешивает их в единое целое и пробуждает силу хаоса, рваную и мятущуюся. Слова туго капают сложным заклинанием.

Шарканье ближе.

Раскинутые в стороны руки – между ними крылатая завеса белой пыли. Тени приходят, плотно скользят вверх по ногам, просачиваясь сквозь кожу и нащупывая мигающий маяк внутри, который осветит им путь.

К его единственной надежде – последнему звену якоря.

* * *

Кирилл быстро шнурует ботинки под тревожными взглядами Сюзанны и Кристины.

– Куда он ушёл?

– Не знаю, – еле шепчет Сюзанна. – Сорвался с места, сказал, прорыв где-то рядом, а стражей нет. Не хотел тебя… вас… беспокоить.

– Вот идиот! Извини. Но какого чёрта он сунулся один, если прямо здесь я?

Кирилл выпрямляется и сталкивается с виноватым взглядом Кристины, которая обнимает Сюзанну за плечи. Футболка, до этого так маняще подвёрнутая под грудью, распустилась и висит мешком. Но нет! Это точно не вина Кристины. Видимо, Саша правда хотел, чтобы они отдохнули, а печать оказалась так близко: Лесная улица. Туда сейчас Кирилл и направится.

Тут запястье обжигает молниеносная боль, и Кирилл шипит от неожиданности. Тень рвётся вперёд в предвкушении своего родного мира.

– Кирилл? – Испуганный голос Кристины звучит как издалека.

Вскрыть печать. Это просто – всего лишь знак с парой слов. Не сразу, но проход вспыхивает. Кирилл буквально заваливается внутрь, повинуясь натяжению якоря. Он даже не замечает, что вокруг. Падает прямо к Николаю, который осел на пол и тяжело дышит. Что за дыра? Какой-то чердак, старый дом, весь в пыли, да ещё… чёрт, межмирье. И вот чего ему в Бюро не сидится?

Кирилл слышит за спиной шорох, но даже не смотрит, спускает тень, и та легко атакует и поглощает то, что клацало и скрипело. Кирилл подхватывает Николая и закидывает руку на плечо.

– Коля, чёрт дери, ты же был в Бюро!

Печать медленно тухнет, и Кирилл оборачивается, чтобы закрыть проход как следует.

– Вот решил устроить вечеринку, – хриплый шёпот вместо нормального голоса. – Только гости не пришли.

– А ты в следующий раз адрес оставляй!

Кирилл рычит и, преодолев последние шаги, проваливается в мерцание затухающей печати, которая гаснет сама позади них.

Натяжение заклинания всё слабее, возвращается дыхание и ощущения мира вокруг. Оба лежат на полу, тяжело дыша и не в силах подняться. Даже слов нет.

Прохладная рука ложится на лоб вместе с капельками воды, остужающими и успокаивающими. Кирилл заставляет себя открыть глаза. Всё хорошо. Они выбрались. И стоит в это поверить, как рядом раздаётся крик Сюзанны. Кирилл вскидывается, видя, как она, охнув, оседает на пол, прижимая к сердцу сжатый кулачок:

– Саша, нет!

Глава 16

ОКОЛО ПЯТИ ЛЕТ НАЗАД

В каждой тени он видит серебро глаз сестры, потухшее в их всепоглощающем мраке.

У него нет для них ни жалости, ни прощения.

И пока он смотрит на клубящиеся тени, от которых веет тленом, за его спиной – зелёный маяк раскрытой печати. Николай стискивает плетёную рукоять тонкого кинжала, вглядываясь в густую лужу мазута под ногами, но то, что ещё мгновение назад желало отнять кровь и магию, теперь стало лишь чёрной жижей.

– Зачем ты дёрнулся за нами? – ворчит рядом Кирилл, накрывая ожоги на руках Саши сухим льняным платком – кровавое пятно поверх вздувшихся волдырей.

– Вас долго не было. Ну вот, теперь я не закончу портрет Сюзанны к Рождеству, – слабо улыбается он.

Николая такое геройство удивляет. У каждого отдела свои задачи, и не зря он предложил создать патрули с двумя стражами и одним печатником.

– В твоём досье указано, что хаос теней извращает твою магию. Крайне неразумно было соваться за нами, – не выдерживает Николай, разглядывая не только свежие ожоги, но и старые, не зажившие. Те тянутся по правой руке вверх, теряются под рукавом кофты. И выныривают из-под воротника, заходят на лицо.

Николай вздыхает: не хватало ещё отвечать за молодого рискового печатника, как бы Кирилл ни нахваливал его печенье.

– Ты читал моё досье? – Саша спрашивает то ли удивлённо, то ли с любопытством. – А вроде не похож на большого начальника.

– Я привык узнавать информацию о тех, с кем мне придётся работать.

– Не обращай внимания на его занудство, – хмыкает Кирилл. – Главное – не забывай составлять отчёты. А вот в мир теней лучше не соваться.

– Знаю, – легко соглашается Саша. – Для вас там время тянется медленнее. Так вот – для меня здесь тоже. Ведь стражи просто могут не вернуться. Сколько часов отмерено на надежду?

Печатники не просто так в отряде, в их заклинаниях – обратные врата, на которые у стражей иногда нет сил. Возможно, сестра погибла не столько из-за теней, а потому что не смогла выбраться или найти выход. Она была подростком, который вряд ли знал, как выжить в лесу.

– Нам нужен маяк, чтобы знать, куда возвращаться, – твёрдо говорит Николай. – Не все те герои, кто кидается в бой. Ждать возвращения порой тяжелее.

* * *

Саша узнал, что его магия несовместима с миром теней, когда началась практика в Школе стражей – тогда-то и получил ожоги, следы которых до сих пор вились по левой стороне тела и слегка сковывали движение.

Никто даже подумать не мог, что заклинания стражей в тенях обернутся пламенем, которое даже опытные наставники не сразу погасят. Саша всегда легко справлялся с обеими стихиями, ему нравились искорки между пальцев и запах земли, как и крохотные ростки, что проклёвывались прямо из ладони. Его с детства завораживала сила, подвластная магам, он задавал тысячи вопросов «почему» и «как» и однажды услышал про мир теней. Отец рассказывал о повреждениях, которые получил страж, и как тяжело лечить такие раны: следы магии теней никак не получалось вытравить из-под кожи, они оставались в самой крови, будто кто-то добавил чёрную тушь.

Он мог бы стать ещё одним лекарем семьи Лейфов – как старшие братья. Но захотел бороться не с последствиями, а с причиной. Родители не возражали, и первые месяцы в Школе стражей окрыляли: о, он станет стражем! Наденет красивую чёрную форму, прикрепит медный значок к груди, получит собственный кинжал!

Саша грезил этим как мало кто из его ровесников.

А потом услышал вердикт наставников и лекарей: ему нельзя в мир теней.

Но природное упрямство подсказало другой путь. Можно помогать стражам, освоить печати, открывать проходы в межмирье и запирать теней.

Этим Саша и занялся. На Службу он поступил спустя пять лет обучения вместо привычных трёх, и долгое время убеждал, что его можно пускать в оперативные отряды, но вместо этого получал просьбы рассчитать узор печати или провести анализ тех, что открыты, составить отчёты для руководства. Нудная работа. И на какое-то время Саша превратился в печатника-затворника, от которого шарахались то ли из-за неприятного вида ожогов, то ли из-за его вечно задумчивого взгляда, которым он смотрел на мир, пусть над рабочим местом висели птицы-акварельки со скетчами всего подряд.

А потом появились тройки: два стража и печатник. И Саша подал заявку, не думая, что попадёт к Николаю и Кириллу, которые вечно рвались в пекло, выбирали самые сложные прорывы, и печати им тоже требовались замысловатые. Знания и навыки Саши пришлись как нельзя кстати, и Николай вписал его в их тройку на постоянной основе.

И в последнее время не одни стражи рисковали своей шкурой и не одни они толком не высыпались: печатников не хватало, ребята работали на износ, иногда беря по две или три смены.

Но когда Саша получил оповещение о прорыве совсем рядом с домом, то ничего не сказал Кириллу. Тому тоже требовался отдых, да и Кристина зашла в гостиную, чего мешать? И пусть Саша не полноценный страж в чёрной форме, а всего лишь печатник, он мог хотя бы съездить на разведку.

Саша доходит пешком, тут идти десять минут по всем переулкам. Из стражей – никого, зелёная печать пульсирует в воздухе, напоминая надрез на ткани, что соединяет два мира. В сероватом свете коридора между мирами Саша видит прямую спину Николая. Значит, он не в Бюро? Он не поворачивается, когда Саша уточняет:

– Не ожидал тебя увидеть. Теней вроде нет. Мне закрыть проход?

– Саша, мне нужна помощь.

– Кирилл у меня дома, если надо…

– Нет, мне нужен печатник. Тут что-то не так, не поможешь? Мне не нравится этот разрыв.

– Зайти в мир теней? – Саша немного удивлён такой просьбе: Николай отлично знает, как это опасно.

– Пожалуйста. Мне нужна твоя помощь, ты же отлично разбираешься в печатях. Мне кажется… если что-то пойдёт не так, то сейчас здесь будет толпа теней.

Саша колеблется, но голос Николая уверенный и твёрдый, да и как отказать в помощи? В конце концов, ему не надо применять магию, просто посмотреть печати. И рядом же Николай, что может пойти не так?

Саша проходит в коридор и за границу печати. И он не успевает ничего понять, как вокруг прямо из земли вырастают тени. Огромное множество, злые, впивающиеся в кожу. А заклинания… от них только сложнее, всё мельтешит в росчерках искр и пламени.

Он не может справиться с ними, ведь он не страж. Николай же просто смотрит, стоя в сторонке, а потом отдаёт приказ теням:

– За мной.

Сашу тащат волоком, не давая ни на секунду сосредоточиться, пока не доходят до какого-то домика в пустоши. И вниз – в подвал.

– Интересно. Раз так, я смогу узнать, сколько ты продержишься в мире теней. Тоже полезный эксперимент, раз Кирилл не пришёл.

Ослабленный и выжатый миром теней, Саша даже не сопротивляется, только понимает: он заперт. Во мраке, в мире теней, и любая магия может обернуться против него.

* * *

Тяжёлое осеннее утро наполнено монотонным дождём и вязкой болью.

На месте прикосновения теней струпья, обжигающие холодом. Николаю кажется, он разделён на части, которые связаны тонкими нитями едва пульсирующей магии. Его мелко трясёт от озноба, руки ноют от вспухших кровавых порезов, в которые примешалась пыль мира теней. От каждого неловкого движения внутри ворочаются раскалённые жгуты.

Организм отравлен тенями, пробравшимися под кожу. От головокружения всё время мутит, и приходится сплёвывать горькую слюну в заботливо подставленную миску рядом с диваном.

Николая воротит от самого себя, впрочем, такое состояние для стража вполне привычно, отравление тенями – почти профессиональная болезнь.

Сквозь пятна перед глазами он различает пёструю гостиную Сюзанны и фигуру Кирилла, который взбалтывает ложкой муть зелёного отвара в прозрачном стакане.

В уголках глаз чёрные мечущиеся точки, которые мешают сосредоточиться на вспыхивающих обрывках мыслей. Рубашка полностью непригодна, и теперь остаётся только кутаться в огромное одеяло. Николай ненавидит слабость и бездействие, но вынужденно мирится с ними.

– Ты идиот.

– Не ворчи. – Николай пытается удобнее устроиться на холодных от пота простынях и глубже кутается в гнездо одеяла. – У меня был план.

– Да? В какой момент что-то пошло не так – до или после того, как ты использовал якорь?

– Меня хотело арестовать Управление, но я договорился с Амандой, чтобы она успела первой. Так я сам выбрал, к кому идти в гости.

– И что произошло?

Кирилл подаёт ему тёплый стакан с клубящимся над ним матовым дымом и садится рядом перед маленьким низким столиком, на котором разложены травы, окроплённые маслом от теней. Они помогают отгонять страхи и боль.

Николай пьёт медленно, маленькими горькими глотками, пока сухо рассказывает про двойника, подставного лекаря и подстроенную ловушку. Кажется, какую позу ни прими – всё неудобно.

– Значит, кто-то действует изнутри. – Кирилл трёт глаза. – И это кто угодно – в Академии, в Бюро, даже в Службе.

От этой мысли неприятно колет сердце. Стражи всегда стояли за спиной друг друга, и подточить их доверие друг к другу – это ослабить их, чтобы потом нанести удар.

– Только я уже не в той ловушке. Надо выяснить, что произошло за ночь.

– Как минимум мы потеряли Сашу, – голос Кирилла звучит непривычно тихо. – Перед тем, как меня вытянуло к тебе, он один помчался на прорыв. С тех пор от него никаких известий. На месте печати никаких следов, по крайней мере, заклинания ничего не дали. Я поднял Службу на поиски.

Он дёргается, одним движением поднимаясь с ярких кругов ковра. И вместо того, чтобы закурить, как ожидает Николай, подходит к приоткрытому окну, за которым слышится холодный дождь и шорох шин ранних машин.

На дне стакана горький осадок трав, но в последнем глотке самое важное орудие против боли, чьи тиски постепенно разжимаются. Николай даже верит, что сможет переползти на кухню от слишком пёстрых покрывал и подушек вокруг.

– Сюзанна что-нибудь видит?

Конечно, полагаться на дар провидения – так себе затея, Николай привык работать с чем-то более конкретным, но сейчас даже туманные образы лучше, чем глухая неизвестность.

– Нет. Только знает, что Саша жив.

– Зря я позвал тебя через якорь.

– Не в том дело. – Кирилл всё-таки закуривает, дотягиваясь сквозь горшки с растениями до окна. Ручка натужно скрипит, когда он шире открывает створку. – Саша, скорее всего, не стал бы меня тревожить. Он считал, что мне нужно отдохнуть, а нам с Кристиной разобраться с её огнём.

С Сашей они познакомились около пяти лет назад. Тогда Николай предложил Шорохову для пущей безопасности создать тройки – два стража и один печатник. Одиночные рейды, по статистике, слишком часто оборачивались смертью, а тени оставались на воле, бушующие и молниеносные, пока их не отлавливали стражи.

Шорохов буркнул что-то вроде «инициатива наказуема» и не стал мешать. Николай потратил много времени, убеждая их отдел опробовать командные выезды. Более того, никто из печатников не рвался в тройки, слишком привыкли работать сами по себе или по вызову. Тогда-то Николаю и попалась заявка от печатника, чьё имя ему ничего не сказало. Оказалось, тот отлично разбирается в узорах печатей, умеет закрывать их и открывать аккуратные проходы для стражей, только ему нельзя в сам мир теней.

Последний глоток отвара до мути горький и противный, но тиски боли всё-таки разжимаются, остаются только ледяные струпья бледно-голубыми пятнами на коже. Николай откидывается на высокие диванные подушки, рассматривая на потолке нарисованные следы подошв ботинок, рядом с которыми расцветают красочные цветы: кажется, работа Сюзанны. А на стене рядом с диваном темнеет магический лес со светящимися силуэтами оленей и медведей.

Клонит в тяжёлую дрёму, но ему нужно ещё несколько минут:

– Раз жив – значит, найдём. Я понимаю, что ты сейчас готов рваться за ним, но оставь это ребятам. В Службе хватает профессионалов. Узнай, кто работает с магией крови. Я нашёл одно дело…

Николай прерывается на несколько судорожных вздохов. Несмотря на отсутствие боли, внутри всё ещё колышутся дымчатые остатки теней, которые забираются чуть ли не в самые кости. Голос Кирилла кажется отдалённым эхом на границах соскальзывающего сознания:

– Коля, тебе нужен лекарь. Я не могу сейчас тебе помочь. Отвар только отгонит боль на какое-то время.

Каждый страж проходит курс первой помощи как по последствиям атак теней, так и по вполне немагическим повреждениям, но только в рамках базовых основ. Кирилл прав, но Николай мотает головой:

– Нет. Никаких посторонних. Меня не должны видеть, пусть думают… что угодно.

– Сюзанна вряд ли одобрит твой хладный труп в своей гостиной.

– Главное – верни ей Сашу, и она простит мне мою смерть.

– Я приглашу Марка, уж нашему главному лекарю можно верить. Спи.

У Николая нет сил спорить. Последнее, что он помнит перед вязким сном, – что откуда-то тянет запахом тлеющих трав.

* * *

Кирилл терпеть не может утра, тем более после бессонной ночи. В такое время мир кажется зыбким и неясным, с тонкой плёнкой начала начал, а уж тяжёлый мрак дождливой осени и вовсе располагает только к кофе покрепче и холодному душу.

И всё же это лучше, чем кошмары, вернувшиеся с новой силой в последние ночи.

Кирилл чувствует злость – на себя самого и на тех, кому пришло в голову поиграть с самой магией и тенями. На тех, у кого ещё нет лица, но кто раз за разом наносит удары по близким для него людям и пытается столкнуть милинов и сухри.

Оставшись после душа в одних брюках – ему, как всегда, жарко, – Кирилл идёт на кухню, на ходу проверяя оповещения на телефоне – от стражей пока ничего, кроме отчётов патрулей с пометкой: «Следов нет». Значит, надо искать дальше. Насколько опасно будет заклясть на поиски собственную тень? От его беспокойства та даёт о себе знать, показываясь дымчатой тьмой по рукам. Не сейчас – и острый поводок заклинания утягивает её внутрь.

На просторной кухне непривычно тихо. Кирилл достаточно часто оставался у них после совместных патрулей с Сашей, чтобы знать, как обычно бывает шумно: напевы Сюзанны, бурление чайника, шкварчанье на сковороде, музыка ветра.

Сейчас здесь тяжёлое молчание и толпа кружек с остывшим чаем.

– Как Николай? – Сюзанна, которая сидит за столом у окна, поднимает воспалённые от слёз глаза, теребя цветастые складки платья.

– Спит. Мы можем некоторое время побыть здесь? Ему опасно сейчас куда-то выходить, а я не хочу оставлять его одного.

– Конечно. Без Саши здесь куда больше холодной пустоты, чем я могу вынести. Я буду рада компании. Ненавижу одиночество.

– А Кристина?..

– Уснула. Кажется, чем дальше, тем ей сложнее с огнём.

– Не удивлён.

Вчера, после того как Кирилл вернулся после поисков Саши, он застал Кристину, забившуюся в угол на диване. Она сдерживала стоны боли, искры то и дело летали вокруг неё, и хоть в этом скрывалась своя красота, но Кирилл видел мучение на лице. И около часа успокаивал Кристину и пламя в ней, но она так и не уснула. По крайней мере, Кирилл засыпал и видел её силуэт на подоконнике.

Срабатывает привычный будильник на телефоне, звенит навязчивой мелодией. Кирилл с остервенением выключает, едва не отшвырнув в сторону. Ночь оставила после себя пустоту и потери.

– Я приготовлю завтрак. – Сюзанна подрывается к холодильнику.

Кирилл ставит на плиту турку, украдкой наблюдая за ней. Они с Сашей всегда были как единое целое. Каждый день тот торопился ровно по часам домой – не от работы, а к своей жене с перьями в волосах и мелодичным голосом. К своему завету любви и утраченному покою после борьбы с тенями.

– Чёрт! – Из рук Сюзанны выскальзывает яйцо, хрупко разбиваясь на мелкие осколки в вязкой лужице белка. Она едва ли не всхлипывает. – Я даже завтрак не могу приготовить!

Кирилл кидается к ней и мягко касается плеч.

– Мы найдём его. Стражи никогда не бросают своих. Твоё провидение… никак не поможет?

– Я попробую. Что-то приходит само по себе, как короткая вспышка. Другие видения надо вызвать. Но я… не сейчас. Сейчас нет.

Сюзанна осторожно отстраняется, потупив глаза и утирая рукавом дорожки слёз, а потом захлопывает дверцу холодильника, прежде чем выйти из кухни. На пороге оборачивается к Кириллу с некоторой задумчивостью во взгляде:

– Времени никогда не будет достаточно. Будь у меня власть над ним, я бы родилась тысячу лет назад, чтобы найти душу Саши сотни раз. Возможно, так и было, но я этого не помню. А жаль.

– Это тоже напутствие от звуков ветра?

– Нет, Кирилл, это женская мудрость.

Сюзанна исчезает выскользнувшей из рук шёлковой лентой, оставляя за собой сладковатый запах сухоцветов.

Квартира замирает в тишине. Кирилл находит на подоконнике маленькую колонку и подключает к ней телефон. У музыки особая магия, она отгоняет самые мрачные мысли, проливает свет на измученные сердца, пробуждая чувства. И утро кажется чуточку бодрее под песни AC/DC. Не настолько наполненным отчаянием и безысходностью, ворочающей мысли.

– Кирилл, а ты не мог бы потише? Некоторые вообще-то спят!

На кухню входит совершенно сонный и хмурый Даня в измятой ярко-оранжевой футболке и затасканных походных штанах. И на кухне веет солоноватой свободой волн океана.

Он приехал уже в ночи, узнав, что с Сашей беда. Не знал, куда себя деть и что делать, тараторил обо всём подряд, но отчего-то в его присутствии становилось легче.

Даня устраивается за столом, доставая вейп и выпуская облачка густого пара с запахом моря. Только натуральные компоненты. Наверняка он уже устал от мегаполиса и толпы здесь и побежит сегодня просить новую командировку в Сибирь или на Северный полюс.

– Ради разнообразия хоть раз не опоздаешь на работу. – Кирилл берётся за молоко и яйца. Он не мастак готовить завтраки, но ехать в Службу на голодный желудок и с бессонницей слишком дурная затея.

– Там всё равно ничего интересного не происходит. Ни ареста начальников, ни теней, сплошь бумажная волокита. О, нет, отойди от плиты! Давай лучше я.

– Знаю я твои рецепты омлетов. Ты сейчас час будешь в правильной пропорции смешивать ингредиенты, а потом ещё два часа на всех шикать, чтобы никто не трогал твой кулинарный шедевр. В горах ты тоже по три часа завтрак всем готовишь?

– Нет, там я с трудом успеваю вещи собрать утром. Зато я отлично готовлю суп на ужин!

– Ты сейчас про глинтвейн?

Даня только фыркает.

Перелив из турки кофе в самую большую чистую кружку, Кирилл отходит к столу и роется в рюкзаке. Достаёт деревянную коробку с кожаными и костяными амулетами, смесью масел и мелкими компонентами для ритуалов. Сняв с пояса кинжал, он пускает по тонкому лезвию всполохи пламени, очищая и заговаривая огнём – маленький обряд перед трудовым днём. Его это успокаивает, а тлеющие в миске травы отгоняют сонливость. Это ритуал, который привычен, который помогает сосредоточиться, и, наверное, поэтому Кирилл решает спросить:

– Даня, у тебя есть доступ в Управлении к какому-нибудь архиву? Или другим очень секретным материалам?

– А что тебе нужно?

– Любая информация о магии крови. Это по части милинов. Я с таким ни разу не сталкивался.

Под первые аккорды AC/DC бессмертной Highway to Hell Даня усердно взбивает омлетную смесь.

– Магия крови – очень тёмная магия, – задумчиво протягивает он. – Я сам никогда с ней не сталкивался, только слышал рассказы в некоторых магических сообществах. Раньше её использовали для общения с духами – не теми тенями, которые нас беспокоят, а всего сущего.

– Чем же не подходит обычная кровь?

– Как же! Из неё можно извлекать саму суть стихий. Но это всё сказания, таким давно никто не занимается. Не занимался…

Действительно, не зря же тени падки именно на неё. Она сладка для них именно энергией стихий, а не просто горячим металлическим привкусом.

Тень в тело Кирилла входила именно через кровь, тянущуюся от рук и груди тонкими нитями в воздухе.

Ни для кого не было секретом, что он впустил в себя тёмный дух, запертый в крепких витках заклинания. Такого раньше не случалось – или стражи быстро погибали, разрушенные изнутри. Ему удалось обуздать тень, но никто не мог ручаться, что с ним будет, если она одержит верх.

Возможно, Николай успеет его убить. Или она извратит его в такое же создание, как маг-тень. Или уничтожит всё живое вокруг. Как бы то ни было, сдаваться он не собирался. Ему надоело проигрывать.

– Привет.

Кирилл поднимает глаза от разложенных на столе компонентов на застывшую на пороге кухни Кристину. Ей явно больно, она выглядит измученной и уставшей. Руки сжимаются в кулачки, словно пытаясь сдержать огонь внутри.

Возможно, дело в обострённых ощущениях после бессонной ночи, но он невольно скользит по ней взглядом. Ей идёт чёрный силуэт платья. Неукротимые волны океана, окованные аспидными гранями.

На её бледном лице вспыхивает румянец смущения, и Кирилл спохватывается, что стоит перед ней в одних брюках и с горящим кинжалом в руках. Пламя прячется в его ладони, кинжал – в ножны на ремне.

– Я бы не назвал утро добрым, но у нас есть кофе. Как магия огня?

– Тепло и горячо одновременно. И пальцы… постоянно покалывает и стягивает кожу.

Кристина вздрагивает и тихо охает, когда над рукой взвивается оранжевое пламя с голубоватыми искрами. Кирилл бросается вперёд, подхватывая её разгоряченные ладони. И огонь мягко соскальзывает на его запястья густым дымом ночи с тлеющими угольками.

– Спасибо.

– Помни, что я тебе говорил: дыши глубже и обращайся к огню осторожно. Думай о самой крошечной искре. И обязательно сбрасывай лишнюю магию. Завтракать будешь?

– Пожалуй, только чай.

Кирилл медлит пару мгновений, прежде чем пропустить её на кухню к громкой музыке, аппетитным запахам омлета и байкам Дани, а сам спешит в спальню за формой.

Кристина уезжает одновременно с Даней: одному на работу, другой в Академию. Уже пора в Службу, но сначала дождаться, когда можно будет оставить Николая на попечение Сюзанны. К тому же надо ещё раз побывать там, где пропал Саша. Вдруг он всё-таки что-нибудь заметит, особенно при свете дня и с более ясной головой. Кирилл почти уверен, что именно там надо искать.

Даня выбегает первым, а Кристину Кирилл не сразу отпускает: целует, скрепляя свои чувства к ней этими сладостными прикосновениями. И, с трудом прервавшись, выпаливает:

– Ты вернёшься сегодня вечером?

– К тебе?

Кажется, она сама испугалась своего вопроса. Он мог бы сказать, что всё дело в стихии огня, которую надо учиться контролировать. Или что он не верит, что в Академии безопасно. С его пальцев падают искры, тая у ног в тонкой дымке. В глубине её зрачков мерцание медно-красного пламени, пробудившегося внутри.

Чёрт возьми, он просто хочет, чтобы она была рядом!

– Да.

– Конечно. До вечера.

* * *

Служба похожа на беспокойного зверя, взявшего след добычи.

Кирилл собирает всех в большой переговорной и пытается справиться с наплывом вопросов: что теперь делать, а кто начальник, а вот надо подписать договор… он тонет, не зная, как справиться. А когда достаёт приказ от Николая о собственном назначении как временного руководителя, слышит недовольный ропот: вот ещё, этого не хватало, чтобы во главе стал маг с тенью внутри.

Кирилл коротко прерывает этот гул:

– Может, займётесь делами? Смиритесь, ладно? Это ненадолго.

По крайней мере, так он надеется.

После этого Кирилл собирает патрули и слушает отчёты о поиске Саши.

Кабинет Николая он предпочёл оставить нетронутым до его возвращения, оборудовав одну из комнат для совещаний под рабочее место. Ему нравится гомон открытого офиса с его хаотичной энергией стражей, но сейчас не всё стоит доверять посторонним ушам.

По прозрачной доске летает чёрный маркер, записывая координаты всех печатей, потревоженных за одну ночь. Их оказалось куда больше, чем он думал, да ещё в разных точках Москвы, словно кто-то рассеивал внимание стражей. Кирилл, прикрыв глаза, слушает короткие и чёткие донесения.

Тени уничтожены, ничего не обнаружено.

Кирилл сравнивает результаты анализов магии, предоставленные их лабораторией.

– Кирилл Романович, – в дверях появляется Варя с телефонной трубкой и тревогой во взгляде, – вас просят из Бюро.

Она выглядит будто чуточку неаккуратной. Дело то ли в выбившемся локоне волос, то ли в одной расстёгнутой пуговице на воротнике.

– Удивительно, что так поздно. – На часах уже начало четвёртого. – Принесёшь кофе?

– Уже третья чашка, – мимолётный укор в словах.

– Варя!

– Ох, сейчас сделаю.

Кирилл берёт у неё трубку, приветствуя Аманду. Та щебечет о ничего не значащих мелочах, дождливой осени и полном завале. Где-то в парке снова шалили молодые маги, играясь со стихиями. В итоге вызвали ураган и ливень.

– Аманда, чем я могу помочь? – прерывает поток её слов Кирилл, нетерпеливо постукивая пальцами по столу.

– Ох, что-то я заговорилась…

И вряд ли просто так. Отвлечение внимания для вопроса невзначай – простой, но часто действенный приём. Голос Аманды звучит спокойно, что совсем не нравится Кириллу:

– Мне интересно, куда мог деться Николай, бросив все свои вещи. А с ним пропал один из лекарей!

– Кажется, это вы его арестовали. Я тут при чём? Возможно, ему не понравился сервис.

– Значит, ты понятия не имеешь, где он?

В этот момент личный телефон Кирилла вспыхивает оповещением от Сюзанны: «Николай очнулся, и ему хуже. Ты приедешь с лекарем? Я не знаю, как ему помочь».

– Ни малейшего, – протягивает Кирилл, сгребая со стола документы в рюкзак. Скорей бы закончить этот разговор и спуститься в лабораторию. Кажется, в молчании Аманды укоризненное понимание, но она только вздыхает в трубку:

– Просто… держи меня в курсе, ладно?

– Конечно.

В коридоре он чуть не сталкивается с Варей и стаканчиком горячего кофе, хватая его прямо из её рук с короткой благодарностью. Из распахнутых дверей отделов доносится гомон обсуждений, ненавязчивые касания разных стихий и завихрения теней по углам.

– Где Марк? – Кирилл врывается в лабораторию и шарит взглядом: сейчас здесь пусто и тихо, только несколько лаборантов заняты приготовлением зелий для стражей. Витают причудливые ароматы.

– Я тут. – Из подсобки выглядывает тучный пожилой мужчина с хвостом седых волос и в аккуратном сером костюме. – Что у тебя?

– Нужна помощь Николаю. Срочно.

Тот хмыкает и идёт за ним, размеренно и чётко оставляя распоряжения лаборантам.

Кирилл надеется, что днём московские пробки не такие плотные и им хватит времени домчаться. Он даже не обращает внимания на спидометр, лавируя в потоке машин.

– Дело совсем дерьмо? – роняет Марк, прикуривая самокрутку от маленького огонька в ладони.

– Сам увидишь. И никому ни слова.

– Я не дурак, Кирилл. Я вас знаю обоих уже восемь лет.

Марк был в Службе, когда они туда оба пришли на практику, сначала Николай, потом Кирилл, спустя год. Почти каждая исцелённая рана на его теле – аккуратная работа Марка. И уж если кого-то везти к Николаю, то только его.

* * *

Николай судорожно втягивает воздух в коротких передышках между приступами боли.

В дурманящем густом мареве к нему приходят тени, выжигая ледяными прикосновениями внутренности. Он падает в бездну, полную первозданной тьмы и выхода из неё. Там только пустота и кошмары.

И в колючих переплетениях мрака он видит мерцание серебристых глаз сестры.

Она выходит к нему, облачённая в текучий саван из теней и золы. Николай хочет коснуться её пальцев – как последнее прощание, которого у них не было. На её губах дикая улыбка, когда она наклоняется для холодного поцелуя в лоб.

Тонкие пальцы невесомо пробегают по рёбрам, замирая у сердца. Мерцание глаз как обманчивые огоньки надежды. Она пришла забрать его с собой туда, где затерялась её дорога.

Николай выгибается дугой, пронзённый жгучей острой болью, разлитой по всему телу. Ему кажется, с него срывают кожу до костей, щедро отсыпая соли в раны.

Сухих губ касается прохлада кисловатой воды.

Перед глазами всё плывёт, но уже слышны голоса.

– Я вычистил тени и снял их налёт на коже. Теперь ему нужно восстановить магию земли внутри. Он сильно истощён.

– Чем я могу помочь?

– Чётко следовать моим инструкциям. И пусть пару дней отлежится, а то я знаю, как вы лечитесь.

– Марк…

– Кирилл, я достаточно давно работаю в Службе, чтобы немного разбираться в секретах. Обращайся, если что.

Голоса уплывают, а Николай проваливается в мутную тьму.

* * *

Кирилл сидит на ковре рядом с диваном, углубившись в сравнение результатов анализов всех жертв. Рядом на низком столике тлеет в глиняной миске пучок можжевельника со смесью терпких землистых благовоний. Они отгоняют кошмары и напитывают энергией воздух вокруг.

Ему категорически не нравится то, что он видит: студентам вводили инородные стихии, но помимо этого – в них присутствуют следы теней. Такие встречаются у стражей, когда те используют слишком много изнанки магии или когда тени ранят слишком глубоко. Кирилл перелистывает страницы. По Анне ничего нет, она проходит лечение в больнице при Управлении делами магов, но Кирилл догадывается, что и у неё те же показатели. Но зачем?

Тени отравляют кровь. Извращают заклинания. После их атак маги, будь то сухри или милины, восстанавливаются, залечивают раны, долгое время чувствуют упадок сил, а стихии не слушаются. Похоже на тяжёлое отравление, и это если тень не забирается под кожу или не выпивает магию досуха.

Но никогда такая магия ничем не помогала. Стражей хотя бы обучали заклинаниям и приёмам, которые помогают растворять остатки теней. Можно сказать, у них выработан иммунитет, по крайней мере, прокачан лучше, чем у любого другого мага.

У студентов не было никаких шансов противостоять теням.

Кирилл вздыхает и открывает анализы Кристины. Чёрт. То же самое: огонь с примесью теней. Всплывает в памяти искорёженное лицо Анны, труп Хлои, и тошнотворная тревога ползёт по позвонкам, от неё не отвернуться и не спрятаться. Кирилл почти представляет на их месте Кристину – и пальцы тут же сминают пачку сигарет. К чёрту такие мысли! Он найдёт лекарство. И не только для Кристины, мало ли кто ещё подвергся таким экспериментам.

Телефон звенит: Кристина. Кирилл слушает этот мелодичный голос, прикрыв глаза. Она говорит, что узнала кое-что о символе месяца в треугольнике. К концу робеет и сбивается, и невысказанный вопрос повисает в воздухе. Неужели она всё ещё стесняется его?

– Не хочешь прогуляться? – Кирилл предлагает сам.

– О, я с радостью, – по голосу кажется, она ждала этого. – А где бы ты хотел?

– Старый Арбат. Недалеко от Саши и Сюзанны.

И подальше от лесов Академии. Сейчас Кирилл не готов бродить по тем тропинкам. Кристина соглашается, и они договариваются о встрече через час у выхода из метро «Смоленская».

Мелкий дождь размывает очертания зданий вокруг, и кажется, что брусчатая дорога теряется в неясной дымке между стройными фонарями. Кристина сменила платье на куда более практичные подвёрнутые джинсы с фланелевой рубашкой и осенние ботинки. Она едва не бросается ему навстречу, а потом замирает, схватившись за лямки рюкзака.

Она, как всегда, смущённо улыбается.

У него, как всегда, вкус табака на кончике языка.

Кирилл притягивает её к себе, но сам будто теряется и вместо поцелуя заглядывает в глаза, а потом кивает в сторону Hard rock cafe. Никто из них не взял с собой зонт, впрочем, кажется, Кристину это не смущает.

– Я работал здесь, когда учился в Школе стражей. – Кирилл показывает на красные буквы на фоне жёлтого, как яичный желток, круга. – Продавал пластинки, сувениры.

– И наверняка девушки с удовольствием покупали у тебя.

– Ну, ты преувеличиваешь. Хотя футболки с названиями рок-групп мне определенно шли.

– А если их снять…

Она отворачивается, и Кирилл не успевает поймать выражение её лица. Он только удивляется: а что такого? Мало ли таких парней тогда сновало по Арбату, кто чем занимался. Кто рисовал, кто играл на скрипке, кто танцевал, кто и разносил заказы в многочисленных кафешках.

– Ага, я тогда был совсем тощий, а ещё приходилось прятать искры, которые так и сыпались с рук. Хоть не файерболы. Как-то я попал на тренировку ролевиков, которые отрабатывали правила по магии, кидая эти мячики на резинке. Забавно, конечно. Зато именно они познакомили меня с поями и научили крутить огонь.

– Ты ведь однажды покажешь мне, как ты это делаешь?

Кристина резко останавливается и разворачивается к нему. В её взгляде горят восторг и восхищение, и Кирилл совершенно теряется. Сколько же в этом искренности и радости… и обжигает мысль, что говорить придётся не только о приятном. Поэтому Кирилл кивает и всё-таки наклоняется для поцелуя. Её губы такие мягкие, а вся она подаётся навстречу этим ласкам. Но погода не располагает к тому, чтобы стоять долго на одном месте, как бы ни грел огонь внутри, поэтому Кирилл отстраняется и просто продолжает держать за руку, пока они идут дальше.

Некоторое время они молчат, деля на двоих морось и тишину безлюдной улицы с брусчаткой под ногами. Порывистый ветер размазывает брызги дождя веером вокруг них.

– Я сегодня была у лекаря, – наконец рассказывает Кристина. – Ну, на приёме. Хотя у вас в лаборатории кровь берут аккуратнее. Или меня невзлюбили за ту бурю… неважно. Так вот. Я заметила, что символ месяца в треугольнике носит старшая лекарка.

Кирилл резко останавливается, оборачиваясь к ней.

– Ты уверена?

– Конечно, – в голосе едва ли не обида.

– Я съезжу завтра в Академию. А как прошли занятия?

– Терпимо. Правда, теперь половину заклинаний приходится аккуратно подстраивать под новую магию.

Они проходят под дождём под негромкий разговор почти до конца Арбата. Кристина рассказывает про сестру и семейную мастерскую, о поступлении и о смерти матери. Боль всё ещё не отпустила до конца: Кирилл чувствует это в том, какими скупыми стали слова Кристины, как она поджимает губы и заламывает пальцы. После такого о себе вообще не хочется говорить. Не сейчас. Его история полна теней и сумрака.

Когда они доходят до конца, Кирилл предлагает завернуть в неприметное кафе, дверь в которое почти сливается со стеной дома.

Весело звякает колокольчик, и они заходят в тёплый запах пряностей, сушёных апельсинов и кофе. Здесь приятный полумрак. Под потолком парят маленькие лампочки с огоньками. На кирпичных стенах рисунки магических символов и полочки со свечами, разноцветными бутылочками с бурлящими жидкостями. Сейчас в кафе никого, только приветливая девушка за стойкой с выпечкой. Кирилл усаживается за один из столиков в глубине, Кристина напротив.

– Здесь отличный грог, но есть и чай. – Кирилл придвигает меню.

– То, что я на велосипедной прогулке не добавила виски в чай, не значит, что меня не привлекает грог.

Он улыбается, вспоминая то утро.

У Кристины звонит телефон, и она, извинившись, выходит на улицу. Кирилл тем временем выбирает напитки, когда замечает, как к их столику подходит миниатюрная блондинка в наглухо застёгнутом светлом плаще. Кирилл прищуривается: вот это действительно неожиданно. Что здесь делает Соня? Неужели ей заняться больше нечем? Впрочем, Кирилл к любым ментальным магам относится настороженно, а Соня считается одним из самых сильных. Ещё и любимица Якова, главы Управления.

Соня мило улыбается:

– Какая встреча. Тоже любишь это кафе? Не правда ли, в дождь тут уютно? Не против, если я присяду?

За её улыбкой скрываются ненавязчивые касания ментальной магии. Вместо ответа Кирилл закуривает, пробуждая тихую до того тень внутри себя. Он не уверен, что сможет дать отпор одними щитами, за которые Соня может скользнуть. А вот магия теней ей точно чужда.

– Как дела в Управлении? – Кирилл бросает взгляд за окна: Кристина говорит по телефону, плечики её плаща потемнели от дождя.

– Суета, как всегда. А как дела в Службе?

– Много теней.

– Могу я спросить… – Соня делает театральную паузу. – Кто теперь управляет Службой? Не Николай же.

Кирилл понятия не имеет, как вести такие разговоры. Как отвечать размыто, чтобы не сболтнуть лишнего. Тем более что Соню он знает только шапочно, с ней чаще пересекается Николай.

– Если у Управления возникли какие-то вопросы, направляйте их официально, – наконец отвечает Кирилл.

– Ты немногословен. Мы разве враги друг другу?

Она легонько касается его ладоней, он тут же их убирает, откидываясь на спинку стула. Держать дистанцию.

– Уж точно не друзья.

Он чувствует кружащую вокруг себя магию воды. Опасную. Ту толщу, которая может сдавить до боли и погрузить в пучину, отнимая воздух. Интересно, это действительно случайная встреча? Верится с трудом.

– Отношения между нашими институтами, скажем так, никогда не отличались теплотой, – продолжает как ни в чём не бывало Соня. – Но такова позиция Шорохова и Поулга, они друг друга стоят. Возможно, кто-нибудь другой будет сговорчивее.

– Сомневаюсь.

– Кирилл, – она подаётся вперёд, – а где сейчас Николай? Мне ты можешь сказать. Мне можно доверять.

Кирилл не сразу понимает, что ментальная магия оплетает его щупальцами, и едва не отвечает, когда виски простреливает дикая боль, приходится ухватиться пальцами за стол, чтобы не упасть и не закричать. Тень вьётся по рукам, и сейчас Кирилл даже рад ей.

– Понятия не имею!

Кирилл стряхивает с себя пену этих прикосновений и успевает заметить разочарование на лице Сони. В это время возвращается Кристина, которая с тревогой смотрит на них обоих, а Кирилл не считает нужным их представлять друг другу. Соня изящно поднимается и достаёт из кармана пальто тонкие перчатки.

– До встречи, Кирилл. Мне действительно можно доверять. Завтра Управление придёт в Службу. Неофициально. Имей это в виду.

Кирилл наблюдает за ней до самого выхода, не отпуская ни на секунду напряжение тени. И не зря. Уже коснувшись ручки двери, Соня резко оборачивается и кидает едва уловимую колкую паутинку заклинания – но не в него, а в Кристину. Кирилл помнит её неуверенные щиты – и даже будь они сейчас на месте, Соня легко через них скользнёт.

Не медля ни секунды, он одним быстрым движением бросается к ней, пригвождая магией к стене. И не успевает ухватить тень, которая сползает с плеч и свивается с его огнём.

Всполохи касаются запястий Сони – и в её глазах вспыхивает страх. Ему ничего не стоит сейчас сжечь каждую кость в её теле. Внутри вскипает густой огонь.

– Отпусти, – почти просит Соня. – Я уйду.

– Тогда ответь – что тебе нужно?

– Яков просил узнать, где Николай. В Бюро… Аманда звонила… его нет… Я хотела… узнать… мне больно…

– Передай ему, что это не его собачье дело.

Кирилл быстро собирает вырвавшуюся магию обратно, и тень неохотно втягивается через кожу под сердце мягким комком. Соня, бледная и растрёпанная, судорожно подбирает с пола рассыпанные вещи и, не оглядываясь, быстро выходит из кафе.

Теперь ясно: нет, Управление точно не на стороне Службы. К тому же они в курсе, что Николай пропал.

Кирилл возвращается к столику, стараясь не смотреть на Кристину. Он боится увидеть страх и осуждение в её глазах. Куда проще наполнить лёгкие клубами дыма.

– Что ей было нужно? – Голос звучит тихо, но она хотя бы не выскакивает с криком ужаса из кафе.

– Залезть к нам в головы и узнать, где Николай. Ты не против, если мы выпьем кофе в другом месте?

Не дождавшись ответа, Кирилл рывком выходит под моросящий дождь. Колокольчики звенят почти сразу: и он чувствует притягательное тепло и мелкие шаги Кристины, замершей рядом с ним.

Она легонько касается его спины, и этот жест как мольба: «Посмотри же на меня».

Кирилл резко разворачивается, притягивая её к себе, к своему огню и теплу. К колким искоркам на руках. Она пахнет предвкушением дождя и океаном. Кристина тут же подаётся к нему, прижимается, словно хочет объять всего его, ластится.

Он целует её резко, порывисто. Её губы пряные, как весенние травы. Под его прикосновениями она вздрагивает, отзывается на них.

Мелькает мысль, что он зря утягивает её за собой – в завихрения теней, в разрушение и хаос. Но всё это время она словно напоминала свет, без которого невозможны тени, притягательный маяк для того, кто блуждает в серости.

Он просто не может держаться от неё подальше.

И когда он проводит большим пальцем вниз по шее до ключицы, она цепляется за него, выдыхая облачка пара. По коже бегут мурашки. Как жаль, что сейчас они в мороси Арбата, как жаль, что до дома так далеко, иначе он бы сбросил с неё все одежды и одел в свои поцелуи и ласки.

Кристина вдруг резко вскрикивает и чуть не падает на мокрые камни так, что он с трудом успевает подхватить её. По рукавам рубашки и по ладоням гуляют всполохи пламени, опадая чёрными хлопьями. Густые, раскалённые чуть ли не добела. Она хватает ртом воздух, быстро шепчет заклинания, обращая прорывающуюся воду в лёд. Но слова сбивчивы, а огонь не утихает даже под струями дождя.

И Кирилл спускает тень.

Та слетает, обрушиваясь на жаркое пламя, слизывая её своим бархатом, отнимая всё без остатка. Когда оно тухнет, тень, покорная рывку заклинания, втекает в Кирилла обратно, тая на коже чёрными всполохами.

Капли дождя шипят на их разгорячённых руках. Кирилл со злостью достаёт пачку сигарет, срывая обёртку и растворяя её искрами.

– Ублюдки! Как так можно извращаться с магией! Посмотрел бы я на них, если им ввести новую стихию.

Кристина, дрожащая от избытка магии и от холодных струй, ныряет ему под руку и утыкается:

– Поехали домой. Пожалуйста.

– Я вызову такси.

У обоих явно нет настроения для прогулки.

Глава 17

Николай приходит в себя ближе к вечеру. За окном уже темно, а с кухни тянет ароматом пряного ужина: мясо со специями и печёный картофель. И что-то в этом есть такое родное и домашнее.

Лежать и смотреть в потолок больше нет сил.

Сюзанна осторожно заглядывает, зовёт на кухню и оставляет на стуле одежду из Сашиных запасов. Фланелевая рубашка немного тесна в плечах и груди, а вот джинсы почти в размер, но Николаю всё равно неуютно в чужой одежде. Мир немного шатается перед глазами, голоса кажутся слишком громкими, но, в конце концов, ему нужны новости. Да и общения хочется.

Сюзанна неспешно колдует на кухне: льняное платье, собранные в узел волосы, словно так она пытается сдержать все тревоги и бури. Кирилл что-то яростно обсуждает с незнакомым Николаю магом в яркой оранжевой футболке и линялых джинсах. Он похож на того, кто только что вылез из походной палатки где-нибудь в тропиках. Слишком яркий, взъерошенный и словно выгоревший на солнце. Кристина устроилась у окна с учебником и блокнотом, из-за которых едва выглядывает, а из одного уха тянется белый проводок наушников. Она выглядит уставшей и бледной.

Николай подныривает под парящие в воздухе тарелки и приборы, едва не сталкивается с огромной миской с салатом и устраивается с дальней стороны стола. Кирилл прерывается и кивает в сторону незнакомого мага:

– Знакомься, это Даня, он работает в Управлении.

– Неужели?

Николай устало подвигает к себе кружку с чаем, которую заботливо ставит перед ним Сюзанна. Кладёт пару кусочков сахара. Мысль доходит не сразу, в голове будто скрипят заржавевшие шестерёнки:

– Брат Сары?

– Ага, младший Дрих! – Даня перегибается через стол, чуть не опрокидывает миску с салатом и кувшин с вином, быстро всё ставит на место и всё-таки протягивает руку. – Кирилл просил узнать про магию крови.

– Да что ты?

О Дане Николай наслышан от Кирилла, но до этого они не пересекались. Близкий школьный друг Кирилла, с которым тот почти перестал общаться во времена обучения на стража. Николай знает, что они сошлись снова спустя пару лет, но Даня часто пропадает в командировках и поездках по всему миру.

Николай жмёт руку и размышляет, не зря ли Кирилл вот так легко рассказывает про магию крови и привлекает к их расследованию пусть друзей, но всё-таки людей со стороны. Хотя, если это даст новую зацепку – он будет только благодарен. Даня, уже вовсю жуя наверняка очередной кулинарный шедевр Сюзанны, быстро продолжает:

– Узнал я мало что. Скажу так: магией крови мало кто занимается, а если и так – то молчит об этом. Но пока я уламывал выписать мне новую командировку в Тибет…

– Не начинай. – Кирилл закатывает глаза и тянется к пачке сигарет.

– А, да. Так вот, я наткнулся на одно досье, в котором есть упоминание о возможностях мага крови. Только вскользь! Но вы не поверите – Дима Мойова!

– Секретарь Аманды?

Николай не помнит, когда последний раз был настолько удивлён. То, что Управление собирает досье даже на сотрудников Бюро, как раз неудивительно. По крайней мере, карточки из Академии легко могли осесть именно у них.

Если Служба стражей занимается исключительно тем, что связано с миром теней, а Бюро – взаимодействием с не-магами, то в ведении Управления всё, что касается внутреннего сообщества сухри и милинов. Неудивительно, что они собирают информацию обо всех, до кого могут дотянуться. К тому же Академия находится в подчинении Управления, а о дружеских отношениях Якова и профессора Малди наслышаны многие. И именно студенты пропали, а их трупы потом нашли рядом с ней. Ещё и Кристина… Николай трёт пальцами лоб:

– Кирилл, ты оставил стражей на ночное дежурство?

– Да. Наблюдение и снаружи, и внутри. Если у двойника хватит мозгов туда сунуться, то ребята его возьмут.

– Хорошо. Какие ещё новости?

– Поешьте, а, – просит Сюзанна и тихонько пристраивается на плетёный диванчик. Немного отдельно от них всех, но в то же время рядом.

Кристина спохватывается, откладывает учебники и благодарит Сюзанну за ужин и уют. Николай кисло смотрит на еду. В него пока лезет только липовый чай, сладкий и немного тягучий, с едва уловимым запахом коры дерева.

Кирилл рассказывает про встречу с Соней и зацепку со значком в Академии. Новости совсем не радуют. Николай думает, что ещё один день – и он не выдержит бездействия в четырёх стенах.

После ужина Даня быстро прощается и, каким-то удивительным образом взяв с Николая обещание однажды устроить дегустацию настоек, убегает то ли в клуб, то ли на квартирник. Сюзанна исчезает в гостиной. Она снова пытается отыскать Сашу через свой дар, хотя надежд на это мало. Допив, кажется, вторую чашку чая, Николай занимает себя тем, что расставляет на столе глиняные мисочки. Одна постоянно оказывается не к месту. Устав от этого, Николай откидывается на спинку стула и, протерев глаза, обращается к Кириллу:

– Кирилл, можешь съездить ко мне на квартиру за вещами?

– Сейчас?

– У тебя другие планы?

Голос звучит почти невинно. В конце концов, надо быть слепым идиотом, чтобы не заметить: ещё немного – и в квартире станет слишком тесно и жарко, особенно если Кристина продолжит прижиматься к Кириллу так, будто готова передать ему огонь через кожу. А Кирилл будто считает своим долгом сидеть рядом и караулить его состояние. Но соглашается:

– Давай список, ты наверняка уже успел его составить. И не переживай, я буду аккуратен в твоём царстве порядка. Ты только скажи, дверь выбивать или сжигать?

– На ней печать, откроешь уж как-нибудь.

– Ладно, только дождусь, что скажет Сюзанна.

– Тем более я обещала ей помочь, – тихо произносит Кристина и, видимо, заметив удивление на их лицах, поясняет: – В конце концов, я тоже милин. И кое-что понимаю в заговорах и ритуалах.

* * *

Николай останавливается на пороге гостиной. Кирилл усаживается прямо на пол у стены, Кристина проходит к Сюзанне и опускается напротив неё перед низким столиком.

На тонком покрывале шафранового цвета разложены перья, сушёные цветы и несколько мисок. Потрескивают травы над огоньком свечи. Шторы плотно закрыты. Сейчас нет места городу, его ярким фонарям или назойливому шуму. Только лёгкая магия ветра, тонкая и невесомая, сплетённая из касаний птичьих перьев и незримых тропинок. В комнате едва-едва ощущается чистота свежего ветерка, напоённого дурманящими и пряными травами со склонов гор.

В простом льняном платье и с распущенными волосами Сюзанна похожа на волшебницу древних времён. Ведьму, заклинающую воздух.

Она молча протягивает Кристине небольшой тамбурин. Мелодичный перезвон наполняет комнату, подчиняясь мелким и чётким движениям женских рук, поднимается к потолку, рассыпается, как горсть медных монет.

Им обеим сейчас не нужны ни слова, ни жесты для понимания друг друга. Под ритм тамбурина воздух легко отзывается, вьётся мелкими завихрениями, колышет ткань платья.

Сюзанна крошит в пустую глиняную миску сухоцветы, связывает перья, неторопливо, одно за другим, негромко напевает себе под нос.

Николаю кажется, что время и пространство будто смазываются. В темноте комнаты не видно ничего другого, только высвечены две женские фигуры, которые соединяют свою магию: юркую, ласковую. И вместо гостиной Сюзанны – будто простор полей под прозрачным рассветом и подсвеченный огнём узор заклинания.

Воздух есть везде, а ветерку нужна лишь маленькая щёлка, чтобы занырнуть в самые потаённые места.

Сюзанна берёт ковшик с молоком и тонкой струйкой наливает в глиняную миску, закручивает водоворотом, перемешивает с тёмными и высушенными цветами. Кристина убыстряет ритм.

Воздух любит музыку – так порой шепчут. И помогает найти потерянное.

Молоко смешивается с алой кровью, когда Сюзанна колет палец заострённым кончиком пера. И тут же поджигает пламенем свечи, нашёптывая что-то.

В комнате резко поднимается ветер, дёргает шторы, продувает до костей. Резче звучит тамбурин, пламя свечи дёргается и гаснет. Кажется, падает горшок с подоконника, разбиваясь на осколки.

Сюзанна резко поднимается и подходит к Кириллу, который тут же вскакивает ей навстречу. Николай замечает, что её глаза закрыты, а пальцы перебирают в воздухе, пока не прикасаются к месту, куда входила тень.

– Я его не вижу, – глухо произносит Сюзанна. – Он заперт. Туда ветру не войти. Но его следы рядом. Стёрты. Скрыты. И ему… тяжело. Тяжело дышать.

Она судорожно втягивает воздух и едва не падает на пол. Кирилл подхватывает её, вопросительно глядя на Кристину. Ветер тут же стихает, умолкает тамбурин.

– Всё в порядке. Она предупреждала, что потом будет спать.

– Я отнесу её в спальню. Значит, искать надо всё-таки около ближайшей печати.

* * *

Кирилл с Кристиной уехали некоторое время назад, убедившись, что Сюзанна спокойно спит, а Николай не собирается снова рухнуть в горячечный бред. Лекарства Марка хорошо помогают против отравления тенями. Но боль время от времени кусает, вгрызается мелкими зубками, заставляет вздрагивать.

Под шуршащий и мерный шум дождя по окнам Николай заваривает кофе покрепче, с бадьяном и щепоткой чёрного перца.

Всё слишком странно.

Похищения обернулись смертью двух студентов из трёх. И жуткими пытками Анны. Пусть Яков сколько угодно недолюбливает Службу, но её показания нужны стражам. Впрочем, всё-таки Яков благоразумен и препятствовать не должен. Придётся, скорее всего, вылезти из уютной квартиры Сюзанны и отправиться в клуб Сары. Кто-то просил о встрече, а она звучала достаточно испуганно по телефону.

Ещё покоя не даёт та лаборатория незадачливого мага крови. Может, тоже ниточка в пустоту, но почему бы не проверить?

Захватив кружку с кофе, Николай идёт к столу, садится на плетёный стул и открывает рабочую почту – спасибо Кириллу, который догадался прихватить из Службы его ноутбук. Сводки прорывов, отчёты о типах теней, протоколы патрулей.

Писем о погибших нет.

Николай сам не замечает, как тянется к пачке сигарет между мисками с орешками и леденцами и закуривает от крохотного огонька на кончике указательного пальца. Огонь оживает в венах – уже хорошо. А вот магия земли едва отзывается.

В дверь яростно звонят.

Перекатывая сигарету во рту, Николай выходит в тёмный и тихий коридор. Защитные заклинания – те, которые он может почувствовать, – не потревожены, значит, пока у гостя нет желания нападать.

В изогнутом дверном глазке стоит Лиза с несколькими коробками пиццы, будто держит в руках пизанскую башню – чертовски ароматную и точно с сыром.

– Хей, вы уснули, что ли? – Судя по движению, которое замечает Николай, она пинает дверь носком тяжёлого ботинка.

Он с неохотой открывает, окидывает взглядом девушку с ног до головы:

– Кто тебе адрес дал?

– Привет. – Она протискивается в прихожую, задевая его слабый огонь хаотичными волнами. На ней узкие чёрные джинсы с порванными коленками и тяжёлая кожаная куртка поверх тонкой футболки. – Кристина не предупредила, что я заеду? А, так вот этот взгляд! Не замечала раньше, а Кристина про него говорила.

– Какой взгляд?

– Будто ты сейчас достанешь инквизиторские штучки-дрючки и устроишь допрос с пристрастием. Расслабься, Кирилл разрешил приехать. Только попросил привезти еды. На всякий случай.

Она без стеснения пихает ему ещё тёплые картонные коробки, которые на всю квартиру пахнут сыром, колбасками и корочкой, и, быстро стянув высокие ботинки и куртку, уверенно направляется вглубь квартиры, бросая на ходу:

– Я всё ещё хочу знать, что с моей сестрой!

– Её здесь нет, они с Кириллом уехали.

Николай аккуратно ставит коробки с пиццей на стол, снова разглядывая Лизу: без тяжёлой куртки она сразу кажется меньше, но её энергия никуда не исчезает. Она как бурлящий поток с яркими брызгами. Или рокочущая горная речка.

И тем удивительнее, когда Николай понимает, что они оба застыли на кухне в полном молчании.

– Может быть, ты хочешь чай? – исключительно вежливо предлагает он, принимая на себя роль хозяина. Он не привык к гостям у себя дома, а уж в чужой квартире тем более.

Зато ему всегда удавались переговоры.

– Я бы предпочла что-нибудь покрепче. – Лиза вскидывает подбородок, но тут же отводит взгляд в сторону. – Но если у вас принято пить чай…

– Разве не я заказывал у тебя коктейль?

– Не-а. Вообще я бы сказала, тебе не помешает хороший лекарь.

– Кстати, мне понравилось. Было крепко. Я про твой «Лонг-Айленд».

– О, спасибо! – Её лицо озаряется радостью.

Николай ухмыляется, отгоняя назойливую боль подальше. Он находит бар в одном из отсеков в шкафу и достаёт бутылку ирландского виски. Всё равно настоек нет. Надо, что ли, предложить Саше пополнить запасы.

Мысль обжигает. Хорошо бы для начала его отыскать.

Тяжёлые гранёные стаканы стучат друг о друга, когда Николай приносит всё к столу и наливает виски на треть в каждый. Садится напротив Лизы, подвигая ей стакан. Он чуть прищуривается, наблюдая за ней, не в силах подавить профессиональное подозрение, но в то же время она вызывает любопытство.

В Лизе всё фиолетовое и чёрное, только выделяются на браслетах голубоватый и розовый кварц в оплётке медной проволоки.

– Жидкий янтарь. – Она рассматривает виски на свет, а потом переводит взгляд на Николая. – Всегда говорила, что с виски любой день становится лучше. Так за что пьём?

– Думаю, пора уже выпить за знакомство. Отмечать пока нечего.

– Тем и хороши ирландцы – им не нужен повод. Неважно, что на душе, главное иметь за пазухой бутылку, а в голове пару весёлых песен. Что ж, за знакомство.

Николай с удивлением замечает, как она лихо выпивает свою порцию, чуть морщится и достаёт из куртки на спинке стула пачку сигарет.

– Не против?

– Я – нет. А вот Сюзанна скоро нас выгонит всех отсюда за задымление её дома. Но у неё есть несколько заклинаний в запасе, да и Кирилл тут постоянно курит.

Николай подносит Лизе огонёк на кончике большого пальца, ловя немного удивлённый взгляд с отсветом красноватых бликов. Сделав затяжку, она предлагает:

– Если есть содовая, лимон и сироп, я могу сделать что-нибудь не такое крепкое.

Лиза приспосабливает под пепельницу одну из оставленных на столе чашек, наполняя ту до середины. Николай ощущает бодрящий аромат прохладной воды, смягчающий табачный дым. С некоторым любопытством уточняет:

– Откуда ты так хорошо разбираешься в коктейлях? Училась где-то?

– Подрабатывала помощником бармена в колледже. Теперь вот устроилась в клуб.

Николай, покопавшись в холодильнике, вытаскивает из глубин ящика со свежей спаржей, кокосами и авокадо обычный жёлтый лимон, из дверцы – бутылку тоника. В неисчислимых запасах Саши в глубине находится даже явно застоявшийся сироп. Уточняет:

– Почему не Академия?

– Скучно и долго. К тому же я поступала в музыкальный, когда появилась возможность. Слишком люблю музыку. Было задорно!

Она ухмыляется, видимо, каким-то воспоминаниям. Николай возвращается к столу с охапкой необходимого, наблюдая за Лизой. И совсем иной магией.

Когда он занимается настойками и эликсирами, то ему требуются весы, мензурки и строгая дозированность. У Лизы всё получается куда проще. Под уверенными взмахами рук парят бутылки, с ладоней с хрустом скатываются кубики льда, и жидкий янтарь мешается с мутным лимонным соком, выжатым ловкими пальцами. На взгляд Николая, сумбурно и хаотично – и в то же время слишком интересно.

Закончив, Лиза протягивает ему стакан с коктейлем едва ли не с вызовом. Её пальцы пахнут лимонной цедрой и прохладой после дождя.

– Collins. Классика.

– Значит, ты предпочитаешь классику?

– С неё всё начинается.

Николай не торопится, катает бледно-жёлтую смесь по стенкам стакана, всё ещё не сводя взгляда с Лизы. Она выдерживает на долю секунды меньше, чем хватило бы его самого. С каким-то смущением откидывает волосы на левую сторону, к косичкам. Бледно-жёлтый коктейль чуточку горчит и смешивает на языке кислинку с крепостью виски. Николай с удивлением отмечает:

– Вкусно. Так почему ты решила приехать?

– А, вот и начало допроса, верно? Хотя мне кажется, твоя очередь рассказывать, какого чёрта тут творится.

– Боюсь, не имею права. Ты даже не должна знать, что я здесь.

– Значит, так. – Лиза подаётся вперёд, опираясь на стол. – Я слежу за новостями. В этой грёбаной Академии пропали трое студентов, двое мертвы, как пишут в новостях. Тебя арестовали на моих глазах. Мне было бы плевать, но у моей сестры проснулся огонь сухри!

– Уверен, Кирилл вполне справится с такой незадачей. – Николай пожимает плечами.

– В этом все стражи, да? Сами себе на уме и в тайнах с ног до головы?

– Что-то не устраивает? Выход там.

– Так просто ты от меня не отделаешься.

Она достаёт новую сигарету из пачки и ищет взглядом спички или зажигалку. Кажется, чем дальше, тем больше Николай проникается… настойчивостью? Он даже не уверен, как это назвать. Лиза действительно как буря, которая прогоняет тоску и одиночество, скопившиеся сейчас внутри.

К тому же Николай привык, что многие при встрече с ним робеют или смущаются. Как Кристина на допросе.

Лиза же ведёт себя естественно. И сама то и дело бросает любопытные взгляды. Николай невольно любуется тонкими косточками ключиц, виднеющимися из-под футболки. И тем, как поблёскивает ворох подвесок на шее.

Повинуясь порыву, Николай встаёт и пересаживается ближе, протягивая Лизе всё тот же маленький огонёк. Роняет как бы между прочим:

– Если бы я хотел от тебя отделаться, не пустил бы в квартиру.

– Хватило бы совести оставить меня за дверью?

– С чего ты взяла, что она у меня есть?

Он почти может разглядеть блики света в глубине её зрачков. Лиза затягивается и наклоняется ближе, выпуская дым чуть сбоку от него так, что её дыхание едва не щекочет шею.

– Значит, только что я мешала коктейль для самого начальника Службы, который якобы арестован, а на деле скрывается от всех?

– Выходит, что так.

– Я даже боюсь представить, что меня ждёт дальше.

Николай перехватывает у неё сигарету, мягко проводя кончиками пальцев по запястью. Как приглашение – для каждого из них. Впрочем, он и правда считает, что обязан хоть каким-то объяснением, раз тут замешана её сестра.

– Если ты хочешь подробностей, нам понадобится не один коктейль.

– Кажется, у нас весь вечер впереди.

Лиза смотрит на него так пристально, что Николай почти хмурится, а потом встаёт и, проходя мимо, скользит рукой по его плечам до обнаженной шеи, оставляя мелкие капельки на рубашке.

За следующим коктейлем Николай вкратце рассказал про то, что происходит в Академии – о похищениях, примеси огня и теней. Ни слова о возможной войне, магии крови или двойнике.

За третьим коктейлем Николай делится своим опытом в алхимии. Он отлично разбирается в пропорциях трав и ягод, но ни черта не смыслит в составе коктейлей. Третий – снова Collins, на который хватает половинки лимона и остатков сиропа на дне бутылки. Лиза тихонько напевает себе под нос, мешая половину порции в каждый стакан, и, к удивлению Николая, едва ли не смущается, когда он искренне говорит, что ему нравится её голос.

И теперь их окутывает сонная тишина, мелкое мерцание свечки, которую зажгла Лиза, и стук дождя по окнам, тихий и осторожный.

– Спой, пожалуйста, ещё. – Николай чуть щурится.

– У меня нет весёлых песен.

– Сегодня вечер для печальных слов и тишины между ними.

Лиза с задумчивостью смотрит на огонёк свечи, гасит сигарету в чашке и поднимается. Она не сводит с него томного взгляда карих глаз, пока негромко и чуть хрипло поёт.

I am stretched on your grave

And I’ll lie here forever

If your hands were in mine

I’d be sure they would not sever

My apple tree, my brightness

It’s time we were together

For I smell of the earth

And I’m worn by the weather [6].

В конце песни её голос чуть срывается, а пальцы хватаются за краешек стола. Николай поднимается, накрывая ладонью чуть дрожащие тёплые руки.

Она всё ещё пахнет лимоном и прохладой воды. На её губах терпкий вкус виски, чуть горьковатый, смешанный с послевкусием сиропа.

Он не настаивает, но лишь ведёт за собой, высвобождая из тесной футболки, вычерчивая следами поцелуев дорожки от шеи к груди, рисуя пальцами изгибы её тела.

Лиза в нетерпении скидывает с него рубашку, замирая на мгновение от вида шрамов и отметин теней на его груди и животе. Аккуратно касается кончиками пальцев тугих бинтов на руках.

– Их… так много. – Она поднимает на него растерянный взгляд.

– Ерунда.

Николай притягивает её к себе, не давая времени на сомнения или сочувствие. Резко подхватывает и усаживает на стол, кажется, опрокидывает несколько стаканов и чашек. Она обхватывает его ногами, явно прося о большем, её кожа покрывается мурашками, когда он проводит по позвоночнику и ниже, вдоль ремня узких джинсов. Мелькает мысль, что Сюзанна вряд ли простит сломанный стол. Николай отстраняется и тянет за собой.

В гостиной ещё пахнет горьковато-пряными травами и тонким дымом. Одежда летит на пол вместе с бельём, и оба замирают друг напротив друга, изучая. Под драными джинсами и футболкой скрыто тонкое тело, соблазнительные груди, в одном соске блестит капелька пирсинга, которой так и хочется коснуться языком. А эти бёдра!

Николай легонько толкает Лизу на диван и скользит следом. Проводит кончиками пальцев от ключицы к животу, очерчивает языком ореолы сосков, дразнит, чередуя нежность и настойчивость. Едва уловимыми касаниями ласкает бёдра и тут же прикусывает мочку уха. С его пальцев невольно срываются искры, слегка обжигая и сбивая дыхание.

Доводит предвкушение до жгучего желания, до того, что она обхватывает его ногами, а пальцы цепляются за спину.

Теперь уже Лиза толкает его в плечи, и он позволяет сесть сверху. Пока. Она наклоняется, соски касаются груди, и Николай стискивает ладонями талию, пока отвечает на долгий поцелуй со вкусом той печали, что звучала в песне.

Желание нестерпимо, и, насколько Николай разбирается в женщинах, у обоих: дыхание учащается, а ласки становятся настойчивее, требовательнее. Как же упоителен этот восторг от близости, как приятно отдаваться этой лихорадке страсти!

Лиза чуть приподнимается, но Николай перехватывает её бёдра и резко опрокидывает на диван: нет уж, ведёт здесь он. Ему кажется, Лиза улыбается, но он очередным поцелуем стирает эту улыбку жаждой ласк её языка. Интересно, а как бы ощущались эти прикосновения на члене… он обрывает мысль. Не сейчас.

Николай резко раздвигает бёдра, но входит медленно и осторожно, и с её губ срывается густой стон.

Она как бурлящая вода.

И ничто сейчас не имеет значения, кроме сбивчивого дыхания, одного на двоих, переплетения объятий и терпкой истомы. Кроме движения тел и требовательных поцелуев, кроме этого мига соития, кроме того, как податлива она в его руках и как легко отзывается на каждое прикосновение. Николай доводит её до бездны, и под сбивчивые крики и стоны сам падает во тьму наслаждения.

Он утыкается ей в шею, тяжело дыша и ощущая, как между лопаток скатывается пот. Перекатывается на спину, упираясь взглядом в почти ненавистный потолок. Сердце ещё бешено колотится. Лиза, вдруг притихшая и, судя по ленивым движениям пальцев, разомлевшая, сворачивается под боком и легонько целует в плечо.

У них обоих нет слов. Только тихий шорох дождя по окнам.

* * *

Кирилл в третий раз проверяет печать на месте, куда поехал Саша. В тёмном проулке с трудом что-то можно разглядеть: фонари горят неровно, поэтому Кирилл водит пламенем на ладони из стороны в сторону.

За домами шумит Садовое кольцо, неугомонное что днём, что ночью, с гудками автомобилей и визгом шин по мокрому асфальту.

Печать ведёт в преддверье. Следов Саши нет.

– Можно с тобой?

Кирилл оборачивается на голос Кристины.

Конечно, сначала они заехали к нему домой и провели там пару часов, и даже огонь её не особо тревожил, а после этого Кирилл по просьбе Николая забрал вещи из его квартиры. Уже подъезжая к центру, Кирилл сказал, что хочет ещё раз взглянуть на место, где пропал Саша. Кристина согласилась.

Теперь она терпеливо наблюдает за его метаниями. Кирилл качает головой:

– Я же говорил, мир теней опасен.

– Опаснее, чем огонь сухри? Или чем твоя тень? – Кристина подходит ближе, уверенно сжимая его ладонь, привстаёт на цыпочки и шепчет: – Ты никак не поверишь, что мне действительно не страшно?

Чем дальше, тем чаще Кристина оказывается рядом. Скопление случайностей, совпадение траекторий событий. Год жизни с тенью его слишком сильно изменил.

Заклинание держало тень на поводке, не давая захватить тело и разум, но вот её сила, разрушающая, злая, агрессивная, корёжила порой всё вокруг. В первые дни Кирилл даже засыпать опасался, не уверенный, что во сне она не вырвется наружу и не убьёт кого-нибудь ради насыщения.

Первые полгода были самыми тяжёлыми. Кажется, тогда ремонт дома пришлось делать несколько раз. В итоге Кирилл оборудовал гостиную под индустриальный лофт, добавил кирпича и металла, а из дерева оставил только пустые ящики из-под виски.

Ему ещё казалось, что однажды всё наладится. Пока в клубе Сары тень едва не взяла над ним верх. И хуже всего было видеть страх – не в глазах гостей, но в глазах самой Сары. Страх, что он может сделать с ними всеми, если не сдержит тень.

И видеть теперь доверие, ощущать его в крепко сжатой ладони Кристины, в её прямом взгляде, кажется тем, к чему стоит привыкнуть.

– Хорошо. Только запомни одно правило: слушаться любой моей команды. Ни секунды не колеблясь.

– Надеюсь, это относится только к миру теней.

Кирилл видит её осторожную улыбку. Всполохи огня отражаются в перламутровых серёжках-полумесяцах, скользят отсветами по пышным слоям юбки, сейчас примятых дождём.

Тень рвёт изнутри, требуя войти на порог родного мира. Досадливое ощущение в рёбрах, к которому он почти привык.

Коридор к миру теней встречает мягким сумраком и дымным, чуть таинственным запахом. Здесь сейчас даже светлее, чем в проулке за спиной. Все звуки приглушены. Вокруг те же дома, улица, фонарные столбы, только вычерченные, как на старинных гравюрах. Цвета тухнут, оставляя только сероватые оттенки.

Кирилл в очередной раз оглядывается, садится на корточки, проводит рукой по шероховатому асфальту. В коридоре дождь тяжелее и медленнее, каждая капля оставляет смазанный след в воздухе. И пока Кристина с искренним любопытством оглядывается, Кирилл закуривает и обходит ещё раз весь проулок в поисках прохода. Если Саша пропал здесь, значит, должны быть следы.

– Непривычно всё видеть в серых и чёрных оттенках. В этом есть своя притягательность.

– Только не вздумай здесь применять магию!

– Я помню. В конце концов, ты это твердил с первой лекции.

Кирилл пробует заклинания печатей, используя разные схемы. Самое простое может открыть проход, более сложное – скрыть, склеить пространство, примешать в себя проклятие. Иногда печатников в шутку называют взломщиками. Работать с соприкосновением миров та ещё задача.

Кирилл закуривает, прислоняется к стене дома, в очередной раз оглядывается. Всё напрасно.

Поисковые команды тут уже всё обыскали, на что он надеялся? Ему просто хотелось верить, что он сможет что-то исправить. Что бы ни было сейчас с Сашей, времени у них не так много.

– Пойдём. – Он рассыпает в искры сигарету и протягивает руку Кристине. И тут же замирает.

Ровно на том месте, где он только что применил магию, что-то дёргается. Как марево – и тут же пропадает.

Кирилл, напрягшись, проводит заклинанием печати, аккуратно, вглядываясь в сам воздух. Мерцание повторяется. Одинокий всполох на границе восприятия.

– Кристина, уходи.

– Ничего же не случилось…

– О чём я тебя предупреждал? – Кирилл твёрдо обрывает, но тут же смягчается – меньше всего он хочет обидеть Кристину: – Выходи из коридора и жди за поворотом. Как можно дальше.

Кристина выглядит растерянной, но всё-таки шагает в прорыв. Её фигура тает за пеленой дождя и текучей границей между коридором и миром теней.

Здесь, конечно, нужен хороший печатник. Но важнее сейчас драгоценное время, вдруг ему удалось нащупать хоть какой-то след.

Яркое пламя вспыхивает по рукам, окутывает всполохами воздух перед ним, очерчивая скрытый проход.

Кирилл не так хорош в печатях, его конёк – боевая магия, но у него достаточно огня, чтобы просто выжечь проход, смешав с самым базовым заклинанием.

Со скрипом и натугой, под пляшущим обжигающим огнём проход трескается. Кирилл чувствует, что уже потратил достаточно сил на печать, его едва не заносит, когда он проваливается в серый хаос.

Прямо к своре жадных теней, тут же рванувших к нему.

Глава 18

ОКОЛО ГОДА НАЗАД

Кирилл сидел у барной стойки с бутылкой виски и одним стаканом. Гремела музыка, вокруг сцены клубился дым, меняющий цвета с красного на зелёный, потом на синий под лучами прожекторов.

– Кирилл, сколько можно пить? – Сара подошла и села рядом, с укором отодвинув бутылку.

– Прошли те времена, когда ты воспитывала нас с Даней. Верни.

– Тебе завтра на работу.

– Это мои проблемы.

По стойке пробежал всполох пламени и тут же зашипел под всплеском воды.

– Ты отстранился в последние месяцы. Жизнь не кончена, правда.

От ожившего огня внутри пробудилась тень, проявившись через кожу серым дымом. Свет прожекторов окрасил её в красный. Кирилл, скрывая нахлынувшее раздражение, потянулся за стаканом виски. Ему дорога Сара, но не её поучения.

– Я просто хочу побыть один. По крайней мере, сейчас.

– Не надо так. Пожалуйста.

– А как? Давай, расскажи, поведай все тайны выживания.

– Мне порой кажется, что тебя испортила Школа стражей. И сама Служба…

– Пойду к сцене.

Кирилл быстро затерялся в толпе. Разговоры по душам – не то, что ему было нужно. Николай хотя бы не жалел и не укорял. Просто давал поручения – особенно теперь, когда Шорохов поставил его во главе Службы. И так… проще. Что-то делать, рваться в прорывы, сражаться – и насыщать тень. Теперь она всегда просит огня, чужих стихий или своего мира.

Сара нашла его среди танцоров и повела за собой, к краю, где меньше зрителей. Она крепко обняла его, уткнувшись ему в грудь, будто извинялась за свои слова. Кирилл хотел сказать, что всё в порядке… но тут тень прорвала печать заклинания. И он успел лишь оттолкнуть от себя Сару как можно дальше.

В воздухе витал привкус тлена и тёмная мгла. Тень крушила и громила всё вокруг, слизывала разлитую в воздухе магию. Кто-то закричал.

Кирилла швыряло под порывами тени. Дотянувшись до кинжала, он полоснул ладонь и привлёк тень к себе, подманив на огонь. И она потянулась к нему. Но прежде зависла перед замершими магами, а потом с шипением втекла в Кирилла.

Музыка стихла. Кирилл обвёл всех ошалевшим взглядом, выхватывая покорёженные столы, разбитые бокалы, замерших гостей. Многие жались друг к другу.

Сара шагнула к нему и тут же остановилась. Кирилл вернулся к барной стойке, чтобы забрать бутылку виски. Напьётся дома.

Он чувствовал спиной десятки взглядов. Но один резал хуже всего: взгляд Сары, в котором застыл ужас.

* * *

Прохладные кончики пальцев Лизы пахнут дубовой корой и мхом.

Так же, как и густая тёмно-коричневая мазь, оставленная Марком, чтобы обработать следы теней. Те то и дело покрываются ледяными корками, и Николай их аккуратно счищает, и после этого остаются глубокие ссадины, саднящие и болезненные.

– Мог бы сразу сказать, что надо помочь. – Лиза в накинутой на голое тело рубашке осторожно касается одной из корок на плече.

Он не привык к тому, что о нём заботятся. А ещё – к спорам.

Когда Лиза отправилась в душ, Николай занялся тёмными пузырьками с аккуратными бирками. Перед глазами вспыхивали яркие круги, а голова нещадно кружилась. И Лиза едва не охнула, увидев, как он, наверняка побледневший, тихонько садился на диван, нащупывая мягкий край рукой.

– Я сам, – прошептал тогда Николай, крепко сжимая пузырёк из тёмного стекла.

– Да ты сдурел! Давай сюда.

– Лиза, спасибо, со мной всё в порядке.

Он почувствовал её тёплые ладони на своих плечах, а чуть влажные кончики волос у самого лица. Сквозь расходящиеся пятна перед глазами он увидел её взгляд.

– Я рядом, Ник. И вполне могу помочь. Просто расскажи, что делать.

И теперь, сидя позади него на диване среди раскинутых подушек, Лиза бережно обрабатывает каждый след на его теле. Её касания невесомы и приятны.

– Вот и всё. – Она целует его между лопатками. – Говоришь, тебе ещё отвар нужен?

– Я сделаю.

– Ну что за упрямство! Лежи и отдыхай.

Она подбирает с пола разбросанные вещи и, бормоча что-то про упёртых представителей мужского пола, которые впереди планеты всей, пока не падают замертво, удаляется в сторону кухни.

Николай едва не улыбается, терпеливо дожидаясь, когда подсохнет мазь и можно будет упасть обратно. Интересно, часто ли Лизе приходится вот так возиться с едва знакомым мужчиной, с которым только что страстно занималась любовью?

Лиза, уже застегнув рубашку на пару пуговиц, возвращается и решительно ставит перед ним кружку, над которой вьются белые клубы пара. Ему надо бы пить отвар, а он не может оторвать взгляда: от растрепавшегося хвоста, от рубашки, под которой угадываются линии тела, от этих ног. Да что с ним? Лиза усаживается рядом и закусывает губу, изучая его самого.

Николай всё-таки тянется за кружкой и принюхивается: да, мерзкий запах лекарства, к которому он никак не привыкнет, а на вкус ещё хуже. Первый глоток самый сложный, но Николай даже не морщится:

– Спасибо.

– Да не за что.

Бойкая мелодия с пронзительным «а-а-а-а-а» от Led Zeppelin в тишине квартиры заставляет обоих вздрогнуть. Лиза, чертыхаясь, срывается из гостиной на кухню, откуда и раздаётся, видимо, звонок телефона. Что ж, вкусы в музыке Николаю нравятся.

Но стоит Лизе появиться на пороге комнаты, Николай понимает – случилась беда. Он тут же поднимается:

– Что такое?

– Кристина звонила. Сказала, они с Кириллом проверяли печать, где пропал какой-то Саша. И там… чёрт, я в этом ничего не понимаю! Какой-то коридор, какое-то межмирье… и тени…

Она говорит сбивчиво, смотрит куда-то за спину Николаю, явно просто повторяя слова Кристины, главное – донести информацию.

– Кирилл её оттуда выгнал, а сам уже полчаса не вылезает. Только откуда, я так и не поняла, а её голос… что делать?

Николай быстро допивает отвар и твёрдо забирает из рук Лизы телефон, сдерживая царапнувшее изнутри беспокойство.

– Адрес. – Он сейчас сосредоточен.

– Что? – Она смотрит на него в полной растерянности. В одной руке скомканная футболка, в другой безвольно повисший рюкзак.

– Лиза, адрес, – спокойно повторяет Николай. – Точка на карте, что угодно. Мы едем к ним.

– А, да, она назвала переулок и дом.

«Машина прибудет через пять минут».

Николай бросает короткое «одевайся» и набирает ещё один номер. Левое запястье даже не тянет – возможно, всё в порядке, но интуиции сейчас он верит даже больше, чем молчанию якоря.

* * *

Теней слишком много.

Кирилл крутится, раскидывает руки, пускает столбы огня в разные стороны.

У них когти, хвосты и шипы, ледяные и болезненные прикосновения, отдающие в каждую косточку и клеточку, и текучие тела.

У него – всполохи тёмного и густого пламени на руках, росчерки огненных колёс в воздухе и быстрые удары заговорённого кинжала, разрывающие тени на мелкие кусочки.

За ним след из искр и дымчатых мазков.

Его тень спиралями закручивается вокруг и молниеносно срывается в атаку, рвёт, кромсает, разрывает на клочки, поглощает, насыщая вечный голод.

Вокруг вой и стоны, треск ломающихся щитов, порой рассыпающихся от мелких и быстрых атак юрких теней, колючих и противных, как комары жарким летом.

Кирилл чертовски устал.

Хлещет огненный кнут, выщёлкивает прорехи среди жирных чёрных теней, рвущихся к его душе и сладкому огню.

Кирилл знает, что не справится – даже со всем своим огнём.

Но мысль, что сейчас вся эта свора вырвется в мир людей, вливает новые яростные силы.

Он врезается с рыком, рассыпая искры под вой и стоны теней, крошащихся одна за другой. Его собственная тень распахнута пологом тьмы. Её мощь отдаётся вибрацией по земле и в позвоночник. Пламя тише, сил меньше.

Кирилл падает на колени, прикасаясь горящими ладонями к земле, обращаясь ко второй стороне стихии. Земля вздрагивает, тени замирают.

Чья-то рука крепко сжимает плечо.

Протерев от пота и крови подпалённой рукой лицо, Кирилл с трудом фокусируется на фигуре Николая рядом. И тут же за ним через прорыв один за другим появляются стражи.

Короткий кивок друг другу, и Кирилл тяжело поднимается с земли, вставая спина к спине с Николаем. Им не нужны слова. Их движения вторят друг другу, быстрые, точные, единые.

Искры летят во все стороны, оставляя за собой огненные мазки. Николай перетекает из одного движения в другое. Сжатый кулак – и одна из теней с визгом растворяется от царапающей мелкой крошки пополам с огненной волной.

Ещё немного – и теней нет.

Кирилл не успевает сказать ни слова, когда в него стекает его собственная. Он захлёбывается её мощью, ноги сводит судорога, тень заставляет его опуститься на четвереньки. И давит, давит, заполняет его всего, как сосуд без души и мыслей.

Кирилл сжимает кулаки, направляя едва теплящийся огонь внутри себя и загоняя её под самые рёбра, под рваный ритм в самом сердце. Если она одержит верх… если хоть на мгновение он ослабит заклинание или свою волю…

– Даже не смей!

Хлёсткий голос отрезвляет и вытягивает из омута бездны, что натужно бьётся в рёбрах. Тень утихомиривается.

– Не дождёшься, – ухмыляется Кирилл и хватается за крепкую руку Николая, бледного и вымотанного. Оба едва держатся на ногах и с трудом опираются друг о друга.

– Ты на кой чёрт сюда полез?

– Проход в мир теней был тщательно запечатан, хотел проверить, что там. Надеялся найти Сашу, – хрипит он, впуская в себя воздух. Стягивает устало перчатки, хмурясь на волдыри ожогов на руках. Заживать будет долго.

Все руки подпалены и вымазаны в саже.

Николай едва не с укором осматривает его. Сам он выглядит так, будто не дрался только что с десятком теней, от которых оседает один пепел.

Кирилл размазывает кровь по лицу в бесполезных попытках её вытереть, с некоторой жалостью оглядывает свою пострадавшую в огне рубашку. Надо же, он всё ещё жив. Благодаря Николаю – и стражам, которые успели вовремя.

– Спасибо.

– Мог позвать и через якорь.

– Нет. Я видел твоё состояние – опасался, что якорь вытянет твои последние силы. И как тебе удаётся даже после теней выглядеть прилично?

– Я не лезу во всякие злачные места в два часа ночи.

– Ой, да ладно тебе! Кстати, почему ты сражался огнём?

– Земля до сих пор плохо отзывается. Давай-ка лучше выйдем отсюда, ребята уже осматривают местность.

Покидая мир теней, Кирилл коротко оглядывается – вокруг пустошь и несколько покосившихся домов. Надо запомнить это место.

Выйдя в яркий и громкий город, Кирилл прислоняется к стене дома и дрожащими пальцами достаёт из сунутой Николаем пачки сигарету.

Огонёк по щелчку пальцев возникает с третьего раза. Кирилла начинает трясти – он мёрзнет. Кровь противно засохла на лице и одежде, от касания теней уже появляется ненавистная корка. Надо найти лекаря. Кирилл не сразу понимает, что осел прямо на мокрый после дождя асфальт, а кто-то суёт ему флягу с чем-то явно горьким и противным. Запрокинув голову, он находит мутным взглядом склонившееся лицо Николая.

– Тебе надо к Марку. Пойдём.

У фургончика лекаря ждут Лиза с Кристиной. Кирилл настороженно замирает, представляя, как выглядит со стороны. Спалённая рубашка, обожжённые руки, рассечённая бровь, чернильные вены – как и у неё.

Кристина бросается к нему, замирает на мгновение и тут же аккуратно обнимает, стараясь не задеть повреждённые места. Её тёплое дыхание кажется сейчас горячее собственного пламени. Она шепчет, уткнувшись в шею:

– Я испугалась за тебя.

– Я живучий. И Николай пришёл вовремя.

– Иди к лекарю, мы с Лизой подождём около машины. Николай сказал, здесь ещё может быть опасно.

– Лучше одежду сжигайте, чем себя.

– В следующий раз обязательно разденусь и кинусь одеждой в теней. Вдруг поможет.

Марк качает головой и протягивает простую белую футболку – их аккуратные стопки лежат в одном из шкафчиков. Ещё двое лекарей дежурят на улице: Кирилл их знает, они часто выезжают в ночные патрули к стражам, которые вот так же вываливаются из прорывов.

Кирилл сидит на краю тесного фургончика, оборудованного под лекарские нужды и в котором пахнет травами и медицинским спиртом.

В тихом и узком переулке в блёклом свете фонарей уже работают стражи и печатники. Тихо переговариваются, пьют кофе из картонных стаканчиков, рядком стоящих на низком внешнем подоконнике дома. Кто-то в форме под распахнутыми пальто и куртками, скорее всего, из дежурных патрулей, другие явно сорвались из дома.

Они мелькают в темноте, появляются в ярких пятнах света и тут же исчезают, бесшумные и тихие. В их действиях нет суеты.

Кирилл знает – каждый готов рвануть в мир теней на поиски, но надо быть и с этой стороны. Сторожить.

Николай коротко и быстро выдаёт поручения, судя по всему, наплевав на хитрые планы не выдавать себя. Кирилл с облегчением вздыхает: теперь Служба снова в надёжных руках, хотя многие стражи смотрят на Николая настороженно. Им-то невдомёк, с чего бы тот вот так легко объявился, но всё же выполняют распоряжения.

Николай медленно попивает из чёрной термокружки очередной отвар от Марка, у Кирилла точно такой же. Совершенно отвратный, но отлично выгоняет теней из-под кожи.

– Кирилл, плохие новости.

Голос Николая вытягивает из дрёмы, в которую Кирилл успел упасть. С плеч сползает плед – у Марка свитеров не водится. Николай, прислонившись к распахнутой двери фургончика, протягивает ему сигарету. Огонь вновь появляется не сразу.

– Саша нашёлся?

– Нет. Скорее всего, он там был – в тех заброшенных домах есть следы недавнего присутствия человека. А часть мебели… носит явные повреждения от заклинаний.

– И это плохие новости?

Наблюдая за действиями стражей, Николай явно оттягивает ответ.

– На стене выцарапанное послание. «Ты мог его спасти, но не успел».

Кириллу кажется, его вывернули наизнанку. Он вздрагивает от дрожи, которая проходит через всё тело. Язык с трудом ворочается:

– Пусть ищут следы, они должны быть.

– Ребята работают. Там знаки ловушки и много крови, а печать закрывали со стороны мира теней. Я понимаю, ты хочешь кинуться на поиски, но сейчас мы едем домой.

– Кстати, что здесь делает Лиза?

– Приехала вместе со мной.

– У меня есть нехорошее предчувствие, что ваше «вместе» явно отдаёт чем-то… как это называется… а! Сексом, точно.

– Ты уже забыл, как это называется? Между прочим, Кристина позвонила именно ей, пока ты развлекался с тенями.

– Я смотрю, ты тоже времени зря не терял.

– Кто бы говорил. Я тебя отправлял в Академию лекции читать вообще-то.

– А не воевать с тенями, ты ведь это хотел сказать?

Николай устало вздыхает и ёжится от колючего холода: на нём рубашка и непривычный грубый свитер явно из запасов Саши, а ночь по-осеннему холодна. Оба допивают отвар. Кирилл нехотя признаётся, поднимаясь с пола фургончика:

– Я в кои-то веки согласен с Марком: надо поспать.

Кирилл уже почти заскакивает в тёплый салон, когда рядом с прорывом мягко останавливается тёмная машина. Широкие крылья, обтекаемая форма и вытаращенные фары – слишком запоминающаяся. Стражи-наблюдатели настороженно переглядываются, но Кирилл уже спешит сам, догадываясь, кто ждёт внутри. Главное, пусть Николай не высовывается.

Стоит ему подойти, как сзади опускается стекло.

– Кирилл, добрый вечер.

– Яков, не ожидал вас здесь увидеть.

Сзади на пассажирском сиденье две фигуры. Сам руководитель Управления и, судя по всему, незабвенная Соня. Спереди безмолвный водитель и служащий, оба милины, и вряд ли они так спокойны и расслаблены, как это выглядит со стороны.

– Я наблюдаю за стражами, знаете ли. Мы как раз возвращались с Соней из гостей, когда мне донесли об очередном прорыве.

– У нас всё под контролем.

Яков вертит в руках трубку в многозначительном молчании, потом начинает её медленно набивать любезно протянутым Соней табаком.

– А мне доложили, что несколько теней в городе.

– Обычный прорыв.

– Хорошо. Но раз мы с вами встретились, я хотел бы кое-что обсудить.

Кирилл напрягается, ощущая неприятный холодок по спине – и к магии он не имеет никакого отношения. Только дурное предчувствие.

– Я, как руководитель Управления и отвечающий за безопасность всего магического сообщества, настоятельно прошу, чтобы на пост начальника Службы был назначен представитель Управления со всеми полномочиями.

– Вы, часом, не охренели?

Кириллу кажется, у него выбивают землю из-под ног. Яков, явно заметив его оторопелое выражение лица, снисходит до более подробных объяснений:

– Повежливее, Кирилл Ард. Со статистикой не поспоришь. За последний год число прорывов увеличилось. Гибнут и маги, и люди, если вам, конечно, есть до этого дело. А стражи борются с последствиями, а не с причинами.

– С самим миром теней? – обманчиво спокойно и тихо уточняет Кирилл. Его начинает трясти от тихой злости, и тень внутри елозит.

– Ну, или вы играете в свои игры. Вы же видели Анну – все её показания указывают на Николая. Раньше Управление контролировало стражей – впрочем, так вы себя стали называть только полвека назад, правда?

Кирилл сжимает кулаки.

Яков прав – раньше это был «отдел по борьбе с тенями» в подвалах Союза магов. В него шли или безумцы, или те, кого отправляли на исправительные работы вместо более дальних дорог. Впрочем, как знал Кирилл, кто-то шёл в стражи от отчаяния или по принуждению. Стражей не хватало, и порой магов загоняли к ним разными способами. Никакого толком обучения, многие данные были уничтожены в начале двадцатого века, и пришлось чуть ли не заново собирать их. Понадобились десятки лет, чтобы добиться отделения от Управления, создать Службу, организовать Школу и по крупицам собрать в Архив все данные о мире теней из того бумажного ада, который забивал одну-единственную кладовую.

Яков продолжает, напоминая очевидные вещи:

– Стражи всегда были бунтарями, вечно чем-то недовольными. Ваша магия опасна. Убийства по неосторожности, ритуалы, эксперименты. А мы даже не представляем, чем вы занимаетесь. Уже нет.

– Вы хотите получить контроль над стражами?

– Я хочу безопасности для всех прочих. А то, что я вижу, – весьма далеко от неё. Вот вы вчера напугали Соню…

– Это была самозащита – она хотела насильно проникнуть в голову моей студентки.

Яков молчит некоторое время, попыхивая трубкой, а потом распахивает дверцу машины, тяжело выбираясь наружу. Тлеющий огонёк высвечивает из-под полей фетровой шляпы обветренное лицо с морщинками в уголках глаз и чёрную густую бороду.

– Вы сами опасны. – Он тычет трубкой в напрягшегося Кирилла. – Судите сами: Николай обвиняется в пытках и использовании магии мира теней, прорывы участились, тени бушуют среди студентов. А у вас самого неконтролируемая тень.

– Мы ведём расследование своими методами. Вы разбираетесь в тенях? Нет? Тогда не лезьте.

Яков задумчиво смотрит на Кирилла, возвращая трубку на законное место между усами и бородой. Неприятно веет холодом – как от сухого льда, стоит к нему поднести ладонь.

– Значит, о методах… Вы забываете, что официально все маги подчиняются Управлению. У сухри ведь тоже есть семьи? Сколько из них работают у нас – или в Академии?

– Вы говорите загадками.

– Я могу объявить стражей вне закона. Но это глупо, правда? Никто не спорит, что сражаться вы умеете. А вот, скажем… сократить некоторое число сотрудников, объявить ограничения по использованию магии. Провести аресты – для профилактики. В конце концов, я могу отменить договоры со Службой – посмотрим, как вы объясните сотрудникам невыплаты.

– Вы добьётесь только бунтов и столкновений.

– Или порядка. Как было сказано однажды, славься, наша свобода, в рамках которой послушен народ.

Едва теплившийся огонь от ярости начинает скапливаться пламенем в недавно подпалённых ладонях. Мало милинам того, что Управление и Бюро, по сути, в их руках, мало того, что в Академию Кирилл смог с таким трудом пробиться просто для чтения лекций. Теперь им нужна Служба!

Яков добавляет:

– Кстати, мы уже обсудили с Леонидом Малди ваше отстранение как преподавателя. С вас всё началось – и привело к смерти студентов.

По рукам Кирилла проходит всполох огня, едва заметный, но отчего-то… тёмный.

А Яков всё так же спокоен:

– Не стоит сопротивляться. Война не нужна никому из нас, просто в отличие от стражей я защищаю магический мир – пусть даже от вас самих…

И Кирилла сносит. Яков едва успевает договорить, когда его откидывает в сторону сорвавшейся тенью, обхватившей его руки и ноги, вжимает в стену дома. Внутри Кирилла горькое отчаяние пополам со злостью. Огня нет – но есть мощь внутреннего монстра.

Она расцарапывает шею Якова до крови – но не смертельно.

Кирилл подходит медленно, шаг за шагом, расточая беспощадную расправу.

– Что в ваших отчётах говорится о количестве погибших, а?

Тень стискивает рёбра Якова, заставляя судорожно вдыхать. Хлопают дверцы машины, и воздушная и водная магия милинов пытается прорваться сквозь полог клубящегося мрака вокруг Кирилла. Но тот просто ведёт плечами – и витки тени слизывают её.

– Что вы знаете о войне? Мы с ней живём каждый день.

Яков дёргается, прижатый густой мглой к стене и чуть приподнятый над землёй. Тень шепчет Кириллу – он всё делает правильно. Она утягивает его в свой мрак, где нет правил и пощады, только застилающее сознание отчаяние.

По венам пробегает огонь – тёмный, совсем другой. Кирилл вытягивает руку, с кончиков пальцев срываются тяжёлые сгустки пламени.

Перед глазами имена стражей, которые погибли за всё его время в Службе.

Горящий дом родителей и мечущиеся тени вокруг изломанных тел.

Николай, трясущийся в лихорадке.

Мёртвые глаза Хлои Монтейн.

Кирилл повелевает тени заползти под кожу Якова, пробежаться чернотой по венам.

Если они хотят войну, то он станет самим адом для них.

Яков бьётся в железной и мёртвой хватке тени, его лицо корчится в муках боли. Кирилл лишь усмехается – с этой болью он живёт уже два года.

Кирилл подходит к Якову, вынимая из ножен кинжал. Острый кончик утыкается в вену на шее. Кирилл соскальзывает им ниже и резко вспарывает рубашку на груди.

– Порой освобождение – это смерть. Вы не согласны?

– Ты… чёртов… ублюдок… – Яков хрипит, его руки дёргаются, но тень прижимает их к стене.

Кирилл усмехается.

– Вы не такими считаете всех стражей?

Кирилл медленными движениями режет кожу на груди Якова – в тех же местах, куда в того входила тень.

Крик боли вспарывает ночь. Тёмная кровь течёт по груди, впитывается в светлую ткань рубашки.

– Считайте это предупреждением – не лезьте к Службе!

Яков резко падает вниз. Призванная Кириллом тень отпустила его.

Она втекает обратно медленно и неохотно, и мгла вокруг рассеивается.

Кирилл едва удерживается на ногах, но при следующем шаге падает на колено, заходясь в судорожном кашле. Его тошнит, спазмы сжимают внутренности. Вокруг гул голосов, всплески стихий, острые всполохи.

Мир качается и падает тьмой.

Глава 19

ТРИНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

Кирилл зашёл к маме в оранжерею: влажный воздух, вьющиеся лианы по квадратикам окон и косой крыше. Несколько мгновений наблюдал, как мать в рабочем комбинезоне и тканевых перчатках окучивает какой-то кустик со всей любовью к земле и новой жизни.

– Почему отец против того, чтобы я стал стражем?

– Он боится за тебя, – без сомнений ответила мама, не прерывая своего занятия. – Думаешь, у него такая же безопасная работа, как моя – цветы?

– У тебя ядовитый плющ в оранжерее.

– А он вчера ездил устранять последствия весенних ритуалов. Половина деревни в руинах, сами камни дымились. Представь, что он думает про мир теней! Там ведь всё хуже, чем на ритуалах. Страшнее.

Кирилл задумчиво покатал по ладоням пламя, чуточку щекотное и ласковое. Пока оно было под его контролем, но в любой момент могло сорваться неудержимой жаркой пляской.

– Но я не знаю, что делать с моим огнём. Никто не знает! Он просто… срывается и сжигает всё вокруг.

– Кому дано многое, с того и спрос большой, – мягко заметила мама. – Возможно, ты нужен в мире теней, как бы больно ни было нам с отцом.

– Я стану стражем, – упрямо заявил Кирилл. – Может, и правда будет хоть какая-то польза.

– Конечно. А теперь убери подальше свои крепкие табачные изделия и помоги мне с этими саженцами.

* * *

Кирилл мёрзнет. Даже под двумя пледами в тёмную клетку и в толстом шерстяном свитере из Сашиных запасов. Он ненавидит эти ощущения.

А ещё он чувствует, что не справился. Когда-то он верил, что все его проблемы в сильной магии огня, которую не может сдержать.

С тенью куда хуже. Расшатанные эмоции и усталость слишком уж ослабили контроль над ней и позволили ей играть по своим правилам. А она жаждала крови, боли и тёмной магии.

Кирилл едва помнит, как пришёл в себя уже дома у Сюзанны. С диким ознобом, опустошённый и совершенно ошарашенный, он даже не сразу понял, где находится.

В голове смазанные пятна воспоминаний, ломота во всём теле и начинающаяся лихорадка. Едва передвигая ногами, добрёл до полутёмной кухни с тихими голосами, где сидели Николай с Сюзанной. И теперь он сидит над третьей горячей кружкой, с досадой слушая спокойный рассказ Николая о своих ночных грехах.

– Прости. – Кирилл плотнее кутается в тяжёлое одеяло. – Ни черта не помню. Только слова Якова…

– Чем он так тебя достал?

Теперь его очередь рассказывать. Чувство вины жжёт изнутри: он подставил под удар своих же и во всей красе доказал, как прав Яков в своих предубеждениях против стражей. И хуже всего, что разбираться придётся Николаю.

Всё вкривь и вкось. Кирилл слишком увяз в своей тени.

Николай выглядит измотанным и уставшим, но он рядом, как и всегда. В конце концов, якорем не становится случайный страж.

– Кирилл, – спокойный голос Николая заставляет вынырнуть из тяжёлых мыслей. – Я тебя не виню в том, что ты сделал с Яковом. Просто давай дипломатию ты оставишь мне, ладно? Но это было эффектно!

Странно видеть едва заметную улыбку у того, кого считают непробиваемой скалой. Впрочем, Кирилл видел её куда чаще остальных. После долгих размышлений он уточняет:

– Скорее, чертовски погано.

– Не утрируй. И вообще иди спать. И чтобы в Службе я тебя не видел!

Кирилл не спорит. Только прихватывает с дивана на кухне ещё один плед, мечтая залезть сейчас в самые горячие угли или огромный костёр.

Под тусклым светом ночника над кроватью Кристина читает книгу. Футболка с нарисованным красками драконом ей явно велика, как и короткие шорты. Но она здесь, и Кирилл этому рад – и даже сам до этого момента не представлял, насколько.

– Ты весь дрожишь.

Кристина накидывает ему на плечи ещё одно одеяло, когда он садится рядом с ней. Но теплее становится от осторожного касания Кристины, от того, как она прижимается к нему и льнёт всем телом.

– Бывают такие времена, когда мёрзнут даже маги огня.

– Я бы отдала тебе сейчас весь свой огонь, если бы знала как.

– Уже достаточно того, что ты рядом.

Она отстраняется и заглядывает ему в лицо с какой-то тревогой и заботой. Её пальцы проходят по залатанной брови и вниз к шее, по свитеру и к ледяным ладоням. Замирают.

Медленно и осторожно она вызывает крохотные искры – для него. Они тут же тухнут под неумелым обращением или её текучей прохладной магией воды и воздуха. Склонившись к нему – так близко, что он видит в глубине зрачков ясные блики воды – Кристина шепчет, как тайну для него одного:

– Я хочу быть рядом с тобой.

Она нежно целует его и прижимается вновь, закутывает их обоих с ног до головы в пледы и одеяла. Кирилл всё ещё дрожит. Но ему кажется, что внутри шевельнулся крохотный уголёк уютного костерка в лесу.

Он не замечает, как засыпает.

* * *

ДВА ГОДА НАЗАД

Под стук трости по деревянному полу Шорохов коротко передавал дела Николаю, застывшему в некотором оцепенении посреди тёмного кабинета.

– Николай, я принял решение назначить тебя исполняющим обязанности начальника Службы стражей.

Кажется, тогда его чуточку качнуло.

Он уже руководил действиями отдела стражей, координируя патрули и оперативников, ему дублировали все служебные записки на имя Шорохова, а директор Школы стражей согласовывал практикантов именно с ним.

– Игорь Евгеньевич, это честь для меня…

– Честь! – Шорохов фыркнул и немного неловко уселся на жёсткий стул, вытягивая повреждённую ногу. – Прекрати нести чушь. Я же вижу, что ты изо всех сил сдерживаешься, чтобы не послать меня в самые глубокие тени.

– Не стал бы этого делать. Я был там.

– Тоже мне достижение! Ну ладно. Принимай Службу – и нечего тут думать.

– Есть куда более опытные стражи…

– Да что ты? И кого ты порекомендуешь вместо себя? Ивана, который погряз в семье и детях? Или Никиту, возомнившего, что из стражей надо сделать культ? Николай, запомни: Служба – это зверь с когтями и огнём, и ей нужен сильный поводырь. А в тебе есть все задатки для этого – я натаскивал вас с Кириллом не просто так.

– Почему не Кирилл?

– Слишком порывист и неуправляем.

– Почему вы отдаёте мне Службу?

– У меня возникли некоторые дела, которым я вынужден уделить больше времени, чем Службе. Но я буду приглядывать.

Шорохов никогда не отступал от принятых решений. Николай с непривычной для себя растерянностью смотрел на то, как его учитель выходит, прихрамывая. Никаких прощаний – только утром все сотрудники с удивлением обнаружат смену руководства.

Дела у него! А у Николая теперь целая сеть стражей по всей России со штаб-квартирой в Москве. И он не имел ни малейшего представления, что ему делать.

* * *

Николай сидит за дальним столиком в кафе напротив Службы и чувствует себя совершенно разбитым. Между ним и работой тёмные воды реки и мост выгнутой аркой, горький отвар в чёрной керамической кружке и утренний «Летучий вестник». За окном ещё темно, и в вырезанных глазницах оранжевых тыкв на подоконниках поблёскивает пламя свечей. В кафе только закутанная в шаль женщина и парень в толстовке с накинутым на голову капюшоном.

Тёмные отражения бывают у всего, тем более у человеческих душ. Но для них нужен свет с противоположной стороны. Николай знает – Кирилл никогда не хотел стать таким, как прошлой ночью, из-за засевшей под кожей твари.

Николай рванулся бы вперёд без раздумий, будь он не так выжат после битвы и лихорадки последних двух дней. Но полог тени вокруг Кирилла был таким плотным, что любая магия скатывалась, как струи дождя по плащу.

Дальше полная сумятица, яростные требования Сони отдать Кирилла Управлению, сомкнутые ряды стражей и внезапно хлынувший ливень: наверняка отдача от магии милинов.

Из тихой и гостеприимной квартиры Сюзанны Николай ушёл, пока все ещё спали, уставшие и замученные после долгой ночи. Лиза едва шевельнулась, когда вместо своего тепла он оставил груду одеяла, но и только.

Над головой покачиваются пучки трав, расточая немного пыльный запах сухой земли.

Николай в задумчивости помешивает изящной ложечкой отвар, похожий на болотную жижу, а вместе с ним и хмурые мысли. И не только из-за жутковатого интервью с Анной на первой странице «Вестника» – «жертвой нападения и пыток стражей».

В нём по-прежнему едва теплится магия земли.

Сухри учатся через неё взращивать маленькие хрупкие зёрнышки в недрах тёмной и влажной почвы. Под умелыми заклинаниями на руках распускаются нежные цветы, крохотные сочные листочки, а в воздухе тянет луговыми летними травами.

Стражей учат иному.

Крошить, взметать ураганы, создавать не жизнь – царапающие камни, щиты, пыльные облака, а землю исчерчивать рунами, изгоняющими теней.

Сухри потом исцеляют почву, которую попрали тени – или стражи, применяя тяжёлые заклинания против них.

У Николая всегда была сильна земля. Та часть, которая про глубокие недра и подземные пещеры с душным воздухом. Проросший мох на влажных камнях. Земляная буря. Выжженная почва, которая никогда не даст прорасти крохотным семенам, а им так нужна забота и любовь.

Кажется, он уже забыл, что это такое.

– Может, завтрак?

Звонко стукнула ложка о чёрную керамику кружки. Николай поднимает взгляд на молодую официантку в фирменном фартучке сливового цвета. Она смущается и смотрит чуть вбок. Слухи расходятся слишком быстро.

И тут же что-то щёлкает внутри – вряд ли она старше Киры, когда та пропала в тенях. Его сестре тогда был двадцать один год.

– Нет, спасибо.

– У нас появилось осеннее меню…

– Так уже октябрь.

– Под Хеллоуин, – робко уточняет официантка и отступает на полшага. – Извините, Николай Андреевич.

Он с некоторой тоской провожает её взглядом. Раньше здесь его называли просто Николаем, подавали на троих с Кириллом и Сашей крепкий кофе с густыми сливками и даже разрешали партию в покер по вечерам, когда они ждали своей очереди в патруль. Теперь Кирилл каждый день борется с тварью внутри себя, Саша так и не найден, а стражи на грани войны с милинами.

Два года в должности, которую ему однажды выплюнул Шорохов вместе с приказом от своего имени, изменили многое.

Отец мог бы им гордиться. Если бы ему было хоть какое-то дело до сына после того, как он решил уединиться в Сибири на лоне природы. Мол, с их магией надо возвращаться к натуральному хозяйству и избушкам с печками. Мать отказалась.

Кире тогда было пятнадцать, Николаю девять. И у них ещё оставалось шесть лет.

Густой тёмно-коричневый осадок отвара застывает на дне кружки. Последний противный глоток – и пора начинать день.

* * *

Служба никогда не спит.

Из прозрачных дверей-вертушек в тёмное осеннее утро, наполненное сырой моросью, выскальзывают стражи, бесшумные, уставшие, некоторые уже без формы. Им навстречу торопятся первые ранние сотрудники, на ходу пожимая руки и получая в ответ пожелания спокойной службы.

Ночная смена сдаёт пост.

Николай с некоторым любопытством замирает в полумраке коридора по дороге к своему кабинету, прислушиваясь к разговорам стражей в их офисе. Ему важно знать, что сейчас в головах его подчинённых.

– Это возмутительно! Какие пытки? Мы что, монстры? – звучит негодующий мужской голос.

– Больше, чем ты думаешь, – тихо отвечает женский. Мелькает красная чёлка – а значит, это Яна, которая сейчас возглавляет практику стражей.

– Да с чего бы? Кажется, все эти умники зарвались!

– Нам приходилось творить многое. Порой тени врывались в человека. И мы убивали.

– Да ладно, Ард же смог побороть тень!

– Кирилл Романович – страж с многолетним опытом. – Точно, Яна. Только у неё хватает терпения так разговаривать с каждым. – К тому же у него сильная магия огня, без которой тень не сдержать. В других случаях… Представь себе, каково родителям слушать, что сына засунули в психушку из-за воздействия теней?

– Но стражи ни при чём!

– Объясни это убитым горем родственникам. Однажды мы уничтожили тень ритуальным кругом и соединением сил нескольких стражей. Шторм по всей Москве, ударная волна и пожар в лесопарке – даже щиты не выдержали.

Николай отступает в коридор, оставляя за спиной взбудораженные споры, которые пошли на второй круг.

В его кабинете пахнет молотыми зёрнами кофе и сладковатыми женскими духами. Варя уже ждёт его за столом со своим чёрным планером формата А4 и укоризненным взглядом. В ней, как всегда, всё по высшему разряду: высокие каблуки, узкая тёмно-синяя юбка и рубашка в тонкую серую полоску.

– Доброе утро, Николай Андреевич.

– Варя, направь приглашение на конференц-звонок Соне из Управления. Через час.

– Времени семь утра, вы уверены, что это достаточно вежливо?

– Да. И назначь общее собрание всех отделов на десять.

– Хорошо. Вам Аманда уже звонила. – Варя едва ли не с улыбкой торопится к выходу. В её мире снова всё на месте – Николай в кресле начальника Службы. Больше никакого хаоса.

Николай застывает в своём любимом промятом кресле в раздумьях, вертя в руках остро заточенный карандаш.

Он думает о том, на кой чёрт Якову понадобилась Служба. В дела Управления или милинов стражи не лезут. И единственное, что может привлекать его до такой степени, – тайны мира теней, о которых никто ничего не знает.

Стражи были сыты по горло тем, как к ним относилось Управление долгое время. И когда в середине двадцатого века удалось организовать Службу, они окончательно откололись. Возможно, слишком сильно. А Шорохов поддерживал этот имидж закрытого сообщества все годы, когда был начальником.

И многие горячие головы считают, что в мире теней скрыты возможности к иной магии.

Стражи умеют прятаться в тенях, использовать точки прорывов как быстрые переходы от места к месту, создавать из первозданной тьмы пятна мрака. Но есть те, кто считает, что стражи не готовы делиться такими знаниями. Возможно, Яков хочет прибрать к рукам не Службу, а её тайны.

Впрочем, неважно. Он не получит ни то, ни другое – иначе погибнут слишком многие под его необдуманными приказами о познании мира теней.

Мягкие клавиши стационарного телефона негромко пищат, когда он набирает номер Аманды.

– Николя! Куда ты пропал? – Голос, как всегда, бодрый.

Он быстро и сухо рассказывает про печать, убитого лекаря и долгое хождение по заброшенному дому.

– Но это же получается, что кто-то под твоей личиной…

– Именно. Где угодно и что угодно сейчас может творить. В Службе он не появлялся. В Бюро меня не было?

Вопрос звучит на грани бреда.

– Мне не докладывали, но я уточню.

– Хорошо. Я пришлю к тебе стражей, пусть посмотрят на печать, если от неё ещё что-то осталось. И, Аманда… ты знаешь, что твой секретарь владеет магией крови?

Молчание между ними даже по телефону ощущается вмиг замёрзшей в лёд водой.

– С каких пор ты лезешь в личные дела моих сотрудников?

– Аманда, – как можно ровнее произносит Николай, бросая короткий взгляд на упавшее красное оповещение на смартфоне об открытой печати где-то на окраине. Утро началось как обычно. – Я ни в чём тебя не обвиняю…

– Неважно, Николай. Но ты нарушаешь границы и лезешь туда, куда не стоит. Диме я верю.

– Как милину, да? Но ты не ответила на вопрос.

– Нет, я не знала.

– Я вынужден просить разрешения переговорить с ним. Приеду сам – и только в твоём присутствии.

Аманда с некоторой безнадёжностью вздыхает в трубку и явно с неохотой соглашается. Николай быстро заканчивает разговор и долго сидит в тишине и полумраке кабинета, размышляя. Для следующего шага ему понадобится вся его воля и выдержка.

* * *

Стражи возмущены.

Просторный и светлый конференц-зал битком. По огромным панорамным окнам с видом на набережную Москвы-реки стекают струйки дождя. Стражи сидят на подоконниках, прямо на полу с серым ковровым покрытием и на низких стульях, расставленных в беспорядке. Магия пряно и терпко покалывает в воздухе.

Здесь сотрудники из всех отделов: ярче всего выделяются чёрными рубашками сами стражи. Многие предпочитают добавлять к косым линиям формы плотные кожаные митенки, разного вида портупеи с ножнами для узких кинжалов и защитные вставки по всей одежде.

У печатников тёмно-синие рубашки с серебристыми пуговицами, горячие споры и зарисовки схем заклинаний на прозрачной доске для записей. Разноцветные маркеры скользят по стеклу сами по себе, с мягким скрипом.

Шум стоит на весь верхний этаж, как и дух любопытства и табачного дыма от вейпов и крепких сигарет.

Кто-то из стражей выходит из комнаты, вызванный срочно в помощь к патрулям, кидая: «Держите меня в курсе в чатике!» Опоздавшие влетают на всех парах, высматривают знакомых и торопятся занять хотя бы место на широком подоконнике.

– Со статистикой не поспоришь! Согласно последним данным, количество прорывов никак не связано с погромами или разрушениями. В семи случаях из десяти…

– Ой, да какое дело Управлению? Им нужна Служба, вот и всё.

– Да на фига? Тоже с тенями будут бороться?

– Ха, пусть хоть немного пороху понюхают! Тоже мне, чистоплюи.

– Вы слышали, что Управление выпустило новый указ о вынужденном сокращении сотрудников?

– Брешут. Не пойдут они на такое.

– Зато уже в двух регионах отменили контракты со Службой.

Возмущение идёт на второй круг.

Николай наконец приоткрывает глаза: он дал им выговорится, а заодно дал себе время, чтобы подействовал отвар вместе с эликсиром – один из тех, которые используют стражи в тенях. Сейчас боль ушла, а реакции обострились.

Электрический свет круглых ламп под потолком слишком больно бьёт в глаза, но это ничего. Николай выпрямляется, легонько стучит костяшками пальцев по столу, и голоса стихают один за другим. Чьё-то покашливание кажется почти кощунственным.

– Сводки статистики за последние полгода мне на почту, – его голос тихий и шелестящий.

Пара человек быстро протискиваются к выходу в опустевший сейчас офис.

– Отчёт по поискам Александра Лейфа.

Вперёд выдвигается Сергей.

– В том доме открывали печать, ведущую глубоко в мир. Мы отследили куда – в лес теней. Следопыты уже взялись за дело, но сами знаете, какие там тропы и какие создания встречаются.

– Что по печати?

– А вот это уже интереснее. Печать закрывали из мира теней, но как-то странно…

– Что значит – странно? – уточняет Николай, не сводя взгляда с начальника печатников.

Тот равнодушно пожимает плечами:

– Знаете, будто недоучка этим занимался. Да и схемы странные. Стихии с примесью теневой магии, словно их скрыть хотели – так сразу печать и не найдёшь. Но сделано топорно! – Он хлопает большим кулаком по ладони. – Я бы таким недоучкам…

– Какие стихии? Огонь и земля сухри?

Кажется, он переборщил с эликсирами. Николая начинает мутить и вести, но он знает, что так бывает только в первые полчаса-час. Как раз до Управления отпустит.

– Так нет! Вода милинов.

По конференц-залу проходит нестройный шёпот. Служба – одно из немногих мест, где ко всем одинаковое отношение, главное – умения и знания. Но для многих всё равно непривычно.

Николай мерно стучит чёрным карандашом по столу, складывая всё воедино, как пазл из тысячи осколков, но нескольким осколкам будто нет места. Печати в Академии тоже вскрыли вряд ли просто так.

Милины-недоучки с возможностью закрывать печати и эксперименты с магией крови, о которой известно так мало. Подстава стражей – или его и Кирилла. Ловушка для Саши или ещё для кого-то.

Николай вскидывает голову, возвращаясь к обсуждению:

– Поднимите все данные по милинам, которые когда-либо проходили обучение в Школе стражей и не поступили потом на работу в Службу.

– За какой период? – уточняет из дальнего ряда тоненький голосок сотрудницы отдела по сбору статистики и информации.

– За последние пятнадцать лет. Начнём с этого.

– Николай Андреевич, а что теперь с Управлением? – звонко доносится из середины комнаты, и над всеми остальными поднимается высокий и худой, как жердь, страж.

Если Кирилл уважает форму стражей, но носит её со всей присущей ему небрежностью, то Никита зачастую пренебрегает ею в угоду художественно рваных футболок, раскрашенных в дикие цвета рубашек, подвёрнутых джинсов и кед всех оттенков радуги.

Это не мешает ему быть хорошим стражем, но Николая его манера одеваться до чёртиков раздражает. А ещё Никита один из тех, кто взывает наподдать милинам в целом и Управлению в частности. Стычки с милинами для него норма.

Николай однажды уже объяснил ему, как тот неправ.

После месячной командировки в дальний регион России в разгар лета и отпусков Никита вернулся злой, искусанный комарами, сгоревший на солнце, но немного поумеривший пыл. Хватило его ненадолго.

– А что с Управлением? – Николай с любопытством смотрит на Никиту.

– Я вот что предлагаю: давайте денёчек не выезжать на прорывы. Или постоим в сторонке, посмотрим, как милины тушат пожар. – Никита бьёт кулаком по ладони и обводит стражей взглядом.

Николай тоже смотрит: на лицах недоумение и тревога. Как это? Стражам уйти? Не выезжать? Ради чего? Они же давали клятву – каждый из них, пусть и неформальную, скорее как красивый ритуал по завершении учёбы. Защищать и никогда не отступать. И совсем мало тех, кто согласно кивает.

Николай встаёт и коротко отвечает:

– Нет.

Не Никиту Шорохов гонял до седьмого пота по миру теней, вымеряя испытание за испытанием. Не Никиту отправляли в камеру без силы за любой проступок или нарушение правил. Шорохов мог быть неправ во многом, но стражи – это воины, по крайней мере те, кто выжигает себя в битвах с тенями.

Николай слишком сильно впитал его уроки. Вот только мера у всего своя.

Он опускает сжатую в кулак руку и медленно обводит притихших коллег. Конечно, реши они все выступить против него, никаких шансов. Вот только многие знают, что он не просто так осаждает Никиту.

– Никаких провокаций или мятежей. Пусть Управление использует свои методы, но от теней могут страдать ваши же семьи. Может, вы ещё предложите отозвать стражей из Академии? Или действительно вскрыть печати разом?

В ответ лишь натянутое молчание – с Николаем не спорят, эта наука была освоена в первые месяцы его руководства. Никита растерянно падает обратно на стул, хмурый и подавленный.

– Николай Андреевич, а что за история с Бюро? Можно немного подробнее? Мы правда рады, что вы вернулись, но что было-то?

– И про Анну! Что за бред пишут в «Вестнике»?

Вопросы гудят и множатся.

Николай при всех своих способностях дипломатии ненавидит такие конференции – слишком много вопросов. У них работы непочатый край! Но ответы нужны не столько им, сколько всем магам. Слухи тоже могут быть разными, не только статьями в «Вестнике».

– Так, сначала задачи. Появилась зацепка, мне нужна группа стражей с кем-то, кто умеет вести допросы.

– Я съезжу, – подрывается один из печатников. – Заодно гляну ещё раз на заклинания Академии.

– Хорошо. Ищите Сашу. Считайте это моей личной просьбой. Никита! Да, я к тебе обращаюсь, ты лично отвечаешь в ближайшие дни за прорывы.

Тот кисло кивает. Николай быстро смотрит на часы – до встречи с Соней ещё два часа, а Управление находится по иронии судьбы не так уж далеко от так нелюбимой ими Службы.

– Давайте по вопросам.

К концу совещания стражи озадачены. Легче явно не стало никому, кроме самого Николая: неприятные ощущения от эликсира прошли, во рту только сушь и горечь.

Теперь можно и на встречу с Соней.

На выходе его окликает спешащая через холл Варя. В кабинете наверху его ждёт брат Анны, который хотел бы поговорить лично.

Николай встречался уже однажды с семьями пропавших ребят в начале октября. Правда, тогда были только родители и Борис из попечительского совета Академии.

На парне чёрная толстовка с капюшоном, мешковатые джинсы и стоптанные ботинки. Возможно, он на пару лет старше сестры.

Кира была старшей. И Николай не уберёг её от самой себя и тех сволочей, которые посчитали, что прогулка по миру теней может стать отличным приключением.

Парень вскакивает со стула, едва не опрокидывая его, стоит Николаю хлопнуть дверью переговорной. Где-то мерно тикают часы, окна закрыты плотными жалюзи.

– Вы Поулг?

Он весь напряжён. Николай замирает у двери, подмечая спрятанные в карманах толстовки руки, плотно сжатые губы и испарину на лбу.

– Николай, Служба стражей. А ты…

– Какая разница, правда? – короткий смешок. – Вам же плевать!

– Я запоминаю имена тех, кто пострадал от теней.

Парень пожимает плечами. Его взгляд бегает по комнате от Николая к ровному ряду стаканчиков, к столику с кофе и чаем и обратно. Парень взвинчен и явно готов на всё. И вряд ли руки он прячет от холода. Так что у него в кармане?

– Как вы могли? Что она вам сделала? – в голосе обжигающая горечь.

Николай до сих пор помнит это отчаяние. Помнит свою злость и непонимание.

– Почему? Что с Кирой?

Мама осела на диван, прижимая к губам дрожащую ладонь. Николай только вернулся из школы и тут же замер в прихожей с зажатым в руках рюкзаком.

– Мы ищем. Но у прорыва было слишком много теней.

В комнате два стража в чёрной форме. Серьёзные, вежливые и спокойные.

– Так ищите! Кира… девочка моя…

Сердце ухнуло вниз. Николай не мог поверить. Обрывки фраз складывались в страшную правду, с которой невозможно было смириться. Стражи обернулись на шаги, тот, что постарше, поднялся навстречу.

– Иван, Служба стражей. Ты ведь брат Киры?

– Что с ней? – Язык прилип к нёбу.

– Ушла с друзьями в мир теней на поиски приключений. Её уже ищут.

– Какие шансы?

Страж смотрел долго и пристально. Николай всё понял без ответа.

И теперь перед ним стоит брат другой жертвы проклятого и страшного мира, выворачивающего всё наизнанку. Николай знает, что будет дальше – он тоже хотел мести. Она затягивала с головой в густую трясину, где нет воздуха и света. Лёгкие горели. Бездействие казалось наказуемым и преступным, но кто бы пустил его помогать опытным стражам? Тогда он научился драться. Без магии, одними кулаками. И только сильнее захотел стать стражем.

– Сядь, пожалуйста. Давай поговорим. – Николай делает шажок вперёд и навстречу. На кончиках пальцев потрескивают искры. Земля привычнее, но он не может до неё дотянуться.

– Нет уж! С Анной вы тоже говорили? Издевались?! Вы знаете, что теперь она просыпается каждую ночь от кошмаров и слышит ваш голос?

Николай знает. Даже слишком хорошо – у него свой ад с голосами и богатой фантазией того, что делали тени с его сестрой. Неважно, что его там не было.

Николай угадывает движение за миг до того, как парень достаёт самодельную магическую бомбочку с огненным вихрем внутри.

Быстрый рывок – и он сбивает парня с ног. Грохочут опрокинутые стулья, в воздухе рассыпается фейерверк из искр с глухим хлопком.

Николай скручивает запястья парня и прижимает коленом к полу. Круглая бомбочка укатывается под стол безвредным шаром – для активации нужно заклинание или сильный бросок.

В переговорную вбегают несколько стражей на шум и грохот. Николай поднимается, поправляет рубашку. Подходит к столику в углу и наливает в высокий стакан воды. Голубая этикетка обещает воду из горного источника. На вкус – как из-под крана.

– Что с ним делать? – раздаётся сзади.

– Николай Андреевич, это отличный козырь! Покушение милина на начальника Службы стражей – разве не стоит…

Николай резко разворачивается и в одно молниеносное движение подлетает к брату Анны, который стоит на коленях в цепкой хватке стражей. Месть легко спутать с жаждой ответов.

Николай садится на корточки перед ним, не зная, как сказать.

Не дипломатия, а чувства – не его конёк.

– Мне жаль. Правда. Как бы странно это ни звучало, это был не я. Всё, что я могу сделать – найти виновного.

Парень молчит, взгляд в сторону, и в глубине его зрачков неотвратимая горечь.

– Береги её. По крайней мере, она жива.

Тот едва заметно вздрагивает от этих слов.

– Отпустите, – жёстко повторяет Николай стражам, всё ещё сдерживающим парня кольцом заклинаний и тисками теней.

Магия медленно стихает, как сдутый ветром утренний туман.

Жаль, что с болью так нельзя.

Николай подаёт руку, помогая парню немного неловко подняться. Вынужденное перемирие и одна боль на двоих, даже если о ней знает только сам Николай. Возможно, он действительно неправ. Яков наверняка бы воспользовался таким удобным для себя случаем.

Но у Николая другие методы. Стражи – защитники, а не жестокие монстры.

На улице редкий дождь с крупными каплями. Любимый строгий зонт остался в Службе, но Николаю сейчас почти всё равно, что пальто вымокнет. Он шагает к мосту, чтобы перейти на другую сторону, где высится здание Управления. Его потряхивает изнутри, но скорее от переизбытка эликсиров и адреналина в крови.

Сейчас Николай особенно понимает, почему Кирилл так часто курит. Терпкий горький дым мягко катается во рту, спускается по горлу и будто выталкивает что-то изнутри.

Мир всё ещё яркий, насыщенный и резкий, боли почти нет. Он справится. Уж, по крайней мере, с коротким разговором с Соней.

Присев на влажную от дождя ограду набережной, Николай позволяет себе выкурить одну сигарету. Неторопливо и аккуратно, раскинув лёгкий полог тепла вокруг рук, защищающий от капель.

Пока не звонит телефон в кармане пальто.

– Николай Андреевич, – он никогда не слышал такого взволнованного голоса у Вари. – Все печати по Москве вскрываются одна за другой… а ещё тут был Кирилл Романович…

– Варя, что?

– Он ушёл в мир теней за Сашей. Просил передать, чтобы не вытаскивали. Что с печатями?

В сжатом кулаке с шипением взрывается всполох пламени.

– Все отряды стражей туда. Я приеду, как только освобожусь после Управления.

Николай вскидывает голову к нависшему серому небу. Он справится. Только бы Кирилл не сгинул в тенях окончательно.

Глава 20

Кирилл никогда не забудет первые ощущения от мира теней. Стажёров пускали туда маленькими отрядами под присмотром двух стражей и одного печатника – на самую границу, зыбкую и полупрозрачную, как матовое стекло.

Мир теней одновременно завораживал и пугал. Перед ними расстилалось широкое поле с тонкими высокими колосьями и дымкой леса на горизонте. Кириллу тогда показалось, он слышит далёкую монотонную песню.

– У вас есть час, – сказал тогда наставник по миру теней. – Гуляйте, но недалеко. Привыкайте.

Спустя полчаса заболела голова. Шелест голосов в сухих чёрных травах, текучие фигуры теней – здесь ещё безвредных и скорее похожих на ластящихся животных.

Никто не выдержал час. И под лёгкую усмешку наставника будущие стражи выходили обратно к привычным краскам.

Кириллу тогда казалось, что у него тяжёлое похмелье. Мутило, язык присох к гортани, боль давила в виски.

Мир теней никогда не отпускал просто так.

Утром Кирилл всё ещё мёрзнет, пока огонь медленными толчками растекается внутри. Тень холодным шёлком обнимает рёбра, тянет в свой родной мир, нашёптывает неясными образами свои желания.

Иногда ему кажется, что она хочет что-то сказать, но тени не умеют говорить, лишь передают порывы, инстинкты и эмоции. И только жаждут стихии магов и крови людей.

Сидя за завтраком с кружкой крепкого кофе, Кирилл наблюдает за тихой и задумчивой Сюзанной. Она шелестит по квартире шифоновым ярким платьем, собираясь на ранние занятия в своей маленькой студии воздушных практик. Закурив первую сигарету, Кирилл негромко окликает её:

– В ритуале ты подошла именно ко мне. Почему?

Сюзанна смотрит на него несколько недоуменно, во взгляде читается: «Так надо», но всё же пытается подобрать слова:

– Возможно, потому что ты знаешь дорогу к нему. Ветер просто вёл к тебе.

– Ты что-нибудь чувствуешь?

– Нет. Между нами с Сашей нет какой-либо магической связи, как…

Как у якорей.

Она замолкает и смотрит на свои тонкие запястья в фенечках и браслетах из бисера.

– Однажды я хотела провести ритуал, но Саша наотрез отказался. Он никогда не приносил мир теней в наш дом, тем более не хотел втягивать в это меня.

Кирилл помнит, как Саша каждый раз торопился домой. Помнит, как тот умел говорить о ничего не значащих мелочах даже в напряжённом ожидании патруля. Для Саши мир теней был некой рутиной. Опасной – да. Но находил время и для путешествий, и для выставок, и для искусства, и для пикников. И в Службу он нёс это тепло и ощущение дома. Словно напоминал, почему они сражаются с тенями – не просто так. За их спинами бурлит обычная жизнь.

Кирилл не может сидеть дома в бездействии. Он знает, что сейчас стоит набраться терпения и дождаться, пока огонь вернётся в полной мере. Но у него есть земля сухри и собственный мятежный дух тени.

Возможно, они даже в чём-то похожи. Кирилл всегда шёл напролом и пренебрегал многими правилами. И, как тень внутри него, рвался сквозь установленные границы.

Сейчас ему требуется вся воля, чтобы сдерживать тень. Адски болит голова, холодно, а тень мается внутри.

Кирилл тратит время на ещё одну чашку кофе и две сигареты, чтобы взвесить все за и против. Если послание в доме было для него, то, возможно, именно его и ждут. Вместе с Сашей. А ещё он знает, что Николай ни за что не отдаст его Управлению.

Проводив Сюзанну, Кирилл тяжело и медленно собирается. Сначала домой сквозь плотные утренние пробки, потом всё-таки в Службу за новостями. И шагнуть в мир, полный как красоты, так и мрака.

* * *

Лиза не привыкла быть навязчивой в чужом доме. Николай ушёл рано, оставив ей только след своего тепла.

Пальцы крепче сжимают изогнутую ручку чашечки.

Прошлой ночью ей показалось, что у неё выбили почву из-под ног. Она бы списала на виски, о котором любят бурчать нравственные сердца… но они выпили всего-то три коктейля. Слишком мало, чтобы так снесло голову. Дело было в самом Николае.

А ещё она напрочь забыла в тот момент, что вообще-то Николай начальник Службы стражей. Это осознание теперь царапает изнутри и совсем не вяжется с тем, каким он был тогда, на кухне. Едва заметная усмешка в уголках глаз, мягкость в каждом движении и безграничная усталость с тщательно скрываемой болью от шрамов.

Потом, на выезде в ночи, он был совсем другим. С твёрдыми распоряжениями, сухим голосом, до мурашек опрятный и аккуратный. Если бы Лиза сама лично не обрабатывала его раны, не поверила бы, что у Николая что-то не так.

Уже потом, когда все вернулись в дом терпеливой Сюзанны и после разговора с Кириллом, Николай просто рухнул рядом с ней. Она не знала, как далеко может зайти одна-единственная ночь, хотя она никогда не была против приятного времени вместе. Вот только не так часто это случалось.

Лиза пьёт кофе медленными глотками, прикидывая, как лучше начать разговор.

Её оглушает рёв сирен: подъезжает «Скорая помощь».

Вынырнув из подворотни, Лиза видит, как в тяжёлом свинцовом небе одна за другой проносятся тени.

Молниеносные силуэты с тянущимися в воздухе чернильными мазками, после них – развороченный асфальт и выбитые окна. Стекло хрустит под высокими ботинками, когда Лиза бросается в сторону мельтешащих людей около большого книжного магазина, зная, как опасны тени. Она не раз видела их нападения, но никогда – в таком количестве.

Те накидываются на беззащитных людей, вгрызаясь в них, как дикие звери в загнанную добычу. Комки завихрений с когтистыми конечностями, дымчатые фигуры, которые гипнотизируют и завораживают.

Лиза видит, что стражи уже здесь, но их куда меньше, чем теней, а паника сейчас слишком опасна – от неё может быть не меньше жертв. Так что, быстро сориентировавшись, она утягивает всех, кого успевает, под щиты, видные ей. Неважно, кто рядом – маг или человек, главное – обезопасить их.

– Быстрее! Сюда!

Лиза хватает испуганную девушку, застывшую на пути одной из теней, и отпихивает её в сторону за миг до того, как на этом месте появляется тень.

Девушка в ужасе и панике, что-то бормочет или хнычет, и Лиза просто тащит её к появившимся фургончикам лекарей. Видит, как одна тень касается вытянутой тонкой рукой застывшего посреди проезжей части мужчины. Его глаза распахнуты и неподвижны.

Изломанные пальцы проходят сквозь его грудь – и он падает замертво, а тень припадает к его телу, как страждущий к чаше с водой.

– С дороги!

Мимо проносится в искрах и пламени один из стражей, вслед за ним, как призрак, появляется из открытых печатей целый отряд. Лиза отходит к стене дома, вжимаясь в неё всем телом так, что ощущает холод бетона даже сквозь кожаную куртку.

Вскоре всё стихает, а от теней остаётся лишь пепел. В воздухе дым, как от пороховых взрывов, треск разлитой магии огня, пыль и металлический привкус крови.

Стражи встревоженными птицами ставят защиту, обносят сложными печатями всё вокруг, а от белых фургончиков уже бегут на помощь всем пострадавшим лекари.

– Ты в порядке? – Перед Лизой останавливается один из стражей. – Маг?

– Милин, да. Чем помочь?

– Думаю, стоит спросить лекарей. С тенями мы сами справимся.

– Есть ещё тени в Москве? – Она хватает его за рукав.

– Слишком много. Почти в каждом районе.

Лиза быстро достаёт из рюкзака телефон. Перед звонком родителям быстро смахивает десяток сообщений из чатов друзей. Горячие обсуждения мешаются с видео с тенями, барахлящими и серыми, но сведений о погибших пока нет.

В их доме за городом всё спокойно, по словам отца. Кристина отвечает короткой эсэмэс: «В Академии теней нет, но занятия прекращены».

Мелькает мысль о Николае, но Лиза отлично понимает, что его не стоит дёргать. Потом. Она спросит его потом.

Вскрик где-то рядом напоминает, что нужна помощь. И сейчас неважно, кто ты – маг или человек, сухри или милин. Смерть и горе едины для всех, как и сочувствие и рука помощи.

Лиза плохо помнит, что было дальше. Только мутные серые вспышки, как кадры чёрно-белого кино. Где-то нужна вода, где-то подать медицинские инструменты. Сейчас никто не скрывал магию, хотя служащие из Бюро ворчливо переговаривались, что им потом всё это расхлёбывать.

Резко и внезапно начинается ливень, когда Лиза обнаруживает, что постепенно паника стихает, а улицы пустеют. Маги Бюро уже латают улицы и дома, а кто-то беседует с представителями чрезвычайных служб города. Лицо пылает, и хочется впитать каждую холодную каплю, но Лиза неторопливо идёт между стражами и печатниками, уточняя, надо ли ещё помочь.

– Тебя отвезти куда-нибудь? – Лекарь в грязном от слякоти и крови пальто неспешно курит, прислонившись к стене дома. У него веснушки во всё лицо, равнодушие во взгляде и неприятный аптечный запах. – И спасибо за помощь.

– Не за что. – Лиза останавливается рядом, сама доставая пачку сигарет. – А вы куда сейчас?

– В Службу. Там можно узнать, что за кипеж, так что, если хочешь быть в курсе, я подвезу.

– Ага, отлично, поехали.

В фургончик набивается ещё несколько желающих, все молчаливы и серьёзны, у многих тлеющие сигареты. Кто-то горько всхлипывает и шепчет снова и снова имена погибших. Лиза прикрывает на мгновение глаза, а в следующий момент лекарь с веснушками уже трясёт её за плечо и протягивает картонный стаканчик. Внутри не кофе, а сладковатый травяной настой.

– Тебе к кому? Или в больничный отдел? Хотя вряд ли сейчас пустят в кабинеты…

– Я подожду в холле.

Лиза хочет узнать новости, проверить, все ли из друзей и знакомых живы, ещё раз позвонить домой и услышать спокойный басовитый голос дедушки.

Служба гудит. Стражи мелькают туда-сюда, вваливаются в двери-вертушки в изорванной форме, подныривают под кружащие под потолком местные тени, обмениваются срочными новостями. Многие маги, как и Лиза, маются в холле в ожидании новостей или пропуска в больницу.

В конце концов, она хочет хоть мельком поймать Николая и убедиться, что всё в порядке.

* * *

Николай слушает отчёты о прорывах и потерях в своём кабинете.

Здесь сейчас только Сергей, придерживающий безвольную руку на тугой перевязи через плечо, и несколько ведущих в тройках стражей. Те, кто может внятно доложить о фактах и итогах работы. Запылённые, кто ещё в форме, а кто уже в фирменных белых футболках Марка. Сейчас здесь нет места официальности.

Посеревший Никита смолкает после доклада о новых патрулях и проверенных районах. Сигарета в его обожжённых пальцах подрагивает красным огоньком. Не та школа, которую Николай пожелал бы ему проходить, чтобы понять, как опасны тени.

– Сколько погибших?

– Кого? – глухо уточняет Никита, не поднимая взгляда от стола. Скорее всего, перед его взором ещё мелькают тени.

Его отряду досталось больше других – они оказались ровно между двумя прорывами и долго пытались загнать тени в сети заклинаний.

Остальные обмениваются неловкими взглядами. Да, на них ответственность и перед людьми, и перед магами, но потери своих куда болезненнее режут по сердцу.

– Стражей, – с ледяным спокойствием отвечает Николай.

Эликсиры действовали, пока он говорил с Соней, позволив ей читать мысли, и пока не вышел из Управления.

Она вовсю воспользовалась возможностью изучить его голову. Сам Яков так и не соизволил появиться на встрече под предлогом тяжёлых ранений и пошатнувшегося здоровья.

Зато не зря Николай принял те вязкие и отдающие болотом эликсиры, что помогли сосредоточиться и больше, чем обычно, держать мысли и эмоции под жёстким контролем. Он показал Соне только те воспоминания, которые хотел показать за то время, когда Анну пытали. В обмен на такое доверие – Соня усмехнулась на этих словах – Николай получил записи допроса Анны.

Зато Николай официально освобождён от обвинений, по крайней мере касательно Анны и её истории. О доме с тенью и убитым лекарем он предпочёл не распространяться – это скорее дело Бюро и стражей, ни Соне, ни Якову он не доверяет.

И теперь он чувствует, как поднимается температура, а взгляд время от времени теряет фокусировку. Это ни черта не имеет значения на фоне всего происходящего.

– Пока точно известно о троих, – медленно докладывает Никита. – Много раненых в больнице и у лекарей. В городе ещё бушуют тени, но их загоняют подальше от скоплений людей.

– Николай Андреевич, какие распоряжения?

Глава печатников медленно и неловко скручивает одной рукой папиросу с тёмно-коричневым табаком. Тяжёлая завеса его магии ощущается зноем раскалённого асфальта. Боль проникает даже в заклинания.

– Усилить патрули и поменять маршруты, сократить расстояния между ними. Проверить все следы теней, чтобы они не затаились нигде. Нужны подкрепления?

– Справимся, – отвечает за всех Яна, дёргая кончик яркой красной пряди то ли от досады, то ли с некоторой решительностью. – Если вы хотите собрать стражей из других городов, так всё равно скоро ежегодный сбор. Или нет?

Все взгляды устремляются на него. Давняя традиция встречи всех стражей на изломе осени и границе между ярким сбором урожая и тёмным временем года.

Только в этом году это скорее не праздник, а новая битва. В августе ему принесли весточку, что на стражей нападут… и обязательно надо это допустить. По его мнению, полная чушь. А с другой стороны, раз теней выпустят – стражам надо быть готовыми. Не как сегодня.

К тому же вечер стражей всегда запоминается.

– Будет. И ребят, которые над этим работают, не дёргайте в патрули. Ещё вопросы есть? Тогда свободны.

К удивлению Николая, Яна не выходит вместе со всеми, а плотно закрывает дверь, прислоняясь к ней спиной.

– Николай, я не хотела говорить при всех. Но сегодня у печатей творилось странное.

Дурные вести всегда приходят скопом – давнее правило с редкими исключениями. Николай кивает на стул рядом с собой и тянется к шкафу с настойками. После эликсира ему пить нельзя, но он знает традицию Яны выпивать ровно одну рюмку за всю Службу после тяжёлых прорывов. Когда списки погибших полнятся новыми именами на доске памяти в холле.

Брусничная настойка походит на цвет её красных прядей и тёмного лака на ногтях.

На цвет пролитой сегодня крови.

– Детали? – Николай вертит в руках маленький огонёк с приятным теплом. Вот только вместо него он раз за разом вызывает мелкие камушки.

– Тебя видели то там, то здесь.

Эта новость будто вливает новую дозу адреналина вместо угасшего в крови эликсира. Яна пододвигает ему сложенный пополам листок с ровным почерком и несколькими координатами точек прорывов.

– Так. Многие видели?

– Знаешь… – Она задумывается на несколько мгновений и долгую затяжку тонкой сигареты, от запаха которой чешется кончик носа. – Вроде ничего внятного, но так, что слухи поползли. И мелькал-то не когда стражи прибыли. Свидетели донесли.

Вряд ли это было просто так. Кем бы ни был их противник, он знал расположение печатей по всему городу и легко вскрывал одну за другой, едва ли не насмехаясь над их потугами везде успеть. Двойник следит за ними. И игры с тенями и с ним начались в Бюро.

– Яна, в каких районах вскрыты печати?

– Да проще спросить, в каких нет!

– Вот и узнай. Молча и скрытно, без лишних свидетелей, а потом и адреса всех стражей.

– Ты уже своим не доверяешь?

Ответить Николай не успевает. С первого этажа доносится грохот взрыва, и тут же вязкая и липкая магия теней проникает даже сквозь пол.

Им не нужны слова, чтобы рвануть из задымлённого кабинета в коридор мимо распахнутых дверей других офисов.

Весь холл погружён в непроницаемый мрак без единой капли света, и только в центре поблёскивают красные угольки.

– Всем отойти! – Голос Николая разносится раскатом грома. Беспрекословный приказ.

Он чувствует кожей, как рассыпаются стражи за его спиной полукругом, их заготовленные смертоносные заклинания. Обострённые грани воздуха, земляные бури, каменные оковы и огненные плети.

Почти без сомнений рука сжимает рукоять кинжала, острого и чуть подсвеченного маслом против тварей по ту сторону. Николай делает шаг в клубящийся мрак с единственной надеждой, что заточенная сталь сейчас не пригодится. Кажется, с каждым движением мир становится медленнее и медленнее, в нём всё меньше ориентиров.

Он помнит этот мрак. Помнит едва ли не безумную улыбку Кирилла, глубокие порезы на груди и полосы крови в воздухе.

Тот мрак, что стал проклятием каждого из них.

Здесь его не уничтожить – только если не убить самого носителя, и то слишком опасно. Николай вытягивает вперёд руку с пламенем в ладони, как ориентир во тьме. Пальцы стискивают кинжал до онемения. Один точный удар без колебаний и каких-либо сомнений оборвёт жизнь легко и просто.

Яркая вспышка озаряет не только бездонную глубину мрака, но и весь холл вокруг.

И в её отсветах Николай видит, как с пола тяжело поднимается фигура с огненными крыльями за спиной. Они тянутся струями пламени и загоняют мрак бездны в свои границы, подчиняют воле заклинания.

Мрак скатывается рулоном и сизым дымом под кожу, и с каждым её движением Николай делает шаг вперёд сквозь вихри.

Трещит распахнутая печать, ведущая в мутный коридор к миру теней, который теряется в какой-то выжженной лесной чаще с поваленными деревьями и вывороченными корнями.

А Николай смотрит на почти безжизненного Сашу на полу перед Кириллом. Крылья роняются на пол язычками пламени и обращаются в пепел.

Кинжал застывает в паре сантиметров от тяжело вздымающейся груди Кирилла.

– Ко мне в кабинет, – ровно произносит Николай, пряча кинжал в ножны. – Сейчас же.

Кирилл лишь молча кивает и не своим голосом обращается к склонившимся над бледным Сашей лекарям, уже проверяющим показатели жизни и магии.

– Позвоните Сюзанне. И даже не смейте говорить ей, что шансы малы.

Притихшие стражи вокруг всё ещё настороже, напряжённые в ожидании, что сейчас прямо в центре Службы откроется прорыв теней.

Магия лекарей-милинов уже затмевает запах погасших спичек и гари.

* * *

Николай плотно закрывает дверь кабинета и нарочито медленно проходит к своему столу мимо Кирилла, устроившегося прямо на полу в клубах дыма. Прикрыв глаза, он медленно курит. Непривычно видеть его в тёплой зимней куртке поверх толстого свитера, без каких-либо признаков магии вокруг.

За окнами уже темнеет, и бесконечность череды дней с тенями, невидимым врагом и потерями давит неподъёмным грузом. Николай присаживается на край стола и некоторое время смотрит на чёрный орнамент на тёмно-коричневых стенах кабинета.

– Какого чёрта ты творишь? – тихо произносит он, скрывая своё раздражение.

– Помнишь ритуал Сюзанны? Я говорил с ней утром. Она сказала, что не зря тогда коснулась меня. Что я смогу отыскать его. И ведь удалось. Даже быстрее, чем я думал.

– И ты рванул в тени. Без магии огня, без поддержки!

Николай неожиданно для самого себя бьёт кулаком по столу от внутреннего бессилия и отчаяния. Искры и пламя взметаются в воздух, оседая серым мягким пеплом на пол и стулья.

Узоры на обоях уже пляшут, а жар всё сильнее.

Под удивлённым взглядом Кирилла Николай садится рядом с ним и с кивком принимает сигарету. Так же они проводили порой вечера в пустых классах Школы стражей после трудных тренировок или возвращения одного из них из камеры без магии. Так же молча курили, не нуждаясь в словах. Сейчас каждая затяжка словно возвращает умение дышать и хоть какие-то ощущения.

Николай не сразу понимает, что весь день провёл в состоянии механизма без права на эмоции.

– Как тебя хватило сейчас на огонь?

– Выжег всё, что было. Ну, теперь у меня его надолго нет.

– Кирилл, мне нужна твоя помощь. Не где-то в мире теней, а здесь. Знаешь, что сегодня творилось в Москве? Вскрыты десятки печатей, а тени прорвались с той стороны.

– Как так?

– Кажется, это двойник. А все нити ведут в тупик.

Красная точка мозолит глаза, перед которыми всё плывёт. Мир становится текучей и зыбкой иллюзией с мутными пятнами вместо пламени во флаконах. Смысл слов Кирилла доходит до Николая не сразу, он словно выпал в омут беспамятства.

– Коля, я хочу восстановить якорь.

Между ними сейчас только одно звено, пульсирующее на запястье. У Кирилла на том месте шрамы от вывороченного силой заклинания, у Николая едва приметное натяжение, которое дёргает время от времени.

Иногда боль знаменует жизнь. Ведь пока под кожей он чувствует эту ниточку, значит, Кирилл жив. Куда страшнее безмолвие, когда тот уходил надолго в тени, один на один со своим монстром внутри.

Николай знает, как долго Кирилл справлялся с хаосом внутри себя, забираясь поглубже в дымчатый и хаотичный мир, и приструнивал тень раз за разом, учился подчинять её своей воле и сплетать её магию хаоса со своим огнём.

– Тень становится сильнее, – добавляет Кирилл, явно заметив удивление на лице друга. – С каждым разом я тону в ней всё больше и больше. Сливаюсь с ней.

– Но ты ведь знаешь, что при малейшей угрозе…

– Знаю. Но якорь – это опора и напоминание, что никто из нас не один. Я не хочу становиться, как тот маг, но процесс вряд ли можно остановить.

– О чём ты?

Вместо ответа Кирилл стягивает с себя куртку и закатывает рукав шерстяного свитера до локтя. Часть руки покрыта чёрным шершавым налётом, а вены неприятно и угольно черны.

И это совсем не те следы теней, от которых помогают мази Марка.

Однажды Николай предложил разрушить заклинание с тенью и уничтожить её саму. Тогда Кирилл горько улыбнулся и объяснил, что это невозможно. Сделка совершена в глубоких тенях с той магией, что податлива только там. Один раз они едва вернулись оттуда, второй раз он не рискнёт.

Здесь заклинание просто есть, но ему нужна постоянная подпитка родного мира. Поэтому Кирилл регулярно пропадает среди серых полей с высокими травами, в пустошах и острых скалах мира теней с тусклым солнцем, жарким воздухом и монстрами.

Сигарета докурена до фильтра, и Николай чувствует, как начинает плыть голова. Потолок кружится с немыслимой скоростью, а голос Кирилла доносится как из далёкой трубы:

– Коля! Ты в порядке?

– П-почти. – Губы едва двигаются. – Кажется, слишком много эликсиров.

– Ты сдурел! Какие эликсиры в твоём состоянии?

Николай усмехается и поднимается, едва не падая вперёд. Забирается на стол и ложится на спину, упираясь лопатками в твёрдую поверхность.

Так хорошо. А если прикрыть глаза, то мир уже вращается не с такой силой и мощью.

Где-то на заднем фоне он слышит разговор Кирилла с кем-то по телефону.

– Яков отдал приказ расставить посты боевых милинов.

– Что?!

Николай моментально садится и морщится от резкой боли в затылке. Наверное, он задремал на несколько минут, но сон оказался слишком коротким и принёс только боль и муть как в мысли, так и в ощущения.

– Даня звонил, – поясняет Кирилл, уже набирая следующий номер. – Последние вести из Управления. А ещё он уточняет, не готовы ли мы сегодня приехать в клуб? Сара хочет чем-то поделиться. Мне съездить?

Николай усмехается, представляя, какую картину они вместе представляют. Своё состояние сейчас он может сравнить разве что с тяжёлым похмельем или тем, когда ещё не отпустило от слишком крепкого алкоголя.

Кирилл выглядит почти нелепо в нагромождении свитеров и курток, измученный тенью, с осевшим в волосах песком, ожогами на ладонях и залатанной бровью.

– Нет, поедем вместе. Только давай приведём себя в нормальный вид. И зайдём к Марку.

– Да он тебя на цепь посадит в таком состоянии!

– Кто тут начальник Службы?

Выдвинув этот сногсшибательный аргумент, Николай сползает со стола и методично поправляет: рубашку, ремень с кинжалом. Приглаживает волосы.

– Если ты хочешь восстановить якорь, сделаем это завтра. Надо поспать и восстановить магию.

Они вместе выходят из кабинета. Шаг к шагу, два стража с такой похожей, но в то же время разной магией сухри. Связанные клятвой, многими годами работы бок о бок и всеми тайнами стражей. Кирилл закуривает, чуть замедляя шаг, Николай терпеливо ждёт, заложив руки в карманы брюк.

Марк занят какими-то пробирками и показателями, кивает обоим сквозь маску-очки и жестом просит подождать перед лабораторией. Он выходит к ним в белоснежном халате, окутанный запахом трав и едких химикатов.

– Николай, у меня дурные новости.

– Что?

– У тебя едва проявлена магия земли. Похоже, что её забрали. Судя по анализам, восстанавливать придётся долго.

– Чёрт дери!

Этого только не хватало. Николай проводит пятернёй по волосам и призывает магию земли со всей своей волей. Раньше он чувствовал твердь внутри, скалы и камни. Теперь там только пламя огня. Ровное и горячее, готовое стать ураганом и вихрем из искр, всполохов и костров.

Но это не его привычная магия.

– Успокойся, – меланхолично замечает Марк с высоты своего опыта и общения со стражами. – Всё поправимо.

Кирилл явно хочет что-то сказать, но лишь качает головой с явным неодобрением. Марк выдаёт очередные чёткие инструкции и список поэтапного лечения. Щурится и глубокомысленно замечает:

– Эликсиры никогда ещё до добра не доводили, знаешь ли. Держи. – В необъятных карманах его костюма находятся безымянные таблетки оранжевого цвета в хрустящей упаковке. – Только одну! Снимет основные симптомы. И завтра, пожалуйста, поспи.

Николай честно выпивает одну и протягивает обратно пачку, подальше от своего искушения воспользоваться ею ещё раз.

– Расскажешь, что там за история с клубом Сары? – уточняет Кирилл на пути к выходу.

Николай хмурится и вздыхает.

– Тебе не понравится.

* * *

Лиза курит на улице под ярким светом вечерних фонарей перед тем, как отправиться в «Пещеру» и дальше узнавать про Орден. Перед глазами всё ещё стоит сцена того, как в холле появился Кирилл в облаке тени и с крыльями – совершенно завораживающее зрелище со стороны и наверняка такое же опасное. Как и Николай, который рванул в этот хаос с кинжалом в руке. Мог ли он убить Кирилла? Лизе хотелось знать, как далеко способны увести тайны стражей её сестру, которая связалась с одним из них.

Лиза выдыхает дым себе под ноги и крепче сжимает лямку рюкзака. Замечает две фигуры, вычерченные светом фар жёлтого такси, и торопится к ним.

– Ник!

Он замирает, глядя на неё едва ли не равнодушно.

– Лиза? Ты в порядке?

– Да. Я была рядом с прорывом сегодня, это было что-то! Кажется, я ни разу не видела такого количества теней.

Одним движением он скользит к ней, внимательно оглядывая с ног до головы. Ей кажется, что в его глазах какая-то настороженность и будто… страх.

– Всё в порядке, – успокаивает она, ничуть не смущаясь своего вида на фоне его опрятности. – Как вы? Все прорывы закрыты?

– Да, мы справились.

– Это хорошо.

– Какие у тебя планы?

– Честно? Умираю с голоду.

– Мне сейчас надо заехать в один клуб по делам, а потом, если хочешь, можем поужинать.

– Что за клуб?

– Принадлежит Саре Дрих.

– О, туда вроде и Кристина собиралась приехать! Поеду с вами, заодно узнаю, как у неё дела.

– Тогда поехали.

А потом, перед тем как сесть в машину, Николай замирает на несколько секунд и всматривается куда-то в темень на другом берегу реки.

– Эй, ты чего? – Кирилл высовывается из окна.

– Мне показалось… но это невозможно. Ладно, поехали.

Лиза хмурится и с недоумением выглядывает в ту же сторону. Ей кажется, она видит некий силуэт, но сумерки слишком зыбкие, а вскоре такси мягко скользит по вымощенной дождём дороге.

В бар она успеет потом. Тем более всё равно стоит забрать свой байк.

Глава 21

ОКОЛО ПЯТНАДЦАТИ ЛЕТ НАЗАД

– Эй, очкарик!

Николай дёрнулся от насмешливого голоса где-то сбоку и вынул наушник, из которого била тяжёлая музыка. Он удобно устроился на широком бордюре под окнами столовой с задней стороны школы. В хмурый осенний день и после уроков здесь обычно никого не было.

Но сейчас рядом стоял долговязый Корнеев в мешковатом спортивном костюме, с двумя своими дружками, которые застали Николая за чтением потрёпанного пособия для начинающих стражей. Они считались самыми крутыми парнями старшей школы и не гнушались тех драк, из которых так просто выйти победителями.

Николай, нелюдимый и замкнутый, часто казался лёгкой жертвой. В средней школе он избегал драк, считая их бессмысленными, и предпочитал надёжные щиты и переговоры.

Но после исчезновения сестры, а потом и смерти матери Николаю казалось, что он состоит из ненависти. Злость копилась и отравляла, отчего он даже пару раз ввязался в драки, и не очень удачно. Отец пытался отвести к психологу. Как он выразился, «сделать его нормальным». На сеансах Николай молчал, не готовый к откровениям, и вскоре от него отстали.

Но не в школе. Его задирали, потому что он одиночка. Насмехались над сестрой, которая вышла прогуляться с тенями. Кололи тем, что он теперь беспризорник.

И Николай злился – на себя, что не уберёг ни Киру, ни мать, на окружающих, на тех, кто лез с напускным сочувствием, которое ему было не нужно. В личном деле появились записи: «Замкнут, агрессивен, неконтролируем».

Поэтому Николай учился драться. Без магии, по-простому, выливая гнев в местном бойцовском клубе. В школе об этом мало кто знал. Все видели угрюмого и неразговорчивого юношу в очках, успеваемость которого оставляла желать лучшего. Кроме четырёх предметов, необходимых для поступления на стража.

Николай, раздосадованный, что его отвлекли, заложил пальцем пожелтевшую от времени страницу и вперился взглядом в Корнеева.

– Ну?

– Очки снимай.

– Что, почитать захотел? Так очки не помогут, Корнеев. Слова слишком сложные.

Несколько огненных шариков, метнувшихся с рук Корнеева, пролетели за плечом и погасли. Николай не шевельнулся.

– Ты не выпендривайся, очкарик. Вставай и делай, что говорят!

Двое подручных Корнеева – милин и сухри – уже вертели в руках завихрения воды и пламени. Ухмылялись, предвкушая забаву.

Николай вздохнул.

Неторопливо снял круглые очки, аккуратно сложил тонкие дужки. Положил вместе с пособием на бордюр, придавив небольшим камушком, чтобы не сдул ветер.

Поднялся, оправляя старый свитер с зацепками в нескольких местах. Мамина немного неуклюжая вязка. Прошло полгода, легче не становилось.

– Лучше бы шли пиво пить. Слышал, в ларьке свежий завоз нефильтрованного.

– Трусишь, что ли? – Корнеев не спешил подходить ближе – магия давала преимущество в дальних атаках. Воздух пропитался влагой так, что стало тяжелее дышать. Как в джунглях.

– Считайте, предупредил.

Первым ударил приземистый милин – воздушным потоком, едва не ураганным.

Николай увернулся, выставил щит – но не отступал, а шёл вперёд. Заклинания и стихии мелькали в воздухе. Шипели, сталкиваясь, гасло пламя, вертелись водовороты воды, замирая изломанным льдом.

Для Николая мир сузился до одной цели – вытянутого лица Корнеева с первыми проблесками испуга.

Они сражались магией и ничего не знали о кулаках, бьющих прямо в челюсть.

О злости, что кипит внутри.

О чёрном провале пустоты, которую ничего не заменит.

Быстрые удары, увороты от заклинаний.

Мелкие камушки, больно бьющие по спине Корнеева и его дружков. Воздух плыл, земля трескалась.

Николай очнулся, когда все трое уже поднимались с земли, хватаясь друг за друга.

– Бешеный сукин сын! – прошипел Корнеев, ощупывая разбитый нос. Одежда вся в грязи, порвана и обожжена.

Николай вытер рукавом пот со лба, пригладил волосы. Земля под подошвами белоснежных кед пошла трещинами.

– Ты – труп, понял, Поулг? Тьфу, и что за фамилия…

– Мамина, – ровно ответил Николай, возвращаясь к бордюру, с досадой осматривая новые зацепки на свитере. – Катись отсюда, Корнеев.

– Иначе?..

Николай лишь обернулся, и, видимо, те что-то увидели в его глазах, отшатнулись. Корнеев ещё что-то бормотал, пока подбирал с земли износившийся рюкзак.

– Это было занятно.

Николай оглянулся на незнакомый голос, водрузив обратно очки. От кирпичной стены школы отделилась тёмная фигура, приближаясь как-то изломанно и в то же время плавно. Неслышно, но под мерный стук.

Перед ним остановился крепкий, высокий мужчина, тяжело опираясь на трость с вычурной головой лошади. Чёрная рубашка с медным значком под пальто, мелкие шрамы на лице.

– Это было паршиво, – признался Николай.

– Хм. Хочешь стать стражем?

Незнакомец ткнул тростью в пособие, несколько страниц которого открылись от порыва ветра. Николай кивнул.

– Хорошо. Я ищу способных учеников. Сколько тебе осталось учиться?

– Ещё год.

– Самое время. Я набираю ребят на курсы подготовки к Школе стражей. Правда, это полноценная программа, не знаю, захочешь ли ты в ущерб остальной учёбе…

– Я справлюсь.

– Хм.

Незнакомец помолчал. Николай лишь чуть сжал кулаки, ощущая мягкие катышки земли между пальцев.

– Хорошо. Приходи завтра по этому адресу.

На аккуратном тёмно-сером прямоугольнике-визитке стояло имя, от которого замерло сердце.

– Да, Шорохов, начальник Службы. – Мужчина кивнул, протягивая руку в кожаной полуперчатке.

– Николай Поулг. Ваших фотографий почти нет, так что…

– Не люблю лишнего внимания. Жду завтра ровно в семь вечера.

Он развернулся и не спеша направился к калитке в темно-зелёном заборе школы.

Николай снял очки и прищурился. Вполне терпимо.

Он был уверен – стражам очки только мешают.

* * *

В клубе прохладно и пока малолюдно, хотя многие маги наверняка сегодня ещё придут сюда.

За последние четыре года клуб набрал известность и популярность в мире милинов и сухри, расширился и переехал с окраины в бывший то ли склад, то ли завод. Высокие стены из красного кирпича, огромный танцпол, длинные барные стойки вдоль стен и пустующие пока аквариумы с мерцающей в неоне водой. Ночи здесь яркие, с разноцветными клубами дыма, длинным списком коктейлей и дразнящими танцами в воде.

Кирилл прогуливается вдоль перил второго этажа в VIP-зоне с кожаными диванами и музыкальными инструментами по стенам вместе со старыми плакатами рок-групп.

Часть из них – из собственных запасов.

Николай полулежит на диване с прикрытыми глазами, время от времени потягивая из соломинки свежевыжатый апельсиновый сок. Лиза здесь же, устроилась напротив.

Кирилл зол и раздражён. К тому же снова нет привычного тепла, а голова постоянно болит от напряжения: теперь, без огня, он держит заклинание тени непривычной для себя магией земли.

Николай по дороге рассказал, что в клубе Сары явно что-то происходит, в чём она не хочет признаваться, к тому же её связи с высшим светом магов сейчас могут или помочь, или всё испортить.

Кирилл злится не от недостатка информации, а от недоверия. Они с Сарой дружат ещё со школы, правда, сначала он познакомился с Даней, а потом уже к ним потянулась его старшая сестра. Всегда немного покровительственная, иногда слишком правильная, но попробуй её кто обидеть – тут же появлялись Даня с Кириллом.

У них не было секретов друг от друга – никогда. Даже про тень Сара узнала сразу после Николая.

Навернув уже третий круг вокруг диванов, Кирилл замирает у перил, доставая сигарету из пачки, куда более горькую, чем обычно. Здесь нет пожарной сигнализации, слишком много дыма и огня.

Сделав первую затяжку, Кирилл вспоминает, что хотел узнать у Николая, на кого он так странно и долго смотрел на другом берегу реки. Хотя от эликсиров в крови сейчас бродит лёгкий яд, да ещё в отсутствие основной стихии… могло и показаться.

– Кого ты видел?

– О чём ты?

– Тогда, у машины. Ты кого-то увидел? Или что-то?

Интересно, так же ли спутанно чувствует себя Николай без привычной магии? Или у него одного в голове лабиринт из смутных догадок и вопросов без ответов? Марк прав – им всем нужен хотя бы один выходной с нормальным сном и свежими мыслями, но Кирилл опасается оставлять Службу без присмотра – как своего, так и Николая.

Допив сок до сухого звука соломинки, Николай ставит стакан на центр картонной подставки на столе и не сразу отвечает:

– Киру.

– Ты шутишь!

– Наверняка показалось. У меня сейчас всё плывёт перед глазами от эликсира. Могло привидеться что угодно. Ты ведь знаешь, он как лёгкий наркотик.

Кирилл видит, что Николай сейчас растерян и сбит с толку не только всеми событиями дня, но и видением своей сестры, погибшей много лет назад в мире теней.

– Кто такая Кира? – спрашивает Лиза.

– Моя сестра, – тихо отвечает Николай, катая в руках крохотные язычки пламени. – Кира пропала в мире теней почти пятнадцать лет назад. По глупости. Связалась не с той компанией. Стражи тогда нашли только следы, оборвавшиеся у реки, брошенный и разбитый плеер на камнях и рюкзак.

– Но тела так и не нашли, – добавляет Кирилл.

Он знает, что уже позже, став стражем и получив доступ к Архиву Службы, Николай откопал то дело. Изучил вдоль и поперёк до того, что истёртые страницы стали рассыпаться в пыль в его руках без защитных заклинаний.

– Мне жаль.

В голосе Лизы искреннее сочувствие. Кирилл понимает: она легко может себе представить, каково это – потерять сестру.

– Уже много лет прошло. – Николай пожимает плечами, привычно спокойно, но Кирилл может догадаться, что эта боль никогда не утихает. – Пожалуй, я схожу ещё за соком.

– Давай я. – Лиза подрывается с места.

Может, она, как и Кирилл, не умеет долго сидеть на месте без дела.

В клуб потихоньку стекаются гости, сегодня немного пришибленные и тихие. Нет обычного драйва и шума, маги держатся маленькими группами, негромко обсуждают новости с последних прорывов. Они пришли в клуб не за весельем или концертом, а как в единое место встречи.

Лиза возвращается с целым подносом: стаканы со свежевыжатым соком и три тарелки со спагетти. Ставит его на стол и усаживается сама, поджав одну ногу. Она придвигает к себе одну из тарелок.

– Это что? – Кажется, Николай если не удивлён, то весьма озадачен.

– Еда, – невозмутимо отвечает Лиза, наворачивая на вилку длинные горячие спагетти.

– Я вижу. Откуда она взялась?

– Ну… это же клуб. Вон, посмотри меню на столе. Я вам тоже взяла. Или вы что, вообще не едите? Или подозреваете ни в чём не повинные макароны? Теней в них нет.

– Я надеюсь.

Сквозь музыку доносится стук каблуков по металлической лестнице, ведущей с первого этажа на второй, и вскоре перед ними появляется Сара, которая выглядит так, словно собралась на приём в высшем свете. Переплетение неона отражается на её блестящем платье до колен, сложная укладка, изящные босоножки.

Она улыбается и, перекрикивая ставшую слишком громкой музыку, коротко здоровается. Кирилл, облокотившись на перила, с дымящей сигаретой в одной руке смотрит на неё, будто видит впервые и между ними нет более десяти лет дружбы.

По крайней мере того, что он всё это время принимал за дружбу с её стороны.

– Сара, подожди. Я хочу с тобой поговорить.

– О чём?

– Наедине.

Его голос сух и холоден. Сара растерянно переводит взгляд с него на Николая, пальцы сжаты на изящном бокале с шампанским, наверняка её любимом.

Кирилл до сих пор помнит, каким они отмечали открытие её клуба. Хотя сейчас это странно – сегодня не праздник, а траур, по крайней мере, для многих стражей и магов.

В маленьком закутке за тяжёлой бархатной шторой нет света прожекторов, только приятный сумрак, запах кальяна, пара свечек на столике и мягкие бежевые диваны.

Всё ещё с бокалом в руке Сара присаживается на один из них. Тонкие серебряные браслеты на руках звякают друг о друга, когда она катает по столу один из подсвечников.

– Что происходит у тебя в клубе?

Кирилл остаётся стоять прямо рядом с выходом. Ему зябко даже в толстом свитере поверх тонкой шерстяной туники, но он надеется, что со стороны это незаметно.

– Ничего, о чём стоило бы волноваться.

– Николай так не считает.

– А он всегда прав, да?

Злость в её голосе слегка удивляет, но не сбивает с толку. В отличие от проклятого бокала с шампанским, настолько неуместного после всего случившегося, что Кириллу хочется сбить его со стола и вылить прямо на пушистый ковёр под ногами.

– У меня нет повода ему не доверять.

– А мне, значит, есть? Или Дане? Или мы стали ненужными? Сколько лет ты с нами не общался, пока проходил эту чёртову Школу и потом, уже после?

Кирилл не понимает. Медленно делает затяжку за затяжкой, подбирая слова в ответ на какие-то нелепые обвинения.

Сара прекрасно знала ещё в школе о его проблемах со слишком сильной магией огня и позже – о решении стать стражем. Да, тогда она испугалась, совершенно искренне и всем сердцем, как казалось тогда – за него.

Их пути разошлись после последнего класса. Сара с Даней поступали в Академию, как и многие их одноклассники, а у Кирилла всё время отнимала учёба на стража, да ещё постоянные подработки, которые удавалось найти. Особенно после того, как родители переехали в Англию окончательно. Отец, конечно, открыл счёт для оплаты всех расходов, но Кирилл плевать на него хотел, решив, что справится сам.

С Сарой и Даней они встретились снова через несколько лет в каком-то баре, когда Кирилл уже прошёл год стажировки в Службе и начал постепенно сатанеть как от постоянных теней, так и от методов Шорохова.

Тогда казалось, что и не было этих многих лет. Даня взахлёб рассказывал про удивительные и необыкновенные командировки, которые ему вот-вот обещали в Управлении, просто радовался встрече и возмущался, что Кирилл ничуть не изменил привычке дымить как паровоз. Сара больше молчала, но в итоге поделилась задумкой открыть свой клуб для магов.

Так или иначе, их дружба возобновилась. Сара часто была рядом после выматывающих ходок в тени, ночных патрулей и дополнительных тренировок Шорохова.

Наконец Кирилл медленно отвечает:

– Это не так. И я не понимаю, как твои слова связаны с клубом и последними событиями.

– Ты никогда не думал, что обучение на стражей ломает магов? Я видела… видела, какими становятся те, кто прошёл через эту чёртову Школу.

– Какими?

Кирилл не показывает, как царапают её слова. Он никогда не думал, что у Сары могут быть какие-то предрассудки по поводу стражей и их работы, особенно после всего, чем он делился.

– Жёсткими. Страшными. Все твои истории про тени, про этот жуткий мир. Я ведь видела, каким ты возвращался после этих ходок! Одна твоя тень чего стоит! Так не должно быть.

Кирилл исподлобья наблюдает, как она мелкими глотками выпивает шампанское. В её глазах едва ли не отчаяние и боль, и обычно сдержанная магия прорывается лёгкими завихрениями воздуха вокруг обнажённых рук.

Почувствовав его эмоции и тоску, внутри дёргает лёгким холодком тень. Как ворчание голодного и только пробудившегося зверя.

И Кирилл не хочет её сдерживать – по крайней мере, пока она всего лишь мутной дымкой вьётся вокруг него.

– Вот, значит, как. Ты так нас видишь? Всех стражей до единого? Мы зря сегодня кровь проливали на улицах города?

– Нет, мы благодарны вам, никто ведь не знает, что делать с тенями… но согласись, что вчера с Яковом ты поступил страшно.

Горько усмехнувшись, Кирилл качает головой, не в силах подобрать ответ на справедливое обвинение. Только почему-то никуда не девается осадок от всего, что сказала Сара.

– Во что ты ввязалась из-за своих идей? Чем стал твой клуб?

– Кирилл, так будет лучше. Для тебя самого, просто поверь мне… пожалуйста. Просто не мешай.

– Как страж, который ведёт расследование убийств, с полномочиями Службы, я имею право тебя арестовать.

– Кирилл…

– Как твой когда-то друг, я этого не буду делать. По крайней мере, пока. Но мы приняли решение с Николаем закрыть твой клуб с завтрашнего дня для всех посетителей, кроме стражей.

– Да ради всех духов!

– Не переживай, не разоришься. Ты явно мало знаешь о нас. Стражи умеют не только умирать в тенях ради других, но и отлично пить. И учти, наш разговор не окончен, но сначала – встреча.

Не дожидаясь ответа, он быстро выходит из ставшего душным и слишком тесным закутка. К длинной стойке бара с ровным рядом высоких круглых стульев.

Николай, скорее всего, ещё наверху. Пять минут на стопку текилы у Кирилла точно есть.

На сердце так мутно и тоскливо, как не было давно. Ему всегда казалось, что уж Сара точно на его стороне. И мелькает неприятная, едва не гнусная мысль, насколько замешан во всём этом Даня. И можно ли теперь доверять хоть кому-то?

– Текилу. – Кирилл кивает бармену и тут же добавляет: – И можно что-то другое из музыки?

Вокруг неприятно бьёт какой-то рваный клубный ремикс, от которого только больше болит голова. Даже танцпол пуст – хотя вряд ли дело только в музыке.

Бармен в кожаном фартуке и чёрной простой футболке качает головой:

– Не я ставлю. Плейлист от администратора.

– Теперь считай меня администратором. – Кирилл щёлкает пальцами – и в воздухе не привычные искры, а звёздочка символа стражей. – Ард, Служба стражей, и клуб теперь под нашим руководством.

Маги рядом косятся с опаской и предпочитают отойти подальше.

– Ладно, допустим. Но если что – под твою ответственность. Что включить-то?

Вместе с появлением на стойке низкой стопки текилы с долькой лайма на ободке начинают играть Depeche Mode. Сквозь музыку не сразу слышен звук сообщения на телефоне, но вибрация отдаётся в кармане джинсов. Ещё в такси он первым делом написал Кристине, всё ли с ней в порядке. Оказалось, их не выпускают из Академии, но в этот раз теней у них не было.

«Кирилл, я не могу больше здесь находиться. Как в клетке с этим дурацким запретом, да ещё все вдруг считают, что со мной что-то не так из-за иной магии. Просто… скажи, что ты в порядке».

«Скажи, тебя вызвали по делу о нападении теней, я кинул предупреждение дежурным стражам, они проводят тебя. Я пока в клубе Сары, приезжай сюда».

Она действительно вскоре появляется, протискиваясь сквозь толпу, и немного неловко забирается на высокий барный стул, коротко поздоровавшись.

– Ты нормально добралась?

– Да! Спасибо, что вытащил.

– Не проблема. Прости, я отлучусь на некоторое время, ладно?

– Конечно, тем более Лиза уже идёт сюда.

Когда Кирилл возвращается на второй этаж к всё ещё пустой VIP-зоне, на столе ещё один высокий стакан с красноватым соком. Николай явно восполняет запас витаминов.

– Как прошло с Сарой?

– Не спрашивай.

– Кирилл, я понимаю, что вы близки. Но я вынужден допросить её, и вряд ли допрос будет приятный. Впрочем, Сара может нам ещё пригодиться. Если на неё надавить.

От злости горячо внутри. В такую правду не хочется верить и признавать, что тот, кто казался другом на протяжении многих лет, сейчас на другой стороне из-за каких-то идеалов.

Кирилл проходится вдоль стены со старыми музыкальными инструментами. Чёрная классическая гитара, скрипка с треснувшей струной, две флейты. Плакаты AC/DC, Metallica, «Пикник», Placebo. Они подбирали их вместе тогда, когда Сара всё-таки решила в пользу рок-клуба вместо вычурного банкетного зала.

Кирилл иногда включал ей диски из домашней коллекции и получал или одобрение, или полное отрицание со словами: «Ну кто такое слушает?»

Он помнит, как притащил сюда найденную на чердаке раздолбанную гитару и заявил, что её обязательно надо повесить на стенке для коллекции старых отзвучавших инструментов. Сам он играть не научился, так хоть для декора послужит. А потом Даня торжественно повесил привезённую откуда-то флейту. Потом кто-то ещё принёс ненужную скрипку…

Дальше на стене висят пои. «Ты всегда можешь приходить сюда, если нужно потренироваться. В конце концов, я маг воды, никаких пожаров!»

Отвернувшись от декоративных красот стены, Кирилл возвращается к дивану и садится напротив Николая, скрестив ноги на диване.

– От меня ты что хочешь? Одобрения? Или участия в допросе?

– Всего, что будет нужно, – жёстко бросает Николай, медленно расстёгивая плотную жилетку поверх форменной рубашки. – Возможно, в нападениях замешан кто-то из Службы.

Он быстро делится рассказом Яны про двойника у печатей сегодня днём и мыслями о том, что не все районы затронуты.

Кирилл всегда был уверен в стражах. Каждый проходил крещение огнём и кровью. И ни один не возвращался с первых сражений или погружений в загадки мира теней невредимым. От воспоминаний сразу ноет слева в рёбрах, под самым сердцем. Не от тени, а от старого глубокого пореза. Сейчас от него остался едва заметный след вместе с неприятными воспоминаниями.

То, что было сегодня, по рассказам походило то ли на бойню, то ли на отвлечение внимания от чего-то более существенного.

Но сейчас его больше всего беспокоит состояние Николая. Испарина на лбу, покрасневшие глаза, побледневшая кожа. Скорей бы уже провести встречу.

– Коля, завтра никакой Службы.

– М-м-м? С чего вдруг?

– Советую иногда смотреть в зеркало, – Кирилл едва ли не тычет сигаретой в его живот, но так, чтобы всё-таки не задеть, – на своё лицо.

– У тебя крыша едет, что ли?

– Мне не надо сказок про то, как у тебя всё отлично. А то смотри, посоветую Лизе приковать тебя к батарее.

– Советы из собственного опыта? Ладно-ладно, я понял. Завтра у нас выходной, но надо будет собраться вместе и ещё раз обсудить последние новости. Заодно расскажешь, что было с Сашей и заброшенной лабораторией.

Оба оборачиваются на едва слышный шорох. Звук морских волн ранним тихим утром по гальке. И тут же налетает порывистый ветер, который продувает даже сквозь толстый свитер и куртку. Море и ветер, вместе готовые стать ураганом и штормом.

Не скрывая удивления, Кирилл смотрит на явно довольную своим появлением Соню под руку с Димой Мойовой. Со стороны они выглядят как идеальная пара милинов не только с изящным переплетением магии, но в целом подходящие друг другу.

Миниатюрная Соня в струящемся тёмно-синем платье, которое перетекает от каждого движения, свежая, лёгкая. Красивая ящерка в блестящей чешуе, холодная даже на солнце.

Дима выглядит гордым и немного самодовольным, в затемнённых очках, светлой рубашке и джинсах, в носу едва заметный пирсинг.

– Не ждали? Николай, Кирилл. – С улыбкой и лёгким смешком Соня протягивает обоим ладошку. – Как ваш день прошёл? По крайней мере, вы оба живы и здоровы, правда же?

Николай лишь молча наблюдает, только кулаки сжаты до натянутой кожи полуперчаток на стакане с соком. Нарочито медленно Кирилл вежливо уточняет, не сводя взгляда с Сони:

– Никто не против, если я закурю?

Щелчок пальцами – не его, Николая рядом, – и тонкая струйка тянется вверх к чёрном потолку с мелкими лампочками, похожими на звёздочки.

– Рак лёгких заработаешь, – бросает Дима. За очками не видно выражения его глаз.

– Или тени убьют меня раньше. Ну что, ещё пару слов о дрянной погоде за окном, и можно наконец поговорить по сути?

– Нынче штормит, – подаётся вперёд Николай, подхватывая идею. – Правда, сплошь тенями и смертями. Не знаете, что происходит?

– Как мило, что ты заговорил об этом, – мурлычет Соня, ни на секунду не ослабляя своего давления.

Монотонный прибой. Вшшш. Вшшшш. Назойливо и – что хуже – отвлекает внимание.

– Давайте всё-таки к делу. Николай, ты хотел со мной поговорить? Вот я здесь.

Если Соня явно получает удовольствие от этой игры, то Дима куда прямолинейнее. Он известен в Бюро не только как личный секретарь и помощник Аманды, но и как хороший боевой маг. И тогда в Службе Кирилл не был уверен, кто из них победит, сцепись они в поединке.

– Почему я должен доверять вам обоим? Почему здесь и сейчас?

– Считай это обменом информацией. Мы тоже не с пустыми руками.

Тонкая рука Сони с витиеватым браслетом до локтя в крепкой руке Димы, собранного, спокойного, даже немного меланхоличного. О нём известно не так много: средняя школа, Академия, факультет боевой магии, несколько лет работал в отделе по борьбе с незаконным применением магии, а потом – под личным руководством Аманды.

Кирилл знает о нём из немногочисленных разговоров с отцом – Дима сейчас в том числе координирует взаимодействие с иностранными отделениями. Пару лет назад тот обронил, что Дима – весьма одарённый маг с большим будущим и хорошими перспективами.

Но что от него ждать сейчас в союзе с Соней – пока неясно.

Пауза немного затягивается, пусть и продолжает звучать музыка, заполняющая её, не столько громкая, сколько пульсирующая, будто чуть дерзкая.

– Хорошо. – Николай стягивает полуперчатки и, кинув их рядом с жилеткой на диван, по очереди закатывает рукава. – Магия крови – что ты знаешь о ней? И как с ней связан?

Только сейчас до Кирилла доходит, что вместо земли огонь. И пока ему непривычно зябко и холодно, пока внутри песок, у Николая по жилам – жар пламени, горячий, бурлящий в крови. Внутри ворчание плохого предчувствия.

– Кто вам сказал, что я с ней как-то связан? Да, Аманда сегодня передала мне ваш разговор, но у вас явно непроверенные источники.

– Допустим. Но что-то тебе известно?

– А вот это уже другое дело. Но здесь, скорее, расскажет Соня.

Вшшшш. Вшшшш. Кирилл напрягает всю свою волю, не сводя взгляда с обоих. Отвлекаться на детали и не поддаваться. Тянет в густую дрёму от пустоты внутри и неуютного холода.

Он никогда не любил мёрзнуть.

Кирилл вздрагивает от неожиданного ощущения пламени в ладонях. Едва приметного со стороны и совершенно точно чужого. Такого он никогда не ощущал. Медленная тягучая лава, ворочающаяся в недрах земли.

– У Управления когда-то много лет назад был проект по изучению магии крови. Очень много лет назад – даже до Якова. Думаю, рано или поздно кому-то приходит в голову мыслишка: а что, если смешать магию…

– Тогда уже смешивали? – уточняет Николай.

– Да. А что, есть иные примеры?

– Нет. Продолжай, пожалуйста.

– Так вот, находились добровольцы для таких экспериментов, с согласием, всё по закону. Но результаты были жуткими. Магия начала вести себя неконтролируемо, её оказывалось слишком много. После двух случаев смертей эксперимент закрыли.

– А к чему всё это сейчас? – Кирилл, как часто бывает, не сдерживает своё нетерпение.

– А! Отличный вопрос, правда? Дело такое, что теперь то же самое делает некто – с магией теней. Тени внутри студентов. Вы понимаете, как это опасно?

– Вполне.

– Несколько дней назад было принято решение со стороны Управления о… как сказать… об оказании помощи пострадавшим студентам. Но нападение теней и всё, что с ними связано, – это дело Службы.

Николай догадывается быстрее.

– Вам нужна Кристина.

– Да. – Соня торжествующе улыбается. – Эта девочка сейчас угроза для самой себя. Магия крови – безумная вещь, с ней опасны любые игры.

– Вы ничего не знаете о магии теней. Зачем вам одна из многих студенток Академии?

Впервые за весь разговор улыбается не Соня, а Дима. Так, словно он победитель. Лёгким жестом стряхнув с себя невидимые пылинки, роняет:

– Иначе, как представитель отдела по незаконному обращению с магией и в соответствии с указом Управления я вынужден арестовать вас обоих. И да, у нас есть методы справляться со стражами и тенями.

– На каком основании на этот раз?

– Нападение на руководителя Управления, а также подозрение в намеренном прорыве теней, наведении беспорядка и причинении ущерба.

Заготовленные острые фразы, формальные и жёсткие. По крайней мере, у Николая есть аргумент против последнего заявления. Хотя чем дальше, тем на более опасную тропку сворачивает разговор.

– Я был в Управлении всё это время.

– А откуда мне знать, – вкрадчиво замечает Соня, – что не ты – двойник? С кем я сейчас говорю? Может, весь план с двойником – ваш? Чьи мысли я сегодня видела? Увы, я не знаю.

Улыбнувшись, она тянется за чашечкой с зелёным чаем с распустившимся красным бутоном цветка. Кирилл ощущает бессильную злость, такую, от которой вместе с дымом пробуждается его личная тень.

Она ввинчивается в эмоции, вынимая из глубины дурные желания. Нашёптывает где-то в подсознании о том, что ей так легко сокрушить каждого из здесь сидящих. Она – тоже его часть, она – его сила, лишь открой печать…

Тяжело дыша, Кирилл поднимается с дивана, не различая ничего перед собой, только мушки и яркие пятна. Пальцы сжимают холодный металл перил. Один раз он поддался, но только не сейчас.

Когда-то он заключил сделку с тенью, потому что знал: его избыточная сила справится с управлением такого мощного духа, хитрого, со своими желаниями.

Сейчас всё тяжелее и тяжелее.

Хочется схватить кинжал и вырезать из себя эту мразь.

– Кирилл, – тихий и полный спокойствия голос Николая возвращает в здесь и сейчас. – Сядь, пожалуйста. Мы не закончили.

– Почему же? – Соня поднимается, держась за руку Димы. – Итак. Нам нужно ваше согласие, как ведущих расследование, о передаче нам Кристины. С её родителями мы всё обговорим и, думаю, сможем убедить…

– А её саму вы не хотите спросить? – зло швыряет Кирилл. Во рту вкус дыма и пепла.

– О, конечно, спросим! Но она проходит по вашему делу. Просто подпишите бумаги.

– Или вы засадите нас? Кстати, куда?

Дима впервые за весь разговор снимает тёмные очки, вешает их на рубашку и поясняет:

– Зачем же портить сюрприз, Ард? Поверь, приятно не будет. Подумайте. Пока есть время. Хорошего вечера!

– Это же всего лишь какая-то студентка. – Соня подмигивает, направляясь к лестнице под руку с Димой. Легко и невесомо, под длинным подолом даже не видно, касается ли она пола. – Не более того. До встречи, Поулг, Ард.

Как только их фигуры теряются в толпе гостей внизу, Николай вскакивает с дивана и застывает у перил. Вокруг сжатых кулаков мечется огонь, правда, всего несколько мгновений.

– Сука! Какая же сука!

– Ты хоть в единое слово поверил? – Кирилл совершенно солидарен с его определением Сони.

– Нет, конечно! Глупость какая-то. Я уверен, эта парочка играет в свои игры. Возможно, даже без участия Якова. И уж точно без Аманды. Если это третья сила…

Николай вдруг замолкает, проводит пятернёй по волосам, растрепав их, и каким-то упавшим голосом произносит:

– Марк прав, зря я эликсир выпил. Теперь точно глюки начались.

– О чём ты?

– Навязчивый стук трости. Надо воды попить.

– Я схожу за водой. И отвезу тебя домой, только девочек предупрежу, что мы уезжаем.

– Всё нормально. – Николай очерчивает в воздухе рукой широкую дугу со следами красноватых искр. – А потолок похож на звёздное небо.

Слишком плохие признаки. Кирилл догадывается, что Николай выпил эликсиров куда больше, чем было бы разумно принимать в таком состоянии. Вот только теперь ему тоже слышится какой-то прерывающийся стук.

Тук. Пауза. Тук. Пауза. Тук.

По стенам мелькают бесформенные тени, как от костра, одна за другой, быстрые, мелкие. А вместе с ними лёгкие шепотки, невесомые, как касания дыма.

И что-то обволакивающее, густое, терпкое кружит рядом, оседает тяжестью на плечах.

Предчувствие теней. Кирилл медленно вынимает кинжал, озираясь по сторонам. Внизу шумит клуб, тёмные фигуры стражей, такие разные остальные гости, слепящие прожекторы – зелёные, тёмно-синие.

Но всё на удивление спокойно, пока где-то в глубине полумрака второго этажа, где слишком мало света, не раздаётся глубокий хриплый голос:

– Потрясающая картина. Начальник Службы изволит спать в клубе, когда весь город в тенях, а один из самых сильных стражей едва не валится с ног. Какое… распутство.

Николай приподнимается на локтях и быстро переглядывается с Кириллом, тут же убравшим кинжал обратно в ножны на поясе. Осторожно отвечает:

– Всё под контролем. С возвращением в Москву.

– Хм. Странное у вас понятие «под контролем». Кирилл, а что твоя тень?

Опираясь на любимую трость из чёрного дерева, правда, на этот раз с головой собаки, Шорохов медленно выходит к ним. Кирилл не видел его где-то полгода. После передачи Службы Николаю он исчез по каким-то таинственным и загадочным делам, появляясь время от времени на краткие моменты, проходясь по отделам и вновь пропадая.

И сейчас он выглядит точно так, как и в их последнюю встречу. Тонкие мелкие шрамы на лице, как сеточка, крепкое тело, закалённое во многих боях, строгий костюм. Вот только тёмно-бордовая рубашка неприятно напоминает цветом кровь, особенно под светом то и дело мелькающего прожектора.

И, конечно, рядом чёрный пёс, о чьём имени гадает вся Служба. Молчаливый и безропотно послушный всем командам, сейчас он с торчащими вверх ушами улёгся на ковёр.

Шорохов по-хозяйски усаживается в единственное свободное кресло, вытянув повреждённую когда-то давно ногу. Даже Марк оказался бессилен, как и многие другие лекари.

– Так как? Скажете, всё отлично?

– Справляемся, – сухо отвечает Кирилл, не испытывая ничего, кроме раздражения.

– А знаешь, я даже немного удивлён. Николай, расскажи, почему ты до сих пор не прикончил эту ходячую бомбу?

Кирилл делает шаг вперёд, но натыкается на вытянутую руку Николая, вскочившего с дивана, несмотря на явную дрожь во всём теле.

Он его якорь не только для мира теней и выхода из тьмы, но и по эту сторону. Напоминание о спокойствии и хладнокровии.

– Не считаю, что тут нужны пояснения. И я рад вас видеть.

– М-да. Рад. Ты во что Службу превратил, а? Это какая-то размазня, а не слаженный механизм стражей! Как вообще можно было допустить такие прорывы?

– Мы это выясняем. Ведётся расследование.

Кажется, терпение Николая вот-вот пойдёт трещинами. Если Шорохов и мог выбрать неудачный момент для появления, то он попал в точку. Кирилл всегда считал его методы воспитания и общения с подчинёнными весьма своеобразными.

Пёс бесшумно подбегает к хозяину, и Шорохов теперь медленно чешет его за ушами.

– Ну, я явно вернулся вовремя, что скажете? Давайте мне все материалы по событиям, я посмотрю. Вы сейчас в патруль?

– Мы по домам, – отрезает Кирилл, не давая Николаю и слово сказать. – И завтра нас в Службе не будет.

– Смотрю, твоя наглость так и не прошла.

– Как и ваши способы воспитания крепкого духа стража.

– Хм.

Кирилл напрягается, готовясь отразить любую молниеносную атаку, едва не с ненавистью глядя в глаза того, кто однажды решил, что два лучших стража должны изучить мир теней вдоль и поперёк вопреки всякому риску.

– Я отправил последние отчёты на почту. – Николай прячет телефон обратно в нагрудном кармане. – Варя пришлёт остальное, чего у меня нет сейчас под рукой.

– Ясно. Если вам так нужен выходной завтра, так и быть – оставайтесь дома. Только будьте на связи. Свободны.

* * *

Спускаясь шаг за шагом по явно шатающейся лестнице, Николай думает о том, что некоторые манеры их наставника невыносимы. Самоуверенность Шорохова в своих решениях и выводах порой раздражает.

А ещё ему вряд ли когда-то было достаточно того, что делает Кирилл или Николай каждый раз как страж, а теперь и как исполняющий обязанности начальника Службы стражей. Всегда мало усилий.

Однажды Шорохов запер их в мире теней, наложив особо сложное заклинание печати на целую область. У них с собой не было полного снаряжения для долгого похода, как и достаточных знаний о таких печатях. Тогда они оба ощутили себя как в клетке среди того, что не имеет границ.

Сероватое солнце, безжизненная сухая пустошь со стелющимся вереском на месте гари с поваленными и обгоревшими деревьями. Виток игры на выживание. Как потом оказалось, не они одни проходили через такой эксперимент. Для взлома печати им понадобились сутки. Быстрее вернулся только отряд печатников, но Шорохов лишь кинул «долго же вы», встретив их на веранде Школы за игрой в шахматы с кем-то из коллег.

Даже у Кирилла не было сил тогда на резкий ответ.

Николай едва помнит, как в итоге спустился к бару. Слишком шумно и ярко, всё мельтешит перед глазами. Скорей бы на прохладный воздух, к тишине, туда, где меньше магии.

Общее напряжение после событий дня постепенно притупляется, уступая место облегчению, что теперь всё позади. Чуть громче разговоры, смелее взгляды, ярче коктейли. На танцполе уже несколько пар в рваных и резких движениях.

Мельком Николай замечает, как Кирилл уводит Кристину в сторону. Протискиваясь сквозь тесную и шумную толпу у стойки, он сам ищет Лизу, высматривая яркие фиолетовые волосы. На мгновение ему снова кажется, что он видит Киру, которая тут же исчезает в толпе.

Потягивая коктейль из банки в виде черепа, Лиза разговаривает с каким-то мужчиной на соседнем стуле. Николай подходит:

– Лиза, мне надо ехать. Ты остаёшься?

– Эй, приятель, ты чего лезешь? Мы отлично общаемся, правда, детка?

Как в замедленной съёмке, рука парня ложится на её талию. Собственнически и уверенно, пальцы сжимают краешек чёрной короткой футболки. «Детка» неприятно царапает. Наверняка и Лизу тоже, судя по её напрягшимся рукам и прищуру. Николай догадывается, что она и сама может дать ему отпор, но едва сдерживается, чтобы не поставить этого ублюдка на место.

– Пожалуй, мне и правда пора. Спасибо за компанию.

Вывернувшись, Лиза слезает со стула, а вместе с ней и качок, в котором алкоголя явно больше, чем мозгов.

– Подожди, это что за цирк? Ты же отличная девчонка, на фига тебе сдался этот страж? Ты знаешь, что они сегодня учинили?

– Спасли твою поганую жизнь?

– Лиза, пойдём.

– Ты с ним осторожнее, детка. А то заведёт в мир теней и бросит подыхать.

– Ник!

Он больше не видит и не слышит ничего вокруг. Только накатывают отчаяние и горечь, только мельтешат все те тени с когтями, клыками, с острыми зубами, терзающие, вгрызающиеся снова и снова внутрь – не его, Киры.

Сестры, какой он её запомнил тем вечером, когда она заглянула к ним домой за какими-то мелочами.

– Пока, Ники, увидимся завтра.

Она вертелась перед зеркалом в короткой юбке в клетку, с косичкой, заплетённой на одну сторону, в тонкой блузке. На руках кружевные перчатки, многочисленные подвески на шее.

– Кира, будь осторожна. – Он выглянул из своей комнаты.

– Ой, брось! Подумаешь, прогуляемся по району. Не скучай!

И теперь он видит вокруг тени, а среди них Киру. И главная тень, наглая, усмехающаяся, твердит, что помощи ждать неоткуда.

Тогда он не мог ничего поделать – без опыта, подготовки и знаний. Сейчас в руку легко скользит рукоять кинжала в кожаной обмотке, а внутри кипит вязкая ярость и вулканический колодец. Теперь он страж, и у него нет пощады. Ни для кого.

Когда Николай возник у стойки бара, Лизе уже достаточно поднадоели плоские шутки и болтовня приставшего незнакомца. Кажется, он даже не назвал своего имени. Для неё Ник появился почти бесшумно даже в общем сплетении музыки и разговоров, он выглядел совсем не таким, как в Службе. Рукава закатаны, обнажая белоснежные повязки, рубашка расстёгнута справа. Он сам открыт куда больше, чем за всё то время, что она его видела. Он был похож на дикого раненого зверя с затаившейся яростью в уголках глаз, и тени… раньше она такого не видела. Плотные, тяжёлые, созданные будто из звуков ночных птиц, из шороха их крыльев, из ощущения, когда нечто пробегает за спиной в темноте. Кажется, протяни руку – и коснёшься мглистого густого мрака. Лиза обычно справлялась с тем, чтобы поставить на место тех, кто распускает руки и считает твёрдое «нет» за игривое «уговори меня», но в этот раз даже не успела ничего понять.

Только увидела одно молниеносное смазанное движение, рывок то ли отчаяния, то ли горечи. Сбив на пол один из стульев, с зажатым кинжалом в руке, Николай сметает мужчину на пол сквозь все наспех выставленные щиты и приставляет лезвие к горлу, едва не рыча. Дико и в то же время болезненно до дурмана. Шипит:

– Не тронь Киру, ублюдок!

– Ник!

Вокруг них пустой круг пространства и замершие маги, напуганные мощью – не магии, а какой-то тёмной энергетикой, внезапной силой и неожиданностью. Лиза подходит ближе, опускается на колени перед ними, не зная, как достучаться и вернуть Николая обратно из его омута. И тут в развернувшуюся магию вокруг вплетается иная. Солоноватая, с дыханием земли и растений. Жизнь и зелёные крохотные ростки, тянущиеся к свету. Лиза оборачивается к Кириллу, замершему в стороне, собранному и тихому.

– Коля, – его голос почти монотонная мантра, – отпусти. Киры здесь нет.

– Она умирает среди них. Так много когтей. Они ломают её кости.

– Этого ничего нет.

Шаг ближе. Ещё один.

– Коля, тут нет теней. Ни одной. Закрой глаза.

Перед ним извивается тень. Жирная, тяжёлая, в круге заклинания на мёртвой земле. Один удар – и всё будет кончено. Мир сузился до мерцающих глазниц, до привкуса крови во рту и тяжести в руках. И только какой-то тихий голос шепчет. Тут нет теней. Закрой глаза. Дышать тяжелее и тяжелее, и мерзкий запах тлена врезается в нос. Закрой глаза. Он тяжело опускает голову и зажмуривается на мгновение. Открыв их снова, он с ужасом видит, что подставил кинжал к горлу бывшего одноклассника, вокруг тишина и металлический привкус магии вокруг – почти как крови. Николай вскакивает, ещё ничего не видя вокруг. В спину больно врезается угол барной стойки, кажется, пара стаканов падает на пол. Он сползает на пол, подтягивая колени к груди. Всё ещё видит перед собой теней во всех углах, как колебания воздуха, рваные фигуры и разинутые жадные пасти. Проводит дрожащей рукой по лицу, смахивая видения, словно налипшую паутину. Закрывает глаза, судорожно вздыхая.

– Коля, этого нет.

Голос Кирилла— как ниточка к нормальности. Таких кошмаров у него не было очень давно. Николай чувствует, как он садится рядом среди ножек барных стульев, осколков и запаха разлитого алкоголя.

– Дыши. И давай-ка поедем домой.

– Я не могу возвращаться… туда.

В квартиру, где воспоминания ещё острее. Где он снова вспомнит, как Кира собиралась на свою последнюю прогулку.

– Значит, к Саше. Все вместе.

Скрипнув зубами, Николай с трудом открывает глаза, тупо глядя на свои руки. Всё тело болит, брюки испачканы, где-то горячо и неприятно тянет – возможно, сорвало одну из повязок. Но на полу он чувствует себя в безопасности. Ближе к земле. Кирилл не торопит встать или куда-то идти, и Николай отчего-то уверен: он просидит рядом столько, сколько будет нужно.

Клуб уже возвращается к привычной жизни. В конце концов, драки – не такое редкое явление, да и мало кто понял, что вообще произошло. Всё уже закончилось, даже труп не придётся фотографировать. С удивлением Николай наблюдает, как к ним подходит Лиза со стаканом воды и подобранным кинжалом, неуклюже удерживая его в руке.

– Это было лихо. Но, кажется, тебе опять нужна помощь с мазями и повязками. У вас хоть иногда бывают спокойные вечера?

– Иногда, – отвечает вместо него Кирилл, усмехнувшись и доставая сигарету. Протягивает по очереди сначала Николаю, потом Лизе. – Не так часто, как хотелось бы.

– А я думала, у меня жизнь, полная приключений. Может, мне кажется, но, по-моему, пора валить. Тут какая-то нездоровая обстановка.

Николай смотрит вокруг себя. Тени постепенно тают, растворяясь в свете. Каждый мажущий луч прожектора их словно слизывает. Сердце бьётся гулко и рвано.

– Мы, наверное, ещё здесь побудем, – отвечает Кирилл. – Отсюда отличный вид на сцену, сейчас вроде кто-то будет выступать.

– Тогда найду сестру.

– А знаешь, потолок и правда похож на звёздное небо, – продолжает Кирилл, будто когда-то начатый разговор. Вокруг кольца сизого дыма, где-то наверху перестук бутылок, грохот льда, смех. – Бриллиантовые дороги, по которым когда-то бродили боги.

– Кира любила звёзды.

– Их все любят.

Минут через двадцать Николай понимает, что может встать. Прохладный воздух и тишина в сравнении с клубом кажутся приятными.

Пока Кирилл вызывает такси, Николай стоит, прислонившись к стене клуба, ощущая сквозь ткань рубашки шершавый камень. Пальто и жилетка на руке. Лиза рядом, в тонкой кожанке, что-то набирает в телефоне, а потом поднимает взгляд и спрашивает:

– Ты как?

– Я в порядке.

– М-да? А было похоже, тебя тот придурок достал. Ненавижу таких типов! Так, мне надо кое с кем встретиться. – Она убирает телефон в задний карман джинсов.

– Это безопасно?

– Вот только не думай, что меня надо защищать. У тебя кинжалы и тени, у меня свои методы.

– Не сомневаюсь. Кажется, это за нами. – Он кивает на подъехавшую ярко-жёлтую машину.

– Тогда увидимся!

Лиза застёгивает куртку до самого горла и, махнув рукой, уходит вниз по улице.

Глава 22

Кристина сидит за столом одна на кухне Сюзанны, в наушниках звучит плавная мелодия чего-то из нью-эйджа, под которую отлично творить ритуалы с кристаллами. Или тщетно разбираться в документах из Архива, собранных вместе с Сашей. В тёплом платье в красно-зелёную клетку сейчас даже жарковато, зато это одно из любимых, тех, что ей идут и отлично сочетаются с ненастной осенней погодой.

Нахмурившись, Кристина перечитывает страницу за страницей, занося пометки в блокнот.

Это почти дешифровка.

Отчёты стражей на протяжении многих лет явно не были никому нужны, хоть какой-то порядок начался около тридцати лет назад. И хотя часть информации доступна в электронном виде, многие документы ещё хранятся в картонных папках на завязках.

Легонько касаясь пальцами ветхих страниц, Кристина собирает в одну стопку отчёт, написанный размашистым почерком, про очередную прогулку по миру теней. Ничего нового – описание встреченных созданий, зыбкие ощущения и хаос. Порой стражи даже не осознают, что реально, а что нет. И, конечно, никакого света.

Возможно, ей и правда показалось. Наваждение и дурман, насланный легчайшей тенью с запахом водорослей и бликами на воде.

При звуке шагов из коридора Кристина вскидывает голову и вынимает наушники. Кирилл присвистывает, глядя на бумажное скопление среди пепельниц и чашек:

– Ничего себе масштаб! Смотри, аккуратнее, я однажды так чуть недельные отчёты не спалил.

– Как Николай?

– Спит, что неудивительно. Будешь вино? Мне надо выпить после всего.

– А с утра добавишь виски в чай?

– Нет, что ты! Всего лишь настойку. Один глоток – и никто не заметит. Да шучу я. Лучше расскажи, как у тебя дела. Ты написала, что все считают, будто с тобой что-то не так. Из-за огня, да?

Закурив от спички, Кирилл достаёт всё-таки бутылку вина и два бокала на тонких ножках. Усевшись напротив и вытянув ноги на соседний стул, он смотрит на неё сквозь дымку сигаретного дымка. Внимательно и словно уделив ей всего себя.

Когда сегодня по Академии разнеслись новости, что в Москве один за другим открылись прорывы теней, сердце ёкнуло, а внутри забились тревожные мысли. И теперь её неурядицы с управлением тремя стихиями кажутся сущим пустяком.

Неважно, что сегодня её экологический проект чуть не взлетел на воздух. Или что на практике по слиянию четырёх стихий никто не захотел встать в пару с неконтролируемым магом, шарахнувшись от струи пламени. Теперь Кристина где-то между – что стихиями, что миром теней и людей.

Но она видит усталость Кирилла, как он зябко поводит плечами даже в свитере, как вместо язычка пламени с пальца – спичка. У него, в отличие от неё, нет огня. И явно куда больше проблем.

– Ерунда, я справлюсь. Но я рада сейчас быть здесь. Тут куда тише и спокойнее.

– Ну, хоть поделись великим секретом, чем вы с Сашей занимались.

– Как он?

– Я звонил Сюзанне, она решила остаться сегодня с ним. Сильная истощённость, магии нет вообще, но лекари обещают, что завтра он придёт в себя. Там сейчас вся семья Лейфов, а это весьма шумно и суетно. Так что с миром теней?

– Я не знаю.

Кристина пододвигает к себе одну из стопок и аккуратно раскладывает листы перед Кириллом, как пасьянс. Указывает кончиком карандаша на конкретные места в документах.

– Смотри, тут сказано, что мир теней не безграничен. Я встречала такое ещё здесь и… а, вот. И здесь. И то тут, то там намёки, что за его границей есть нечто большее. Что скажешь?

– Кристина, я практик. Да, я знаю, как сражаться с тенями и как выживать в этом проклятом месте. Более того, я много лет пытался понять природу этого мира.

– Неужели этого нет в курсе стражей?

Кирилл пожимает плечами едва ли не равнодушно и произносит куда тише:

– Есть только легенды. Говорят, мир теней возник из духов огня и земли, по своей сути агрессивный и злой. И тени соткались из дыма, обрели когти из камней, выросли из корней. Некоторые остались похожими на духов, с бесплотными телами. А другие… как мы говорим, уплотнились. Или развились. Или их породил и мир теней, создав своих зверей из костей и кожи.

Скорее всего, просто инстинктивно он трёт рукой слева под сердцем, где под толстой шерстью свитера чернильный мазок от тени.

Кристина обычно не замечает, когда Кирилл переступает грань между стражем и преподавателем. Но сейчас в его голосе нотки, которые напоминают об учёбе, лекциях и расписании.

Она спохватывается и немного суетно собирает бумаги со стола, вдруг почувствовав себя неудобно и смущённо перед ним. И всё же вместо неловкой паузы спрашивает:

– Как ты решил стать стражем? Однажды ты сказал, что мог сгореть от огня, если бы не обуздал его. Как это?

Отодвинув бокалы в сторону, он протягивает ей руки, ещё в ожогах, но уже подживающих. Кристина почти чувствует, что под ними чуть шершавые мозоли от рукояти кинжала. Кирилл пахнет табачным дымом, костром и можжевельником.

Уже почти привычно.

И так близко, как колдовской дурман, от которого чуть кружится голова.

– Попробуй вызвать огонь.

Он указательным пальцем медленно проводит от локтя до запястья прямо по плавному изгибу чёрной вены, до линий на ладони, приятно и едва весомо. До мурашек.

Кристина осторожно пробует, ощущая в венах приятный жар, разгорающийся с каждой секундой всё больше. В чаше ладошки вспыхивает ровный язычок пламени с синим кончиком.

– А теперь представь, что такой огонь жжётся втройне каждую секунду изнутри. Бьётся и рвётся наружу.

– Неужели был выход только стать стражем?

Молчание наполнено сигаретным дымом и пристальным синим взглядом. Кирилл наклоняется ближе, выдыхая струйку дыма чуть в сторону.

– Что, плохой выбор?

– Нет, конечно! – Кристина возражает горячо, испугавшись, что сказала что-то не то. Погасив огонёк, она берёт Кирилла за руку. – Просто… это же тяжело. У меня немного огня, и то…

– Это только огонь и не более, нет, это только огонь, что в нём грех? [7]

У него не улыбка – кривая усмешка, словно вынутая через боль и все тени. Кристина узнаёт строчку из песни.

– «Пикник», да? Дедушка любит зарубежный рок, а вот у отца было много пластинок и с нашими группами.

– Ого, неплохо! У меня в бардачке лежит флешка с вечным плейлистом. Золотая коллекция для долгих поездок.

Всё ещё не отпуская его пальцы, Кристина тихо добавляет:

– Я бы хотела с тобой прокатиться под этот плейлист.

– Учту на будущее. Куда безопаснее, чем прогулка по миру теней, уж поверь мне.

– И как ты обуздал свою магию огня?

– Оказалось, помогает сбрасывать её там. Словно лишнюю энергию. Вот только можно легко увлечься и потеряться среди серого и чёрного.

– А тень? Как ты с ней справился?

– Хочешь знать всё?

– О тебе – да.

– Это долгая история. Всё началось с того, что однажды я не смог найти выход. Ушёл один так глубоко, что перестал понимать, где вообще нахожусь.

Кристине интересно. История утягивает: про якорь, про ритуал, про годы Школы стражей, про глубокие тени.

Вино отдаёт сливой и вишней, вся кухня в сизой дымке, а за окном едва-едва шуршит дождь, октябрьский, наверняка холодный, но в тёплой комнате кажется, что он навевает уют и вплетается в истории.

Они говорят обо всём на свете, забыв на эту ночь про тени, про боль и про любые заговоры. Кирилл рассказывает про родителей и отказ отца принять его выбор, про дом в Лондоне и про нападение на особняк. Кристина делится историями про мастерскую и последними новостями про Академию.

Кирилл гасит верхний свет и пододвигает к ней две простые толстые свечки. В полутьме его голос звучит тихо и хрипло:

– Попробуй. Хотя огонь упрям.

– Это ты сейчас про себя?

– Что-то вроде того. – В невнятном свете фонарей с улицы почти видна его хитрая улыбка. – У тебя получится.

У него сейчас нет огня, но он отлично знает, как с ним обращаться безопаснее. Кристина стискивает кулачки и пробует снова и снова, слушая его советы.

– Так, вставай, сейчас покажу по-другому.

Он обнимает её со спины, прижимая к себе и удерживая её ладони в своих, сейчас без перчаток, кожа к коже. Шепчет на ухо об управлении и концентрации и внутреннем спокойствии мыслей. Кажется, что от одного его дыхания может разгореться свеча, а за движениями пальцев – дымный след.

– У тебя получится.

Конечно, если отвлечься от мысли, что даже сквозь плотную ткань платья ощущается его тепло – без всякой магии, обычное, человеческое. И в его объятиях она чувствует себя в безопасности, как нигде за последнее время.

Свечка вспыхивает ровным пламенем.

Обрадовавшись, Кристина разворачивается к нему:

– Получилось! Даже не сразу угасло!

– Молодец. Так и тренируйся. У тебя всё получится.

Его руки на талии и держат чуть крепче, чем необходимо. Теснее.

В тишине и сумраке кухни всё острее, громче. Даже кажется, что сердце бьётся быстрее, а голова кружится вовсе не от лишнего бокала вина – а от Кирилла рядом, от запаха табака и сухого, тёплого можжевельника то ли от свитера, то ли от дымки тени вокруг.

Слишком близко – но разве сейчас это имеет значение?

Замирая в мгновение до поцелуя, Кирилл прижимает её к себе, скользя руками вверх по платью, которое кажется настолько лишним и ненужным, что его хочется стянуть и сорвать здесь и сейчас, как скучную и надоевшую мишуру.

Шепчет, касаясь губами шеи:

– Одно слово – и я остановлюсь.

– Нет!

И почти одновременно с этим весь мир вокруг них рушится от пронзительного звонка в дверь и глухого удара.

Полная разочарования, Кристина отстраняется и, сдерживая дрожь в пальцах, поправляет платье, которое и так в полном порядке. Едва не шипит «чёрт» под чуть насмешливым взглядом Кирилла, и идёт за ним.

* * *

– Что это у вас так тихо, как в сонном царстве?

Лиза является на кухню с мотоциклетным шлемом под мышкой, кидает его на широкий подоконник с соломенными ковриками и с удивлением смотрит на расстроенную и молчаливую сестру.

– Крис, ты чего? У тебя всё в порядке?

– Нормально. Где ты была?

– А, в баре. В весьма своеобразном. И не пойму, то ли узнала что-то, то ли нет. О, кстати! Что у тебя с расписанием? Дедушка написал, у нас много заказов, нужна помощь в лавке. Подхватишь после учёбы?

– Угу.

Лиза не успевает ничего ответить, когда распахивается дверь гостиной, и на слепящий свет появляется Николай в простой белой футболке и джинсах. Оглядывает всю компанию с ног до головы и поясняет:

– Слишком дурные сны.

– Или кто-то переборщил с эликсирами, – встревает Кирилл. – А я тебе каждый раз говорю, что нельзя так себя травить!

– Смотри, я тебе это припомню, когда сам в следующий раз полезешь в тени без моего разрешения.

С этими словами Кирилл проталкивается на кухню и щёлкает на ходу выключателем. В ярком свете скромные огоньки свечей почти не видны, потеряны под жёлтыми электрическими лампочками. Шумит чайник, а Николай, порывшись на полке с чаем и кофе, наливает воду в турку и ставит на плиту.

– А это откуда? – Пригладив волосы пятернёй, Николай показывает на чёрно-фиолетовый шлем.

– Так было быстрее. – Лиза пожимает плечами.

– Там же дождь.

– Всего лишь немного мокрый асфальт. Я справляюсь.

– Так, знаете что, – встревает Кирилл, вскидывая руки в жесте «сдаюсь», – если вы собрались тут выяснять меры безопасности, давайте без нас, ага?

– А что ты хочешь узнать о мерах безопасности?

Кирилл демонстрирует средний палец.

Лиза в недоумении наблюдает за всей этой вознёй, ощущая себя так, словно попала в другое измерение, где нет стражей, а только едва ли не мальчишки. И как-то вдруг легче. Роднее и проще.

Начатая бутылка вина разливается по бокалам – на троих, Николай отказывается – у него эликсиры. Зато несколько кусочков сахара падает в чёрный крепкий кофе.

– А что, Орден и правда существует? – спрашивает Кирилл.

– Не уверена. Мне сказали, что это не постоянная организация. Надо – собрались, не надо – разобрались. И они следят за магами, будь то сухри или милины.

– Откуда ты это знаешь? – уточняет Николай.

– Я просто люблю сказки, а в мире магов про Орден много чего говорят. Сейчас наткнулась на один бар, правда, не поняла, с кем встречалась – с членом Ордена или просто безумным магом. Странный такой… Полностью укутанный в плащ и в капюшоне, скрывающем лицо. На мгновение показалось, что на руке чешуя.

Кирилл и Николай ошарашенно переглядываются и едва ли не в один голос уточняют:

– И что он тебе рассказал?

– А это важно?

– Возможно, – задумчиво протягивает Николай. – Если мы правы, то это всё весьма странно выглядит. И точно связано с происходящим.

– Если у вас есть вопросы, могу показать этот бар. «Пещера».

– Я съезжу с тобой. Чёрт, я даже кофе сейчас пить не могу!

Отодвинув от себя кружку, Николай поднимается, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Лиза в задумчивости разглядывает его, обдумывая своё предложение. Она знает, что не всегда легко уснуть после кошмаров наяву.

– Мы, пожалуй, прокатимся, – вдруг заявляет Кирилл, сжимая ладонь Кристины. – Не скучайте. И да, мы вернёмся.

Пока они собираются в коридоре, Лиза, приняв решение, всё-таки предлагает:

– Не хочешь немного расслабиться? У меня есть… эликсир. Он иногда помогает, когда хочется выдохнуть.

Пару мгновений Николай словно не понимает, о чём речь. А потом медленно кивает.

* * *

Ночной город – это особый ритм жизни. Фонари и фары, сам воздух наполнен чем-то иным, чем днём. И время ночью будто тоже другое, длиннее, вбирает в себя больше эмоций.

Кажется, что можно всё успеть.

Кирилл с удовольствием несётся в ночь, выжимая газ до позволительной максимальной скорости под грохот рока. Ему нравится ехать вот так – без особой цели, просто вперёд, оставляя что-то за спиной, как осыпающуюся шелуху.

Огонь очищает. Дорога освобождает мысли. И дышится легче, и хочется ещё немного быстрее…

Но сейчас он вдруг понимает, куда хочет приехать. К любой набережной. Где в гранитных берегах в сумрак осенних вод падают городские огни. И становятся едва ли не иллюзиями.

– Не слишком быстро?

– Нет, главное… Красный!

Он, конечно, видит даже раньше, чем его предупреждает Кристина.

Вскоре перед ними длинная лента реки, прибитая дождём листва и мосты, один за другим в одну и другую сторону. Ветер треплет волосы, закрадывается под куртку и даже свитер, сносит огонёк зажигалки.

Мелькает мысль: а что творится сейчас у патрулей? Но в кои-то веки на заднем фоне. Кристина, перегнувшись через перила, тянется рукой к воде – и вверх поднимаются завихрения из капелек. В каждой – блеск жёлтого и оранжевого.

Миг – и всё опадает.

– Красиво. – Кирилл встаёт рядом, радостно победив сигарету.

– Да ерунда. Пробую и воду, и огонь попеременно. Руки болят каждый раз, но терпимо.

– Пройдёт. Главное, чтобы тени не проявились. Их тебе тоже щедро отсыпали.

– Давай сейчас не будем об этом.

– Как скажешь.

Город не спит. Шебуршит моторами и визжит тормозами, звучит далёкими гудками, шорохом начавшегося дождя.

Кирилл предлагает вернуться в машину. В салоне тепло, печка работает на полную, а от быстрого растирания пальцев жар добирается и до них. Тень внутри свернулась, словно шерстяным клубочком, и не беспокоит, только руки чешутся от шершавого налёта. Его хочется соскрести, убрать.

– Куда поедем? – с любопытством спрашивает Кристина, успешно одолев ремень безопасности.

– Куда тебе хочется?

– К тебе.

– Ты уверена?

– Да.

Дом Кирилла оказывается совсем не таким, как она себе его представляла. Внизу он похож на индустриальный лофт с пустыми ящиками из-под виски, жестяными табличками по стенам и поями.

Ступеньки скрипят, когда они поднимаются наверх то ли в спальню, то ли в кабинет. Здесь косое окно, в которое видно небо, пахнет деревом, вместо привычных шкафов – открытые вешалки и пара комодов.

Кирилл скидывает на пол огромный пушистый плед прямо перед окном и садится на него, кивая на место рядом.

– Мне нравится смотреть отсюда на небо. Летом видны звёзды, а сейчас просто облака.

– У нас дом за городом. Я люблю город, правда. И Академию. Но таких звёзд нет. Ярче только на юге. Путеводные нити в этом мире.

Его губы со вкусом крепкого табака и горчинкой, как от яда. Его руки нащупывают молнию, медленно расстёгивая её. Высвобождают из шерсти в красно-зелёную клетку, заменяя прикосновения ткани пальцами и ладонями.

Кирилл не торопится. Целует не порывисто, как тогда после прогулки, с каким-то неистовым отчаянием, а медленно, но ничуть не менее страстно. Его руки ласкают грудь сквозь тонкое кружево, стягивают платье вниз, до талии.

Дыхание сбивчиво, она теснее прижимается, нащупывая ремень джинсов и неподатливые пуговицы.

Вытянув ноги и облокотившись о спинку кровати, Кирилл усаживает Кристину на себя, отстранившись на мгновение, проводит указательным пальцем от подбородка по шее и вниз, чертит линию между ключиц, ещё ниже, обводя по очереди каждую грудь.

Его руки, его язык, прикосновения, ласки – как огонь. Тот, что, наверное, у него тёк по венам с самого рождения.

Дыхание перехватывает, хочется касаться всего сразу, впитать его в себя.

Кирилл бережно и осторожно снимает лифчик, целует грудь, дразнит языком по очереди каждый сосок.

Кристина хватается за его плечи, крепко, не желая отпускать. Его руки спускаются ниже, до бёдер и тонкой ткани чулок, скользят по внутренней стороне. Граница между тканью и кожей, краешек кружева – и он проводит пальцем по ней, не спеша избавлять от лишнего.

– Кирилл! Хватит!

– М-м-м? Что-то не так?

Не видя его лица, она всё равно уверена, что он улыбается. Бережно подхватив, опускает на спину, укрывая теплом и приятной тяжестью тела.

Торопливо Кристина стягивает с него свитер, оставляя следы прикосновения за собой, мимолётные, едва ощутимые.

Ближе. Теплее.

Его руки на талии, под подолом платья.

Её – под ремнём джинсов.

Он шипит, когда она касается рукой его члена. Джинсы тесны и неудобны.

Быстро скинув платье, она остаётся перед ним в одном белье, которое он снимает почти сразу. Её руки цепляются за его спину, нащупывая ещё свежие царапины, тут же избегая их, сжимаются сильнее, когда он скользит языком от груди вниз к животу, дразнит, рисует круги.

А потом ещё ниже. Медленно, доводя до того, что она вцепляется в его волосы, едва не умоляя:

– Пожалуйста.

Всё это время она не думала, что он может быть таким… нежным.

Опираясь руками около её плеч, он входит медленно и осторожно. Хрипло спрашивает:

– Всё хорошо?

– Да.

От каждого его движения хочется перестать дышать. Пальцы сцепляются на предплечьях, срываются вниз по рукам, когда он постепенно убыстряет темп.

Сейчас в нём нет того огня. Только страсть, поцелуи, прикосновения.

Чуть резче и быстрее.

До ярких мушек перед глазами, до долгих стонов, до сладкой истомы внутри, до того, что на мгновение будто сердце перестаёт биться.

Хочется больше. Ещё и ещё. Касаться, двигаться вместе с ним.

И с его движениями внутри бурлит огонь.

Вспыхивает по венам, обжигает до одури, до резкого вскрика, когда она кончает. И вскоре и он сам с еле слышным «чёрт».

Кристина почти тут же отталкивает его, не зная, куда деться от резкой боли. С пальцев стекает огонь, жидкими едва ли не золотистыми струями с завитками чёрных теней.

Кирилл вскакивает следом и хватает её, удерживая в своих объятиях.

– Сбрось огонь на меня!

– Горячо!

– Да, я знаю. Выпусти его, дай ему уйти.

Чёрные вены изнутри словно подсвечены красноватым. Ещё немного – и всё проходит, только в деревянных досках пола несколько подпалин.

– Это ничего. Поверь мне, мы с тенью ещё и не такое творили.

– Я что, даже сексом теперь не могу заняться?

Кирилл смеётся:

– О, нет! Поверь, моего опыта хватит. Справимся. Ну что, поехали обратно? Если тебе тут понравилось, можем приехать на выходные. А сейчас лучше быть вместе.

– Я не против. Поехали. Тем более мне нравится ездить с тобой.

* * *

– Нет, всё не так! Подожди, я включу музыку. Она создаёт настроение.

Уже через пару минут из маленькой колонки раздаются глухие, немного рваные звуки. Наверное, под такие танцевали бы сейчас у костров, обращаясь к духам природы. Музыка отдаётся в сердце, в его ритм.

Они сидят на полу гостиной напротив друг друга в темноте, только по стенам проносятся отсветы фар от проезжающих поздних машин.

Глубоко затянувшись, Лиза наклоняется вперёд и выпускает табачный дым прямо в лицо невозмутимого Николая. Касается его губ мутными облачками с горьковатым запахом. Его лицо теряется и расплывается.

Теперь его очередь. Вместо поцелуев – касания дыма, который катается на кончике языка. На журнальном столике стоят пустые стопки со следами зеленоватого эликсира.

– И часто ты ими балуешься? – уточняет Николай.

– Иногда. Не так уж и часто, мистер Контроль.

– Хм. Ты меня таким считаешь?

– Не так? Уверена, у тебя даже свидания по расписанию и графику.

– А это сейчас что?

– Это снятие стресса.

Лиза тут же хмурится, вспоминая сегодняшний вечер. Она знает, как тяжело терять близких. Их смерть всегда остаётся в сердце, пронизывая его горем невосполнимой утраты. Время не лечит. Только притупляет, сшивает краешки пустоты внутри.

– Расскажи мне про Киру. Пожалуйста. Какая она была?

– Она любила всё делать по-своему. Расклеивала плакаты из журнала «Молоток» на стенах, подшивала школьную юбку, чтобы та была короче. Любила «Мастера и Маргариту». И возиться с компьютером, у мамы был такой… старенький. Кира всё его чинила и обновляла. И копила на новый. Но ей всё казалось, что где-то там будет лучше. Подальше от дома. Она винила маму, что отец ушёл.

– Ушёл?

– Уехал в Сибирь общаться с природой. Кира так и не смирилась. Даже хотела сбежать к нему, но всё-таки одумалась. Стала пропадать дни напролёт с какими-то мутными друзьями. И однажды они решили, что пройти в мир теней – это круто. Может, их взяли на слабо.

– А так можно – пройти туда без опыта и знаний?

– Можно, если знать точки соприкосновения. Но опасно. Как выбежать на дорогу с закрытыми глазами. Ты не будешь видеть ни огни, ни машины – только визг тормозов в последний момент.

– Мне жаль, правда.

– Хуже того, что теперь я не знаю, радоваться ли, если она жива. Потому что если жива, то не представляю, через что ей пришлось пройти.

Он замолкает, как и музыка на фоне: видимо, плеер завис. Сразу стало тихо и прохладно, болезненно. Николай стряхивает пепел в керамическую черепаху, принесённую с кухни, и гасит окурок, растирая его едва ли не в прах.

– Так что там со свиданиями? Есть идеи, как их устраивать?

Возможно, ему нужно сейчас что-то другое, не копошение в прошлом и собственных демонах. Для этого ещё наверняка будет время. Так что она достаёт телефон, щурясь на яркий экран, и быстро вбивает в поиск запрос.

– Гугл советует для свидания устрицы, лепестки роз и шампанское. Кажется, у нас ничего нет из этого.

– Беда-а, – протягивает Николай. – Ну-ка пошли, будем исправлять.

– Куда? Ты на время смотрел?

– Тут наверняка есть какие-нибудь круглосуточные палатки с цветами! Розы, говоришь?

Лизе ничего не остаётся, как следовать за ним, явно решившимся на какие-то лихие действия.

На улице лютый октябрь. Изо рта вырываются облачка пара, ветер вмиг холодит кончики пальцев и руки так, что их хочется спрятать в карманы.

Поиски удаются не сразу. Цветочные палатки «24 часа» по нынешним временам большая редкость в центре Москвы, а вывески порой обманчивы. Мелкая морось оседает на одежде, и когда Николай с Лизой забегают в одну из подворотен, прячась от дождя, Лиза не сдерживается и осторожно смахивает капли влаги с тёмных волос Николая.

У них будто сейчас одно дыхание на двоих.

– О, смотри, – Лиза хватает Николая под локоть, указывая на мигающую вывеску через дорогу, – круглосуточный магазин! Давай за шампанским.

– А ближайший подземный переход…

Далековато и неудобно, конечно, но другого выбора нет.

Когда они подбегают под усилившимся дождём, на вывеске, мигнув, гаснет одна буква. Зато в магазине тепло и сухо. Сонная продавщица в красной форме вздрагивает от шума, когда Николай и Лиза проносятся к алкоголю под недоумённым взглядом охранника.

– «Абрау» подойдёт? – Николай вертит в руках тёмно-зелёную бутылку.

– Да какая разница? Тебе всё равно пить сегодня нельзя. А я не люблю шампанское.

– Хм. Ну ладно.

– Молодые люди, – басом окликает охранник, – время час ночи. Алкоголь до одиннадцати.

– Хьюстон, у нас проблема, – заявляет Лиза, ничуть не расстроенная таким поворотом событий. – Шампанского не будет. Если только детское!

Она ныряет в отдел напитков, роясь среди разноцветных пакетов с соком и бутылок. Николай тут же вспоминает, что у него острая необходимость в любимой докторской колбасе.

Потому что докторская колбаса сочетается с чем угодно. Даже с детским шампанским.

Победоносно схватив целый батон в мясном отделе, он едва ли не торжественно проходит к уже явно ожившей продавщице, уставившейся со скепсисом на товарную корзину.

Две бутылки в яркой обёртке, батон докторской, два глазированных сырка и жвачка.

– Всё? – уточняет она под противный писк сканнера.

– Ага, – со всей ответственностью заявляет Лиза. – А роз у вас нет?

– Роз?..

– Такие… нежные лепестки, колючие шипы, вот это всё.

– Нет, девушка, это вам в цветочный. Он тут рядом, за углом.

– Класс!

Когда они уже выходят из магазина, Николай успевает услышать краем уха громкий шёпот: «Вот наркоманы. А ведь такой мужик!» Обернувшись, задорно подмигивает.

Дорога до цветочного – несколько шагов, ещё один косяк, настроение хорошее и ничто не кажется помехой.

Где-то между дверью продуктового и цветочного оказывается стена дома, к которой Николай резко прижимает Лизу от проносящейся мимо машины, едва не обдавшей их фонтаном брызг.

Он пахнет землёй после дождя. И чем-то горьким – не просто сбором трав, а из глубины его самого. И если до этого Лиза сомневалась, что та ночь ей почудилась, показалась слишком чувственной, то теперь сомнений нет.

– Розы, ты забыл про розы.

– Как я мог! Пойдём!

Палатка маленькая, заставленная белыми узкими вёдрами с вениками из разномастных цветов. Белые и розовые хризантемы, жёлтые и розовые тюльпаны, какие-то пожухлые гвоздики.

– Закончились, – не отвлекаясь от наверняка увлекательного бульварного романа про принца на белом коне, бурчит продавщица на вопрос про розы. – Разобрали под вечер. У всех приступ романтики.

– Ну всё, – хмыкает Лиза, – свидания не будет. Облом.

Николай тем временем пристально изучает ряды цветов, одни за другими, явно скептически и с некоторым неудовольствием. Оборачивается, едва не роняя парочку ваз, но тут же хватается за прилавок.

– Добрейшего вечера.

– И вам здрасьте.

– А давайте вместо роз лилии. Вон те. – Он показывает в самый дальний угол… и с пальцев едва не срывается несколько искр.

– Хей, осторожно. – Лиза повисает на его плече и громко шепчет в ухо: – Разбираться с Бюро как-то не входит в мои сегодняшние планы.

– О, поверь мне, в мои тоже. У них кофе противный. Лучше уж детское шампанское.

– Вам сколько лилий-то? – нетерпеливо уточняет продавщица.

– Ну… много. Нам лепестки нужны. Вот да, отлично.

Сунув в руки Лизы громадный букет, продавщица возвращается на своё насиженное место, мусолит палец и быстро подсчитывает стоимость такой роскоши.

Счастливые от подвернувшейся удачи (правда, Николая чуточку больше остального греет мысль о докторской), оба выходят на улицу. Обратная дорога быстрее всего с одной остановкой в переходе, где юное дарование, ёжась от холода, играет «Крылья».

Так что, вынырнув снова под дождь, Лиза заявляет, что ей надо спеть.

– А ты будешь подпевать!

– Ты шутишь, что ли?

– Да ладно тебе! У тебя получится. Это легко!

Николай смотрит на неё, как на безумную. С лукавой улыбкой, искорками в глубине зрачков, яркую в каждом движении. Раскинув руки в стороны со сжатыми кулаками, Лиза идёт от него назад, распевая во всё горло, прямо ввысь неба, в огни города вокруг:

Another promise, another scene,

Another package lie to keep us trapped in greed

With all the green belts wrapped around our minds

And endless red tape to keep the truth confined

(So come on).

– Ну давай же! Там дальше просто, ты же наверняка знаешь текст!

– Лиза…

– Так, мистер большой начальник, а ну-ка хватит быть таким занудой.

Она подмигивает и хлопает в ладоши, запевая. Николай с удовольствием смотрит на неё, но не торопится петь сам – это совсем не его. А вот Лизе идёт.

They will not force us

They will stop degrading us

They will not control us

We will be victorious

(So come on) [8].

На последней строчке она подпрыгивает, победоносно вытянув вверх кулак.

* * *

Кирилл тормозит машину у дома ровно в тот момент, когда Лиза с Николаем поднимаются по высокому крыльцу к подъезду, шатаясь из стороны в сторону, с каким-то диким рёвом. Бормочет:

– Они что, этот букет в дом Сюзанны потащат? Им же вся квартира пропахнет!

– Поверь мне, это не самое страшное. Однажды Лиза вот так же принесла домой утку. Живую. И заявила, что та теперь живёт с нами.

– Ты шутишь.

– Не-а.

Закатив глаза (и вспоминая себя самого в таком состоянии), Кирилл вылезает из машины, окликая безумную парочку уже у распахнутой тяжёлой двери.

– Эй, вы как вообще? Всё в порядке?

– Ки-и-ир! – Николай широко улыбается, обнимая его за плечи. – Чёрт, какая ночь, а!

– Ага, полная эликсиров, видимо. Вы на фига лилии купили?

– Это розы, – заявляет Лиза, подмигнув. – Для свидания.

– Какие розы?! Этими лилиями вся квартира пропахнет! Сюзанна терпеть их не может.

– Ну-ка перестань ныть! А ещё страж! Позоришь.

– Ты себя со стороны видел?

Втиснувшись в тесный и узкий лифт – два стража, две сестры, букет лилий и пакет с заветной добычей из круглосуточного, – они продолжают яростно обсуждать, стоит ли тащить в квартиру прекраснейшие цветы.

В итоге общим решением принято взять одну веточку, а остальные оставить снаружи, приткнув между перил лестничной клетки на радость соседям.

– Ка-а-ак тут тепло! – с искренним восторгом сообщает Лиза, скидывая тяжёлую куртку. – Что-то там зябко. А ещё горло болит.

– Ты каждый раз, как поёшь на улице, страдаешь потом от боли в горле, – напоминает Кристина.

– Так, у нас, между прочим, важная миссия. Нам нужны лепестки и шампанское. Для свидания.

– А твоя докторская – это тоже обязательная часть свидания?

Николай кивает Кириллу на его ехидное замечание и исчезает на кухне, громко хлопает дверками шкафа, громыхает бокалами и стаканами, ругаясь под нос. Лиза с энтузиазмом рассыпает на столе скупые белые лепестки.

– Ты хочешь остаться с этими двумя? – шепчет Кирилл, притягивая к себе Кристину.

Нет, не то чтобы он никогда не поддавался такому веселью. Более того, сам периодически притаскивал пару косяков что в Школу, что в Службу. Но сейчас просто нет настроения.

– Пожалуй, нет. Думаю, они справятся без нас.

– Это точно. Пойдём.

Кирилл включает лампочки над кроватью, оставшиеся ещё с прошлого Нового года – они так понравились Сюзанне, что она не стала их снимать со стены, а теперь тёмными ночами они приятно освещают комнату.

– Спать? Или повторим?

– Обязательно повторим. – Она льнёт к нему всем телом, улыбаясь самую капельку лукаво.

Он забирается руками под свитер, передавая своё тепло. Чуть колкое и приятное.

* * *

– Значит, так это делается, да?

Николай лежит на мягком ковре гостиной, глядя в потолок. Мир чуточку кружится, от слишком сладкого шампанского неприятно так, что хочется простой воды.

Лиза устроилась на диване среди подушек, кисло глядя на узкий бокал со своей порцией.

– Наверное.

– А лилии пахнут слишком приторно.

– Я больше пионы люблю.

– Не хочешь чего-нибудь поесть?

– О да, не откажусь.

Уже позже, после трёх ночных бутербродов с толстыми кусками колбасы и сыром, они сидят вдвоём на разложенном диване. Лиза с полуприкрытыми глазами лениво водит пальцами по его рукам. Хмурится от тихих слов:

– Знаешь, сейчас, наверное, не самое безопасное время быть рядом со мной.

– Глупости. Не бывает безопасного или правильного времени. С человеком может быть просто хорошо – или нет.

Он перехватывает её руку и подносит к губам, легонько целуя.

– Ну что, спать?

– У меня есть идея лучше.

Лиза мягко высвобождает руку и запускает её под футболку, проводит вверх по животу к груди, глядя ему в глаза. Ощущает под пальцами каждый шрам, ласкает медленно и осторожно.

Он притягивает её к себе, быстро высвобождая из явно лишней футболки и от белья.

Утро начинается с запаха свежесваренного кофе и возмущённого возгласа:

– Почему на лестнице торчит букет лилий? И вы что, травку курили? Я вас больше не пущу к себе! Кирилл, Николай, а ну вставайте! Да что вы с кухней сделали?

– Это что? – сонно уточняет Лиза, возмущённая, что рядом больше нет уютного тепла.

Николай уже быстро одевается, поглядывая на часы. Поясняет:

– А это, Лиза, ураган. Но ничего, кажется, Сюзанна тоже любит докторскую колбасу.

Глава 23

ОКОЛО ДЕСЯТИ ЛЕТ НАЗАД

С вытянутыми ногами, полулёжа на неудобном жёстком стуле, Кирилл читал краткий курс стража в ожидании просветительской беседы с директором Школы. Клевал носом и пытался окончательно не вырубиться прямо на неудобном стуле.

После «холодильника», как все называли камеру без магии, утром его встретила в комнате записка с требованием прибыть к директору до завтрака и начала занятий.

Соседа, который обещал прогулку до бара и развлекал всю ночь напролёт разговорами, в соседней камере уже не было. И теперь Кирилл гадал, как его найти. Они не обменялись номерами комнат, осталось только имя. Николай.

Дверь из тёмного дерева тихо открылась, и директор, уже пожилой мужчина с проседью в волосах и в бежевом костюме, вышел из кабинета. Махнул встрепенувшемуся Кириллу, даже не обратив внимания на его рубашку навыпуск и джинсы вместо форменных брюк:

– Заходи.

– Я в чём-то провинился?

– Ну, если и так, не по моей части. С успеваемостью и показателями для первых месяцев у тебя всё в порядке. С тобой Шорохов хочет поговорить.

– Чёрт, только этого не хватало!

В большом кабинете с серыми коврами и прямоугольниками окон сидели двое.

Шорохов в форме стража устроился в мягком и широком кресле у окна, молчаливый и застывший, в ногах дремал чёрный пёс. Напротив, на двухместном кожаном диване, сидел парень, явно один из учеников Школы, немного бледный, но при параде. Белоснежная рубашка, заправленная в брюки, аккуратно причёсанные тёмные волосы, спокойный взгляд. Поверх рубашки на горле был повязан коричневый свитер. В одной руке термокружка, из которой тот мелкими глотками что-то попивал.

Никакой магии, в отличие от витающих вокруг Кирилла искорок. Он сам плюхнулся рядом, с подозрением глядя то на Шорохова, то на незнакомца. Присмотревшись, Кирилл подумал, что тот устал куда больше, чем показалось по первому впечатлению.

– Кирилл Ард, хм. – Шорохов впился в него колючим взглядом на несколько мгновений, потом поднёс к лицу табель успеваемости. – Неплохие показатели, должен сказать. И магия сильная.

– Я сейчас должен от счастья плясать?

– Нет, это просто факты. Но ты совсем не умеешь работать с магией. И ведёшь себя куда наглее, чем стоило бы.

– Как хочу, так и веду.

Кирилл поёжился, жалея, что не захватил свитер или куртку из комнаты. Зябкость после стольких часов без огня под кончиками пальцев никак не проходила.

Он не любил мёрзнуть.

Парень, явно заметив это, протянул термокружку с резиновым зелёным ободком. Кирилл с удивлением взял и принюхался. Всего лишь крепкий ароматный кофе.

– Дисциплина для стража важна так же, как и его навыки. Однажды, может быть, ты тоже это поймёшь, если не будешь усердствовать в нарушении правил. Итак… я позвал вас обоих, чтобы предложить поработать в паре. Нескольким ученикам, которые мне интересны по тем или иным причинам, я уделяю чуть больше внимания.

Кириллу показалось, что парень рядом едва заметно усмехнулся.

Об индивидуальной программе Шорохова Кирилл слышал достаточно, и ему сразу стало интересно. Взять от неё всё. Научиться. Найти способы не просыпаться среди пепла вместо одеяла и подушек.

Вот только парень совсем не внушал… доверия. Замкнутый тип, да ещё слишком аккуратный. Такой точно правила не нарушает.

– Кирилл, это Николай, на год старше тебя. Он поможет догнать то, что тебе стоит знать уже сейчас.

– Теория или практика? – подал наконец голос Николай, и Кирилл мысленно проглотил стон. Его ночной сосед по «холодильнику». Ну, какой бар в его случае? Примерный мальчик-отличник, да ещё ученик Шорохова.

Зато кофе хороший.

– Начни с теории. А после основных занятий жду обоих в тренировочном зале. Свободны.

Обрадовавшись, Кирилл пихнул обратно термокружку, кофе больше в горло не лез, и выскочил из кабинета, громко хлопнув дверью. Вместо столовой отправился в тихий дворик, к закутку для курильщиков за высокими колючими кустами. Облетевшая листва красным и оранжевым шуршала под ногами, с реки неподалёку тянуло прохладой. Сейчас тут пусто, и Кирилл забрался прямо на перила беседки, облокотившись на шершавый деревянный столб.

Николай догнал быстро. Молча кивнул и расположился со своей термокружкой на скамеечке, уставившись в купол беседки, на стропила и тёмное дерево. Помолчал некоторое время.

– Меняю кофе на сигареты.

– Своих нет?

– Не успел в комнату зайти, Шорохов ждал около «холодильника». Знаешь, он обрадовался, что у него появился ещё один ученик.

– Я пока согласия не давал.

– Привыкай, что с твоим мнением он особо считаться не будет. Так что, сигарету дашь?

– Держи. Только вот кофе, боюсь, меня не спасёт. Усну на ходу.

Николай хитро подмигнул, протягивая термокружку.

– А кто тебе сказал, что кофе – это просто кофе?

* * *

Николай чувствует себя отдохнувшим и выспавшимся впервые за долгое время.

При громких возмущениях Сюзанны, вернувшейся после ночи в больнице, он выглядывает из гостиной, вежливо интересуясь, чем помочь.

Шелест многослойной ткани, лёгкий перезвон колокольчиков на кончиках тёмных косичек. Она лишь взмахивает рукой. Крохотные, светящиеся изнутри капельки зависают дугой в воздухе.

– Спи. Саша в порядке, но так много Лейфов слишком даже для меня. Все братья собрались! И родители. Так что я сбежала на время. Он торопится домой, но вряд ли врачи его отпустят.

Заглянув обратно в гостиную, где среди подушек с кисточками дремлет Лиза, Николай решает в пользу привычной тренировки. Тем более его любимый зал неподалёку – между Службой и домом Саши. Хотя Николай не из тех, кто без повода сбивает режим тренировок, выработанный годами Школы и Службы, но последние дни выдались слишком хаотичными, и он ощущает, как тело требует дать ему нагрузку, восстановиться через пот, усталость и механическую работу.

Правда, пока он натягивает джинсы и тёплую шерстяную водолазку, искушение разбудить Лизу едва не пересиливает всё остальное. Тонкое одеяло сползло до ягодиц, обнажив гладкую спину с чёрно-белым мотыльком между лопаток. Вихрь фиолетовых волос, так и не снятые после ночи кольца на пальцах, тонкая цепочка с сиреневым кварцем – наверняка какой-нибудь оберег.

На прощание он проводит кончиками пальцев вдоль её позвоночника до самого копчика, видит, как она вздрагивает во сне. В конце концов, он уже выспался, теперь её очередь.

Поздняя осень наполнена запахом ночного дождя, брызгами из-под колёс, мазками луж на влажном асфальте и редкой тёмной, как сливы, листвой. Свежо и ветрено, город спешит. По дороге в зал по улочкам Москвы Николай успевает просмотреть рабочую почту, ни на миг не забывая, что выходной – всего лишь вынужденная передышка.

От Яны в ночи короткое сообщение.

«Я выяснила то, что ты просил. Давай встретимся не в Службе».

«Через три часа устроит? Как раз обед».

Она отвечает почти сразу, вряд ли даже ложилась спать.

«Хорошо. В кафе напротив».

После тренировки, захватив на обратном пути в одном из кафе горячий картонный стакан с овсянкой и орехами, Николай возвращается к Сюзанне, в тёплый запах блинчиков и какой-то неуловимой свежести. Кажется, потухшая до этого квартира ожила.

Лиза в футболке и джинсах с явным удовольствием болтает за чашкой кофе с Сюзанной. Та всегда рада новым гостям и знакомствам, расточать уют и тепло дома, окутывать им с ног до головы.

Она редко об этом говорит, но Николай отлично знает, что за постоянным гостеприимством скрывается боль.

Перед Лизой на столе груда красных и зеленоватых яблок, в некоторых уже вырезаны глубокие чаши, а сочные брызги мелким узором осели вокруг на светлом дереве между мисочек с вареньем и сухофруктами. Лиза пододвигает Николаю вторую кружку с кофе.

– Ты куда исчез?

– На тренировку. К сожалению, скоро у меня встреча, но я хотел с Кириллом быстро переговорить.

– Ну, он пока не просыпался. А я всё равно скоро в семейную лавку.

– Что ты там говорила о встрече в баре сегодня вечером?

– А! «Пещера». Его ещё поди найди!

– Знаю такой. Но сколько раз там был, ни разу не замечал ничего странного или связанного с Орденом.

Лиза пожимает плечами, кварц на цепочке мерно покачивается в вырезе футболки. Облизывает пальцы от сока и вставляет в вырезанные яблоки чайные свечи с ароматом корицы, кофе и шоколада.

– Возможно, ты не туда смотрел. Если хочешь, присоединяйся.

– Тогда заеду за тобой в лавку.

По окнам постукивает мелкий осенний дождик, и в капельках на стекле отражаются дёрнувшиеся огоньки свечей, разом вспыхнувшие под воздействием Николая. Лиза фыркает и хитро подмигивает:

– Учти, я на байке.

– И чего мне стоит опасаться? Скользких улиц или резких поворотов?

– Проклятия, – она наклоняется к нему через весь стол, едва касается его губ своими, и те горчат кофе, – место второго седока я однажды прокляла. У нас это в крови. Ведьмовство.

– У тебя много попутного ветра. – Сюзанна ставит перед ними тарелку с румяными блинчиками. – Тебе легко находить пути. А проклятие…

– Я справлюсь с ним.

Николай демонстративно отпивает кофе, а Лиза возвращается к свечам и яблокам, и невесомое кружево прохладной магии обволакивает всё вокруг.

Сейчас в мышцах приятная усталость и общая бодрость. А следы теней на теле постепенно заживают. Возможно, даже без шрамов, их и так достаточно.

Иначе как Явление – именно так, с большой буквы – Николай не мог назвать вторжение Кирилла на кухню. Застыв с занесённой ложкой густой и ароматной овсянки, он в некотором шоке наблюдает, как Кирилл врывается, от всей души изображая рок-музыканта с невидимой гитарой. Тёмные волосы в полном беспорядке, в одних чёрных джинсах и под завывание строчек бессмертной музыки:

Born to be kings, princes of the universe

Fighting and free

Got your world in my hand

I’m here for your love and I’ll make my stand

We were born to be princes of the universe [9].

Сюзанна лишь удостаивает его коротким взглядом, пожимает плечами и возвращается к блинчикам. Кружевным, румяным и тонким, как хрупкий пергамент.

Кирилл падает на колени и от всей души пропевает:

– …here we are, born to be kings, we’re the princes of the universe! – Он вскакивает с пола и, пританцовывая, направляется к чайнику и пакетикам с заветным кофе. – Просто люблю утра, которые начинаются без будильников и начальников.

– Я весь перед тобой.

– А всё, больше нет. Шорохов явился, принял пост и наверняка теперь начнёт распоряжаться Службой от и до.

– Глупости. Ты его плохо знаешь, что ли? Запрётся в переговорной с кипой документов, будет на всех рычать, а вся рутина останется на мне. И не хочу тебя огорчать, но у нас всё плохо.

– Знаю. Но я хотя бы снова могу делать вот так.

Кирилл с удовольствием щёлкает пальцами, пуская на кончик вялый огонёк. До горячего пламени и тепла остывающих углей.

Николай уж точно не впечатлён, но рад видеть Кирилла таким. И вопрос даже кажется лишним и почти неуместным, но всё же…

– А тень как? Не беспокоит?

– Вот умеешь ты настроение испортить. Как всегда, головная боль. Но всё под контролем.

Кажется, что на кухне ещё звучат отголоски рок-музыки, а Николай ловит себя на том, что отбивает ногой ритм. Теперь песня пристанет на целый день и будет вертеться в голове до самого вечера.

А ещё он видит чёрные шершавые отметины на правой руке Кирилла.

Сюзанна, прервавшись от хитрого процесса наблюдения за ровными и аккуратными кружками блинчиков, осторожно трогает Кирилла за плечо. Тот нюхает уже третий пакетик с кофе, колеблясь между «Ирландским кремом» и «Грецким орехом».

– Спасибо, что вернул его.

– Он пошёл туда из-за меня. И ты правильно сказала, что я мог его отыскать.

– Пока ты крадёшь блинчики, – говорит Николай, – расскажи, как всё случилось. Самое время.

Подхватив кружку с кофе, Кирилл усаживается напротив Николая, сразу растеряв весь задор и хорошее настроение. Достаёт сигарету и впускает в себя дым, вдох за вдохом. Кажется, что за окнами в пелене позднего осеннего утра, зацепившись за голые чёрные ветви деревьев, висят клочья теней. Рваные лоскуты, как призрачные вздохи.

Под запах крепкого кофе и горечь дыма Кирилл рассказывает.

* * *

Дом полностью разрушен. Скрип половых досок со щелями между ними, пустые окна, осколки под ногами. Здесь ничего нет.

Только выведенная красивым почерком роковая фраза. «Ты мог его спасти».

Кирилл не торопится. Медленно обходит первый этаж крохотного дома, похожего на сторожку. Некоторые стражи, особенно следопыты, которые проводят в мире теней времени больше, чем в человеческом, собирают такие домики для стоянок и обживают для своих нехитрых потребностей. Их строят по старинке: из бревен и досок, протаскивая нужные инструменты через печати и заклиная магией дерево от ветра, огня и сырости. Такие сторожки помогают и стражам: в них хранятся консервы, питьевая вода, запасы трав и зелий, хотя часто отмеченные когда-то на карте оказываются заброшены или разрушены.

Вот этот домик старенький и покосившийся, с тесной кухней и одной-единственной комнатой.

Кирилл осматривает вход в погреб и нажимает на расшатанную ручку.

Тесно, темно и всё насквозь провоняло дымом. Кирилл зажигает на ладони пламя и водит вокруг себя. Взгляд выхватывает следы копоти и пропалины на стенах, а на узкой лесенке – узоры, будто кто-то выжигал орнаменты на ней. Кирилл узнаёт в них печати.

И может представить, как Саша снова и снова пытается выбраться, пробует открыть печати, но магия не слушается и выскальзывает! Чтобы убедиться, Кирилл осматривает и пол. Он достаточно работал с Сашей и узнаёт тот орнамент, которым тот чаще всего закрывал или открывал проходы в мир теней. Такие же следы теперь вьются чёрными полосами на досках под ногами.

Саша пытался не сжечь самого себя и пробовал печать за печатью – но не смог.

Ощущение, что его здесь держали, пока так было нужно, а потом просто увели вглубь мира теней. В лесную гарь по сумрачным тропам, в чащу искривлённых деревьев с цепкими царапающими ветвями. Где слышны голоса, которых на самом деле нет, распяты чьи-то силуэты, и после каждого шага мир может дёрнуться и поплыть, перетечь.

Кирилл ещё раз осматривает дом в поисках хоть каких-то следов похитителей, но в итоге раскрывает печать по координатам следопытов.

Замерев у кромки гари, он припадает на одно колено, касается пальцами мёртвой земли, погружая их в мягкий пепел, рассыпанный вокруг густым слоем.

Тень Кирилла чует. Стекает с кончиков пальцев, стелется по земле густым чернильным дымом. Рядом, рядом. Ближе и ближе. Она тянет… в другую сторону от пути, по которому ушли следопыты.

Её монотонное бормотание давит на затылок.

У него нет выбора. Страшась, что упустит настоящий след, он шагает по выжженной почве и обломкам деревьев, готовый в любой момент сорваться в пляску пламени и ударов кинжала.

Тень сильна – и в то же время требует больше сил от него самого.

Но ведёт прямо и чётко.

И спустя долгую прогулку Кирилл находит у корней одного полусгнившего дерева Сашу без сознания. Его руки – один сплошной ожог, пальцы подрагивают, словно пытаясь снова и снова вызывать огонь.

– Саша. – Кирилл опускается перед ним на колени, проверяет пульс. Слабый, но есть. – Саша! Ты меня слышишь?

Веки дёргаются, но ничего. Его бросили. Вот так просто, как ненужную уже теперь жертву. Наверняка чтобы он сдох.

Тень с острой болью втекает обратно – сейчас ей мало огня внутри Кирилла. Она цепко царапается изнутри, скребёт под кожей в неутолимой жажде.

Взвалив Сашу на плечи, Кирилл открывает печать. Ничего. Липкая паника стекает по позвоночнику, тяжелеет в руках.

В мире теней нет сигнальных огней или иных маяков, кроме знаков печати, выработанных годами. Так однажды Кирилл по неопытности заблудился. И вернулся на двое суток позже отведённого срока. Николай тогда едва не отправился за ним.

Кирилл запрокидывает голову к небу, ощущая, как оно закручивается. Мир теней высасывает силы, душит, особенно здесь, в глубоких слоях. Света меньше, тяжелее дыхание, а печати не работают.

Тень мурлычет – обмен в обмен. Дай мне свой огонь, а я распахну для тебя двери. Напои меня жидким пламенем. Давай же. Так просто. Поддайся, отпусти заклинание.

Однажды так и было, когда он заключил сделку, пропустил через себя.

Кирилл понимает, что сейчас это единственный шанс. Многие стражи гибли, не найдя выход. Вот почему Николай однажды ввёл тройки: два стража и печатник.

И Кирилл выпускает огонь.

Он чувствует распахнувшиеся огненные крылья, и в них скользит тень, обволакивая его, на миг перехватывая контроль. Знак печати – и законы мира теней крошатся, а Кирилл видит за зыбкой границей холл Службы. Шаг – и тьма вокруг.

* * *

– Значит, печати в том месте не работали? – выцепляет из всего рассказа важный факт Николай. – А в ловушке, в которую Саша и угодил, странный узор плетения печатей. Кто-то отлично в них разбирается.

– И умеет запутывать следы. Если бы не тень…

– То использовал бы якорь. А ты никогда не думал… не думал разрушить печать, которая держит тень?

Николай смотрит на руку Кирилла, и тот прячет её под стол. Весь последний год был наполнен постоянной борьбой и метаниями, вынужденными проходами в мир теней, без которого Кириллу не обойтись.

– Нет. Я впустил её в себя, чтобы мы выбрались. И сейчас та же ситуация: она выход. Помогает уже не раз, даёт определённые преимущества.

– И съедает тебя изнутри.

– У всего есть своя цена.

– Вчера ты сказал, что хочешь вернуть связь якорей. И даже не сомневайся, мы это сделаем. Сегодня. Я не отдам тебя тени. Мы выбрались вместе. И теперь вместе справимся и с этой чертовщиной внутри тебя.

– Слышал бы тебя Шорохов!

После встречи с магом-тенью Николай догадывается, что на самом деле Кирилл просто боялся быть отвергнутым и брошенным. Боялся услышать обвинения, что он не справился, что теперь он изгой среди своих. Боялся потерять доверие. И Николай сейчас сожалеет, что не понял этого раньше. Но теперь и правда не позволит Кириллу соскользнуть во мрак за спиной и превратиться в то создание из тёмной брошенной башни офиса.

Не даст заблудиться в тенях.

Николай доедает овсянку, с удовольствием облизнув ложку. У него встреча с Яной и смутные подозрения, что всё пройдёт не так гладко, как хотелось бы. Бросив коробочку от овсянки в мусорку и сполоснув ложку под краном, он всё-таки не удерживается от того, чтобы схватить один горячий блинчик перед выходом.

* * *

Яна ждёт в глубине кафе. Молча кивает Николаю и, не дожидаясь вопросов, разворачивает к нему карту Москвы с выделенными жёлтым зонами.

– Видишь? – Кончик её указательного пальца с красным маникюром замирает в миллиметре от экрана. – Всего три района не затронуты.

Её голос тихий и приглушённый – вокруг столика теневой полог. Маленькие хитрости стражей, почти шпионские. Для этого всего-то надо приоткрыть печать рядом и притянуть немного теневой магии, а потом сплести из неё заклинание.

Вокруг них вовсю расцветает Хеллоуин. Тыквы на подоконнике, тёмно-красные яблоки в карамели, в подсвечниках щедро насыпаны каштаны и высушенные цветы. Ярко и тепло, а в потёках дождя по окнам отражаются язычки пламени свечей.

Николай тянет через трубочку пряный чай с лимоном и мёдом и изучает карту. Обводит рукой в плотной полуперчатке один из районов.

– Из наших кто-то там есть? Он в отдалении от других и выглядит мёртвой зоной по прорывам.

– Да. Там живёт начальник печатников.

– Вот как. Если не ошибаюсь, у него жена и трое детей, уже вполне взрослых. На каждый Новый год он приносил на работу ромовый кекс, а один из сыновей учится в Школе.

– Всё так. – Яна кивает и захлопывает планшет, уставившись на свои переплетённые пальцы поверх чехла. – Я не понимаю. Мы с ним каждый день на кухне чай пьём! Как он мог…

– У всех свои слабости. В конце концов, он мог испугаться за свою семью.

Николай умалчивает, что хуже всего – недоверие среди стражей. Проникни хоть единый слух, что в их рядах предатель, и даже он не уверен в реакции. И особенно тех, кто потерял близких или друзей.

Яна водит пальцем по столу; она выглядит подавленной и уставшей. В полумраке кафе кажется, что даже её чёлка потускнела. Он не лезет к ней в душу, хотя догадывается, что среди погибших оказался кто-то из учеников. А у неё нет сил даже на ярость.

Чай вдруг кажется остывшим и слишком сладким от мёда. Николай допивает одним глотком и уточняет:

– Во сколько у него сегодня заканчивается смена?

– Около восьми. Ты поедешь один?

– Да. Вдруг мы ошиблись. Никому не говори пока об этом, ладно?

– Договорились. А ты держи меня в курсе. Ты уже виделся с Шороховым?

– Ещё вчера. Он навёл много шума?

– На удивление нет. Насел на Варю, получил сводки последних событий и заперся в твоём… своём… кабинете.

– Как я и думал. Хорошо, остаёмся на связи. Буду нужен – звони.

* * *

Дорога через лес Академии тиха и пустынна. За окнами машины проносятся еловые ветви, «дворники» смахивают тонкие струйки дождя на широком лобовом стекле, но пряное тепло внутри разгоняет пасмурность снаружи.

Вот только сейчас Кирилла не успокаивает даже льющаяся из магнитолы мелодичная музыка по выбору Кристины: кажется, подборка саундтреков то ли к играм, то ли к фильмам.

Сама она, прикрыв глаза и улыбаясь, перебирает пальцами по чёрному пластику бардачка в такт. Волосы распущены, в другой руке чёрная шляпка с веточками рябины. Когда-то он назвал её летней девочкой, но ей идут и осенние краски. Тепло клетки и шерсти, оттенки охры и облепихи. Как огонёк в ночи.

Вот только Кирилл никак не может отогнать от себя то, как сегодня под утро она проснулась с криком ужаса, сбивая одеяло и дрожа от страха. Жалась к нему, вцеплялась в плечи и едва ли не с отчаянием шептала: «Они уводят меня, они зовут меня».

И ему пришлось держать её руки, чтобы она сама же не исцарапала себя ногтями до локтей, выгоняя то, что внутри. А после – смахивать пепел с простыни, разорванной на кусочки, от угольков с кончиков её пальцев.

– Прости. – Кристина, успокоившись, свернулась в углу кровати испуганным зверьком.

– И давно это у тебя?

– Второй раз. Вчера тоже так было. Но не так… ощутимо. А теперь те тени, что приходили за мной в Академии, проникают во сны. И всё жжётся изнутри.

Она подняла дрожащую руку, изучая чёрный узор вен с каким-то отстранённым вниманием. Зло произнесла:

– Ненавижу. Кто бы это ни сделал, я бы хотела сунуть иглу в его собственную вену и пустить тени под кожу. Посмотреть, что с ним будет.

Кирилл думает о заброшенной лаборатории, которую показала тень. Но Николай строго сказал, чтобы один он туда не ходил. Однако он отлично представляет, что кто-то наверняка так же может сейчас наблюдать со стороны за Кристиной.

Возможно, её оставили именно для этого. Эксперименты над другими студентами закончились смертью.

Но между ними должно быть что-то общее. Трудно уловимое, но обязательно. По крайней мере, все четверо – милины. Разные факультеты и специальности, курсы и круги общения, но в совпадения Кирилл давно не верит.

Он мягко тормозит машину у ворот Академии. Завитки чёрного и золотого, цветочный орнамент и эмблема орла с распростёртыми крыльями наверху.

За воротами широкая гравийная дорожка тянется к строгому старинному зданию из тёмного красного кирпича, в тёплую пору скрытого за листвой раскидистых дубов. Кирилл отлично знает: стоит шагнуть за ворота, и словно нырнёшь в колебания четырёх стихий.

Вздохнув, он выключает музыку. Пальцы Кристины замирают, она потягивается, платье скользит вверх по бёдрам.

– Приехали? Ого, как тут тихо. Кажется, все практики на улице отменили.

– Да. Как ты и просила, без опозданий.

– Ты так говоришь, будто это плохо.

– Я даже кофе не успел допить!

– Ничего, «Гвоздика и кости» уже точно открыты, а Сташек наверняка запустил специальные предложения к Хеллоуину.

Честно говоря, ему совершенно плевать что на кофе, что на Сташека. Отстегнув ремень, он наклоняется к ней, целует в ушко и ниже, в нежную кожу шеи, проводит носом вдоль неё. Касается губ, ощущая, как Кристина замирает и подаётся навстречу.

– Кирилл…

Он не даёт договорить и настойчиво целует. И тут же отстраняется прежде, чем она легонько шлёпает его по плечу.

– А ну перестань! Иначе мы точно опоздаем.

– Никогда не отличался пунктуальностью.

– Не заметила, твои лекции всегда начинались вовремя. Идём же!

* * *

Кирилл стоит, прислонившись к двери кафедры. Кабинет любезно предоставили для беседы с Верой Григорьевной, которая заметно нервничает в присутствии двух стражей. Зло косится на Кирилла и всё время пьёт воду из стакана. Её тёмно-зелёная форма сбилась набок и теперь топорщится, и то ли от волнения, то ли от раздражения вокруг вихрится воздух.

Дверь – это единственный выход, и он сейчас перекрыт. Кирилл специально нацепляет солнцезащитные очки, чтобы скрыть взгляд, и то и дело позволяет пробежать по ладоням красноватым искрам. Вот только вряд ли он сейчас способен на большее, а его магия земли куда слабее огня.

Вере об этом знать необязательно. Кирилл не вмешивается в допрос – не его стезя. У стража из аналитического отдела получается бойко и чётко, без лишних пауз. Он ждёт ответа столько, сколько нужно, чтобы человек не начал юлить. И в то же время не слишком резко, хотя главная лекарка Академии всё равно не успокаивается и иногда возмущённо вскрикивает, как вообще её можно в чём-то подозревать, сколько жизней она спасла! Сколько травм непутёвых студентов вылечила!

Но одна умышленная смерть может перекрыть все спасённые жизни.

Кирилл помнит ту грань, когда кинжал в его руке прижался к горлу Якова. Помнит яркие капли крови на коже.

Он едва не убил человека.

Всегда от его кинжала умирали тени, всегда – для защиты других. Наверное, он мог бы убить и человека – но только в битве, на равных, но никогда не специально или исподтишка.

А за теми, кто играет с магией стихий и теней, вьётся шлейф крови и смертей.

Кирилл достаёт сигарету, припасённую в кармане брюк, чуть смявшуюся, но запах табака от этого хуже не стал. Как и горьковатый дым, вьющийся от кончика. Крохотный маяк между пальцами.

– Кирилл Романович, да затушите вы эту сигарету! – вскрикивает Вера Григорьевна, ёрзая на стуле. – И хватит уже меня мучить вашими подозрениями.

– Успокойтесь, – страж отвечает мягче, чем стоило бы. – Отвечайте на вопрос: что вам известно о магии крови? Или об этом значке.

– Да ничего не известно, сколько раз повторять! Ну, полумесяц и треугольник. Вода и месяц, банальность какая-то.

– Но у некоторых ваших коллег в Академии ровно такие же.

– У них и спросите! А вообще… знаете, кажется, в прошлом году проходила встреча лекарей и исследователей методов лечения. Там точно раздавали значки, но я не уверена, что именно такие.

Кирилл от этих слов оживляется и тихо уточняет:

– А студенты там присутствовали?

– Да, кто-то помогал с организацией, кто-то участвовал в конференции.

– А кто был организатором?

– Не мы. Это была инициатива какой-то посторонней исследовательской лаборатории.

– Название и имя главного организатора.

– Да я не помню… надо в документах покопаться.

– Найдёте – сразу свяжитесь с нами.

* * *

Шагая по каменным коридорам мимо витражных окон с цветными стёклами, Кирилл думает, что в заброшенную лабораторию надо попасть как можно скорее. Но сейчас у него лекция у пятого курса, к которой он едва успел подготовиться, пролистав заметки после допроса. Под чашечку кофе в «Гвоздике и костях» и последние сплетни от Сташека, искренне обрадовавшегося его появлению.

Витражи обычно сияют, но сейчас им не хватает солнечного света, и краски выглядят потухшими. Рядом с одним из таких окон Кирилл натыкается на профессора Малди. Строгий тёмно-синий костюм, белоснежный шейный платок, под мышкой стопка каких-то фолиантов.

– Кирилл Романович, – протягивает он и всё-таки пожимает протянутую руку. – Рад, что при всех прорывах и тенях в городе вы не бросаете работу преподавателя.

– Знаете, я даже как-то привык к Академии.

– Ясно. Рад, весьма рад.

– В моей работе без этого никуда. В конце концов, жалоб от учеников я ещё не слышал. Но вы расскажите, если выполнение моих обязанностей чем-то не устраивает.

Кирилл знает, что он далеко не лучший кандидат на должность преподавателя. Надо сюда Сашу отправить, он хотя бы дружелюбнее и умеет поддерживать хорошие отношения. А Кирилл всегда был слишком вспыльчив.

С другой стороны, ему важно рассказать об иной стороне стражей. Особенно сейчас.

Дойдя вместе до аудитории за следующим поворотом, оба останавливаются у распахнутых тяжёлых дверей. Кирилл расслабленно облокачивается на одну створку, кивая проходящим мимо студентам. Они награждают его любопытными взглядами, кто-то торопится скорее внутрь, а кто-то явно замедляет шаг у порога, надеясь услышать что-то интересное.

Из аудитории уже доносится шум и гам, отблески заклинаний, и тянет чем-то влажным. Малди некоторое время молчит. За окнами снова начинается дождь.

– Что ж, тогда не забывайте про учебный план, его уже начали готовить на следующий семестр.

Рука Кирилла соскальзывает по гладкому дереву, он сам заходит внутрь, закрывая дверь носком ботинка.

– Тема сегодняшней лекции: оказание первой помощи пострадавшим от магии теней.

* * *

Клуб Сары пуст и тих. Согласно полупрозрачным буквам на матовом стекле, двери открыты с 16:00 и до 8:00. Внутри темно, шаги Кирилла гулко отдаются по всему просторному помещению. Они с Сарой договорились встретиться ещё раз для неформального разговора. Сюда же должен приехать Николай.

Теперь у Кирилла ключи от всех помещений и распоряжение персоналу, что клуб теперь в юрисдикции Службы. Временно, всего на неделю. Или чуть больше.

Кирилл, всё ещё в куртке, насвистывая себе под нос, заходит за стойку бара и включает со своего телефона привычный плейлист. Тягучая музыка растекается вокруг упоительными вибрациями.

Прикидывает, пригодится ли ему ещё машина, но всё-таки находит среди пузырьков из тёмного стекла, подписанных изящным и чётким почерком, маленькую бутылочку. Рябина и клюква, а сзади на затёртой этикетке вычурное описание богатого букета.

Мягкий свет из-под тканевых абажуров над длинной стойкой погружает всё в приятный и ласковый полумрак.

Кирилл в одиночестве устраивается на одном из стульев в ожидании встречи, когда слышит хлопок двери и чьи-то тяжёлые шаги за спиной. Обернувшись и отставив так и не тронутый стакан, радостно спрыгивает со стула навстречу Саше, тяжело опирающемуся на толстую трость.

– Эгей, ничего себе! Мы к тебе два раза пытались прорваться после обеда, а нас не пустили.

– Полегче, – улыбается Саша и с трудом опускается на ближайший диван. – Лекари не хотели отпускать, но я лучше буду лечиться дома вместе с вами, чем валяться и пялиться в потолок. Или слушать причитания матери, как всё ужасно.

– А на самом деле?

– Выражаясь твоими любимыми словами, полное дерьмо. Чувствую себя старой развалиной, неспособной передвигаться.

– Сюзанна в курсе? А то с ней спорить сложнее, чем с лекарями.

– Да-да. Честно, она даже рада. Утверждает, что как-нибудь справится с собственным мужем в таком состоянии, хотя теперь мне каждый день надо будет ходить на процедуры.

Кирилл тем временем находит на полках внизу стойки чайник и втыкает его в розетку, уверенный: горячий травяной чай им сейчас не помешает. Видно, что Саша дышит тяжело, как после долгой пробежки.

– Как ты вообще угодил в ту ловушку?

Кирилл устраивается напротив, положив рядом с собой телефон. Николай должен был приехать уже минут десять назад, но его всё ещё нет.

– Кто-то отлично нас знает. – Саша, сняв пальто, прихлёбывает горячий чай. – Кто-то знал, что если вскрыть ту печать, то я – или мы – рванём туда. Но не Николай.

– Почему?

– Потому что именно его я там и видел. Хитрая магия! Мне Сюз уже рассказала шёпотом и очень осторожно про двойника, когда выдалась минутка наедине. Но тот, кто им прикидывался, сражался в коридоре с тенью. Я думал, успел первым.

– И пошёл в мир теней? Ну, Николай бы никогда тебя туда не позвал.

– Знаю. Но он просил о помощи с печатью, даже не с тенями. Я шагнул, а там свора теней.

– Да, я тоже на них наткнулся. Но что от тебя было нужно?

Саша стискивает кончиками пальцев белую кружку и вдыхает запах смородины. Обводит взглядом полутёмное помещение, словно не веря, что вернулся. Словно ещё не осознал, через что прошёл. И теперь Кирилл видит, как всё наваливается на него. Просачивается и утягивает в воспоминания.

– Саша, – тихо зовёт Кирилл.

Саша смотрит перед собой. Пёстрый шарф с этническими узорами сполз с плеч, и теперь видна сеточка уже подживших благодаря лекарям ожогов на шее.

Кирилл поднимается и приносит из подсобки плед, чтобы накинуть на Сашу поверх толстого тёмно-серого свитера. У каждого свои проявления отсутствия магии, но тепло никогда не бывает лишним. Саша слабо улыбается:

– Спасибо. Честно, я помню смутно. Двойник спрашивал разное. Про Архив, про схемы печатей Москвы – да, только Москвы. Знаешь, страшнее всего было смотреть в его глаза. Почти такие же. С одной разницей – в них не было никаких эмоций. Как у восковой маски.

– Ты можешь вспомнить, что именно он спрашивал? И что ты рассказал?

Саша поднимает на него растерянный взгляд. Полумрак клуба и дымка вокруг них словно оседают у него по плечам.

– Я ничего не рассказал. Вот ещё!

Кирилл молчит, не зная, что сказать. Он верил людям куда больше, чем Николай, который всегда был настороже. И понимает, что сейчас ляпнул глупость. Саша многим казался слишком светлым для стража, слишком мягким. Но это не значит, что сломить его легко.

Но у каждого есть и свои слабые стороны.

– Прости. Я не имел в виду…

– Всё нормально, я понимаю. Как думаешь, может, всё бросить к чертям собачьим? Увезти Сюзанну к океану, как она мечтает, гулять по бесконечным пляжам, завести собаку?

– Если это то, чего ты хочешь, – конечно. Но знай, что ты нам нужен. Я всё больше верю, что в Архиве что-то есть. А ты и правда знаешь его лучше других.

– Ещё есть Варя, но она просто знает саму систему.

Саша берётся за новую порцию чая, а Кирилл не выдерживает и строчит Николаю сообщение.

«Ты в порядке?»

«Почти. Вышла небольшая заминка…»

«Мне приехать?»

«Наверное. Не знаю».

Такие ответы Николая совсем сбивают с толку.

«Я еду. Адрес?»

На выходе он сталкивается с Сарой, которая торопливо стягивает с себя тёмный от дождя плащ. Она хочет перехватить Кирилла, но он отмахивается: «Потом!» И выскакивает на улицу, не дожидаясь ответа.

Яркий свет фар рассекает ночь штрихами. Кирилл мчит, не отвлекаясь от дороги ни на миг. Даже на вибрацию телефона в коробке рядом с сиденьем.

Газ на полную, мимо мазков фонарей, монолита зданий, только вперёд. И вязкая тень течёт по рукам, тихим шорохом кружит вокруг, наполняет собой до краёв. В отличие от сухого родного мира, она как влажный осенний туман, морось под кончиками пальцев вместо горячего огня.

Сердце бешено стучит. Ещё один поворот до мигающей красной точки.

Резко затормозив, Кирилл распахивает дверцу машины и выскакивает в сторону тёмного проулка. Одно ясно – никаких теней. Вот только даже закрадываются сомнения – это хорошо или плохо?

Неподалёку он видит чёрный байк. Нырнув под свод подворотни, где каждый шаг отдаётся гулким эхом, Кирилл оглядывается. Выругавшись, он кидается к проёму со светом.

Николай сидит прямо на земле, прислонившись спиной к холодной стене. Лиза склонилась рядом, напуганная, джинсы вымазаны в грязи, фиолетовый шлем откинут в сторону, а сама она старается не смотреть на противоположную стену, около которой лежит явно мёртвый человек.

– Коля. – Кирилл опускается рядом, негромко зовёт снова. – Коля, что произошло?

Тот разлепляет тяжёлые веки и будто едва узнаёт, но взгляд сразу проясняется.

– Встреча прошла не так, как мы хотели. Не было мага-тени. Но был он. – Николай кивает на труп.

– Кто?

– Мой двойник.

Примечания

1

Песня «Пекло» группы «БИ-2» (признаны иноагентом).

2

Песня Demons американской поп-рок-группы, Imagine Dragons.

3

Песня «Сказочная тайга» группы «Агата Кристи».

4

Песня The sharpest lives американской рок-группы My chemical romance.

5

Песня «Безвоздушная тревога» группы «БИ-2» (признаны иноагентом).

6

I am stretched on your grave – ирландская баллада XVII века; перевод исполнителя Шинейда О’Коннора.

7

Песня «Немного огня» группы «Пикник».

8

Песня Uprising британской рок-группы Muse.

9

Песня Princes of the Universe английской рок-группы Queen.

Content

Анастасия Безденежных
Дело Теней

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Примечания