Элла Филдс

Волк и дикий цветок

Ella Fields

The Wolf and the Wildflower

* * *

Copyright © 2022. The Wolf and the Wildflower by Ella Fields.

Published by arrangement with Bookcase Literary Agency and Limited Liability Company «Andrew Nurnberg LA»

© Cover design Sarah Hansen, Okay Creations

© К. Гусакова, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

* * *

Сердцам, которым пришлось истечь кровью, чтобы они научились биться вновь

Часть первая

Начало

1

Астер

Когда солнце ушло на покой, в таверну набилась целая толпа народу.

Гомон стал громче, даруя мне несколько драгоценных мгновений избавления от тревог. Я не отрывала взгляда от золотистой жидкости в моем стакане, погружаясь в горести и радости повседневной жизни, что меня окружала.

Пока тема не сменилась.

Уже не в первый раз за сегодня до моих ушей долетели разговоры о кровопролитии.

Шепотки и ликующие слухи о битве и мести доносились от соседних столов. Слишком легкомысленно. Подобная беспечность ясно показывала, что никто в этой таверне – во всем городе, а может, и во всем Вордане – понятия не имел, каково это – наблюдать, как сгорают все, кого ты любишь.

Когда ночь расцвела в полную силу и выпивка развязала больше языков, мои предположения подтвердились. Королевство, в котором я очутилась, предавало огню все вокруг.

С каждой минутой кровь в моих жилах стыла все сильней, но это казалось таким бессмысленным. Это же не мой город. Не мой дом.

Мысль о возвращении заставила меня долить себе вина. Графин со стуком приземлился на стол, и тут атмосфера вокруг переменилась. Свет немногочисленных свечей задрожал и вспыхнул ярче. Тихий, но все более отчетливый гул просочился в полутемную таверну за мгновение до того, как на пороге возник его источник.

Посетители подняли головы. В дверь втолкнули мужчину, смеясь, даже когда он развернулся и зарычал на двоих, вошедших следом.

Волки.

Их выдавал запах и алые знаки королевской армии на черных туниках и плащах. Говорили, что большая часть волков на этих землях служит в печально известных королевских легионах.

Страх и благоговение городских жителей смешались в пьянящую волну, разом и ледяную и теплую. Ведь звери, что скрывались под масками самых обычных мужчин-фейри, не имели с ними ничего общего. Можно многому научиться, просто наблюдая и слушая, и, прибыв сюда лишь утром, я собрала о королевстве Вордан удивительное количество сведений.

Эти волки – и спасители, и воплощение кошмаров, которым самими звездами уготовано уничтожать души и каждый клочок земли соседнего королевства Синшелл.

Я не понимала, чего король Вордана стремится достичь такой жестокостью. В глубине души мне страстно хотелось показать беззаботным фейри этого королевства, насколько ужасно кровопролитие, порожденное ненавистью.

Интерес к волкам быстро угас, внимание большинства существ вернулось к выпивке и товарищам. Две женщины, сидевшие за столом у двери, склонились друг к другу, их улыбки и пылающие щеки привлекли пристальный взгляд одного воина.

Тоскуя по волнению, по сладковатому изумлению, которое источали женщины в затхлом воздухе таверны, я тоже попыталась улыбнуться. Мои губы дрогнули; сейчас они годились лишь на то, чтобы прильнуть к поднесенному к ним стакану.

Осушив его, я зачерпнула горсть перченых орешков из стоящей передо мной миски. Седовласый хозяин таверны любезно принес ее вместе с графином вина к моему одинокому столу в углу, когда заметил, что я не спешу уходить. Жутковато, однако ожидаемо – орешки ничуть не отличались на вкус от наших. Я надеялась, что они будут другими, но тщетно.

Я могла бы сбежать. Пересечь океан, спрятаться среди незнакомцев, в отчаянии поверить, что краткий побег поможет. Облегчит боль, даже откроет новые горизонты. Но ничего не получилось. Пока что. А может, не выйдет никогда. Так что я продолжала есть и пить.

Ощутив на себе пристальный взгляд, я подняла голову и увидела, что на меня смотрит только один глаз.

Мужчина со стянутыми на затылке темными волосами до плеч уселся за стол рядом со златовласой женщиной. Его сомкнутое веко пересекал глубокий изогнутый шрам.

Женщины, кажется, не возражали. Всякий раз, когда мужчина бросал на них взгляд, они широко улыбались.

Я была готова поспорить, что увечье никого не отпугивало, каждая черточка его сурового лица так и манила. Густая темная щетина обрамляла линию подбородка. Высокие напряженные скулы, о которые явно разбивались многие костяшки. Единственный глаз цвета мха после дождя.

Мужчина был одновременно пугающим и красивым.

Две вещи, которыми я упивалась годами, чтобы теперь бежать прочь от разбитого сердца.

Да, он им понравится, подумала я и слегка улыбнулась, вновь поймав его взгляд. Этим женщинам и правда стоит им насладиться. Насладиться всем, что он из себя представляет, прежде чем искать кого-то понадежнее – кого-то более ручного.

Заставив себя перевести взгляд на темно-синий графин, я вновь наполнила стакан, подперла рукой подбородок и принялась наблюдать, как в противоположном конце затхлой таверны посетители заигрывают друг с другом.

Кругом одно и то же.

Неизбывный яд похоти и любви. Я и в самом деле могла бы сбежать так далеко, как пожелаю. Спрятаться в чужих краях, среди существ, настолько похожих на меня, что они, возможно, никогда не догадаются, кто я такая. Я могла бы потчевать себя всей ложью этого мира.

Но, как и существа, что окружали меня теперь, я всегда бы примчалась обратно.

Я почувствовала движение воздуха, и по коже пробежал холодок, за долю мгновения до того, как пустой стул рядом протестующе заскрипел под весом плюхнувшегося на него гиганта.

– Топишь печали?

Тот самый.

Голос был низким, глубоким, как самые темные морские бездны, он звучал хрипло и отчетливо. Немногие посмели бы пропустить такой мимо ушей.

Я наклонила голову, чтобы рассмотреть шрам. Широкий, безжалостный рубец.

– Да у тебя тут настоящий военный орден.

– Не из битвы. – Казалось, мужчина опешил от того, как я с порога заговорила о его шраме, и напрягся. – А теперь ответь на мой вопрос.

Я вскинула бровь, втайне взбудораженная его дерзостью. С другой стороны, он ведь понятия не имел, кто я такая. Это привело меня в еще больший восторг.

– Не припомню, чтобы я тебя о чем-то спрашивала.

Мужчина свел темные брови. Быстрым движением облизнул губы. Прекрасные губы. Полные, но не настолько, чтобы смягчить устрашающий облик. Облик, которым он, вероятно, добывал себе все, что пожелает, судя по тому, как теперь он уставился на меня, не понимая, что делать дальше.

Я прервала его мучения улыбкой и откинулась на спинку стула.

– Просто наслаждаюсь выпивкой.

– От тебя разит страданием.

Я застыла, не донеся стакан до рта.

– Так у нас здесь охотник?

Он медленно ухмыльнулся. Роковое подтверждение.

– Если это то, что тебе нужно.

Я не сумела остановить пронесшуюся по телу вспышку жара, согревающую те места, которые, как я предполагала, еще долго будут оставаться холодными.

Ноздри мужчины затрепетали за секунду до того, как его губы растянулись в убийственной ухмылке. Он все почуял. Настоящий хищник.

Волк.

Мне следовало бы стыдиться, что я так легко откликнулась – что откликнулась вообще. Но у меня возникло ощущение, что этот мужчина может говорить все, что угодно, пока его слова подкреплены правильными намерениями, большинство сочтет единственным выходом сдаться на его милость.

– С чего ты взял, будто мне что-то нужно?

Мужчина поджал губы и многозначительно на меня посмотрел. Не было нужды произносить это вслух.

Я все-таки подождала, улыбаясь в стакан.

– Ты же знаешь, что я чую твой запах.

Я кивнула, поболтав вино.

– И какой же запах ты чуешь?

Я вела опасную игру, но поймала себя на мысли, что слишком рада возможности отвлечься, чтобы беспокоиться. Несколько дней я мучилась, думая, что теперь обречена лишь страдать, что моим единственным спутником отныне будет лишь горе. Осознание, что это не так, вызывало слишком сильную благодарность.

– Моего следующего ужина, – с предельной серьезностью заявил мужчина. Блеск его глаза должен был послужить достаточным предупреждением.

Вино брызнула из моего носа. Я закашлялась, хохоча так сильно, что не могла дышать.

Незнакомец воспользовался возможностью придвинуться поближе, и его пальцы отодвинули завесу моих волос. Щекочущее, едва ощутимое прикосновение ласкающей волной прокатилось по всем моим чувствительным местечкам. Я снова закашлялась, пораженная его силой.

– Ты в порядке? – Губы мужчины дрогнули. – Тебе бы почаще выходить в народ, если такой мерзавец, как я, кажется тебе смешным.

– В полном, – прохрипела я, вытирая глаза, и кашлянула в последний раз.

Мужчина кивнул, продолжая кривить губы, но не отодвинулся.

– Ну-ну. – Он поймал мой взгляд и прищурился. – Кто ты?

– Большинство мужчин обычно спрашивает имя.

– А у тебя богатый опыт в поиске любовников, да?

Когда я покачала головой, он не изменился в лице, словно заранее знал ответ.

– Вынуждена признать, что я из тех, кто предпочитает серьезные отношения. – Я снова взяла стакан, чувствуя, как рука мужчины лежит на спинке моего стула, словно согретое у огня одеяло. Сделав глоток, я осторожно поставила вино обратно и добавила: – А ты, кажется, вовсе не такой.

Мужчина присвистнул.

– Красивая и предвзятая.

Я приоткрыла было рот, готовая проронить извинения, как вдруг мужчина нежно провел пальцами под моим подбородком и весело улыбнулся.

– И угадала совершенно верно.

Я снова рассмеялась, но умолкла, как только он продолжил:

– Назови свое имя.

Полуправда сорвалась с губ легко, безо всяких колебаний.

– Астер.

Мужчина склонил голову набок.

– Дикий цветочек, – промурлыкал он, расплываясь в ухмылке.

– Дражайший командир! – проорал его товарищ. – С сожалением сообщаем вам, что мы просто вынуждены удалиться!

Второй расхохотался.

– Вовсе не сожалеем.

Сидящий рядом со мной мужчина хмуро посмотрел на дверь.

Двое его товарищей вышли из таверны с женщинами, с которыми он сидел до того, как присоединился ко мне. Один, с волосами до плеч, ухмыльнулся и показал вульгарный жест, но волк рядом со мной не ощетинился из-за потери ночной добычи, а просто отзеркалил его движение и проводил их взглядом.

Я прочистила горло, зная, что мне следует воспользоваться возможностью и уйти – или, по крайней мере, отодвинуться, – и все же я этого не сделала. Будто его жар слился с моим, и расставание предвещало неминуемое возвращение зимы.

– Похоже, твой следующий ужин только что увели.

– Да брось. – Волк вновь повернулся ко мне, и его глаз недобро блеснул. – Мы оба понимаем, что раз уж я тебя заметил, то уже ни с кем другим отсюда не уйду.

Я с улыбкой опустила голову, не зная, что делать с этим настойчивым воином-фейри, но уверенная, что мне нечего стыдиться. Мужчина встал и бросил на стол несколько монет.

– Пойдем со мной.

Я подняла на него взгляд.

– В твою постель, полагаю?

Единственный глаз сверкнул, но волк лишь молча протянул руку.

Она повисла между нами. Огромная, мозолистая, напряженная, словно он не привык ни с кем так поступать.

– Не думала, что у тебя такие хорошие манеры.

И все же я вложила свою ладонь в его.

Она тут же утонула в мягкой, но твердой хватке. Волк потянул меня вверх, и я поднялась с места. Голова закружилась, и я вспомнила обо всем выпитом вине.

Еще один легкий рывок, и мне пришлось упереться рукой в твердую грудь волка и запрокинуть голову.

– У меня ужасные манеры, цветочек.

Наклонившись, мужчина коснулся носом моих волос. И застонал, от чего по моему телу пробежала волна мурашек.

– Ты пахнешь медом.

– Кажется, в прошлый раз ты унюхал кое-что другое, – съязвила я, но слова прозвучали почти шепотом.

– О, и этого тоже все еще немало.

Рассмеявшись, я вдруг поняла, что сжимаю его ладонь, а пальцами второй руки вцепилась в грубую ткань черной как ночь туники, словно без этого неожиданного спасителя провалилась бы в темную пустоту.

– Тогда лучше выведи меня на свежий воздух.

Волк сдержал слово: мы вышли на промозглые улицы Вордана.

Они были не так многолюдны, как когда я только прибыла. Запоздалые компании пили и хохотали, кто-то спешил на поздний ужин в харчевню, в витринах лавок все еще горел свет. После полуденного дождя все вокруг блестело: мостовая, сорняки, кусты и цветы, растущие из трещин.

Белые, желтые и голубые огни дрожали, покачивались.

Пальцы волка все так же обхватывали мою ладонь. Сердце по-прежнему разрывалось, но было полно решимости держаться на плаву. Чем больше он удовлетворял любопытство, которое я не могла обуздать, тем сильнее я ощущала, как постепенно забываю обо всем, кроме него.

Вспомнив слова его выходящего из таверны товарища, я нарушила теплое молчание.

– Командир, – произнесла я так, будто хоть что-то в этом понимала. – Впечатляет.

Пусть я и выяснила, что правитель Вордана был одержим желанием отомстить соседнему королевству, остальное оставалось для меня тайной.

У нас было слишком много собственных чудовищ, чтобы тревожиться о проблемах других.

Командир не стал распускать хвост, как павлин, хотя я сильно сомневалась, что он вообще на это способен. Однако он слегка сжал мою руку.

– Для остальных, возможно.

В голосе волка прозвучали нотки безразличия и чего-то еще. Возможно, ему стало неловко.

– Ты потерял многих своих собратьев в войне с Синшеллом?

– Больше, чем ожидалось, – ответил волк хрипло. – И, думаю, дальше будет только хуже.

Забеспокоившись, что сказал лишнего, он попытался сменить тему.

– Почему я не видел тебя раньше?

Но я еще не решила, какую ложь ему скормить, поэтому не позволила ему уйти от неприятного разговора.

– Любишь нападать на себе подобных?

Волк напрягся. Я ожидала, что он отпустит мою руку и, может, мрачно на меня воззрится. Но он лишь уставился вперед, на сверкающую в конце улицы реку.

– То есть, – быстро добавила я, – мне кажется, такое чрезвычайно трудно…

– Мы делаем то, для чего рождены, – уклонился он от ответа, тон его был резок и тверд. – Защищаем и служим. Мы обескровим их досуха за то, что они украли у нашего короля, и за будущее, что они отняли у нашего народа.

Я кивнула, поскольку давным-давно уже слышала эту байку от отца. То, как он говорил о здешнем королевстве, отчасти и подтолкнуло меня к решению тут спрятаться.

Сидя у костра, отец рассказывал мне историю о юном багровом короле, потерявшем родителей в битве, которой никогда не должно было случиться. О битве с солнечными – золотыми – фейри, что обитали по ту сторону ущелья, разделяющего континент Нодойя.

О страшной потере, которая изменила жизнь навсегда.

Как бы там ни было, я не верила, что это оправдывает крайности, к которым теперь так хищно стремился король. С другой стороны, я воочию убедилась, что любого рода война никогда ничего не решает.

«Самое мягкое сердце, – говорил Рорн, – покрытое толстым слоем непроницаемого золота».

«И все же ты быстро туда пробрался», – извечно напоминала я, и это был вернейший способ вызвать у него ослепительную улыбку.

Еще один легкий рывок за руку заставил меня очнуться от этих пока что запретных мыслей. Не сейчас, когда все чувства еще слишком свежи, когда их слишком сложно переварить. Сейчас я нуждалась в чем угодно, только бы не думать о нем.

– Куда ты провалилась?

Мы с командиром-волком остановились возле маленькой книжной лавки.

– Что ты имеешь в виду?

Я уставилась на потускневшую табличку над облупившейся коричневой дверью. На ней была выгравирована стопка книг. Дверь в чужом городе. Чужой мужчина рядом со мной.

Осознание, что же я творю, наконец потекло по венам, словно медленный яд, и в груди резко стало холодно.

Однако прежде, чем я успела отстраниться и придумать оправдание своему поведению – и повод уйти, – низкий голос воина вдруг остановил стремительную круговерть, в которую я угодила.

– У тебя сердце колотится. – Он приблизился на шаг, поймал мой взгляд и склонил голову набок, изучая меня. – Боишься маленькой мести, дикий цветочек?

Цветочек.

Именно тогда я поняла, что означает это прозвище, и почувствовала себя одновременно глупой и головокружительно счастливой. Мне это понравилось. А я не могла себе такого позволить.

Я разжала пальцы, чтобы высвободиться.

И вместо этого вдруг перевернула его руку. Обвела крошечные шрамы на огрубевшей коже, размышляя над каждым, как именно волк его получил. Мне стало интересно: не станет ли спустя много месяцев искалеченный, кровоточащий орган у меня в груди выглядеть точно так же?

Я не была уверена, какое будущее пугало меня больше – то, где я обрету исцеление и прощение, или где продолжу увядать.

– Вообще-то, – произнесла я, и сердце забилось чаще, – я начинаю думать, что месть таит в себе неожиданное…

Я задержалась на выпуклом шраме в форме креста.

– …искушение.

– Да ну? – прохрипел волк.

Я переплела наши пальцы и посмотрела на него снизу вверх, прикусив губу.

– Да.

Взгляд волка завораживал. С каждым новым вдохом изумруд его единственного глаза становился все темнее. Когда его ладонь коснулась моей щеки, я не отстранилась.

Закрыв глаза, я ждала, когда его губы вопьются в мои.

Ждала грубого, горячего, настойчивого – заявления о своих правах. А получила нежность трепетного шелка, мягко скользнувшего, когда волк втянул мой запах.

– Я хочу тебя познать. – Произнесенные шепотом слова воспламенили во мне все то, что в этом нуждалось. – Почему мне так этого хочется?

Я не могла ответить на его вопрос. Также как и не знала, почему я разгораюсь еще жарче при мысли о том, что этот живущий лишь войной волк хочет чего-то такого, чего, возможно, никогда не желал раньше, и это сбивает его с толку.

Я не могла ответить, но могла сделать то, чего все более отчаянно жаждала.

Поцеловать его в ответ.

Мои руки скользнули по груди волка. Я провела ладонями по его шее, обняла широкие плечи и прильнула к нему всем телом, впиваясь в губы.

В отличие от него, я не была нежной. Мне не хотелось плавиться.

Если уж я в это ввязывалась, то хотела сгореть.

Прикусывая почти до крови, я прижалась к его губам, раскрыла их, чтобы ощутить тепло и бархатистость его языка. Наши зубы столкнулись, дыхание слилось воедино, руки переплелись. Я запустила пальцы в его поразительно мягкие волосы, слегка царапая затылок ногтями.

Я была довольно высокой женщиной, но волк был выше меня более чем на голову. Но это все перестало иметь значение, когда его руки, сжимавшие мои бедра, зарывавшиеся мне в волосы, вдруг опустились, подхватили меня под ягодицы и оторвали от земли. Повинуясь порыву, я обхватила его талию ногами.

– Можно тебя взять? – прошептал волк, щекоча мне щеку.

Нежные слова так не вязались с его непреклонной хваткой. Он держал меня так, словно не желал отпускать, его твердость вжималась в мое естество сквозь ткань юбок.

Я не раздумывала. Я не позволила сомнениям закрасться в душу. Ни когда он отстранился, чтобы на меня посмотреть. Ни потом, когда его отчаянный голодный взгляд забрал все мои мысли и желания, кроме одного.

– Да, пожалуйста.

– Хвала треклятым звездам, – выпалил волк, и слова его впечатались мне в губы, когда он не дал мне проронить ни слова.

Он без колебаний зашагал в гору, словно точно знал, куда идти. Мимо проскрипели колеса повозки, вокруг все еще бродили горожане, но всякий раз, когда я пыталась отстраниться, волк не позволял мне это сделать. Он надежно удерживал мою голову в ловушке своих рук. Я рассмеялась, с удивлением обнаружив, что мне нравится быть в его власти.

Мы поднялись по металлической винтовой лестнице, и волк наконец оторвался от моих губ – лишь для того, чтобы пинком распахнуть дверь в темное жилище. Меня окутал древесный аромат и запах старых книг. Пока волк запирал дверь, я уткнулась носом в его шею и поняла, что это был он.

Легкая нотка мяты… нет, хвои. Хвои и чего-то дымного, что я не могла определить.

Как дурман. Зелье, что ударило мне прямо в голову. Я успела мельком увидеть многочисленные книжные полки, но тут волк бросил меня на здоровенную кровать, пропитанную этим запахом, и голова закружилась еще сильнее. Он тут же оказался сверху и, глядя мне в глаза, провел вверх по моему бедру.

Юбки задрались. Мое дыхание сбилось, когда волк добрался до самой верхней точки между моих ног. Что-то острое задело кожу.

Я широко распахнула глаза. Это был коготь.

И тут я поняла, что ложусь в постель с незнакомцем.

С волком.

Теперь, когда он был так близко, когда полностью завладел всеми моими мыслями, я почувствовала, как впитываю в себя всю его суть, все, чем он был. Возможно, впервые в жизни я ощутила себя такой маленькой рядом с этой горой мышц. Мощь исходила от него подобно медленно разгорающемуся огню. Было невозможно не принять в расчет эту неземную энергию.

Волк растянул губы в жестокой понимающей ухмылке, а потом уперся второй рукой рядом с моей головой и жарко выдохнул:

– Не терплю белья.

И действительно, он разорвал его прямо на мне.

Коготь втянулся обратно, сменившись шершавой подушечкой пальца на моем бугорке. Не сводя с меня единственного глаза, он не спеша обвел проделанную дыру в ткани. Я вздрогнула. Волк сглотнул, раздвигая меня пальцами.

– Ох, звезды. Ты вся течешь.

Я вскинула бровь.

– Это плохо?

Мы оба знали, что вовсе нет.

Он усмехнулся и тут же застонал, когда его палец добрался до моего отверстия и скользнул внутрь.

– О да. – Волк откинулся назад, задрал юбки мне на живот и рявкнул: – А ну-ка раздвинь эти прелестные ножки!

Я повиновалась, и он с шипением выдохнул сквозь зубы:

– Шире. Да, чтоб тебя, – с очередным стоном волк начал лениво трахать меня пальцем.

Когда он вытащил его и поднес ко рту, у меня перед глазами вспыхнули искры. Не отводя взгляда, он слизал с пальца все мои соки до последней капли. Меня накрыло еще более мощной волной дрожи.

– Кажется, я только что… – прошептала я, сглотнув, конечности покалывало. – Чуточку…

Волк склонился надо мной.

– …кончила?

Он нахмурил брови и зловеще усмехнулся. Кожа на моих обнаженных бедрах покрылась мурашками.

– Никак нельзя оставить тебя в сомнениях, цветочек.

Снова это прозвище, ласковые прикосновения, опять скользнувший внутрь палец – все это наполнило меня безумным желанием.

– Ты мне нужен, – прохрипела я. – Внутри.

– Нет, пока не увижу, как эти ножки дрожат.

Легкое отчаяние в его голосе заставило меня почти позавидовать такому самообладанию. Закусив губу, я оттянула вырез платья и обнажила грудь.

Волк выругался, но не остановился. Он мучил меня все сильнее, надавливая ладонью и сгибая палец, пока я сжимала свою грудь.

Возбуждение, пламя, которого я никогда прежде не испытывала, разлилось по телу и сосредоточилось внизу живота, придало смелости. Должно быть, вот оно, размышляла я. Свобода быть тем, кем захочешь, полностью отпустить себя. Наверное, именно поэтому людям нравится спать с незнакомцами.

Так Рорн меня и уничтожил.

Хриплый голос командира заставил мои руки обмякнуть.

– Ты сводишь меня с ума даже полуодетая. Боюсь представить, что случится, когда я сорву с тебя платье.

– Не испорти его! – выдохнула я; одна только мысль об этом вызывала панику. – Другого у меня нет.

Преисполнившись любопытства, волк сощурил единственный глаз. Но я ахнула, выгибаясь навстречу медленным толчкам, стремясь достичь пика наслаждения, которое он все оттягивал.

– Ладно, – отрезал волк, притягивая меня поближе.

Я захныкала, дрожащими руками цепляясь за постель, и вскинула бедра. Тихие стоны быстро перешли в приглушенный вскрик, когда горячий рот припал ко мне там, и язык скользнул к самому входу, слизывая все, чему волк был виной.

Мои бедра сжали его голову. Тело изогнулось, ощущения стали невыносимо яркими.

Волк широко раздвинул мои колени и принялся сводить меня с ума. Ошеломленной и безвольной, мне оставалось лишь извиваться.

– И на вкус как мед, – произнес волк, заставив себя оторваться несколько минут спустя, хотя казалось, будто прошли часы. А может, так оно и было. Я понятия не имела.

Я знала лишь одно: когда его рот наконец перестал познавать меня, я вновь была готова, вновь полна жажды, и поэтому протянула слабые руки и обхватила щеки волка ладонями.

– Покажи, – произнесла я, и наши взгляды встретились. – Какова я на вкус. Какие мы оба на вкус.

Волк выругался и впился в мои губы.

Нижнее белье исчезло с концами.

Платье разорвалось под грубыми руками волка и моими, нетерпеливыми. Мы перекатывались по кровати, срывая друг с друга остатки одежды, не в силах расстаться дольше, чем на мгновение.

Волк перевернул меня на спину и, закинув мою ногу себе на бедро, навис надо мной. Зверь внутри мужчины воззрился его единственным глазом, источая сквозь гладкую кожу феромоны. Мои пальцы потерянно скользили, блуждали по его крепким бедрам и бокам, по подергивающимся в напряжении мышцам рук.

Он прижался лбом к моему лицу:

– Сейчас я тебя трахну.

Мой голос прозвучал чужим, хриплым:

– Пожалуйста.

– Не жди нежностей, – волк резко выдохнул, – и в следующий раз их тоже не будет.

Я обвела резкие очертания его квадратной челюсти, увидела, как затрепетали его черные ресницы.

– Любишь трахаться несколько раз за ночь?

– Да, – прохрипел волк и провел членом по моей влажной промежности. – Но с тобой перерывов не будет. Сомневаюсь, что смогу оставить тебя хоть на одну, звезды ее раздери, секунду.

Заметив, как я потрясена услышанным, он поцеловал меня в нос. От неожиданной ласки потеплело в груди.

– Согласна?

– Более чем, – едва успела проронить я, и тут способности говорить меня покинула.

Одним плавным, отточенным движением его тело слилось с моим.

С протяжным хриплым ругательством он вошел до самого основания.

Я уже видела его размер и длину.

Но вот что стало для меня сюрпризом – так это странные ощущения, которые вызывала наша связь.

Уверенность, что все, что происходит сейчас, – правильно. Идеально. Мелодия отдавалась в груди, поднятая ей волна эйфории заставляла напрочь позабыть, что причиной этого блаженства был тот, кого я даже не знала.

Удовольствие разлилось по венам, и я прерывисто выдохнула, покрываясь мурашками.

Воин вышел из меня, затем снова толкнулся внутрь и принялся ритмично двигать бедрами. Я застонала и прижалась к нему еще сильней. Я расцветала под ним так, как никогда. Даже когда из горла волка вырвалось рычание, и он сделал ровно то, что обещал…

Сокрушил меня всеми самыми неожиданными способами.

Его зубы впились в мою губу, и язык сразу же слизнул выступившую капельку крови. Волк сглотнул, и я почувствовала, как его довольный рокот разносится по всему моему пылающему телу. Большая ладонь накрыла мою грудь и сжала, затем потянулась стиснуть изголовье, и кровать ударилась о стену.

Книги загремели на полках, что-то с грохотом посыпалось с прикроватного столика на пол.

Через несколько мгновений я уже балансировала на грани, дрожа и царапая спину волка. Оторвавшись от моих губ, он уткнулся лицом мне между плечом и шеей. Зубы впились в кожу, грозно, но не глубоко. Он прикусывал меня, вторя своему мощному животному ритму.

Беззвучный крик содрал мне горло. Ноги сжались вокруг бедер волка, когда ощущений стало через край – и волк зарычал, довольный тем, как сильно мое тело откликается на его движения.

Рык стал глубже. Кровожаднее. Он вырвался из груди волка, и тот застыл, задрожал надо мной. Оторвав руку от изголовья, он обхватил мою щеку.

Прерывисто дыша, поднял лицо и впился в мои губы.

У меня в голове все смешалось. Сердце бешено колотилось. Ногти медленно соскользнули с его кожи. Я настолько растворилась в своих ощущениях, что могла лишь бессильно лежать, пока он меня целовал. Суровый и, очевидно, все еще голодный, он приоткрыл мне губы и лизнул язык.

Когда волк отстранился, меня обожгло таким ужасающим холодом, что я, сама того не осознавая, потянулась следом.

– Встань на колени.

Я не спорила. И не колебалась. Даже не бросила на волка томного взгляда, прежде чем сделала в точности, как он велел. То, что я даже не пыталась бунтовать, что я сама желала доставить ему удовольствие, что я так изнывала от жажды снова ощутить его внутри, должно было не просто меня обеспокоить. Это должно было вызывать у меня отвращение.

Однако ничего подобного не произошло.

Звук шлепка эхом разнесся по комнате. Ягодицу словно опалило огнем, и сразу же следом по этому месту влажно прошелся его язык. Волк довольно хмыкнул, отстраняясь и потирая след удара. Затем обе его руки стиснули мою задницу и потянули назад, к нему.

– Садись, – приказал он хриплым от желания голосом, приставляя к моему лону свое копье.

Я подчинилась, и как только головка оказалась внутри, волк отпустил член и положил обе ладони мне на бедра, чтобы помочь медленно его поглотить.

– Хорошо. Как же хорошо. – Волк перекинул мои волосы через плечо и шепнул в самое ухо: – Ты всегда такая послушная, цветочек?

Не зная, что на это ответить, я сумела лишь мотнуть головой.

Он, довольно хмыкнув, прижался к моей коже губами.

– Никогда мне не было так хорошо, как с тобой.

Я сжала руку, обнимающую мою талию, пылая и радуясь этому как никогда раньше. Я чувствовала, как под прикосновениям бугрятся мышцы и вены; губы и язык волка скользнули по моему плечу.

– Скажи, если будет чересчур.

– Уже чересчур, – брякнула я, не задумываясь, а затем быстро добавила: – Но не смей выставлять меня вон.

Кажется, волк понял, что я имела в виду, и замер. Его вторая рука скользнула по моей груди к подбородку, заставила меня повернуть голову. Я уставилась на губы волка, желая, чтобы они поскорее прижались к моим.

– Покажи мне эти серые глаза.

Я приподнялась, а затем вновь насадилась на его член, вскидывая ресницы.

Ладонь волка двинулась вниз, мимо моей, по-прежнему сжимающей его предплечье, и он дотронулся до меня там. Прикосновение было таким нежным и точным, что мой судорожный вздох, сорвавшись, разбился о его губы. Волк пристально прищурился и хрипло спросил:

– Откуда, во имя звезд, ты такая взялась?

Я лишь улыбнулась, обхватила ладонью его покрытую щетиной щеку, а затем заткнула его любопытство поцелуем.

2

Астер

Гнев куда сильнее вины.

И все же последняя не отпускала. Вонзалась мне под кожу, как тупое лезвие, не способное пробить преграду.

Поэтому я цеплялась за гнев. Я позволила ему смешаться с пьянящим трепетом, который вырвался из моей груди и стал сеять хаос во всем теле, когда я отвернулась от окна рядом с кроватью и прижалась к держащему меня в объятиях воину.

Его рука сжалась крепче, и я приготовилась. Пусть мне еще не доводилось оказываться в подобных ситуациях, я слышала, что утро после ночи с незнакомцем зачастую бывает неловким.

Однако волк ничуть не напрягся. Даже не застыл, вспоминая, кого обнимает и чем мы тут занимались.

Мой нос впечатался ему в грудь, одна его рука схватила меня за задницу, другая запуталась в волосах. Я замерла, а волк пробормотал:

– Три, два, один…

Тогда-то я и услышала грохочущие шаги на лестнице.

– Тесак, ты сдурел?! – В дверь еще и забарабанили. – Серрин снова приседает Дейду на уши из-за твоего поведения. Вставай, чтоб тебя, и марш в казарму!..

После внезапной паузы раздался лающий смешок.

– Кто это у тебя там? Крайне лакомый, небось, кусочек, если ты до сих пор не выставил вон.

Я попыталась отстраниться от гладкой кожи, волоски на его груди защекотали мне нос, но волк прижал меня обратно.

– Твой легион тебя ждет, – прошептала я, касаясь губами крепких мышц.

– Поздно метаться, – пророкотал волк. – И не то чтобы мне не было плевать.

И действительно, несмотря на задернутые шторы, в комнату просачивалось достаточно света, а значит, время близилось к полудню.

Раздался еще один глухой удар.

– Пошел ты, недоносок! – Теперь топот удалялся вниз по лестнице. – На этот раз я не буду разгребать твой срач.

– Тесак, – произнесла я ему в грудь, не задавая вопроса, но пробуя слово на вкус. – Вряд ли тебе дали это имя при рождении.

– Нет, – ответил волк достаточно резко, чтобы я поняла, что не стоит расспрашивать дальше.

Меня это вполне устраивало. Пусть хранит свою тайну, ведь я тоже была вынуждена хранить свои.

Он сжал мою задницу. Я хихикнула, затем скользнула ладонью по его широкой спине.

Волк почти замурлыкал, ероша мне дыханием волосы на макушке, и прижал к себе еще сильней.

– Мне очень нравится тебя обнимать.

Такие простые слова. Слишком простые, чтобы оправдать безудержный пожар, который они вызвали в моем сердце. Бурный поток, что устремился по венам, когда волк пробормотал:

– И как ты ко мне прижимаешься.

Я закрыла глаза, желая просочиться ему под кожу и начать все заново. Другая жизнь. Другой мужчина. Другие воспоминания.

Другое, полное открытых дорог будущее.

Не в силах ответить, я водила пальцами по спине волка: по изгибам мышц, по ложбинке позвоночника, по широкому рубцу.

Я сдвинула бедро, позволяя ему почуять то, чего я желала – в чем нуждалась.

То, что он, сам того не подозревая, столь умело мне дарил. Возможность забыться.

Я почувствовала щекой, как его сердце забилось быстрее. Волк приподнял мою ногу еще, чтобы дотянуться рукой. Прикоснуться. Ощутить, до чего он меня доводит.

– Чтоб тебя, Астер. – Тесак лениво провел по мне пальцем. – Не натерло еще?

Я вздрогнула от того, как сонно и оттого низко звучал его голос. От того, как одно слово хрипло перетекало в другое.

– Недостаточно.

Раздалось грудное рычание. Палец погрузился в мое лоно.

– Мокрая. Я заставил тебя желать?

Двигаясь медленно, безумно медленно, он поглаживал меня с дразнящей точностью, выскальзывал и возвращался вновь.

– Ждать, – выдавила я, судорожно глотая воздух.

Тесак растянул губы в улыбке.

– Приношу самые искренние извинения.

– Держу пари, ты никогда ни за что не извиняешься, волк.

Он хохотнул, низко и сыто.

– И ты не ошиблась. Перевернись.

Но мне так нравилось крепко прижиматься к нему, погружаться в темноту, тепло, сладость, безопасность. В иллюзию. В завесу, которая прятала меня от того, что ждало снаружи.

Палец выскользнул, и я распахнула глаза. Волк обхватил мое лицо, пропустил меж пальцев пряди волос и провел носом по щеке.

– Удобно тебе, цветочек?

Биение моего сердца сменили искры. Я оторвалась от волка ровно настолько, чтобы перекатиться на другой бок, чем вызывала еще один смешок. Мой взгляд устремился на потрепанное клетчатое кресло у окна, затем на книги, аккуратной стопкой сложенные на прикроватном столике. Мало что здесь рассказывало о характере владельца, но фрагментов было достаточно, чтобы мне захотелось сложить их воедино.

Пустые мысли, которых у меня даже не должно было возникнуть, улетучились, едва волк приподнял мою ногу и прижался грудью к моей спине.

– Ох, звезды, как же мне этого не хватало, – пророкотал Тесак у меня над плечом и вошел в мое тело, которое принимало его всю прошедшую ночь.

Замерев на томительное мгновение, он дал мне привыкнуть и заскользил загрубевшими пальцами по моей руке и вниз по ребрам.

– Прошло, наверное, всего-то часов пять.

– Пять часов – слишком долго. – Пальцы щекотно прошлись по животу к груди, сжали ее.

– Идеальный размер.

У меня была не слишком большая грудь, но мне нравилось считать этот размер изящной пригоршней. Что волк и подтвердил.

– Ложатся в ладони, как для них и созданы.

«Узы ничего не значат, когда ты создана для меня».

Воспоминание об одном из многих пылких заверений Рорна пронзило разум, сердце, саму душу с такой яростью, что я взвизгнула.

Волк внутри меня, к счастью, принял это за звук удовольствия и начал двигаться.

Теперь Тесак не торопился, искушая меня толкнуться ему навстречу – вжать его в постель, заставить отвлечь меня более основательно. И вновь он меня поразил, каким-то чудом поняв, что мне нужно, хотя и не знал обо мне почти ничего.

Его губы нежно обжигали мне плечо, бедра двигались с исступленной точностью.

Вскоре я тяжело задышала, все внутри горело и содрогалась, и я сорвалась в пучину удовольствия. Я вся растворилась в объятиях этого незнакомца, исполненная скорее не вины, а благодарности, причем большей, чем он мог бы себе представить.

Он удержал меня и кончил следом, и пока наши тела оставались единым целым, пока его рука блуждала по моим груди и животу, я быстро погрузилась в сон.

Когда я проснулась одна, завернутая в бело-серую простыню, сквозь щель в изодранных шторах сочился звездный свет.

Я перекатилась на спину, затем села, почувствовав, что я одна в комнате.

Рядом с кроватью, в которой меня оставили, обнаружился прямоугольный обеденный стол. Он напоминал верстак, потертый, с металлическими проржавевшими ножками. По краям стояли два красных деревянных стула, довольно обшарпанных. За арочным дверным проемом виднелась небольшая кухня. Пастельно-голубая и кремовая краска на шкафчиках тоже местами слезала пятнами. На столешнице была только плита и небольшая коллекция разномастных стеклянных баночек.

Я подползла к краю огромной кровати. Руки и ноги сразу же заныли.

Размяв их, я уставилась на смятые простыни, на несколько перьев, что выпали из подушек. Прикусила губу, вспомнив, как совсем недавно лежала на животе и впивалась в одну из них зубами, пока в меня безжалостно вбивались сзади.

Опытный и требовательный любовник, безусловно. Волк ясно дал это понять больше раз, чем я осмеливалась сосчитать. И все же в нем ощущалась некая нежность, неожиданная преданность, и при мысли, что он отдает всего себя кому-то еще, у меня сжималось сердце.

Я отругала себя и подняла с выцветшего алого ковра свое платье. Нужно было его зашить. А еще – помыться перед уходом, избавиться от запаха мужчины, чье имя так подходило пересекающему его глаз шраму.

Тесак.

Но мысль о возвращении домой после всего, что я натворила, и после всего, что натворил Рорн, отдавалась болью в груди. Яд медленно просачивался внутрь, заполняя так жестоко оставленную во мне пустоту.

Я встала, не желая ему поддаваться. Еще рано. Но от воспоминаний о том, от чего я бежала, обо всем, что должно было быть вечным, но разрушилось, у меня задрожали колени.

«Ты все испортил. Погубил меня. Погубил все».

«Ты смотришь на это слишком узко. Нет ничего непоправимого, цветик».

«Есть. Это наши отношения, Рорн, и тебе некого больше винить, кроме себя. Я больше не хочу быть вместе. Только не так».

Страх в его глазах сменился яростью.

«Думаешь все бросить? Бросить меня? – Рорн усмехнулся. – Мы оба знаем, что это невозможно. Я дам тебе столько времени, сколько нужно, но тебе точно так же никуда не деться от своих клятв, как и от меня».

Прежде чем я успела ужалить его по поводу нарушенных им обещаний, Рорн ушел.

Слова бесполезны, думала я, теряясь в воспоминаниях о том, как Рорн уходит от меня прочь. Словно бы он владел всем, кто я есть и что мне дозволено.

Ведь пусть я и сбежала, он был прав. Сколько бы я ни говорила, что мы больше не вместе и что я, пока остаюсь в своем уме, ни за что его не прощу, все это ровным счетом ничего не значило.

Я все еще принадлежала ему – и всегда буду принадлежать.

Завернувшись в простыню, я расстелила платье на коленях и изо всех сил постаралась привести в порядок плечо и лиф. Не то чтобы я обладала обширным опытом, но была преисполнена решимости хотя бы прикоснуться к этому дару, идущему по материнской линии. Долгими одинокими зимами, пока я росла, я все-таки кое-чему научилась.

Едва ощутимое тепло скопилось на кончиках пальцев, и, повинуясь моим мягким касаниям, обтрепанные края дыр начали сползаться и снова становиться единым целым.

Я собиралась помыться, одеться и заставить себя уйти до возвращения Тесака, но эти планы пошли прахом: воздух в комнате вдруг затрещал. Тени у стола сгустились и превратились в высокого, невероятно мускулистого мужчину в облегающей черной тунике и кожаном жилете.

Волк умел перемещаться.

Я подумала, что в жилах Тесака, вероятно, течет благородная кровь, и от этой мысли сердце забилось чаще.

Ну разумеется. Мало того что он способен убивать одним взмахом когтей. Звезды сочли необходимым сделать его еще смертоносней. Я мысленно закатила глаза.

Жилет скрипнул. Багровая прострочка на тунике натянулась, угрожая лопнуть, когда волк поднял серебряный поднос с едой и указал на стол. Пристальный взгляд скользнул по мне, словно проверяя, целиком ли я здесь.

Затем Тесак моргнул почти смущенно и хрипло произнес:

– Подумал, что тебе, вероятно, нужно поесть.

Он снял крышку, и под ней оказалась исходящая паром курица с жареными овощами.

– Где ты это взял?

– В Цитадели, – ответил Тесак и, прежде чем я успела спросить что-нибудь еще, подошел и взял меня за подбородок. – Здравствуй, цветочек.

Моя голова тут же запрокинулась, а губы приоткрылись, едва волк прикоснулся к ним большим пальцем. Трепет вернулся с удвоенной силой.

– Здравствуй, волк.

Тесак ухмыльнулся, затем опустил руку, чтобы схватить мою ладонь. Он потянул меня вверх, заставив подняться на ноги, и я прижала к груди простыню, хотя и не знала зачем. Он и так все видел – каждую мою часть, которую раньше я дарила лишь одному существу.

Поцелуй, едва ощутимое нежное прикосновение к щеке, – все это никогда раньше не казалось таким угрожающим.

– Сядь, – приказал волк. – Ешь.

С бешено колотящимся сердцем я сглотнула, поблагодарила его и опустилась на любезно отодвинутый стул.

Тесак оставил меня наедине со смятением, вкуснейшей едой и внезапным пониманием, что я не так уж и голодна. Тяжелые ботинки протопали по деревянному полу в сторону маленькой купальни рядом с кухней. Я услышала, как в ванну полилась вода, как шаги двинулись в обратном направлении, и на глаза вдруг навернулись слезы.

Я опустила голову, схватила с подноса вилку и заставила себя есть, чтобы скрыть раздирающие меня противоречивые чувства.

Сырный соус был совсем не похож на те, что я пробовала дома. Густой и сливочный, он при этом не перебивал вкус курицы с травами. Голод вернулся с такой силой, что в животе заурчало.

Посмеиваясь, Тесак налил мне стакан воды.

– Когда ты в последний раз ела?

Если не считать фруктов и хлеба с городского рынка прошлым утром и перченых орешков в таверне, я не ела ничего. Хотя знала, что, если скажу об этом, волк будет недоволен.

– Вчера, – просто произнесла я. Тесак опустился на скрипнувший под его весом стул, и я указала на его часть стола. – А ты не присоединишься?

– Поел в Цитадели, – ответил волк, придвигая ко мне стакан с водой.

Значит, дом короля Вордана зовется Цитаделью. Я благодарно улыбнулась и сделала глоток, обнаружив, что не способна выдержать его пристальный взгляд.

– Разгреб свой срач?

Тесак фыркнул.

– Драматизм – фамилия Клыка.

Я поставила стакан.

– А твоя какая?

Когда ответа не последовало, я подняла взгляд и увидела, что волк сцепил руки на столе. Зелень его единственного глаза этим вечером сияла еще ярче, как витражи на окнах моего дома.

– У меня ее нет.

– Я тебе не верю.

Однако я не стала развивать тему и продолжила есть, гадая, как быть. Просто поблагодарить за ужин и уйти? Или следует дождаться, пока волк в очередной раз исчезнет, чтобы избежать неловкости?

Прежде чем я решилась сказать, что мне пора домой, Тесак поднялся и неспешно побрел в купальню.

– Я набрал тебе ванну.

Вилка с очередным кусочком, дрогнув в руке, проехалась по зубам. Я быстро сунула ее в рот и принялась медленно жевать, слушая, как волк открывает шкафчик и что-то отвинчивает.

Ох, звезды.

Проглотив, я потянулась за стаканом и допила воду.

– Это не обязательно, правда, – произнесла я, гордясь прозвучавшей в голосе вежливой силой. – Я ценю твою доброту, но в этом нет необходимости.

Поднявшись, я промокнула губы салфеткой.

– Не нужно беспокоиться или хлопотать. Я понимаю, что мне уже давным-давно пора на выход.

Тесак прислонился к выщербленному деревянному косяку купальни, с маленьким полотенцем в больших ладонях. Он посмотрел на меня и усмехнулся.

– Ты никогда раньше подобным не занималась.

То, что он не задал вопрос, а просто констатировал факт, немного коробило. Я расправила плечи и уже открыла было рот, чтобы ответить, но тут его ухмылка изменилась, потеплела, и все заготовленные слова выпорхнули из головы.

– Если бы я хотел, чтобы ты ушла, ты бы это поняла и убралась еще ночью. – Тесак пожал плечами. – Или ранним утром.

Я удивленно заморгала, потом нахмурилась.

– И часто ты так обращаешься с женщинами?

– Большинству плевать, – рассеянно отозвался волк. – Я для них – веселое времяпровождение, дикая авантюра, неукротимый зверь. – Он почти закатил единственный глаз. – Я не поощряю ничего сверх, так что… – Он снова пожал плечами. – Схема прекрасно работает. Что бы там ни говорил Клык, они просто… – Волк поскреб заросшую щетиной щеку. – Ну, они сами найдут выход.

Я вспыхнула от гнева, запертая между стулом и столом.

Почему – ума не приложу. Волк не был мне даже близким знакомым. Но зато он был тем, кого я снова жаждала всей собой. Это желание вызывало стыд, хотя и недостаточный, чтобы взять себя в руки и уйти.

– Но ты, – продолжил Тесак, пока я силилась наскрести в себе достаточно решимости. – Ты другая.

Волк вдруг оказался рядом. Отбросил полотенце на стол, склонился к моему лицу.

– Я уже подозреваю, что в этой истории приручать придется мне.

– Тесак, – шепнула я, и мои веки затрепетали, когда его руки как влитые легли на изгиб моих бедер. – Мне правда пора.

– Почему? – Он провел губами по моей скуле и принюхался. – Ты боишься.

Тесак замешкался на мгновение, ведь даже обостренные чувства, к счастью, не позволяли ему читать мысли.

– Чего?

– Тебя, – ответила я и не солгала.

Тесак усмехнулся, когда я позволила себе взглянуть на него снизу вверх и положить ладони на его талию. Я твердила себе, что сделала это исключительно для того, чтобы удержаться на разом ослабевших ногах. Я уже знала, что наговорю себе множество опасных вещей, лишь бы прикоснуться к этому своеобразному и дурманящему воину.

Сумею убедить себя, что имею на это право, что никогда не оказалась бы здесь, если бы не предательство Рорна. Что я могу взять все, что пожелаю, если так мне станет проще вынести свое новое – загубленное – будущее.

Внушу себе, что заслуживаю почувствовать себя лучше, почувствовать себя живой после долгих дней, полных лишь страданий.

Тесак дернулся от мягкого прикосновения моих пальцев к его пояснице. Он взял меня за подбородок и заставил запрокинуть голову.

Еще один поцелуй, нежнее, чем все предыдущие, мгновенно согрел каждую мою ледяную часть. Волк вдохнул мой запах, прижался ближе и провел шелковистыми губами по моим. Мы столкнулись носами, и он так ласково погладил меня пальцем под подбородком, что по телу прокатилась волна жара и достигла прямиком моего естества.

Почуяв, что он со мной сделал, Тесак улыбнулся мне прямо в губы.

– Останься. Всего на одну ночь.

Я ответила поцелуем и прикусила его нижнюю губу – слишком уж манила ее легкая полнота.

– Всего на одну?

– Было бы идеально на вечность, но к этому мы еще придем.

– Я…

Сердце замерло, а потом бешено заколотилось, и я вырвалась из объятий волка прежде, чем он успел понять, что натворил. Я прочистила горло, сбросила простыню на пол и схватила со стола полотенце.

– Обдумаю, пока моюсь.

– Как тебе угодно, цветочек. – Взгляд Тесака обжигал мою спину, в его глубоком голосе звучали нотки смеха.

Купальная оказалась крошечной и напоминала ту, что была в доме, в котором я выросла. Ванна, в отличие от огромной кровати, вполне могла вместить мужчину, но уж точно не зверя. В углу располагался нужник, а между ним и ванной на треснувшей фарфоровой подставке стоял маленький умывальник.

Вместо того чтобы содрогнуться при виде заплесневелой и расколотой плитки на стене, ужаснуться тесноте, в которой я надеялась больше никогда не очутиться, во мне с улыбкой пробудилась любительница старья. И я полезла в ванну.

Пальцы скользнули по ржавому краю к потрескавшейся кремовой плитке, оставляя влажный след. Роскошь – чудесная штука, тут никаких сомнений, но среди этой безумной жизни можно было найти прелесть и в более скромных вещах.

Когда я вернулась, Тесак сидел на краю кровати, а мое платье лежало у него на коленях. Погруженный в свои мысли, он поглаживал завязки цвета слоновой кости на розовато-лиловом бархатном лифе.

– Не видел здесь платьев подобных этому. Простое, практичное, – проговорил волк себе под нос, – но в то же время изящное и красивое.

– Рада, что ты одобрил, но давай-ка ты мне его вернешь, – произнесла я с улыбкой.

Хотя на самом деле я была бы всецело счастлива оставаться в грубом полотенце, пропитанном его запахом.

Губы Тесака изогнулись, когда он поднял голову.

– Даже не знаю. – Он неспешно и с упоением разглядывал все мое тело, начиная от поджатых пальцев ног и поднимаясь все выше и выше, к глазам. – Думаю, мы должны позаботиться, чтобы оно осталось в целости и сохранности.

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться.

– Вижу, ты его починила. – В хриплых словах сквозило любопытство. Волк прошел по алому ковру к столу и аккуратно повесил платье на спинку стула. – Хотя и не очень хорошо.

Это было скорее честное замечание, чем оскорбление.

– Сойдет. – При виде того, как он осторожно расправил ткань, чтобы она не помялась еще больше, у меня затрепетало сердце. – Тесак…

Я не была уверена, почему мне так трудно произнести нужные слова, раньше у меня никогда не возникало сложностей с тем, чтобы сказать, что я чувствую. Может, все дело в том, что сейчас мне нужно было соврать. Я ведь совсем не хотела уходить.

– Я должна…

Тесак переместился в мгновение ока – возник у меня за спиной, положил руки мне на бедра, согрел теплым дыханием плечо. Запечатлел на коже долгий поцелуй, а затем снова исчез, с шипением и тихим смехом, бросив меня обнаженной посреди комнаты.

Волк стащил полотенце, не оставив мне иного выбора, кроме как надеть платье.

Плеснула вода, и мысль о том, как он водит по телу мылом, стирая мои следы, заставила меня замереть перед столом.

– Тронешь платье – и я раздеру его когтями так, что оно упадет с тебя клочьями.

Я изумленно обернулась в сторону купальной. Самого Тесака я, разумеется, разглядеть не могла, но была свято уверена, что на его лице расплывается самодовольная ухмылка.

– Мне больше нечего надеть, чудовище. Белье ты порвал, а потом оно куда-то благополучно подевалось.

– Тогда лучше полезай в постель, – раздался довольный голос волка.

– Ты что, возбуждаешься, когда командуешь?

Впрочем, то, что он командир одного из королевских легионов, само по себе должно было на это намекнуть.

В ответ на вопрос донесся громкий, пусть и, к сожалению, слишком короткий смех. Однако от этого звука у меня потеплело в груди.

– Просто напоминаю, что ты сама этого хочешь, раз уж тебе все еще нужна небольшая помощь, чтобы решиться.

Волк был прав. И это одновременно приводило меня в бешенство и казалось нелепым. И все же, когда я протянула руку к платью, зная, что могу схватить его и переместиться в укромную часть леса возле башен, чтобы там одеться, я замешкалась.

Я колебалась достаточно долго, чтобы все внутри меня заледенело, и когда мои веки сомкнулись, то, что меня ждало, просочилось в мысли.

Цветик, нам нужно поговорить.

Я знала.

Уже много дней я знала: что-то не так. Рорн, сопровождавший переброску большого количества солдат, вернулся еще более встревоженным, чем обычно. Мне сообщили, что путешествие прошло успешно, практически без стычек, если не считать стаи диких гончих.

Но эта недельная история с перемещением отрядов для защиты от очередной волны прорывающихся через границу смертных обернулась трагедией.

Я была уверена, что не переживу, если узнаю, что именно произошло, и поэтому избегала разговоров. Я сторонилась Рорна изо дня в день с тех пор, как, увидев, что я встречаю его на другом берегу реки, он вдруг напрягся. Скованные льдом голубые глаза не улыбались, не смотрели на меня с привычным облегчением, которого я так ждала, когда он возвращался домой.

В них не было ничего, в чем я нуждалась и что я обожала. Лишь то, чего я не желала знать.

Попытки избежать разговора ни к чему не привели. В конце концов вина стала для Рорна слишком тяжелой ношей. Ему нужно было от нее избавиться, и он загнал меня в угол.

Решил уничтожить, чтобы облегчить душу.

И вот я стояла там, принимая каждое его слово как удар в грудь, коими они для меня и являлись. Рорн не понимал, как стремительно я истекаю кровью, как мучительно заставляю себя дышать. Нет… он был слишком занят, извергая извинения, обещания, непростительные истины, и едва замечал, что со мной происходит.

Так продолжалось до тех пор, пока, в стремлении очистить собственную душу, он не переложил на меня собственную вину. Пока не использовал против меня то, что казалось мне нашим общим решением. Вот тогда я отмерла.

«Постоянные разговоры о детях, вечные разочарования, которые мы вынуждены терпеть… мне нужен наследник, цветик. Он нужен Вистензии. Мы любой ценой должны продолжить род».

Эти слова превратились в ножи, которые я так и не смогла выдернуть из сердца.

Но я не ушла сразу. Прежде чем Рорн медленно распахнул глаза шире, я просто растворилась в воздухе.

Я вернулась с наступлением темноты и обнаружила, что он сидит на краю нашей кровати. Под его глазами залегли тени.

«Цветик», – произнес Рорн, мгновенно поднявшись.

Тогда-то я и сказала ему, что мы больше не вместе.

Рорн тут же сбросил маску беспокойства, сменив ее холодным гневом – дабы напомнить мне обо всем, чего я прежде так отчаянно желала. Дабы убедиться, что я прекрасно понимаю, что мне никогда от него не сбежать.

И вот тогда я исчезла окончательно.

Никто из нас прежде не пересекал Ночное море, чтобы попасть в Нодойю.

Место, куда я отправилась, я обнаружила за несколько недель до предательства Рорна, из чистого любопытства листая в библиотеке старинный том об известных городах фейри по всему миру. Вспомнив историю первой войны с Нодойей, которую рассказывал мне отец, я унесла книгу с собой.

Нарисованные моей рукой изображения обрамленного рекой алмазного города и земель, что вздымаются к небу, словно сундук с поднятыми со дна драгоценностями, прятались в стопке других картин.

Так что, если Рорн их не обнаружит и не догадается, он никогда не узнает, где я.

Он меня не найдет.

Я глубоко, прерывисто вздохнула и закрыла глаза. Когда я открыла их вновь, меня развернули к влажной груди.

Тесак мягко приподнял мой подбородок, всмотрелся в лицо почти до смешного пристально.

– Астер, если ты действительно хочешь уйти, я доставлю тебя, куда бы тебе, звезды раздери, ни понадобилось. Доставлю прямиком домой. – Он прикусил нижнюю губу. – Я не имел в виду…

– Дело не в тебе, – поспешно выпалила я. – Дело не в этом. Клянусь.

Волк свел брови, его грудь вздымалась и опускалась уже спокойнее. Он обхватил мою щеку ладонью, смахнул непрошеную слезу большим пальцем.

– Тогда что за дерьмо сейчас творится?

Я накрыла его руку своей, прижалась к крепкому телу.

– Воспоминания.

Тесак нахмурился снова, будто догадываясь, что я скажу дальше.

– Все в порядке, – взяв его за руку, я поцеловала ладонь.

Взгляд волка чуточку смягчился. И тут стала очевидна наша нагота: его ноздри раздулись, и я пискнула от неожиданности, когда он подхватил меня на руки и отнес на кровать. Улегшись посредине, Тесак прижал меня к себе и коснулся губами моего лба.

– От чего, ради всех звезд, ты бежишь, цветочек?

– От всего, – призналась я, укладываясь на его твердый, как камень, бицепс.

– Звучит многообещающе, – проворчал волк, очевидно, раздраженный тем, что я не поделилась подробностями.

Рассмеявшись, я запрокинула голову, чтобы на него посмотреть, и морщинки меж бровей тут же разгладились под подушечками моих ищущих пальцев. Я провела по его лбу, по переносице и небольшой горбинке, по мягким губам. Тесак казался одновременно диким и утонченным, и это противоречие не должно было так сводить с ума. Но как же сводило.

– Ты красивый.

– Так обо мне еще не отзывались, но спасибо. – Волк фыркнул. – Наверное.

– Я серьезно, – настаивала я, уже представляя, как повторю все его черты на пергаменте. Впрочем, я понимала, что воссоздать его целиком невозможно. Когда я дошла до шрама на его веке, Тесак замер. – Даже здесь.

– Лгунья, – прошипел он и, взяв мою ладонь, прикусил кончик пальца.

Я отдернула руку и снова коснулась его лица. Волк беззвучно рассмеялся. Я не стала прикасаться к шраму, но не смогла удержаться и не тронуть уголок сомкнутых век. То, что выглядело сейчас так поразительно, было порождено агонией. Мучительной.

Чем дольше и пристальнее я всматривалась, тем отчетливей понимала: глаз кто-то вырвал.

– Кто это с тобой сделал?

Это ведь не простое ранение. Кто-то совершил его с такой жестокостью, будто хотел убить.

– Не отголоски ли гнева я слышу, цветочек?

– Ты не ответишь. Я уже знаю, что не ответишь.

– Подробности туманны, и даже если бы я захотел, нет смысла ими делиться.

Тесак вздохнул, переплетая пальцы, удерживая руки между наших тел.

– Мне нравится жажда крови в твоих глазах. – Он прикусил губу. – Редкая, грозовая голубизна рассвета, но не растрачивай ее на меня.

Я прижалась сильней, и его единственный глаз загорелся.

– А ты гораздо милее, чем кажешься, волк.

– Настолько далек от милоты, насколько возможно, – лающе хохотнул Тесак, и его улыбка стала по-волчьи хищной.

Он поцеловал костяшки моих пальцев, затем отпустил, чтобы убрать прядь волос с моего лица.

– Это случилось давным-давно. Я был юн, так что справился.

– Просто справился? – переспросила я с легким недоверием, которое не сумела скрыть.

– Не волнуйся, цветочек. – Поглаживая меня по щеке, Тесак признался: – Не то чтобы я когда-нибудь сильно по нему скучал. Если бы можно было выбирать, я предпочел бы вернуть не глаз, а множество других вещей. Но это невозможно, поэтому я научился жить без всего, что имел в прошлом, зато с яростью, которая помогает мне лучше защищать то, что у меня еще осталось.

Я прижалась к волку, желая узнать больше, но зная, что не стоит его принуждать.

– Ты потерял близких.

Он кивнул, но промолчал. Его палец и взгляд скользнули по моей нижней губе, голос зазвучал низким рокотом:

– Остальные чувства обострились – много сильней, чем у тех, кто рос и обучался бок о бок со мной. Чутье никогда меня не подводило, и не думаю, что достиг бы своего положения, если бы не оказался вынужден биться в два раза яростней, чем братья.

Истинный воин.

– А теперь, – произнес волк, и его рука прошлась по моим изгибам, сжала ягодицу. – Расскажи, что привело тебя в ту таверну.

Я не могла. Поэтому решила солгать, гадая, является ли это все еще ложью?

Я поцеловала волка и прошептала:

– Искала тебя.

3

Астер

Проснувшись одна следующим утром, я много часов бродила туда-сюда по жилищу Тесака, будто пленница клетки, в которую сама же себя и заперла.

Осознание, что я хочу узнать об этом волке как можно больше, что я не могу выносить боль одиночества – а еще мысли о возвращении в дом, который больше не был моим, – все это сбивалось в один запутанный клубок. Как и мои длинные, до пояса волосы.

Я провела по ним пальцами, пытаясь распутать узелки, оставшиеся после прошлой ночи, но быстро сдалась. Я одевалась, раздевалась и снова одевалась, и пусть крапива прорастала в груди, а глаза жгло, будто уксусом, я почти уже начала перемещаться домой.

Но замерла, прежде чем тени времени успели меня окутать, и безвольно опустилась на край незаправленной кровати.

Я сидела и смотрела в никуда, пытаясь обо всем забыть.

Сквозь щель в мутном стекле кухонного окна доносилось пение птиц. Я принялась рассматривать вещи, что заполняли дом незнакомца. Книги и скудные пожитки, разбросанные по полкам.

Я задумалась: можно ли вообще называть его незнакомцем теперь, после того, как наши тела столькими способами познали друг друга?

Глядя на толстые корешки с филигранью и выцветшими буквами, на разорванные обложки, я гадала, почему мне казалось, что этот мужчина никогда на самом деле не был для меня чужим.

Тесак вернулся к полудню, со слипшимися от пота волосами. Когда он увидел, как я с книгой в руках сижу за его столом и грызу печенье, он расплылся в такой торжествующей улыбке, что его единственный глаз вспыхнул, а у меня защемило сердце.

Я ожидала, что в его огромной коллекции будут труды, касающиеся в основном битв или даже политики. Но это оказалось истиной лишь наполовину. Выбранная мной наугад книга по счастливой случайности оказалась романом о вымышленных событиях, и он всецело меня захватил.

– Не припомню, почему прекратила читать днем, – произнесла я вместо приветствия. – Процесс приносит куда больше удовольствия, когда знаешь, что впереди еще много свободного времени.

Скорее всего, это увлечение сошло на нет, когда ему на смену пришло рисование. Более подходящее моему статусу времяпровождение.

Тесак протяжно хмыкнул. Спустя мгновение тишины, в которой он так пристально меня изучал, что кожа вспыхнула пятнами, волк бросил короткое:

– Нравится.

Я не удостоила реакцией ни это, ни ту часть себя, которой все происходящее тоже очень нравилось. И заговорила о другом:

– У тебя нет еды. Только орехи, вяленое мясо и… – Я подняла склянку с остатками печенья. – Это.

– Обычно я ем в Цитадели. – Волк выхватил книгу и вскинул брови, прочитав название. – Одна из моих любимых.

– Возможно, я выбрала ее потому, что она мне на это намекнула.

– У тебя неплохой нюх для той, кто не умеет обращаться. – Вернув книгу мне в руки, Тесак присел на корточки и хрипло приказал: – Поцелуй меня.

Я повиновалась, и у меня сразу перехватило дыхание. Пусть волк был мягок, даже нежен, он все равно опьянял. Бросив меня ошеломленной, Тесак сорвал себя кожаный тренировочный доспех и направился в купальную.

– Дай-ка сперва вымоюсь. Хочу тебя кое-куда сводить.

Предполагая, что это «кое-куда» связано с едой, я осталась нетерпеливо ерзать на кровати. Но мне предстояло обнаружить, что мои надежды разбиты вдребезги, а на смену им пришло нечто неожиданное.

Нечто, немного похожее на любовь.

Вдоль реки, ведущей на север, к Цитадели, тянулся густой лес. А в глубине леса, почти в миле от ведущей к городу прибрежной тропы, нас встретил маленький домик.

Среди деревьев поблескивала на солнце его каменная труба.

Мою грудь наполнило радостное тепло, щемящая тоска по тому, что осталось в прошлой жизни. Я не стала ждать. Я подошла ближе, чтобы полюбоваться им целиком. Плющ оплетал дымоход и водосточные трубы, по сводчатым окнам вилась виноградная лоза.

Выкрашенная в красный дверь потускнела. Сад зарос и нуждался в прополке. Мощеная дорожка, что начиналась между двумя чахлыми деревьями, потрескалась и была скользкой от мха.

И все это оказалось лучшим лекарством, хотя я бы никогда не подумала, что могу нуждаться в чем-то подобном.

Несколько пташек пили воду из забытой в саду и заросшей водорослями купальни для птиц.

Тесак приблизился так тихо, что я ничего не услышала, но все же почувствовала, что он стоит у меня за спиной.

– Это…

– Заходи, – мягко подтолкнул он, когда я не сумела подобрать слов, стискивая в пальцах ткань юбки.

Внутри меж трех сводчатых окон обнаружилась большая круглая комната, наполовину занятая книжными полками, сделанными из веток и неровных кусков древесины. Стекла украшали алые розы с изумрудными листьями. У двери ютился кухонный уголок, с фартуком и столешницей, его покрывала узорчатая плитка нежно-лавандового и голубого цветов.

В деревянной миске на круглом покосившемся обеденном столе поблескивали свежие фрукты. Тесак уже заходил сюда чуть раньше. Подтверждение тому – наполовину накрытый стол и сковорода на плите. Чем бы ни было это волшебное место, принадлежало оно волку. Его запах густо обволакивал все вокруг, словно въевшись в трещины каждого камня.

Я оглянулась на полки и воскликнула:

– Еще книги!

– Все не перечитал.

– Откуда б ты взял время, постоянно в разъездах по приказу своего короля…

Я уставилась на книги – и сердце вдруг защемило, когда я вспомнила имена, нацарапанные на титульных страницах и здесь, и в другом жилище волка.

– Они не твои.

Ответом на мое замечание, а может, даже обвинение, была тишина. А когда Тесак наконец заговорил, его тон звучал ровно, буднично:

– Во время набегов некоторые мои собратья ищут каменья и прочие ценности. Я предпочитаю брать книги и выпивку.

Он прошел к раковине с непринужденной легкостью – будто ему было совершенно наплевать на содеянное.

На разбитые сердца. На уничтоженные дома. На бесценные вещи и жизни…

В ушах зазвенели крики, боль тех, кого я оставила позади.

Тяжкий груз тошнотворной вины никогда не отпустит меня, сколько бы я ни напоминала себе, что не способна ничего изменить. Я не представляла и отказывалась понимать, как он мог убивать, лишать всего во имя мести.

Я сглотнула и тихо произнесла, безуспешно пытаясь скрыть отвращение:

– Не могу сказать, что мне нравится, как ты ими завладел, но сочетание все же отличное.

Напоминание, кем он был, что творил с беспомощными душами, пробрало меня до самых костей.

Тесак посмотрел на меня так, словно все понял, но благоразумно промолчал. Он остался неподвижен, с непроницаемым, волчьим выражением лица ожидая моего следующего шага.

Я заставила себя отвести взгляд. Этот мужчина с пронзительным взглядом даже не стремился скрыть, кто он на самом деле.

Хищник, наблюдающий за добычей.

Пытаясь избавиться от неприятного холода и успокоить колотящееся сердце, я принялась бродить по дому. Несколько мгновений спустя, когда мой разум все еще был переполнен ужасом беспомощных и умирающих, волк милосердно разжег плиту, и вскоре до меня донесся запах жарящегося мяса.

Когда боевые действия в нашем королевстве перешли от отдельных покушений к откровенной расправе, отец сказал, что на войне ни одна из сторон не может быть безупречной.

Из всех генералов отец был наиболее приближен к королю, поэтому ему приходилось брать меня с собой на приемы, вместо того чтобы мирно оставлять одну в нашем лесном доме. В те пугающие годы, годы моего взросления, я нашла себе принца.

И согласилась выйти за него замуж за несколько месяцев до отцовской смерти.

Мне оставалось лишь гадать, что бы подумал отец обо всем происходящем сейчас и не предвидел ли такой исход. Кажется, моя помолвка совсем его не радовала. Он выражал облегчение, что обо мне позаботятся, что я буду в безопасности, но не более. С другой стороны, грозный генерал никогда особенно не восторгался ничем, кроме свежей оленины, которую сам добыл на охоте.

Сжатые губы сами собой растянулись в улыбке.

Может, именно поэтому меня так тянуло к волку, носившему странное имя Тесак. Он напоминал мне отца, и не только тем, что тоже был оборотнем, но и искренней верой в то, что нет ничего правильного или неправильного.

Есть лишь долг. Животная преданность, заставляющая делать то, что должно быть сделано.

Никакой лжи, никаких игр.

Рядом с кухней, между окнами, расположились два кожаных кресла. Чайным столиком служил пень, заваленный книгами. На большом овальном ковре под шатким обеденным столом стояла пара здоровенных армейских сапог, только-только начищенных. Стула было всего два, очевидно, воин нечасто принимал гостей.

Я представила, как суровый мужчина угощает оных чаем и пирожными, и эта мысль заставила меня хохотнуть.

Голос Тесака выдернул меня из задумчивости:

– Нашла что-то забавное?

– Что-то определенно нашла, – пробормотала я с невидимой волку улыбкой. – И, похоже, он малость противоречив.

Тесак фыркнул.

– Выпивка остается нетронутой.

– Ты не пьешь?

Порывшись в затуманенном сознании, я и правда не сумела вспомнить, пил ли он что-нибудь в таверне.

– Нет. Сядь.

Не представляю, как он догадался, что я не знала, куда себя девать. Возможно, это было как-то связано с его обостренными чувствами. Так что я сделала как велено, радуясь, что мне вообще есть чем заняться. Волк повернулся с тарелкой в руке – фарфоровая посудина среднего размера казалась в его лапище совсем крошечной.

Я устремила взгляд на стол, на котором меня уже ожидали приборы и стакан с водой.

– Так почему бы от нее не избавиться? – мягко пожурила я его, не в силах сдержаться. – Или, может, вообще не брать.

Тесак скривил губы, поставив передо мной огромный кусок говядины.

– Считаю, что мне полезно держать искушение на расстоянии вытянутой руки.

Я сглотнула, хотя еще ничего не ела, и заморгала, уставившись на широкую спину волка. Насилу оторвав взгляд от его плавных движений, я вонзила нож и вилку в еще кровящее мясо. Стало почти страшно от мысли, что я с удовольствием бы потратила большую часть своей вечной жизни, просто наблюдая за этим мужчиной.

– Так у тебя здесь что-то вроде зимнего убежища?

– Это мой дом. – Тесак шлепнул на сковороду еще кусок мяса, а тарелку из-под него поставил в раковину, уже наполненную мыльной водой. – В городе – тоже, но то место я использую в основном для…

Он умолк и кашлянул в очаровательном смущении.

– Для того, чтобы кого-нибудь туда привести… – Я с ухмылкой поправилась: – Или даже нескольких?

– Для случаев, когда мне нужно остаться в городе.

– Город отсюда не так уж и далеко, – без нужды кольнула я.

– Далеко, если ты ранен или вымотан, и да, – снизошел волк, скрестив руки на груди и прислонившись к раковине, – если просто хочется потрахаться.

Эти мощные руки, мускулы, от которых вот-вот лопнет багровая прострочка туники, чуть не отвлекли меня от его слов. И жаль, что все-таки не отвлекли. Я поморщилась от одной мысли, что то место, ту постель я делила с кем-то еще, пусть даже только с воспоминаниями.

Лицемерка, мысленно обругала я себя. До преступного абсурдное поведение.

– Вот почему я и подумал, что пора привести тебя сюда. – Тесак заговорил более мягким тоном, в котором слышна была уязвимость. Еще до того, как волк сказал об этом вслух, я поняла, что он никогда и ни с кем не делился этим местом. – Немногие знают, что я живу здесь, и пусть оно так и остается.

И все же со мной он захотел поделиться.

Сердце екнуло и затрепетало.

Я принялась за еду, чтобы не задавать лишних вопросов, которые навлекли бы на меня еще больше неприятностей. И так уже вляпалась по уши. Впрочем, я не была уверена, стоит ли мне быть благодарной или беспокоиться.

Я ведь сама поощряла происходящее. Притягивала его к себе с жадностью. Как бы то ни было, я решила ничего не выбирать…

Я поглощала мясо с неудержимой скоростью и с трудом удержалась от того, чтобы облизать тарелку. Но прежде чем я успела это сделать, ее выхватили у меня из-под носа. Я нахмурилась, но заставила себя сказать спасибо.

Мгновение спустя тарелка вернулась со вторым куском. Я уставилась на него, затем на Тесака, для чего пришлось запрокинуть голову так, что шея заныла.

– Мне уже хватит.

– Ешь, Астер, – лишь проворчал он и развернулся к двери.

Чтобы протиснуться в проем, ему пришлось пригнуться, и это отчего-то показалось мне таким забавным, что я едва сдержала смех.

Решив проявить немного запоздалую признательность, я вымыла тарелку, стакан и даже сковороду, которую волк оставил отмокать в воде. Когда я разложила их на столешнице сушиться, снаружи донесся громкий треск. Сдвинув пыльную кружевную занавеску мокрыми пальцами, я увидела лишь лозу и заросшую сорняками тропинку, что вела в лес.

Так что я пошла на звук через сад и обогнула дом. На небольшой поляне в окружении секвой голый по пояс Тесак занес топор и обрушил его на поставленное на пенек полено.

Я попыталась предупредить его о своем присутствии, но во рту так пересохло, что язык прилип к небу.

Впрочем, в этом не было необходимости. Волк понял, что я рядом, и повернулся, вытирая губы.

Пристальный взгляд прошелся по моему телу, остановился на лице.

– Наелась досыта?

Я кивнула, медленно переводя дыхание, и направилась к нагромождению камней, которые окружали место, похожее на бывшее кострище. Тесак проследил, как я села и уперлась руками о гладкий камень, затем начал собирать нарубленные дрова.

Солнце пригревало достаточно, чтобы он вспотел, но отчего-то его кожа оставалась сухой. Волк с легкостью переносил дрова поближе к коттеджу и укладывал в поленницу. Я попыталась поймать это желание узнать его еще лучше, но оно выскользнуло наружу неуверенным порывом:

– А ты наелся?

– Поел в Цитадели, пока ты храпела.

– Я не храплю! – с ужасом воскликнула я на весь лес.

Тесак фыркнул.

– Ладно.

– Не храплю.

Рорн никогда не говорил, что я храплю. А я спрашивала миллион раз, когда просыпалась и видела, что он ухмыляется, будто бы я во сне исполнила ужасную балладу. С другой стороны, если Рорн в чем-то и преуспел, так это в двуличии.

Я могла бы счесть милой попытку спасти меня от позора, но вместо этого почувствовала, как внутри поднимается новая волна гнева.

Тесак выдернул топор из пня, будто нож из теплого масла, и я невольно задумалась, может ли хоть что-то ускользнуть от его внимания, когда он начал с плохо скрываемым весельем:

– Не все так плохо, цве…

– Не надо, – предупредила я, не успев себя одернуть, и сцепила руки в замок на коленях.

Волк повернулся ко мне лицом и склонил голову набок, держа топор в повисшей руке.

– Не надо что?

– Врать.

Он не сводил с меня взгляда три долгих вдоха, которые я так и не сумела вдохнуть полной грудью. Затем кивнул и с кривой ухмылкой прокрутил топор.

– Храпишь, как пьяный шмель.

Я поджала губы, чтобы не улыбнуться в ответ, но удержаться все равно не получилось.

– Полагаю, звучит не так уж страшно.

– По сравнению со стаей волков?

– Чистый мед для ушей, цветочек, – хрипло произнес Тесак, широко усмехнувшись. Он крутанул топором и снова набрал поленьев.

Я знала, что не следует потакать себе еще больше, но возможность понаблюдать за ним приносила слишком большое удовольствие, и я ей воспользовалась. Хотя вскоре стало очевидно, что меня привлекли не только перекатывающиеся под кожей мускулы или завитки темных волос, выбивающиеся из-под кожаного шнурка на затылке и касающиеся припорошенного щетиной подбородка.

Меня привлекал он сам.

Что-то в этом грубом, жестоком, немногословном воине успокаивало меня и с головой наполняло странным жаром, который не имел ничего общего с желанием переспать. Хотя я и не могла отрицать, что с удовольствием не вылезала бы из его постели, пока звезды не перестанут светить на небе, и почти не жалела, что уже столько раз делила с ним ложе.

Упаси меня звезды. Какой позор, что мне не было ни капли стыдно.

– Итак, – произнес Тесак, немного меня напугав, – готова рассказать, почему оказалась в Вордане?

– С чего ты взял, что я не местная? – ошеломленно выпалила я.

Волк не ответил, и страх мягко кольнул сердце.

Он знал – и был уверен в своем знании. Я почувствовала себя совсем глупой. С чего я вообще взяла что он примет меня за свою, багровую, кровавую фейри?

– Поэтому ты позволяешь мне остаться? – нерешительно спросила я. – Хочешь выяснить, что я здесь делаю?

Тесак молчал так долго, что я засомневалась, заговорит ли он вообще.

– Ты прекрасно знаешь, что не поэтому.

Я хмуро свела брови, внутри все сжалось. Раздался треск – полено, расколовшись, упало на траву.

– Но скажи-ка мне кое-что.

– Что ты хочешь знать? – спросила я, чуточку перегнув с игривым тоном.

Тесак глубоко вонзил топор в пень, затем подошел ко мне.

– Все, но ограничусь вот чем: будешь ли ты в безопасности, если решишь сбежать домой?

Слово «сбежать» резануло слух, но я не смогла удержать его в голове, когда мой взгляд заскользил туда-сюда по рельефным мышцами его живота и широкой груди. Я почувствовала жгучее желание прильнуть к волку. Пересчитать каждый темный волосок и шрам. Я ответила на его насмешливый взгляд и беззастенчиво улыбнулась, хотя следовало бы целиком и полностью устыдиться.

Веселье Тесака угасало, пока я медлила, глядя, как опускаются уголки его губ, и удивлялась, что ему, похоже, действительно не наплевать.

– Я буду в безопасности, волк.

Рорн никогда не причинил бы мне вреда – физического. И никому другому бы этого не позволил. Когда-то я думала, что это делает его просто волшебным.

А потом узнала, что есть еще много способов истечь кровью.

Тесак наблюдал за мной с минуту, и я подумала, что он мне не поверил. Вскоре, испугавшись, что он видит меня насквозь, я опустила взгляд на камень и провела по небольшой трещинке рядом с бедром.

– Я этого не хочу, но мне правда нужно уйти.

Волк молча обжигал меня пристальным взглядом. Затем направился обратно к дому; ветки и сухая трава захрустели под его ботинками.

– Ты здесь явно по важной причине, так что не буду рушить твои планы, если тебе нужно остаться подольше. Мне и так по горло дерьма разгребать с Дейдом и легионом.

Дейд. То, как он называл своего короля, меня встревожило. Подобная фамильярность намекала на дружбу, и я запоздало сообразила, что они и правда должны быть весьма близки. Как братья-волки.

Я последовала за Тесаком в дом, где он вымыл руки и набрал еще стакан воды.

– Опять убивать и увечить?

Это казалось невозможным – поверить, что он способен на такие зверства. Особенно теперь, после того, как я провела с ним несколько ночей. Какая же я дура. Очень забывчивая, когда нужно. Ведь я много лет, особенно в последнее время, наблюдала, как якобы хорошие создания совершают ужасные поступки.

Или же «хорошие» на самом деле – лишь змеи, сменяющие множество ярких шкур, а «плохие» заслуживают большего доверия.

Тесак закрыл кран и, не глядя на меня, произнес:

– Наверное, тебе лучше не спрашивать.

– Да и нет нужды, верно? – Я закрыла дверь и прошла в глубь дома. – Когда я и так знаю.

Волк напрягся.

– Ты расстроена.

– Просто не понимаю.

– Здесь нечего понимать, цветочек. Это война.

– Жажда мести, – пробормотала я, проводя пальцами по корешкам украденных книг. Молчание волка стало знаком согласия. – Но когда все это закончится?

– Когда он скажет.

Он – его король-тиран. Дейд.

– И что ты тогда будешь делать?

Тесак ответил не сразу, и я, воспользовавшись паузой, обернулась. Он наблюдал за мной, скрестив руки на этой своей впечатляющей груди. Его лицо ничего не выражало, если только он не желал иного. И в самом деле – дрессированный зверь.

– Если все еще буду дышать, продолжу служить своему королю и командовать легионом.

– Все еще будешь дышать? – переспросила я, охваченная внезапным тошнотворным ужасом. – Зачем все это?

Сама не зная почему, я чувствовала необходимость понять:

– Тебе ведь все это не нравится.

– Служить Дейду и защищать свой народ?

– Нет. – Я не спеша пересекла комнату. – Охотиться и причинять вред себе подобным.

Лицо волка оставалось бесстрастным.

– Они – солнечные фейри.

Слово «солнечные» он выплюнул так, словно оно было проклятием.

– Они все равно фейри.

– Тебе неуютно в доме охотника, цветочек?

Я заморгала, остановившись, когда Тесак приблизился, и его единственный глаз недобро сверкнул.

– Потому что я тебя ни к чему не принуждаю.

Потрясенная, я замерла в болезненном напряжении.

– Теперь ты хочешь, чтобы я ушла?

– Нет. – Его маска дала трещину, челюсти сжались. – Ты знаешь, что я этого не хочу.

– Значит, чтобы я просто перестала задавать вопросы, которые тебе не нравятся?

– Можешь спрашивать о чем угодно, – серьезным тоном объявил волк, наморщив лоб.

– Тогда объясни, что значит «неуютно», – сказала я, и мои губы сами собой растянулись в улыбке, когда он остановился прямо передо мной.

– У тебя колотится сердце, – почти неслышно прохрипел Тесак. – Всякий раз, когда я подхожу слишком близко.

– Правда? – прошептала я, хотя мы оба понимали, что я прекрасно об этом осведомлена.

Волк протяжно хмыкнул, переплел свои пальцы с моими, притянул меня к груди.

– Оно несется вскачь… – Теплое дыхание обожгло висок. – Или замирает.

– И что же оно делает прямо сейчас? – спросила я, чувствуя, как сердце замерло.

Тесак отпустил мои пальцы, провел по боку ладонью. Я вздрогнула.

– Оно ждет, что же я с тобой сделаю. – Губы волка скользнули к моей щеке, и он горячо прошептал с улыбкой в голосе: – Дыши, дикий цветочек.

И когда я таки выдохнула, у меня вырвался тихий стон и задрожали колени.

Тесак растворился в воздухе, оставив после себя негромкий смешок, и завитки тьмы смешались с моим прерывистым дыханием.

Волк вернулся глубоко за полночь.

Он осторожно забрался в постель, но потом понял, что я не сплю.

Он не задавал вопросов. Просто притянул меня к себе и стал гладить по спине, по волосам. Последнее, что я запомнила, это как мое дыхание, щекотавшее грудь волка, наконец выровнялось, а слезы высохли на щеках.

Когда я проснулась поздним утром, Тесака уже не было, и я попыталась провести день за чтением и приведением мыслей в порядок. Но ничего не вышло. Тревога змеями сворачивалась внутри, обрывала каждый вдох. Поэтому я занялась уборкой. Шкафы, окна, столешницы. Ничто из этого не было особенно грязным. Просто я пока не могла взглянуть правде в глаза.

Не могла заставить себя уйти и не могла расслабиться, зная, что не имею права оставаться.

Волк вернулся, когда я стерла пыль уже с половины книжных полок. С тряпкой в руке я резко обернулась на звук женского голоса за дверью, но та не открылась.

– … не спорю. Просто не могу понять, зачем нужна такая секретность.

– Просто нужна.

– Хочешь, чтобы народ и дальше выдумывал небылицы? Это жестоко, Тесак, даже для тебя.

– Нет, не… – зарычал он, потом выругался. – Слушай, просто сшей несколько треклятых платьев. И все. Ничего больше. Я не прошу тебя тайком провести ее в Цитадель.

– И что скажет Дейд, когда узнает твой секрет? А рано или поздно он узнает.

Мои пальцы сжались сами собой, ногти впились в ладонь.

– Не его дело. Это никого не касается, кроме меня, – отрывисто бросил Тесак и умолк. – Она ждет.

Секундой спустя дверь наконец отворилась, и я улыбнулась, будто не слышала ни слова, хотя и понимала, что этим выдала себя с головой.

– Э-э, здравствуй.

В дом, держа в руках небольшую сумку, шагнула изящная женщина с длинными каштановыми кудрями. Склонив голову набок, она ответила мне красивой широкой улыбкой.

– Ну здравствуй.

Оглянувшись на Тесака, чье хмурое лицо явно намекало, что ей стоит заткнуться, женщина фыркнула и прошла к обеденному столу.

Волк прочистил горло.

– Это Оливиана, личная швея короля. Я попросил ее сшить для тебя пару платьев.

– Вообще-то он заказал пять.

Тесак стиснул зубы, мрачно уставился на женщину и провел пятерней по волосам, совсем позабыв, что они стянуты в хвост. Несколько густых прядей рассыпались вокруг его лица.

Королевская швея?

О нет. О звезды, нет.

Я затрясла головой. Паника и нечто, похожее на грусть, сдавили мне грудь, будто тиски.

– Мне ничего не нужно, – сбивчиво пробормотала я. – Очень любезно с вашей стороны, но, честно, все в порядке.

Не может быть, чтобы Тесак затеял подобное ради меня. Это нечестно и совершенно излишне.

Волк оценивающе прищурился.

– Она уже здесь и оставила свое дитя под присмотром, так что лучше не тратить ее время впустую.

– Тесак прав. – Золотисто-карие глаза Оливианы внимательно изучали платье, которое я носила уже много дней. – Все это было так неожиданно, что пришлось оставить его в пекарне рядом с моей лавкой. Если я не потороплюсь, он всю ночь промучается от боли в животике. Пилма обожает баловать его лакомствами, к которым крошечный желудочек еще не готов.

Постукивая пальцем по подбородку, Оливиана поинтересовалась:

– Где ты купила это платье?

Не зная, что сказать, я промолчала.

– Бархат и хлопок. – Швея моргнула. – Гениально, однако непременно обречено, если продолжишь его носить.

Она со стуком опустила маленькую, но тяжелую сумку на стол. Тот, недовольный подобным обращением, накренился еще сильнее.

– Какой твой любимый цвет, Астер? Только не говори, что кремово-лиловый, я отказываюсь в это верить.

Тесак, должно быть, сообщил ей мое имя раньше, в разговоре, который я, увы, не слышала.

Я уставилась на платье, гадая, что не так с его цветом, и все еще пытаясь осознать происходящее.

– Ну? – напомнила о себе Оливиана.

Волк покусывал ноготь большого пальца, что было настолько на него не похоже, что я так и не обрела дар речи. Ответ не пришел мне на ум, даже когда я все-таки заставила себя выдавить:

– Не знаю.

Великолепные коричнево-медные юбки швеи заструились, словно послушный ее воле водопад. Она повернулась с мерной лентой в руке и высоко вскинула темные брови.

– Не знаешь?

Тесак продолжал настороженно на меня смотреть. Я осмелилась пересечься с ним взглядом. В поисках помощи, наверное. Я и сама не знала, зачем. Но, уставившись на него, я вдруг выпалила:

– Зеленый. Изумрудно зеленый.

Взгляд Оливианы метнулся от меня к волку и обратно.

– Ну разумеется, – буркнула она себе под нос, прекрасно понимая, что мы оба услышим.

У меня вспыхнули щеки. Взгляд Тесака прожигал во мне дыру, но я упрямо не желала снова смотреть в его сторону. Вместо этого я провела пальцами по волосам, гадая, не найдется ли в маленькой кожаной сумке швеи расчески.

Не прошло и секунды, как я сдалась и отложила тряпку, чтобы Оливиана сняла с меня мерки. Волк вышел, закрыв дверь.

Оливиана кашлянула.

– Он хорошо с тобой обращается? – едва слышно спросила она.

– Да, – ответила я мгновенно. – Очень.

Швея протянула «хм-м», обвила мои бедра мерной лентой и улыбнулась.

– Просто уточнила.

– Зачем? – спросила я как бы между делом, словно мне просто любопытно.

– У многих волков мерзкий, эгоистичный характер или просто такая репутация, – негромко произнесла Оливиана, и я понадеялась, что ее голос звучит достаточно тихо, чтобы Тесак ничего не услышал. – А такие, как наш свирепый командир, совмещают оба этих свойства.

– Оба?

Я моргнула от неожиданности, когда нос швеи вдруг вплотную приблизился к моему, и она, не глядя, принялась измерять мой бюст.

– Демоны, – прошипела Оливиана. – У него за спиной множество теней.

Я покосилась на дверь.

– Его глаз?

– Никто не знает наверняка, но что бы ни случилось, следов осталось много больше, чем видно на его лице.

Вернувшись к столу, Оливиана обмакнула перо в переносной пузырек чернил и записала мои мерки на кусочке пергамента.

– Такие бедра и грудь… – Она улыбнулась через плечо. – Сразу видно, почему он всеми силами пытается тебя удержать.

Я нахмурилась, чувствуя, как шею и щеки заливает жар.

– О, ничего подобного…

Обернувшись, Оливиана приложила палец к губам и бросила взгляд на окно. За стеклом мелькнули волосы цвета воронова крыла, и я невольно улыбнулась. Что этот волк, во имя звезд, там делает?

Удивление тут же сменилось страхом, когда Оливиана задала следующий вопрос:

– Откуда ты? Не местная, иначе я бы такое платье уже приметила.

Поджав губы, она постучала кончиком пера по щеке и окинула меня пытливым взглядом.

– Фермерский край? Но речь у тебя правильная, гладкая. – Швея сощурилась, посмотрев на мои плечи. – И осанка. Почти королевская.

Кровь мгновенно застыла в жилах, жар прокатился с головы до самых пят, мне показалось, что я покачнулась, хотя на самом деле мое тело даже не шелохнулось.

– Я…

Я не находила слов. Легкие сдавило, в горле встал ком.

Я не должна здесь находиться.

Что я творю? Зачем остаюсь в этом доме, в этом королевстве, впускаю этого воина в свое тело и позволяю покупать мне платья, которых я не заслуживаю и в которых не нуждаюсь…

Дверь отворилась.

– Закончили?

Голова шла кругом от страха и облегчения, и как только Оливиана вернулась к своим вещам, я вцепилась в спинку кресла, чтобы не упасть.

– Думаю, мне достаточно. А тебе? – многозначительно спросила швея, складывая все в сумку и глядя на Тесака.

Тот ответил безмолвным мрачным взглядом, и Оливиана слабо рассмеялась. С непонятным мне выражением лица она подмигнула мне через плечо.

– Приятно познакомиться, Астер, дорогая. К следующей неделе уже соображу что-нибудь на примерку.

К следующей неделе?

Лед, от которого кровь застыла в жилах, не спешил таять, и слова Оливианы так меня потрясли, что я не сумела ни поблагодарить ее, ни попрощаться.

Дверь со стуком захлопнулась, и этот звук вызвал у меня новый виток паники. Тесак платил швее, и довольно щедро, если вспомнить, на кого она работала и что сказала ему в шутку. Он покупал дорогие вещи, которые я, скорее всего, никогда не надену.

Что я, звезды меня дери, творю?

Да, я не могла вынести того, что сделал Рорн, но это вовсе меня не оправдывало. Мне не следовало оставаться здесь и пользоваться этим загадочным мужчиной, который настойчиво…

В мой подбородок впились пальцы. Рука сжала талию.

– Дыши.

Не получалось.

Воздуха не хватало. До тех самых пор, пока Тесак не подхватил меня на руки, чтобы усадить в кресло. Но я вцепилась в его тунику, неспособная разжать хватку, и он сел сам, устроив меня у себя на коленях.

Мне было плевать. Все это не имело никакого значения.

Я уже зашла слишком далеко. Дальше, чем могла когда-либо вообразить. Становилось до боли ясно: что бы я ни делала, последствий избежать не удастся. Все сплелось в слишком плотный клубок и сдавливало меня, куда бы я ни пыталась двинуться. Словно бы я запуталась в колючей проволоке и теперь была обречена просто-напросто истечь кровью.

Но я была не одна.

Может, я и не обязана быть одна? Может, именно так чувствовал себя Рорн, истерзанный настолько, что позабыл, где хорошо, а где плохо?

От попытки проявить к нему сочувствие, понять, почему он причинил мне такую непоправимую боль, глаза наполнились слезами. Я крепче вцепилась в Тесака, и он тоже крепче прижал меня к себе. Я силилась сосредоточиться и дышать ровно, а волк все поглаживал меня по спине.

Он молчал. И просто меня обнимал.

Меня. Странную женщину, что прокралась в его город и в его жизнь. И все же, утопая в его объятиях, я почему-то совсем не чувствовала себя безумной.

4

Астер

Рыться в вещах Тесака было неправильно, поэтому я решила назвать это действо исследованием.

Дальше по короткому коридору в задней части дома располагалась купальная, ненамного больше, чем в его городском жилище, и единственная спальня. Сперва она показалась мне невероятно крошечной. Но потом я оценила габариты кровати, которая с лихвой уделывала городскую. Она занимала почти все пространство комнаты, и в ней могли бы уместиться, наверное, четверо крупных мужчин.

Или волк-фейри.

По обе стороны кровати стояли тумбочки, позади тянулось к потолку высокое арочное окно, а в углу напротив двери ютился комод.

Дверь дома отворилась.

– Цветочек.

Я быстро вернула изумруд туда, где нашла. Вернее, нащупала в верхнем ящике комода, с которого вытирала пыль.

– Да?

– А я уж было подумал, что ты образумилась и сбежала, – произнес Тесак.

Он шутил, но мы оба прекрасно понимали, что все это бессмысленно. Мы знали, что питаемся друг другом. Иногда нам даже казалось, будто мы способны прожить так целую вечность.

Но мы оба чувствовали, что нет, не способны.

– Я утратила всякий разум несколько дней назад, – напомнила я волку с застенчивой улыбкой.

Он усмехнулся и перевел взгляд на ящики у меня за спиной. А потом протянул руку.

– Пойдем. Пора тебя покормить.

Я вложила в его ладонь свою и рассмеялась, когда он притянул меня к груди.

– Как же тебе нравится это делать.

– Ничто еще не приносило мне столько счастья, – Тесак приподнял мой подбородок, – как наполнять твою щелку собой, а твой желудок едой.

Я поежилась. Какой бы непристойной и старомодной ни была его фраза, мне все равно понравилось.

Загрубевшая подушечка его пальца погладила меня под подбородком, взгляд запорхал в танце с моим. За мгновение до того, как наши губы соприкоснулись, волк сдвинулся к моей щеке и вдохнул мой запах.

– Меня не было слишком долго, – быстро прошептал он, будто боясь произнести эти слова в голос.

– Тебя не было несколько часов, – заметила я с легкой улыбкой.

Когда я наконец успокоилась, Тесак оставил меня у себя на коленях и прочитал мне вслух главу из книги. Затем он набрал мне ванну и объяснил, что его уже давно ждут в Цитадели.

И все же в дверях Тесак задержался.

Я думала, он просто хотел увидеть, как я раздеваюсь, пока не обратила внимание на его сжатые губы и челюсти, напряжение в пальцах и широких плечах.

Тогда я пообещала волку, что со мной все будет в порядке. Судя по его пристальному взгляду, он не поверил. Кажется, наблюдая за мной и сдерживая все те вопросы, которые поднимались в нем высокой волной, он почувствовал себя еще хуже.

Тесак скривился, оторвался от косяка, а потом вдруг переместился.

Он тихо заворчал, когда его пальцы скользнули по моему горлу, а губы прижались к моему уху.

Меня вдруг осенило, и я обхватила Тесака за талию, чтобы не упасть, но не сумела сдержать выдох:

– Ты раньше скучал по кому-нибудь, волк?

Я знала ответ еще до того, как сорвался вопрос, но все равно эгоистично жаждала его услышать.

– Нет.

Закрыв глаза, я жадно впитывала признание с каждым новым вдохом.

– Твои тапочки у двери, – и волк оставил меня в ванной.

А я улыбнулась, несмотря на дурные предчувствия, что застыли под кожей слоем льда.

Не прошло и десяти минут, как мы вышли из леса и направились вниз по пологому холму к сердцу ромбовидного города.

Я прекрасно понимала, что Тесак хотел меня отвлечь, развеселить после срыва, ведь мы еще ни разу не выходили в свет вдвоем. Я не просила об ином и не обижалась, потому что чувствовала, что, скрывая меня, волк печется не о собственных интересах, а обо мне.

Я держала руки сложенными перед собой, а он – опущенными, разве что время от времени указывал на какие-нибудь лавки и пояснял, что там продается.

Многие торговцы и прохожие кивали ему в знак уважения, но столь же многие спешили опустить взгляд. Как мне показалось, они его боялись. Тесак же не обращал внимания ни на тех, ни на других.

Такое высокомерие было мне не по душе. Взглянув на волка, чтобы сообщить ему об этом, я обнаружила, что он смотрит лишь на меня.

Он тут же перевел взгляд на дорогу и не дал мне вступить в кучу конского навоза.

Народ собирался небольшими группами перед пекарнями и тавернами. Сквозь толпу осторожно пробирались тележки, груженные товарами. Легкий ветерок разносил ароматы теста, фруктов, корицы и цветов. Когда в конце улицы мы свернули в переулок, чтобы перейти на другую, в нос вдруг ударил запах свежих даров моря, сыра и вина.

– Рыба? – спросил волк, заметив, что я с любопытством рассматриваю рынок через дорогу у реки. – Джейрон готовит бесподобный рыбный пирог. Говорят, это потому, что его дед сам был наполовину рыбой.

– Русал?

Я никогда их не встречала, но в детстве отец часто развлекал меня историями о тех, кто жил в наших реках за долгие десятилетия до моего рождения.

Тесак пожал плечами.

– Если спросить, он не ответит, но я думаю, слухи ему по душе. Они привлекают посетителей.

– Умно. – Я поджала губы, соблазненная ароматом. – Но я, кажется, в настроении для чего-нибудь сладенького.

– Может быть, после того, как съешь что-то нормальное, – сказал волк так серьезно, что я еле сдержала смешок. Он заметил и нахмурился. – Что тебя позабавило?

Мы остановились в конце небольшой очереди у прилавка, и я, забывшись, прижалась к Тесаку.

– Ты очень напорист, и пусть мне и не следует, но я все же нахожу это очаровательным.

– Очаровательным? – произнес волк так, будто я обозвала его мокрой портянкой.

Я все-таки рассмеялась, хватаясь за его крепкое плечо и привлекая внимание двух женщин перед нами. Я выпрямилась, намереваясь отстраниться, но Тесак взял меня за руку.

Мой желудок взбунтовался по причинам, не имеющим ничего общего с голодом, когда его мозолистые пальцы медленным и уверенным движением скользнули по моим и переплелись. Я не удержалась и взглянула на волка снизу вверх. Но он лишь наклонил подбородок, здороваясь с торговцем, и сжал мою руку.

На самом деле Тесак ничуть не беспокоился, что его увидят со мной. Он просто позволил мне самой решать, когда я буду к этому готова и сделаю первый шаг. Чтобы мне было спокойно.

Чтобы мне не захотелось убежать.

Мои плечи расслабились, а следом за ними и почти все мое тело. Тесак купил нам еду, и мы ели, прогуливаясь по набережной.

– Не думала, что волки любят рыбу.

Тесак облизнул палец, и от этого зрелища напряжение вернулось – правда, иного рода.

– Кто-то придерживается старомодных вкусов, а кто-то пользуется мозгами.

– Например, ты, – ухмыльнулась я.

Он уставился на мои губы, приоткрыв рот.

– Например, я, – наконец согласился волк. – Если что-то хорошо на вкус, это нужно съесть.

И Тесак усмехнулся, когда мои губы тоже невольно приоткрылись.

Я насилу оторвала от него взгляд и уставилась на воду. Мне отчаянно нужно было успокоиться. Чем дольше я потакала чувствам, тем сильнее разум окутывался туманом, тем сильнее дикий жар, что зарождался внутри, растекался по телу. Даже кончики пальцев налились теплом и онемели, почти зачесались.

Вода подарила мне краткую передышку. До этого момента ничто не заставляло меня тосковать по дому, и даже сейчас я ощутила лишь едва уловимую тягу к знакомому, волшебному уюту. К хрустальной реке, что тянулась на многие мили у подножья гор, петляла среди лесов и впадала в море.

Река перед нами была ярко-синего цвета. Солнечный свет искрами переливался по ее безмятежной поверхности.

На одном из маленьких причалов, пытаясь рыбачить, сидели подростки. Я улыбнулась, замедляя шаг, – мостовая здесь уступала место траве и папоротникам.

– Они что, ловят на абрикосы?

Тесак, уже доевший, слизнул крошки с пальцев и покосился на молодняк. Фыркнул, и я сразу же позабыла, как дышать.

– В последний раз, когда я их видел, у них были кусочки сахара.

– Кто-то веселится от души, – заметила я с хриплым смешком. – Дурит им голову.

– Хочешь ребенка?

Я застыла как вкопанная, сраженная этим внезапным вопросом.

Тесак тоже остановился и сощурился, будто бы обеспокоенный, что брякнул лишнего.

Скребущееся внутри желание, что уже граничило с болью, ускользнуло, и холод пробрал меня до костей. Может, я слишком старательно пыталась закрывать глаза на иного рода тоску, от которого все же никак не могла избавиться.

– Хочу, – призналась я, и веселье как рукой сняло. – Хотя не уверена, что это уготовано мне звездами.

Мы оба понимали, что в моих словах сквозил намек на попытки зачать – и на последовавшие неудачи, но, к счастью, волк не стал заострять на этом внимание и тихо прочистил горло.

– Не только звезды решают, что у тебя будет, Астер.

Влага застлала мне глаза, но Тесак невозмутимо взял меня за руку, словно это уже успело стать нашей давней привычкой, и мы продолжили путь к редким деревьям в конце набережной. Там начинался лес, более густой, чем тот, где прятался дом волка. Деревья тянулись насколько хватало глаз, окружая город, словно древние стражи.

Не заходя в лес, мы свернули налево. На углу улицы я увидела тележку с цветами, и Тесак терпеливо ждал, пока я их изучала и нюхала. Торговка улыбнулась, когда я похвалила их редкую расцветку, но застыла, когда на цветы упала тень волка.

– Эти, светло-коричневые, – произнес он и бросил на прилавок несколько монет.

Женщина собрала букет, стянула его веревочкой и протянула в дрожащей руке. Я расплылась в довольной улыбке, поднесла их к носу и вдохнула аромат.

– Никогда еще не видела фиалок такого цвета.

– Как твои волосы, – буркнул Тесак так быстро, что я с трудом разобрала слова.

Поглаживая лепестки, я пыталась угомонить трепещущее сердце. Мы обошли тележку и вошли в очередной переулок, направляясь к сердцу города.

– Все еще хочешь сладкого?

– Нет, все хорошо, – ответила я, но на самом деле это было совсем не так.

Все нутро перекручивалось в таком хаосе, какого я еще не знала. Я даже не могла вычленить в этом клубке то или иное чувство и просто плыла по течению. Словно бы мне удалось сбежать из моей жизни в сон, который, увы, скоро закончится.

– Просто я сладкоежка.

– В детстве не подпускали к сладкому?

Я усмехнулась, глядя на цветы.

– У отца были свои правила.

– Ешь что хочешь, – произнес Тесак с ухмылкой, когда я на него посмотрела. – Ты уже далеко не дитя.

– Это правда. Знаешь, мне даже интересно, не старше ли я тебя.

Я предполагала, что и на здешнем континенте разница в возрасте мало волновала тех, в ком течет кровь фейри: большинство из нас способны прожить и тысячу лет. Но я намеренно поддевала волка, желая проверить, не вспыхнет ли он. Мне нужно было, чтобы он дал мне повод сбежать из этого места, за которое я так отчаянно цеплялась.

Но, похоже, мои иглы знатно притупились.

– На прошлой неделе тридцать стукнуло, – сказал Тесак. – Достаточно опытен для тебя?

Он схватил меня за локоть и провел мимо лужи густой грязи и прокисшего молока. А потом притянул к себе и прошептал:

– Мы оба знаем, что да.

Я покраснела, не в силах вспомнить, когда в последний раз у меня так часто горели щеки. Слишком часто, если учесть, что я была на пять лет старше волка. Это вызвало у меня шальную улыбку, а потом и вовсе заставило рассмеяться, когда Тесак затащил меня в нишу, где из запотевшего окна позади нас поднимался пар.

Волк прижал меня к стене, и рука с букетом безвольно повисла, когда он приказал:

– Открой рот.

Мне на язык легло нечто твердое и сладкое, и во взгляде Тесака вспыхнуло пламя. Он обхватил мое лицо ладонями. Накрыл мои губы своими. Невыносимо неподвижный, он с низким стоном-рокотом вдохнул мой запах. А потом резко выдохнул, приоткрыл мне рот языком и забрал леденец себе.

Прежде чем я успела вплавиться в камень, волк потянул меня обратно к выходу из переулка.

Я никак не могла прийти в себя, мой разум был переполнен туманом, как те окна, что остались позади.

Словно догадываясь о происходящем в моей голове, волк решил этим воспользоваться.

– Расскажи мне, откуда ты, – выпалил он так внезапно, что стало ясно: незнание его мучило.

– Вистензия.

Раскрытие тайны почему-то показалось мне предательством, пусть я и ощутила некоторое облегчение, наконец-то признавшись.

Тесак резко застыл в конце переулка и повернулся ко мне, в единственном глазу читалась сотня вопросов.

– Из-за Ночного моря.

Я кивнула.

Он склонил голову набок.

– Зачем ты сюда прибыла?

– Думаю, можно сказать, что передышки ради.

Я не солгала, и, к счастью, волк это явно почувствовал. Широкие плечи слегка опустились. Но во взгляде тем не менее мелькала настороженность.

– Я знаю, что это далеко не все.

Я опустила глаза, провела рукой по волосам. Зверь наблюдал за мной, и чем дольше тянулось мое молчание, тем быстрей его любопытство перерастало в подозрение.

– Астер, ты приплыла сюда на корабле?

Я качнула головой, и Тесак нахмурился.

– Ты переместилась. – Когда я так и не сумела придумать, что ответить, он продолжил сам. – Ты знатной крови.

Значить это могло все что угодно. И волк это прекрасно осознавал.

Те, в ком была хоть капля благородной крови, иногда появлялись на свет со способностями, недоступными большинству фейри.

– Тогда, полагаю, и ты тоже, – парировала я. Ведь и Тесак был способен управлять разломами энергии, чтобы перенестись из одного места в другое.

Едва фраза сорвалась с губ, как волк разомкнул яростно сжатые зубы, и я оказалась прижата к грубой каменной стене. Он приблизился еще немного и склонил голову набок.

Движение настоящего хищника.

Я ощутила себя такой крошечной, такой беспомощной добычей, когда он оперся руками о ту же стену, поймав меня в ловушку.

– Ладно.

Тесак поддел мой подбородок носом, провел им по линии челюсти.

– Храни свои тайны, – прошептал он хрипло. – Пока что.

Его губы почти касались моих.

– Открой свой прекрасный ротик.

Я подчинилась, инстинктивно, мгновенно. И язык волка втолкнул мне в рот еще один леденец, на этот раз со сливочным вкусом.

Я даже не заметила, откуда Тесак их брал. Я была слишком поглощена своими чувствами, которые не могла себе позволить, и размышлениями о неизбежных последствиях. Его губы идеально подходили к моим, мягкие, но требовательные в каждой скользящей ласке, и это сводило меня с ума.

– Еще одну ночь, – прохрипел волк, и требование прозвучало мольбой.

Уже задыхаясь, я полетела навстречу гибели.

– Еще одну.

– Курица или говядина?

– И то и другое, – ответила я, не понимая, к чему вопрос, и уставилась на свои голые ноги.

Провела пальцами по тунике, в которую переоделась. До этого она сушилась на спинке стула, ткань была тяжелой, но достаточно удобной.

Мы вернулись в домик всего несколько минут назад. Всю дорогу вверх по склону Тесак бросал на меня голодные взгляды и крепко держал за руку. Я почти ожидала, что в дверь мы так и не войдем. Что меня прижмут к ней и задерут мои юбки по крайней мере до талии.

Но с подлой ухмылкой, от которой подкашивались колени, волк отпустил меня, полез достать из буфета бутылку вина и поставил ее на стол, буркнув: «Эта – не краденая».

Я улыбнулась, радуясь, что волк этого не видит: он наливал мне бокал вина и разжигал камин. Такая мелочь, брошенные вскользь слова, но это значило, что ему не все равно.

Тесак молчал, и я отвлеклась от фиалок, которые сунула в молочник на столе, взяла бокал и спросила:

– А ты?

– И то и другое, – проворчал он.

– Опять голодный? – ухмыльнулась я.

– Бесконечно, видимо, – пробормотал Тесак так тихо, что я едва расслышала. – Золото или серебро?

Я поколебалась, гадая: какой вред способны нанести несколько пустяковых вопросов? После всего, что мы уже натворили.

– Серебро. – И я решила закинуть удочку: – Синий или зеленый?

Я не услышала ничего, кроме звука собственного глотка. Поднеся к губам бокал вина, я повернулась к короткому коридору, что вел в купальную.

Я была уверена, что Тесак не ответит, но тут он наконец подал голос:

– Ни то ни другое. Голышом или в одежде?

Я рассмеялась, от души, и наконец поняла смысл игры.

– Умно.

– Это не ответ.

– А для чего камень? – спросила я, в основном для того, чтобы не пялиться на его идеальный зад и мускулистые бедра, когда он вышел из спальни и направился в купальную. – Тот, что в комоде.

– Что это мы, повсюду шныряли? – Однако в голосе волка не было недовольства. Скорее, веселье. Плеснула вода и воцарилась тишина. А потом: – Иди сюда.

Я провела пальцем по надколотому ободку бокала.

– Это не ответ.

Этот зверь, к которому я слишком уж привязалась, и правда хранил в почти пустых шкафчиках пугающее количество спиртного. Я не настаивала, чтобы он рассказал мне больше о своей коллекции, но и не возразила, когда Тесак налил мне вина.

Я напомнила себе, что его демоны, пристрастия и жизнь ничуть меня не касаются.

И все-таки желание узнать еще, узнать как можно больше, не давало мне покоя. Меня будто тянуло по дороге, по которой я не имела права идти, и я безуспешно пыталась удержаться на распутье. Эдакая битва со стремлением вволю побаловать себя, прежде чем вернуться к тому, от чего мне никогда не сбежать.

И битву эту я проигрывала.

– Иди сюда, и я отвечу.

Я нахмурилась. Из полутемной купальной доносился плеск воды. Вот же командир.

Пахнущие кедром и овсом пузырьки бурлили у краев ванны, поднимались к потрескавшемуся потолку. Свет свечей мерцал в углах.

С бокалом в руке я прислонилась плечом к дверному косяку. Тесак скривил губы в улыбке, не открывая единственного глаза.

– Уютно устроился.

– Камень – единственное, что осталось у меня от матери.

– Сентиментальный, значит, – заключила я и глотнула вина.

Я не видела иных сокровищ или портретов, поэтому не сомневалась, что сделала верный вывод.

Волк застонал и попытался погрузить верхнюю часть туловища поглубже в ванну. При этом его огромные ноги наполовину высунулись из-под воды.

– Называй, как хочешь. Так что же, у тебя привычка такая, перемещаться, куда заблагорассудится? – спросил он. – Или это случилось впервые?

Что-то мне подсказывало, что Тесак уже знал: это далеко не первый раз, когда я взяла и исчезла.

– Иногда мне просто… – Я постучала ногтем по стеклу. – Нужно посетить другое место.

– Устроить передышку, – произнес волк и открыл глаз. – На другом континенте. Как?

Чтобы переместиться, нужно хорошо представлять себе место, куда стремишься попасть. Невозможно безопасно оказаться там, где никогда не бывал.

– На самом деле я мало куда путешествовала, но много читаю. Если в книге нет картинок, я умею рисовать. Обычно подробных изображений достаточно.

– Какая хитрая уловка, не говоря уже о том, что опасная. – При этом Тесак по-волчьи ухмылялся и был явно заинтригован. Затем ухмылка померкла, и он нахмурил брови. – Что заставляет тебя желать раствориться в воздухе, дикий цветочек?

Не зная, что сказать, но желая дать ему хоть какой-то ответ, я призналась:

– Выживание.

Взгляд волка потемнел, и я улыбнулась, прежде чем он успел выплеснуть беспокойство и ярость, исходящие от него горячими волнами.

– Ничего такого.

Тесак подождал, пока я подберу нужные слова.

– Когда я чувствую, что больше так не могу, смена обстановки может помочь.

Волк долго молчал.

– Резонно.

То, как он произнес это слово, мягко и согласно, заставило меня задуматься, не стоит ли за всеми ужасными вещами, которые он творит во имя своего короля, нечто большее, чем просто верность.

– Иди сюда, – повторил Тесак.

Я спрятала ухмылку за глотком вина.

– Но я наслаждаюсь видом.

Несмотря на мой игривый тон, волк отозвался совершенно серьезно:

– Зачем смотреть, если можно трогать?

Я фыркнула, слегка закашлявшись.

– А еще я наслаждаюсь вином.

Зеленый глаз волка ярко вспыхнул при свечах, и у меня по коже пробежали мурашки.

– Хорошо смотришься в тунике. – Его взгляд лениво скользнул по моему телу, задержался на голых ногах. – Особенно в моей.

Я решила не проверять, не обнажил ли слишком широкий ворот мою грудь. Если это и случилось, мне было наплевать.

В купальне стало жарче, каждый следующий вдох обжигал все сильнее. Тесак провел рукой по лицу, запустил пальцы в темные волосы. Густые пряди, зачесанные назад, открывали взгляду каждую его грозную черту. Капли воды стекали по лбу, по скулам, будто бы высеченным из камня, замирали на приоткрытых губах.

Я не осмеливалась задумываться о том, почему с каждым долгим взглядом на волка моя грудь вздымалась все тяжелее и тяжелее. Он уже брал меня, и слишком много раз. И все же, когда Тесак смотрел вот так, меня захлестывало предвкушение, такое же пьянящее, как и в самый первый раз. Оно угрожало одновременно сжечь меня и утопить.

– Я… – Я сглотнула и отвернулась. – Пожалуй, допью вино.

Плеск воды. Плавное движение у меня за спиной. И внезапно мне в шею впились зубы.

– Не так быстро.

Я взвизгнула, наполовину оказавшись под водой. Тесак забрался обратно в ванну и утащил меня с собой. Я сползла по его груди.

– Звезды милостивые, ты с ума сошел?!

– Видимо, – пророкотал он, прижав меня еще сильней.

– Я не шучу. – Уловив, что волк имеет в виду, я откинулась назад. Ткань туники набрала воды и потяжелела. – Держу пари, ты никогда не был с кем-то так долго.

Тесак молча окинул взглядом мою грудь и пальцы, которые я обмакнула в остатки вина, и я почувствовала себя очень глупо.

Я вынула пальцы из бокала и повела ими по бицепсу волка, по впадинкам и выпуклостям, запоминая ощущение его гладкой кожи.

Я бесцельно продолжала набирать и размазывать вино по всему его телу, везде, где не мешала вода. Темные волоски на его груди щекотали подушечки моих пальцев, медленный ритмичный стук его сердца успокаивал мои смятенные мысли.

Голос Тесака стал хриплым.

– Не оценила вино?

– Оценила так яро, что хочу соединить его с чем-нибудь еще, что я тоже успела оценить. – Взмахнув ресницами, я тихо добавила: – И довольно высоко.

Его улыбка ослепляла и обрекала на гибель.

Я заставила себя отвести взгляд, хотя прикасаться к волку было столь же опасно. Несмотря на голод, который не желал покидать нас ни на мгновение, Тесак спокойно наблюдал, как я рисую по его коже ледяным ванильным вином. Он оставался совершенно неподвижным и с каждым мгновением как будто бы расслаблялся все сильнее.

Мне это нравилось – существовать без постоянной болтовни о планах, заботах, заверениях.

Я безуспешно пыталась вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя так беззаботно. Мне было трудно понять, как такое вообще возможно: мы с этим воином-волком всего лишь дышали одним воздухом, но с каждым мгновением желание во мне разгоралось все сильней. При этом он был всем тем, что я не имела права оставить в своей жизни.

Он был одновременно и утешением и воплощением хаоса. Угрозой всему, чем я себя считала.

Тем, кого мне никогда не завоевать.

Он потребовал, чтобы я сдалась на его милость, – не имея ни малейшего представления, будет это хорошо или плохо.

Круговорот моих мыслей успокаивался с каждым его тихим вдохом, с каждым поцелуем, которыми я покрывала его кожу. Я смотрела на мурашки, что оставались после касаний моих нетерпеливых пальцев.

– Кто ранил твою душу, цветочек? – вышиб меня из неожиданного умиротворения хриплый вопрос, и ладони Тесака легли на мои бедра. – Назови имя, и я сотру его из самой истории.

Я улыбнулась, но не осмелилась встретиться с ним взглядом, размышляя, что же ответить.

– Наверное, мои собственные глупые ожидания.

Волк долго молчал. Он как будто почувствовал, что я не хочу об этом говорить и мягко сжал мои бедра.

– Я никогда ни в чем не причиню тебе вреда. – От этих слов, сказанных так неожиданно мягко, у меня защипало в глазах.

– Тесак, – я замерла, чувствуя одновременно и жар и холод.

Но он лишь отмахнулся и произнес:

– Ты художница.

– Забавно, – сухо парировала я.

Затем подняла взгляд и увидела, что на лице волка нет ни следа веселья. Он говорил искренне. Я прикусила губу и заставила себя сдержаться и не поерзать на выпуклости, упирающейся в мое естество.

– Чем же я себя выдала?

Тесак моргнул.

– Тем, как расслабились твои черты.

Волк не остановился на этом. Плеснула вода, он потянулся к моей ладони, которая утонула в его, огромной, и поднес мои пальцы к губам. Я невесомо обвела их мягкость.

– Тем, как движутся твои пальцы и запястье, – пробормотал Тесак. – Тем, как замедляется биение твоего сердца.

Упомянутые пальцы и сердце замерли.

– Откуда ты знаешь о таких тонкостях?

– От Марианы, – ответил волк, и это имя резануло мне слух. – Она любит рисовать.

Я вскинула бровь. В груди непрошеным гостем расцвела ревность. Однако прежде чем она успела растечься по венам, сковать все тело, Тесак ухмыльнулся.

– Она мне в некотором роде как мать, цветочек.

Обрадованная, я улыбнулась.

– Еще, – шепнула я, испуганная и отчаянно нуждающаяся в его прикосновениях.

Словно ощутив это, волк поцеловал кончик каждого пальца, затем вернул их к бокалу с вином.

– Мариана – мать Клыка, – пояснил Тесак, когда я продолжила украшать его кожу.

– Волка, который тем утром стучался в дверь?

Тесак утвердительно угукнул.

– Этот паразит мне как брат во всех смыслах слова. Мариана и ее муж, Берк, меня вырастили.

Он умолк. Наверное, размышлял, стоит ли продолжать. Я задумалась, почему он колеблется.

– Они взяли меня к себе, когда я был совсем маленьким.

Глядя на его отсутствующий глаз, я склонила голову набок и увидела, как волк сжал челюсти. Вряд ли он много кому рассказывал эту историю, особенно если она была связана со шрамами.

Его молчание ясно дало понять, что безусловно связана.

Схватив мои пальцы, Тесак снова поднес их к губам и потерся.

– Давай я отнесу тебя в постель и почитаю тебе.

Я улыбнулась, хотя его слова вызвали у меня некую печаль, и поставила вино на плитку рядом с ванной.

– Позже. Сперва… – Я высвободила пальцы и вздрогнула, когда волк мягко их прикусил. – Я должна тебя вымыть.

Я опустила голову к его торсу, принимаясь слизывать все вино до последней капли, и Тесак выругался.

Мой язык блуждал по восхитительным изгибам его груди. Когда я дошла до живота, дыхание волка превратилось в рокот, пробирающий до самого естества. Прежде чем я успела обхватить пальцами член, Тесак снова выругался и приказал:

– Подними руки.

Неохотно выпрямившись, я подчинилась.

Он стянул с меня мокрую тунику, и она шлепнулась на пол. За те несколько секунд, что разделили два обжигающих выдоха, волк прикусил губу и скользнул взглядом единственного глаза по моей груди.

Когда широкая ладонь поднялась к ней с бедра, я не шелохнулась. Мозолистый палец щекотал, поглаживал едва ощутимо, отчего соски тут же встали, алчущие его внимания.

– Не знаю, за что меня благословили таким счастьем, – пробормотал Тесак и провел пальцем от груди к подбородку.

Я подняла взгляд. Волк смотрел на меня.

– Но я определенно не собираюсь показывать им, что они облажались.

Мне так хотелось улыбнуться, но когда он коснулся моей щеки, я поняла, что не могу. Его пальцы невесомо прошлись по изгибу скулы, и мои веки, затрепетав, сомкнулись. А когда я открыла глаза, волк нахмурил брови.

– Прекрасная, – прохрипел он.

Я думала, что знала, каково это, когда тебя обожают. Даже больше: я знала, каково это, когда тебя осыпают громкими словами, и не подозревала, что значение имеет вовсе не их велеречивость.

До этого самого момента.

До момента, пока Тесак не прижал меня к себе так, словно ему нужно было не только утолить плотский голод, но и рассказать мне обо всем, что он чувствует, без слов.

Будто бы слов недостаточно, чтобы это описать.

Мои руки обвились вокруг его шеи, его губы прильнули к моим, и он вынес меня из купальной. Однако направились мы не в спальню. Волк опустился перед камином, который разжег после возвращения в дом.

– Твой прелестный зад замерзнет, – предупредила я, вдыхая запах его ключиц. Его руки прошлись вниз по моим бокам и вверх по спине, заставив меня вздрогнуть.

Я стиснула его талию ногами, и член вжался мне в живот.

Волк поцеловал меня в плечо.

– Он быстро согреется.

Я рассмеялась.

– Да ладно?

Тесак хмыкнул, крепче прижал меня к себе и несколько минут просто обнимал. Нежное благоговение его пальцев одновременно разжигало и сгущало мою кровь. Я таяла, но в то же время во мне разгоралось нетерпение.

– Так ты меня трахнешь или как? – пробормотала я.

– Скоро, – проворчал волк.

Подняв голову, я хмуро на него уставилась. В ответ на мой прищур он ухмыльнулся.

– Проголодалась, дикий цветочек?

Я смахнула с его лица густую прядь волос и, проведя пальцем по острой скуле, убрала за ухо.

– Кажется, я совсем перестала понимать, кто я.

Замерев совершенно неподвижно, Тесак пристально наблюдал, как мои глаза и пальцы исследуют его суровую красоту. Спустя минуту он расслабился подо мной.

– Это плохо? – запоздало спросил он.

Я задержалась у его рта, провела по нижней губе и улыбнулась.

– Мне так не кажется. – Прижавшись лбом ко лбу волка, я провела губами по его щеке. – Возможно, это единственное, что вообще имеет значение.

Тесак выдохнул, хрипло и прерывисто. Я потерлась о его нос своим, затем приподнялась, положив руки ему на плечи, и его пальцы на моей спине дрогнули.

Он просунул ладонь между нами, чтобы направить член в мое тело. Я опустилась на него, прикусив губу, чувствуя, как он медленно растягивает меня, полностью наполняя собой. Взявшись за мой подбородок, Тесак заставил меня разжать зубы и простонал:

– Мне никогда еще не было так, мать его, хорошо.

Я согласно кивнула и снова обвила руками его шею.

Он схватил меня за бедра и завладел ртом. Я открылась навстречу его языку и встретила его своим. Осторожными касаниями, в такт моим медленным покачиваниям, они боролись и танцевали, пока я пыталась принять в себя волка до самого основания.

Тесак выругался, отстранился и, схватив меня за затылок, прошелся цепочкой поцелуев по моей челюсти. Его рука, крепко обхватив мою поясницу, заставила меня насадиться плотнее.

Пламя, вспыхнув, заполнило каждую жилку. Я запустила пальцы в волосы Тесака, выгибая спину. Раздалось низкое рычание, а затем он наклонил меня назад, вбиваясь в все сильнее. Голодный жар его языка и губ был повсюду – на моей груди, ключицах, шее.

Поддерживая меня под поясницу, волк направлял мои движения. Когда он вжался бедрами и замер глубоко внутри, пламя стало нестерпимым.

Я потянула его за густые волосы, желая большего, и Тесак оторвался от моей шеи, но его член остался внутри. Он уложил меня, поддерживая под затылок широкой ладонью. Навис, упираясь в нагретый огнем камень рядом с моей головой.

Ноздри волка затрепетали, когда я скрестила ноги на его заднице, и с каждым движением его мощных бедер мои пятки прижимались к нему все сильнее. Я хотела, чтобы Тесак поцеловал меня, но еще больше хотела видеть его, пока он сокрушает меня, наконец начиная двигаться в медленном ритме.

Отсветы огня очерчивали его мускулы и напряженную челюсть, горящий взгляд был прикован к моему лицу. Я скользнула ладонями по бугрящимся мышцам его рук, и он вздрогнул. Затем я добралась до верхней части спины и, замерев, выругалась.

Тесак хмыкнул, низко и гортанно, толкаясь в меня все сильнее.

Я застонала, чувствуя, как начинают дрожать бедра.

Он провел носом по моей щеке.

– Хорошо?

Я сглотнула и выдохнула:

– Да.

Его толчки снова стали мягче.

– Тесак, мне нужно…

– Рано, – отрезал он, а затем повернулся так, чтобы я опять оказалась у него на коленях.

Я задышала часто, прерывисто, горячо. Волк обхватил мою щеку ладонью, запутался в волосах крепкими пальцами и поцеловал меня в нос.

– Дыши, цветочек.

Я глубоко вдохнула и выдохнула. Каждая клеточка моего тела пробудилась, отчаянно пульсируя.

– Вот так, – хрипло промурлыкал Тесак, поглаживая мою скулу большим пальцем. – А теперь поцелуй меня.

Я тут же вжалась губами в его губы, грудью в его грудь. Волк погладил меня по спине и поддержал под затылок, продолжая обнимать за талию второй рукой. Куснув мою верхнюю губу, он приказал:

– А теперь трахни меня.

Я принялась двигаться, и облегчение захлестнуло меня головокружительной волной, когда я взвилась на гребне волны наслаждения, которого волк меня так долго лишал. Блаженство было таким сильным, что причиняло сладчайшую боль.

Я вскрикнула, прижимаясь к губам Тесака.

Он лукаво усмехнулся, поглаживая меня по волосам, по спине, и его удовольствие вырвалось из груди довольным рокотом.

Прежде чем я успела полностью прийти в себя, меня снова повалили на пол.

В тишине, которую нарушали только рычащий зверюга на мне и звуки наслаждения, которые он из меня извлекал, меня тщательно познавали и трахали. Наконец он излился сам и дал мне передышку.

Глядя на него снизу вверх, затаив дыхание, я совсем не была уверена, что эта передышка мне нужна.

Позже, когда луна поднялась так высоко, что больше не заглядывала в окно за кроватью, я пыталась понять, что же это за всепоглощающая привязанность.

Голова Тесака лежала у меня на коленях, чтобы моим пальцам было удобнее перебирать его густые волосы – и чтобы он, останавливаясь на каждой главе, целовал мой живот и вдыхал мой запах.

Волк читал тихо, но уверенно. Интонации его низкого голоса совершенно меня заворожили. Настолько, что я упустила нить повествования и потерялась в его звучании, в движении губ, произносивших слово за словом.

Я и представить себе не могла, что захочу такого, как он, и все же теперь каждое его проявление сводило меня с ума.

Это больше не было просто похотью или развлечением. Когда я провела пальцем по крошечному шраму вдоль линии роста его волос, я поняла, что и местью это больше не назовешь.

Это была одержимость.

5

Астер

Большую часть следующего дня Тесаку пришлось заниматься делами своего легиона, и он снова оставил меня наедине с моими мыслями.

На этот раз мне не пришлось бороться с приступами паники, однако вспышки страха, которые я испытывала в его отсутствие, продолжали меня одолевать. Нужно было понять, как от них отвлечься. Я попыталась читать, но ничего не вышло, и я решила, что лучше отложу эту книгу для наших с Тесаком совместных вечеров. Затем я решила прибраться в купальной.

И чуть из собственной кожи не выпрыгнула, когда убрала чистящие средства в шкафчик под кухонной раковиной.

– Певичка из тебя – полное дерьмо.

Покраснев от щек до кончиков пальцев, я медленно выпрямилась и хихикнула:

– Знаю.

Тесак оторвался от двери, прислонившись к которой он звезды знают сколько за мной наблюдал, и подошел ближе. Провел пальцами по моим пылающим щекам и ухмыльнулся.

– Поцелуй меня.

Приподнявшись на цыпочки, я прижалась к его губам своими. Волк вдохнул мой запах, приоткрыв рот, но больше ничего не сделал. Отстранившись, он скользнул поцелуем по моей щеке и прошептал:

– Я все равно хочу это слышать.

– Мое пение? – спросила я в замешательстве.

– Всякий звук, что ты издаешь, все, что ты делаешь… – Тесак стянул ботинки у двери и направился в купальную. – Мне нужно все.

Волк оставил меня стоять в одиночестве, с гулким стуком собственного сердца в ушах и влажной губкой в руке. Я посмотрела на нее, затем вновь на коридор, не понимая, как всего несколько слов – таких простых фраз – способны запасть глубже, чем годы проникновенных заверений.

Зная, что Тесак тут ни при чем, но все же раздраженная, я выжала из губки всю воду до последней капли так, будто это сердце того, другого мужчины. Лишь когда пальцы свело судорогой, я заставила себя глубоко вздохнуть.

Я оставила губку на подоконнике и вымыла руки, затем схватила с кресла книгу и взяла ее с собой в спальню.

Несколько минут спустя Тесак возник на пороге, голый и мокрый.

– Что тебя встревожило?

Да откуда он вообще узнал?.. Я покачала головой.

– Ничего.

Сдержав вздох, я перевернула страницу, хотя не прочла ни слова. Я ждала. Ждала, томилась, лезла вон из собственной кожи, в которой мне было так неуютно.

Тесак фыркнул и бросил кинжал на прикроватный столик. Осторожно вытащил книгу у меня из рук и забрался в постель с такой грацией, которой существо его размеров просто не могло обладать. Затем похлопал себя по коленям, и я опять покачала головой.

Когда я легла рядом, волк вскинул бровь, но не стал спорить.

Открыв там, где мы остановились в прошлый раз, Тесак долго смотрел на страницу, а потом спросил:

– Это из-за моих слов?

Я непонимающе нахмурилась, и он поскреб отрастающую щетину на подбородке.

– Про твое пение.

– Нет, – мгновенно ответила я.

Тесак хмуро уставился на меня сверху вниз в очаровательной неуверенности.

– Я знаю, что должен быть осторожнее, но не хотел…

– Осторожнее?

Тяжко вздохнув, он взмахнул рукой.

– Я не должен вести себя как засранец и использовать честность как оправдание.

Не в силах сдержаться, я рассмеялась и села. Забрав книгу, положила ее на кровать, затем откинула одеяло и раздвинула волку ноги, чтобы устроиться между ними.

– Ты не засранец.

Тесак ухмыльнулся.

– Не лги, цветочек.

– Ты не такой, – не сдалась я, проползая вперед, чтобы ткнуться в его нос своим. – Во всяком случае, не со мной. Я не обиделась. Я не умею петь, но мне нравится это делать, так что главное, чтобы тебе нравилось слушать.

Волк пожевал губу, всматриваясь мне в глаза.

– Уверена?

Я его поцеловала.

– Честное слово.

– Тогда что тебя тревожит?

Я понимала, что мне придется в чем-нибудь признаться, иначе Тесак не поверит, что расстроил меня вовсе не он.

– Ты не очень-то романтик, – заявила я и рассмеялась, когда волк нахмурился. – Однако я начинаю опасаться, что романтика – вовсе не то, что мне нужно, и быть может…

Я нежно его поцеловала.

– Мне нужно нечто совсем другое.

Он молча взирал на меня несколько томительных секунд, а затем поцеловал в ответ. Я отстранилась, сползла ниже, устраиваясь у него между ног. Тесак зашипел сквозь зубы, когда мои пальцы обхватили его член.

– Скажи мне, что тебя пугает, волк.

– Ничего.

Я выгнула бровь и коснулась губами основания члена. Тесак выругался, напрягшись. Не сводя глаз с его застывшего маской лица, я провела языком вверх по стволу и остановилась у набухшей головки.

– Совсем-совсем ничего?

Разжав кулаки, волк потянулся убрать прядь волос с моего лица.

– Но это, видать, изменилось, когда я впервые увидел тебя.

– Я тебя пугаю? – удивилась я, сбитая с толку.

– До усрачки, цветочек.

Я заморгала, переваривая услышанное и продолжая поглаживать и облизывать его член.

Даже если не принимать во внимание это признание, я никогда не чувствовала себя более могущественной, чем сейчас, когда склонялась между колен этого громадного существа, этого великана, что позволял мне играть с ним, дразнить его, как мне заблагорассудится.

И когда я пропустила его в горло настолько, насколько смогла, задыхаясь, но не желая сдаваться, пока он стонал и содрогался подо мной, я поняла абсурдность этого чувства, сравнив его со всем, чем обладала и кем была в королевстве, откуда сбежала.

Тесак запустил пальцы мне в волосы, потянул за пряди. Он направлял мою голову, пока я не впитала в себя все его удовольствие до последней капли. Сглотнув, я села, и он тоже.

Тесак перекинул мои спутанные волосы назад, затем схватил меня за подбородок. Большим пальцем стер вытекшее изо рта семя. Размазал его по моим губам, не сводя с них взгляда, и хрипло приказал:

– Оближи.

Я медленно провела языком сперва по одной губе, затем по другой, и ощутила, как член волка вновь каменеет, упираясь мне в живот.

Не дожидаясь указаний, я встала на четвереньки и выгнула спину. Тесак, усмехнувшись, протянул руку и провел по мне пальцем.

– Чего-то хочешь, цветочек?

– Я могу и сама, если ты слишком устал, волк.

Он взвился за один удар сердца, и я усмехнулась в постель. А потом ахнула, когда он шлепнул меня по заднице и глубоко вставил палец.

– Никак нельзя такого допустить, когда ты так возбуждена.

– Нельзя, – согласилась я.

– Рот или член?

– Член.

Тесак застонал.

– Повтори.

– Вставь в меня свой член…

Приказ превратился в сдавленный выдох. Волк прекратил мои мучения и милостиво меня наполнил.

– Полегчало? – поинтересовался он, и в награду за свое невнятное мычание я получила еще один смешок.

Быстрыми и глубокими толчками Тесак стремительно довел меня до полного изнеможения, однако остановился, не позволяя достигнуть высшей точки. Едва я собралась возмутиться, как он отклонился и отвел мои волосы в сторону.

– Хочу тебя обнимать, когда ты сорвешься, – пробормотал Тесак мне в плечо, и его рука действительно обхватила мой живот.

Я схватилась за нее, когда волк толкнулся в меня и поцеловал изгиб плеча. Его зубы впились в кожу, губы и язык сразу же превращали боль в удовольствие.

– Пой для меня, дикий цветочек.

Его выбор слов меня рассмешил, но смех тут же сменился стоном: Тесак опустил руку, скользнул пальцем по клитору, и это стало последней каплей. Волк прижал меня к себе, целуя шею и плечо, пока я дрожала, а под моими зажмуренными веками вспыхивали звезды.

– Это ненормально, да? – прохрипела я, сглотнув.

Вместо ответа Тесак задумчиво хмыкнул и обхватил мою грудь ладонью.

– А ты хочешь чего-то нормального?

Не сумев сдержаться, я улыбнулась.

– Вообще-то да.

Волк замер, но лишь на мгновение. Взяв меня за подбородок, он притянул меня поближе к своим губам и заправил прядь волос за ухо.

– А естественность тебя устроит? – неуверенно и тихо спросил Тесак.

Я нахмурилась, всматриваясь в единственный волчий глаз, в суровые черты лица.

– Что?

Улыбка Тесака освободила и разрушила во мне то, о чем я даже не подозревала.

– Ничто никогда не казалось настолько правильным, и мы оба это чувствуем.

Он глубоко поцеловал меня, заявляя свое право, и это вызвало волну благодарности.

Я не знала, что ответить, потому что его слова невозможно было опровергнуть.

Волк принялся двигать бедрами с неторопливой грацией, и мое тело сразу же откликнулось. Я прижалась к Тесаку, чувствуя покалывание щетины, пока он все продолжал обнимать меня, пробовать на вкус, и ждала, когда сердце наконец уймется.

Но оно так и не унялось.

Как будто бы в этом новом мире, куда я сбежала, время перестало существовать. Или, возможно, мы оба осознавали, что пусть нам и суждено прожить многие сотни лет, оно все равно слишком скоротечно.

Спустя несколько часов, после того как волк меня накормил и напоил, когда мы уже давно должны были спать, он положил книгу, которую читал, на прикроватный столик и посмотрел на меня сверху вниз.

– Что для тебя значит «нормальность»?

Усталость навалилась, но еще не овладела мной всецело, и потому я выдала первое, что всплыло среди тумана в голове:

– Курицы.

– Курицы?

Я откинулась назад в кольце рук Тесака, чтобы получше его видеть.

– Не любишь куриц, волк?

Он скорчил гримасу.

– Есть люблю.

Я рассмеялась.

– Что ж. А я хочу их держать. – И я продолжила фантазировать вслух: – Хочу, чтобы они бродили вокруг, несли яйца, которые я буду собирать…

Я провела пальцами по нахмуренному лбу волка.

– …а ты, разумеется, готовить.

Тесак фыркнул, и выражение его лица смягчилось.

– Разумеется. – Он поцеловал мою руку. – Что еще?

– Может, огород.

Тесак провел костяшками моих пальцев по губам.

– Это уже есть.

– Думаю, он не в лучшем состоянии.

– Я разберусь.

У меня сжалось сердце. Я перевернулась на живот, наполовину растянувшись на волке.

– Правда?

Он провел пальцем по моей переносице.

– Да.

Это единственное слово стоило дороже, чем сотни других.

Пытаясь сдержать поток пугающих чувств, я зажмурилась, а затем снова открыла глаза и спросила:

– А что входит в твою нормальность? Охота и убийства во имя короля до конца твоих дней?

Наверное, это было несправедливо с мой стороны, так припечатать все, что волк мне раскрыл, напомнить, кто он такой – что он творил и продолжит творить, – но мне нужно было хотя бы попытаться.

Тесак облизнул клыки и погладил меня по щеке, ничуть не смущенный.

– Знаю, что тебе это не нравится, но даже будь у меня иной выбор, я все равно бы командовал и защищал. Я волк. Это у меня в крови.

Я взяла его руку, поцеловала огрубевшую в битвах кожу.

– Дело совсем не в том, что ты командуешь и защищаешь. – Перевернув руку, я поцеловала ладонь. – Но ладно, в своем идеальном мире ты все равно будешь служить своему королю.

– Это не идеальный мир для меня, Астер.

Я нахмурилась, глядя на него снизу вверх.

– Но…

Тесак подтянул меня повыше.

– Он станет таким тогда, когда я буду уверен, что, просыпаясь каждое утро, буду видеть тебя.

Слезы навернулись мне на глаза.

Если волк и заметил, то ничего не сказал. Он поцеловал меня, и я ему позволила. Я жадно брала все, что он давал, ибо этим мне предстояло заполнить те части себя, которые он безжалостно отнял.

Тесака вызвали к королю еще до рассвета.

Он вернулся лишь следующим вечером, мокрый, в чистой тунике и штанах. Будто хотел оградить меня от всяких следов битвы или иной жестокости.

«Мило», – подумала я с ухмылкой, хотя память о произошедшем все же окутывала его медным дымом.

– Думаешь, я бы с воплями от тебя сбежала, волк?

– Я бы тебя выследил.

Пусть слова и прозвучали легко, в них таилось неумолимое предупреждение.

Я подавила дрожь, решив, что разумнее не развивать эту тему.

– У тебя ботинки до сих пор в грязи и чьих-то кишках.

Тесак выругался и поспешил их сбросить.

– Мы должны были…

– Снова тиранить солнечных фейри?

Молчание и застывшее маской лицо волка в достаточной мере подтверждали мою догадку.

Я перекатилась по кровати и добавила в свой сладкий голос капельку яда.

– Напомни-ка мне, мой жестокий воин, чем именно тебе насолили эти бедные создания? Не твоему королю, – уточнила я, когда волк открыл рот, – а лично тебе?

Тесак стиснул зубы, не находя ответа, а может, не желая признаваться даже самому себе, что он не совсем согласен с причиной бойни, какой бы та ни была.

– Предпочел бы не обсуждать с тобой такое вещи. – Он попытался уйти от темы и почти преуспел, когда, блеснув единственным глазом, пророкотал: – Все еще носишь мое.

Мне и правда слишком уж понравилась его туника. Я улыбнулась.

– Когда всматриваешься в такие темные уголки, избавиться от чувства вины труднее, верно?

– Не понимаю, о чем ты. – Волк бросил на прикроватный столик свой кинжал и несколько монет. – Мы с виной стараемся держаться друг от друга подальше. Кроме того, сегодня мало кто погиб. Нескольких мы даже забрали с собой.

– Чтобы допросить?

Тесак фыркнул.

– Они сдались. Теперь им предоставят жилье здесь, в Вордане.

Я не сумела скрыть удивления.

– В чем смысл мести Синшеллу, если вы их всех не убиваете?

– Мы все у них отнимаем, цветочек. Все, что им дорого, – проговорил волк, холодно и просто. – Так же, как они поступили с нами.

Эти слова. Я невольно задалась вопросом, не сводится ли в итоге все к одному – кровожадности правителя.

Я села и, склонив голову набок, окинула Тесака взглядом.

Он приподнял бровь, с бесконечным терпением ожидая, когда я сообщу, что задумала.

Я поманила его пальцем.

Волк прищурился, но выражение его лица постепенно смягчилось, пока он стягивал тунику и штаны. Закаленный, крепкий, такой, что от одного вида текли слюнки, он встал перед кроватью обнаженный.

– Что тебе нужно?

Он совершенно не ожидал подобного, и потому у меня перехватило дыхание от предвкушения:

– Чтобы ты перекинулся.

Тесак нахмурился.

– Обратился? – Когда я кивнула, в его взгляде мелькнуло удивление. – Ты никогда не видела фейри в зверином обличье?

– Видела. – Причем множество раз. – Но тебя – нет.

Волк моргнул.

– Уверена?

Я снова кивнула.

– Хочу тебя увидеть. – Я подползла к краю кровати, и он шумно выдохнул. – Тебе не напугать меня, волк.

Тесак ухмыльнулся.

Мгновение спустя он преобразился прямо у меня на глазах. Мужчина, который несколько ночей назад нашел меня в полутемной таверне, исчез в завитках теней и рваных, изломанных движениях. А на его месте возник огромный черный волк, что заслонял собой дверной проем и доставал носом до моей макушки.

Шрам на месте отсутствующего глаза, яркая зелень другого, частый стук его сердца – вот и все, что осталось неизменным.

Волк сел на задние лапы, и я восхищенно выдохнула. Длинный хвост-метелка дернулся из стороны в сторону. Мелькнул розовый язык – и огромные, острые, как кинжалы, белые клыки.

– Ох, звезды, – выдохнула я. – Никогда еще такого не видела.

Чистая правда. Я встречала множество фейри-волков, даже выросла рядом с оборотнем, но ни один из них и близко не был похож на того, кто сейчас наблюдал за мной с напряженным вниманием.

Он оказался много крупнее любого фейри в зверином обличье, и почти вдвое больше обычного волка. Сила, что исходила от него, напоминала потрескивающий грозный огонь и почти любого заставила бы развернуться и дать деру.

Но меня лишь манила подойти поближе.

Я коснулась бархата его ушей, запустила пальцы в густой мягкий мех за ними.

– Грива, – прошептала я. – Меховая корона.

Когда я уже убирала руку, волк ткнулся в мои пальцы носом, и я рассмеялась, изумленно касаясь огромной морды.

Из его ноздрей вырвался теплый воздух, следом раздалось довольное, рокочущее рычание.

Меня охватило страстное желание поцеловать эту морду, хотя она и была раза в два больше моей головы, а длиной почти что с мое предплечье. Едва мои губы коснулись шерсти над влажным носом, сердце в груди замерло.

А волк растаял под моими руками.

Не успев даже понять, что произошло, я уже лежала спиной на кровати. Тесак навис надо мной и сдернул с меня тунику. Пуговицы брызнули в стороны, ткань с треском разошлась.

Под туникой ничего не было, и пусть волк об этом наверняка догадывался, он все равно застонал, провел ладонями по моим ногам и широко их раздвинул. Его большие пальцы прошлись по внутренней стороне бедер, поднялись к моему естеству и раскрыли его.

С голодным блеском во взгляде Тесак наклонился и обдал горячим дыханием мою сочащуюся влагой плоть.

Я подавилась вдохом, и волк провел ладонями по моему животу к грудям. Сжал их, затем опустился на локоть и обвел большим пальцем сосок, не сводя с меня пристального взгляда.

– Ты ведь знаешь, что не стоит целовать волка.

– В последнее время я совершила много поступков, которые даже не пришли бы мне в голову раньше, – брякнула я, не подумав.

Тесак сощурился.

– Да ну?

Он понаблюдал, как трепещут мои ресницы, пока его пальцы скользят по моему животу, кружат и щекочут, спускаясь ниже, туда, где я так в нем нуждалась. Усмехнулся, когда я вскинула бедра навстречу его пальцу у самого входа.

– Вроде меня?

Волк продолжил играть со мной, дразнить, а я силилась придумать ответ, но в итоге просто застонала. Тогда волк сдался и вогнал в меня палец, прорычав:

– О, звезды, я одержим этой идеальной щелкой. Поцелуй меня.

Обхватив ладонью его затылок, я послушно прижалась к его губам своими. Двигая бедрами навстречу его пальцу, что поглаживал и извивался внутри, я желала много большего и одновременно не хотела, чтобы он останавливался.

Словно прочитав мои мысли, волк высвободил палец и наши бедра наконец встретились. Мы не переставали целоваться. Тесак на ощупь нашел мою руку и крепко переплел пальцы у меня над головой, медленно, мучительно медленно проникая в мое тело.

– Еще? – прохрипел волк, но в ответ я сумела лишь задрожать, разомкнув губы.

Он хищно ухмыльнулся.

– Как же ты похотливо течешь, цветочек. У меня весь член пропитан твоим чистым, обжигающим кровь золотом.

Вздрогнув, Тесак прикусил мою губу. Я попыталась дотронуться до него, мечтая о том, чтобы он наконец начал двигаться, но он стиснул мою руку крепче.

И начал. Прижавшись к моему лбу своим, Тесак сжалился и погрузился в меня полностью, а с его губ сорвался совершенно нечеловеческий звук. Прошло еще несколько мучительных секунд, и глаз волка заблестел, лукаво и понимающе. Тесак знал, что я в таком отчаянии, что я так жадно сжимаю его бедрами, что как только он шевельнется…

Он поймал мой крик губами, его шепот сводил меня с ума:

– Умница, цветочек. Кончай. – И снова содрогнулся, когда я затряслась и захныкала. – Звезды, ты меня убиваешь.

А потом волк наконец взялся за дело по-настоящему. Он целовал меня и нежно двигался внутри, точно зная, что мне нужно. Плавно покачивая бедрами, осторожно растягивая меня и наполняя, чтобы каждая точка удовольствия пробудилась, изголодалась, зашлась спазмом.

Я всегда была так наивно уверена почти во всем в этой жизни – что я чувствую, в ком нуждаюсь и чего никогда не сделаю.

Но потом Тесак оторвался от моих губ, чтобы поцеловать шею, втянуть и прикусить кожу, и прошептал:

– Я не хочу лишь одну ночь, Астер, я хочу их все до единой.

Все то, чем я была, и то, чем я, как думала, буду, перестало существовать.

И на освободившемся месте пробудилась новая душа, покрытая шрамами, израненная, жаждущая того, о чем и помыслить не могла та, прежняя.

Однако с приближением полуночи, когда я лежала, наполовину забравшись на этого волка, который должен был остаться всего лишь умелым незнакомцем, не более, когда наши переплетенные пальцы покоились на его животе, а книга, которую он мне читал, валялась, забытая среди простыней, я с трудом сдерживала слезы.

Да, женщина, которой я была раньше, исчезла, сломленная жестокостью другого мужчины, но это вовсе не означало, что я могла сбросить кожу окончательно.

Я не могла прятаться от него вечно.

Еще немного, и Рорн поймет, что прошло слишком много времени. Никогда раньше я не исчезала так надолго.

Он не станет прорываться через опасную, разрушенную войной землю. Но он начнет охоту.

«Я бы тебя выследил», – сказал мужчина, обнимавший меня так крепко, что становилось трудно поверить, будто когда-то мы были друг другу чужими.

Слезы вновь подступили, угрожая пролиться.

Я не могла этого допустить.

Вордан, и его беспощадный король, и волк подо мной – такого наше королевство не переживет. Если Рорн явится сюда, если приведет наших воинов, обрушит свой гнев…

Лишь звездам ведомо, чем все это может закончиться.

Мы едва справлялись с ненавистью людей, которым когда-то доверились и приняли, как дорогих гостей. Коварную и мстительную натуру фейри нам не пережить.

Я закрыла глаза, стараясь дышать ровно, и неохотно начала этот прощальный разговор.

– Тесак?

Он пророкотал что-то в ответ.

– Мне пора, волк… – Я с трудом сглотнула. – Как можно скорее.

Он напрягся.

– Зачем? – сорвалось хриплым, сонным лаем.

Мне оставалось лишь солгать. Это я и сделала.

– Мой ручной енот, должно быть, уже весь извелся.

Палец волка замер на моей пояснице. Я не стала ерзать, чтобы он продолжил меня поглаживать, а просто ждала. Волк издал смешок.

– Енот?

– Ее зовут Кусака.

Я откинулась назад, чтобы прочитать выражение его лица, понять, поверил ли он, хотя в самой глубине души отчаянно надеялась, что нет.

Тесак фыркнул и сжал губы.

– Ладно, но это же енот, – медленно проговорил он. – Наверняка с ним все в порядке.

Объятия Тесака стали чуть крепче, чем несколько мгновений назад, если такое вообще было возможно. Я посмотрела на него снизу вверх и, увидев во взгляде его единственного глаза упрямый блеск, подавила вздох.

Пришло время рассказать правду, если я хотела, чтобы он облегчил мне задачу. Впрочем, даже не мне, а нам обоим.

Мне так отчаянно хотелось, чтобы все решилось само собой. Может, если Тесак узнает правду, то сам решит порвать со мной. Или даже так разозлится, что прикажет мне немедленно выметаться вон. Тогда я вернусь домой, и у меня останутся лишь воспоминания, которыми я буду согреваться долгим холодными ночами. А больше мне ничего не нужно. Особенно – связь, которую я не в силах сохранить.

– Тесак, – мягко произнесла я.

Может, даже слишком мягко.

Волк снова напрягся. Будто почуял, что я скажу то, от чего он не сумеет отмахнуться:

– Что такое?

– У меня не енот.

Я не могла посмотреть ему в лицо. Да, это было трусливо, но я бы не вынесла хранить в себе память о том, как оно исказится.

– У меня муж.

Тесак перестал дышать, и вместе с ним в комнате застыл и весь воздух.

Затем он кашлянул и прохрипел:

– Ты только что сказала «муж»?

Страх помог мне покинуть тепло его объятий и сесть. Волк не остановил меня и сам откатился на край постели. Взъерошил волосы пятерней.

– Вот дерьмо. – Бледный свет луны, падавший в окно, вычерчивал напряженные мышцы его спины. – Я знал, что ты в чем-то замешана, но…

Волк застонал и сжал пальцами переносицу.

– Чтоб тебя, Астер.

– Прости. – И слова полились из меня, словно вода, которую не удержать: – Он меня предал, и я не знала, что делать, как даже просто дышать рядом с ним, поэтому я сбежала, а потом…

– А потом нашла меня в таверне и решила отомстить.

– Нет, – я качнула головой, но поняла, что большее не могу врать. – То есть да, возможно, все так и начиналось…

И с губ сорвалось еще больше слов, которые я не должна была произносить:

– Но мы оба знаем, что теперь все стало куда сложнее.

Тесак издал сухой, едкий смешок, затем встал и рывком выдвинул ящик комода.

– Ты, мать твою, права, все очень сложно. – Он захлопнул ящик с такой силой, что дерево треснуло, и прорычал: – Ты, чтоб тебя, замужем, Астер.

Резкими движениями натянув штаны, волк подхватил с пола тунику.

Я не совсем понимала, что он делает, но, пусть и не могла надеяться на лучший повод сбежать, теперь меня тошнило от мысли, что все закончится вот так. Драгоценная череда дней и ночей, изменивших мою жизнь…

Все пошло прахом.

И тем не менее, когда я открыла рот, слов не нашлось. Все произошло именно так, как должно. Как было мне необходимо. План сработал. Ничего не изменить к лучшему.

Нельзя. Другой исход был бы невозможен.

– Я искренне сожалею, – прохрипела я. – Что скрыла правду.

Но я не могла заставить себя извиниться за все остальное – за время, проведенное с волком, которое я подло украла. Хотя даже если бы я могла, то все равно бы не стала.

Словно почуяв это, Тесак обернулся в дверях.

Он посмотрел на меня, и ярость, сковавшая маской его суровые черты, исчезла. Я произнесла было его имя, разжав впившиеся в постель пальцы, но он медленно моргнул и покачал головой.

Может, месть и была моим оправданием, но свело нас нечто совсем иное.

Нечто жестокое и несправедливое, если судить о том, когда и как все произошло.

Из углов комнаты сползлись тени, сплетаясь вокруг волка, словно тончайшие, полупрозрачные ленты.

– Просто… – Бросив на меня последний, полный боли взгляд, Тесак тяжело вздохнул. – Не знаю, Астер. Дай мне треклятую минуту.

Я знала, что должна уйти, как только он исчез, но я осталась. Как эгоистичная и безрассудная дура, в которую я превратилась теперь, я ждала.

Я просидела в комнате остаток ночи и первые часы занявшегося дня.

Лишь когда солнце поднялось достаточно высоко, я наконец заставила себя надеть платье, которое снова было аккуратно повешено на спинку стула.

Лишь тогда я полностью покорилась судьбе, от которой мне никогда не убежать.

Я переместилась домой.

6

Тесак

Замужем.

Замужем, чтоб ее.

Я знал, что с ней случилось что-то ужасное. Многие несчастные души скрывались в тавернах по всему городу и за его пределами, но я давным-давно не встречал настолько невыносимой боли в сердце, как у Астер.

Сперва я думал прихватить какую-нибудь женщину и уйти, чтобы не сталкиваться с подобным, но затем оглядел полутемную таверну. И, увидев источник этой удушающей обреченности, забыл обо всем на свете.

Пусть несчастная – будь я проклят, если она не оказалась самым прекрасным созданием из всех, что я когда-либо видел.

Я ее захотел. Я ее взял. Я заявил на нее свои права. Я думал, что, несмотря на все терзавшие ее тайны и беды, она была моей.

И что это отныне неопровержимо.

А может, так оно и есть. Может, мне просто нужно задать неудобные вопросы – и понять, как нам жить дальше.

Астер сказала, что этот ее муж, от которого мне нужно избавиться, ее предал. Я не был уверен, достаточно ли того предательства, чтобы она ушла от засранца ко мне. Чтобы узнать точно, следовало ее расспросить. Но я был слишком взбешен, чтобы вести разговоры. Слишком потрясен открывшейся истиной, худшей из возможных, чтобы найти выход.

Поэтому я засел в той же таверне, где мы познакомились, пялился на тот же стол в углу, между окнами, и представлял Астер там. Размышлял, что мог бы ей сказать, если бы все сложилось по-другому – если бы я с самого начала знал, что она несвободна.

Но я понимал, как сильно она изменилась с той ночи и какое непреодолимое притяжение возникло между нами за то время, что мы провели вместе, как оно крепло с каждым днем.

Решившись, я выхлебал кувшин воды и умял тарелку курицы, после чего отправился в Цитадель, чтобы построить свой легион, а затем отправиться домой к Астер. Мы поговорим. Она мне все расскажет, и мы как-нибудь разберемся с этим дерьмом.

Всю прошлую неделю я как никогда раньше спешил покинуть Цитадель и своих братьев. Дом для меня всегда был лишь местом для сна. Там я отдыхал перед возвращением к заведенному порядку, который одновременно и спасал меня и обрекал на гибель.

Теперь меня ждала Астер, и я старался слинять так быстро, как только мог.

Но зря я думал, что этот день будет таким же, как предыдущие. Когда я вернулся домой, ее там не оказалось.

Постель была заправлена. Книги, которые мы читали, вернулись на свои места на полках. Тарелки, которыми мы в последний раз пользовались, сушились на кухонном столе. Повсюду витал ее медовый аромат.

Я шагнул наружу, но там ее запах почти сошел на нет. Астер покинула дом не через дверь.

А значит – переместилась.

Я зашел обратно и обнаружил точное место, откуда она исчезла. Пальцы потянулись к пустоте у обеденного стола, где на стуле еще недавно висело ее платье, и мое сердце застряло в горле комом.

Проклятье, в которое я не верил, оказалось предназначенным мне благословением, а потом просто…

Она просто исчезла.

– Мне клецки тоже не понравились, – сказал Берк, со стоном опускаясь в соседнее кресло. – Пересолены.

Я ухмыльнулся.

– Нормальные они были.

Он задумчиво хмыкнул. Я ощущал на себе его взгляд, но продолжал пялиться в огонь, раздраженный, что никак не могу изгнать холод, пробиравший меня до костей.

– Ты как-то странно себя ведешь. Не поделишься почему?

Слова больно царапнули – так много всего изменилось со времени нашего семейного ужина на прошлой неделе.

Она стала для меня полной неожиданностью. Вот так нечаянно я обрел нечто бесценное, но прежде чем успел понять, что же это и как его сохранить, я его, звезды раздери, потерял.

Она ускользнула.

Рассказывать кому-то – бессмысленно. Не говоря уже о том, что я этого явно не вынесу.

– Что, не уговорил Мариану отпустить тебя с Клыком на очередную вылазку?

На сегодняшнем ужине Клык не присутствовал, он был занят подготовкой к походу на северо-восток. Его легион выступал с первыми лучами солнца.

Правильно Мариана сделала, что решительно запретила.

Нечего ее мужу-ветерану, ее половинке, который последние три десятка лет заново учился ходить, делать с нашими легионами. Наша кровь, магия и время могли лишь постольку, поскольку исцелить травму позвоночника и перелом шеи, которые он получил во время первой войны. По-прежнему случались дни, когда Берк едва мог передвигаться.

Он фыркнул.

– А ты как думаешь? И не меняй тему. То, что я на стенку лезу со скуки, еще не значит, что я терпелив. Выкладывай. Плясать вокруг да около мне не интересно.

– И все же ты хочешь присоединиться к сыну и легиону воинов в битве.

Берк гневно вспыхнул. Я окинул его взглядом и отпил из своего стакана, жалея, что там всего лишь вода, а не что-нибудь жгучее, способное меня отвлечь.

Но ничто бы не сумело.

Как и ожидалось, Берк рассердился, но после всмотрелся в мое лицо, и его челюсть немного расслабилась.

– Знал бы, что окажешься таким умником, бросил бы истекать кровью на том берегу.

Я усмехнулся, как делал всегда, когда Берк нес полную чушь, и мы оба это понимали.

У него дернулся глаз, но взгляд смягчился.

– Ой, да чтоб тебя.

– Звезды милосердные! – крикнула Мариана. – И вот надо тебе, Берк, столь щедро лить яд в наши уши?!

Берк взмахнул рукой – и дверь в гостиную с грохотом захлопнулась.

– Шестьдесят два года. Казалось бы, уже пора оставить меня в покое.

– Ей это слишком нравится, – заметил я, и орган в моей груди мучительно сжался.

Я отпил еще немного и уставился на пламя. Какое-то время тишину нарушало лишь его потрескивание, зачаровавшее нас обоих.

– Так кто же она?

Я не вздрогнул. Даже не моргнул. Мне хватило ума никак не выдать себя перед бдительным взором бывшего командира.

– Кто?

– Не коси под дурачка. И так знаю, что ты балбес.

Я хмыкнул. Бесцветный звук быстро стих.

Я залпом допил воду, снова жалея, что это не виски. Однако жидкое пламя все равно бы не заглушило мысли, которые Берк вытащил на поверхность. Воспоминания, которых я избегал с прошлой ночи, проводя все время в Цитадели.

Не имело значения, где я был. Серые глаза преследовали меня во сне и наяву.

Я не мог их забыть – не мог забыть ее ни в чем – и знал, что никогда не забуду. Ни волосы цвета карамели, мягкие, рассыпавшиеся по голым плечам и грудям, спутанные и влажные в моих пальцах. Ни таинственную улыбку, наполнявшую мою грудь восторгом, которого я никогда прежде не испытывал. Ни смех, от которого у меня постоянно екало сердце. Ни приятную тяжесть ее спящего тела в моих объятиях.

Ни гребаный запах меда, который до сих пор не выветрился ни из городского жилища, ни из дома в лесу.

Ни ее вкус – этот сдобренный сахаром яд.

Чтобы не выдать бушующую внутри печаль, пришлось собрать в кулак всю волю, выкованную жестокой выучкой.

– Никто, – в конце концов буркнул я, когда почувствовал, что голос не дрогнет. – Мы оба знаем, что я никогда не решусь на такой шаг.

Пустые слова, но я произнес их с непоколебимой уверенностью. Чуть больше недели назад я свято в них верил. А теперь, спасибо звездам, это стало неизбежным, как очередной рассвет.

Берк на мгновение задумался, постукивая пальцами по подлокотнику.

– Иногда мы впутываемся не по своей воле. – Он подался ближе и прошептал: – Нам навязывают этот шаг, а потом волокут, мать его, всю дорогу.

Я, не сдержавшись, фыркнул.

Дверь в гостиную распахнулась, и Берк, вздрогнув, откинулся обратно.

На пороге возникла Мариана. Она держала в руках поднос с чаем и не сводила карих глаз со своей половинки.

– Очень надеюсь, что кресло тебе нравится, – произнесла она, опуская поднос на стол между нами. – Спишь ты сегодня в нем.

– Правду слышать больно, конфетка, – нараспев произнес Берк ей вслед, хотя голос прозвучал слабо.

– Угу, – буркнула Мариана, закрывая дверь. – Как и твои стоны из-за больной спины завтра утром.

Берк, выругавшись, закрыл глаза.

Впервые с тех пор, как Астер ушла, я рассмеялся по-настоящему, но быстро посерьезнел вновь.

Пришло время поддаться любопытству. Совсем немного. Ровно настолько, чтобы оставить все позади и жить в надежде, что нарастающая боль, с которой меня оставила Астер, вскоре достигнет пика и утихнет.

– Не слышал, что там происходит?

– Где? – буркнул Берк, открыв глаза.

Я с трудом удержался, чтобы не скрипнуть зубами.

– Ты знаешь где.

Берк не раз упоминал, что время от времени общается с дальней родней с острова. У ветерана было не так уж много возможностей чем-то занять себя, поэтому он считал своим долгом везде сунуть нос.

– Ах да. – Он выпрямился. – Мало что изменилось. Люди все так же напирают. По-прежнему льется кровь.

Берк вперил в меня внимательный взгляд темных глаз.

– А что?

Я пропустил вопрос мимо ушей.

– По-прежнему?

– Человеческий король не остановится, пока не отомстит за смерть своей семьи, – пояснил Берк так, словно разговаривал с идиотом, а затем махнул рукой. – Истребили всех, кто хоть как-то связан с его родом.

– Однако он каким-то образом выжил.

– Ну изумрудные фейри, конечно, сочли его мертвым, но я слышал, что его взрастили на опустошенных землях острова. А когда он достаточно окреп, то собрал армию и отвоевал одну из фамильных крепостей. Как там его звали? Мерлин?

Я застыл.

– Нет, – продолжил Берк, постукивая себя по кривому носу. – Марвис? Ох, звезды, не знаю я. Какое-то такое дурацкое имя.

– Значит, он не остановится. – Я облизнул клыки, размышляя. – И какой же мести он жаждет?

– Хрен его знает, но цели он явно не достиг, раз все столько тянется, а изумрудный король еще жив.

Я поднес стакан к губам, а потом вспомнил, что он пуст.

После натянутого молчания Берк снова заговорил:

– Трудно поверить, что когда-то они сосуществовали мирно, эти люди и изумрудные фейри. Что долгое время людей привечали, даже чествовали. – Он хрипло кашлянул. – Благодаря торговле и развлечениям, которые они предоставляли этим дремучим фейри.

– Как королевская семья золотых привечает тех, из Эррина.

Я имел в виду два королевства по ту сторону ущелья, разделяющего наш континент, Нодойю. Эррин, страна людей, располагалась по соседству с королевством солнечных, золотых фейри, Синшеллом.

Берк кивнул.

– Это им крайне дерьмово аукнется, вот увидишь.

И правда, безмолвно согласился я.

– Слышал байку? – спросил Берк.

Зная, что ему не терпится ее рассказать, я покачал головой. У Берка осталось немного любимых занятий, и одним из них было делиться историями.

Он не стал тянуть:

– Дескать, именно дед этого Марвиса был одним из первых, кто пал от чумы, охватившей Изумрудный остров. Тогда любящие соседи и друзья стали врагами. Фейри не подвержены болезням, так что, разумеется, во всем обвинили нас. Человеческая королевская семья и многие их подданные посчитали, что фейри их прокляли, и начали мстить. Изумрудный король отправился к новому королю людей, чтобы договориться и положить конец безумию, но он и его воины были убиты, и корона перешла к его сыну Гельвекту.

Я с трудом удержался, чтобы не заерзать на своем месте.

– Но чума все так же уносила человеческие жизни. Гельвект не сумел унять их горе и злость любезностями: мирными переговорами и отправленными в качестве помощи лекарствами, а еще молодой король был не столь терпелив, как его покойный отец. Опасаясь, что болезнь распространится, на кораблях из соседних земель прибыло еще больше смертных, дабы помочь избавить Изумрудный остров от столь злобных существ. – Берк хохотнул, сухо и хрипло. – Страшная ошибка. Поскольку Гельвекту все это уже опостылело.

– Значит, семью Марвиса уничтожил он, покойный изумрудный король, – зачем-то подтвердил я очевидное.

Берк кивнул, глядя на огонь.

– Сытый по горло, Гельвект собственноручно убил их всех и даже всю дальнюю родню, затем он и его братья разрушили их дворец. На несколько лет все утихло, но это был лишь вопрос времени, когда Марвис и его армия окрепнут и король Гельвект поплатится за безрассудство… – Вздохнув, Берк махнул рукой. – Тогда на трон сел его младший брат. И так будет продолжаться, пока не останется никого королевской крови.

Помолчав, Берк тихо добавил:

– Поговаривают, что король Марвис жаждет расквитаться за гибель семьи, но есть и кое-что более ценное, нежели месть. Многие смертные терпеть не могут соседство с фейри, поскольку не желают жить в вечном страхе.

Мы оба помолчали, переваривая эту истину в течение нескольких жгучих мгновений, и медленный гулкий стук моего сердца предостерегал, что мне нужно остыть. Отойти от огня. От всего этого разговора, который я по глупости начал.

От дурноты, которую даже не припомню, чтобы когда-либо испытывал.

– Я, по правде сказать, не думаю, что все прекратится, – пробормотал Берк. – Сражения. Пока одна сторона полностью не уничтожит вторую. Как вредителей, от которых никак не избавиться. Оставишь горстку в живых…

Он поскреб щетину на подбородке.

– …что ж, получишь еще сотни.

Гложущее меня беспокойство попыталось заглушить гнев, а я все сидел и изо всех сил старался не выдать ни то, ни другое.

Астер точно знала, где меня найти. Обладала способностью перенестись ко мне, стоит ей только пожелать.

И все же я понимал, что она не вернется.

Она выбрала его. Своего мужа. Кем бы этот тупой кусок недостойного дерьма ни был.

Наверное, и к лучшему, что я не знал и что она почти ничего не рассказывала мне о жизни, от которой бежала. Проклятые звезды, как это на них похоже: ниспослать недосягаемую судьбу. Уж они-то слишком хорошо понимали, что я больше не осмелюсь ступить на ту землю.

Не смогу. Даже ради нее.

– Ты уже много лет не спрашивал о Вистензии, – произнес Берк почти шепотом.

«Думаешь, я бы с воплями от тебя сбежала, волк?»

«Я бы тебя выследил».

Я уставился в огонь, так и не притронувшись к чаю.

– Ага.

7

Астер

Когда я ступила в наши покои в башнях, Рорна там не оказалось.

Поздним вечером, как сейчас, он в них никогда и не бывал. Однако, когда я наконец набралась храбрости спуститься, то обнаружила, что его нет вообще нигде.

Тинон, управляющий семьи Жад, обернулся от окна в обеденной зале, и его рыжевато-карие глаза расширились от удивления.

– Ваше величество.

Я улыбнулась и села за длинный пустой дубовый стол.

– Где, небеса помилуйте, вы были на этот раз? – выпалил Тинон, явно ошеломленный моим внезапным возвращением и отсутствием объяснений.

– Мне просто нужно было… – Я сморщила нос. – Подышать.

– Подышать?! Прошло шесть дней! – подчеркнул Тинон, стискивая сучковатую спинку стула напротив. – Пусть мы и привыкли к вашим выходкам с исчезновениями, моя королева, но это уже чересчур. Рорн был в бешенстве, прежде чем ему пришлось отправиться в могильник.

Несмотря ни на что, я все же ощутила укол тревоги.

– В город?

Рорну уже несколько месяцев не приходилось помогать воинам, которые защищали опустошенные земли между двумя королевствами острова. То, что он был вынужден вернуться, и наверняка с большим количеством воинов в придачу, не сулило ничего хорошего.

– Вы не слышали? Три дня назад два батальона прорвались в могильник через морские пещеры. – Управляющий издал полный отвращения звук и провел ладонью по лысой голове. – Вредители кровожадные.

Сглотнув ком, я покачала головой.

– Нет, я ничего не слышала.

Когда стало очевидно, что разговор окончен, Тинон вознамерился сходить на кухню и сообщить о моем возвращении нашему главному повару Дадли.

А я отправилась обратно в покои, чтобы принять ванну. Как будто это способно что-то изменить.

Вздохнув, я погрузилась глубже в воду.

Дом, милый дом.

Рорн его отравил, однако ощущение, как ни странно, осталось – уют, нега. Я настолько расслабилась, что меня быстро сморил сон, – и неожиданно проснулась, когда сильные руки вытащили меня из остывшей воды.

В плотной дымке сна было так просто обо всем позабыть. Не придавать значения ни тому, что совершил Рорн, ни тому, что я сама натворила с тех пор. Было слишком легко уткнуться носом в его холодную, пахнущую зимой шею, обнять за плечи.

Рорн, удерживая меня, опустился на кровать. Я с трудом приоткрыла отяжелевшие веки.

– Ты вернулся.

Он шумно выдохнул, не скрывая тревоги, что бушевала в нем, словно буря.

– Могу сказать то же самое и о тебе. – У Рорна дернулся кадык. – Цветик, где ты…

– Могильник, – проронила я, не желая говорить о предательстве – о волчьем запахе, что въелся мне в кожу, словно проклятие, от которого я никогда не избавлюсь. – Тинон сказал, что ты возвращался в город. Зачем? Ты же знаешь, что именно этого они и хотят, поймать тебя, когда за твоей спиной недостаточно сил. Прекрати путешествовать так далеко.

– Всего лишь малая волна. – Вооруженных убийц, жаждущих обратить весь род Жад в прах, нельзя было считать чем-то малым, и Рорн это знал, однако упорно приуменьшал опасность. – Угроза миновала.

Угроза никогда не минует.

Те, кто ненавидит нас и боится, будут терзать наше королевство и большую часть Изумрудного острова, пока мы живы.

В комнате воцарилась тишина. Даже теплые нотки поздней весны, которые приносил вечерний ветерок сквозь потрескавшиеся арочные окна, не могли прогнать окутавший нас холод. Моя кровь застыла в жилах, в глаза будто набился песок. Отстранившись, я встала и закрыла их ладонями.

Я не могла так жить.

Не могла. Но иного мне не оставалось. Никаких других путей.

Я – королева. Монаршая особа, и на моих плечах лежит ответственность.

Но в груди трепетали разбитое сердце и истерзанная душа. Я чувствовала себя не королевой, но мечтательницей, которой дали все, чего та когда-либо смела желать.

Типичной вероломной дурочкой-фейри, которая жаждала мести и не подозревала, чего та будет стоить.

А теперь пришло время заплатить удушающую цену.

– Астрантия.

Мягкий тембр и таящаяся в вопросе угроза должны были меня насторожить, но я ушла к окну.

– Ты устала. Возвращайся в постель.

– Вымойся, – бросила я, оцепенело глядя вниз, на стеклянную реку, и мой взгляд проследил ее изгибы у подножья холмов – словно мерцала среди травы змея, рассекая лесные заросли. – От тебя разит смертью.

От тебя разит страданием.

Я вздрогнула и крепко зажмурилась. Заставила себя изгнать из мыслей тусклый свет и высокомерную волчью ухмылку, такую, какой я увидела ее в первый раз.

Но я замешкалась, и они оставили ядовитый привкус, обжигающий мне грудь с каждым судорожным вздохом. Замешкалась настолько, что не заметила, как сзади подошел мой король.

– Я тебя люблю, – произнес Рорн, невесомо проводя кончиками пальцев по моим рукам. Перекинул влажные волосы за одно плечо и коснулся губами обнаженной кожи. – О, звезды, как же сильно я тебя люблю.

Раскаяние и убежденность в хриплом голосе чуть не заставили меня вновь ему поддаться.

Почти что заставили.

Я обернулась, взглянула снизу вверх на мужчину, которому клялась в вечной верности. От увиденного перехватывало дыхание, как и тысячу раз прежде.

Его голубые, как лед, глаза вспыхнули, когда наши взгляды встретились. Длинный тонкий нос был разбит в сражении, но уже заживал, мягкие податливые губы приоткрылись с коротким вздохом.

Я провела большими пальцами по щекам Рорна, и мой трепет сменился смятением. Подушечки скользнули по изгибу густых бровей, того же цвета сажи, что и волосы, рассыпавшиеся по плечам. Длинные ресницы защекотали мне ладонь.

Рорн всегда был величественным. Пугающе неземным.

Мне было семнадцать, когда наши губы впервые соприкоснулись, и с того самого момента он был моим.

Знала ли об этом та женщина, с которой он спал?

Понимала ли, как я была юна, когда отдала ему всю себя? Прикасалась ли она к нему вот так? Принимая его всего и в то же время удивляясь, как звезды могли счесть, что ее будет для него достаточно?

Знала ли она, что делит ложе не просто с королем, но с душой, почерневшей от деяний, что не дают ему спать по ночам, заставляют его глаза выцветать? Осознавала ли, что он не просто бесценное произведение искусства, молодой бог, с которым можно предаться страсти, но целая вселенная для его бесполезной королевы? Сам смысл ее существования?

Кем бы ни была эта женщина, догадывалась ли она, на какую утрату меня обрекла, насладившись мужчиной, которого я сделала своим миром? Присвоив то, на что не имела права?

– Цветик, скажи что-нибудь, – прохрипел Рорн и мягко отнял мои руки от своего лица, взяв их за запястья. – Где ты была?

То, как затрепетали его ноздри, пока он смотрел на меня с растущей яростью, то, как в его глазах вспыхнуло нетерпение, когда он осмелился открыть рот и потребовать от меня хоть что-то…

Все это вызвало у меня улыбку.

Увидев ее, Рорн захлопнул рот, а я, приподнявшись на цыпочки, провела руками вверх по его груди.

– Понравилось ли тебе, мой король? – промурлыкала я ему на ухо. – Не величайшее ли это было наслаждение, которое ты испытал в жизни?

Мои пальцы двинулись вниз.

Они замерли на поясе его штанов, и Рорн напрягся.

Я скользнула пальцем от одного крепкого бедра к другому.

– Казалось ли тебе, что ты вот-вот взорвешься звездной пылью, и тебя не станет, потому что это было так…

Я выдохнула ему в шею.

– Безумно…

Я застонала.

– …волнующе?

Когда Рорн не ответил, я рассмеялась, тихо и невесело, а затем отступила на шаг.

Взгляд его глаз, таких ярко-голубых, что они казались ледяными, впился в мое лицо.

– Ты бы не посмела, – глубокий, исполненный достоинства голос дрогнул. – Скажи, что этого не случилось.

Рорн нахмурился, словно никак не мог поверить в то, что уже знал.

– Не играй со мной, Астрантия.

Адреналин быстро иссяк. А вместе с ним и то краткое удовлетворение, что он принес.

Мое молчание само по себе было ответом, и Рорн это понимал.

Однако прежде чем его гнев разгорелся, я спросила:

– Помнишь, что ты сказал в ту ночь, когда швырнул свою вину к моим ногам, будто оружие?

В отличие от него, я не собиралась оправдываться. Но вот обвинить его точно так же, как он меня, – да.

– Уверена, ты помнишь, как напомнил о моей неспособности дать тебе желаемое. Столько лет я стремилась удовлетворять все твои нужды, отчаянно пыталась подарить тебе наследника, которого ты так жаждешь, дабы восстановить это изломанное королевство. И вот, после стольких лет подле тебя…

Он сглотнул в тишине.

– После стольких лет, Рорн, – прохрипела я пересохшим горлом. – После всей моей любви и непоколебимой преданности ты заявил, что меня не волнует ничего, кроме моей проклятой утробы, и ты положишь конец нашим мучениям.

Я шмыгнула носом и зашептала сквозь отвращение:

– А еще ты сказал, что сделаешь это снова, если понадобится. Будто бы мне следует проникнуться за это благодарностью. Как будто и без того не понятно, что наследник тебе нужен больше, чем я.

– Цветик, это неправда. Ты – причина всего, что я, мать его, делаю.

Когда-то я могла бы в это поверить. Как же долго я слепо верила каждому слову, слетавшему с его вероломных губ. В глубине души, которую он разорвал на части, я все еще хотела верить – хотя бы для того, чтобы облегчить боль.

– Лжец. Меня и близко не было в твоих мыслях, когда ты ее трахал. Ты не думал ни обо мне, ни о нашем королевстве! – вскипела я. – Ты не думал ни о ком, кроме себя!

– Астрантия, – прорычал Рорн сквозь зубы, но едва слышно, ведь ему не хотелось, чтобы нас услышали. – Ты зла и обижена, поэтому отказываешься меня понять.

Едва я открыла рот, чтобы на него рявкнуть, Рорн поднял руки.

– Мы так нуждались в ребенке, что свернули с пути. Ох, звезды, неужели ты не видишь, что это правда?

– Я никогда не видела ничего, кроме тебя…

– Это тебя уничтожит, цветик, – перебил меня Рорн. – Уничтожит нас.

Он вздохнул и понизил голос.

– Признаю, мне не следовало объясняться столь бестактно, но я был прав, когда сказал, что это лучший выбор из возможных. Чтобы добиться желаемого, нам нужно найти другой способ. Честно, все настолько просто…

– Просто?! – чуть не заорала я. – Как ты, мать твою, смеешь!..

– Цветик, пожалуйста, всего лишь попытайся понять…

– Довольно. Я больше не желаю слушать яд твоих оправданий. – Я ткнула Рорна пальцем в грудь. – Ты обвинил меня в том, что тебе пришлось согреть чужую постель, мой глупый король, и что теперь?

Моя улыбка дрогнула – как и сердце в груди.

– Теперь я проделала то же самое с тобой.

И я ушла, прежде чем Рорн успел меня остановить. Прежде чем слезы, застилавшие мне глаза, пролились.

Кто-то громко поднимался по каменным ступеням.

После того как два лета назад на башни напал небольшой отряд смертных, большинство ковров убрали, и теперь в холодные месяцы здесь стало совсем неуютно. Всех людей перебили в коридорах и на лестницах еще до того, как полуголый Рорн с мечом в руке распахнул двери наших покоев.

Если присмотреться повнимательнее, все еще можно было разглядеть въевшиеся в раствор багровые пятнышки.

Эти люди были первыми и единственными, кто прорвался за наши стены. Тот, кто погиб последним, поведал, что они взобрались на северные горы за башнями. Многие его товарищи не пережили этого пути, пали жертвой смертельно опасных и крутых склонов. Осталась лишь дюжина, они и пустили железные стрелы в грудь нашим стражникам на заднем дворе, после чего столкнулись с остальными воинами внутри башен.

Теперь в горах обитали стаи оборотней-часовых.

Тинон коротко стукнул в дверь моей мастерской.

– Ваше величество, могу ли я соблазнить вас прогулкой по саду?

– Не сегодня, Тинон.

Он помедлил, его лысая голова блестела на солнце.

– Сегодня прекрасный день.

Я поджала ноги, сидя на подоконнике, и улыбнулась.

– Я в курсе.

Управляющий нахмурил кустистые брови.

– Не желаете ли тогда пообедать?

Я покачала головой, и Тинон откланялся. Я уставилась на бронзовую дверную ручку. Может, во всем виноват страх, но я никак не могла понять, почему не замечала этого раньше. Почему не осознавала, насколько одинокой сделала меня любовь, пока я отчаянно пыталась цепляться за обломки былого.

После возвращения в Вистензию несколько дней назад я на рассвете прогулялась по лугам вокруг башен. Садовники и прочие слуги, как обычно, встречали меня улыбками, пока я бесцельно срывала клевер и полевые цветы.

Я вернулась в башни, напитавшись красками, и поклялась себе попытаться. Каждое утро, когда я выныривала из лишенного снов забытья, если мне вообще удавалось сомкнуть глаза, эта клятва крепла. Будто бы все могло увенчаться успехом, если б я только сумела продержаться достаточно долго.

Но добравшись до комнат, которые Рорн подарил мне на свадьбу, где мольберты были расставлены ровно так, чтобы уловить малейшую игру светотени, я обнаружила, что снова утопаю во тьме.

И все же я осталась там, не желая спускаться в безмолвные залы почти пустой крепости. В них, выстывших и гулких, невозможно было найти утешение, равно как и в лицах знакомых, но вечно куда-то спешащих слуг.

Мне почти не довелось побыть принцессой. Все, что я знала, это как быть королевой.

Слишком много лет.

Оглядываясь в прошлое, я изо всех сил пыталась вспомнить, кем была до Рорна. Юной девушкой. Может, слишком юной, как и предостерегал отец. Определенно беспечной, и в то же время уверенной в себе.

Но я влюбилась в Рорна с первого взгляда. Пришла в нетерпение с первой секунды, как он коснулся моих пальцев. Осталась в его объятиях с той самой минуты, когда его губы впервые коснулись моих и я забыла, как дышать.

Навеки в его объятиях.

Даже когда он работал, я трудилась бок о бок с ним. Когда он тренировался, я тренировалась вместе с ним или наблюдала, пытаясь воссоздать его чудесный образ на пергаменте. Когда он путешествовал, я всегда его сопровождала, невзирая на расстояния и опасности.

За последние несколько лет все изменилось.

Медленный распад ничуть меня не насторожил. Я слишком хотела и дальше витать в облаках, растворяться в мечтах о будущем, с тревогой ждать, когда же понесу.

С тех пор как я мечтательной шестнадцатилетней девчушкой появилась с отцом на балу, Рорн Жад стал всем, что я знала и чего желала, и меня ни капли не заботили последствия. Я ни разу не задумалась, что всецело привязывать себя к одной душе – слишком опасно. Ведь у меня на то не было причин.

А потом, благодаря Рорну, их стало слишком много.

Теперь он пропадал где-то там, а я оставалась здесь. Наедине со всем, чем мы были когда-то.

Дни, что пролетали в мечтах, месяцы, полные лишь нашей близости и веры, что весь мир ждет у наших ног, поглотила тьма, когда старший брат Рорна, Гельвект, пал в битве при Костяной бухте. Гельвект с горсткой солдат попал в засаду, приветствуя в гавани тех, кого считал прибывшими с визитом чиновниками.

Мы ничего не подозревали. Мы не успели прислать подкрепление. Мы не успели их остановить.

Отряд из более чем пятидесяти смертных перебил почти всех существ, попавшихся им на глаза. Затем они разорили прибрежный город и разбили лагерь, чтобы подготовиться к походу в глубь нашей земли.

За окном, к которому я прислонилась головой, за бесконечной зеленью, что перемежалась деревнями и угодьями, простирались пустынные долины, заброшенные дома и разрушенный город, носивший столь меткое название. Увидев его впервые после того, как людские солдаты были повержены, я подумала, что кто-то, по всей видимости, знал все заранее.

Возможно, когда наши предки давали частям острова имена, они предвидели, во что со временем превратятся эти некогда просторные улицы и переполненные лавки.

И поэтому назвали его Могильником.

Ибо теперь он был выжженной землей и занесенными песком обломками, и кости многих душ оказались навеки погребены под руинами.

Предки точно это предвидели, думала я, стоя на песчаном холме в восемнадцать лет. Я только что вышла замуж, безумно, опасно влюбленная, и теперь, спустя буквально несколько недель, столкнулась со всем этим кошмаром и осталась потрясена до глубины души.

В имени было заключено пророчество.

Я не понимала, смеяться мне или плакать, или поддаться всему и сразу. Ведь на том же балу, где я впервые увидела своего принца, который так быстро стал королем, я также получила предостережение.

Когда колдунья с глазами и волосами алыми, как рубины, предрекла, что моей истинной любовью станет король-фейри, я ни разу не взглянула на старшего брата Рорна, короля Гельвекта.

Мое сердце уже знало. Это мог быть только Рорн. И потому я посчитала слова колдуньи волшебной судьбой, которой всецело отдалась.

Взамен я получила все – но в конце концов осталась гнить ни с чем.

По глупости я верила, что мы сможем жить как пожелаем. Две души, вольные искать приключений, скрываться от чужих глаз и любить. Я думала, что если Рорн однажды и наденет корону, то этот день настанет лишь тогда, когда мы оба будем готовы.

Дочь воина, я выросла мечтательницей. Отцу часто приходилось оставлять меня наедине с моими историями, рисунками и необузданным воображением. Как же я была наивна, что позволила сердцу умчаться вскачь так далеко.

Рорн и его самые доверенные лица, вернувшись с наступлением темноты, застали меня врасплох в тронном зале.

Их шаги замерли, и на меня уставились три пары глаз.

– Ваше величество, – произнес Роллинс и быстро поклонился. – Рад вас видеть.

Я вымучила слабую улыбку, и капитан махнул рукой в сторону дверей.

– Как раз направлялся в казармы.

Хэлторн, наш картограф и давний друг Рорна, сначала не последовал за ним, но вскоре тоже почуял растущее напряжение между королем и королевой, благоразумно извинился и ушел.

Мы остались вдвоем.

– Здравствуй, муж.

Рорн молча смотрел на меня. Загорелое лицо было покрыто потом и омрачено отголосками ярости.

– Нечего сказать?

Я постучала пальцами по золотой розе, украшавшей подлокотник моего трона. Нынче мы совсем редко сидели в этом пустом, бездушном зале, разве что во время официальных приемов.

Рорн развернулся к выходу.

«Все еще слишком взбешен», – предположила я.

– Это скоро пройдет. – Я ничего не могла с собой поделать, искушение оказалось слишком сильно. – Гнев. Скоро ты погрузишься в чудесный туман онемения. Может, даже сумеешь забыться, пусть лишь на мимолетные мгновения.

– Звезды милостивые, Астрантия. – Рорн рывком развернулся, по залу разлетелось эхо его яростных шагов. – Думаешь и дальше мучить меня ядом своих слов?

Подперев подбородок рукой, я провела пальцем по губам.

– Считаешь, что достаточно намучился за свои грехи, мой король?

Его гнев угас, брови сошлись на переносице.

– Я не это имел в…

– Хочу кое-что узнать.

Поднявшись с трона, я спустилась по ступенькам и встала перед Рорном. Его глаза вспыхнули, когда я протянула руку и прижала ладонь к его твердеющему стержню.

– Когда ты всунул свой восхитительный член в ту женщину, ты думал, будто я тебя прощу? – Я провела ногтем по твердокаменной выпуклости. – Думал, моя любовь к тебе так велика, что я с радостью приму твои жалкие оправдания?

Напрягшись, Рорн попытался отступить назад. Я стиснула его достоинство сквозь штаны, и он зашипел.

– Думаешь, можешь быть таким, как твой отец? Иметь любящую женушку и при этом творить за стенами башен все, что тебе заблагорассудится?

– Ты знаешь, что ничего такого я не думал, – процедил Рорн сквозь зубы. – И в мыслях не было.

– Ты прав, – согласилась я с натянутым смешком. Отпустив Рорна, я направилась к дверям. – Для подобных мыслей нужно хотя бы иногда думать обо мне.

Резкий порыв ветра с грохотом захлопнул двери тронного зала. Помимо перемещения, единственной магической способностью Рорна было управление воздухом – и его бесконечно раздражало то, что он получил в его понимании жалкие крохи могущества своего рода.

Рорн, разгоряченный, оказался прямо за моей спиной.

– Я так поступил ради нас. Ради тебя. Так признай уже, что лжешь, дабы причинить мне боль, лжешь, что якобы отдалась другому, и прекрати это.

– Прекратить что? – безразлично спросила я.

Рорн видел меня насквозь. Он схватил меня за бедра и развернул к себе.

– Наказывать меня. Отталкивать.

– Тогда не стоило давать мне повода. – Рорн вжал меня в дверь, и я толкнула его в грудь. – Отпусти.

Голубые глаза ярко вспыхнули, полные решимости.

– Никогда.

– Не смей даже думать…

Его рот завладел моим, прежде чем я успела договорить. Жестокие, настойчивые губы на несколько обжигающих мгновений лишили меня способности думать.

Я даже не представляла, что блаженство и пытка могут слиться воедино. Не представляла, пока не вспыхнула и не распалась на части под душераздирающе знакомыми прикосновениями, под требовательными руками на щеке и на бедре. Вкус Рорна, прохладная сладость, одновременно отравлял и возвращал к жизни.

Он был противоядием для истощенной души в моей груди, но он же был и причиной ее медленного угасания.

Огонь прокатился вверх по горлу, выплеснулся неукротимыми, язвительными словами, когда я все-таки вырвалась из его объятий:

– Прикосновение твоих губ не сотрет того, что делали другие.

Рорн застыл – и этого мгновения мне оказалось достаточно для того, чтобы раствориться в тумане, оставляя его в одиночестве, в попытках понять двойной смысл моей фразы.

8

Астер

В горе нет ничего утонченного.

Оно сочилось сквозь стены, гнало меня наружу, но ни солнце, ни дождь были не способны что-либо изменить. Горе обесцвечивало все вокруг.

За те недели, что прошли с моего возвращения из Вордана, я обнаружила, что разбитое сердце может влиять на целый мир. Боль была столь велика, что даже те, кто меня окружал, временами замирали, чувствуя себя неуютно.

Тинон теперь наведывался ко мне реже. А когда все-таки заглядывал, я изо всех сил старалась обуздать чувства, чтобы он не каменел в ожидании новых отказов.

День сменялся днем, увлекая нас в будущее, слишком туманное, чтобы испытывать за него благодарность, и горе начало превращаться в нечто новое, но столь же смертоносное. Томление перемешалось с печалью, а печаль обернулась жаждой, которую я не могла утолить.

Я думала, что это пройдет. Ждала, что дни и ночи вдали от Тесака рано или поздно принесут мне что-то вроде облегчения. Вместо этого каждую минуту, каждый час и каждый день, ускользающий в пустоту, я варилась в одном и том же круговороте желания и грусти.

Стоя перед мольбертом и сосредоточенными мазками перенося на пергамент волчью гриву, я рассеянно гадала, не усилится ли нарастающее жжение в груди, когда сольется с медленно перетекающей болью в костях.

Я понимала, что рискую еще больше ранить Рорна, если он узнает, во что я погрузилась – в воссоздание своей мести. Я не осмеливалась рисовать лицо, длинные темные волосы, глаза цвета мха и полные, мягкие губы. Боялась перенести на пергамент ослепительную волчью усмешку и то, как от нее светился единственный глаз.

От самой мысли о подобном – увидеть его, когда я никогда больше не сумею сделать этого по-настоящему – у меня подкашивались колени, а легкие сжимались мною же созданными тисками.

Нет, это определенно была не попытка уберечь Рорна, тем более что он такого не заслуживал.

Это было чувство самосохранения.

Поэтому я рисовала волчий облик Тесака, но не ожидала, что с каждым мазком, с каждой проступающей чертой кровь под кожей будет закипать все сильнее. Когда я почти закончила работу, руки, как всегда, задрожали. Но на этот раз я удержалась от того, чтобы сдернуть с мольберта пергамент и разорвать его в клочья.

Проголодалась, дикий цветочек?

Дыша через нос, я опустила кисть в горшочек с мутной водой и подошла к окну, полюбоваться, как танцуют за рекой лунный свет и тени деревьев.

В башнях царила тишина, и потому с лестницы можно было услышать негромкий храп Рорна этажом ниже.

Он растянулся на кушетке в гостиной, на столе рядом лежали карты, стояли пустые бокалы из-под вина. Глядя, как он мирно спит, на упавшие на лицо пряди темных волос, на мерно вздымающуюся грудь, я с легкостью предалась воспоминаниям.

О том, что ответственность за королевство и обязанность его защищать взвалили на плечи этому молодому королю еще до того, как он понял, чего может из-за этого лишиться.

Его отец тоже надел корону молодым. Ему едва стукнуло сто пятьдесят, когда он попытался положить конец непредвиденному кровопролитию между людьми и фейри. Поскольку он стремился к миру – чтобы людские правители прекратили всякое насилие, прекратили возлагать на фейри вину за чуму, что обрушилась на их народ, – он взял с собой лишь свою охрану.

Его пригласили войти в крепость предыдущего людского короля – и убили.

Его портрет висел на стене над камином, рядом с портретом его первенца, Гельвекта. Их одинаковые взгляды взирали на меня сверху. Обоих правителей тронул свет звезд – у каждого из них один глаз был темно-синим, а другой изумрудно-зеленым. Редкий признак короля-альфы.

Златовласый Гельвект выглядел точно так же, как в нашу последнюю встречу, когда он прошел мимо меня по этой самой лестнице – в одном глазу читалась тяжелая печать долга, а в другом озорной блеск.

Гельвект так и не женился. Не нашел свою половинку, не произвел потомства.

Рорн обычно говорил, что все дело в склонности брата постоянно менять тех, кто греет ему постель. Но однажды я подслушала, как Гельвект признался Тинону, что никогда не подвергнет возможную жену или отпрыска тому проклятию, которое он и его отец невольно навлекли на свою семью и весь Изумрудный остров.

Когда-то я считала старшего брата Рорна эгоистом. Пусть я никогда на это не намекала, но его образ жизни заставлял меня мысленно называть его совершенно отвратительным и невыносимым. Но теперь я начинала понимать, что, возможно, это мы были эгоистами.

Те, кто желал большего любой ценой.

Много лет назад Рорн взошел на престол. Но глядя на него, неспособного найти выход из ситуации, в которой мы оказались, я думала, что он не был готов править тогда и, быть может, не готов даже сейчас.

Рорн нуждался в наследнике. Мы все нуждались в преемнике. Если с нами что-то случится, если башни и королевство попадут не в те руки…

Нас осталось слишком мало, чтобы отвоевать их обратно.

Слишком многие погибли или бежали целыми семьями в более безопасные земли. На острове, некогда населенном тысячами фейри, теперь оставались лишь сотни.

Одно разбитое сердце – ничто по сравнению с потерей всего.

Как бы то ни было, стоило мне лишь взглянуть на мужа, и мою грудь будто пронзило когтями. Отвращение и что-то тошнотворное, смесь гнева и обиды, вышибли из легких весь воздух. Я оттолкнулась от каменного дверного косяка и поплелась обратно наверх, к своим краскам. Не рисовать, но спать.

С тех пор как я вернулась домой, я не ложилась в нашу постель. А Рорн меня туда не гнал, поскольку и сам, видимо, всеми силами избегал встречи.

Дом.

Его уют перестал казаться утешением. Никаких больше лживых мимолетных обещаний, что все каким-то образом наладится. Время доказало, что это невозможно. Больше не было надежды, за которую можно ухватиться. Мы рассыпались на слишком много осколков, и нас не починить.

И, в конце концов, это все не имело никакого значения. Я по-прежнему была женой. Что более важно, я по-прежнему была королевой.

И я все еще оставалась загнанной в тупик.

– Знаешь, я даже не до конца тебе поверил. – В голосе Рорна звучало раздражение, свидетельствующее о том, что он какое-то время незаметно за мной наблюдал, прежде чем заговорить. – Не поверил, что ты вообще способна так со мной поступить, не говоря уже о том, чтобы сделать подобное из чистой злобы.

Я не вздрогнула, но опустила кисть в горшочек с водой и посмотрела в ледяные глаза мужа.

– Что ж, теперь веришь.

– Ты предала меня просто из чистой злобы, – повторил Рорн, и его лицо исказила гримаса. – Но я предал тебя ради тебя самой.

Медленно моргнув, я едва не рассмеялась. Едва удержалась от вопроса, всегда ли он, муж мой, пребывал в плену столь высокомерных иллюзий или же это я была слишком влюблена, чтобы замечать подобное.

Вместо этого я вытерла руки об юбку, перепачканную краской, и произнесла:

– Ты же прекрасно понимаешь, что я никогда бы не согласилась на…

Я едва могла произнести эти слова даже мысленно, не ухнув с головой в разверзшуюся во мне бездну гнева. Сдавшись, я частично выплеснула его наружу.

– Я бы никогда не смирилась с тем, что способно сломить меня даже сильнее, чем моя неспособность подарить тебе наследника.

У Рорна дернулись желваки. Он провел языком по зубам, не размыкая губ. Окинул взглядом мою грязную юбку, за чистотой которой я обычно тщательно следила.

– Кто он? – наконец спросил Рорн со спокойствием, в которое я ни на секунду не поверила.

– Ты его не знаешь.

– Астрантия.

То, как Рорн процедил мое имя сквозь сжатые зубы, заставило меня резко выдохнуть и развернуться на табурете, чтобы оказаться к нему лицом к лицу.

Он стоял, прислонившись к дверному косяку, волосы и туника – влажные от дождя, глаза, не мигая, прожигают меня взглядом.

– Спрашиваю тебя в последний раз.

Я должна была встревожиться, даже испугаться. Но не ощутила ничего, кроме болезненного укола в груди.

– Зачем?

– Зачем? – переспросил Рорн с резким смешком. – Ты прекрасно знаешь, что подписала ему смертный приговор в тот момент, когда позволила к себе прикоснуться.

Я кивнула, слегка улыбаясь. Рорн, безусловно, был жестоким воином, однако, в отличие от многих членов его семьи, не обладал даром обращения, потому я сомневалась в его шансах на успех. А еще мне не нравилась мысль, что кто-то из них двоих может пострадать в бою.

– Значит, ты все еще там.

– Там? – так же раздраженно переспросил Рорн. – Где?

– В плену гнева. – Я повернулась обратно к мольберту. Бросила взгляд мимо него на эркер, плавно повела головой, разминая шею. – Он скоро пройдет.

Я почти услышала, как Рорн скрежетнул зубами.

– Ты действительно веришь, что настанет день, когда мое желание узнать, кто он такой, иссякнет? Тогда ты, верно, лжешь, что была с ним, либо забыла, кто я, звезды раздери, такой.

– Не забыла, – произнесла я мягко, но твердо. – Просто не припомню, чтобы соглашалась выйти за мужчину, который с такой легкостью пренебрег моим сердцем ради своего члена и гордости.

Повисла тишина, пронзительная, удушающая.

– Назови его сраное имя, Астрантия, – приказал Рорн, чеканя каждое слово с редкой, бьющей по нервам резкостью. – Сейчас же.

– Я не знаю его имени, – полуправда спокойно слетела с моих губ. – А даже если бы и знала, это неважно. Это ничего не изменит.

Глядя на перепачканные краской пальцы, я рассмеялась. Звук вышел сдавленным.

– Ты никогда его не найдешь, Рорн.

Изумрудный король ощерился и в мгновение ока преодолел расстояние между нами.

Он схватил меня за шею, и в моем горле застрял ошеломленный вздох. Глаза Рорна побелели от ярости, она читалась в каждой черточке его лица, исходила от него волнами.

– Я его найду, и тогда…

Едва я подумала, что Рорн вот-вот даст волю гневу и крепче сожмет мою шею, как вдруг вместо этого он меня поцеловал.

Беспощадные руки подняли меня с табурета и усадили на подоконник. Дернули юбку вверх, слишком быстрым, слишком знакомым движением, чтобы оставался хотя бы малейший шанс, что он остановится.

– И тогда, – продолжил Рорн, – помяни мое слово, жена, он истечет кровью, глядя, как я тебя возьму.

– Рорн.

Меня охватил ужас, вышибая из легких весь воздух.

– Рорн, нам нельзя, – прохрипела я, когда он уперся коленом в подоконник и притянул меня ближе, прижал к себе.

– Можно, потому что ты – моя.

Он закинул мою ногу себе на талию, впиваясь в мои губы. Его энергия сгустилась, столкнувшись с моей. Наше желание и жажда взять, стереть, разрушить, заставляли нас задыхаться и кусаться.

Его член терся об меня через штаны, давил, создавая искры, которые затем разлетались в разные стороны. Мой рот наполнился кровью, кислым привкусом неправильности со сладчайшими нотками совершенства.

Я начала терять рассудок. Безжалостные губы заглушали все мои звуки, все мои вздохи. Наконец яростный рокот из груди Рорна сменился стоном, и все внутри меня сжалось.

Но за мгновение до того, как волна наслаждения достигла пика, Рорн отстранился, чтобы высвободиться из штанов.

Дыши, дикий цветочек.

Меня с головы до ног окатило холодом. Я прорвалась сквозь пелену непрошеного удовольствия и зарычала, отталкивая Рорна, прежде чем он успел войти в мое тело.

Но он не ушел.

Он уставился на меня с такой жестокостью, которой я еще никогда не видела даже мельком.

А затем вновь завладел моим ртом и сжал член в кулаке, двигая им, пока я пыталась не потеряться в бесконечном крахе.

– Зачем ты себе отказываешь? – прошептал Рорн, скользнув губами по моей щеке ниже, к шее. – Тебе нужно кончить, цветик. Я чую твой запах. Чую трепет.

Туман полностью рассеялся, и на этот раз я не оттолкнула Рорна, не воспротивилась. А просто встала с подоконника, резко и безразлично.

Все так же сжимая член в руке, Рорн попятился, сшиб кисти с мольберта, рухнул на колени и, выругавшись, расплескал семя по полу.

Повисла оглушительная тишина. Мы оба, тяжело дыша, смотрели друг на друга.

– Это, мать его, должно прекратиться. Прошло уже несколько недель, Астрантия. Мы намного сильнее, чем этот бардак, и пора бы нам обоим об этом вспомнить.

Его слова звучали скорее мольбой, чем приказом.

– Прости меня, – потребовал Рорн, приближаясь ко мне на коленях.

От этого зрелища я изумленно распахнула глаза.

– Рорн…

– Прости меня, и я знаю, что тоже найду способ простить тебя.

Я затрясла головой. В устах Рорна все звучало так просто, так заманчиво, так… осуществимо.

– Я не знаю, как, – едва слышно произнесла я сквозь слезы.

– Мы поможем друг другу. – Рорн поднялся, обхватил мои щеки ладонями, смахнул с них влагу и поклялся: – Мы справимся.

Я кивнула, с удивлением понимая, что хотела бы ему верить. Но у меня не получалось. Совершенно.

Я накрыла его ладонь своей.

– Рорн.

– Мы должны попытаться, цветик. Если не ради себя, то хотя бы ради этого проклятого звездами королевства.

Рорн был прав.

И поступал подло, используя против меня груз ответственности. Напоминая, что я в ловушке. Но это не мешало ему рассуждать верно.

Я не могла и дальше так жить.

В глубине души я понимала, что все это лишь продолжит разрушать меня изнутри. Мне следует смириться со случившимся и жить дальше. Следует признать, что прощение требует времени и что на самом деле я не хотела одноглазого волка. Что причины, по которым мне казалось, что хочу, несправедливы.

Я желала Тесака, потому что он – запретный плод.

Я желала его, потому что он еще не успел меня предать. Он давал мне почувствовать то, что мужчина, поклявшийся мне в вечной любви, мог затронуть лишь мимолетно.

Я хотела Тесака, потому что горела похотью и искала чего-то большего. Потому что он олицетворял ту реальность, в которой, как мне казалось, я обрела бы счастье.

Волк был не более чем способом отвлечься от боли моей настоящей жизни.

И вот она, здесь. Пусть ее больше не склеить, но она все равно моя. И все эти осколки по-прежнему мои. И этот король навечно принадлежит мне, как суждено. Он – все, чего я желала. Он – все, и никого другого у меня не будет.

А все остальное – мимолетно и невозможно.

9

Астер

Надежда мерцала в лучах солнца, согревая мне щеки и грудь.

Тропа под гору была хорошо утоптана, растущие по обочинам цветы задевали мне юбки. Я боролась с искушением нарвать их побольше и сложить в корзину, ведь сегодня собиралась навестить давнюю подругу. Следом за мной шли мои охранники, разговаривая между собой. Я не возражала против их присутствия.

Моя подруга Шейлин жила в деревне на другом берегу реки, но часто ночевала в своей лавке на рынке у моста. Слишком много воды утекло с тех пор, как мы виделись в последний раз. Но спустя долгие недели в обществе лишь своей тоски я решила, что, возможно, еще не поздно вернуться к тем частям себя, которые бросила в прошлом, выйдя замуж за Рорна.

Он пообещал мне и близко не подходить к другим женщинам, не говоря уже о попытках зачать наследника, которого я не могла ему подарить. Я ему верила. Верила – но все еще не находила в себе сил простить, насколько бы он ни был готов простить меня.

Быть может, я не прощу его никогда.

Я попробовала вернуться в наши покои, но продержалась считаные часы, прежде чем попытка растопить ледяное расстояние между нами закончилась очередным допросом о том, что я сделала и с кем. С тех пор я вернулась в свою мастерскую.

Ужин часто проходил в напряженном молчании, о завтраках я и вовсе позабыла, потому что спала беспокойно и вставала слишком поздно.

Я боялась, что мы заблудились. Что где-то за своими поступками потеряли то, кем и чем являлись.

Когда я сказала об этом Рорну за прошлым ужином, он возразил:

– Значит, мы выстроим все заново. – Он взял меня за руку через стол и продолжил с мягкой искренностью: – Просто начнем сначала.

Я уставилась на наши переплетенные пальцы, и пусть мои глаза оставались сухими, к горлу подступали рыдания.

Иного выхода не было. Ничего другого не оставалось. Лишь мы двое, что отчаянно пытались уцепиться за обломки былого ради других.

Поэтому я согласилась после десерта сыграть в шахматы.

Большую часть времени мы сидели в напряженном молчании, но когда огонь в камине согрел гостиную, а вино – нас, мы начали улыбаться. А потом и смеяться. И когда Рорн пожелал мне спокойной ночи, нежно коснувшись губами щеки и пробежав пальцами по распущенным волосам, я кое-что почувствовала.

И чувствовала это до сих пор – легкий трепет надежды в груди.

Мы продолжали спускаться по каменным склонам, и впереди уже виднелся рынок. Мост был усеян лошадьми и повозками, вокруг столбов и перил буйно росла зелень. Торговцы и простой народ прогуливались по мощеным дорогам, что вели на юг острова через северные леса. Листва танцевала на извилистых ветвях, похрустывала под копытами и ботинками, сбивалась мокрыми кучами на берегу реки.

На моих губах расцвела улыбка, а на сердце стало еще спокойнее. Легкий ветерок доносил запахи свежих фруктов, овощей и пирога с курицей от небольшого ряда прилавков.

Пока мы их огибали, Иллон прихватил с тележки яблоко и бросил торговцу пару медяков. Остальные два охранника догнали меня, когда я остановилась купить пирог, и принялись внимательно осматриваться. В такой бдительности, как и в сопровождении меня в целом, не было никакой нужды, ведь рядом с башнями, или даже здесь, в деревне, очень редко случалось что-то опасное.

Но все же иногда это происходило, потому они были настороже. Я была благодарна за эту защиту, но еще больше – за то, что, когда мы дошли до ржавой хибарки с подсолнухами по обе стороны двери, охранники остались ждать снаружи.

Внутри меня окутал умопомрачительный аромат запасов Шейлин. Глубоко вдохнув, я провела пальцами по букету бархатцев. И отдернула руку, когда заметила их.

Фиалки.

Один их вид обжигал и взгляд, и сердце.

Дверь в задней части лавки распахнулась, и в помещение вошла женщина с коротко остриженными светлыми волосами.

– Шейлин, – тут же улыбнулась я, хотя в груди до сих пор все сжималось.

Боль усилилась, когда подруга поправила у себя на бедре малыша, и тот сунул в рот пухлый кулачок. Изумленно заморгав, Шейлин выронила ведерко из второй руки.

– Астер, звезды милостивые! – Она широко распахнула глаза и присела в реверансе. – Прошу прощения, ваше величество.

Я лишь отмахнулась.

– Не нужно.

Мы уставились друг на друга, и я чуть не пнула себя за то, что явилась не подготовившись и теперь не знала, что сказать.

– Понимаю, что прошло так много времени, но я просто решила заскочить поздороваться… – Я приподняла корзину. – И не сумела устоять перед пирогом с курицей.

Изумление отступило, Шейлин кивнула и слабо улыбнулась.

– Никто не может превзойти Джона в приготовлении пирогов.

– Никто, – согласилась я и опустила взгляд на малыша. – Поздравляю. Как его зовут?

– Квейн, – ответила Шейлин. – Спасибо. У меня дома еще двое. Беатрис уже почти четыре зимы, а Сантону две.

– Они с твоим мужем?

– Нет, он умер, – произнесла она так быстро, словно не хотела, чтобы это слово коснулось ее губ. – Теперь со мной живет его мать. Заботится о них.

Печально улыбнувшись Квейну, Шейлин смахнула с его лобика непослушные светлые прядки.

– Этого еще не скоро отнимать от груди, так что он вроде как поселился у меня на бедре.

– Мне так жаль, Шейлин.

– Мне тоже, – прошептала она и подошла к прилавку, что располагался у окна рядом с дверью.

Уложив сына на одеяло рядом с собой, она принялась обрывать лепестки с помятых цветов и развязывать крошечные мешочки.

Я понятия не имела, что сказать дальше. Да и нужен ли вообще этой душе наш разговор и мое присутствие.

– Это случилось в битве? – спросила я, сама не зная, почему.

– Он возвращался после короткого плавания. Слишком поздно заметили людей на берегу и не успели повернуть. Его и большую часть команды убили, а королевский дозор добрался в доки слишком поздно, через много часов после того, как все закончилось.

Ее муж был рыбаком, это я знала, но мы с ним никогда не встречались. Теперь уже и не встретимся.

Мы были так юны, когда я в последний раз навещала Шейлин, чтобы рассказать о своем сказочном принце. Слишком юны, чтобы представить себе, насколько непредсказуемо все может измениться в месте, которое мы всегда называли домом.

– У тебя все в порядке? – спросила я, и Шейлин сразу же поняла, к чему я клоню. – Могу прислать тебе припасы, чтобы…

– Король не может себе позволить отсыпать монет каждому из нас, Астрантия. Я знаю это, как никто другой. Кроме того, – она бросила стебель на поднос к куче других, затем принялась пересчитывать семена в миске, – мы прекрасно справляемся. В отличие от большинства.

Ее тон подразумевал, что лучше бы я потратила свое время на заботу о других вдовах и детях, что лишились родителей. Я не стала говорить, что это уже было сделано. Что за приютом и его снабжением следим лично Тинон, король и я.

Однако этого недостаточно. Теперь я понимала, что ничего не будет достаточно, пока не прекратится бесконечное кровопролитие. Наследник не поможет. Он всего лишь унаследует горе.

Я уставилась на сына Шейлин, и он заулыбался мне, беззубый и розовощекий.

– Астер?

– М-м?

Я оторвала взгляд от младенца и заморгала, глядя в открытое окно, за которым, в противовес затененной хибарке, ослепительно сияло солнце.

– У тебя все хорошо? Бледноватая ты какая-то.

Прочистив горло, я кивнула.

– Все хорошо, извини.

– Не стоит.

Я улыбнулась, но Шейлин уже вернулась к работе, и у меня сжалось сердце. Прошло мгновение, затем еще одно, и еще, прежде чем Шейлин наконец мягко произнесла:

– Ну мне все-таки надо разобрать семена, пока этот мой маленький гоблин опять не раскапризничался.

– Давай я помогу, – предложила я неожиданно искренне, очень надеясь, что это избавит меня от неуютного предательского чувства, что клокотало внутри.

– Не могу этого допустить, моя королева, но благодарю за предложение.

С этим словами Шейлин улыбнулась и присела в реверансе, а затем забрала сына и пошла поднять ведерко, которое уронила, увидев меня.

Похоже, я уже начала злоупотреблять радушием хозяйки, если та вообще была рада моему появлению. И потому с тяжелым сердцем я шагнула к двери.

– Береги себя, Шейлин.

– Астер, – позвала она.

Я оглянулась, прикрывая глаза от бьющего света.

– Это ты береги себя, ладно?

Я нахмурилась, но Шейлин исчезла прежде, чем я успела прочитать что-либо на ее лице.

Обратный путь к башням я провела в молчании, вновь благодарная своим охранникам за то, что они оставили меня наедине с моими мыслями. Пусть мне определенно не помешало бы отвлечься, но я понятия не имела, что сорвется с моих губ, если придется их разомкнуть.

Плач или крик.

Я до сих пор с теплом вспоминала те годы, когда мы с Шейлин играли в прятки, ловили бабочек, вплетали цветы друг другу в волосы, взахлеб выдумывали истории о любви, опасности и волшебстве.

Когда я была маленькой, отец следил, чтобы у нас не было соседей, однако несколько раз в неделю я выбиралась в деревню на занятия. Шейлин оказалась единственной, кому хватило смелости сблизиться с дочерью генерала, а я по глупости выбросила все эти годы дружбы из головы, едва увидела будущего мужа.

Может, жизнь в любом случае развела бы нас в разные стороны, но я не могла отделаться от ощущения, что лишь я сама виновата во внезапно накатившем одиночестве. Я неделями закрывала глаза на то, как оно сжимало мне сердце тисками, но после сегодняшней встречи больше не могла его игнорировать.

Я была одна, это, скорее всего, не изменится, так что упиваться жалостью к себе нет смысла.

Пришло время смириться.

Охранники болтали и смеялись, шагая по полям к западной дороге, что вела к башням. Эти высеченные из камня часовые сверкали, будто ониксовые копья, устремленные в затянутое облаками небо, и блюли покой северной части острова. Я с тоской любовалась ими в детстве.

А теперь они – мой дом.

Самая маленькая из трех квадратных башен слишком утопала в зелени, чтобы разглядеть изумрудные витражи, а две соседние были отражением друг друга.

Когда мы дошли до небольшого мостика, который вел через ручей в пустой внутренний двор, я остановилась и взглянула наверх, на огромную башню слева. Там располагались моя мастерская и наши покои.

Рорн был там. Я это чувствовала.

Пересекая журчащую воду, я приподняла юбки, чтобы не зацепить камешки на дорожке, и велела той самой крошечной искорке надежды вернуться. Заглушить отчего-то ставшую еще более всеобъемлющей печаль.

Он все еще был со мной. Мой король. Да, мы больше не будем прежними, но, может, и не надо?

Мои охранники поклонились и ушли к казармам. Кивнув им в ответ, я подумала, что, может, мы с Рорном каким-то чудом сумеем построить все заново, еще лучше, чем раньше. Возьмем свою боль и выкуем из нее нечто столь грозное, что станем недосягаемы для всех. Даже для врагов.

Начнем все сначала, как он и обещал.

Искра вспыхнула в груди, и я улыбнулась.

Наверху я и правда обнаружила Рорна в наших покоях. Низко склонив голову, он сидел на сундуке в изножье кровати, зажав сцепленные руки между колен.

– Надеюсь, ты голоден. – Я нахмурилась, когда муж даже не взглянул в мою сторону. – Рорн?

– Ничуть.

От его хриплого, лишенного веселья смешка у меня оборвалось сердце. Рорн поднес дрожащую руку ко лбу, выругался и уронил ее обратно.

– Цветик, я не представляю, как это сказать…

Комната закружилась, солнечный свет смешался с тенями.

Корзина с цветами и пирогом упала на пол еще до того, как признание сорвалось с губ Рорна.

– У меня получилось. – Он поднял обметанные красным глаза, и его взгляд встретился с моим. – Она понесла.

Часть вторая

Гнилое золото

10

Астер

Она была ни капли на меня не похожа.

Вот и все, о чем я подумала, когда впервые увидела стройное создание с волосами цвета воронова крыла и широко распахнутыми перепуганными глазами.

Ни капли.

Я не понимала, должно это меня встревожить или обрадовать. Хотя, наверное, от меня ждали второго. Ведь предательство Рорна оказалось не напрасным.

Мне больше не нужно было мучительно переживать наступление каждого цикла. Не нужно было умолять целителей найти, что же во мне сломано, и излечить, а в итоге постоянно слушать, что так просто бывает и все – слишком часто среди нам подобных.

Я не могла решить, что же я чувствовала. Тем временем женщине с небесплодным чревом дали комнату под первым этажом башен, там, где жили слуги.

Я знала лишь одно: я абсолютно точно не счастлива.

Тело этой незнакомки наполнило семя моего мужа. Мужчина, который ей не принадлежал, подарил этой воровке то, что никогда не будет моим.

Вот уже несколько недель я видела ее лишь издали.

Все это время я избегала прикосновений и общества Рорна, оставаясь наедине со своими картинами. Наедине с увядшим сердцем и пустыми мыслями – я поддалась странному чувству полной пустоты.

Никакие извинения не могли ничего изменить. Даже когда мой король несколько раз стоял на коленях и взирал на меня со слезами на глазах – зрелище, которое я не предполагала увидеть никогда в жизни, – ему не удалось пробудить во мне хоть какую-то эмоцию.

Уже много дней Тинон не поднимался наверх справиться о моем самочувствии, а посылал кого-нибудь из стражи или из поварят принести мне еду.

Та по большей части оставалась нетронутой. Не один и не два дня ушло у меня на то, чтобы хоть сколько-то ощутить голод. Стремление выжить, ради чего бы я это ни делала, в конце концов заставило меня глотать маленькие кусочки фруктов и хлеба.

В углу эркера виднелся серп луны, словно бы рассеченной тесаком.

Хоть один повод для благодарности. С появлением беременной любовницы Рорна ушли боль и чувство, как будто у меня отняли нечто такое, о важности чего я даже не догадывалась. Для тоски по волку больше не осталось места.

Но я не чувствовала благодарности.

Я чувствовала просто… пустоту.

Почти нетронутый ужин стоял у двери. Я собиралась отнести его на кухню позже, когда обитатели башен уснут, и я смогу притвориться, что ничто в этих коридорах не сумеет меня ранить.

Я услышала приближающиеся шаги, и мой взгляд медленно скользнул в сторону распахнутой двери.

Тинон. Управляющий застыл на пороге, сжав губы в ниточку и сложив руки за спиной.

– Ваше величество, – произнес он, окинув меня оценивающим взглядом.

Я снова отвернулась к окну, к пейзажу за ним.

Может, где-то там я могла бы стать полезной. Теперь я как никогда ясно понимала, что титул королевы здесь, в башнях, мало что значит. Может, стоит обрезать волосы и сменить одежды. Побыть какое-то время кем-то другим.

С жаром вспомнив, что произошло в прошлую попытку сбежать от своей жизни, я подавила эту мысль. Очередное бесполезное «ах если бы», которыми моя одинокая и усталая душа полюбила меня искушать.

– Рада тебя видеть, – произнесла я, понимая, насколько тускло звучит мой голос.

– Хотел бы сказать то же самое и о вас.

Я фыркнула – и сама удивилась своей реакции.

– Понимаю. Мне бы помыться.

Кажется, прошло уже несколько дней. Я не могла вспомнить. Когда я находила в себе силы умыться, то дожидалась, пока король уйдет подальше, и только потом прокрадывалась в наши покои.

– Нет, – ответил Тинон. – Вам бы выйти отсюда. Я приготовил для вас ванну в гостевых покоях внизу, чтобы вы могли уединиться и сменить обстановку.

– Тинон… – начала я.

– Все уже готово. Вы же не хотите потратить воду впустую?

– Отдай ее кому-нибудь другому.

Управляющий помолчал, потом вздохнул.

– Как пожелаете.

От чувства вины у меня защипало глаза. Я закрыла их и, прислонившись головой к прохладному стеклу, свернулась клубочком в оконной нише.

Через несколько часов я проснулась от желания попить и сходить в туалет. Воспользовавшись последним, я забрала поднос с ужином и решила, что уже можно отнести его на кухню.

С каждым шагом по винтовой лестнице тени сгущались все сильнее. Зеленый гобелен шелестел от воющего снаружи ветра, что просачивался сквозь щели в оконных рамах. В тяжелом летнем воздухе собирался дождь. Пламя плясало в светильниках на стенах коридоров.

Мое сердце трепетало, словно крылья пойманной птички.

Миновав большой бальный зал, который соединял все три башни, я поспешила в самую маленькую. Из комнат для слуг доносился тихий гул разговоров, и я задумалась, не подружились ли они все с беременной женщиной, которая теперь жила среди них.

Нас не представили. Я не знала ее имени. Не пыталась уловить его в разговорах. И не была уверена, что вообще хочу его знать.

Рорн бы не осмелился, но то, что ему даже не пришло в голову спросить моего мнения, тоже глубоко меня ранило. Словно двух его любовниц нужно было непременно содержать отдельно.

Как домашних зверей, каждую в своей клетке.

Безмерный стыд накатывал на меня при одной мысли о том, что наш народ – да и вообще кто угодно – узнает, что с нами стало, узнает, до чего меня довели…

Я крепче стиснула поднос. Гнев оказался желанным чувством, и я была за него благодарна. Я почти улыбнулась, когда вспыхнувшее во мне пламя согрело металл.

В конце коридора я свернула налево и спустилась по лестнице на кухни. Они находились наполовину под землей, а комнаты слуг – еще ниже, и, к счастью, пустовали.

Я соскребла остатки еды в компост и убрала тарелки в раковину, а потом быстро стащила графин воды и поспешила обратно к лестнице.

Стоило взять вино, однако в прошлый раз, когда я так поступила, кто-то проболтался, и тогда встревоженный Рорн решил подняться в мою мастерскую. Я не нуждалась в его беспокойстве. Было уже слишком поздно выказывать мне какое-либо внимание. Более того, я вообще не желала его видеть.

Но избегание было тщетным. Игрой, которую можно вести лишь до поры до времени.

Едва я добралась до лестницы, как кровь застыла у меня в жилах. Из коридора наверху донесся его голос, приглушенный и злой.

Я тут же шмыгнула обратно в кухни, припала к каменной стене и прижала графин к груди, словно бы он мог защитить меня от услышанного.

– Ты сделал это со мной и думаешь, что теперь можешь просто бросить здесь, с глаз долой, словно я сама все это натворила? – прошипел женский голос на грани шепота. – Как будто бы я сама просила о подобном?

И Рорн ответил с поразительным ехидством:

– Говоришь так, будто тебе в этом вопросе не давалось права голоса, Карельда.

Карельда.

Имя отдалось во мне звоном, будто военный колокол, разрушая то, что осталось от моего сердца.

– В вопросе? – Карельда чуть не рассмеялась. – Так вот что для тебя значит наш ребенок? Что для тебя значу я? Мы не проблема, от которой можно просто спрятаться, Рорн. Это ужасно жестоко, а я не припомню, чтобы ложилась в постель с жестоким мужчиной.

– Я – твой король, и тебе не мешало бы обращаться ко мне подобающим образом.

Тишина сковала льдом затхлый воздух. Я перестала дышать, боясь, что судорожные попытки меня выдадут.

– И я никогда не говорил, что ты – проблема, – снова заговорил Рорн, уже мягче. – Но я дал тебе больше, чем ты имела, больше, чем считаю справедливым, ведь я – женатый мужчина. О чем ты, кажется, стала забывать.

– О, теперь-то ты вспомнил? А в те три ночи ты воистину впечатляюще забывался, мой король. – И женщина перебила Рорна, когда тот попытался ответить: – Королева хотя бы знает?

Я сползла по стене. Камень порвал ночную рубашку, оцарапал кожу.

Три ночи.

Карельда.

Ледяные ответы Рорна теперь казались исполненными тепла.

– Мои отношения с Астер тебя не касаются, – прорычал он с тихой злобой. – И, надеюсь, тебе хватит ума больше никогда о ней не заговаривать.

Его отрывистые шаги двинулись прочь по коридору.

Три ночи.

– Я этого не хочу! – проронила ему вслед Карельда.

Ее слова настолько сочились душевной болью и отчаянием, что мое сердце сжалось еще сильней.

Шаги Рорна запнулись.

– Всего ты хочешь. Ты сама так сказала.

– Но я не думала, что это будет значить… – Женщина помолчала и тихо закончила: – Я вообще не думала.

Рорн не ответил, затем вновь зазвучали его удаляющиеся шаги. Несколько мгновений спустя раздались еще одни, более тихие, а после послышался звук закрывающейся двери.

Я бросилась к раковине. Горло сжалось спазмом, но то немногое, что я съела, не хлынуло наружу, я лишь сухо давилась приступом тошноты. В голове крутилась лишь одна мысль.

Кто он такой?

Я больше не знала. Рорн был совсем не таким, каким я его помнила.

Тот мужчина, что находился рядом со мной последние месяцы, был не кем иным, как лживым, безжалостным подлецом.

Если Рорн намеревался отнять ребенка у этой Карельды и оставить все как есть, то ей он, ясное дело, об этом не сообщил. И теперь, после того как я увидела, во что он превратился, меня терзало гнетущее ощущение, что Рорн вовсе не собирался ей ничего рассказывать.

Он понятия не имел, что делать как с ней, так и со мной.

11

Астер

– Никто ее не видел, а те, кто якобы видел, говорят, что она похожа на призрак, – заявила Рина за дверью, ведущей на террасу. – Мечется и прячется, прежде чем кто-нибудь успевает ее разглядеть как следует или заговорить.

– Ты же знаешь, ее отец тоже был странным, – произнес Фрегсон, совершенно не заботясь о громкости своего голоса. – Вечно такой спокойный и несгибаемый.

Рина фыркнула.

– Да никакой он был не странный, но что-то необычное в нем и правда присутствовало. В любом случае, то, что он постоянно бросал нашу королеву на произвол судьбы в тех лесах, плохо на нее повлияло. – Рина недовольно цыкнула. – Она была совсем юной. А теперь посмотри, что с ней делается.

– Думаешь, она теряет рассудок?

Плеснула вода. Раздался звон.

Затем Рина тихо произнесла:

– Многие об этом и шепчутся, пусть по большей части в шутку. Но я все-таки боюсь, что они могут оказаться правы.

Голоса удалились, слуги перешли к уборке в другом месте.

Я осталась там же, где и была, на траве между прудом и клумбой роз, сразу за террасой. Луна светила ярко, но еще не стала полной, потому никто из проходивших мимо меня не замечал.

Лишь некоторые часовые останавливались, один даже спросил, не нужно ли мне чего-нибудь, но во всех остальных случаях они просто продолжали обходить земли вокруг башен и холмистые склоны.

А я-то думала, что посидеть снаружи при свете луны – более здоровое решение.

Я пробежала пальцами по стеблю ближайшей розы, и та дрогнула в ответ. Быть может, я и в самом деле сходила с ума, и это началось давным-давно. Какое облегчение, подумала я, наконец-то получить ответ – или даже противоядие – к тому, что происходит со мной.

Тишину прорезал вой.

Отзвуки переклички наших воинов, как правило, скребли меня изнутри, словно ножом. Напоминание об отце и о том мужчине, который никогда не был моим, но которого я все равно потеряла. Но теперь этот вой превратился в льющийся на ожог целебный бальзам, стоило мне позволить воспоминаниям о драгоценных днях в Вордане хлынуть на поверхность.

Я позволила им унести меня вдаль.

Это было опасно, ведь стоило мне потерять бдительность, как чувства быстро унесли бы меня в бездну – прямиком в уставленный книгами домик со смятой постелью, покосившимся обеденным столом и крошечной купальной комнатой. Я не могла допустить и мысли о том, чтобы поддаться этому искушению.

Передышка должна была оставаться лишь передышкой.

Поднявшись, я побрела мимо круглых клумб с белыми розами к центральной башне. Большинство ее обитателей в этот час уже спали, и я обнаружила, что прогулки на свежем воздухе перед сном идут мне на пользу.

В паре светильников у дверей трепетало пламя, остальной коридор утопал в тишине и тенях. Я прошла вперед, в более густую темноту, к башне короля. Нашей башне. Моему убежищу и сердечной боли.

Я завернула за угол, к лестнице, и застыла как вкопанная.

Там, в поношенной ночнушке, с волосами до плеч, блестящими в тусклом свете, стояла Карельда.

На меня уставились широко распахнутые ясные глаза медного цвета. Губы, тонкие, но идеально очерченные, приоткрылись. Красивые глаза Карельды, обрамленные густыми черными ресницами, наполнились слезами.

Против своей воли я ощутила, как с моими происходит то же самое. Взгляд упал ниже, и жжение слез стало нестерпимым.

Воровка прикрыла округлившийся живот рукой, словно желая его защитить. Мой мир пошатнулся еще сильней.

Кашлянув, я вскинула подбородок и заставила себя произнести:

– Здравствуй.

Карельда тихо выругалась, затем забормотала бесполезные извинения, приседая в реверансе.

Я улыбнулась. Мимолетно, ведь чужеродное действие причинило мне куда больше боли, чем я рассчитывала. Голос охрип, но слова, к счастью, прозвучали ровно и четко:

– Нам не нужно беспокоиться о формальностях.

Карельда слегка нахмурилась.

Я убрала за ухо прядь спутанных волос.

– Ты носишь…

Я не сумела договорить. Слова застряли в горле.

– Ваше величество, я… – начала Карельда.

Ее большие, как у олененка, глаза наполнились слезами.

– Не надо. Мы обе знаем, что ты не сожалеешь, да и не должна. – Я с трудом сглотнула. – Звезды послали тебе щедрый дар.

Затем я заставила себя улыбнуться, отчего по щеке Карельды скатилась слеза.

– Прошу меня простить… – И больше я не сказала ничего.

Даже если бы я искренне постаралась, то не сумела бы выдавить из себя ни слова. Поэтому я поспешила наверх.

На этот раз он не постучал.

Рорн вошел без промедления, но остановился посреди мастерской, увидев меня на кушетке.

Я не подняла взгляда. Я смотрела вниз, на остатки остывшего чая в чашке.

– Мой король.

– Звезды, цветик. Ты…

Он сглотнул.

– Выгляжу восхитительно, – сухо произнесла я и отхлебнула из чашки. – Не нужно лести.

Когда Рорн не ответил, я все же посмотрела на него и увидела, что он ухмыляется.

– Не делай так.

– Не делать как? – спросил он.

Я вздохнула.

– Тебе что-нибудь нужно?

– Да, – мгновенно отозвался Рорн. – Ты.

Я нахмурилась, отмечая тревогу в его глазах, в напряжении губ. А потом рассмеялась. Встала и обошла стол, уставленный обеденными тарелками и грудами увядших цветов и смятого пергамента. Мой холодный надтреснутый смех все лился и лился наружу.

– Нет, я тебе не нужна, и теперь это как никогда ясно.

– Понимаю, тебе сейчас невероятно трудно, но ты же знаешь, что это ничего не меняет.

– Это? – выплюнула я. И неожиданно для самой себя заорала: – Да эти двое меняют все!

Тяжело дыша, я пыталась успокоиться, а Рорн просто стоял и наблюдал, выискивая способ выбраться из-под обломков, в которые сам меня обратил.

– Абсолютно все, Рорн.

– Она родит ребенка, и тогда…

– Она?! – повторила я. – Она носит твоего драгоценного наследника. Она разрушила наш брак. Она изменила всю нашу жизнь.

Я шумно выдохнула.

– Называй ее сраное имя.

Рорн сузил глаза и процедил сквозь зубы:

– Карельда ничего не изменила. Она родит ребенка и покинет башни.

– Нет.

Рорн потрясенно заморгал. Чуть не рассмеялся.

– Нет?

– Я выразилась предельно ясно, мой король.

Он покачал головой.

– Боюсь, я тебя не понимаю.

Я смотрела на него, и мне становилось до боли очевидно, что он, возможно, никогда и не поймет.

– Просто уйди, пожалуйста.

– Нет, пока не узнаю, что мне сделать, чтобы тебе наконец стало лучше…

– Ничего! – рявкнула я и отвернулась к мольберту, который приготовила с утра. – Ничего ты не сделаешь, так что, будь добр, уходи со своим притворным беспокойством и надоедливыми страданиями в другое место.

– Астрантия, что мне делать? Скажи, – произнес Рорн на удивление хрипло. – Если ты хочешь, чтобы Карельда убралась, одно твое слово – и я немедленно распоряжусь.

Я обернулась.

– Что тебе делать?

Он хмуро кивнул.

Я схватила чашку и запустила ею через всю мастерскую.

Рорн увернулся. Фарфор и чай брызнули на камень. Рорн потрясенно уставился на меня широко распахнутыми глазами.

– Что тебе делать? – Я рассмеялась и двинулась на него, рыча. – А мне что делать?! Скажи мне, Рорн. Скажи мне, как я, звезды тебя дери, должна жить дальше, ибо я не шучу.

Я вцепилась в его тунику так, что затрещали изумрудные швы.

– Совсем не шучу, когда говорю, что не знаю, что мне делать.

– Цветик, – прохрипел Рорн, и его глаза влажно заблестели.

Я встряхнула его – но он даже не шелохнулся.

– Потому что у меня больше ничего нет. Я превратилась в ничто. – Шмыгнув носом, я прошептала: – Ты все отнял, все, чем я была, до последней сраной капли, и знаешь, что самое худшее?

Он проследил взглядом, как по моей щеке скатилась слеза.

– Я просто тебе это позволила. Просто… – Отрезвляющий факт меня опустошил, и пальцы разжались сами собой. – Я верила, что все предначертано звездами, и позволила всему этому случиться.

Рорн поймал меня за запястье, но я вырвалась и побежала вниз по лестнице.

– Цветик! – взревел он и бросился следом за мной так быстро, что я точно не сумела бы убежать.

Поэтому я пустила в ход единственную оставшуюся у меня силу. И переместилась.

В доках Могильника не было ни души.

На ленивых волнах покачивалась одинокая лодка, привязанная к причалу.

Вся эта часть острова пустовала, город и гавань по-прежнему лежали в руинах. Берег и несколько выходящих на него переулков так и оставались усеяны обломками дерева, камней и разномастным хламом, который никто не унес.

В Могильнике царили просоленный морской ветер и зловещее молчание. Город окутывала тишина, но в ней не было ни капли покоя. Под каждой рассыпающейся лавкой и перевернутой повозкой лежали кости и души убитых здесь созданий.

Я гадала, не оказались ли они тоже запертыми в ловушке. Быть может, они обретут некое подобие покоя, когда город однажды отстроят заново.

Или они предпочли бы оставить все как есть.

Шагая дальше по некогда главной улице, я старалась не смотреть под ноги. В прошлый раз вид игрушек и портретов так глубоко запал мне в душу, что я запомнила каждый из них навсегда.

Они хотели, чтоб мы помнили, говорил Рорн. Хотели, чтобы мы не допускали впредь подобных трагедий.

И мы это делали, но едва справлялись. Осада города и близлежащих деревень оказалась тем, к чему никто не был готов.

Единственная причина, почему люди, которых мы когда-то считали друзьями, не натворили еще большего зла, – то, что им не хватало способностей и мощи, дарованных нашему виду. А еще следовало поблагодарить тех, кого я сейчас слышала в лесах и вдоль побережья. Отряды волков, патрулирующие наши земли.

Вдалеке поднимался слабый дым от костра. Я направилась в его сторону. Не для того, чтобы повидать воинов, а просто чтобы чем-то себя занять.

Под босыми ногами хрустели песок, стекло и камни. Я совсем их не чувствовала, хотя и надеялась на обратное. Я дошла до конца улицы и двинулась вдоль побережья. Развалины торговых лавок вскоре сменились заброшенными руинами домов.

Уставившись на северо-восток, на море, я вдруг ощутила пробирающую до костей дрожь. Песнь души в шепоте ветра над водой. Искушение вернуться. Мучительное желание оказаться там, откуда я сбежала, и больше никогда не оглядываться на эту жизнь.

Чтобы выкинуть это желание из головы, я перенеслась в горную местность у башен.

Прошли месяцы. Возвращаться в чужой край ради мужчины, который скорее всего уже забыл меня, не было смысла. Как и предаваться грезам и воспоминаниям о том, чего я не могла получить.

Ведь для монаршей особы единственный путь уйти от обязанностей – это смерть.

Я оказалась посреди леса, и листва все еще кружилась вокруг моих ног, когда я услышала их.

Крики.

Прижавшись спиной к дереву, я подождала, пока вереница воинов проедет мимо. Некоторые из них были ранены, и в воздухе пахло кровью.

Все приплывающие корабли причаливали к гавани Могильника, но в мертвом городе уже давно ничего не происходило. Человеческие охотники, как правило, проникали в глубь Изумрудного острова. Выжившие в предыдущих стычках старались собрать как можно больше своих жестоких товарищей и нападали вновь. Численный перевес помогал им с большей вероятностью благополучно вернуться в свое королевство, Пелворн.

Воины – волки – часто находили незваных гостей раньше, чем у тех появлялась такая возможность. Но это не означало, что наши защитники выходили из схватки невредимыми.

Я тихонько подобралась поближе к дороге.

Два, может, три фейри поднимались вверх по склону верхом на лошадях.

– Дуй вперед, Малекс! – крикнул один. – Предупреди, что мы на подходе, пусть будут готовы!

Затем он понизил голос. Заворковал нечто вроде:

– Держись, Ви, ты меня слышишь? Потерпи чуть-чуть.

Лишь немногие изумрудные волки умели перемещаться, и этот дар передавался по наследству.

Отец понятия не имел, кто из наших предков так нас осчастливил, но всегда говорил, что те, кого благословили звезды, должны помогать тем, кому не досталось подобных даров.

В последнее время я из рук вон плохо с этим справлялась – с тем, чтобы жить так, как он меня учил.

Представив, что бы отец сказал, если бы увидел меня сейчас, как наяву увидев его суровое выражение лица…

Я вышла из укрытия. Воины с руганью остановили лошадей, когда я вдруг появилась перед ними на дороге.

– Ваше величество?! Что вы здесь…

– Отдайте ее мне.

Их шок сменился облегчением, когда они осознали, что я собираюсь делать.

Мужчина, вероятно, ее половинка, судя по тому, как сильно от него пахло страхом, осторожно передал мне раненую женщину. Из-за того, что я столько месяцев провела, ничем не занимаясь, мне не хватило сил сдвинуть ее с места. Вместо этого я крепко прижала ее к себе. И кивнула воинам, когда вокруг начала разверзаться пустота.

– Езжайте.

Ее сердце едва билось. Коса и доспехи были перепачканы кровью. Мне казалось, что большая часть уже высохла, но когда я появилась посреди лазарета и изумленные целители, тут же подскочив, перенесли раненую на ближайшую койку, я опустила взгляд и обнаружила, что все мое платье залито алым.

Сглотнув, я провела руками по корсажу и последовала за целителями.

– Прибудут еще двое, но Ви самая тяжелая.

Несалла, старший целитель, преградил мне путь, когда я подошла к одной из двадцати коек, стоящих вдоль стены. Половина была занята.

– Моя королева, я вам благодарен, но вы желаете чего-то еще?

– Я желаю помочь.

– Ох.

Другой целитель принялся снимать с пугающе неподвижной женщины доспехи. Несалла удивленно заморгал и помедлил, распутывая бинты.

– Мы вполне справляемся, ваше величество. Спасибо.

– Я знаю, что справляетесь. – Я поймала руку Несаллы и сжала. – Но вы позволите мне вам помочь.

Пронзительный взгляд старшего целителя впился в меня, изучая, затем потеплел. Спустя мгновение Несалла повернул мою ладонь, вложил в нее баночку мази и сжал мои пальцы в ответ.

– Хорошо, моя королева.

Не стану скрывать, в целительстве я мало что смыслила, но шустро двигалась и стремилась быть полезной всеми возможными способами. Даже если приходилось мыть судна и отстирывать гной и кровь с постельного белья и бинтов. Поручения, даже самые обыденные, какими они становились, когда лазарет был не слишком переполнен, помогали мне не лишиться рассудка.

Я прекрасно понимала, что не могу и дальше искать места, где можно спрятаться, и дела, которые позволяли ощутить, что в жизни есть хоть какой-то смысл. Но я не знала, чем мне еще заняться, и есть ли вообще в этом мире хоть что-то, созданное для меня.

Рорн оставил попытки увести меня прочь от целителей и их удивительных снадобий и микстур. Это превратилось в игру – считать дни между его визитами, которые случались все реже и реже. Иногда я могла не видеть его целую неделю. А иногда просто натыкалась на него взглядом. Рорн молча за мной наблюдал, а после уходил.

А потом наконец свершилось.

Тинон привел в лазарет Карельду. Она плакала и хваталась за живот.

– Он на подходе, – объявил управляющий.

Он.

Я понятия не имела, откуда она знала, кто родится. Может, материнское чутье. Напоминание о том, чего я, скорее всего, никогда не познаю, запоздало заставило меня выйти вон.

Час тянулся за часом, и с наступлением вечера из лазарета донеслись крики, которые, держу пари, были слышны на многие мили.

Я сидела на ступенях нашей башни и ждала. В зеленом витраже позади меня отражались загорающиеся звезды и восходящая луна.

Там на меня и наткнулся Рорн, усталый и помятый, с бокалом вина в руке. Муж уставился на открытую дверь моей мастерской, затем склонил голову набок.

– Почему ты здесь сидишь?

– Сама не пойму. – Я хмуро проследила за тем, как он отпил из бокала. – Почему ты не с Карельдой?

Рорн бросил на меня взгляд, полный укоризны и замешательства.

– Мое место не рядом с ней.

При всем желании я бы не сумела отреагировать вежливо, впрочем, такого желания у меня и не возникло.

– Это твой сын.

Рорн не стал спорить. То есть он знал, что Карельда подарила ему сына.

– Я увижу его, когда они отдохнут.

Он прошел мимо меня и мастерской, затем поднялся выше, в наши покои.

Но я не могла не заметить, как гнетущая тоска заставила его челюсти сжаться, а глаза потемнеть.

– Рорн.

Он не обернулся, но замер.

– Звезды тебя раздери, Рорн. Иди к ней. Ты же хочешь, я вижу, так что перестань быть упрямым трусом.

Он издал хриплый смешок и, развернувшись, мрачно на меня воззрился.

– Ты ошибаешься, и ты совершенно не вправе предполагать… – Рорн осекся и резко выдохнул. Затем застонал. – Твою мать, Астрантия.

Наши взгляды встретились, и в его глазах читалась мука.

Наконец Рорн сдвинулся с места. Вручил мне бокал с остатками вина и ушел вниз по лестнице.

Глядя ему вслед, я не могла решить, радоваться мне, что он прислушался, или переживать, что этот факт для меня означает. Я без сил привалилась к камню, согревая вино в руке.

Карельда вопила всю ночь.

Для тех, в чьих жилах течет кровь фейри, разрешиться от бремени, да и просто выносить дитя, смертельно опасно. Моя собственная мать погибла родами. Может, именно поэтому я и оставалась на каменных ступенях, пусть мои руки и ноги давно уже онемели от холода и усталости.

Я ее не знала, но не могла не представлять, что бы она сказала о моей нынешней жизни. Той, ради которой она пожертвовала собственной.

Проснулась я без бокала в руке. Он выпал, и разлитое вино просачивалось в трещины ступеней. В башни робко заглядывали первые лучи восходящего солнца. А потом послышался он.

Волшебный, раздирающий душу крик новой жизни.

12

Астер

Рорн, уже не такой бледный, но все еще измученный, пришел в мою мастерскую через два дня после рождения своего сына.

– Хочешь его увидеть?

Виноградина, которую я как раз прожевала, застряла у меня в горле. Я поставила миску рядом с собой на кушетку и попыталась понять, что же мне теперь нужно сделать. Нынче все утратило смысл, но невинное дитя здесь было ни при чем.

Поэтому я глотнула воды и кивнула.

В конце концов, именно это от меня и ожидалось.

Глаза Рорна заблестели, а губы приоткрылись, словно он хотел сказать что-то еще.

Я встала, но не двинулась с места, и Рорн закрыл рот.

«Мудрое решение», – подумала я, спускаясь за ним по лестнице и проходя по нижним этажам башен. Если бы Рорн продолжил говорить, я бы наверняка осталась в мастерской.

Ему давным-давно пора было вымыть голову, но он держался расслабленно и шагал с присущей ему надменной грацией.

Гордый король. Гордый отец.

Когда Рорн свернул к ступеням, ведущим на кухню и в комнаты для слуг, жжение в моих глазах отступило. Значит, он все еще прятал Карельду и ребенка. Этого я и опасалась, тем более что крики новорожденного по ночам едва-едва до меня доносились.

Я заморгала, вглядываясь в полумрак лестницы, не в силах пошевелиться, потому что не могла придумать ничего лучше. Место в наших покоях? Корзинка для младенца в изножье кровати, куда я всегда мечтала однажды поставить свою?

По лестнице эхом разнесся смех, воркование, возня и тихий вскрик.

Рорн выругался.

– Цветик, подожди.

– В другой раз, – солгала я и, надеясь, что он за мной не последует, вернулась в мастерскую.

Сама того не заметив, я заснула. Разбудил меня пронзительный крик, от которого кровь стыла в жилах.

Не младенческий.

Вскочив с кушетки, я бросилась прочь из мастерской, вниз по лестнице. Крик раздался снова, а за ним последовали громкие мольбы.

Доносились они от входа в башни.

Несколько стражников, поначалу не желавших меня пропускать, все же расступились, и я увидела Рорна.

Воздух тут же вышибло из легких, а в ушах зазвенело от бешеного сердцебиения.

Скудные пожитки Карельды были разбросаны, а саму женщину удерживали двое стражников.

– Ты не можешь оставить его без меня! Он мой! – бушевала она. Я медленно подошла и остановилась почти у плеча короля, что не ускользнуло от взора Карельды.

Лицо ее было влажным, раскрасневшимся, она скалилась и вырывалась, не позволяя стражникам увести себя к экипажу.

– О нем хорошо позаботятся, в этом я тебе клянусь, – произнес Рорн, но даже не взглянул на обезумевшую от горя женщину. Он обращался к деревьям, растущим вдоль дороги, и держал руки за спиной.

Я уставилась на них, на пальцы, сцепленные с такой силой, что они побагровели.

Ох, звезды, он бы не посмел…

Но он посмел.

– Я нужна ему! – кричала Карельда. – Мое молоко и ласка… ты не можешь так поступить, Рорн! Прекрати!

Она чуть не рухнула навзничь, но стражники держали слишком крепко и не дали ей упасть.

– Пожалуйста! – взмолилась женщина, и, пусть мне довелось побывать свидетельницей очень немногих битв, я никогда раньше не слышала подобной боли. Ни от раненых. Ни от умирающих. Ни даже от скорбящих.

Эта боль пронзила меня – и сплелась с моей собственной нарастающим барабанным боем, от которого бурлила и ревела кровь.

– Отпустите ее, – выпалила я и лишь потом сообразила, что не собиралась ничего говорить.

Но мой голос прозвучал слишком слабо. На меня не обратили внимания.

Рорн кивнул стражникам, и те снова попытались усадить извивающуюся молодую мать в экипаж.

Карельда вскинула ноги и уперлась босыми ступнями по обе стороны его открытой двери, воя и отбиваясь, словно животное, которое ведут на бойню.

– Отпустите ее, – повторила я, шагая вперед, к Малексу, который все пытался сдвинуть ногу Карельды.

Он был вынужден остановиться, когда Пандел, второй стражник, застыл. Малекс перевел неуверенный взгляд с меня на короля, переминаясь с ноги на ногу.

Я прошла к ним по гальке и чуть не заорала:

– Я сказала: отпустите!

Прежде чем стражники успели получить дальнейшие приказы от Рорна, я зарычала и затянула завязки халата, – в спешке я совсем позабыла, что не одета.

– Вам должно быть стыдно за себя.

Но я знала, что они всего лишь подчиняются своему королю.

Королю, который перестал быть моей истинной любовью и вместо этого стал тираном.

Пандел ослабил хватку, и я оттолкнула Малекса в сторону.

– Убери руки. Сейчас же.

Карельда, спотыкаясь, подалась вперед и вцепилась мне в локоть. Ногти впились мне в кожу, словно теперь женщина собиралась умолять уже меня. Я шикнула на нее и покачала головой.

– Астрантия, – тон Рорна был спокойным и ласковым, как будто он говорил с ребенком, – думаю, тебе лучше вернуться в свою мастерскую. Приведи себя в порядок, а я распоряжусь, чтобы тебе подали обед.

Я рывком развернулась к тому, кто нарушил данное моему сердцу слово, но лицо его оставалось маской – неподвижной, холодной.

– Ты хочешь, чтобы я привела себя в порядок, пока ты избавляешься от любовницы?

Он сжал зубы.

– Уйди, Астрантия.

Я рассмеялась. Этот звук меня ошеломил. А еще стражников, и Карельду, и слуг, которые оторвались от своих дел и подошли посмотреть, что здесь происходит.

– Думаю, так я и поступлю. И в самом деле, уйду с Карельдой и больше никогда сюда не вернусь.

Голубые глаза Рорна вспыхнули огнем. Предупреждение.

Он мог предупреждать меня, сколько ему угодно. Я отплатила ему той же монетой, схватив Карельду за запястье. И вместе с ней перенеслась в башню.

Так подорвать авторитет короля, да еще и на глазах у стольких свидетелей, – это грозило мне серьезнейшими последствиями. Но Рорн, как и я, прекрасно понимал, что вряд ли сумеет сделать мне еще больнее.

– Невозможный, невыносимый, отвратительный… – Слова все лились и лились из меня потоком, который я была не в состоянии остановить, пока мерила шагами лестничную площадку у своей мастерской.

Карельда дрожала, молча наблюдая.

Затем я замерла и пробормотала:

– Пойдем.

Выбора у Карельды не было, так что она посеменила за мной вниз, к комнате, которую я решила ей выделить. Наверное, мне не следовало держать ее рядом. Но я не могла найти в себе сил об этом тревожиться, когда король, по-видимому, желал оставить сына, а женщину, которой однажды насытился, выслать с глаз долой.

– Где он? – спросила я, распахивая дверь в покои для гостей.

Повар Дадли возник на лестнице внизу так быстро, словно бы шел следом за нами. В его огромных ручищах извивался крошечный беспокойный младенец.

– Простите, моя королева. – Повар поклонился. – Но его оставили в комнате дамы, и он начал плакать. Никак не уймется. Я не знал, как быть…

Он протянул младенца, и тот завизжал еще пронзительней.

Карельда, всхлипывая, тут же забрала сына. Хрипло выдохнула «спасибо», прижимая его к груди, и закрыла глаза.

Никогда еще я не видела такого облегчения, как на лице Карельды, вдохнувшей запах своего ребенка. Упоение, удовлетворение, столь редкое, но в то же время ощутимое физически, словно я вот-вот его коснусь. Ее обмякшее тело медленно раскачивалось из стороны в сторону.

Ощутив мой взгляд, Карельда разомкнула влажные слипшиеся ресницы.

Кашлянув, я кивком отпустила Дадли, и тот с радостью сбежал от всего этого хаоса на свою кухню.

В гостевых покоях было немного пыльно, но в целом чисто, и я принялась снимать с мебели чехлы.

– Он всегда был таким?

Неожиданный и неуверенный вопрос резанул слух, вернул меня в давно минувшие времена, похожие на дивный сон. Я невольно вспомнила, как Рорн впервые взглянул на меня с другого конца бального зала, и с того дня его взгляд искал и находил меня везде.

– Нет. – Я вздохнула. – Не всегда.

Поразмыслив с минуту, я предположила, что теперь Карельда гадает, что же стряслось, что так сильно изменило нашего короля. Скорее всего, во время их первых встреч Рорн тоже вел себя совсем иначе.

Младенец кашлянул, затем заплакал, стукаясь головенкой о грудь матери.

– Зачем? – спросила Карельда, вновь прижимая сына к себе, чтобы успокоить.

При виде его пушистых волосиков цвета воронова крыла, от того, как его прелестная крошечная ручка сжималась в кулачок и снова разжималась, у меня потеплело на сердце. Я поняла, что не могу ей ответить, и вместо этого спросила:

– Как ты его назвала?

Карельда на мгновение нахмурилась в замешательстве.

– А, ну… – Она провела пальцем по головке малыша. – Я так и не определилась.

Когда я промолчала, она добавила:

– Знаю, это ужасно. Он с нами уже столько дней.

– Имя – важная штука. Не торопись.

В комнату вошел Тинон с корзинкой для малыша и, поклонившись, поставил ее у окна.

– Зачем мне помогать? – снова спросила Карельда.

Я достала из шкафа два одеяла и, развернув одно, уложила его в корзину, хотя там и без того уже было несколько.

– Ты предпочла бы иной исход?

Я пересекла комнату и расстелила второе одеяло на маленьком столике перед креслом, в которое опустилась Карельда.

– Нет, конечно, но…

– Тогда, пожалуйста, не задавай вопросов, на которые я не могу и не хочу отвечать. – Я выпрямилась и огляделась, затем посмотрела на Карельду. С ее щек до сих пор так и не сошли красные пятна пережитого потрясения, а глаза потускнели, подернулись пеленой усталости. – Тебя не выгонят. Тинон пошлет кого-нибудь собрать твои вещи, а если тебе понадобится что-то еще – обращайся к нему.

Стоящий у двери управляющий кивнул в ответ на мою слабую улыбку. Его глаза блеснули так, что у меня болезненно сжалось сердце.

– Именно так, моя королева. Все, что они пожелают.

Я уже начала подниматься по лестнице, как вдруг Карельда тихо меня окликнула:

– Спасибо. – И добавила, когда я собралась идти дальше: – Моя королева.

Я не обернулась – понимала, что просто не смогу. Чувствуя спиной ее взгляд, я закрыла глаза, а когда сердце унялось, открыла их и продолжила шагать.

На кушетке в моей мастерской, прижав пальцы ко лбу, меня ждал Рорн.

– Ты хоть представляешь, что натворила?

– Твоему самолюбию придется искать утешения в другом месте. – Усевшись на подоконник, я очистила банан, который оставила там вчера. – Я не в настроении.

Я и глазом моргнуть не успела, как фрукт выдернули у меня из руки, а нос Рорна оказался в дюйме от моего.

– Можешь винить меня в крахе нашей любви, и эту вину я беру на себя, невзирая на твои собственные проступки, но это?

Я ждала, почти желая того, что гнев в глазах Рорна заставит меня испугаться – или, чем звезды не шутят, даже распалиться. Но не чувствовала ничего.

– Это лишь еще больше отдалит нас друг от друга, Астрантия. – Я снова промолчала, и Рорн склонил голову набок. – Хотя, может, я просто дурак, а ты именно этого и желаешь.

– Мой король, – произнесла я беззлобно. – Пропасть между нами разверзлась много месяцев назад, и мы оба это знаем.

Взгляд Рорна блуждал по моему лицу.

– Ты наказываешь меня словами, которых не имеешь в виду.

– Нет. – Мои пальцы скользнули по его покрытому щетиной подбородку, и мои губы тронула грустная улыбка. – Я лишь говорю правду.

Его ресницы затрепетали. Я убрала руку, и Рорн выпрямился.

– Ты знаешь, что я сделаю все возможное, лишь бы снова увидеть тебя счастливой.

– Так обращаться с Карельдой… – Я покачала головой и, посмотрев ему в глаза, тихо добавила: – Это не поможет.

Рорн устремил взгляд в пол. Прошептал:

– Я тебя потерял.

– Рорн. – Поднявшись, я подошла ближе и заглянула в его прищуренные глаза. – Ты потерял себя.

Взяв его за руку, я ее сжала.

– Найди его. – Я отступила назад. – Пока не стало слишком поздно.

Тихо зарычав, он ушел.

13

Тесак

– Командир! – крикнул Трес. – Уходим?

– Я – да. А вы как пожелаете.

Деревня была покинута еще до нашего появления, и судя по состоянию некоторых домов, пустовали они уже долго.

– Только время зря просрали.

Но не полностью.

Среди немногих брошенных пожитков, которые оставили ускользнувшие золотые фейри, я нашел пару новых книг.

– Стройся! – скомандовал Трес легиону.

Из моей ладони вырвалось пламя – пусть не такое яростное, как у нашего короля, но вполне сносное. От показухи мне все равно никакого толку. Я швырнул пламя в сторону амбаров, расположенных вдоль восточного периметра деревни, чтобы оно наверняка уничтожило весь урожай, за которым кто-нибудь мог бы вернуться.

И так всегда.

Очередная вылазка на восток, через зияющее ущелье – чтобы красть и уничтожать, после чего – долгий путь домой. Я не проявлял неуважение к братьям и не переносился в Цитадель, когда многие лишены этой способности. Особенно когда некуда спешить. Когда без этого можно обойтись.

Меня там ничего не ждало, кроме того же самого старого дерьма.

Только теперь наш король нашел себе половинку.

Да еще и из золотых. Отсиживаясь в своих расфуфыренных покоях прямо рядом с комнатами Дейда, принцесса из Синшелла еще не смирилась со своей судьбой. С тем, что теперь она обязана королю Вордана, как бы ей ни хотелось обратного.

Я не то чтобы винил принцессу: мы разрушили и разорили немало уголков ее драгоценного королевства. И на этом не остановимся. Хоть и не без причины.

Однако что-то подсказывало мне, что из-за одержимости нашего короля принцессой эта причина – цель всей его жизни – скоро иссякнет.

Так что сказать, что лебедь мне не нравилась, это еще мягко выразиться. Правда, я еще не был уверен: это из-за того, что она положит конец тому единственному, что заставляло меня вставать с постели каждое утро, или из-за того, что меня от них с Дейдом тошнило по причинам, от которых я больше года пытался оправиться.

Я познал радость. Я купался в ее мимолетном волшебстве и верил, что сумею ее обуздать. Сохранить. Сделать своей. А когда эта радость так стремительно исчезла, я понял, что она такая же, как и все остальное в нашем мире – лишь очередной яд, что возьмет от тебя все, что ему нужно, а потом бросит гнить.

Я хотел продолжать жить. Держаться. Мне нужно было держаться.

Месть Дейда тем, кто лишил его отца и матери, а Вордан – горячо любимых правителей, для некоторых из нас была не просто расплатой.

Это была возможность спастись. Выплеснуть нечто большее, чем горе и ярость. Даже не знаю, что бы я иначе, мать его, делал. Командовал легионом, который бы обходил дозором наши земли и улаживал мелкие дрязги? Швырял камешки через Ночное море в надежде, что они попадут в окна определенной женщины и она почует, кто их запустил?

Безумие.

Я утратил больше, чем просто сон, из-за лучшей женщины, которая у меня когда-либо была, единственного существа, с которым я желал бы делить кров в этой вечной жизни. Я, звезды меня раздери, чуть не потерял гребаный рассудок.

И с тех пор его искал.

Мы вернулись в Цитадель два дня спустя, уставшие, злые до усрачки, а король, мать его, Дейд как сквозь землю провалился.

– Он повел принцессу на прогулку в город, – сообщил Клык, когда вошел в зал военного совета и выругался при виде заваленного бардаком стола.

– Надеюсь, они там славно проведут сраное время, – процедил я с изрядной долей сарказма, а потом шлепнулся на стул и принялся строчить отчет на помятом листе пергамента.

– Обиженка, – хмыкнул Клык, проводя кончиком клинка по списку имен тех, кому предстояло на следующей неделе нести дозор на северном краю ущелья. – Эта принцесса Опал, кажется…

– Наивной и ненадежной, – с готовностью припечатал я.

– Да ладно тебе, – Клык откинулся на спинку стула и склонил голову набок, изучая меня взглядом. – При мне можешь не стесняться.

Я посмотрел на пергамент.

– Сотри с рожи эту сраную ухмылку.

– А ты заставь, лицо со шрамом, – поддразнил Клык, и я зарычал. Он усмехнулся. – Ты прав, но эта птичка – его половинка. Так что, какой бы вред она ни причинила, серьезных последствий не будет.

Я фыркнул – чересчур громко.

– Ты звездами проклятый идиот.

– Может и так, но я все равно прав.

Потянулись долгие минуты в тишине, пока я молча писал. Разобрать мой почерк будет непросто, но я встал и прикрепил отчет к пробковой доске позади себя.

– Ты когда-нибудь находил настоящую пару?

Мы оба знали, что нет, поэтому Клык промолчал.

Я уже был у двери, когда он тоже спросил:

– А ты?

Вопрос прозвучал слишком запоздало, слишком осторожно для шутки.

С тех пор как Астер ушла, Клык много месяцев пытался заставить меня излить душу, но безуспешно. Он давным-давно сдался: в конце концов, он привык к моим мрачным настроениям, ведь худшие из них он пережил, когда мы взрослели под одной крышей.

– Нет, но лебедь все равно может отвергнуть связь.

И я вышел, прежде чем Клык успел спросить что-нибудь еще, а потом переместился обратно в город.

Ветер принес предвестие.

Яростную ласку, на которую многие мои собратья предпочли не обратить внимания. В нынешних обстоятельствах я их не винил.

Но некоторые все же вняли, и у нас не было времени гадать, насколько все могло оказаться хуже, если бы мы ничего не предприняли.

Люди хлынули целыми толпами под покровом темноты.

То, что наши воины и разведчики на постах в бухте и вдоль береговой линии не заметили их корабли, могло означать только две вещи. Все они давно мертвы, и эти людские солдаты точно рассчитали время для своей атаки.

Нашего короля и половины легионов не было в стране.

Они находились в Синшелле, защищали Дейда от покушения, ведь он вознамерился жениться на этой своей птичке-половинке – местной принцессе. Принцессе, которая, насколько нам было известно, пока даже не приняла их связь.

Вот же звездами проклятый одурманенный кретин.

Наши опасения подтвердились: этот кретин сыграл врагам на руку. Мы знали, что королевство Синшелл жаждало причинить Дейду такую же боль, какую он причинил им, поэтому они позволили ему жениться на своей принцессе. Так они надеялись обрести мир и свершить долгожданную месть.

Но мы и предположить не могли, что золотые способны на подобную подлость.

Что они заманят Дейда в ловушку в Синшелле, пока солдаты другого королевства рыщут по нашему так, словно им вручили от него ключ.

И не просто солдаты. А смертные солдаты, жаждущие уничтожить все, что им чуждо.

Годы жестокости к королевству, уничтожившему семью Дейда, жестокости, которую мы сами и породили, теперь обернулись для нас глубочайшей задницей.

Мой меч встретился с топором. Когти на свободной руке, обнажившись, распороли очередному завопившему человеку лицо. Кровь брызнула на мое собственное и потекла по руке, заливаясь под рукав.

Поляны у деревень и дороги, ведущие к городу, были усыпаны конечностями и телами как людей, так и фейри. К пылающим пожарам добавлялись новые. Пламя взвивалось все выше под какофонию криков и воя.

Смертные солдаты все наводняли наши земли, и становилось ясно, что дело не просто в счастливом совпадении. Они тщательно спланировали всю эту бойню.

Женщины и дети бежали в лес, а тех, кто не успел, загоняли на скотные дворы, как животных.

Пинками и ударами мечей я прокладывал путь сквозь очередную толпу солдат, жаждущих меня прикончить, а затем перенесся к загону вдалеке. Взмахнул обоими клинками, как только возник между двумя врагами. Их арбалеты упали вместе с ними, но чужаки, стоявшие позади, успели выстрелить.

Я взревел, когда их стрелы ранили женщин в загоне, и бросился на солдат. Звук, к счастью, привлек на помощь моих собратьев, и подкрашенная алым ночь подернулась темной пеленой жажды крови.

Кровавый ужас расползался по нашему дому, и такого грохота я еще не слышал ни в одной битве.

– Ты, – прохрипел человеческий ублюдок с земли, когда я приставил к его яремной вене клинок. – За твою уродливую голову дают сундук золота.

Его отвлекающий маневр сработал. Булава зацепила мне бок – я почуял ее слишком поздно и не сумел вовремя увернуться.

Ощерившись, я обернулся волком, чтобы быстрее остановилась кровь, затем бросился на засранца. И разорвал ему горло. Его трусливые друзья разбежались в поисках более легкой добычи, а я перекинулся обратно и пошел на очередную кучку человеческих паразитов.

– Это тебе следует бежать, волк, – насмешливо просипел все тот же недобиток.

Я развернулся к нему, и полный дыма ветер обжег мне глаз.

Мужик, которого я так и не пырнул в глотку, захрипел, изо рта хлынула кровь.

– Тебя выдает с головой… – Он закашлялся. – Шрам.

Холод пронесся по телу, грозя остановить биение сердца. Я шагнул ближе и низко прорычал:

– Кто тебя послал?

Человек ухмыльнулся, обнажая измазанные кровью зубы, затем снова зашелся кашлем.

– Сдается мне, ты уже з-знаешь.

Я скрежетнул зубами, но свист разрубающего воздух металла заставил меня отпрянуть в сторону, так что кретин, который намеревался убить меня, вместо этого прекратил страдания своего же товарища.

Осознав, что натворил, он совершил роковую ошибку – застыл над человеком, вздумавшим надо мной насмехаться, и в ужасе выпустил из руки оружие. Я проткнул его насквозь, прежде чем он успел подняться, а затем тоже по-идиотски застыл.

С востока донесся вой.

Дейд.

Все-таки не попал в ловушку. Король и остальные легионы вернулись.

Облегчение придало мне свежих сил. Но глядя на кровавую бойню, взмахивая мечом и отбивая летящий в меня кинжал, я мог лишь надеяться, что наш король знал, что настоящая ловушка здесь.

И ничего больше.

14

Астер

Месяцы сменяли друг друга. Время двигалось то быстрее, то медленнее, как первые шажки ребенка по коридорам башен.

Я проводила эти месяцы, рисуя у себя в мастерской или работая в лазарете. Так что Рорн редко попадался мне на глаза, но зато я часто видела его любовницу. Карельда то шла рядом с сыном, то носила его на руках, и со временем наши неловкие переглядывания и столкновения сменились робкими приветствиями и улыбками.

Малыша назвали Гельвектом, в честь брата Рорна, покойного короля.

Кто именно выбрал имя, Рорн или Карельда, я не знала. Но, конечно, догадывалась. Я прекрасно помнила, каково это, когда король берет дело в свои руки, отчего-то решив, что лучше всех понимает, как нужно поступать. Неважно, королевские это дела или сердечные.

Со временем мне стало несколько легче принять, что Карельда не виновата в поступках неверного мужчины. Даже если она знала, что он женат, а в этом я не сомневалась, у меня больше не осталось сил на ненависть. Даже к самому королю.

Моей иссякшей энергии, осколков того, кем я была раньше, хватало исключительно для того, чтобы жить дальше. Хотя случались дни, когда я все еще не понимала, почему вообще должна держаться на плаву.

От меня никто не зависел. Меня никто не стал бы оплакивать. Единственная душа, которой, возможно, было не все равно, теперь осталась лишь жарким воспоминанием, согревавшим меня по ночам.

Вот так я и проводила дни – бесконечно избегая боли от потери того, чем я никогда и не обладала по-настоящему, потери того, что должно было, как я прежде верила, вечность принадлежать лишь мне одной.

А ночью моим уделом становились грезы.

Иногда из-за них я заливалась слезами, лежала без сна в агонии, понимая, что волк уже успел все позабыть множество раз. Иногда они приносили мне смех и стоны, приглушенные подушками и одеялами. Что бы я ни делала, сколько бы ни рисовала, ни пила, ни старалась быть полезной, волк находил способ просочиться везде.

Всегда, снова и снова, меня посещали неизбежные видения.

Я просыпалась в одиночестве и с трудом находила в себе силы даже для такой малости, как подняться на ноги. В одиночестве я заставляла себя есть. Двигаться. Делать что-нибудь, кроме как сдаваться на милость крадущейся по пятам тьмы, которая почти поглотила меня целиком.

Нападений на наш народ и попыток проникнуть на наши земли стало меньше.

Рорн и его воины прекрасно понимали, что не стоит верить, будто смертные наконец-то прекратили нас мучить. Но тревога, с которой мы так долго жили, в которой утопали башни, вскоре чуть разжала тиски, превратилась в нерешительное нетерпение.

Ведь даже спустя почти два месяца без единого доклада о стычках все мы знали, что их возобновление – лишь вопрос времени.

Голос Несаллы в коридоре стал громче.

– О чем ты? Разумеется, он сделает с этим что-нибудь. Как же иначе?

– Мне он ничего не говорил, но уже которую неделю запирается в зале совета по этому поводу, – приглушенно ответила Карельда, и я на цыпочках отошла от корзины с чистыми бинтами, которые сворачивала.

– А я считаю, что лучше их, чем нас, – заметил Милла, еще один целитель. – Да простят меня звезды, но мы отчаянно нуждаемся в передышке.

– Легко тебе говорить, у тебя за морем нет родни! – рявкнул Несалла, прислонившись к двери лазарета и вгрызаясь в яблоко. – Все это нужно прекратить, и точка. Он должен действовать немедленно, пока они заняты другим, и положить этому конец.

– Что вы обсуждаете?

Никто не ожидал, что королева, которая уже долгие месяцы почти не нарушала молчания, вдруг вклинится в их беседу. Они привыкли, что я перебирала вещи, которые этого, в общем-то, не требовали, и слонялась без дела, как ненужная компаньонка, в вечном поиске, чем бы себя занять.

– Ваше величество. – Несалла удивленно моргнул раз, другой. – Мы лишь говорили, как тихо стало на острове. Насколько…

Он скорчил гримасу.

– …насколько это, полагаю, необычно.

Карельда нахмурилась, глядя на целителя, затем устроила Гельвекта на руке поудобнее.

– Рорн все совещается с советом, они обсуждают местонахождение и вероятные новые цели смертных налетчиков.

– Местонахождение, – повторила я и подошла ближе. – Новые цели?

Карельда посмотрела на Миллу и Несаллу, затем кивком указала мне на коридор, предлагая пройтись. Целители уставились на нас, будто ожидая чего-то. Вероятно, что я презрительно отвергну приглашение женщины, родившей моему мужу сына.

И потому мне было даже чуточку приятно присоединиться к Карельде, доказать, что они ошибаются. Хотя не то чтобы я могла их винить за подобные предположения.

Ощущение, пусть и мимолетное, оказалось таким поразительным, таким непривычным. Я почти забыла, каково это – быть довольной, даже чуточку.

Гельвект взвизгнул, надул розовые щеки, помотал головой и одарил меня беззубой улыбкой. Видеть его, знать, кому он принадлежит, было больно. Но больше всего ранило понимание, что я никогда не смогу испытать к нему недобрых чувств. Что я люблю его, пусть и на расстоянии.

Я улыбнулась в ответ, а затем заставила себя устремить взгляд вперед и кивнула стражнику, что проходил мимо и поприветствовал нас поклоном.

Карельда дождалась, пока он не отойдет подальше.

– Вчера Гел пробрался в те залы. Понимаю, это неправильно, но я случайно услышала, что у смертных теперь новый враг, и задержалась у двери.

– Новый враг?

Я не могла даже позволить себе в это поверить.

Карельда перехватила поудобнее засуетившегося сына.

– Звучит, конечно, неправдоподобно хорошо, поэтому я осталась в надежде узнать побольше, ведь мне он ничего не рассказывает.

– Рорн редко обсуждает дела королевства со своей…

«Со своей женой», – чуть не сказала я, но его жена не Карельда.

А я.

И это не совсем правда. Когда-то давно – пусть и всего несколько лет назад, – Рорн делился со мной каждой своей мыслью, какой бы беспечной или тайной она ни была.

Карельда тактично замедлила шаг.

– Вот как я об этом узнала. Но, если люди нашли себе развлечение в других краях, я этому только рада. Мы достаточно натерпелись.

На лестнице впереди послышались шаги.

– Но куда они отправились? – спросила я, стараясь говорить как можно тише.

– За Ночное море. Но точно я не знаю. – Карельда посмотрела на лестницу, затем остановилась. – Это как-то связано с лебедем, что ткет золотые одежды.

Я пришла в такое недоумение, что чуть не рассмеялась. Поморщившись, я закусила губу.

Карельда пожала плечами.

– Понимаю, но что услышала, то услышала.

– Но как Марвис вообще узнал о подобной чепухе?

Ведь наверняка же это, к сожалению, всего лишь чепуха. Наши сородичи умели придумывать небылицы и сказки, чтобы завлекать отчаянных и отсеивать мудрых.

– Полагаю, король смертных послал в это королевство шпионов или поддерживает связь с местными людьми. Когда стало понятно, что нападения действительно прекратились, Рорн тоже отправил лазутчиков на юг, вдруг что-то разведают.

Рорн отправил кого-то из своих воинов в Пелворн, земли Марвиса. Огромный риск, на который он не решался уже много лет.

Шаги зазвучали совсем близко, и мы обе напряженно застыли.

К лестнице вышел Рорн, за ним следовали Роллинс и Джилл, генерал, сменивший моего отца. Король остановился спиной к нам.

А затем медленно повернулся. Его губы приоткрылись, а глаза сощурились. Он перевел взгляд с меня на Карельду и обратно, и приветствие вышло больше похожим на вопрос:

– Дамы?

Благодарно улыбнувшись Карельде, я легонько провела пальцами по мягким волосикам Гельвекта и под его лепет удалилась обратно в лазарет.

Я ожидала, что Рорн останется с любовницей и сыном, поскольку они с Карельдой, похоже, заключили некое шаткое соглашение на благо Гельвекта.

Ну а мне нужно было время, чтобы все обдумать, чтобы незаметно проскользнуть в библиотеку и разведать больше об этой нелепой истории с лебедем. Ведь если Рорн верил в нее настолько, что посчитал, будто нам дали передышку, а может даже, что кровопролитию пришел конец, то значит что-то в этом и правда есть.

Одно было ясно наверняка – кем бы этот лебедь ни был, он точно не смертный. А значит, Марвис и его солдаты, вероятно, нацелились потрошить еще один континент, населенный фейри.

– Цветик.

Потрясение, что Рорн осмелился последовать за мной, когда столько месяцев назад от меня отказался, было столь велико, что, поворачиваясь, чтобы посмотреть на мужа, я словно боролась с невидимыми волнами. Если бы это случилось где-нибудь в башнях, я бы сразу направилась в другую сторону. Если, конечно, Рорн не поступил бы так первым.

И дело вовсе не в страхе. Вовсе не в том, как невыносимо мне было его видеть.

У меня просто не осталось сил бороться – и даже хоть как-то существовать рядом с ним. Время, проведенное вдали, ничуть не помогло. Сердце тяжело забилось, все тело напряглось, я еле сдерживала инстинктивное желание убежать.

Рорн сглотнул и заговорил прежде, чем я успела поддаться этому порыву:

– Как ты?

– Хорошо.

Он скользнул по мне взглядом.

– Выглядишь немного лучше.

Я вскинула брови.

Рорн выругался.

– Извини, я просто…

Я ждала, не зная, что сказать, и не желая облегчать ему задачу. Слегка сверкнув зубами, Рорн тихо рассмеялся.

– Похоже, ты по-прежнему лишаешь меня дара речи.

Он уставился на меня, возможно, ожидая ответа, но зря. Он прекрасно умел нести милую чепуху, но я уже выучила, что ничего большего в его словах искать не стоит.

– Я по тебе скучаю, – наконец произнес Рорн с прерывистым выдохом, и его плечи поникли. – Ох, звезды, как же ужасно я по тебе скучаю.

– Я тоже по тебе скучаю, – сказала я и не солгала.

Но это все равно ничего не меняло.

Я скучала по лжи, в которой когда-то блаженно жила и верила, что все это – волшебство, предначертанное судьбой. Иногда я ловила себя на том, как смотрю на обеденный зал, сады и даже двери в наши покои, изнывая от ностальгии. Я так сильно жаждала мести, что хотелось кричать до тех пор, пока из легких не хлынет кровь.

Пусть все и в самом деле было ложью, я предпочла бы ее той пустоте, в которой жила здесь и сейчас.

– Поужинай со мной, – выпалил Рорн хрипло.

Я изумленно распахнула глаза.

– Не думаю, что это…

– Пожалуйста.

Согласиться было бы ужасно, но его предложение означало, что я смогу получить больше информации. Я не могла не воспользоваться этой возможностью разузнать больше о Марвисе. Найти ответы о лебеде.

Плевать я должна была, куда там еще уплыли армии людей, но нынче меня волновало так мало вещей. Поэтому я решила удовлетворить свое любопытство.

– Хорошо.

15

Астер

Библиотека не слишком мне помогла, да и время быстро истекло.

Решив вернуться к вопросу позже, я оставила книги, которые просматривала, на столе в своей мастерской и приготовилась к встрече с королем.

Переусердствовать я не хотела, но все же приложила некоторые усилия. Я выбрала струящееся платье абрикосового цвета. Рукава, как у туники, доходили до запястий, где сужались манжетами темно-оранжевого хлопка, в тон легкой бисерной вышивке на свободном лифе.

Рорн уже ждал в обеденном зале, сложив руки за спиной, и смотрел в окно.

На нем были те же коричневые штаны, в которых я видела его ранее, но он переоделся в облегающую рубашку глубокого изумрудного цвета. Похоже, Рорн тоже решил принарядиться ради нашей встречи, но я сомневалась, что наши мотивы хоть в чем-то схожи.

Почувствовав мое приближение, Рорн пробормотал открытым витражным створкам:

– Я боялся, что мы больше никогда так не сможем.

– Поужинать вместе? – спросила я, все еще стоя в дверях и чувствуя, как ноги становятся ватными при мысли о том, чтобы подойти к столу.

При мысли о том, чтобы провести так много времени так близко к Рорну.

Развернувшись, он с улыбкой фыркнул, затем подошел к накрытому столу и отодвинул второй стул, рядом со своим.

– И это тоже, но я имел в виду распахнутое окно, теперь одно из многих. Такая простая мелочь, которой мы пожертвовали ради того, чтобы не подпустить опасность.

Я кивнула, заставляя босые ноги сдвинуться с места.

– И как долго, по нашему мнению, простые мелочи с нами останутся? – воспользовалась я возможностью поднажать, пока Рорн придвигал меня со стулом к блюду из перепелки, запеченной с лимоном, спаржи и картофеля.

– Полагаю, поживем – увидим, – произнес Рорн, занимая свое место.

Я как загипнотизированная наблюдала, как он наливает нам по бокалу вина, как кроваво-красная жидкость плещется о стенки.

– Ешь, – указал Рорн на мою тарелку. – Пахнет и выглядит восхитительно.

– И правда, – согласилась я, не в силах поднять на него взгляд.

Как будто понимая это, Рорн принялся за исходящую паром птицу, а затем замер.

– И ты тоже.

Этим он все же добился своей цели. Я оторвалась от созерцания тарелки и встретилась с ним взглядом.

Рорн ждал, что я что-нибудь скажу. Но у меня ничего не вышло. Я лишь слабо улыбнулась, не сумев подобрать слов, а он изучал мои черты с таким пристальным вниманием, что голубизна его глаз становилась еще ярче.

Я опустила взгляд обратно к тарелке и принялась есть, хотя у меня кусок в горло не лез.

Тишина звенела громче крика ночного ястреба, пролетевшего мимо окна к горным вершинам. Король решил ее прервать, слегка прочистив горло:

– Я был удивлен, увидев вас с Карельдой.

– Знаю.

– Осмелюсь спросить, что же вы обсуждали?

Я отложила приборы и жадно глотнула вина, прежде чем честно ответить:

– Тебя, конечно. – Покачивая бокал, я перевела взгляд на Рорна и снова улыбнулась при виде его нахмуренных бровей и напряженных желваков. – Не бойся, мы не станем сравнивать, с кем ты больше старался в постели.

Рорн выругался, его нож с громким звоном упал на тарелку.

– Астрантия.

– Хотя она довольно мила, – признала я, не в силах сдержаться. – Вижу, чем тебя цепляет.

– Я не трахал ее с тех пор, как…

Я сделала еще глоток и приподняла бровь.

– С тех пор, как?

Молчание Рорна, сосредоточенное выражение его лица, с которым он уставился на еду, вызывали у меня отвращение.

Я рассмеялась, сухо и горько, и звук отвлек меня от того, как скручивало живот.

– Ты снова трахал ее уже в башнях, не так ли?

– Уже несколько месяцев как нет, – ответил Рорн так резко, словно ему неприятно было даже говорить об этом. Когда он наконец посмотрел на меня, его глаза потемнели, в них зрела буря. – Я был искренен, когда сказал, что соскучился. Ты нужна мне, и я никогда не перестану тебя желать.

– Но я никогда не буду единственной, – произнесла я, и эта истина превратилась в камень, что лег мне на грудь.

Несколько мгновений Рорн молчал, и в том, как его длинные пальцы сжимали приборы, я видела зреющую ложь. Но я не желала ее слышать.

– Ничего страшного. Не нужно красивых слов.

Рорн нахмурился.

– Но ты неверно меня поняла.

Я покачала головой.

– Думаю, ты сам не совсем понимаешь, чего хочешь. И это началось намного раньше, чем мы оба предполагаем.

– Я только что сказал, чего я хочу.

– Говорить и делать – две совершенно разные вещи, мой король, – произнесла я беззлобно и вдруг обнаружила, что чем больше выпиваю вина, тем больше успокаивается желудок. – Ты никогда не умел справляться с эмоциями.

– Цветик… – предостерегающе прорычал Рорн и взял бокал. Уставившись на вино, он вздохнул. – Неважно.

Несколько напряженных минут мы ели в тишине, пока я наконец не набралась смелости спросить о том, что хотела.

– Значит, Марвис и его армии… – Я отпила еще вина, и Рорн уставился на мои губы. Сглотнув, я поставила пустой бокал на стол. – Неужели ты считаешь, что они просто куда-то пропали?

– Тебе не нужно обо всем этом беспокоиться.

– А когда-то было нужно, – произнесла я неожиданно мягко и, заглянув Рорну в глаза, продолжила: – Раньше ты мне все рассказывал.

У него вытянулось лицо, словно он только что это осознал. Словно он только сейчас понял, что давным-давно от меня отвернулся. Я бы его пожалела, не будь он таким жестоким эгоистом.

– Утекли годы. – Я вонзила лезвие глубже. – Ты перестал посвящать меня в дела королевства задолго до Карельды, Рорн.

Он моргнул, опустил ресницы.

– Знаю.

Рорн облизнул зубы. Я ждала: вдруг то, что я швырнула ему в лицо, заставит его заговорить. Однако, когда это действительно произошло, я не испытала особого удовлетворения.

– Мои… – начал Рорн, затем помедлил и поправился: – Наши лазутчики недавно вернулись из Пелворна с новостями о кораблях под флагом Марвиса, которые отплыли на другой континент.

Пелворном называлось людское королевство, чьи обитатели сделали охоту на нас излюбленной семейной традицией.

– Целый флот?

– Множество кораблей, – подтвердил Рорн. – Дальнейшее наблюдение показало, что они нашли более привлекательную цель.

– И эта цель?..

Рорн вскинул бровь и поднес бокал с вином к губам, глядя на меня.

– Нодойя.

Я попыталась не выдать себя, но опоздала на то мгновение, когда сердце перестало биться. Все было написано у меня на лице.

Я ничего не могла с собой поделать, силясь вообразить, что же, небеса раздери, подвигло Марвиса и его последователей отплыть так далеко на восток, на континент гораздо больший, чем тот, который они уже разорили.

Осторожно, но в то же время как можно небрежнее, я оторвала взгляд от Рорна и спросила:

– Ты знаешь, что они желают там найти?

Рорн ответил не сразу. Он поставил бокал на стол, повертел за ножку туда-сюда на изумрудной скатерти.

– У них несколько целей, – наконец пробормотал Рорн, скривив губы. – Среди них – принцесса-фейри, которая, по слухам, способна вплетать золотые нити в одежду.

– Золотые нити? – переспросила я, хотя уже слышала об этом от Карельды.

Рорн угукнул, не отрывая взгляда от ножки бокала, который продолжал непрерывно крутить.

– А еще она умеет обращаться лебедем.

Он улыбнулся, и у него вырвался хриплый смешок.

– Но это, разумеется, лишь вымысел, – проговорила я.

– Большую часть вымысла порождает истина, и говорят, что последняя золотая фейри Нодойи, способная вить золото, и в самом деле могла обращаться лебедем. Но такие силы, конечно, требуют высокой платы, и потому она сгорела дотла.

– Сгорела дотла?

Словно в трансе, словно испытывая благоговейный трепет и наблюдая нечто мне недоступное, Рорн пояснил:

– Со временем те, кто обладают подобными невероятными способностями, начинают безрассудно растрачивать себя. Древнее, стирающее время сияние вполне может лишить их сил. И тогда они умрут, если вдруг попытаются кого-нибудь исцелить.

– Тогда что же смертным нужно от существа, которое неизбежно утратит ценность?

– Полагаю, все то золото, что они соберут, прежде чем это произойдет, – ровным тоном произнес Рорн, опустив ресницы. Теперь его палец скользил по запотевшему стеклу бокала. – Два королевства фейри Нодойи ведут войну, и пока они сцепились, одно маленькое людское королевство под названием Эррин на юге, судя по всему, строило собственные планы.

– Людское королевство, – повторила я и заморгала, вдруг вспомнив, где о нем слышала. Это было так давно, что казалось лишь сном. Но все же я за одно мгновение сообразила, что они могли планировать. И осознание тяжелым камнем осело внутри.

– Королевская семья Эррина попросила помощи у Марвиса? – выпалила я, затем покачала головой. – Чтобы выступить против двух королевств фейри?

– Против одного из них, – отрешенно ответил Рорн, не отрывая невидящего взгляда от вина. – Хотя подозреваю, что королевство Вордан и его тиран-правитель – лишь предлог, чтобы собрать кучу золота и получить возможность заняться тем, что они обожают больше всего…

Он расправил свои широкие плечи и впился в меня взглядом.

– Охотой на фейри.

От холода в глазах Рорна, от того, как он подался вперед, положил локоть на стол и, поглаживая пальцем выбритую челюсть, всматривался в каждую черточку моего лица, у меня перехватило дыхание.

Даже спустя столько времени меня преследовало ощущение его щетины на кончиках пальцев. Не Рорна, а Тесака. Эта щетина успела стать гуще за время моего пребывания. Она покалывала мне подушечки пальцев, царапала шею и плечи, нежную кожу живота и внутренней стороны бедер…

Я встала, покачиваясь и зная, что больше не могу скрывать громоподобный стук в груди. Не могу просто сидеть. Не здесь. Ни где-либо еще. Не сейчас. Я должна была сделать то, что поклялась себе больше никогда не делать.

Я должна была уйти. Должна была вернуться.

– Куда ты? – удивленно спросил Рорн.

Ужин с ним напрочь вылетел из головы – стоило только ему поделиться этими страшными известиями.

– Мне нужно кое-что сделать.

– И что же?

Беззаботный тон Рорна намекал, что лгать бесполезно.

– Рорн, мы должны им сообщить. Я…

Двери захлопнулись.

Ножки стула скрежетнули по камню, Рорн встал, а я уставилась на деревянную преграду. Закрытая дверь меня не пугала – но я замерла от ужаса, осознавая, почему Рорн попытался вот так запереть меня здесь.

Позади раздались медленные размеренные шаги.

– Даже если бы мы могли им что-либо сообщить, а мы не можем, – произнес Рорн. – С чего бы нам это делать? Никто никогда не приходил нам на помощь.

– Рорн, – почти взмолилась я. – Мне нужно выйти.

– Не говори глупостей. Кроме того, слишком поздно. Когда мы только услышали новости, корабли уже, вероятно, успели достичь берегов Нодойи.

У меня оборвалось сердце. Задать вопрос было буквально невыносимо – да и не нужно.

– Когда ты узнал?

Много дней назад. Возможно, несколько недель.

Я крепко зажмурилась. Значит, война уже разразилась. Или даже хуже…

Давно окончилась.

Воздух застрял в груди тяжелым комом, а я все ждала ответа, которого так и не получила.

Рорн остановился у меня за спиной и глухо, зловеще рассмеялся.

– Он там, верно? Мужчина, из-за которого ты медленно чахнешь.

– Чахну? – переспросила я, рывком разворачиваясь к нему лицом.

– Ты меня услышала, – процедил Рорн сквозь зубы, глядя на меня сверху вниз, и в его глазах сгущались тучи гнева.

– Ты держишь меня тут лишь на словах, – прошипела я и ткнула пальцем ему в грудь, – хотя именно ты разрушил все, что у нас было. И спустя столько времени ты все ждешь прощения за преступления, которые будешь совершать снова и снова, когда тебе заблагорассудится. И хотя я пыталась…

Моя грудь бурно вздымалась и опускалась, голос срывался.

– …Я пыталась, Рорн, причем изо всех сраных сил, что у меня еще оставались. И именно поэтому я не хочу больше иметь с тобой ничего общего.

– Но это не единственная причина, верно?

Подонок.

Я отступила назад.

– Иди в жопу, Рорн.

– Так ты же мне не дашь, правда? – Он ухмыльнулся. – Не дашь. Вместо этого ты каждую ночь истощаешь себя фантазиями о другом.

Если Рорн задался целью меня разозлить, то у него получалось, и он об этом знал. Он подошел так близко, что я, пылая, словно огонь, оказалась прижата спиной к закрытым дверям, и горячо прошептал:

– Думала обмануть? Спрятать от меня своего полюбовничка на веки вечные, но я все увидел.

Не совсем понимая, что он имел в виду, и едва-едва сдерживаясь, чтобы не влепить ему пощечину, когда он наклонил ко мне голову, я не сумела ответить.

– Ну же, цветик.

Он злобно, лающе рассмеялся.

– Думала, я не узнаю, кто он? Я же обещал, что узнаю.

Его едкая ухмылка ослепила меня ненавистью, которая просочилась до самого мозга костей, когда Рорн осмелился вновь открыть рот.

– Мы обнаружили твои картины с ним и Ворданом много месяцев назад. А твоя реакция на известия о нападении лишь подкрепила мои подозрения. Он там, и теперь… – Рорн провел пальцем по моей щеке и, коснувшись уголка рта, скривил губы в усмешке. —…теперь ты боишься за его жизнь настолько, что готова предать собственный народ.

– Я бы никогда их не предала.

Как он вообще смел такое говорить, когда ради них я делала именно то, что он сказал, – чахла здесь уже небольшую вечность. Я отдала Рорну и этому обреченному королевству свое сердце, и даже больше: именно остатки моей души, привязанные к этому месту, из которого я не могла сбежать, и удерживали меня здесь.

Рорн цокнул языком.

– Тревожить хрупкий мир, которого мы достигли, – не что иное, как измена.

– Так обезглавь меня, и дело с концом, – прорычала я, зная, что сперва ему придется меня отыскать.

Но, когда я попыталась призвать нити времени и энергии, обуздать их, чтобы перенестись в королевство, вернуться в которое я и мечтать не смела, ничего не произошло.

Рорн заулыбался.

– Я никогда не сумею причинить тебе вред, ты же знаешь.

Он, не торопясь, вернулся к столу и взял мой пустой бокал.

– Так что, если ты не захочешь отправиться морем, чего я, разумеется, не допущу, ты останешься здесь…

Рорн уронил бокал на стол. Стекло разлетелось осколками, а я подумала, что никогда не видела Рорна таким разозленным.

– …где тебе и место, Астрантия. Ведь в отличие от этого сраного гаденыша, разок утащившего объедки с моего стола, я люблю тебя и не позволю тебе нас предать.

Мои пальцы покалывало от бесплодного тепла, пока я раз за разом тщетно пыталась исчезнуть. Паника усилила страх, заставила повысить голос:

– Что ты сделал?!

– Я не позволю тебе предать себя.

– Рорн, – выдавила я шепотом, всматриваясь в разреженный воздух вокруг, отчаянно пытаясь заставить его сгуститься, заключить меня в свои объятия и унести подальше отсюда.

– Я не позволю тебе предать меня.

Бросившись к Рорну, я с рычанием схватила его за грудки.

– Что ты со мной сделал?!

Широко улыбаясь, Рорн осторожно оторвал мои пальцы от рубашки, затем поднес к своим губам. Он целовал их, а я со слезами на глазах пыталась уложить все это в голове.

Все, что я больше никогда не смогу сделать.

– Я тебя спас, – произнес Рорн так мягко, так просто.

Без сил, изъеденная смятением, я сползла на пол.

– Заветная вода, – сообщил Рорн. – Из последнего оставшегося ручья, где она еще есть. Ты о нем знаешь, моя дерзкая, моя дорогая жена, ведь ты выросла в лесу в считаных милях от него.

Безвкусное зелье, которое временно лишает способностей. Водоросли, выделяющие эту жидкость, были запрещены и уничтожены много веков назад, после того как ими слишком долго злоупотребляли.

Вино. Он отравил вино.

Рорн перешагнул через меня и направился к дверям.

– Ее действие закончится примерно через неделю, а к тому времени… – Он выдохнул, и его тон стал жестче: – Ты поймешь, что подвергать себя опасности больше нет смысла.

Двери закрылись.

Часы тянулись, превратившись в два дня. Еду в мою комнату приносил только муж.

После бесчисленных провальных попыток уговорить его меня отпустить или найти способ положить конец этому жестокому наказанию, мне оставалось лишь сдаться.

Я металась туда-сюда, я плакала. Я игнорировала Рорна.

Я начала его ненавидеть.

Несправедливость всего, что он сделал, всего, что мне пришлось вытерпеть из чувства долга и якобы предсказанной любви…

Все это перевоплотилось в такую глубокую ненависть, что даже моя кожа пылала, обожженная пламенем, что медленно горело в груди. В самой глубине моей души.

Ненависть копилась, росла и стала в конце концов такой сильной, что, стоило мне просто присесть, и я начинала раздирать себе кожу.

Я не спала. Я мерила шагами мастерскую или рисовала.

Даже Тинону не разрешалось меня навещать. Я осталась наедине с собой, но не так, как раньше. Теперь мне не просто было одиноко, я страдала и сгорала заживо в холодных объятиях так называемой преданности нашего короля.

И я позволила этому чувству вырваться наружу. До последней капли. Я выпустила на волю все, что раньше подавляла, на что закрывала глаза, с чем тщетно боролась долгие месяцы.

Дрожа всем телом, я нашла картину, где изобразила зеленоглазого волка.

Одну из многих, которые мне пришлось оставить незавершенными, ведь я его бросила, считая, что должна так поступить, считая, что он больше меня не захочет. А если и захочет, то у нас все равно ничего не выйдет. Что оставить его было к лучшему.

Теперь мне было все равно, нужна я ему или нет. Я лишь хотела, чтобы он выжил. Так что я поставила картину на мольберт, вытерла слезы с лица и поддалась агонии, чтобы ее закончить.

Хоть так я посмотрю на него, если мы не сможем больше увидеться, если пришедшая в Вордан война его унесла. Я отказывалась его забывать, как бы это меня ни разрушало. Все равно все попытки позабыть оказались тщетны.

Каждый трепетный мазок кисти, оживлявший его на холсте, мало-помалу пускал трещины в чем-то самом важном у меня внутри. Один лишь вид волка – вид того, кто никогда не станет моим и кого я, вероятно, больше никогда не увижу, – ломал во мне нечто такое, чему уже не срастись.

Но я не могла остановиться, пока не закончу картину. Пока эта сущность внутри меня не вырвется на волю.

Дыши, цветочек.

По каждой вене растеклась мучительная боль. Каждый мускул свело судорогой, и кисть наконец выпала из трясущихся пальцев.

Я рухнула на колени, запрокинув голову, пока моя боль вырывалась наружу.

Извергалась.

Слезы хлынули из глаз, потекли по щекам. Я с воем взорвалась осколками, полными сожаления и ярости.

И вместе со мной – все стеклянные вещи в мастерской.

Разлетаясь во все стороны острыми, как кинжалы, осколками, стекло кричало вместе со мной. Так громко, что пустота не просто пришла на зов. Она разверзлась ураганным ветром, что погасил пламя свечей и засвистел в пустых оконных рамах.

Крик эхом унесся в пустоту, но я уже выскальзывала на свободу, проваливалась в дыру, которую каким-то образом умудрилась прорвать, несмотря на зелье, которым меня опоили.

Дверь в мастерскую с грохотом распахнулась. Прямо на глазах уже мутнеющих силуэтов стражи я улыбнулась и исчезла.

И, задыхаясь, свалилась на пол перед огромной кроватью в маленькой квартире волка.

16

Астер

В ушах звенело. Перед глазами все плыло.

Поморгав, я потерла лицо онемевшими руками и вздрогнула – в щеку вонзилось острое.

Стеклышко.

В ладони засел осколок. Я вытащила его и почти не почувствовала ни жжения, ни потекшей между пальцами крови, когда уперлась ладонями в ковер.

Закрыв глаза, я попыталась унять бешено колотящееся сердце и льющиеся слезы.

Успокоившись достаточно, чтобы начать видеть и мыслить здраво, я открыла глаза и окунулась в гулкую тишину жилища. Запах волка мгновенно стал для меня и бальзамом для израненной души, и смертельным ядом.

Дверь была закрыта. Кровать – застелена знакомым мне постельным бельем, в которое я бесчисленное количество ночей мечтала закутаться. Я поднялась на колени и оперлась о край кровати, чтобы встать на дрожащие ноги. Кухонный уголок выглядел нетронутым, как и полтора года назад.

Я проверила пустую купальню и вернулась к кровати.

Единственным, что точно изменилось с тех пор, как я сообщила хозяину этого жилья, что я замужем, были книги. Их стало больше. Некоторые даже лежали стопками на обеденном столе, будто у волка не нашлось желания или времени найти для них место на и без того переполненных полках.

Самого его тут не было.

В голове гулко стучало, я сглотнула вязкую слюну. Перемещение еще никогда не причиняло мне боли. Даже в юности, когда я не смогла обозначить точное намерение перед тем, как шагнуть в пустоту. Тогда я просто впечаталась в дерево рядом с нашим домиком, от которого и пыталась перенестись.

Тогда мне было больно и обидно – отец хохотал надо мной до упаду. Но никаких травм серьезнее того синяка у меня не осталось.

А сейчас на языке будто образовалась кислая пленка. Все мысли плавали в тумане.

На кухне у раковины стоял графин с водой. Мне было плевать, как давно ее набрали. Привалившись к столешнице, я выхлебала половину. С каждым глотком звон в ушах стихал, и постепенно проявлялся шум города за окном.

Я могла подождать тут – разумный шаг, ведь я только что сняла с себя оковы зелья. И понятия не имела, сколько будут длиться последствия, часы или дни, и не добавится ли новых.

Но я должна была идти. Я должна была его отыскать.

Я выпустила из рук графин и направилась к лестнице, ведущей на сырые мощеные улицы.

Моросил дождь, погружая и без того изломанный мир, в который я попала, в серую мглу. У меня закружилась голова, так что пришлось вцепиться в перила у подножия лестницы. Я старательно заморгала, стараясь рассмотреть, что происходит вокруг.

Мимо проезжали груженные камнем телеги, за ними шли рослые воины в доспехах. Некоторые несли на плече лопату, другие – мешки со строительными материалами. А еще все эти воины были вооружены мечами и кинжалами.

Один лающе расхохотался вместе с товарищем, а потом потянул носом воздух и вперил в меня острый взгляд. Ветер разметал его рыжие волосы, обнажая темные круги под глазами.

Я уставилась в ответ, не двигаясь с места. Мне очень хотелось спросить его о Тесаке. Спросить, все ли кончено и не опоздала ли я.

Но страх перед неизвестностью не давал мне шелохнуться, даже вздохнуть.

Воин-волк наконец оторвал от меня взгляд, шагая дальше со своим отрядом, и я хрипло выдохнула. Закашлялась, прикрывая рот рукой. Что-то влажное испачкало мне губы и щеку.

Я могла бы догнать воинов. Расспросить, где их командир и что с ним. Но они, скорее всего, поинтересуются, зачем мне это знать. Или даже потребуют ответа, кто я такая.

Плевать. Я же здесь именно за этим. Я должна узнать. Страх не мог пересилить потребность убедиться, что Тесак в порядке. Поэтому я нетвердым шагом последовала за волками вниз по склону, и платье затрепетало на ветру.

Чужие взгляды окутывали меня, душили, словно плотное одеяло. Некоторые торговцы и горожане переставали разговаривать и замирали, когда я, спотыкаясь, проходила мимо. Стиснув зубы, я старалась идти ровнее, но желудок свело спазмом, а перед глазами все снова помутилось.

Сор впивался в босые ноги. Но повозки по-прежнему маячили впереди. Если бы я только могла заставить себя…

– Астер?

Я остановилась так резко, что чуть не упала.

Женщина выругалась, схватила меня за локоть и помогла зайти под навес.

Затуманенным взором я беспомощно наблюдала, как повозка и собратья Тесака свернули на перекрестке в конце улицы и направились к лесу.

– Куда они… – начала я, лихорадочно замахав рукой в сторону воинов. – Они мне нужны.

– Зачем, во имя звезд? – Женщина поймала и вторую мою руку, затем приобняла меня за талию. – Они направляются в разрушенную деревню вниз по реке. У тебя кровь идет, Астер.

Сквозь туман пробился детский голосок:

– Мама?

Может, Тесак тоже там. В разрушенной деревне. Может, я все-таки их догоню.

Но, когда туман рассеялся, я перевела дыхание и поняла, что они, наверное, мне и не нужны. Я медленно заморгала – в глаза будто песка насыпало – и посмотрела на женщину, которая меня поддерживала.

– Оливиана?

Ее волосы стали короче, но это определенно была она.

Швея, встревоженно поджав губы, всматривалась в мое лицо медовыми глазами. Затем кивнула.

– Поинтересовалась бы, где ты пропадала, но сейчас нам нужно привести тебя в порядок, пока кто-нибудь еще не пристал с расспросами.

Я мельком окинула взглядом улицу. На меня действительно поглядывали с любопытством.

С помощью Оливианы я доковыляла до перекрестка и свернула налево, к белой двери с голубой отделкой. Сын швеи, маленький мальчик не старше трех-четырех лет на вид, всю дорогу засыпал ее вопросами, на которые она не могла ответить.

Пока Оливиана доставала из потайного кармана юбки связку ключей, я оперлась о деревянный косяк. Вывеска над нами, поскрипывая, покачивалась на набирающем силу ветру. Сын Оливианы выглядывал из-за юбки матери, пока та отпирала дверь, и смотрел на меня с таким подозрением в обсидиановых глазенках, что аж нос морщил.

Внутри Оливиана усадила меня на бархатную кушетку в углу заваленного тканями помещения. Перед ней располагался металлический стол, а по обе стороны от него – два кресла с цветочным узором. На шестиугольном столе стояла стеклянная ваза со свежей лавандой и лавандовые свечи, отчего по небольшой лавке растекался пьянящий аромат.

– Закрой дверь и запри на замок, Рион, – скомандовала Оливиана мальчику, который наблюдал за мной с порога и скреб копну золотисто-каштановых кудрей. – А потом поди-ка наверх, возьми цветные карандаши и нарисуй нашей гостье картинку.

– У нее кровь, – хмуро пробурчал малыш Рион, запирая дверь. – Почему? Снова злюки? Ты обещала, что их больше нет.

– Их больше нет, и я пока не знаю, почему у нее кровь, но твоя картинка точно ей очень поможет.

Когда Рион не сдвинулся с места, Оливиана уперла руки в бока и бросила на сына невидимый мне взгляд. Мгновение спустя мальчишка вздохнул, протопал мимо шелестящих платьев и поднялся по деревянной лестнице.

Оливиана развернулась ко мне, фиолетовые оборки ее юбки заструились, словно ниспадающий водопад. Я смотрела на них, как будто загипнотизированная. Кремовую блузу швеи, заправленную за пояс, усеивали брызги крови.

– Испортила тебе блузу, – прохрипела я.

Оливиана опустила на нее взгляд и нахмурилась.

– Можешь загладить вину рассказом о том, куда ты исчезла. У меня, знаешь ли, до сих пор для тебя платья лежат. – Подобрав юбки, швея направилась наверх, а я вспомнила, как переживала, когда Тесак попросил ее сшить для меня наряды. – Все пять пылятся и занимают очень нужное мне место.

Вина заколола иглами мою пылающую кожу.

За окном вдруг стало светлее, и я вздрогнула, увидев, что сквозь темные тучи пробилось солнце. Народ ходил туда-сюда по улице, толпился, жил своей жизнью. И это дало мне толику надежды, но не настолько, чтобы я удержалась и не спросила, когда Оливиана вернулась с миской воды и тряпицей:

– С ним все в порядке?

– Ложись, – приказала Оливиана, и я с радостью подчинилась.

Запах чайного дерева, исходивший от воды, подсказал, что будет больно, еще до того, как тряпицу намочили, выкрутили и прижали к моей руке.

– Тесак?

– Д-да, – ответила я и зашипела – Оливиана протирала порезы, которые я до сих пор не замечала.

– Смотря что ты имеешь в виду под «в порядке», – фыркнула швея, а потом увидела, что я жду продолжения, и вздохнула. – Все с ним хорошо. А теперь выкладывай, что случилось.

Не в силах скрыть облегчение, я вся обмякла.

– Я сломала оковы зелья, – призналась я мгновение спустя. – Кажется.

Оливиана вскинула взгляд медовых глаз.

– Повезло, что ты вообще дышишь.

Я не стала спорить, хотя каждый вдох давался с трудом. Оливиана засыпала меня вопросами, но теперь, когда я узнала, что волк жив, усталость навалилась со всех сторон, и перед глазами все начало заволакивать тьмой.

Швея, по-видимому, это заметила.

– В основном это просто царапины, но вот ладонь… – пробормотала она, разглядывая мою руку, и цокнула языком. – Тут глубоко, нужно обработать. Можно?

Я кое-как кивнула, и мои веки сомкнулись.

– Так они прибыли.

– Кто? – уточнила Оливиана, промыв рану и бросив тряпицу в плеснувшую воду.

– Армия смертных Марвиса.

Последовала долгая пауза, от прикосновения Оливианы по моей ладони растеклось тепло. Кожа начала срастаться, и, пусть я заставила себя чуть-чуть приоткрыть глаза, чтобы это увидеть, разглядеть получилось только копну сияющих кудрей.

– Ты вовсе не из Нодойи, да?

– Да, – прошептала я и ощутила, как взгляд швеи скользнул по моему лицу. Но глаза у меня все равно слипались. – Прости, я так давно не спала.

Оливиана продолжила пристально на меня смотреть, явно желая спросить, почему. Задать все вопросы, что жгли ей язык. Но она смилостивилась и шумно выдохнула.

– Спи. Поговорим, как проснешься.

Одного осознания, что я здесь и что волк жив, было достаточно. И я разрешила себе заснуть.

17

Тесак

Поглаживая колючую щетину на подбородке, я мрачно уставился на Дейда.

– Нужно заявиться к ним на порог и потребовать ответа, чем они, звезды их ослепи, думали.

– И что они там еще замыслили, – добавил Клык.

– И под «потребовать» я имею в виду выпотрошить их никчемного короля, а королеву с принцессами вздернуть вниз башкой за их пышные бальные платьица, чтоб болтались, пока все не выложат.

Клык перестал нарезать яблоко кинжалом и перевел взгляд на меня.

– Ты видел, что они носят?

Я пожал плечами.

– Ну разок-другой.

Клык фыркнул и продолжил издеваться над фруктом.

– Вот подвесим мы их к потолку, и как они заговорят, если вся эта пышность им лицо закроет?

– Ты прав, – ухмыльнулся я против воли. – Это ж мы не заметим, если кто-то сдохнет от прилива крови к башке.

Клык усмехнулся.

– Ну трагедь.

– Закончили? – протянул Дейд, вскинув бровь и откинувшись на спинку стула рядом с Клыком, который тут же выпрямился и зубами снял с кинжала кусок яблока.

Я же просто уставился в ответ, ожидая очередного унылого приказа, который, несомненно, вот-вот сорвется с уст короля.

Словно почуяв, что я слабо верю в потенциал его слов, Дейд всецело сосредоточил внимание на мне.

– Мы оставим их в покое.

– Мы оставим их… – Я потряс головой и подался вперед. – Какого рожна?!

Я ждал этого сраного совещания почти две недели – с тех самых пор, как последний из солдат-людей сбежал, попал в плен или был убит, – и вот так Дейд намеревался ответить на все, что мы вытерпели?

– Полегче, – буркнул Клык, эдакий извечный раздражающий голос разума. – Дай ему сказать, потом вспылишь.

Но я продолжал мрачно смотреть на короля. Того самого, который шагнул в царство мертвых, после чего его половинка испустила какое-то нечестивое сияние, и оно вернуло его рассиропившийся зад обратно в мир живых.

– Они пытались тебя прикончить, – безо всякой необходимости напомнил я Дейду. – Они без колебаний положили бы столько наших, сколько смогли, и причина тому торчит в том сраном замке в королевстве, которым они уже доказали, что не заслуживают править, и теперь мы возьмем и оставим их в покое? – поинтересовался я, изумленный выше всякой меры.

– Мы все еще знаем недостаточно, – раздался от двери тихий голос.

Звезды. Это дерьмо становилось все прекраснее, мать его, и прекраснее.

Мы с Клыком оторопело проследили, как в зал военного совета вошла Опал с парой чашек исходящего паром чая и поставила одну перед своей половинкой.

Клык скрыл смех за приступом сдавленного кашля, а я не стал ничего прятать. Я открыто ухмыльнулся, глядя на Дейда, когда лебедь достала из потайного кармана юбки кусочек сахара, положила в чашку нашему королю и села с ним рядом.

Король же уставился на меня в ответ, и в пылающих голубых глазах читалось предупреждение, чтоб я не смел проронить ни слова.

Он должен был понимать, что от этого искушение поддеть его станет и вовсе нестерпимым.

– А я-то думал, ты уже достаточно засахарился, о, король дикарей.

Дейд сверкнул зубами в злой улыбке. Второе предупреждение.

Опал придвинулась вместе со стулом к столу и замерла.

– Я не нашла поднос, – сказала она. – И не знала, любите ли вы чай…

– На будущее, я плюхаю два кусочка сахара, – подсказал Клык, явно сжалившись над нашей златовласой королевой. А потом ухмыльнулся и протянул руку, будто решил отнять чашку Дейда. – Но и один сойдет.

Дейд зарычал, выпустив когти, которые вошли в деревянный стол между пальцами Клыка, как в масло.

– Не трожь.

Клык хихикнул, осторожно высвободил пальцы и снова сосредоточился на яблоке.

Я постарался устроиться на стуле поудобнее. Меня взвинчивало не то, что Опал – женщина. А то, что до сих пор мы, как правило, заседали вот так втроем или с дядей Дейда. Серрин сейчас направлялся в Синшелл, чтобы помочь восстановить все, что по его же указке разрушили Дейд и наши легионы.

По моему скромному мнению, он заслуживал участь куда говеннее за то, что сделал с половинкой своего племянника. Я бы его убил одними только перьями, которые он выдернул из Опал в облике лебедя, да и сам Дейд наверняка страстно этого желал.

Но, похоже, сердце короля не просто перестало биться во время сражения, в котором он едва выжил. Дейд позволил своему сердцу принять иную форму. Хотя я не мог винить одного Дейда, раз за его нынешними, более мягкими решениями стояла его половинка.

– Отныне Опал будет присутствовать на наших встречах.

Утверждение. Непререкаемый тон. Я решил не спорить, хотя Дейд смотрел на меня, явно ожидая возражений. Когда я ничего не ответил, а лишь уставился в ответ, король вскинул бровь, а потом слегка расслабился.

– Вот и хорошо.

Опал задержала на мне взгляд, но я не удостоил ее вниманием. Я уставился в сырой потолок и задумался, что, во имя звезд, намереваются делать эти идиоты, дабы наступление подобного масштаба больше не повторилось.

Мне не следовало так переживать. Все уже кончено. Но я не мог перестать думать о том, почему эта война вообще началась.

Вина и долг – жестокое сочетание.

– Королева переживала за дочь и пыталась отомстить за свою половинку, – сказал Дейд, имея в виду мать Опал, которая вступила в заговор с королевской семьей Эррина, дабы избавить континент от Дейда и многих из нас.

Дейд был прав. Он действительно убил мужа королевы Никайи, ныне покойного короля Синшелла.

Оставить мать Опал в покое – что ж, ладно. Но как насчет людей? Нам что, просто ждать, когда они решат снова напасть? Я высказал совету свои соображения, добавив:

– В любом случае, нам нужно еще раз переговорить с Никайей. Спросить, не знает ли она чего еще и что она может разведать об Эррине.

– Я переговорю, – подала голос Опал, и в нем прозвучали стальные нотки обещания.

Дернув носом, я взглянул на нее и обнаружил, что она пристально меня изучает.

Дейд помешал чай. Затем подчеркнуто постучал ложечкой по краю чашки с такой силой, что фарфор чуть не треснул.

Может, король и стал спокойнее, но я знал, что, начни я пялиться на его женщину в ответ, он сорвется. Не желая усадить его перед ней в лужу, я ухмыльнулся и отвел взгляд. Опал меня не интересовала. Меня никто не интересовал – лишь польза, которую я могу извлечь.

А принцесса-лебедь из королевства Синшелл оказалась куда более полезной и заслуживающей доверия, чем я мог себе представить.

Теперь энергия, которую источала Опал, стала слабее, если не пропала вовсе. Будто древнее сияние, что лебедь исторгла из себя на поле боя от одной лишь душевной боли, отняло у нее большую часть магии.

От вопроса вреда не будет – да даже если и будет, плевать, я хотел знать.

– Твое золото, – произнес я, мельком бросив взгляд на половинку Дейда. – Ты еще можешь его плести?

Опал понимала, что я имею в виду способность, которую она унаследовала от предков-Грейсвудов. Способность вплетать нити золота в одежду.

Наша новая королева все понимала, но смотрела вниз, на свою чашку, и не торопилась отвечать. Ее половинка тем временем сверлил меня мрачным взглядом.

– Не знаю.

– А ты пыталась? – спросил Клык.

– Какое это имеет значение? – процедил Дейд сквозь зубы. – Она еще не исцелилась.

– Если хочешь ее присутствия на наших встречах, – произнес я спокойно, – тогда тебе лучше привыкнуть, что мы с ней разговариваем.

Лебедь накрыла сжатый кулак Дейда ладонью.

– Он прав. Успокойся.

Дейд зажмурился, его плечи слегка опустились. А когда он снова открыл глаза, то устремил взгляд на меня.

– Почему тебя это волнует?

Разумеется, я не мог быть единственной причиной, почему армия людей пересекла Ночное море. Траты, опасности, неизвестность…

Не обостряй, предостерегло меня чутье, и я пожал плечами.

– Просто любопытно. – Я поднялся. – Что ж, если мы не планируем пытками извлекать у королевской семьи людей ответы и добиваться их полного подчинения, тогда, думаю, я откланяюсь и пойду пытать кого-нибудь еще…

Никто меня не остановил. Я покинул зал военного совета и спустился в утробу Цитадели, где рыдающие люди в темнице ждали внимания моих когтей.

Те немногие, кто еще оставался в живых, были не слишком разговорчивы, но на всякий случай я позаботился о том, чтобы наведываться к ним позволяли лишь мне одному.

Вымывшись, я не пожелал оставаться в комнатах, которые мне отвели в Цитадели, и переместился в квартиру, чтобы с ходу рухнуть в постель.

Нет ничего хуже, чем взяться за член и тут же услышать, как кто-то в том же гостевом крыле ломает тебе весь настрой храпом. Этим кем-то был Клык: он без проблем засыпал, как только его несносная башка касалась подушки.

А некоторым сперва нужно сбросить, мать его, напряжение.

Все планы пошли прахом, стоило мне очутиться в своем жилище.

Тяжелые удары сердца превратились в бешеный стук. Все чувства пробудились так быстро и, звезды их забери, яростно, как со мной уже давным-давно не случалось.

Открытая дверь со скрипом покачивалась на ветру.

Воздух был пропитан кровью, на ковре под моими ботинками алели отпечатки ладоней. Графин, который я вчера оставил у раковины, теперь блестел осколками на кухонном полу.

С каждым коротким вдохом легкие сжимались все сильнее. Повсюду витал ее медовый аромат. Свежий.

Каких-то несколько часов назад.

Не в силах поверить, не понимая, что, мать его, вообще происходит – реальность это или бредовый сон, – я сделал то единственное, к чему подталкивала меня моя суть.

Я вышел на охоту.

Я бросился следом за запахом наружу. Провел пальцем по влажным от дождя перилам, где почти высохла кровь, и принюхался. Лизнул его и вздрогнул от вкуса, покрываясь мурашками.

А потом устремился вниз по наклонной улице в туман.

Дождь, последние два дня мешавший отстраивать близлежащие деревни, наконец перестал заливать улицы Вордана, хотя сырость и тучи никуда не делись. Они закрывали собой звезды и дома, из-за чего танцующий в фонарях огонь окутывал город жутковатым сиянием.

С тех пор как война подошла слишком близко, угрожая отнять жизни и дома горожан, те стали редко покидать жилища, но время от времени мимо меня тяжелой поступью проходили мужчины, а из по-прежнему открытой таверны в конце улицы доносился громогласный хохот.

Встречные пытались меня приветствовать. Я не обращал на них внимания, настолько сосредоточенный, что им пришлось бы попытаться меня убить, чтобы удостоиться хотя бы взгляда. И даже тогда я бы не остановился. Мой разум стремился лишь к одной цели. Голод во мне обострился, стал смертоносным лезвием, которое не затупить, пока я не найду то существо, которое ищу.

Ветерок донес ее запах до самого конца улицы. До таверны.

Я ухмыльнулся, но вскоре нахмурился, когда на перекрестке запах исчез. Я вернулся и проследовал за ним к самой известной швейной лавке города – и по совместительству жилищу Оливианы.

На дверном косяке осталась кровь.

Я не стал стучать. Дверь распахнулась от одной лишь силы моей ярости и желания, грохнув о стену так, что рулоны ткани полетели на пол.

Оливиана вскочила, ахнув и прижав ладонь к груди. А потом увидела меня и облегченно выдохнула.

– Тесак, ты меня напугал.

Я не обратил на нее никакого внимания, не в силах оторвать взгляда от свернувшейся калачиком на бархатной кушетке женщины.

Ее спутанные волосы стали намного длиннее, они окутывали ее изящное, но ладное тело. Мое сердце замерло, набухло, исторгло с приоткрывшихся губ обжигающий выдох.

Изгибов этого тела явно поубавилось, заметил я, когда она, вздрогнув, распахнула серые глаза и приподнялась. Я нахмурился, преисполнившись к увиденному одновременно и ненависти и любви. Она здесь. Но уже не та, какой была прежде.

А затем я пересек комнату, пропуская мимо ушей возмущенные требования Оливианы оставить бедняжку в покое.

– Ей нужно отдохнуть, – просила швея мне в спину.

Я промолчал и просто уставился сверху вниз на создание, что без колебаний от меня сбежало. Создание, которое бросило меня, даже не задумавшись, что я, мать его, буду делать в ее отсутствие. Создание, которое изменило мою жизнь за считаные дни – лишь для того, чтобы оставить меня среди такой невыносимой тьмы, откуда невозможно было выбраться одному.

Сердце возобновило бешеный, мучительный бег.

Эти большие глаза уставились на меня снизу вверх с исхудавшего лица, на котором еще сильнее выступали скулы и губы. Последние задрожали, когда она осмелилась ко мне потянуться.

Я поднял Астер на ноги. Волшебное прикосновение ее мягкой кожи к моей грозило погубить меня на месте.

Астер припала ко мне, прижала к моей груди ладонь, выискивая что-то и пальцами, и взглядом.

– Никому о ней не говори, – приказал я, прежде чем Оливиана успела вымолвить еще хоть слово, а затем поднял воровку, укравшую мое сердце, на руки, чтобы отнести ее домой. – Иначе пожалеешь.

18

Астер

Тесак молча нес меня вверх по улице в свое жилище.

А я и не возражала, счастливая уже от того, что могу на него смотреть, ласкать взглядом напряженный, покрытый колючей щетиной подбородок. Я с трудом верила в происходящее – что я здесь, в объятиях своего волка.

– Ты подстриг волосы, – заметила я, вдруг обратив внимание на его резко очерченное ухо, и потянулась к ним, темным и густым, теперь совсем коротким.

Но едва мы добрались до ступеней, моя отяжелевшая рука упала.

Без длинных, до плеч, прядей Тесак ожесточился, обнажил все суровые, захватывающие дух черты. Я никак не могла решить, нравится мне это или нет. Никак не могла понять, имеет ли значение вообще хоть что-либо, кроме самого его существования.

Дверь с грохотом захлопнулась, и я оцепенела.

– Ты не ранена? – Вот и все, что волк сказал, прежде чем швырнуть меня на кровать.

Я поморщилась – притупившаяся было боль напомнила о себе.

– Нет, но я…

– Посмела вернуться спустя столько времени, когда от тебя еще и разит другим, мать его, мужиком? – Волк лающе рассмеялся, но в этом не было ни капли веселья.

Лишь гортанное отвращение.

Я приподнялась на локтях.

– Тесак…

– Не волнуйся, я это исправлю со всей тщательностью. Хотя должен предупредить… – он взмахнул рукой, и я распахнула глаза шире, когда из его пальцев пробились черные когти, —…это платье ты уже не спасешь, пытаясь скрыть свои проступки, и мне совсем не жаль.

Прежде чем я успела проронить хоть слово, прежде чем я успела понять, что сейчас произойдет, Тесак забрался на меня. Я рухнула обратно на подушки, и он запустил два когтя в вырез моего платья. Мягко, щекотно царапнув кожу, его когти вспороли ткань.

Я пыталась подобрать слова – тщетно.

Сердце заколотилась слишком быстро, слишком сильно, и зелье тут было совсем ни при чем. Лишь волк, который срезал с меня платье.

Когда он поднялся и схватился за ткань двумя руками, уже лишенными когтей, у меня перехватило дыхание. Платье с громким треском разорвалось на две части.

Оставшись в одном кружевном исподнем, я снова попыталась встать.

– На твоем месте я бы этого не делал, – предупредил Тесак, плавным движением оседлал мою талию, а затем ловко, со знанием дела, взял мое запястье и привязал его к деревянному изголовью кровати.

Тогда-то я и обрела дар речи.

– Погоди… что ты делаешь?

Закончив с узлом, Тесак провел большим пальцем по внутренней стороне моего запястья, но ничего не ответил. Я вздрогнула.

– Собираешься меня допрашивать, волк? – Голос даже слегка сорвался от изумления. Я уставилась на Тесака снизу вверх. – Зачем?

Едва я спрятала под себя свободную руку, он плотоядно ухмыльнулся – так, что в единственном глазу разгорелся огонек, – и наклонился ближе.

– Дай мне руку, Астер, – прошептал волк мне в самые губы.

Пусть этот огонек и бешеная сила, которую он источал, пророчили мне наказание, я знала, что Тесак не причинит мне вреда. Однако я все равно попыталась потянуть время.

– Нам нужно поговорить.

– Руку, чтоб тебя, Астер.

Когда я не подчинилась, Тесак сверкнул зубами в жуткой ухмылке.

А потом он меня поцеловал.

Всего раз. Жестко, до боли, так что я обмякла и загорелась желанием большего, ведь его вкус, жар, запах ударили мне в голову, как пьянящее вино.

Волк застонал и отстранился, завладев моей рукой. Он привязал и второе мое запястье к кровати.

Я скрежетнула зубами.

– Что ты, во имя звезд, собрался со мной делать?

Этот зверюга пропустил мой вопрос мимо ушей. Заскользив вниз по моему телу, он провел носом между грудей, по животу и остановился между бедер. Он широко их развел и ткнулся носом в самую плоть.

Следом ко мне припал его рот. Волк вдохнул мой запах, его плечи содрогнулись, и тепло окутало меня изнутри и снаружи.

– Проклятье, – прохрипел Тесак.

Я потянулась к нему, позабыв про связанные руки, и чуть не заскулила.

А он высунул язык и медленно провел им до самого клитора. Пощекотал парой быстрых движений, и теперь застонала уже я. Выпустив коготь, волк дразняще скользнул им по мне и вспорол тоненькое исподнее. А затем сорвал его – так грубо, что я дернулась на постели.

Тесак поднес ткань к лицу, сомкнул веки, вдохнул запах и отбросил ее на пол.

– Давай, перенесись домой, но учти, что я перенесусь следом. – Волк прижался носом к моему, сверкнул единственным глазом и пророкотал: – Учти, я в настроении пролить кровь, а этот твой муж слишком долго висит первым номером в моем списке, кого бы прикончить.

Стоило мне это услышать, как сердце замерло в груди, а потом до боли яростно заколотилось, когда Тесак поднялся, и на меня обрушился холод.

Волк стянул с себя тунику, расстегнул штаны. Его вид, его потрясающие размеры не шли ни в какое сравнение с моими воспоминаниями.

Он был куда больше – много больше, – чем способно вместить мое воображение.

Налитый член тяжело качнулся, когда волк придвинулся обратно.

– Скучала по мне? – Он насмешливо приподнял бровь, когда мой взгляд насилу оторвался от низа его живота и поднялся по мускулистому торсу, к звериному зеленому оку.

Тесак прикусил полную нижнюю губу, затем уставился на мои бедра, и его ноздри затрепетали.

– А ну-ка, раскройся для меня пошире и покажи, насколько.

Страх и предвкушение сковали мне язык и сердце.

Пусть волку и было невмоготу терпеть, но он ждал. Пока я дрожала, он смотрел лишь на мою плоть. А я разрывалась между необходимостью с ним поговорить и желанием дать ему все, чего бы он ни пожелал.

Я не могла ему отказать.

И я не могла отказать себе.

Я не понимала, что за игру ведет Тесак, но знала одно: слова для этого существа почти не имеют значения. Если я его хочу, то должна подчиниться его правилам.

Когда я раздвинула для него ноги еще шире, его губы разомкнулись, и он подался ближе, чтобы получше меня рассмотреть.

– Умница. – Мощные плечи содрогнулись вместе с прерывистым, хриплым выдохом. – Умница, и вся течешь…

Палец мягко прошелся по чувствительной плоти вокруг входа, словно по нежным лепесткам цветка.

– Держу пари, скучала по мне до безумия.

Я снова задрожала, и волк наклонился ближе. Он подул на мою плоть и засмеялся, когда я отозвалась стоном.

– Ты вся раскраснелась, набухла, цветочек. Готов поспорить, мне будет достаточно всего лишь…

Тесак прошелся по мне языком – один-единственный раз. И когда дошел до клитора, я взорвалась, потрясенно вскрикнув. Я застонала и выгнулась, а волк лег на меня и удержал мою голову, обхватив тисками пальцев подбородок.

Я зажмурилась, затаив дыхание, попыталась сомкнуть бедра, чтобы поймать все отголоски неожиданного оргазма. Но Тесак жестко раздвинул их коленом, оставляя меня раскрытой – лишая удовольствия.

– Посмотри на меня.

Я подчинилась – зеленый глаз горел яростью и голодом. Волк держал меня крепко, пусть и не до боли, и наблюдал, как я извиваюсь и содрогаюсь под ним.

– Он на такое способен?

– Тесак… – еле выдавила я.

Волк ухмыльнулся, пугающе и красиво, затем провел носом по моей щеке к уху.

– Способен он заставить тебя чувствовать, что ты никогда не насытишься, что тебе вечно будет нужно больше, даже полакомившись лучшим блюдом в твоей жизни?

Его бедра опустились, рука у меня над головой напряглась – вот и все предупреждение.

Тесак вошел в меня одним плавным толчком. Стон, вырвавшись из его горла, обдал мое ухо теплом.

– Ты же все еще сжимаешься, цветочек. – Волк зашипел на выдохе, когда я сжала его внутри себя. – Вот так. Говоришь, что я прав, без единого сраного слова.

Тесак вошел до конца и хмыкнул, когда я прерывисто застонала, не в силах все это вынести. Не в силах вынести волка и его огромный размер, ведь я так долго была пуста, что теперь ощущения просто сводили меня с ума.

– Похоже, у тебя очень хорошо это получается. – Тесак провел языком по линии моей челюсти и прошептал в уголок рта: – Ты так великолепно притворяешься, что не понимаешь и не чувствуешь.

Он выскользнул и медленно толкнулся обратно, и его слова прозвучали почти стоном:

– Так твердо веришь, что можешь без этого выжить, хотя мы оба знаем, что ты пыталась и ничего, звезды раздери, у тебя не вышло.

– Я пыталась, – начала я, слегка заикаясь.

Ему нельзя было такое говорить. Он не должен был такое даже думать. Зачем усугублять? Сколько бы я ни фантазировала, я никогда такого не воображала. Что волк все еще будет меня желать. Что он осмелится так себя вести. Но он не мог.

– Я правда пыталась, Тесак, но…

Волк спустился губами к моей шее, царапая кожу зубами, лаская ее. И все это время он оставался глубоко внутри.

– Я тоже пытался. Пытался тебя отпустить.

Он повел бедрами по кругу, надавливая везде, где мне было нужно, терзая меня так правильно. Ткань его штанов терлась о мой зад.

– Оказывается, я не могу тебя отпустить, Астер, – прохрипел волк. – Не могу, мать твою, и все тут. И не отпущу.

Его зубы глубоко вонзились в мою кожу, и внезапно я все поняла.

Некое чутье подсказало мне, что Тесак сейчас одновременно и разрушает все и закрепляет наши отношения навечно.

Он обокрал меня, не оставил вообще никакого выбора, поманив обещанием расплаты, – и я могла лишь позволить ему это, разразившись умоляющими всхлипами.

Я тонула и стонала так громко, что еще чуть-чуть, и перешла бы на крик.

Ладонь волка накрыла мой рот, пальцы скользнули меж зубов.

– Прими меня, – приказал Тесак мне на ухо и задвигал бедрами взад-вперед, точно и расчетливо ударяя по всем самым чувствительным точкам. – Давись мной, мать твою.

Не останавливаясь ни на мгновение, волк не оставлял мне возможности сосредоточиться на бушующих внутри чувствах. Он не позволял мне решить, хочу ли я, чтобы он остановился, ведь знал, что я нуждаюсь в обратном. Он сокрушал меня всеми возможными способами, о которых я, сама того не зная, так отчаянно мечтала.

Я заскулила, распадаясь на части. Впилась зубами в пальцы волка, предупреждая.

Он издал низкий, рокочущий смешок.

– Умница, цветочек. Вот так. – Он застонал, когда я пустила ему кровь, когда сама его суть потекла мне на язык и в горло. – Еще. Глотай все, мать его, до последней капли, Астер.

Обезумев, я извивалась и сотрясалась под ним, а он наблюдал, источая удовлетворение, охотник, что упивался гибелью своей жертвы. Я бессвязно молила его, сама не понимая, о чем, растворяясь в умопомрачительном наслаждении, что накатывало волна за волной.

В глазах потемнело. Сердце перестало трепетать. По ушам ударила пугающая тишина.

А потом ощущения вернулись с такой яркостью, что меня всю обожгло.

Опаляющий жар прокатился по телу с головы до ног, он превратил меня в дрожащую, едва дышащую груду безвольной плоти. И все это время зверь, которого я разъярила, продолжал безжалостно меня трахать.

– Теперь моя.

Тесак испил из моей шеи, а потом запрокинул голову и взревел.

Все его мышцы напряглись. Вздулись вены, все крепкое тело заблестело от пота.

Передышки не случилось, его черты не смягчились ни на йоту, ведь волк содрогнулся, окутанный той жестокой тьмой, что пронзила до этого меня. Его лицо стало более звериным, волчьим. Он опустил взгляд и качнул бедрами, чтобы излиться лишь в меня, до последней капли.

Медленно выскользнув, Тесак уставился меж моих ног и зашипел. А потом развязал одно мое запястье и шлепнул меня по бедру.

– Перевернись.

– Тесак, нам нужно… – тщетно подала я слабый голос.

– Тихо.

Волк перевернул меня сам и вздернул на четвереньки за бедра.

Стоя на коленях, я обернулась и вперила в него сердитый взгляд, но Тесак держал слишком крепко, и мне бы не удалось вырваться, даже если бы я того захотела.

– Ты не можешь вот так трахать меня и дальше.

Единственный глаз волка вспыхнул опасным огнем.

– Спорим?

Паника смешалась с разгорающейся в груди войной, лишая меня дара речи.

Тесак сверкнул клыками, еще алыми от моей крови, ухмыляясь без капли милосердия.

– Нагнись, цветочек.

– Я должна…

Я сглотнула, начиная осознавать последствия наших поступков – вместе со вкусом его крови на языке.

– Ты должна нагнуться, мать твою, – тихо произнес Тесак. Слишком тихо. – Сейчас же.

Я снова сглотнула и неловко развернулась. Вторая рука по-прежнему была привязана к деревянному изголовью.

– Везде, где он тебя касался, везде, где он тронул тебя хоть взглядом, я покрою собой. Удовольствием, которое я обрету с его прекрасной, жестокой женой.

– Но ты знал, что я не могла остаться…

– Я знал лишь тебя, даже не пытайся заливать мне эту чушь. Задом кверху! – гаркнул Тесак и огладил рукой мои ягодицы, когда я подчинилась.

В меня вторглись два пальца, проникли внутрь медленно и глубоко. Я застонала, когда волк их вытащил, и тут же замерла, ощутив, как они скользят по моей заднице. Тесак неторопливо разрисовывал ее и низ моей спины своим семенем.

– Ты уже меня пометил.

Волк едко рассмеялся.

– Ты знаешь, что это была не просто метка, – произнес он, и я вздрогнула.

Тесак продолжил обмакивать пальцы и размазывать себя по моему телу. Сжал мои груди, обдал своим жаром спину.

– Пахнешь уже намного лучше.

Я дышала часто, прерывисто и виляла бедрами, всем своим существом желая того, на что не имела права, но, к моему ужасу, понимала, что буду хотеть этого вечно. Меня поглотила огненная бездна, и, сгорая в ее ярости, я скулила и не могла остановиться, как ни старалась.

Нутро сжималось. Плоть изнывала. В голове не осталось ничего, кроме опустошающего желания оказаться наполненной. Я ни за что бы не сказала этого вслух. Да и нужды в этом не было.

– Я заставил тебя ждать? – промурлыкал Тесак и наконец коснулся меня между ног.

Едва ощутимое скольжение пальца вызывало стон. Мой живот напрягся, руки так сжали дерево кровати, что оно заскрипело.

– Вся мокрая.

К моему плечу прижались губы, а затем меня обдало холодом – Тесак отстранился, изучая меня взглядом.

– Я тебе нужен, да? – Когда я промолчала, волк пророкотал: – Отвечай, Астер.

– Ты мне нужен, – прорычала я.

Он издал смешок, которого я от него еще никогда не слышала. От этого звука у меня екнуло сердце, и я вся застыла. Тяжесть тела волка исчезла с кровати, и когда я обернулась с разинутым ртом, то обнаружила, что он застегивает штаны и вот-вот растворится в воздухе.

– Помни об этом в следующий раз, как надумаешь попытаться меня забыть.

– Я тебя никогда не забывала. Ни на мгновение. – Я легла на постель, одновременно изнывая и от холода и от невыносимого жара. – Куда ты?

Не мог же он просто меня покинуть. Не в таком состоянии – привязанной к его кровати, голой, изнывающей от желания.

– Не оставляй меня.

Волк, стоящий ко мне спиной, напрягся.

– У меня куча треклятых дел. – Тени заволокли его и унесли прочь, бросив меня наедине с леденящей душу угрозой: – Только попробуй сбежать от меня снова, половинка. Давай, мать твою.

Из объятий сна меня вырвал его жаркий взгляд.

Шторы были задернуты, сквозь щель меж ними сочились лучи солнца и танцевали с пылинками над постелью.

В кресле у окна, откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу, сидел Тесак. Здоровенный сапог медленно покачивался в воздухе. Прижав пальцы к губам и подбородку, волк пристально смотрел на меня. Я уставилась в ответ, и при виде него у меня сжалось сердце.

Это не сон. Это взаправду. Все это взаправду. Я здесь.

С моей половинкой.

Чем дольше я его разглядывала, тем быстрее оставляло меня напряжение. Я любовалась его тяжелым взглядом, изумрудной зеленью единственного глаза, неподвижностью суровых черт. С каждым вдохом я все сильнее расслаблялась, позволяя себе, пусть и мимолетно, поверить, что я именно там, где и должна быть.

Волк провел указательным пальцем по верхней губе и пробормотал с грубоватой нежностью:

– Пьяный шмель.

Я смущенно улыбнулась и свернулась калачиком.

Волк прикусил кончик большого пальца, устремив взгляд на мои губы.

– Он знает, что ты здесь?

Я сглотнула, не желая об этом думать, и стиснула подушку.

– Скорее всего.

Мы помолчали немного, и мне захотелось пригласить волка ко мне присоединиться, но он продолжил скорее утверждать, чем спрашивать:

– То есть он обо мне знает.

Я облизнула губы.

– Он знает достаточно.

Взгляд Тесака опять стал мрачным и пристальным.

– И вряд ли он взял и позволил тебе уйти, верно? – заключил волк, и я снова напряглась.

Ответ здесь не требовался, и я промолчала.

Мой волк потер верхнюю губу.

– Сколько раз, Астер?

Я нахмурилась, сбитая с толку.

– О чем ты?

– Сколько, мать его, раз?

А.

А-а…

Лгать было бы бесполезно, Тесак видел меня насквозь. Лукавить я не хотела, но и говорить об этом – тоже. Я желала, чтобы он лег ко мне в постель, насытился мной, а потом мы бы полакомились едой, будь то здесь или где-нибудь еще в этом прекрасном, тронутом войной городе.

Чему-то, казалось, суждено остаться лишь грезами – потому что выражение лица Тесака ожесточилось. Заиграли желваки.

– Скажи мне, сколько раз он тебя трахал, Астер.

– Всего раз, – выдохнула я и вздрогнула от воспоминания. – Вскоре после того, как я вернулась, хотя на самом деле все не зашло так далеко. Мы попытались, но не…

Я прочистила горло.

– Он не смог…

– Сунуть в тебя член, – закончил Тесак с пугающим спокойствием.

– Да, – подтвердила я.

Волк перестал покачивать ногой, и его пристальный взгляд налился такой тяжестью, что мне захотелось отвести глаза. Но я сделала над собой усилие, потому что знала: что бы Тесак ни делал, чего бы ни выискивал, так было нужно.

Ему было необходимо знать, а я хотела дать ему все, в чем он нуждался, но, увы, не могла этого сделать. Как бы он ни пытался привязать меня к себе, заставив принять узы половинки, я все еще не могла раскрыть многое, чтобы не подвергнуть нас опасности, не поднять волну, которая зайдет слишком далеко.

– Он все равно к тебе прикасался, – хрипло произнес волк. – Распускал руки и рот.

– Он мой муж, Тесак. Я не думала, что вернусь в Вордан, и нам нужно было постараться все исправить… Но в итоге мы не особо и пытались. Я давно опустила руки. – Я прерывисто вздохнула. – Наверное, мы оба давно сдались.

– Потому что он трахал другую.

Кивнув, я провела пальцем по торчащей из одеяла ниточке.

– Много раз.

Я помедлила, прикидывая, не рассказать ли больше, но потом решила, что лучше на этом и остановиться.

Несколько томительных минут волк молчал.

Я понимала: он ждет, что еще я раскрою, и как одержимая дура, жаждущая ублажить объект своего помешательства, я прошептала:

– Я не смогла… – При одной мысли о возвращении, о том, что все еще далеко не кончено, тревога свилась в груди тугим узлом. Я знала, что мне снова нужно будет встретиться с мужем лицом к лицу. – Я начинаю его ненавидеть, волк.

– И все же ты осталась, – спокойные слова Тесака сочились тихой яростью.

Я закрыла глаза.

– У меня не было выбора.

И дальше его по-прежнему не будет, не договорила я, хотя меня так и подмывало высказать волку все слова, которые жгли мне язык, ткнуть его в то, что он с нами обоими сотворил.

Если последние полтора года показались мне пыткой, то какой же станет вся наша жизнь теперь, когда мы связаны узами, что куда выше брака?

– Посмотри на меня, Астер.

Я послушно подняла взгляд, натянув одеяло до подбородка, и молчала, пока Тесак продолжал разглядывать меня.

– Ты его не любишь, – наконец произнес он, нахмурив густые брови так сильно, что шрам выступил еще больше.

– Не в этом смысле, – наверное, впервые в жизни призналась я. – Не…

Я покачала головой и чуть не рассмеялась, когда эта правда, которую я вдруг приняла, укрепилась глубоко внутри меня – и в моих словах.

– Больше не люблю.

Страх, что мне придется снова увидеть Рорна, вырос из того, что было когда-то. Из того, что он сотворил и может сотворить еще.

Тесак моргнул, склонив голову набок и прикусив пухлые губы. А затем подался вперед, от чего заскрипела кожаная жилетка, которую он носил поверх туники, и сцепил руки в замок между раздвинутых колен.

– Почему сейчас вернулась?

– Я услышала о битве. Я должна была тебя увидеть.

– Убедиться, что я жив, а потом снова сбежать домой? – Волк скользнул взглядом по моему лицу. – К мужу, которого ты не любишь, но все равно предпочтешь своей половинке.

– Все не так просто.

Он вскинул темную бровь.

– Почему?

Я не могла ответить. Не могла объяснить все, не сделав хуже. Мне нужно было время, чтобы понять, как открыть Тесаку правду, не навредив ни Вистензии, ни ему самому – как заставить его понять меня, несмотря на вещи, которые он был неспособен принять.

Он не стал настаивать.

Волк, который так безрассудно изменил наши жизни, даже не подозревая, насколько сильно, поднялся с кресла. Уставился на меня сверху вниз, а я повернулась, чтобы лучше его видеть. Скользнула взглядом по огромной, затянутой в черно-багровую одежду фигуре, пытаясь понять, что он сделает дальше.

Но он посмотрел на меня на прощание, задержавшись взглядом на моих губах, а потом его ноздри раздулись, воздух вокруг него потемнел, и волк исчез.

19

Тесак

Астер могла уйти.

Теперь, когда я сделал Астер своей, разыскать ее будет несложно. Пусть моя половинка возвращается к своему дражайшему мужу, ведь теперь будут последствия.

Кровавые и – ох, какие прекрасные последствия.

Одна только мысль о том, чтобы выплеснуть свою ярость – свою ненависть, порожденную ревностью и чем-то еще, чему я не мог подобрать имени, – на ублюдка, который не ценил ту, что даже не должна была ему принадлежать…

Я вздрогнул – волна удовольствия прокатилась от макушки до самых, мать их, ног.

Да, моей половинке лучше быть очень, очень осмотрительной.

У лестницы возник Дейд, но я продолжил шагать по Цитадели.

– Трес, найти виновного в том, что до меня не доходит еда, – обратился король к бедной шавке, который слишком долго терся у вазы с фруктами.

– Я? – запнулся Трес, ошеломленный, что ему, воину, поручили столь недостойное задание. – Но мне нужно…

– Не припоминаю, чтобы я просил, – процедил Дейд, напомнив ему, кто здесь альфа.

Трес выругался, но буркнул:

– Конечно, мой король.

Дейд нагнал меня в сыром коридоре, ведущем в зал военного совета, и обжег мне спину взглядом.

– Да ты весь в делах.

– Нет. – Я толкнул дверь в затхлый зал. – Просто ты слишком много времени проводишь в покоях со своей пташкой, вот ничего и не замечаешь.

Дейд пропустил колкость мимо ушей и прислонился к дверному косяку. Я выудил из бардака, что горой высился посреди стола, чистый лист пергамента.

– От тебя странно пахнет.

Я обмакнул перо в чернильницу и ухмыльнулся. Все это время я пытался не взбеситься.

– Не мылся давно, наверное, – солгал я слишком уж гладко. – Всегда пожалуйста.

Взгляд багрового короля впился в меня, словно зазубренный клинок.

– Не грязью.

– А ты и вправду становишься сахарным, но, боюсь, ты уже прочно занят.

Он зарычал, а потом вдруг умолк, и я первым понял, что вляпался в дерьмо. Дейд изумленно хохотнул.

– Женщина, да?

Я пропустил его слова мимо ушей, продолжая составлять список для своего легиона, чтобы мы поскорее завершили восстановление деревни за городом и перешли к следующей.

– Нам нужно больше материалов. И побыстрее.

– Они уже на подходе.

Повисла тишина – над увитой шипами стеной, которая высилась между нами и которую мы никогда не перешагнем. Вздохнув, король милостиво сменил тему.

По крайней мере, попытался заставить меня в это поверить.

– Вот уже два дня, как мой обед теряется где-то на пути в мои покои. Тебе, случаем, ничего об этой загадке не известно, а?

Я кашлянул, чтобы не расхохотаться.

– Вообще ни шиша.

Дейд разглядывал меня в молчании, которое раздражало даже больше, чем его корявая тактика ведения допроса, а я меж тем пометил список приоритетным и повесил поверх того, который недавно оставил на доске Клык.

– Кто она? – проронил Дейд, когда я направился к двери. – Я не буду спрашивать дважды.

Твою мать.

Я остановился, понимая, насколько сильно вляпался – если я не дам королю хоть какой-то ответ, он вполне может начать рыть сам.

Я посмотрел ему в глаза и выдал полуправду.

– Чужачка. Наткнулся на нее, когда она бродила по городу в оцепенении, и привел к себе.

Да, женщин в армии людей было намного меньше, чем мужчин, но все-таки достаточно, чтобы Дейд поверил.

– Просто привел к себе? – повторил он. – Как пленницу?

Когда я коротко кивнул, взгляд Дейда заскользил туда-сюда по моему лицу.

– Тогда почему она не в темнице с остальными?

Ложь давалась легко, если щедро сдобрить ее честностью.

– Потому что я с ней забавляюсь, если так хочешь знать. Очень даже.

Дейд свел золотистые брови, всмотрелся пристальней.

– Выведал ли ты у нее что-нибудь полезное о нападении?

– Как ты и сказал, я был весь в делах.

– То есть трахался.

Задетый за живое, я мгновенно вскипел.

– То есть отстраивал всякое дерьмо.

Я забыл свое место, и мы оба это понимали – судя по тому, как накалился воздух между нами. Это слишком часто мешало, особенно в последние несколько лет, когда я сражался не только с другими существами.

Пусть мне стало почти физически больно, я все же заставил себя прикусить язык.

Но Дейд лишь изучал меня с неприкрытым любопытством, поблескивающим в голубых глазах.

– Ладно. – Облизнув клыки, он отклеился от дверного косяка. – Дай мне знать, как только вытряхнешь что-нибудь стоящее из своей…

Он ухмыльнулся.

– …пленницы.

Я склонил голову и удалился. Когти, наполовину выступившие, вонзившиеся в ладони сжатых кулаков, втянулись обратно.

– И прекрати тырить у меня сраные обеды.

Очередное украденное блюдо дожидалось своего часа на столе между тарелкой с недоеденным виноградом и почти не тронутым кувшином свежевыжатого дынного сока.

Что ж, по крайней мере, Астер допила воду и справилась с большей частью вчерашнего угощения. Конечно, я мог просто попросить поваров Цитадели приготовить дополнительную порцию, и они даже не задали бы лишних вопросов, но, стоило мне повернуться спиной, пошли бы шепотки.

Я все еще не мог решить, что же мне делать с этой моей женщиной, не говоря уже о том, чтобы понять, каковы ее намерения в отношении меня, поэтому я молчал. Не проронил ни словечка. Я просто не мог позволить никому и ничему все испортить.

Я должен был ее заполучить. Я должен был ее удержать. Я чувствовал это всем своим существом – жажду сделать так, чтобы она больше никогда меня не покинула. Просто я не знал, как этого добиться.

И потому лучшим решением казалось хранить тайну. Пока что.

Особенно когда я пытался вытащить себя из гнилой ямы, в которую рухнул, когда узнал, что Астер замужем – что у нее своя жизнь. И там нет места одноглазому зверю, которому и предложить-то ей нечего, кроме самого себя.

Я стиснул зубы.

Неудивительно, что Астер выбрала его. Недели спаривания ей явно хватило, чтобы понять, что я неспособен дать ей ничего, кроме удовольствия.

Ни на что другое я попросту не годен.

И все равно: я не мог ее отпустить. Я отказывался ее отпускать. Стоило мне только представить, как я вернусь со службы и обнаружу, что она снова исчезла, меня охватывал такой ужас, какого я в жизни не испытывал.

Поэтому я продолжал работать. Чтоб не вызывать лишних вопросов, отвечать на которые у меня никогда не было настроения, и чтобы не стеречь Астер, как зверь свежую добычу.

Я боялся, что потеряю свою женщину, но не мог придумать, как мне ее удержать – и в итоге почти задыхался от сраной тревоги.

Моя прелестная воровка вскочила – так быстро, словно думала, будто я не заметил, что она не спит.

– Не уходи.

Карамельные волосы, рассыпавшись по ее плечам, так и манили поиграть, запутаться в них пальцами, потянуть.

Мои губы дрогнули, но я промолчал.

Она сощурила серые глаза, ее грудь перестала так тяжело вздыматься, а сердце замедлилось. Неужели, невольно задался я вопросом, наша новая связь заставляет ее больше тревожиться о том, где я? Ведь раньше это не так уж сильно ее волновало.

– Ты вернулся.

Астер окинула взглядом не только меня, но и блюда, которые я расставил на столе.

– И снова еда. – Ее припухшие после сна щеки вспыхнули злым румянцем. – Я что, плохо выгляжу?

– Нет! – выпалил я, застигнутый вопросом врасплох.

– Тогда зачем вся эта роскошь?

Я посмотрел на свои сцепленные в замок руки.

– Ты не заботишься о себе. Вижу по скулам и цвету лица. – Наверное, не стоило, но я поднял взгляд и тихо добавил: – Живот и бедра больше не такие мягкие.

Ее плечи поникли, а в глазах вспыхнула эмоция, которую я не сумел распознать.

– Вот оно что. – Когда я снова промолчал, Астер тихо произнесла: – Я не хочу всей этой еды, Тесак. Я просто хочу, чтобы ты остался.

Я посмотрел на ее груди, к сожалению, скрытые очередной моей туникой, и глубоко вздохнул.

– Тебе нужно потрахаться.

И в самом деле, как только слова слетели с моих губ, воздух наполнился терпким ароматом ее желания.

– Нет, волк, – сказала Астер, и я нахмурился, сбитый с толку. Она жаждала мой член. Да я почти физически чувствовал вкус ее растущего возбуждения. – Мне нужно, чтобы ты со мной поговорил.

Я напрягся, не успев совладать с собой, и поднялся со стула.

– Это было бы неразумно.

– Почему? – спросила Астер и слезла с кровати, чтобы подойти поближе.

Я стоял как вкопанный, хотя знал, какую изумительную боль она мне причинит, если осмелится прикоснуться.

– Потому что я не скажу тебе ничего хорошего, дикий цветочек.

– Все равно скажи.

Я снова не ответил.

– Пожалуйста, – попросила Астер.

– Нет! – гаркнул я и мгновенно об этом пожалел, когда она застыла.

Преисполнившись отвращения к себе и к тому, как сильно мне хотелось одновременно и взять ее и сбежать, я развернулся к кухне и упустил момент – не ожидал даже после того, как сорвался, – когда пальцы Астер коснулись моих. Я вздрогнул.

– Что с тобой случилось?

Я отстранился, сдвинулся подальше, чтобы перенестись в другое место.

– Тесак…

– Ты, – произнес я тихо, слишком тихо, и замер перед обеденным столом. – Ты случилась. Годы борьбы с тенями, и тут вдруг ты. Нежданный свет. А потом ты вырвала его из меня, без объявления войны, без того, чтобы даже, мать его, подождать. Ты вырвала его с корнем, не заботясь ни о чем, кроме своего сраного мужа. А теперь ты здесь, и я…

– Что? – осторожно спросила Астер, медленно приближаясь ко мне сзади.

– И я этому не доверяю. – Я с трудом сглотнул. – Не доверяю тебе.

А потом я исчез.

20

Астер

Тесак лишился не только длинных волос.

Исчезло все, что хоть каплю его смягчало.

Теперь в его пронзительном взгляде не осталось ничего, кроме холодного яда. А в прикосновениях – ничего, кроме агрессивной жажды обладать.

Я приняла бы его любым, если бы он только позволил.

Но Тесак держал меня на расстоянии. Я даже боялась, что стала ему отвратительна, что теперь он жалеет, что укрепил нашу связь. Мне и в голову не могло прийти, что может, лишь может, я разбила ему сердце.

Казалось бы, я снова мыслила до прискорбия наивно. Не то чтобы я считала, будто волку плевать на меня. Мы стали половинками, а, значит, ему по определению не могло быть все равно. Но я не думала, что его чувства хоть сколько-то глубже его эгоизма и звериных инстинктов.

За долгие месяцы, когда я страдала в Вистензии, я ни разу не подумала, что больно не только мне. Что Тесак тоже страдает. И, может, даже сильней, чем я.

Он едва меня знал. И в то же время знал ту мою часть, которую я уже много лет не открывала ни единой живой душе.

Я не стала бы тешить себя обманчивой надеждой, что он меня любит, но не могла также и забыть, что есть чувства, которые возникают у многих, подобно ступеням на пути к чему-то столь могущественному, как любовь.

Я тоже их испытывала. Все эти чувства. Опасное восхождение, которое неминуемо приведет к падению в пропасть – в пропасть безумия, куда никто не хочет ухнуть в одиночку.

Странное и даже немного отталкивающее смятение, и тревога, и отчаянная тоска. Они словно были мне доселе неведомы.

Я уже была влюблена. Даже теперь, когда та любовь угасла, я ни за что бы не сумела предать ни себя, ни Рорна, сделав вид, будто между нами было нечто меньшее.

Но та любовь вспыхнула мгновенно. Нам было достаточно просто встретиться взглядами.

Наверное, она разгорелась слишком уж легко.

Я отодвинула очередной поднос с едой. На этот раз мне преподнесли разномастные орешки, банановый пирог и ломящийся от мяса бутерброд. Я была уверена, что все это очень вкусно, однако решила полакомиться позже.

Я и так ела в два раза больше, чем привыкла за последний год. Вид еще двух подносов с почти опустевшими тарелками внушал мне скорее злость, чем благодарность за заботу. Пусть мне очень даже льстило, что Тесаку нравились изгибы моего тела, это был вовсе не повод стремиться его ублажить: после столь долгого недоедания мне попросту стало бы плохо.

Я смотрела на поднос, потягивая воду из стакана, и гнев разгорался, растекался по жилам все сильнее. Настойчивому стремлению волка заботиться, не давая мне то, в чем я действительно нуждаюсь, пора было положить конец. Если я и правда его ранила, то я должна взять и каким-то образом все исправить.

Насколько это вообще возможно.

Поднявшись, я отставила стакан, затем переоделась в платье, которое попыталась починить. После когтей Тесака и моих скудных навыков оно выглядело просто ужасно, но ничего не поделаешь.

А потом я перенеслась в домик посреди леса.

Стоило моим ногам коснуться каменного пола, как я поняла: волка здесь нет. И все же я сунула нос всюду, куда смогла.

Тут ничего не изменилось.

Вообще ничегошеньки, поняла я, и тревога пронзила грудь, едва я подошла к чайному столику и проверила книги. Те же самые книги, которые я видела, когда в последний раз стояла в этой самой комнате, в этом самом домике.

Полки вдоль стен покрылись толстым слоем пыли. На кухне было прибрано – в основном потому, что ей явно не пользовались. Я прошла в спальню. Гигантская кровать была застелена, белье – туго заправлено под здоровенный матрас.

Значит, волк работал вместе со своим легионом.

Не желая сразу же уходить, я побрела в заросший сад мимо дров, наколотых и сложенных у замшелой стены домика. К пню был прислонен топор, вокруг лезвия проросли сорняки.

Трава за домиком стала выше и гуще, она тянулась к деревьям, а пруд из-за нее казался совсем заросшим.

Я всмотрелась в деревья, понаблюдала, как танцует с тенями солнечный свет. Перекликались птицы, в кустах сновала мелкая живность. Я закрыла глаза и просто дышала полной грудью – хотелось напитаться этим ощущением. Волшебством, которое теперь стало такой редкостью.

Спокойствие. Умиротворяющее душу спокойствие.

Его нарушил пронзительный вопль. Я вздрогнула, распахивая глаза.

– Помоги, жаба ты гнилая! – крикнула крошечная фигурка из пруда передо мной.

– Тихо, – проворчала вторая из маленькой лодки, сделанной из листьев кувшинок. – Притворись мертвым.

– Это ты сейчас мертвым станешь!

Эльф забрался обратно в лодку и толкнул спутника. Тот пихнул его в ответ.

– Прекрати, – прошипел он. – Она нас увидит.

– И что делать? Сидеть на месте, как обреченные кретины?

Я рассмеялась, но резко осеклась, когда оба существа замерли.

Они медленно повернулись в мою сторону. Один из них, мокрый, выжимающий воду из цилиндра, заморгал большими черными глазами.

– Чего ты хочешь?

– Вы эльфы?

– Смотря кто спрашивает, – подал голос второй, сжимая в руке тростинку, которая заменяла ему весло.

– Она не спрашивала, идиот. – Мокрый заозирался. – Где чудовище?

– Чудовище?

– Одноглазый демон с каменными ручищами.

Я сдержала очередной смешок.

– Его здесь нет.

– О, слава звездам! – чуть не заорал от облегчения второй, перестав грести.

Его товарищ возвел глаза к небу, прижимая мокрый цилиндр к груди.

– Они и в самом деле чудесным образом милосердны.

Гребец прищурил темные глаза.

– А ты кто такая?

– Я Астер, его…

Я сморщила нос. Было бы нелепо брякнуть про половинку этим существам, когда я сама-то это еще не до конца осознала.

– Его?.. – намекнул на продолжение тот, что в цилиндре, и поскреб пальцами копну мокрых блестящих волос.

– Не лезь. – Гребец сердито на него уставился. – Не видишь, тема явно деликатная.

Я подошла поближе и присела на корточки на илистом берегу.

– Что вы двое здесь делаете?

– Мы ловили рыбу, пока кое-кто не потерял удочки, – ответил гребец. – Я Джатс, а это Клун, идиот, который уронил их в пучину бездны.

Я прикусила губу, чтобы не улыбнуться, и заметила, что одна из удочек плавает прямо у поверхности. Дотянувшись, я вручила ее Клуну, который заморгал, уставившись вверх на мою руку, будто боясь, что я его раздавлю.

– Не хочешь?

Посмотрев на удочку, затем на меня, эльф кивнул с разинутым ртом. А потом выхватил ее, и я отшатнулась, чтобы самой не рухнуть в пруд.

– Ты сама грубость, – вздохнул Джатс, положив тростинку на коричневые штанишки. – Спасибо скажи.

– Спасибо, – буркнул Клун, осматривая удочку – обструганную палку, вокруг которой обмотали что-то вроде волоска.

Я улыбнулась и поднялась на ноги, разглядывая эльфов, пока есть возможность. В последний раз, когда мне встречался маленький народец, я была настолько мала, что почти не понимала, кто они такие.

Обычно они обитали в стволах деревьях и гигантских мухоморах – и яростно защищали свои владения. Большинству было прекрасно известно, что при встрече с маленьким народцем следует вести себя очень осторожно, если, конечно, не хочешь лишиться волос, одежды или ботинок.

– А вы не знаете, где он может быть?

Джатс поскреб свою бурую бороду.

– Волк? – уточнил он и коротко грубо хохотнул, когда я кивнула. – Нет, слава звездам.

– Небось рычит на какую-нибудь несчастную душу, – пробурчал Клун тихо, словно опасаясь, что Тесак его услышит.

– Или калечит, – вторил ему Джатс. – Ходят слухи, что волк очень жестоко пытает пленных и что он постоянно торчит в этом жутком подземелье Цитадели. Там держат бедовых людей, взятых в плен во время войны.

Мои надежды рухнули. Цитадель была единственным местом, куда мне точно не следовала соваться.

Клун поежился.

– Настоящее чудовище. – Положив удочку на колени, он буркнул: – Жуткий ворчливый зверь, и ничего больше.

Я не смогла удержаться от смеха.

– Почему вы так боитесь Тесака?

Клун уставился на меня так, будто я брякнула сущую нелепость.

Джатс поджал губы.

– Думаю, лучше спросить, почему, во имя, мать их, звезд, его не боишься ты?

– Не лезь, – передразнил его Клун. – Деликатная тема.

Джатс стукнул его по груди. Клун пискляво зарычал и бросился на Джатса, и оба рухнули в воду, шумно ругаясь.

Я подождала, пока они не вернулись к своей перевернутой лодочке, а потом с улыбкой ушла.

День сменился вечером, и пусть мне очень хотелось остаться в домике и дождаться моего зверя, он мог вернуться в свое городское жилище, не обнаружить меня там и решить, что я опять сбежала.

Поэтому я перенеслась обратно. Съела немного пирога, попыталась почитать что-нибудь из множества книг.

Потом вышла на улицу. Было еще одно создание, которое могло знать, где найти волка – или, по крайней мере, как с ним связаться.

Погода стояла тихая, прохладная. В воздухе витало предчувствие зимы. Горожане прятались по домам. Небольшие компании все же бродили по улицам, но что народ, что сам город источали некую мрачность, которой в прошлый раз не было.

Их коснулась война, и многих, возможно, впервые.

Вина больно кольнула сердце, и я снова напомнила себе, что не знала о планах Марвиса. А если бы и знала, то никак не смогла бы его остановить. Что, в свою очередь, меня разозлило. Ведь, узнай я обо всем раньше, могла бы попробовать кого-нибудь спасти.

Мимо, неторопливо поднимаясь на холм, проехала карета. Из-за бархатной занавески улицу пытливо изучали золотистые глаза. Я не поднимала головы. Сколько я ни твердила себе, что я в безопасности, что Рорн не знает, где я, это не помогало.

Вне стен одного или другого жилища Тесака, где я могла спрятаться, я чувствовала себя беззащитной. Снова хрупкой и встревоженной.

Именно в этот момент мне пришлось задуматься о том, что причиной всему происходящему был вовсе не чужой город и не страх, что Рорн меня найдет, если он вообще станет искать. А просто-напросто я сама.

Я сама это с собой сотворила.

Месяц за месяцем я бесконечно пряталась. Старалась, чтобы меня не видела ни единая душа – мне казалось, что так я сумею себя защитить. А теперь мне было трудно избавиться от этого стремления. Желания сбежать, скрыться за стенами и запертыми дверями.

Я сглотнула комок в горле и подняла голову.

Но улица уже опустела, не было даже столиков у таверн и лавок. Впрочем, звуки все же доносились – за дверями и приоткрытыми окнами теплилась жизнь.

Может, народу Вордана просто нужно было время, чтобы, спрятавшись, научиться снова дышать среди других.

При виде той самой таверны, где мы познакомились с Тесаком, мои босые ноги замедлили шаг, и я вспомнила, что лавка Оливианы находится как раз неподалеку. Я остановилась перед узким двухэтажным зданием и вдохнула запах, который навсегда отпечатался в моей памяти: запах несвежего эля и пряных орешков. Темные окна таверны покрывала влага, за ними горел тусклый свет и шумели гости.

Замерзнув, я решила продолжить путь, как вдруг в нос ударил знакомый запах – и очередной вдох застрял в легких. Я развернулась.

В таверне я осторожно протиснулась сквозь большую толпу женщин. Почти все столы были заняты, смех, ругань и даже пение били по ушам. Но теперь, когда волк связал наши судьбы, его запах безошибочно вел меня к нему.

Я последовала за ним, как никогда сильно меня влекущим, к стойке.

Тесак стоял у ее края, увлеченный беседой с кем-то, от кого тоже пахло волком. Почуяв мое приближение, он замер, а потом повернулся ровно настолько, чтобы увидеть, как я пытаюсь пробраться сквозь развеселую толпу молодых мужчин.

Один из них громогласно меня поприветствовал и протянул свою кружку, от которой я отказалась, слабо улыбнувшись и качнув головой. Когда толпа наконец меня выпустила, я увидела, что волк-собеседник уже ушел, но Тесак не остался один.

На его руке теперь висела женщина с темными волосами до плеч. И снова волчица, поняла я, вдохнув аромат ее духов и заметив, как ярко блестят ее глаза грушевого цвета.

Она ухмыльнулась Тесаку, погрозила пальцем и заговорила, но я не разобрала слов, потому что мужчина у меня за спиной громко позвал кого-то через всю таверну.

Мой волк не смотрел на свою спутницу. Он смотрел прямо на меня, положив руку на талию женщины.

Я нахмурилась. Сердце болезненно сжалось.

А потом Тесак отвернулся и что-то зашептал ей на ухо. Женщина прикрыла глаза, и ее губы разомкнулись.

Мое сердце разлетелось вдребезги. А я-то думала, что там уже нечему было разбиваться. И способ, которым я это узнала, мне совсем не понравился. Проталкиваться через толпу обратно я не стала.

Вместо этого я перенеслась на улицу и обнаружила себя перед знакомой белой дверью с голубой отделкой.

Дыхание стало частым. Слишком частым. Я попыталась его замедлить.

Мне не следовало сюда перемещаться. Зачем беспокоить Оливиану, раз уж я нашла Тесака сама…

И увидела, как он соблазняет другую. Ту, у которой тоже когти и шерсть.

Куда мне с такой тягаться. Да и не было у меня никогда желания с кем-либо тягаться. Видимо, вот оно – возмездие за попытку ухватить еще немного того, что я все равно не сумею удержать. Как говорил отец, звезды не преминут швырнуть на землю кинжалы, на которые рано или поздно наткнутся предатели.

Я получила свою одну ночь.

Я убедилась, что с волком все в порядке. У меня не осталось причин задерживаться у двери Оливианы, и уж точно не осталось причин задерживаться в этом израненном войной городе ни на мгновение.

Дверь приоткрылась, из-за нее выглянула Оливиана в голубом домашнем платье до пола.

– Астер? – спросила она с бокалом вина в руке. – О, полагаю, наконец-то за платьями.

Она распахнула дверь шире, приглашая меня войти, и вернулась обратно в свою лавку.

– Я бы предложила тебе вина, но, думаю, я и так знаю ответ.

Вспомнив про маленького сына швеи, который в такой час наверняка спал наверху, я постаралась прикрыть дверь потише.

На вешалках вдоль стены своего часа ждали платья, рубашки и даже несколько пар штанов. Над какими-то работа была уже завершена, другие еще ожидали завершающих штрихов. Лавку, в которую я всего несколько дней назад ввалилась, истекая кровью и не понимая, что происходит, усеивали рулоны и горы ткани.

Не зная, что еще предпринять, я подошла к кушетке, на которой тогда заснула. Оливиана вернулась с еще одним бокалом.

– Вот, – она протянула мне его и оглядела меня с ног до головы. – Выглядишь лучше, но я очень надеюсь, что ты не носишь это грязное платье со дня приезда.

– Нет, – ответила я, глотнула вина и присела на кушетку. – Я надеваю тунику Тесака.

– Сейчас мы это исправим.

Швея поставила свой бокал на стол и поспешила прочь. А минутой спустя уже вернулась с охапкой платьев и сдула со щеки выбившийся из высокой прически локон.

– Обиделась бы, что ты до сих пор не удосужилась заглянуть, но, полагаю, вам с Тесаком было что… – Оливиана сморщила нос. – Наверстать.

– Он был занят, – просто ответила я.

Остановившись у кресла, швея разложила на нем наряды.

– Война всем нам добавила забот. – Оливиана окинула меня внимательным взглядом. – Но он был зол. Определенно зол куда больше обычного, когда заявился сюда и тебя похитил.

Я уставилась на свежие цветы, изо всех сил сдерживая слезы.

– Он… – У меня вырвался невеселый смешок. – Недоволен мной, да.

– Потому что ты ушла? – осторожно спросила Оливиана.

Я кивнула и отпила еще вина. Спустя полминуты гнетущей тишины швея тяжело вздохнула.

– Ты в порядке?

– Буду со временем.

Я искренне хотела верить в свои слова, но прекрасно понимала, что лгу. Жгучая тьма угрожала вновь завладеть моей душой, заставить вернуться в Вистензию, к страданиям, так хорошо мне знакомым. Страданиям, которые я уже пережила, а значит, смогу вынести снова.

– Знаешь, – рассеянно произнесла Оливиана. – Я даже и не думала, что однажды доживу до того дня, когда этот зверюга попытается за кем-то приударить, но вот, пожалуйста. Пять потрясающих платьев спустя. Хотя я и нахваливаю собственную работу.

Она хихикнула и принялась показывать мне каждое.

Платья в самом деле были потрясающими.

Кремовое, бирюзовое и три оттенка изумруда. Все простые, как будто Тесак попросил сделать их похожими на то, в котором я впервые попала в Вордан, но куда красивее, чем я могла себе представить.

Легкие и свободные рукава, выполненные из органзы и шелка, стекали с плеч к запястью. Лифы были сшиты из бархата и атласа, очаровательные, но не слишком стесняющие, а юбки струились изумительным ярким водопадом.

И обошлись они Тесаку явно в целое состояние.

– Он за них заплатил?

– Да, и добавил за то, чтобы я хранила их у себя, – ответила Оливиана и поднесла наряды поближе.

Я протянула к ним руку – пальцы задрожали – и тут же ее отдернула.

– Не по душе?

– Нет, что ты, – быстро возразила я. – Они великолепны, но я, наверное, просто не понимаю…

Оливиана рассмеялась.

– Характер у Тесака тяжелый, но он явно втрескался по уши. – Последовала многозначительная пауза. – Хотя, уверена, ты и сама это уже прекрасно поняла.

– Приударить, – пробормотала я, вспомнив то, что Оливиана сказала несколько минут назад.

Швея хмыкнула.

– Почти очаровательно, не так ли? Тесак ведь понятия не имеет, что делать с женщиной, помимо того, чтобы ее трахать. – Она насмешливо фыркнула. – Ох, звезды небесные, да он даже с друзьями и собратьями общаться не умеет. Грешила бы на воспитание, ну, знаешь, когда приучали убивать и разрушать…

– Приучали?

– А ты не знала? – удивилась Оливиана, а потом будто вспомнила, что я не здешняя, и пояснила: – Всех багровых волков взращивают для службы короне, и последние несколько десятилетий из них воспитывают настоящих зверей, так что все начали думать, будто волки такими и рождаются. Но этот Тесак… – Швея взмахнула рукой. – Он много хуже, чем даже тот несчастный, повязанный долгом болван, зачавший Риона.

– Отец Риона – волк?

– О да. – Оливиана забрала со стола свой бокал. – Я отчасти надеялась, что война унесет его жизнь, хотя бы для того, чтобы мне не пришлось говорить сыну, что его отец не хочет иметь с ним ничего общего. Но увы и ах, он все еще дышит.

Она рассмеялась, увидев изумление на моем лице.

– Думаю, для этого разговора нам понадобится куда больше вина.

Но тут дверь с грохотом распахнулась, и Оливиана с визгом подпрыгнула.

– Прекрати уже так делать и научись стучать, как цивилизованный мужчина!

Сбитый с толку испугом швеи, Тесак застыл.

– Цивилизованный? – переспросил он, затем уставился на меня.

Мое сердце бешено заколотилось, и я отвела взгляд, не зная, как мне быть.

– Пойдем со мной, Астер, – отрывисто процедил Тесак.

Нервозность Оливианы витала в воздухе, почти перекрывая напряжение между мной и волком.

– Может, стоит дать ей немного выдохнуть, командир.

– Может, не суй свой…

– Не смей, – тихо сказала я, но Тесак услышал и замер, когда я подняла голову. – Ты выйдешь за дверь, постучишь и извинишься, или просто не будешь заходить.

– Да ну, цветочек? – поддразнил волк. – Ты же знаешь, что я отсюда без тебя не уйду.

– Ох, звезды небесные, – пробормотала Оливиана, приложив пальцы ко лбу, а потом проглотила остатки вина и потянулась за графином.

А я, глядя на сжатые кулаки Тесака, на непоколебимую осанку его величественной фигуры, на решительно выпяченный подбородок, понимала, что говорил он чистую правду.

Я вздохнула.

– Встретимся в квартире. Ты прервал наш разговор.

Тесак отошел от двери, прислонился к стене и скрестил руки на груди.

– Давайте тогда заканчивайте, – процедил он, и швея фыркнула.

Он же не мог это серьезно…

Волк ухмыльнулся и вскинул бровь.

Я вперила в него сердитый взгляд.

– Ну ты и гаденыш.

Он распахнул единственный глаз чуть шире, а затем прищурил.

– Уже слышал.

– От подруги в таверне? – Я сделала вид, будто считаю время. – Осмелюсь предположить, что она в ярости. Полчаса – это ты как-то уж совсем слабенько.

Оливиана ахнула.

Тесак вскинул теперь уже обе брови, а затем растянул губы в зловещей ухмылке.

– Лучшее я даю лишь одному существу.

Гнев захлестнул меня, заставил вскочить на ноги, броситься к волку через всю лавку. Но я застыла перед ним, вспомнив, что мы не дома, что наверху спит малыш. Я сглотнула и отступила на шаг. Тесак, впившись в меня взглядом, расцепил руки.

– Прости, пожалуйста, – обратилась я к Оливиане, хотя швея, кажется, вовсе не возражала против бурного выяснения отношений, которое мы устроили посреди ее дома.

Поджав губы, она быстро переводила полный восхищения взгляд от меня к волку и обратно.

Тогда я перенеслась в его квартиру и, пошатываясь, заперлась в купальной комнате.

Едва щелкнул замок, по деревянному полу загрохотали тяжелые шаги Тесака.

Лучше бы я вернулась домой. Пускай то место уже совсем не казалось мне домом, уж лучше так, чем терпеть ядовитую ненависть этого мужчины.

Ненависть, которую я в какой-то степени заслуживала. Но он зашел слишком далеко.

– Открой.

Я склонилась над раковиной, сжимая пальцами треснувший фарфор.

– Астер.

Я смотрела на женщину, отражающуюся в разбитом зеркале, и не понимала, кто же она такая. У нее были острые скулы, спутанные волосы цвета корицы, а глаза…

Влажные, покрасневшие и пустые.

– Цветочек?

У меня перехватило дыхание, глаза наполнились слезами – стоило только представить, как далеко волк зашел со своей спутницей в таверне. Стоило только смириться с чудовищной реальностью, что он, вероятно, приводил сюда, в эту самую квартиру, многих женщин, и сегодня он…

Он меня отверг.

Нет. Разумеется, Тесак не мог так поступить со мной. Он же сам вынудил меня принять связь.

Хотя это вовсе не означало, что ее нельзя разорвать.

– Проклятье, Астер. Не могла бы ты, пожалуйста, открыть сраную дверь, чтобы я тебя видел.

На моих губах расцвела печальная улыбка.

– Почему ты вечно этого требуешь? – не удержалась я, слишком мне хотелось узнать ответ.

– Потому что, – начал было волк, затем надолго умолк, и, наконец, продолжил куда тише: – Мне нужно убедиться, что ты настоящая. Что ты не сраное наваждение, которое сводит меня с ума, не видение, которое я не в силах забыть.

Мои губы дрогнули. От улыбки не осталось и следа.

– Астер, пожалуйста. – Вздох Тесака прозвучал почти стоном. – Просто открой долбаную дверь.

Я закрыла глаза, чтобы сдержать слезы, но несколько все же просочилось наружу. Они щекотно прокатились по щекам и подбородку, закапали на фарфор умывальника.

– Мне нужно было, чтобы ты подождала.

Я промолчала, хотя поняла, что волк имел в виду.

Он повторил.

– Мне нужно было, чтобы ты подождала, а ты исчезла. Ты просто… – Тесак хрипло прочистил горло. – Ты просто исчезла.

Снова хлынули слезы. Я смахнула их со щек, расхаживая туда-сюда вдоль ванны, слишком сильно разрываясь изнутри, чтобы понять, что делать.

– Дверь не остановит меня на пути к тебе, цветочек, – произнес Тесак с убийственной нежностью. – Ничто не остановит.

Я схватилась за ручку, затем прислонилась спиной к деревянной двери.

– Ладно. Злись. Ненавидь меня, если тебе это нужно, – хрипло продолжил волк. – Но не смей исчезать.

Я соскользнула по двери вниз, а он предупредил:

– Если исчезнешь, я обещаю, последствия тебе не понравятся.

Тесак задержался еще на несколько минут, но больше ничего не сказал.

Он прислушивался – я знала, что прислушивался, – и я изо всех сил впилась зубами в рукав платья и кожу под ним, стараясь заглушить свое рваное дыхание.

Я-то думала, что уже испытала, каково это – потеряться, и что раз уж я выжила, то больше никогда не почувствую, что утратила саму себя.

Я никогда еще так не ошибалась, ведь на этот раз мне было еще хуже.

Внутри словно разверзлась пропасть, и с каждым вдохом она все больше наполнялась всем, что я сдерживала слишком долго.

– Астер, – прохрипел Тесак, тихо и сдавленно.

Мучительное мгновение спустя он исчез.

21

Астер

Когда я засыпала, Тесак еще не вернулся. Утром волка тоже не оказалось дома.

Проснувшись, я увидела на обеденном столе очередную порцию еды, но даже запах ее был мне невыносим.

Я прекрасно понимала, что не стоит пренебрегать предупреждением Тесака и возвращаться в Вистензию. Не стоит думать, что этим я не сделаю ему больно снова. Тем не менее мне следовало убраться отсюда, как только я увидела, как он прикасается к другой женщине.

И все же – я была здесь, до сих пор. Дура, которая так ничему и не научилась.

Искупавшись, я опять отправилась к домику в лесу, к пруду, где в прошлый раз наткнулась на эльфов. Их там больше не было, но в высокой траве у кромки воды пряталась лодочка. Я не совсем понимала, что именно ищу. Может, повод остаться или причину, почему я все еще тут, или умиротворение, которое я вчера здесь обрела.

Меня окутал легкий ветерок, поскрипывание ветвей, шелест травы. Эти объятия успокаивали, но не давали ответов.

Яростный рев заставил деревья умолкнуть.

Я вскочила с травы. И вся покрылась холодным потом, когда услышала тяжелые шаги у входа в домик.

Я поспешила туда, учуяв волка еще до того, как увидела.

Тесак стоял спиной ко мне на каменных ступенях. Тяжело дыша, он провел рукой по голове. А затем согнулся в приступе тошноты, но, кажется, ничего не изверг.

– Твою мать, – прохрипел волк, сплюнув на землю.

– Тесак?

И только тогда я заметила на траве букет фиалок того же цвета, что и мои волосы, – точно такой же он купил мне во время нашей небольшой прогулки по городу.

Я нерешительно подошла, чтобы поднять цветы. И остановилась, когда заметила мешочек рассыпавшихся леденцов.

Застрявший вдох обжег мне горло. Тесак, откашлявшись, выпрямился.

– Думал, ты исчезла. – Он медленно повернулся, будто проверяя, что я действительно стою в считаных шагах позади. – Думал, ты…

Волк шумно выдохнул и вытер широкой ладонью рот и подбородок.

Я еще не видела его таким больным. Его единственный глаз казался сверкающим драгоценным камнем на бледном, измученном лице.

– Я должна была исчезнуть, – прошептала я, и в груди так сжалось, что воздух проходил в легкие лишь мелкими глотками.

– Не смей. – Тесак шагнул ближе. – Астер, не смей снова пропадать.

Перед глазами все подернулось туманом.

– Ты прикасался к другой, чтобы сделать мне больно. Я хочу остаться, но, если тут со мной будут обращаться ничем не лучше, чем в Вистензии, мне придется уйти, волк, и я даже не оглянусь.

– Не смей, – процедил Тесак сквозь зубы. – Не смей такое говорить.

Он остановился передо мной, обхватил мою щеку подрагивающими пальцами, а потом продолжил тихим, срывающимся голосом:

– Ты снова меня отвергнешь?

Я отступила и уперлась спиной в каменную стену домика.

– Ты меня не слышишь. Ты не понимаешь.

Я не могла совладать с собой, с необходимостью выложить все начистоту. Волк зашел слишком далеко – мы оба слишком далеко завели нашу судьбоносную связь, которую следовало перешагнуть.

Но теперь ничего не изменить, поэтому я решила об этом просто не думать.

– То, что было там… – Я махнула рукой назад, в сторону Ночного моря. – То, что было там, я едва пережила, но ты?.. – Я качнула головой, и к глазам подступили слезы. – Я не смогу пережить это снова. Знаю, что не смогу. И я безумно устала все время лишь пытаться выжить.

Казалось, Тесак одновременно потрясен и напуган. Черты его лица окаменели.

– Что он с тобой сделал?

– Я не хочу о нем говорить. Я хочу понять, услышал ли меня ты.

Тесак шагнул вперед.

– Ты расскажешь мне, что он сделал…

– Ты услышал меня или нет?! – чуть не заорала я во весь голос.

Едва волк заметил слезы, которые я больше не могла сдерживать, напряжение схлынуло с его лица, и черты смягчились, сделав его прежним, как в ту далекую неделю, что мы провели вместе.

– Я не знаю, что мне делать, Астер. Я так растерян, я словно тону. Меня мутит от тревоги, злости, тоски и всех этих сраных чувств, которые я никогда раньше не испытывал, и я не знаю, как быть. Понятия не имею, что с этим всем делать.

Я прижала ладони к каменной стене, чтобы хоть как-то удержаться на ногах.

Тесак заметил это и застыл, с болью на лице провожая взглядом слезы, что текли по моим щекам.

– Я чудовище, – хрипло произнес он. – Неотесанный зверь, да, понимаю. Но я не хочу причинять тебе боль.

С мой стороны было нечестно напоминать об этом, особенно после того, как я сама его бросила. Но я все равно сказала:

– Ты обещал, что никогда не сделаешь мне больно.

– Я не собирался. Но самолюбие взыграло. – Тесак облизнул губы и выругался. – Она крутилась рядом, и я воспользовался ее интересом, лишь когда почуял тебя.

Я вытерла нос.

– И все?

– И все.

Волк обхватил мои щеки, провел мозолистыми пальцами по влаге у меня под глазами.

– Ты меня ранила, Астер. Ты меня чуть, мать его, не погубила, и я так долго страдал от этой боли, что хотел, чтобы ты тоже ее ощутила. Я даже не подумал, почему ты ушла. Забыл, что ты этого вовсе не желала, – произнес Тесак, и с каждым тихим, но решительным словом я таяла все сильнее. – Я видел, чувствовал и думал лишь о том, что ты меня покинула.

– А я думала, что ты меня забыл, – прошептала я.

– Я хотел забыть, – признался волк. – Но все попытки с треском провалились, поэтому я не собирался заходить дальше того, чему ты стала свидетелем. Мне просто нужно было вернуть себе власть, ощутить, что я держу все под контролем, но это не так. – Уголки его губ чуть приподнялись. – Мне нужно быть сильным, а я не могу, и это, мать его, невыносимо. Мне даже признать это сложно, и мне правда жаль.

Вот она. Абсолютная искренность. И неважно, насколько она отравляла.

А она отравляла.

– Не пойму, что хуже, – пробормотала я, еле ворочая языком. – То, что я тебе верю, или то, что не знаю, хочу ли этого.

Из моих глаз хлынуло еще больше слез, и Тесак стер их большими пальцами.

– Ты – опасность, – прошептала я. – И я не уверена, хватит ли мне сил ее пережить.

Волк стиснул зубы.

– Не заставляй меня произносить это вслух, Астер.

Когда я нахмурилась, он вздохнул и мягко приподнял мое лицо за подбородок, так, чтобы наши взгляды встретились.

– Я ни с кем не был с тех пор, как ты меня оставила.

Внутри меня что-то оборвалось, и сердце перестало биться.

– Ты лжешь, но в этом нет никакой нужды. – И все же мой взгляд скользнул к цветам, к рассыпавшимся в нескольких шагах от них конфетам. Слова прозвучали растерянным шепотом: – Я же просила не лгать.

– Я помню, – произнес Тесак, возвращая мое внимание к себе. – Цветочек, я далеко не подарок, но лгать тебе я не стану.

Да не мог он быть один все это время.

– Но ведь прошло уже…

– Восемнадцать месяцев и десять дней, – быстро и уверенно подсказал волк.

Я заморгала так часто, что по щекам стремительно заструились свежие слезы.

Быть того не может. Ни один мужчина в здравом уме не стал бы хранить верность женщине, которую, как ему прекрасно известно, он вряд ли увидит вновь.

– Пытался однажды, – продолжил Тесак, будто прочитав мои мысли, и погладил меня по щекам. – Пытался, мать его, изо всех сил, но не смог даже поцеловать ее, не говоря уже о том, чтобы привести домой, поэтому сбежал из таверны как шавка, с поджатым хвостом.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

– Она и ее друзья наверняка знатно повеселились, – пробормотал волк и, уставившись на меня сверху вниз, провел по моей щеке большим пальцем. – Мне не нравится, когда ты плачешь.

– Вспомни об этом в следующий раз, когда захочешь сделать мне больно.

Изумрудное око вспыхнуло огнем, и Тесак склонил ко мне голову.

– Этого больше не повторится, клянусь. Ни по моей вине, ни по еще чьей-либо, если я до него доберусь. Я просто хочу тебя сохранить, избавиться от страха потерять тебя, но не знаю как.

Я тоже не знала. Я не могла обнадежить ни его, ни себя. Но я все равно его жаждала. Все равно считала своим.

– Можешь начать с поцелуя, – предложила я.

Прерывистый выдох обжег мне ухо, а потом я оказалась у волка на руках, и он шагнул в дом. Там он усадил меня на кухонную столешницу и прижался к моей щеке губами. Повторил со второй щекой то же самое, и на мгновение наши взгляды встретились, а носы коснулись друг друга. Потом Тесак накрыл мои губы своими.

Мои юбки оказались задраны и даже порваны, а ноги раздвинуты.

Тесак сдернул свои штаны ниже задницы. Я напоролась языком на его острый клык. Ощутив вкус крови, Тесак застонал, а я ему вторила. Он подтянул меня к самому краю столешницы, развел мои бедра еще шире и, проверяя, потерся о меня головкой члена.

А затем вошел.

Губы волка замерли на моих, дыхание прервалось. Прижавшись к моему лбу своим, Тесак опустил взгляд туда, где я принимала его целиком.

– Я этого не заслуживаю, – прошептал он, будто сам себе. – Но я буду пытаться.

Мое сердце бешено заколотилось. Изнывая от желания прикоснуться к волку, я сунула руки под его тунику к напряженной спине. А когда он медленно выскользнул и толкнулся обратно, ахнула и впилась ногтями в его кожу.

– Я должен извиниться за то, как взял тебя в прошлый раз.

– Не нужно, – отмахнулась я и провела губами по жесткой щетине на подбородке волка, крепче стискивая его талию ногами.

Он придержал меня за бедро и затылок, запутавшись пальцами в моих волосах.

– Хочешь, чтобы я снова привязал тебя к своей кровати?

– Если это был последний раз, я буду разочарована.

Волк протяжно хмыкнул и впился в мои губы. Он поцеловал меня с томительной нежностью, пронизывающей меня насквозь.

– Твоего разочарования я не допущу, цветочек.

Я потянула вверх его тунику, и он разжал руки, чтобы я стащила ее через голову. Туника полетела на пол. Мои руки тут же легли волку на грудь, пальцы заскользили, потирая, приветствуя каждую ложбинку и каждый шрам.

Тесак замер внутри меня.

– Я так долго об этом мечтала, – призналась я и, подавшись вперед, припала губами к его коже, прямо над бешено колотящимся сердцем.

От этого он еще плотнее вошел в самую глубину. Я сжалась вокруг него, и мои ноги задрожали.

– Правда? – пророкотал Тесак, хоть и мог прочесть правду в моих отчаянных прикосновениях.

– Да! – простонала я, начиная утопать в удовольствии.

Волк стиснул мои бедра.

– И эти прелестные ножки дрожали, – проговорил он хрипло и нежно, – когда ты ласкала себя и думала обо мне?

– Да, – ответила я без колебаний. – Столько раз, что я сбилась со счета.

Рука Тесака, скользнув по моей спине, снова подхватила меня под затылок, запуталась в волосах, и с его губ слетел стон. Его сердце забилось еще чаще. Я сжала объятия крепче и прошлась губами по его груди к свежему шраму на плече.

Я поцеловала его и ощутила, как губы волка коснулись линии моих волос.

– Я не могла перестать о тебе думать.

– Никогда? – хрипло спросил Тесак.

– И часа не проходило, даже во сне.

Я услышала, как он сглотнул, и заскользила губами вверх, по темной щетине, навстречу его губам. Качнула бедрами, изнывая от желания, чтобы он наконец начал двигаться.

И он исполнил мое желание сполна. Резко двигая бедрами, он принялся трахать меня всерьез. Обхватив мою щеку пальцами, заставил запрокинуть голову. Приоткрыв губы, дыша все чаще, он пронзал меня быстрее и быстрее.

Я застонала, громко и протяжно, и лизнула его палец, когда он гладил уголок моих губ.

Волк одобрительно зарокотал, раз за разом проникая с невероятной точностью к самому сладкому местечку. Я надламывалась так медленно, что становилось почти больно, однако Тесак и не думал дать мне передышку или вовсе остановиться. Даже когда я впилась ногтями ему в грудь.

– Ты выдержишь, цветочек, – заглушил мои хриплые стоны мягкий шепот у самого уха. – Мы оба это знаем.

В ответ я смогла лишь бессвязно заскулить.

Волк ухмыльнулся, откидываясь назад, чтобы полюбоваться, как я раскраснелась и горю.

– Он когда-нибудь такое с тобой делал? – Когда я так и не сумела ничего выговорить, Тесак продолжил: – Он заставлял тебя молить о пощаде, пусть даже ты ее не желала?

– Нет, – выдохнула я, но больше ничего не сказала.

Я обхватила лицо Тесака дрожащими ладонями, поцеловала в нос, а потом укусила за губу.

– Я никогда раньше не чувствовала такого безумия… – Я провела языком по клыкам волка. – Никогда настолько не теряла контроль над собой… – я встретилась с ним взглядом, —…как рядом с тобой.

Он впился в мои губы, сжимая мои щеки, путаясь пальцами в волосах. Наши слившиеся воедино тела двигались в такт, и я потянулась вниз, прикоснуться к себе. Едва волк понял, что я делаю, он разорвал поцелуй и шлепнул меня по руке.

– Мое.

Я сунула влажный палец в рот. И усмехнулась, когда зрачок Тесака расширился еще больше, а его ноздри раздулись. Волк вздрогнул и резче дернул бедрами.

– Это тоже было моим.

Я рассмеялась, а он выругался.

– Прекрасное, ниспосланное мне звездами создание. – И Тесак снова занялся моим ртом, поглаживая и надавливая на мой клитор, и снова и снова вонзаясь в мое тело с тщательно выверенной жестокостью.

Наслаждение захлестнуло его, заставив разразиться потоком хриплых ругательств.

Я ловила их все губами, целуя волка и балансируя на самой грани, готовая вот-вот взорваться опять. Тогда Тесак надавил чуть сильнее, и я с головой рухнула в чистое блаженство. Его руки скользнули к моей заднице, приподняли, прижали мои бедра к его телу, пока он в меня изливался.

– Я еще далеко не закончил, – пробормотал Тесак, уткнувшись в изгиб моего плеча и лаская губами кожу. – Так что, может, тебе стоит быстренько перекусить…

Я улыбнулась и стянула платье через голову, обнажая груди.

Волк моргнул и обхватил одну ладонью.

– Поешь позже.

22

Тесак

Кинжал, который я точил, был простеньким, без драгоценностей или причудливых украшений, но Астер все равно изучала его с жадным вниманием.

Вовсе не страх заставлял ее глазеть. Я чуял, дело в чем-то другом. И мои подозрения подтвердились, когда Астер спросила:

– Скольких вы потеряли?

– Во время битвы?

Пальцы Астер замерли над моей головой, которую я успел устроить у нее на коленях. Я поднял взгляд и увидел, что Астер за мной наблюдает.

– Наверняка это было ужасно – когда все эти люди хлынули на ваш берег, на вашу землю.

Я на мгновение задумался, отметив, что ее взгляд стал затуманенным, отсутствующим. Ее поглотили мысли о случившемся.

– Можно сказать, что это было неожиданно и в то же время совершенно ожидаемо.

Астер нахмурилась, наклонила голову и заморгала.

– Почему?

Я пожал плечами и снова провел точильным камнем по клинку.

– Мы знали, что пора готовиться к нападению. Эррин и Синшелл спелись, чтобы остановить наши набеги, но должен признать… – Я потрогал лезвие большим пальцем. —…мы определенно не ожидали армию такого размера.

Астер немного помолчала. Ее взгляд, опять отсутствующий, скользнул к моему комоду.

Я испытывал нечто большее, чем облегчение, видя, что Астер все еще здесь, что она все еще хочет иметь со мной что-то общее. Даже после того, как я себя вел, не зная, что с ней делать. Я ее не заслуживал. Никакой частью своего существа.

Но она, кажется, все равно решила остаться, несмотря ни на что, и потому я старался не слишком сильно сходить с ума от беспокойства.

С тех пор как я в последний раз взял ее на этой кровати, где мы сейчас лежали обнаженными, утекли считаные часы, и я не мог отделаться от страха, что удовлетворил ее достаточно, мы оба насытились, и, вероятно, теперь она задается вопросом, а что же дальше.

– Астер, – начал я, решив, что пришло время спросить наконец об этом ее гнусном муже, которого я хотел вычеркнуть из нашей памяти.

Но тут она улыбнулась и провела пальцами по моей щеке к подбородку.

– Ты не мог бы сделать маленькую лодочку?

Я чуть не порезался кинжалом.

– Что?

– Лодочку, – повторила Астер. – Клуну и Джатсу не помешала бы лодочка покрепче, чтобы ловить рыбу в пруду.

– Клун и… – пробормотал я и сообразил. – Ты про эльфов, что ли?

Да нет же, какое ей дело до этих крысят.

Но ее улыбка расцвела так ярко, что у меня перехватило дыхание. Сердце дрогнуло. А вместе с ним и до боли напряженный член, на который я старался не обращать внимания с тех самых пор, как выскользнул из ее тела, понимая, что ей нужен отдых.

– Не поощряй их, цветочек.

Ее улыбка погасла, и мне мгновенно захотелось взять свои слова обратно – предложить ей все, чего бы она ни пожелала.

– Почему?

– Они вредители. Вот такенная сраная заноза у меня в заднице.

– Они не вредители, – возразила Астер, и ее щеки раскраснелись, а глаза сузились. – Они маленький народец и встречаются редко.

– Только не здесь.

– Да что они тебе сделали?! – возмутилась моя половинка.

– Кроме того, мать их, что лезут на мою землю и тащат все, что им заблагорассудится? – фыркнул я. – Да и вообще, хватает им наглости просто существовать.

Астер приподняла мою голову, быстро уронила ее на постель, а сама шмыгнула на край.

Я успел схватить ее за лодыжку. Астер взвизгнула и рассмеялась, когда я подтянул ее обратно и навис.

– Вот оно.

– Что?

– Этот смех, – пробормотал я, опускаясь, чтобы коснуться носом ее нежной щеки. – Эта улыбка, чтоб ее.

Я поцеловал скулу Астер, глубоко вдохнул ее аромат, и, когда мои бедра опустились, она раздвинула ноги шире.

Мокрая и готовая меня принять, едва головка моего члена тронула ее идеальную щелку. Я погрузился в нее, и Астер застонала.

– Так и жил бы внутри тебя, – прошептал я, подрагивая под ее руками, которые гладили мою спину, пока ее тело принимало мое, словно бархатная перчатка, сшитая для меня одного.

– Я не стала бы возражать.

Я прижался губами к ее подбородку, и Астер запрокинула голову, чтобы я прильнул к ее шее.

– М-да?

– Да, – выдохнула Астер. Ее ногти прочертили алые полосы по моей коже, когда я отстранился и снова, не торопясь, скользнул внутрь. – Это все, чего я хочу.

– Мой член?

Хихикнув, она сдавила мой ствол внутри, и я застонал.

– Ты, волк. – Астер взяла меня за подбородок, заставляя встретиться с ней взглядом. – Весь ты.

Толкаясь глубже, жестче, я смотрел на нее сверху вниз и чувствовал, как сердце уходит в пятки, а душа вот-вот сорвется в пропасть.

– Останься со мной. – Я сглотнул и добавил: – Останься здесь, со мной.

Астер свела брови.

– Жить здесь, с тобой?

Я кивнул, боясь, что не сумею сделать ни единого вдоха, пока не услышу ее ответ.

Спустя мгновение в ее пытливых глазах блеснули слезы. Она легонько провела большим пальцем по моей щеке.

– Я хочу этого больше всего на свете.

Три громких удара кулаком в дверь выдали настроение Клыка еще до того, как я открыл ее, натягивая штаны.

Он был слишком зол, чтобы отпустить шуточку, когда я предстал перед ним без рубахи, застегивая ремень.

– Ты не явился на семейный ужин.

– Ох, дерьмо… – Из-за безумия, охватившего мою голову, из нее вылетело почти все остальное. Вина кольнула сердце. – Ну забыл я, ладно. Приду завтра и…

– Мать очень расстроена.

Глаза Клыка вспыхнули. А ноздри затрепетали – он принюхался и заглянул мне за спину.

Астер как раз выходила из спальни. Я обернулся: она была, к счастью, одета в очередную мою тунику и помахала Клыку.

Твою ж налево.

– Так-так-так. – Этот придурок вскинул брови и с ухмылкой в глазах пошевелил пальцами поднятой руки в ответ. – А кто это тут у нас?

Я зарычал, шагнул наружу, заставив его отступить, и закрыл за собой дверь.

– Не твое дело.

– Неплохая попытка, но слишком уж это все увлекательно. Ты никогда сюда никого не водишь. – Клык свел брови и коротко хохотнул в изумлении. – Звезды, ты даже меня почти не впускаешь в эту свою сраную лачугу.

Он уставился на дверь, и его осенило.

– Это и есть твоя пленница?

Лицо Клыка вытянулось, затем напряглось. Прежде чем он успел снова открыть рот, я зашагал по тропинке к деревьям, что отделяли мой дом от городских стен.

Я знал, что этот момент наступит раньше, чем хотелось бы, но нисколько не подготовился, ведь был слишком увлечен женщиной, которую, как думал, больше никогда не увижу.

– Разрази меня звезды. – Клык остановился и следующей своей фразой заставил меня рывком развернуться. – Это не пленница, лживая ты морда. Заимел себе половинку и держишь ее в секрете?

Он подошел ближе и прошипел:

– Почему?!

– Все… – Я расставил ноги шире и скрестил руки на груди. – Еще слишком ново.

– Чушь сраная. – Пристально всмотревшись в меня, Клык покачал головой и тихо рассмеялся. – Нет, последние несколько лет находиться рядом с тобой стало еще невыносимее, чем обычно, а она…

Клык ткнул пальцем в сторону дома.

– …та самая, которую я почуял у тебя в жилище, когда ты не явился в Цитадель.

– Ты сам не знаешь, что лопочешь.

– А вот и знаю, – не сдавался Клык, и его глаза вспыхнули пониманием. – Очень даже, мать твою, знаю, и сейчас твое нежелание делиться чем-либо это сполна подтверждает. Она разбила тебе жалкое подобие сердца, да? А теперь вернулась.

Я промолчал, и Клык ощерился.

– Так кто же она? Зачем держать ее в секрете?

– Я не обязан тебе ничего рассказывать.

Клык опустил брови, и лицо его расслабилось.

– Да, – согласился он. – Ты не обязан, но, если хочешь сохранить тайну, мне было бы, мать твою, приятно хотя бы знать, почему.

Клык был прав.

А еще если я кого-то и мог назвать надежным другом и настоящим братом, то его. Но я не знал, что делать и что сказать. Не понимая, как выйти из положения, я все-таки решился на некоторую откровенность.

– Она не отсюда, ясно?

Клык нетерпеливо замахал рукой.

– Ясно, и?..

– И, – процедил я сквозь зубы, – после всего, что произошло, было бы неразумно так рано об этом сообщать.

Он задумчиво поджал губы, затем выругался.

– Она что, из Вистензии?

– А еще она замужем, – добавил я, чудом не поморщившись.

Клык напрягся, его темные глаза комично распахнулись. Он поморгал, сперва медленно, затем часто.

– Понял.

Я кивнул, чувствуя благодарность хотя бы за это. Пусть мне было неприятно даже говорить о таком, ее брак представлял собой огромную проблему. И я пока не знал, как ее решить.

Что мне оставалось? Прикончить ублюдка? Просто делать вид, что никакого брака не существует? Чтобы его расторгнуть, нужно было согласие обеих сторон, и если бы муж Астер того пожелал, то уже давно бы отпустил ее на свободу.

Клык поскреб щеку.

– И почему я не удивлен, что ты нарушаешь закон всеми способами, которые только сойдут тебе с рук. – Он хмыкнул. – Похитил жену какого-то бедолаги и объявил ее военной преступницей, чтобы спрятать.

– Думаешь, я от этого удовольствие получаю? – процедил я, почти закипая. – Она моя половинка, придурок.

Веселые искорки в глазах Клыка погасли. Он вздохнул.

– Так и что же ты собираешься делать?

– Да понятия не имею, – признался я. – Пока просто слежу, чтобы она не сбежала снова. Она только что вернулась.

– Почему сейчас, спустя столько времени?

– Она услышала о людской армии, и она умеет перемещаться.

– Испугалась за твою шкуру, – фыркнул Клык. – Как излишне мило.

Я скрежетнул зубами, и он ухмыльнулся.

– Знаешь… – Ухмылка дрогнула. – Дейду это не понравится.

– К нему это не имеет никакого отношения.

– Увы, думаю, что очень даже имеет. Иначе ты бы ему не солгал. А расхаживал бы по Цитадели, как самодовольный самец, заимевший и поимевший свою половинку вдоль и поперек.

Клык умолк, чтобы я обдумал его слова. Я уступил еще немного.

– Дейд захочет с ней поговорить. Выведать, что она знает про короля, который послал сюда всех этих солдат-людей.

– А что, это проблема? – спросил Клык так, словно уже знал, что да.

С этим не должно было возникнуть никаких трудностей. И все же я не мог вынести даже мысли о том, чтобы раскрыть Астер нашему королю, чтобы раскрыть свою уязвимость даже ему. Показать хоть кому-то место, куда можно ударить так, что от раны я уже не оправлюсь.

– Я намерен поговорить с ней сам.

Что бы Астер ни знала, как бы она ни услышала о войне, которая привела ее обратно в Вордан, рано или поздно она мне расскажет. Я в это верил.

С полминуты Клык молчал. Затем осторожно пробормотал:

– Ты вообще-то ему важен. Он не причинит ей вреда. – Клык помедлил. – И тебе тоже. Что бы ни обнаружил.

Это нам определенно еще предстояло выяснить, ведь скрываться вечно мы, естественно, не могли.

– Да когда ж ты наконец поймешь, что некоторым доверять можно?! – возмутился Клык. – Ты знаешь Дейда и служишь ему почти два десятка лет.

Действительно, я даже самого Клыка знаю немногим дольше. Но хотя Клык был в курсе, что я стал таким из-за своего прошлого, он все равно не понимал, а я понятия не имел, как ему объяснить.

Из трубы домика потянулся в небо дымок, и ноги сами понесли меня обратно.

– Просто помалкивай, пока я во всем не разберусь.

23

Астер

Следующим вечером Тесак вернулся со службы всего за считаные минуты до того, как в дверь домика снова забарабанили.

Мы оба уставились на ходящую ходуном древесину, и Тесак выругался. Он посмотрел на меня, прикусив губу, затем снова на дверь.

– Я должен. – Вот и все, что он сказал, а потом направился к ней с неестественно напряженной спиной.

Волк открыл дверь не сразу, и я нахмурилась: я никогда еще не видела его испуганным.

– Ужин, – отчеканила невысокая красивая брюнетка. – Через полчаса.

Она пригнулась, чтобы увидеть меня из-под руки Тесака.

– Привет. – Теплая улыбка озарила ее лицо лишь на мгновение. – Тебя тоже жду.

Тесак ничего не ответил. Когда женщина ушла, он закрыл дверь, уставился на нее, весь напряженный, и процедил полное отчаяния:

– Твою мать.

Я не знала, рассмеяться мне или спросить, кто это такая, поэтому сделала и то и другое.

– Кто это?

– Мариана.

У-у.

Я потерла губы, наблюдая, как Тесак пытается взять себя в руки.

– Кажется, ты чуточку влип.

– Это ты виновата.

Ухмыляясь, волк подошел к моему креслу. Он схватился за подлокотники, наклонился и прошептал мне в губы:

– Так что давай-ка надевай платье обратно и помоги мне решить эту проблему.

Я поняла, что давно уже так сильно не беспокоилась – все происходящее совершенно ошеломляло. Я улыбалась, словно пьяная, надевая платье, которое, к счастью, успела постирать, пока Тесак был на службе.

Оно все еще было немного запачкано кровью – на рукавах, по большей части, – и порвано у плеча и подола. Я мысленно сделала зарубку спросить Оливиану насчет платьев, а потом Тесак поднес мою руку к губам, и мы пошли вдоль реки.

Серп луны повторял росчерк шрама на лице волка. Он потерся мягкими губами о мои костяшки, и у меня потеплело внутри.

– Убью Клыка за неспособность держать свой проклятый рот на замке.

– Почему она так тобой недовольна? – спросила я, набравшись смелости.

Тесак прижал мою руку к груди и притянул меня к себе.

– Вчера я пропустил семейный ужин.

Я вспомнила визит Клыка и кивнула. Радуясь, что дело не во мне или, по крайней мере, не только во мне, я расслабилась в объятиях Тесака. Впереди показался первый ряд домов на границе города.

– Мы не обязаны идти, если тебе страшно.

Я стиснула руку волка.

– Обязаны.

Было ясно, что семья Клыка стала Тесаку родной, пусть и не по крови, несмотря на то, что он боялся признаться в этом даже самому себе. Они были важны для него, и я точно знала, что хочу познакомиться с любым, кто небезразличен этому невероятно закрытому существу.

Дом из коричневого камня стоял на углу первого квартала, высокие окна выходили на реку. Под ними в белых деревянных ящиках теснились алые розы. Они же яркими всплесками украшали живую изгородь маленького палисадника.

В конце дорожки, над парой деревянных ступеней, нас ждала белая дверь с медным молоточком в виде волка. Она распахнулась прежде, чем мы успели подойти.

Наружу, вскинув руки, выбежал Клык.

– Знаю, о чем ты думаешь, но, клянусь, я им ничего, звезды меня раздери, не говорил! – Мельком оглянувшись внутрь дома, Клык понизил голос и даже прикрыл рот ладонью. – Ты же знаешь, какая она. Догадалась, что я что-то недоговариваю, и взяла дело в свои руки.

Челюсть моего волка немного расслабилась. Он окинул своего названого брата пристальным взглядом. Клык был примерно одного роста с Тесаком, но более худощавый, длинноволосый и далеко не такой мускулистый.

При виде моей ладони в руке Тесака Клык сощурил темные глаза, а затем распахнул их шире, когда по-настоящему меня рассмотрел.

– Серьезно, вот этот мужлан? – спросил он, моргнув, как сова, и ткнув большим пальцем в сторону Тесака. – Уверена, что судьба распорядилась правильно и тебе нужен именно он?

Тесак издал низкое горловое рычание. Клык ухмыльнулся и отступил на шаг, потирая руки.

– Я Клык.

– Астер, – представилась я с натянутой улыбкой.

– На самом деле его зовут Клемент, – пояснил Тесак с явным удовольствием.

Теперь я заулыбалась искренне, а вот Клык нахмурился.

– Ты давным-давно пообещал больше так меня не называть. – Черты его лица ожесточились, глаза сверкнули ярче, и он прорычал: – Кровью подписал.

– А нечего ждать, что я стану держать слово после того, как ты пялился на мою половинку.

При этих словах сердце в моей груди расправило крылья и воспарило.

Лицо Клыка скривилось от досады. Он застонал и вернулся в дом, откликнувшись на зов, по всей видимости, Марианы. Тесак тихо хмыкнул, когда она принялась отчитывать сына, а затем повел меня внутрь.

Меня тут же заключила в объятия женщина, от которой пахло клубникой. Она отстранилась, ласково похлопала меня по плечам, и глаза ее влажно заблестели.

– Дай-ка я хорошенько тебя рассмотрю. – Полные губы приоткрылись, смуглые щеки вспыхнули румянцем. Мариана взяла меня за руки и глянула на Тесака. – Где, звезды помилуйте, ты нашел себе это божественное создание?

От широкой улыбки Тесака у меня екнуло сердце. Он зачерпнул из маленькой миски на кухонном столе горсть перченых орешков и забросил их в рот.

– В таверне.

Мариана свела брови, глядя на меня снизу вверх.

– Зачем такой красотке, как ты, слоняться по тавернам?

Я рассмеялась и взяла ее за руки.

– Я столько замечательного о вас слышала.

Глаза Марианы снова заблестели. Она перевела взгляд на Тесака, и тот одарил ее такой умопомрачительной ухмылкой, что женщина разразилась заливистым хохотом.

– Ох, и как на тебя злиться-то?

Крошечная Мариана скрылась в объятиях Тесака, и теперь у меня самой глаза были на мокром месте.

– А пирог будет?

Усмехнувшись, женщина отстранилась и легонько шлепнула волка по груди полотенцем, которое схватила со стола.

– Вон с кухни. Иди сядь.

– У вас такие теплые отношения, – прошептала я Тесаку, когда он взял меня за руку и повел через коридор.

Пол был деревянный, на стенах висели портреты Клыка и Тесака. Я остановилась у последнего.

Тесак ждал, крепко сжимая мои пальцы, пока я разглядывала портрет, на котором он был совсем подростком. Шрам на лице выглядел воспаленным и покрасневшим, вовсе не гладкий полумесяц, как сейчас. Но больше всего меня поразил страх в уцелевшем изумрудном глазу.

– Сколько тебе тут?

– Четырнадцать, – ответил Тесак бесцветным тоном. – Я не хотел позировать, но Берк приказал не разбивать его жене сердце.

Он тихо фыркнул и продолжил:

– Я еле высидел. И Берку пришлось возместить художнику за стул, который я испоганил.

– Испоганил? – повернулась я к нему.

Волк оторвал взгляд от своего портрета.

– Глубокими бороздами от когтей.

Я шагнула к нему, приподнялась на цыпочки и поцеловала в щеку, а затем направилась в столовую.

Тесак все равно меня опередил и галантно отодвинул стул. Клык перестал раскачиваться на своем и уставился на нас с пляшущими в глазах искорками веселья.

– Никогда не думал, что такое увижу.

Под усевшимся рядом со мной Тесаком заскрипел стул.

– Рот закрой.

Клыка это нисколько не смутило.

– Вот этот мужлан, – продолжил он, убедившись, что всецело завладел моим вниманием, – в жизни ни разу даже выпивку женщине не купил, прежде чем отвести ее в койку.

Нутро скрутило узлом. Я прикусила щеку, чтобы ничем не выдать, что со мной творится при мысли о моей половинке с другими женщинами.

– Последнее предупреждение, – прорычал Тесак и швырнул яблоко, которое почти незаметно для меня сцапал из вазы с фруктами посреди стола.

Клык поймал яблоко прямо у своего длинного носа, а потом вгрызся с ухмылкой, предвещавшей еще больше истязаний.

– Всего лишь рассказал сущую правду, – заявил Клык с набитым ртом. – А знаю я его ого-го сколько.

– Не дразни брата, – предостерегла вошедшая в столовую Мариана и принялась расставлять исходящие паром блюда.

Снаружи раздался ритмичный стук чего-то по полу.

– А меня перестать дразнить ты ему в жизни не говорила! – возмутился Клык, уронив челюсть.

– Потому что обычно ты этого заслуживаешь, – произнес появившийся в дверях мужчина. Он наклонился поцеловать Мариану в щеку, прежде чем та вновь упорхнула на кухню.

У него были лохматые волосы цвета глины, а ходил он, опираясь на трость.

– И кто это тут у нас? – Мужчина насмешливо фыркнул. – Очередная попытка Клемента…

Он осекся, подергивая ноздрями, и перевел взгляд широко распахнутых карих глаз с меня на Тесака.

– Твоя?

Тесак поскреб подбородок, не сумев скрыть улыбки.

– Это Астер.

Я снова заулыбалась и поборола желание встать, чтобы поприветствовать мужчину должным образом.

Мужчина удивленно заморгал. А потом нахмурился, как-то уж слишком пристально всматриваясь в мое лицо, фигуру и даже, возможно, оценивая осанку.

– Это Берк, – представил его Тесак достаточно многозначительно, чтобы тот наконец оторвал от меня взгляд и прошел во главу стола.

Пока его отец усаживался, Клык поиграл бровями, глядя на нас.

– Ты таких угрюмцев еще не встречала, но скоро привыкнешь. – Потянувшись к курице на блюде, Клык оторвал ножку и с преувеличенным удовольствием выдал: – Ну, знаешь, раз вы теперь половинки и все такое.

Берк проворчал что-то в духе:

– Сейчас получишь за угрюмца, говнюк неблагодарный.

– Следи за своим языком! – прошипела Мариана и, поставив последнее блюдо, заняла место напротив. – У нас гостья.

– Разве можно считать Астер просто гостьей, раз теперь она будет присутствовать на каждом нашем ужине? – поинтересовался Клык, и Тесак уже, кажется, приготовился сигануть через стол и стереть с его лица самодовольную ухмылку. – Ведь они теперь половинки.

Берк снова заворчал и щедро плеснул себе виски из хрустального графина.

– А я-то думал, звезды раньше с небес попадают…

– Не смей насмехаться над благословением, – отрезала Мариана. – Ешьте.

Мы послушно принялись за угощение. По мере того как мой желудок наполнялся до невозможности, грудь тоже распирало от чувств – Клык щедро потчевал меня рассказами о том, как они с Тесаком разыгрывали Берка на протяжении многих лет.

Все это время Берк почти не сводил с меня темных глаз.

В его взгляде читалось подозрение. Я изо всех сил старалась не обращать внимания – наслаждаться не только физическим теплом от огня в маленьком камине в углу столовой, но и душевным, от семьи Тесака.

Мариана убрала часть посуды и вскоре вернулась с черничным пирогом, который в меня бы точно уже не влез.

Тесак, казалось, что-то почувствовал. Он положил руку на спинку моего стула и принялся перебирать длинные пряди, лежащие у меня на плече.

– О, а однажды, – продолжал Клык, – Тесак попытался с помощью целой банки клея починить любимое кресло старого волка, которое мы разломали, пока дрались в гостиной.

– Справедливости ради, я правда хотел помочь.

– Помочь? – фыркнул Берк. – Я потерял хорошую рубашку и два слоя кожи.

– Зато потом, поныв несколько месяцев, получил новое кресло, – заметил Клык, слизывая с пальцев свекольный соус.

– Я никогда не ною, маленький ты засранец.

– А вот и ноешь! – хором отозвались Клык, Тесак и Мариана.

Когда все отсмеялись, женщина, потягивая вино, перевела взгляд на меня. Тесак снова наполнил мой бокал.

– А чем ты любишь заниматься, дорогая? – поинтересовалась Мариана. – Очень надеюсь, что это не связано с частым посещением таверн. Здешние постоянно переполнены мужчинами, которые ищут неприятностей или мимолетного веселья.

Прикусив губу, я покачала головой.

– Я, ну… – Не зная, что сказать, я выдала первое и единственное, что пришло на ум: – Я люблю рисовать.

– Правда? – Глаза женщины засияли от восторга. – Как замечательно. Я работаю в сиротском приюте, который нынче, к сожалению, вынужденно расширяется. Мальцам не помешало бы добавить в жизнь побольше ярких красок, особенно сейчас. Может, заглянешь как-нибудь, позанимаешься с ними?

Я невольно взглянула на Тесака. Он открыл было рот, затем закрыл его, нахмурившись, и уставился на меня в ответ. Озорная улыбка Клыка исчезла.

Мне ничего не оставалось, кроме как улыбнуться как можно искреннее.

– С огромным удовольствием.

– Погоди! – гаркнул Берк. – Еще раз, как там тебя звать?

Я оторвала взгляд от Тесака, который мрачно уставился на Берка, и откашлялась.

– Астер.

– Астер, – повторил старый волк, словно пытаясь изучить каждую букву имени так же, как каждую черточку моего лица. – А не сокращение ли это от…

Клык задел стакан локтем и выругался, когда вода вылилась его отцу на колени.

Берк лишь сердито уставился на сына – прекрасно понимая, зачем тот это сделал.

Я не представляла, что именно известно Клыку, однако была очень благодарна, что он догадался вмешаться.

Мариана принесла кухонное полотенце и бросила его сыну.

– Это было ни к чему, Клемент. Звезды милостивые. – Женщина цокнула языком, затем обошла стол и похлопала меня по плечу. – Мы очень хорошо умеем хранить тайны, дорогая, не волнуйся. Вот, возьми пирога.

Она придвинула блюдо с ним к моей тарелке, затем вернулась к своему месту и добавила:

– Пирог все делает лучше, пусть и временно. – Ее ореховые глаза, обрамленные длинными ресницами, понимающе блеснули. – Иногда немного времени – это как раз то, что нам нужно.

Тесак сжал мою руку под столом и погладил ее большим пальцем.

Позже ночью, когда в окно за кроватью вовсю светили звезды, Тесак спал, положив голову мне на живот. Я так объелась за ужином, что после нас хватило лишь на то, что он медленно взял меня сзади, а потом нас обоих сморило.

Волк проснулся, всхрапнув, и повернулся ко мне лицом.

– Все хорошо, цветочек?

– Идеально, – ответила я искренне.

На обратном пути в лесной домик Тесак сказал, что о Берке можно не беспокоиться. Я о нем и не беспокоилась, и мне стало интересно, чувствует ли это волк.

– Знаю, это было слишком, – произнес Тесак спустя мгновение хриплым после сна голосом. – Ужин и…

– Нет, – перебила я его. – Мне понравилось.

Я принялась поглаживать его по голове, а он прижался ближе и поцеловал мой живот.

– Даже чуточку чересчур, – прошептала я в потолок.

24

Тесак

Зал военного совета был последним местом, где мне хотелось находиться, поэтому я быстро принялся уминать булочки, которые принесла Опал, пока их все не прикарманил Клык, чтобы слопать попозже. Он сделал это в прошлый раз, когда она тоже пришла на собрание с угощением.

Подлюка одними губами произнес слово «половинки» с другого края стола и слизал с пальцев налипший сахар.

Я посмотрел на булочку с джемом у себя в руке, борясь с искушением. Клык ухмыльнулся, когда я все-таки предпочел ее съесть, а не запустить ему в голову.

Но даже если не обращать внимание на насмешки Клыка, я сам не мог остановить эти мысли.

Все утро я думал о странном поведении Берка при встрече с Астер. О том, сколько всего она мне так и не раскрыла. Тайна сквозила в каждом ее взгляде, прикосновении – тревога, которую она чувствовала, но пока не могла облечь в слова.

Я никогда не отличался терпением. Но Астер страдала и тревожилась так сильно, что я готов был ждать, сколько нужно, пока она не будет готова хоть что-нибудь мне открыть.

Дейд громко хлюпнул чаем, и я скрежетнул зубами.

Клык хмыкнул.

Взгляд Опал прожигал насквозь, и я, наконец посмотрев на нее, обнаружил, что она чего-то ждет.

– Что?

Дейд опустил чашку на блюдце с такой силой, что та чуть не треснула.

– Манеры где, засранец несчастный.

– А он нынче не такой уж несчастный, мой король, – немедленно брякнул Клык.

Раздражение Дейда сменилось ухмылкой.

– И как там наша пленница?

Чтобы позлить его, я не стал отвечать и обратился к Опал:

– Я что-то пропустил, моя королева?

Когда я в последний раз вслушивался, они обсуждали королеву Никайю, мать Опал. По всей видимости, королева Синшелла и колдунья Серебрина, с которой они успели спеться, извлекли не очень-то много пользы из встречи с королевой Эррина.

Вполне вероятно, что человеческая королева Сабрина врала как сивая кобыла, особенно после того, как потеряла сына на войне, которую он сам же и помог развязать. Но в ее интересах было этого не делать, если она хотела жить после всего, что натворила.

Эррин, людское королевство Нодойи, обратилось за помощью ко многим иноземным правителям, чтобы положить конец нападениям Дейда на их земли, а одежда с вплетенными золотыми нитями должна была стать залогом ее получения. Но Сабрина уже призналась Никайе и Серебрине, что никто не пожелал рискнуть жизнью.

Никто, кроме короля Марвиса с Изумрудного острова.

Тебя выдает с головой… шрам.

Я не понимал, что делать с этим знанием, добытым во время битвы с людьми, которых послали убить не просто всех фейри без разбору, а лично меня. Пока что я не видел иного выбора, кроме как помалкивать. Нечестно с мой стороны? Безусловно. Однако после стольких лет это было позарез необходимо. Тем не менее я сделал мысленную зарубку поговорить с Берком, как только застану его одного.

И все же я был уверен, что столько людских солдат отправилось за море не только из-за меня.

– Она так и не заговорила? – спросила Опал.

Я снова перевел взгляд на свою булочку, разорвал ее пополам и ответил, нарочито пошло растягивая слова:

– А в каком смысле «заговорила», вашество?

Дейд злобно выругался.

– Нет. – Ухмыльнувшись, я откинулся на спинку стула, и тот скрипнул. – Она не сказала ничего, что могло бы хоть кому-то из вас пригодиться.

И я снова повернулся к Опал, чтобы сменить тему:

– Золото. Так ты все еще можешь его вить или нет?

– Это не имеет значения, – отрезал Дейд.

– Не согласен, мой король, – подал голос поразительно серьезный Клык. – Теперь, когда все знают про ее дар, нам нужно понять, сохранила она его или нет. Так мы сможем лучше представлять, что нас ожидает в будущем.

Дейд глянул на Опал, та кивнула и отпила глоток чая. Король облизнул клыки и вздохнул.

– Опал пытается, но пока безуспешно. Вообще-то с тех пор как она выпустила сияние, прошло всего несколько недель. Да и при чем тут это вообще?

Клык пялился на следы когтей на столе. Иными словами, бросил меня разбираться одного.

– Если дар сохранился, то шитая золотом одежда, которую королевская семья Эррина разослала, чтобы заманить этих паразитов на битву с нами, может заставить их попытать счастья снова.

Дейд уловил, что я имею в виду, и откинулся на спинку стула, малость побледневший.

– Ты же не думаешь…

Но Опал все поняла.

– Я и сама задавалась этим вопросом, – призналась она, водя длинным пальцем по краю чашки. – Возможно, их целью было не просто охотиться и убивать из ненависти к нам и за плату, но также и найти источник одежды с золотыми нитями.

Дейд стиснул зубы, глядя в стол. Напряженная поза и ярость, которой полыхал король, ясно говорили о том, что сам он о подобном особенно не задумывался.

Я не стал тыкать его в промашку носом. Большую часть последних двух недель Дейд выздоравливал на пару со своей принцессой – теперь королевой, – и маневрировал между двумя тяжелыми задачами: зачисткой наших земель и постройкой новых домов для тех, кто пережил кровавое вторжение и лишился крова.

Однако я осторожно предложил:

– Есть над чем поразмыслить. Посмотрю, что получится выведать у пленников, пока это еще возможно.

Я позаботился, чтобы их осталось совсем немного. Они безмолвно томились в темнице по соседству с подземным залом, где мы сидели, и больше не буйствовали, не надеялись на спасение, которое никогда не придет, а лишь медленно умирали.

Клык глядел на короля, позабыв о булочках.

Я встал.

– До скорого.

Неожиданно Опал тепло мне улыбнулась.

Ошеломленный, я не ответил тем же, но быстро кивнул и ушел, прежде чем тревога Дейда не обернулась грозовой тучей, более тяжелой, чем те, что нависли над городом снаружи.

25

Астер

Табличка в окне гласила, что лавка Оливианы открыта, и я поспешила внутрь, спасаясь от дождя.

И не сразу поняла, какую совершила ошибку: волк, прижавший швею к стене и уже сунувший руку ей под юбки, замер и сверкнул через плечо знакомыми темными глазами.

– Ну е-мое.

Я застыла на месте, не зная, что делать.

Оливиана изумленно выглянула из-за плеча Клыка, а потом рассмеялась и шлепнула его по груди.

– Отпусти.

– Не нужно, – брякнула я, поморщилась от собственной нелепости и отступила к двери. – Я зайду позже.

– Он как раз уходил.

– М-да? – усмехнулся Клык, и швея сердито на него посмотрела. Стоя спиной ко мне, он поправил юбки Оливианы и свои узкие штаны. – Ладно-ладно, уходил.

Затем волк прошествовал мимо меня с лукавой ухмылкой и нараспев произнес:

– Не забудьте пощебетать обо мне.

Оливиана закатила глаза, но улыбнулась ему в спину.

Я проводила его взглядом и посмотрела на женщину, когда дверь закрылась.

– Прости.

Швея небрежно взмахнула рукой.

– Не стоит. Командир – всего лишь милый надоеда, от которого я никак не заставлю себя избавиться. Ты меня выручила.

Я сдержала улыбку.

– Надоеда?

Оливиана скорчила гримасу – мол, а что тут еще скажешь, – и указала на кушетку.

– Садись, нам нужен чай.

А потом скрылась за дверью в темной комнате.

Я послушно уселась, прислушиваясь к звону ложек и чашек и гадая, чему же это я стала невольной свидетельницей. Хотя, если судить по словам и реакции Оливианы, она и сама, вероятно, часто задавалась тем же вопросом.

Слово «надоеда» намекало, что Клык был у швеи частым гостем. Я улыбнулась, глядя на свои сложенные на коленях руки и радуясь, что волк приносит ей счастье после того, как любовь была с ней жестока, судя по роману с отцом маленького Риона.

Вскоре Оливиана вернулась и поставила на стол разрисованную цветами чашку.

– Осмелюсь спросить, все ли вы с разъяренным зверем уладили?

Швея, очевидно, не хотела обсуждать визит одного из командиров легионов Вордана, поэтому я поблагодарила ее за чай и подвинулась, чтобы она села рядом.

– На данный момент, кажется, да.

– Кажется?

Мне предстояло еще столько всего обсудить с Тесаком. И пусть ужас тисками сжимал сердце, я понимала: я должна рассказать ему все, чтобы мы поняли, как нам быть дальше. Сложится ли у нас что-то по-настоящему, или наши дни вместе вновь сочтены.

Рорн никогда не освободит меня от брачных уз. Тесак поклялся никогда меня не потерять.

Положение казалось… безвыходным.

Настолько, что я едва выносила даже саму мысль о том, что ждет нас впереди. Но скрывать правду слишком долго делу не поможет. Тесаку пора узнать все до конца.

И, может, как только это случится, он уже не будет так отчаянно желать, чтобы я непременно осталась. Я чуть не фыркнула, представив, как волк вышвырнет из лесного домика сперва меня, потом прекрасные платья, за которыми я сейчас пришла, и захлопнет дверь.

Но это казалось маловероятным. Я вздохнула, испытывая одновременно разочарование и невероятное облегчение, и взяла свой чай с лимоном.

– Тесак успокоился, но с первыми лучами солнца его вызвали в Цитадель. Нам еще многое предстоит обсудить.

На случай, если он вернется раньше меня, я оставила на обеденном столе записку, в которой объяснила, куда отправилась.

– Значит, позже, – заключила Оливиана с понимающим блеском в глазах и подула на чай.

Я улыбнулась и сделала глоток.

– Да, позже.

Малыш Рион сбежал вниз по лестнице, перепрыгнул пару последних ступенек и приземлился с грацией волка, которым ему, вероятно, предстояло стать.

– Ты вернулась!

Рион бросился ко мне с двумя листами пергамента в руке. Я отставила чай.

– Ты забыла мои рисунки.

Он разложил их на столе, чуть не опрокинув чашку.

Я отодвинула ее в сторону, широко улыбаясь, и увидела…

Кровавый отпечаток ладони на дверном косяке.

Оливиана издала гортанный звук, словно пытаясь сдержать смех.

– Неплохая работа, а? Весьма… реалистичная.

На втором листе был Тесак – точнее, его глаз со шрамом.

– Точно, – согласилась я с широкой улыбкой. – Честно говоря, думаю, я в жизни не видела таких рисунков.

Оливиана фыркнула. Рион хмуро уставился на мать. Я постучала пальцем по изображению отпечатка своей ладони.

– Ты очень талантлив. Так тонко все передал.

Мальчишка просиял, опираясь на стол и подпрыгивая.

– Мама говорит, ты знаешь злого волка.

Я рассмеялась.

– Да, знаю. Хочешь, покажу ему твой рисунок?

Рион покивал.

– Оставь их себе.

Я притворно ахнула, прижимая руку к сердцу.

– Правда?

Малыш заулыбался еще шире, щеголяя изогнутым клычком и ямочками на щечках. Оливиана замерла рядом со мной, затем со стуком опустила чашку на блюдце. Рион рывком повернулся к двери.

В проеме стояла женщина с золотистыми волосами и глазами.

– Надеюсь, я не помешала. Могу зайти попозже.

– Ничуть. – Оливиана поднялась и присела в реверансе. – Входите, входите.

Рион поклонился и бросился обнять гостью за ноги.

– Опал!

У меня оборвалось сердце. Особа королевской крови.

Даже если бы не эти знаки уважения и внезапно повисшее в воздухе напряжение, все было ясно по осанке, по роскошному платью из кремового и льдисто-голубого шелка с нежными оборками.

Запоздало сообразив, что мне тоже следует встать, я неуклюже изобразила реверанс. Опал закрыла дверь и взглянула на меня с любопытством.

– Кажется, мы незнакомы.

– Это Астер. Подруга… – Оливиана покосилась в мою сторону. – Моя подруга.

Даже зная, почему швея так сказала, я все равно почувствовала, что говорила она искренне. У меня потеплело в груди. Я ей улыбнулась.

– Астер, это моя подруга и наша новая королева Опал.

– Лебедь, – вырвалось у меня невольно.

Улыбка Опал погасла, щеки залила краска.

– Похоже, теперь это совсем не секрет.

– После того как ты превратила ночь в ясный день, спасая нашего короля? – поддразнила ее Оливиана. – Не знаю, возможно.

Опал рассмеялась. Оливиана предложила ей занять кресло напротив кушетки, и мы уселись обратно. Рион прилип к королеве, отвлекая ее внимание от меня. Он сунул ей пергамент прямо под нос.

– Смотри, что я сделал для Астер.

– Ого, – отозвалась Опал, вскинув брови.

Она осторожно взяла у мальчишки рисунок, провела изящными пальцами по окровавленному отпечатку ладони.

– И еще вот, – добавил Рион, протягивая второй, со шрамом Тесака, и мы с Оливианой дружно напряглись.

Опал изучала рисунки внимательно и долго – даже слишком долго. Взгляд золотистых глаз, оторвавшись от пергамента, устремился сперва на меня, затем на Оливиану. Королева изобразила улыбку, почти даже искреннюю, и погладила Риона под подбородком.

– Боюсь, я чувствую себя малость позабытой.

Рион перестал подпрыгивать и застыл.

– Позабытой?

– Потому что мне ты никогда ничего не рисовал. – Замершего малыша успокоил ее мелодичный смех. – Они так прекрасны, что мне просто необходим свой собственный рисунок.

Рион ахнул.

– Хорошо!

И унесся наверх, чтобы приступить к работе.

Я посмотрела ему вслед, чувствуя на себе взгляд королевы, подобный обжигающему поцелую солнца. Не глядя в ответ, я взяла свой чай и сделала большой глоток.

Оливиана прочистила горло.

– Живое воображение у мальца. Чашечку чая?

– Весьма живое, – согласилась Опал и, к счастью, оставила попытки сложить два и два. – Нет, благодарю. Увы, я тороплюсь.

– Он все еще как на иголках?

Опал закатила глаза, но изогнула нежно-розовые губы в улыбке.

– У меня есть, наверное, полчаса, прежде чем он закончит обход и начнет сходить с ума от беспокойства.

Пусть мне было приятно осознать, что большинство волков, похоже, одинаковы – чрезмерно опекающие и немного тревожные, – я невольно задалась вопросом, а не волновался ли король Дейд о состоянии своей лебеди после войны.

Ибо то, на что намекал Рорн, действительно сбылось: она высвободила древнее сияние, чтобы спасти свою половинку.

Мельком глянув на Опал, я не заметила признаков плохого самочувствия. Напротив, она отличалась редкой красотой и лучезарностью. Длинные золотистые локоны ниспадали на пышную грудь. Высокие скулы и удивительные глаза почти светились от радости.

– Вы в порядке? – решилась я на вопрос, поскольку именно так поступил бы любой ее подданный. А еще слишком уж велик был соблазн узнать, как она себя чувствует после такого потока силы.

– О, в полном. Прошло уже несколько недель, а я все крепну. – Опал склонила голову набок. – А вы?

– Я? – переспросила я, едва не подскочив на месте.

– Разве не ваш отпечаток ладони показывал Рион? – Королева поморщилась, словно почувствовав, что сказала что-то лишнее. – Прошу прощения. Я перешла черту.

– Вовсе нет. Я порезала руку и нашла помощь в ближайшем месте, то есть здесь, у Оливианы, – ответила я довольно легко, поскольку по большей части это было правдой.

Взглянув на мое надорванное платье и пятно крови на рукаве, королева задумчиво пожевала губу. Затем кивнула Оливиане.

– Значит, так вы двое и познакомились?

– Да, – подтвердила швея.

Вопрос о втором рисунке, на котором был изображен незабываемый шрам Тесака, висел между всеми нами удушающим туманом и пока что оставался без каких-либо объяснений. Я боялась, что мне придется признаться как минимум в том, кто он для меня, и никак не могла собраться с духом.

– Заказанные наряды готовы, – милостиво вмешалась Оливиана и встала. – Однако у меня возникли некоторые проблемы с закупкой небесно-голубого хлопка. Мои поставщики считают, что скудные после войны запасы пополнятся лишь через несколько месяцев. Вместо этого я выбрала прекрасный бирюзовый.

Свежеиспеченная королева Вордана поднялась с кресла и последовала за Оливианой к вешалке в самой глубине лавки.

Хотя меня так и подмывало забрать свои платья, которые висели ближе всего к двери, и уйти, я осталась ждать и допивать чай. Побег лишь вызвал бы еще больше подозрений, и с каждым глотком я все больше стыдилась, что вообще об этом думаю.

Бояться было нечего. Королева не заподозрила бы во мне равную, даже если бы обнаружила, что я стала половинкой командиру одного из легионов ее мужа. Но прежде чем решиться на столь смелый шаг и раскрыть нашу связь, я должна была поговорила с Тесаком.

Я наслаждалась восхитительным чаем, прислушиваясь к тихому смеху и болтовне двух женщин – и желая, а может, даже слишком сильно надеясь однажды тоже обрести подобную дружбу.

Тесак был на кухне – что-то помешивал в горшке. Судя по запаху – рагу из говядины.

– А я сегодня встретила кое-кого особенного, – объявила я вместо приветствия и закрыла дверь бедром, чтобы не смять платья.

Я так и перенеслась с ними в обнимку во двор лесного домика, чтобы не повредить ни сами пышные юбки, ни те вещи на прилавках города, которые я могла бы ими задеть. Я повесила платья на спинку кресла.

– Для них есть стойка с вешалками, – сообщил Тесак. – В спальне, за дверью.

Сходив туда, я и правда обнаружила стойку. Свободного места было немного, поэтому я определила ее вдоль стены у кровати, затем принесла свои наряды.

Когда я вернулась, Тесак постучал деревянной ложкой по горшку, отложил ее в сторону и прислонился к столешнице.

– Записку ты, конечно, оставила, но кое-что другое сделать забыла.

Я обхватила его руками за талию и вытащила тунику из-за пояса, чтобы добраться до гладкой кожи спины.

– М-да? – улыбнулась я, глядя снизу вверх.

Уголки губ волка дрогнули, ломая каменную маску.

– Ты не поцеловала меня, как только вошла.

– А это что, какое-то правило? – поддразнила я и поднялась на цыпочки, чтобы приблизиться к нему губами.

– Требование, вообще-то.

– А записка?

Тесак схватил меня за задницу, сжал ее и прошептал мне в губы:

– Необязательно, но я ценю.

Сердце заколотилось чаще, и я обвила шею волка руками, как только наши губы встретились. Я приоткрыла его рот, ощутила, как в меня хлынуло его тепло, и с радостью приняла его, одновременно успокаиваясь и согреваясь.

Тесак, казалось, чувствовал то же самое. Его плечи расслабились, из горла вырвался низкий стон.

– Привет, цветочек.

Я улыбнулась ему в губы.

– Привет, волк.

Всей собой я ощутила гармонию и свободу. Я чувствовала их всякий раз, когда Тесак оказывался рядом – неважно, в каком настроении он был, неважно, какие трудности нас ждали. Я начала узнавать это чувство и приветствовать его. Поразительно, что такое вообще возможно. Что это ощущение дарил мне волк, который не просто был способен на убийство, но большую часть жизни купался в крови.

– Сколочу тебе шкаф.

– Не сколотишь.

Он нахмурился.

– Сколочу.

Я расцеловала уголки его рта.

– Все эти силы, волк, лучше пустить на благо тех, у кого сейчас ничего нет.

Тесак слегка сощурил единственный глаз, будто обдумывал мои слова.

Рагу забурлило.

Волк выругался и занялся горшком. А потом повернулся обратно и крепко меня поцеловал. Я рассмеялась.

– Сядь, – мягко приказал Тесак. – Расскажи, кого встретила.

Я прихватила миски, которые волк приготовил, и отнесла их на стол. Там уже ждали приборы, хлеб и графин с водой.

– Вашу королеву.

Волк застыл.

– Где? – хрипло спросил он.

– Она как раз заходила к Оливиане, когда я заскочила за платьями. О, кстати!

Я поспешила обратно в спальню к нарядам, где в хитроумном потайном кармане, которые Оливиана пришила ко всем пяти, оставила рисунки Риона.

Когда я вернулась, Тесак раскладывал ужин по тарелкам.

Я развернула рисунки.

– Рион нарисовал. В ту ночь, когда я вернулась.

Тесак бросил взгляд на пергамент, затем с улыбкой хмыкнул.

– У щенка глаз-алмаз, как детали-то подмечает.

Я рассмеялась.

– Именно это я и сказала. – Я расставила рисунки на книжной полке. – Он хотел, чтобы ты обязательно получил свой.

– Уверен, ты его обрадуешь.

– Он назвал тебя злым волком.

– И, думаю, не ошибся. – Тесак убрал горшок на плиту. – Иди есть.

Я села и тут же принялась за рагу. Улыбнулась, заметив, что волк следит, как я уплетаю ложку за ложкой.

– Я не хотела, знаешь ли. – Когда Тесак вскинул бровь, я немного смущенно пояснила: – Ну, худеть. Просто…

Я покачала головой, не уверенная, что сейчас лучшее время, чтобы во все это углубляться. Но тут меня осенило, что подходящий момент может не наступить никогда, и потому я, отхлебнув воды, призналась:

– Я была не в порядке.

– Больна?

Я взглянула на волка из-под опущенных ресниц.

– Не в порядке здесь, – постучала я по груди над сердцем, затем по голове. – И здесь, полагаю, тоже.

Тесак опустил огромный ломоть пропитанного подливой хлеба и коротко кивнул.

– Я думал о чем-то в таком духе.

Я проглотила еще ложку, затем продолжила.

– Не горжусь этим, но я не могла… – Я подыскивала слова, а волк ждал. – Мою жизнь, все, что я знала, обратили в прах. Пришлось заново разбираться, во что все превратилось.

Тесак, кажется, догадался, что речь не только о нем – что он был лишь небольшой и в то же время огромной частью этого.

– Я нигде не могла скрыться, – тихо призналась я. – От того, что он сделал, и от последствий. А от меня ждали, что я их приму. Смирюсь и буду жить, как раньше.

– Теперь ты не обязана принимать то, что не желаешь, – пылко проговорил Тесак, сидя без единого движения и наблюдая за мной. – Тебе больше никогда не придется это делать, Астер.

Я кивнула.

– Если бы только это было правдой. Я бы все за это отдала.

Тесак нахмурился, и я попыталась его успокоить.

– Я хочу остаться, – заверила я его. – Хочу, но будет нелегко.

– И пусть, – мгновенно отрезал волк. – Потому что я тебя не отпущу.

Трещины в моем сердце затянулись, но все нутро сжалось. Я сосредоточилась на ужине.

Спустя минуту Тесак последовал моему примеру.

Мы ели в тишине. Охваченная страхом и гнетущей необходимостью все рассказать, я чувствовала, как мне становится все труднее просто смотреть на волка. Но, даже не глядя на него, я знала, что он ни на секунду не сводил с меня взгляд.

Догадываясь, сколько всего я еще ему не рассказала, Тесак произнес:

– Если тебе тяжело, то давай отложим этот разговор, Астер. Я никуда не денусь. – Он встал из-за стола. – Расскажешь, когда будешь готова.

Я наблюдала за ним и никак не могла уложить в голове, как же это мне удалось найти мужчину столь властного и одновременно столь терпеливого. Но я понимала, в чем дело. Моего волка терзали свои демоны, как и предупреждала Оливиана в этом самом доме. Я хотела их познать. Хотела изведать каждую грань, которая делала Тесака таким, какой он есть, позволить этой его тьме коснуться моей.

Но я твердо решила не торопить события – и не торопить волка.

Может, собственные тайны сделали его таким терпеливым и дали способность сопереживать другим. Я не знала. Но была благодарна. Благодарна – и все же уверена, что не могу больше ждать. Я хотела, чтобы волк узнал меня от и до, а для этого мне нужно было честно рассказать, от чего и кого я бежала.

Вдруг у нас есть шанс превратить эту невозможную связь в нечто досягаемое, когда я объясню Тесаку, почему все так сложно?

Завтра, поклялась я про себя.

– Еще одну ночь, – пробормотала я, пока волк наполнял кухонную раковину мыльной водой.

Тесак застыл.

Мгновение спустя он ухмыльнулся мне через плечо. А когда я улыбнулась в ответ, Тесак покачал головой и продолжил мыть горшок из-под рагу.

– Когда ты решишь, цветочек.

Пока он убирал со стола, я наполнила нам ванну.

Прежде чем раздеться, волк разжег камин. Я тем временем стащила с себя испорченное платье. Тесак помог мне забраться в воду и усадил на себя верхом. Я уперлась ладонями ему в грудь, скользнула ими к плечам.

– Ты владеешь огнем.

Волк изо всех сил постарался остаться невозмутимым, но я все равно заметила, как слегка сжались его полные губы.

– Огонь, – повторила я. – Ты каждый раз его сам разжигаешь.

– Пристально за мной наблюдаешь, а, цветочек?

Я весело усмехнулась.

Уголки его губ приподнялись.

– Я не выставляю это напоказ, – произнес Тесак. – Неправильно, что я обладаю такой способностью, и, пускай иногда она бывает полезна, мне она не нужна.

– И все же она у тебя есть. – Я провела пальцами по его ключице. – Кто-то из родителей владел огнем?

– Отец, – признался волк.

Единственное короткое, хриплое слово – а я уже ощутила, что одержала маленькую победу. Отчасти я задавалась вопросом, смогу ли сама столь аккуратно выложить всю себя по кусочкам? Чтобы не напугать собеседника, а пробудить в нем любопытство и желание узнать больше?

Я чуть не фыркнула, представив, как вот так небрежно расскажу хоть что-то из того, что мне предстояло раскрыть. Не обращая внимания на страх, сковавший грудь холодом, я решила уточнить то, что уже давно подозревала:

– В твоем отце текла кровь альфы.

Тесак кивнул, и я почувствовала, что больше ничего пока от него не добьюсь.

Пусть мне ужасно хотелось узнать, что стряслось с его родителями, с ним самим, и почему он оказался у Марианы и Берка, я не стала давить.

Волк сам расскажет в свое время, что он и подтвердил, ободряюще скользнув пальцами по моему подбородку.

У меня екнуло сердце и затрепетали ресницы.

– Ты говорил серьезно? Что никуда не денешься.

– Я все говорю серьезно, даже когда я злой волк.

Я огладила его крепкую, увитую волосками грудь и улыбнулась.

Он приподнял мою голову.

– Мне нравится, как ты предостерегаешь мое сердце.

– Предостерегаю?

Тесак легонько стукнул пальцем по кончику моего носа.

– Морщинками, что появляются прямо перед тем, как ты сверкнешь этой своей убийственной улыбкой. – Припав губами к моей щеке, волк произнес почти шепотом: – И пусть я заранее знаю, что произойдет, сердце все равно замирает…

Он поцеловал скулу и откинулся назад.

– …каждый, чтоб тебя, раз.

Вспыхнув румянцем, я смеялась до тех пор, пока напряженные губы волка не растянулись в пленительной улыбке в ответ. Моя собственная улыбка погасла, когда я поддалась невыносимому желанию поцеловать его.

Но прежде чем мы слишком увлеклись, я схватила Тесака за плечи и с закрытыми глазами прижалась виском к его виску.

– Я хочу знать, – прошептала я. – Мне нужно знать, что ты все равно будешь чувствовать то же самое, что бы я тебе ни рассказала.

– Посмотри на меня. – Я подчинилась и увидела, как ярко пылает его изумрудно-зеленый глаз. – Я волк, цветочек, и у меня за плечами миллион злодеяний. Я слишком многое повидал и сделал, чтобы ты могла меня хоть чем-то отпугнуть.

Мне хотелось в это верить. Отчаянно хотелось.

– Клянешься?

Заправив волосы мне за ухо, Тесак обхватил мою щеку ладонью и пристально всмотрелся в мое лицо.

– Астер, может, просто расскажешь, что произошло? Выплеснешь, чтобы оно перестало тебя мучить.

– Клянусь, я так и сделаю, но сейчас мне просто нужно знать, что мне больше никогда не придется туда возвращаться. Что ты все равно будешь хотеть, чтобы я осталась. – Я сглотнула ком. – С тобой.

– Никто и ничто никогда меня с тобой не разлучит. – Тесак посмотрел мне в глаза. – Клянусь жизнью.

С моего сердца словно свалился тяжкий груз, и я шумно выдохнула. Кивнула и, подавшись вперед со слезами на глазах, прижалась к губам волка своими.

– Спасибо.

– Никогда меня не благодари. – Тесак провел пальцами по моей шее, спустился к руке, оставляя след из мурашек. – Ты – моя. Моя половинка. Я всегда и с радостью буду давать тебе все, что тебе нужно.

Я обхватила рукой его крепкий член.

– А что нужно тебе, волк?

Он втянул воздух сквозь зубы, а потом застонал, когда я потерлась об него своей плотью.

– Только ты, цветочек. – Я приняла его в себя, а он прошептал мне в губы: – Можно я оставлю тебя себе?

– О да.

Рычание Тесака разбудило меня еще до того, как он переложил меня со своей груди на подушку и сел.

Он осторожно потряс меня за плечо, хотя я уже окончательно проснулась.

– Оденься, – шепнул волк, а потом схватил с прикроватного столика свой кинжал и вышел из спальни, на ходу натягивая штаны.

Не задавая вопросов, я быстро надела тунику, которую сменила на платье перед походом к Оливиане. Сейчас не до приличий. Тесак был более чем на взводе. Он был готов пролить кровь.

Дверь в домик с грохотом распахнулась.

Я выбежала из спальни как раз в тот момент, когда волк столкнулся грудью с другим мужчиной.

– Отдай ее, – приказал незнакомец.

Зарычав, Тесак его оттолкнул.

– Только через мой сраный гниющий труп.

– Это легко устроить, особенно после такого обмана.

– Угрожаешь мне? – Тесак застыл. – Головой подумай.

– Это тебе надо было головой думать…

Едва я шагнула вперед из темноты коридора к тусклой лампе, горевшей между кресел, незнакомец умолк. Его волосы были такими светлыми, что казались почти белыми. Ростом он был как Тесак, но не такой крепкий. Но это было неважно. Даже черно-багровые одежды воина не сбили меня с толку – я чуяла, что он не так прост.

Опасные голубые глаза незваного гостя предвещали беду. Он всмотрелся в меня, и на его лице отразилось изумление.

Он повел носом, затем уставился на Тесака со смесью гнева и страха.

– Ну конечно. Тебе обязательно нужно было выбрать кого-то вроде нее, да? – Незнакомец невесело усмехнулся, покачал головой и развернулся к двери, взмахнув длинным плащом. – Прощайтесь. Ее ждет супруг.

Я ощутила присутствие еще до того, как увидела его в нескольких шагах от двери, в сопровождении пары самых доверенных стражников.

Рорн.

Тесак оглянулся на меня, и в его единственном глазу пылало обещание, которое он больше не мог сдержать. Просто он сам этого еще не понимал.

– Жди здесь, хорошо?

Я покачала головой, но волк вышел из дома прежде, чем я успела его остановить. Я последовала за ним. Сердце заколотилось где-то в горле, пульс загрохотал в ушах. Снаружи раздался потрясенный смех Рорна.

– А судьба и впрямь дивная штука.

Мой волк встал у двери, не двигаясь. Возможно, даже не дыша.

– Тесак? – шепнула я ему в спину.

Он промолчал, но вздрогнул, когда я слегка коснулась его пальцев, пытаясь тоже выйти.

Светловолосый незнакомец стоял неподалеку от Рорна. Внимание последнего было приковано к Тесаку, даже когда я прошла между стражниками.

– Если хочешь ранить меня всерьез, Астрантия, найди себе игрушку с двумя глазами.

Стражник по имени Ройе хмыкнул. Роллинс остался невозмутим – собранный в ожидании приказа, но явно не в своей тарелке.

Блондин, а вернее, как я теперь догадалась, король Дейд презрительно повел носом в сторону Рорна.

– Забирай ее и уходи.

– Ты мне очень помог, король, – отозвался Рорн, по-прежнему глядя на моего волка, который молча смотрел в ответ. – Я нескоро это забуду.

Пусть слова были произнесены вежливо, король Вордана прекрасно уловил скрытый в них смысл и напрягся.

– Осторожнее. Насколько я понимаю, твое разоренное войной королевство вряд ли выдержит новые невзгоды.

Рорн изумленно свел брови и открыл рот.

– Нам пора, – шагнула я вперед, прежде чем ситуация успела еще сильнее обостриться, хотя сердце слезно взывало к Тесаку, моля его как-то это остановить. Поговорить со своим королем. Сделать хоть что-нибудь.

Но я знала: его руки полностью связаны. Он ничего не может предпринять.

– В самом деле, – согласился Рорн. – Пора.

Не глядя на меня, муж протянул руку, и я вложила в нее ладонь. Его кожа была холодной, липкой, а пальцы, которые он переплел с моими, сжались до боли, до хруста.

– Но разве ты не желаешь попрощаться? – дерзко проворковал он с притворной лаской.

В ответ я лишь яростно сверкнула на него глазами, но Рорн по-прежнему не смотрел в мою сторону.

Король Вордана наблюдал, взгляд голубых глаз метался между Тесаком и мной. Тени, сгустившись, раскололи ночную тьму, и мы покинули его земли.

Несколько мгновений спустя меня окутал знакомый, но уже не дарующий спокойствие запах моей мастерской.

Туман, рассеявшись, явил мне Тинона.

На моих запястьях тут же сомкнулись железные кандалы, жжение пронзило кожу до самых костей. А потом дворецкий отступил, задрав нос. Словно был мной так недоволен, что ему плевать – пусть будет изранена не только моя плоть.

Пусть я больше не смогу никуда перенестись.

Рорн пялился на меня бесконечно долго. Я смотрела в ответ и молчала, не желая давать слабину.

Наконец его застывшее ледяной маской лицо дрогнуло – дернулась верхняя губа. Супруг цокнул языком в отвращении, затем повернулся к двери.

– Добро пожаловать домой, жена.

Часть третья

Кровавая любовь

26

Тесак

Дейд сверлил меня взглядом так долго, что я успел задуматься, не новая ли это его тактика пыток.

– Она была твоей половинкой.

– Она и сейчас моя половинка, – поправил я.

От стыда за то, что я допустил все это, грудь почти разрывалась надвое: еще немного, и я истеку кровью на стол в зале военного совета, куда Дейд вызвал меня спустя несколько часов после похищения Астер.

Астрантия.

Ее истинное имя просочилось под кожу, как паразит. Я знал, что этот зуд унять будет невозможно.

Я должен был кипеть от ярости, и я кипел, но не мог найти в себе сил злиться на нее еще больше. Она была не виновата. Во многом вина лежала на мне – что не побудил ее рассказать мне правду, что не смог дать ей ощущение безопасности и помочь открыться.

Вместо этого я потратил впустую несколько дней и вел себя как неотесанный, невыносимый говнюк, хотя должен был разуть сраный глаз и увидеть, что на самом деле творится с моей половинкой. Должен был сообразить, что она не просто разрывается между двумя мужчинами – она застряла в ловушке, не имея никакого выхода.

Я догадывался, конечно, что она связана браком с кем-то важным. С кем-то, кого непросто обмануть и бросить ради другого. Но подобного я и представить себе не мог.

Что мое прошлое и будущее так тесно переплетутся, что мне придется когтями выцарапывать свое счастье.

Дейд продолжал медленно расхаживать вдоль стены, увешанной картами Нодойи.

– Твоя половинка – королева Вистензии, и тебе, мать твою, не пришло в голову мне об этом сообщить?

– Я не считал, что это хоть как-то тебя касается.

Но я, конечно, лукавил.

– Она – королева, – повторил Дейд.

Я заскрежетал зубами.

– А ты даже не подозревал, да? – Дейд хлопнул по столу ладонями и зарычал. – Просто хотел прибрать к рукам то, что тебе не принадлежит.

– Она моя, – я ткнул себя в грудь. – Да и кто бы говорил, король.

Он выпрямился. В глазах сверкала ярость, холодная и жестокая.

– Сейчас не время вести себя как мятежный говнюк.

Предупреждение.

Я не внял.

– Зачем ты привел их в мой дом? – Может, у Дейда и не было особого выбора, но предательство остается предательством. – Почему не заставил ждать здесь, в Цитадели, до рассвета, не дал мне сраного времени подготовиться?

– Чтоб ты прикончил его и сделал только хуже? – Дейд осклабился. – Нет уж, и не надейся. Когда посреди звездами проклятой ночи к тебе на порог заявляется, чтоб его, король и требует найти и вернуть его жену, тебе не слишком хочется тянуть кота за яйца. – Дейд помолчал, горько рассмеявшись. – Тебе хочется выяснить, что за говно происходит, и сделать все, чтобы избежать очередного конфликта, который мы не можем себе позволить.

Прислонившись спиной к стене, я ухмыльнулся.

– В общем, проще говоря, ты меня предал.

– Ничего подобного. – Лицо Дейда исказилось, и он прорычал: – Это ты предал меня, и не только сейчас.

Повисла тишина – подобно топору у горла каждого.

Мы оба уставились друг на друга, тяжело дыша, выжидая, признает ли другой тот клин, что встрял между нами со дня нашей первой встречи.

Я решил по меньшей мере его упомянуть, потому что Дейд ошибался – и в то же время был прав.

– Ты знаешь, что разговор об этом не принесет никому из нас пользы, – произнес я тихо и осторожно. – Ни капельки.

– Зато твое молчание за все эти годы прямо-таки сослужило тебе отличную службу, – мягко парировал Дейд. – Посмотри на себя. Ни половинки, ни имени, ни легиона в подчинении.

Очередной удар в мою и без того истерзанную грудь.

– Ты их у меня не отнимешь, – процедил я сквозь зубы.

– Отнюдь. – Сделав паузу, Дейд добавил негромко, но грозно: – Потому что, если ты облажаешься еще больше, у меня не останется иного выбора, кроме как уволить тебя со службы.

Подобный позор – увольнение по причине чего-либо, кроме тяжелого ранения или болезни, – встречался редко. Мало кто мог пережить подобное унижение.

– Скажи конкретно, что ты имеешь в виду, – отчеканил я.

Было и так понятно, что Дейд имеет в виду, но мне хотелось заставить его предельно ясно изложить свою позицию. Никакого словоблудия. Если этот засранец желает от меня отвернуться, пусть идет до конца.

Дейд оскалился.

– Отправишься за этой своей половинкой – предашь нас всех.

Невероятно.

Я понимал его опасения, но считал их необоснованными. Ненавидя себя за то, что мне приходится это делать, я постарался держать себя в руках, хватаясь за любые аргументы, которые помогли бы мне проявить сдержанность.

– Ты же сам сказал: Вистензия не в том положении, чтобы с нами воевать, и они это прекрасно, мать их, понимают.

Дейд приподнял бровь.

– Ты так в этом уверен? – Когда я не ответил, он хохотнул, и его слова превратились в рычание: – Ты должен быть полностью уверенным, раз знаешь, что мы как никогда слабы, и все же хочешь унестись за Ночное море, похитить жену короля и его разгневать.

– И чья это вина? – прорычал я в ответ, сытый по самое горло и собственной осторожностью, и этим разговором. – Я годами делал все, что ты хочешь. Я убивал. Грабил. Захватывал. Сжигал дома дотла. Все ради этого королевства. Все ради тебя! – кипел я. – Так что прости, что срать я с высокой башни хотел на сохранение мира, когда именно ты сам и поощрял разносить его к проклятым звездам.

Зал сотрясся от ярости короля – от его желания поставить меня на место.

Моя кровь бурлила, рвала вены. Плоть стенала. Все чувства обострились в ожидании, когда же обрушится последний удар. Я ухмыльнулся, ожидая развязки.

– Мы оба знаем, что я выполнял все твои приказы, потому что сам того пожелал, напыщенный ты засранец, а не потому, что был должен. Так что давай, валяй…

Дейд резко выпустил когти, его глаза сверкнули синим пламенем. Волк внутри него ринулся к поверхности, готовый взять верх.

– Ну же. – Я медленно обогнул стол. – По-другому ты меня никак не остановишь.

Я позволил жару, что скопился у меня в венах, вырваться наружу вместе с когтями, и нас обоих окутала трепещущая тень.

– Отпусти его.

Мы оба замерли, наполовину обратившись. Мышцы заныли от напряжения, кожа вздулась.

В зал военного совета вошла Опал, обеими руками придерживая юбки абрикосового цвета. Лебедь перевела взгляд с Дейда на меня и обратно, затем вздохнула.

– Пусть она чья-то королева, но при этом она – его половинка, Дейден. Она вернулась в Вордан, потому что знает, кого и чего хочет, несмотря на невообразимый риск. – Опал приблизилась к своему волку. – Позволь ему найти способ.

Дейд, оставаясь неподвижным, молча прожигал меня взглядом.

И тогда лебедь словно ударила его под дых тихим вопросом:

– Разве ты стерпел бы, попытайся кто-нибудь остановить тебя?

Наконец король смилостивился, втянул когти, а потом с мученическим стоном размял шею. Однако он по-прежнему не проронил ни слова.

Я ждал, готовый сделать то, что должен, даже ценой всего – единственного места, которое я называл домом.

Но король, за которого и бок о бок с которым я сражался в стольких битвах, лишь смотрел на меня незнакомым прежде взглядом.

И я понял, что с игрой в прятки у всех на виду покончено. Дейд больше такого не допустит.

Я пытался убедить себя, будто это не имеет значения. Будто мне всегда было плевать, что он там думает. Будто до него все равно не дойдет, что такое настоящая преданность, даже если его натыкать в нее королевским носом. Я пытался, но, быстро сдавшись, прошел мимо Опал и перенесся в свой лесной дом, чтобы подготовиться.

Мне предстояло отыскать мою королеву.

27

Астер

Рорн расхаживал туда-сюда по моей мастерской, время от времени останавливаясь, чтобы устремить на меня испепеляющий взгляд.

Выбитые окна заменили на целые. В стекле ближайшего к двери все еще виднелась одинокая трещина. На нее я и смотрела, стараясь держать гнев в узде и не усугублять ситуацию.

После своего возвращения я провела остаток ночи и следующий день в одиночестве. Отчасти я даже надеялась, что так и будет продолжаться, так что приход Рорна совсем меня не обрадовал.

Он принес ужин, но я так и не притронулась к еде.

От железа горели запястья. Кандалы звенели при малейшем движении. Рисовать и читать в них было невыносимо. И есть тоже – почти невыносимо. Подходящее описание того, как для меня будут развиваться события.

Бесконечно невыносимо.

«Никто и ничто никогда меня с тобой не разлучит».

Я осталась наедине с каждым жарким словом, каждым разговором – каждым обещанием, которое заставила волка дать, пусть и понимала, что сдержать их он не сможет. Но знание не помогало – мое сердце обливалось кровью, и боль в нем отвлекала от жжения в запястьях.

Тесак ожидал худшего, при этом думая, что худшее я уже раскрыла. Я рассказала ему, что я замужем.

Но так и не сумела признаться, что я замужем за королем.

Наверное, в глубине души я понимала, что это будет слишком. Что Тесак не сможет это принять. И, наверное, именно поэтому я уже простила волка за то, что он даже не попрощался – не проронил ни слова, когда его король передал меня в руки Рорна, будто возвращая краденую вещь законному владельцу.

Я не могла его винить.

Я винила лишь себя, что вновь поддалась искушению. Осмелилась поверить, что заслуживаю быть счастливой. Посчитала, что в желании каким-то образом удержать обретенное счастье нет ничего эгоистичного.

Пусть я и была замужем, но я не хотела этого. Я уже долгое время этого не хотела. Может, иного мне и не оставалось: только гнить в Вистензии, позабыв о Тесаке и моей едва начавшейся новой жизни, но я это не выбирала.

Я так ужасно устала от того, что не могла сделать собственный выбор.

Рорн поскреб щетину на подбородке. Я не видела его таким заросшим с тех пор, как погиб его брат. Это была уже почти борода.

– По правде говоря, я не совсем понимаю, что с тобой делать.

Я не ответила. Рорн этого и не ждал.

– Я… – Он рассмеялся, горько и холодно. – Что ж, полагаю, я до сих пор потрясен. Знал, что ты задумала, но увидеть собственными глазами…

Он покачал головой, остановившись.

– Я разрываюсь между желанием нагнуть тебя и оттрахать до потери сознания и необходимостью казнить за измену королевству.

Вот тут я уже удивленно приподняла брови и открыла рот.

– А тебя самого казнить не следует?

Рорн снова рассмеялся. Затем погрозил мне пальцем, –  Это не одно и то же. То, что делаю я, не влечет за собой таких последствий.

Я должна была испугаться. Я должна была осторожно подбирать слова. Но сил тревожиться не осталось, так что я просто закатила глаза.

– Рорн, наш брак распался почти два года назад. Перестань идти на поводу у самолюбия.

Он снова застыл, испепеляя меня взглядом.

– Думаешь, ты всего лишь задела мое самолюбие?

– Ты меня не любишь. Когда-то, наверное, любил, – тихо произнесла я. – Но теперь…

Я могла не продолжать. Теперь у него есть Карельда – а королева унизила его, сбежав в чужие земли, в объятия к одному из тех существ, которым он всегда завидовал.

К волку.

– Да, я трахал другую, но ты понятия не имеешь, что я чувствую или не чувствую, Астрантия. – Рорн так вскипел, что я даже удивилась. Заметив это, Рорн печально улыбнулся, и мне стало не по себе. – Выбор был нелегким. И я не пошел бы на такой шаг, если бы не обстоятельства.

– Хватит использовать как оружие мою неспособность родить ребенка.

– Я не это имел в виду.

– А что тогда? – осмелилась спросить я, хотя знала, что больше Рорн ничего не скажет.

Он сглотнул и сверкнул на меня глазами, заметив, что я его изучаю. Слегка зарычав, он продолжил мерить шагами мастерскую.

– Его, – выплюнул Рорн. – Чтобы ранить меня, ты из всех сраных созданий выбрала его…

– Оскорблять Тесака бессмысленно, Рорн. Я не желаю…

– Тесака? – рассеянно переспросил он.

– Его так зовут, – нахмурилась я, сбитая с толку.

Рорн издал холодный смешок и отвернулся.

– Ну конечно.

– Рорн, – позвала я, когда он провел пятерней по волосами и начал что-то бормотать себе под нос.

Я поднялась с кушетки. Я должна была отправиться обратно и, по крайней мере, объясниться.

– Рорн, я не останусь…

Он замер – совершенно неподвижно.

– Если ты вдруг не заметила, в чьем обществе я за тобой пришел, отныне тебе запрещено ступать на земли короля Дейда, а тому зверю, безусловно, запрещено показываться в Вистензии.

У меня так сдавило горло, что я с трудом прохрипела:

– Он такого не говорил.

– А должен был, Астрантия?

Споткнувшись, я попятилась и уткнулась спиной в стену. Рорн приблизился и, нависнув надо мной, язвительно прошептал:

– Тебе действительно нужно приставить к горлу нож, чтобы ты, мать твою, поняла, что совершила большую ошибку?

Я сглотнула, вот теперь основательно испугавшись, но не желая этого показывать.

Рорн поморгал, будто бы уловил это или почуял, и попятился.

Его грудь тяжело вздымалась и опускалась, он смотрел на меня так пристально, будто выискивал душу под кожей. Затем он выругался.

– Иди наверх и отдохни как следует. Я не вернусь в наши покои этой ночью. Ты должна проснуться с птицами и помочь Тинону с приготовлениями.

– Приготовлениями? – переспросила я, ошеломленная столь резкой сменой темы.

– К первому за многие годы балу, разумеется.

Я зажмурилась.

Рорн мог лгать себе сколько угодно, а вот провести такое мероприятие, пока его королева строит новую жизнь со своей половинкой, – нет. Я открыла глаза, испытывая искушение посмеяться над абсурдностью происходящего. Над причиной, по которой Рорн рискнул отправиться в Нодойю, чтобы уволочь меня домой.

Долг ждал – для Рорна стало бы унижением показаться народу без своей королевы.

Когда я так и не проронила ни слова, Рорн перестал отряхивать и поправлять рукава туники.

– Прежде чем бросить меня и ускакать трахаться к другому, ты говорила, что хочешь снова участвовать в делах королевства. Так почему бы тебе не подняться наверх и не вымыться? – Он презрительно вздернул верхнюю губу, а потом развернулся к выходу из мастерской. – От тебя смердит бездомной шавкой.

В дверь тихонько постучали – и через секунду ручка повернулась.

Вошла Карельда, уже одетая в потрясающе изумрудное платье с яблочно-зеленым лифом.

– Кое-кто хотел увидеться.

Я улыбнулась, и глаза обожгло подступившими слезами, когда в мастерскую еще не слишком уверенно проковылял Гельвект.

Я вернулась сюда вчера вечером, после того как по приказу Рорна искупалась, а сегодня вместе с ужином Дадли доставил мне платье. Я наконец сняла ночную рубашку и облачилась в многочисленные слои шелка и шифона всего за несколько минут до прихода Карельды.

Изумрудные водопады юбок смялись, мешая, когда я опустилась на колени и подхватила Гельвекта, пока он не упал и не ударился о стол.

– Какой ты хитрый, малыш Гел, чему только не научился, пока меня не было.

– Асьтер, – сказал он и ткнул меня в щеку.

Карельда закрыла дверь.

– Научился говорить имя вскоре после твоего исчезновения.

Я поймала пальчик Гельвекта и сделала вид, будто хочу его съесть. Малыш захихикал так сильно, что свалился на коленки, и это рассмешило его еще больше. Я помогла ему подняться и поправила на нем крошечную черную жилетку поверх зеленой туники.

– Мне нравится, – прошептала я, убирая вороные прядки с его порозовевшего ангельского личика.

– Он проявляет признаки волка, – осторожно произнесла Карельда, словно боясь, что это может значить для сына. – Когда перевозбуждается, начинает подрагивать, а глаза сверкают.

Рорн должен быть доволен.

Полюбовавшись глазками Гельвекта, изумрудным и синим, я погладила его шелковистый подбородочек. Малыш захихикал, пуская слюнки.

– Из него выйдет отличный волк.

Я встала и разгладила юбки.

Карельда улыбнулась в знак благодарности, но все равно вышло напряженно.

– Думала, вы уже не вернетесь, – вздохнув, сказала она.

– Я не хотела, – призналась я тихо, но решительно.

Карельда кивнула, глядя на свои сложенные ладони. Гельвект стащил с мольберта сухую кисть и швырнул ее в стену. Рассмеялся, когда она упала на пол, и пошел за ней, а я все силилась подобрать слова.

Наконец я решила, что скрывать правду, особенно в этом случае, было бы жестоко, к тому же я устала прятаться. Я шагнула вперед и сжала руку Карельды.

– Не из-за тебя, а потому что там я нашла счастье.

– Другого мужчину, – просто сказала она, потому что, несомненно, уже и так знала.

– Да, причем довольно давно.

Карельда подняла взгляд и сжала мои пальцы в ответ.

– Рорн был в ужасном состоянии. Я еще не видела его таким обезумевшим.

Я нахмурилась, с легкостью представляя его гнев, и приготовилась извиниться, что бросила Карельду с ним разбираться, как вдруг она добавила:

– Он желает меня, но по-прежнему очень сильно любит вас.

Сердце, оборвавшись, ухнуло в пятки так стремительно, что я почувствовала, как от лица отхлынула кровь. Я никогда не думала, что испытаю по отношению к Рорну чувство вины, – но теперь оно было таким сильным, что мне почти стало дурно.

Гел радостно взвизгнул с большим горшком краски в руках.

Карельда выругалась и бросилась забирать его у сына. Малышу это не понравилось, но вскоре он снова заулыбался, когда я протянула ему тюльпан, который выхватила из вазы на высоком столике.

– Вы мне ничего не должны, моя королева, однако, боюсь, я вынуждена попросить вас кое-что пообещать. – Карельда достала из кармана ржавый ключ. – Что вы не покинете нас до окончания бала, иначе я окажусь в полнейшем дерьме.

Осознав, зачем она сюда пришла, я рассмеялась. Смех вышел надрывным.

Я бы не осмелилась, поэтому покачала головой, когда Карельда сняла с моих запястий кандалы.

– После всего, что мы пережили, я бы не стала. Мне нужно довести дело до конца. – Я потерла кожу, затем натянула поверх красных рубцов рукава из прозрачного шифона. – Спасибо.

Карельда уронила железные цепи на пол, затем взяла сына за руку.

Гельвект прижал цветок к носу и принялся напевать ему песенку, а потом они с Карельдой ушли, оставляя за собой лепестки.

28

Астер

Бальный зал бурлил жизнью, впервые за много лет.

Пыль, призраки и тени исчезли, и это величественное место вновь стало тем самым светлым, полным надежд залом, что хранил столько моих самых волшебных воспоминаний.

В хрустальных вазах по углам стояли изумрудные цветы разных сортов. По потолку вились лозы, между балками и в каждом дверном проеме были подвешены шары с заключенными в них светлячками.

Вскоре в огромный зал, так долго остававшийся холодным и заброшенным, хлынули платья, парадные рубашки, струящиеся плащи и накидки всех оттенков зеленого. На несколько часов я даже забыла о том, что вообще-то предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь.

Где же еще мне быть? После стольких потрясений и переживаний о будущем я и представить себе не могла, что пропущу этот праздник в честь нашего королевства.

Горожане всех мастей прогуливались по залу и танцевали. Многие беседовали, стоя небольшими группами по краям зала среди столов, уставленных всевозможными божественно пахнущими угощениями. В разговорах и смехе сквозили надежда и облегчение. Они слышались в жизнерадостных звуках флейт и скрипок, читались в каждом лице, что попадалось мне на глаза.

Полоса неудач закончилась. Пока что.

Хотелось бы верить, что навсегда.

Ладонь Рорна покоилась на моей руке, и я почти забыла об этом проявлении единения, пока его пальцы мягко не обхватили мои.

– Невероятно, правда?

– У меня нет слов, но да, – ответила я с легким придыханием, ведь сердце распирало от чувств. – Думаю, «невероятно» подойдет.

Рорн с блеском в глазах подался ближе, перегнувшись через подлокотник трона, и поскреб гладко выбритый подбородок.

– Ты выглядишь счастливой. Искренне счастливой.

– Я испытываю благоговение, – отрезала я, но затем неохотно согласилась. – И рада быть свидетелем всему этому. Мы так долго этого ждали.

– Ты же знаешь, я бы сам тебя освободил, но она меня опередила. – Рорн посмотрел на мои запястья, на красные отметины, что виднелись из-под рукава. – Больно?

– Нет, – солгала я. Рубцы уже заживали, так что больше зудели, чем ныли. – И давай не будем притворяться, что тебе не плевать.

Пусть я понимала, что не следует провоцировать Рорна, но ничего не могла с собой поделать. Его бесстыдство и противоречивые поступки настолько перекроили мне сердце, что для него в нем совсем не осталось места. И винить в этом Рорну следовало лишь самого себя.

– Твои слова только лишний раз доказывают: ты просто-напросто предпочитаешь не замечать.

– Не замечать чего? – проглотила я наживку.

– Что ты до сих пор важна для меня, даже слишком важна.

Рорн медленно выпрямился, и я невзначай высвободила ладонь из-под его руки. Но прежде чем я положила ее себе на колено, Рорн вновь успел ее перехватить, и я сердито на него уставилась. Не обращая на меня внимания, он скривил губы в усмешке и кивком подозвал Тинона, когда тот попросил разрешения подняться к трону и что-то прошептать королю на ухо.

Тинон бросил на меня настороженный взгляд, пока Рорн обдумывал услышанное, нахмурив брови.

Я улыбнулась. Конечно, управляющий осуждал меня, но я не испытывала к нему неприязни. Ему следовало понять, что я не хотела быть жестокой или причинять кому-либо беспокойство – и, что бы он ни слышал от Рорна, это лишь одна сторона истории. Я совершенно не желала ни разочаровать кого-то, ни причинить боль. Скорее, я просто жаждала чуточку понимания.

Жаждала, чтобы все осознали то, с чем я много месяцев пыталась примириться.

Что эта жизнь и роль, которую я когда-то обожала, больше не мои. Теперь мне в них тесно, и попытки втолкнуть меня в них никому не принесут добра. Даже Рорну.

Но, к моему облегчению, Тинон кивнул и слегка улыбнулся, прежде чем скрыться в тени за тронами.

Рорн вновь уставился на царящее перед нами веселье, но его взгляд был пустым, невидящим.

Минуту спустя он пробормотал:

– В следующий раз, когда тебя потянет на фантазии о том, чтобы трахнуться с одноглазым зверем, вспомни об этом. Вспомни о них. – Наклонившись ближе, Рорн прошептал: – Вспомни обо мне.

Потрясенная и охваченная отвращением, я встала и улыбнулась нескольким наблюдателям.

А потом ушла.

Стражники двинулись следом за мной, но замедлили шаг уже в примыкающем коридоре с лестницей, что вела в комнаты слуг и на кухни. Предположили, что я направилась в уборную, которой мы пользовались во время подобных мероприятий, и, к счастью, оставили меня одну.

Однако тишина, встретившая меня там, ясно дала понять, что не только отвращение заставило меня бежать в поисках одиночества, которое я прежде ненавидела.

Я сбежала из-за угрызений совести.

Нет, я ни о чем не жалела. Я никогда бы не посчитала ошибкой ни секунды, что провела с Тесаком. Я сделала выбор. Свой собственный, за который я буду благодарна независимо от того, что еще принесет мне эта бесконечно долгая жизнь. Время в Вордане с моим волком подарило мне нечто намного большее, чем столь необходимый побег, – оно помогло мне вернуться к жизни.

Но это не означало, что я гордилась тем, что постепенно начинала осознавать.

Что я и правда причинила Рорну боль. Что, несмотря на его самовлюбленную манеру вести себя, я все еще была для него важна.

Я закрыла дверь и спустилась по первому лестничному пролету. По коридорам гуляло эхо болтовни и криков слуг на кухне, расположенной под соседней башней. Знакомые звуки успокаивали. Я прислонилась спиной к каменной стене площадки, стараясь унять сердцебиение.

Дверь открылась и снова закрылась.

Я чуть не заскулила, пытаясь собраться с духом, потребовать у Рорна дать мне пару минут и одновременно подавить в себе желание извиниться за то, о чем я никогда и ни за что не пожалею.

– Славная корона, цветочек.

Его запах был как прохладный компресс посреди невыносимо жаркой летней ночи. В темноте сверкнул изумрудно-зеленый глаз. Тесак замедлил шаг, преодолевая последнюю ступеньку к месту, где я вжалась в стену.

– Что… – Я сглотнула, лишившись дара речи, и часто заморгала. – Как?

Черный цилиндр скрывал изуродованную половину лица тенью, но это был он. Мой волк, здесь, одетый в облегающий костюм, подчеркивающий его впечатляющее телосложение.

Тесак оглядел меня с головы до ног, так неспешно, словно у нас было полным-полно времени. А потом схватил за талию, притянул за подбородок и накрыл мои губы своими.

В груди растаял лед.

Я безвольно припала к стене. Губы Тесака были мягкими, но поцелуй вышел жестким, застывшим, а его дыхание обжигало.

Я вздохнула, обвив плечи волка руками, но затем опомнилась и отстранилась.

– Тебе нельзя здесь находиться. Как ты вообще?.. – Сердце бешено заколотилось. – Тесак, тут опасно.

Он невозмутимо потерся носом о мою щеку.

– Я дал слово, а потом я тебя подвел.

– Не подвел. Знаю, это было слишком… – Я глянула поверх его плеча на слабо освещенную лестницу, цепенея от страха. – Неожиданно.

– Да, но плевать. Я намерен сдержать слово. – Тесак снова меня поцеловал, теперь нежнее и со стоном. – Я намерен удержать тебя.

– Как? – спросила я, испытывая одновременно облегчение и желание вразумить волка. – Я не могу просто взять и уйти. А ты не можешь…

Тесак шикнул и сжал мою талию, касаясь губами уголка моего рта.

А затем напряженно выдохнул и схватил меня за запястье.

– Он заковал тебя в кандалы?

Вопрос, прозвучавший тихим рычанием, был риторическим – волк осмотрел и вторую руку.

– Думаю, мы ненадолго задержимся. – Он поцеловал покрасневшую кожу и отступил на шаг. – Просто кое-что проясним.

– Проясним? – Я изумленно распахнула глаза. – Что ты задумал?

Разумеется, ему нельзя было ничего предпринимать, но тогда зачем он здесь…

– Тесак, нет. Ты не должен ничего делать.

Тени вокруг сгустились, и волк исчез с теплым смешком, от которого меня прошибло холодом.

Сдерживая рвотные позывы, я так долго простояла на площадке, что один стражник приоткрыл дверь наверху лестницы. Заметив меня, Дорал перестал спускаться по ступенькам и принюхался, а затем поспешил ниже, чтобы заглянуть на следующий пролет.

Никого там не обнаружив, Дорал уставился на меня и нахмурился.

Сердце бешено колотилось в груди. Я поднялась вверх по лестнице прежде, чем стражник успел задать вопросы, на которые я не стала бы отвечать, и тот последовал за мной по пятам в бальный зал.

Рорн стоял перед троном, устремив взгляд на толпу, и увидел, как я обмениваюсь любезностями с парой дворян. Вскоре появилось еще несколько стражников, ненавязчиво побуждая меня поторопиться. Я извинилась перед любопытными гостями, желавшими со мной поговорить, и вернулась к Рорну.

Он схватил меня за руку, усадил на мой трон и вернулся на свое место.

– Ты меня напугала.

– Неужели мне нельзя на минутку отойти облегчиться? – прошептала я, поправляя огромные юбки.

– Можно, разумеется, но тебя не было… – Рорн застыл, раздувая ноздри. И когда он поймал мой взгляд, его глаза сверкнули льдом. – Я чую его запах.

Я приоткрыла рот и свела брови, изображая замешательство. Рорн посмотрела на Роллинса, и стражник направился к возвышению. Но было уже поздно.

Море зеленого веселья расступилось.

Голоса стихли до шепотков.

От воцарившейся тишины у меня зазвенело в ушах и застыла кровь в жилах. Тесак с куриной ножкой в руке медленно прошествовал через зал.

Гельвект со слюнявой улыбкой проковылял к возвышению и радостно взвизгнул, приветствуя отца.

Рорн выругался, но подхватил сына на руки. Карельда поспешно пробралась сквозь толпу, но замерла, осознав, что дальше ей нельзя. Если заберет Гельвекта – будет скандал. Рорн до сих пор не признавал ее ни в каком виде и не позволял стоять рядом с ним во время мероприятий.

Заметив Гельвекта, Тесак замешкался.

Его невозмутимое лицо исказилось дикой яростью, но затем он встретился со мной взглядом, и я качнула головой – всего один раз. Достаточно, чтобы Тесак склонил свою набок и прищурился. Мрачно уставившись на короля рядом со мной, волк все понял. Он тихо рассмеялся, приближаясь к возвышению.

Что бы он там ни задумал, ему следовало прекратить, прежде чем его вынудят.

Но стражники медлили – или, может, оказались слишком ошеломлены, чтобы действовать, когда незваный гость снял цилиндр и бросил к ногам Рорна.

В толпе кто-то ахнул.

Гельвект, цепляясь за шею Рорна, перестал подпрыгивать у него на коленях. Он слез обратно, а Рорн продолжил сидеть словно статуя, что вот-вот треснет под жарким солнцем.

Гел сполз по ступенькам на пятой точке и поднял цилиндр.

Тесак внимательно наблюдал за малышом, жуя мясо и сверкая клыками.

Наконец Рорн очнулся.

– Тронешь его, – предупредил он с убийственным спокойствием, – и новый рассвет уже не встретишь.

Тесак поднял руки. Гельвект подобрался поближе и, что-то лепеча, протянул ему цилиндр.

Рорн зарычал.

Я затаила дыхание.

Карельда прорвалась сквозь толпу, не обращая внимания на исходящую от проникшего на наш праздник странного мужчины опасность, хотя ее, казалось, ощущали все присутствующие.

Тесак отступил от малыша, и Карельда помедлила, когда он скорее констатировал, чем спросил:

– Детеныш твой?

Она кивнула, подхватывая сына на руки.

– Похоже, у меня появился двоюродный брат. – Откусив еще от ножки, Тесак посмотрел на меня. Карельда бросилась прочь из бального зала, унося с собой протестующего Гельвекта. Тесак перевел взгляд на Рорна и ухмыльнулся. – Судьба и впрямь дивная штука.

В замешательстве я нахмурилась и прерывисто выдохнула.

– Не бойся, дорогой дядюшка. – Усмешка Тесака погасла. – Можешь оставить себе свой драгоценный трон.

Он с наслаждением вгрызся в курицу, затем швырнул кость к нашим ногам. Пристально всматриваясь мне в глаза, Тесак медленно, пошло облизнул пальцы и низко поклонился.

– Я пришел за твоей женой.

29

Астер

Потрясение пригвоздило меня к месту. Под пристальным взглядом Тесака стало больно дышать.

Его единственный глаз задорно сверкнул, но челюсти были напряженно сжаты. Губы волка приоткрылись, а я просто-напросто продолжала на него таращиться – и чувствовать себя полнейшей идиоткой.

Ведь у меня даже мысли такой не промелькнуло. Что мой волк вовсе не багровый, как большинство жителей Вордана.

Он изумрудный.

Рорн выругался.

– Кто-нибудь, схватите уже этого пьяницу, – приказал он.

Но мы знали, что Тесак не был пьян. Я нисколько не сомневалась, что он еще никогда в жизни не был так трезв.

«Дядюшка».

«Можешь оставить себе свой драгоценный трон».

Отсутствующий глаз. Глаз, который, как я теперь догадалась, когда-то был синим.

Глаз, который всем бы дал понять, что этот волк – альфа. Истинный король Вистензии.

Нутро скручивалось узлами, сжималось. Я прикрыла рот рукой, когда из горла вырвался сдавленный всхлип. К глазам подступила жгучая влага, но я ее сдержала, не дала пролиться.

Тесак, нахмурившись, направился к возвышению.

Я покачала головой и глубоко вдохнула, приказывая слезам отступить.

В зале воцарилась полная тишина.

Затем Рорн встал. И его стражники наконец сорвались с места.

Тесак сделал большой шаг прочь от возвышения. Внимание волка так и оставалось приковано ко мне, когда он просто вытянул запястья в ожидании.

– Нет, – одними губами произнесла я. – Уходи.

Тесак одарил меня совершенно невыносимой ухмылкой.

Стражники помедлили, сбитые с толку его готовностью сдаться.

– Прекрати. – Я поднялась, свирепо глядя на Рорна. – Он не преступник.

– Так и есть. – Тесак сверкнул зубами, не мешая стражникам заковывать его в кандалы. – Я всего лишь какой-то незаконнорожденный наследник, который пришел забрать то, что принадлежит ему по праву.

Он продолжал смотреть на меня, когда его поволокли к дверям мимо гостей. Вокруг все ахали и расступались.

– Свою королеву.

Рорн сбежал по ступенькам и прошептал что-то на ухо Тинону. Управляющий кивнул и принялся успокаивать присутствующих.

А затем Рорн ушел.

Один за другим наши гости последовали его примеру. Они потянулись к выходу, к ожидающим снаружи экипажам, или в выделенные им комнаты в башнях. Многие задерживались, и, ощутив на себе их любопытные взгляды, я наконец сбросила оцепенение, из-за которого не могла шелохнуться.

Я поспешила из бального зала в коридор, в который свернул Рорн, и окликнула его, когда расшитый золотом королевский изумрудный плащ мелькнул за поворотом.

– Рорн, подожди!

Он не обратил на меня никакого внимания.

– Рорн, пожалуйста!

Он остановился и что-то негромко сказал стражникам, которые сопровождали Тесака в темницу.

– Не надо! – взмолилась я, когда мы остались наедине. – Просто отпусти его, и я прослежу, чтобы он ушел.

Улыбка Рорна была полна не радости, но боли.

– Цветик. – Он вытер губы дрожащей рукой. – Боюсь, что сейчас я даже смотреть на тебя не могу, поэтому возвращайся в свою мастерскую, а мы пока уладим это досадное недоразумение.

– Уладите? – изумленно переспросила я. – Если Тесак – тот, кем он себя назвал, то он не желает иметь с Вистензией ничего общего.

Рорн рассмеялся, потрясенный не меньше моего.

– Ты не знала, да? И до сих пор в полном неведении.

– Полагаю, для Тесака это было не так уж важно, поэтому он не рассказывал.

Ложь, конечно. Дело обстояло ровно наоборот.

Эта тайна значила для Тесака слишком много, чтобы он осмелился шепнуть о ней хоть кому-то.

– Астрантия. – Взгляд Рорна вспыхнул, бешено заметался туда-сюда. – Ты не знала, кто он, а он даже не догадывался, кто ты. Я правильно понимаю?

Сглотнув, я неохотно кивнула, а потом отшатнулась к стене, когда Рорн схватил меня за подбородок. Рорн подступил ближе, и его тон стал острым, как клинок.

– Ты просто давала этому зверю тебя трахать вдоль и поперек, чтобы забыть меня и то, как я с тобой поступил, не так ли?

Я чуть было не начала спорить, но вдруг поняла, что не могу.

– Сперва – да. Именно так все и было. Я встретила его в таверне.

Рорн фыркнул, затем всмотрелся в мое лицо со смесью отвращения и тоски.

– Раньше я был единственным. Единственным, кого ты впускала в себя. Только меня. Зачем ты все испортила? – прошептал он так, словно даже не собирался произносить это вслух. – Да еще и с ним, из всех возможных созданий.

– Потому что ты испортил все первым, да так основательно, что я не сумела найти путь обратно.

Рорн вжал меня в стену, почти касаясь своим лбом моего.

– Не сумела? – насмешливо переспросил он. – Или не захотела?

Рорн скользнул пальцами по моей щеке, и жар его гнева смешался с кислым запахом страха, который он был не способен скрыть.

– Ты хоть представляешь, что на нас навлекла? – спросил Рорн так мягко, что мне стало трудно выдерживать его взгляд. – Что ты навлекла на меня?

– Тесак – сын Гельвекта, верно? – спросила я с болью в груди. – Он волк, и его глаз был…

– Нет. – Рорн опустил руку. Зло всмотрелся и процедил сквозь зубы: – У моего брата не было сына.

– Не было сына, о котором знали бы другие, Рорн. – Я схватила его за запястье и взмолилась: – Подумай!

– Подумать? – Он выдернул руку из моих пальцев. – Я только и делал, что бесконечно думал о тебе с ним. За это, Астрантия, и за то, что он посмел заявиться сюда и сеять смуту среди моего народа, он лишится не только второго глаза.

– О, теперь и народ только твой? – отчаянно парировала я. – Так я и думала. Ты вернул меня сюда лишь затем, чтобы выставить на всеобщее обозрение и забрать у него.

Злой взгляд Рорна смягчился.

– Это неправда, и… – Зарычав, Рорн врезал кулаком в каменную стену рядом с моей головой и тут же отшатнулся. – Если хочешь доказать свою преданность этому королевству, если хочешь, чтобы я нашел в себе хоть какие-то силы тебя простить, молча сделай, что я велю, и вернись в свою сраную мастерскую.

Да, я переживала, но не настолько, чтобы нуждаться в его прощении.

– Мне не нужно твое прощение, Рорн. Он – моя половинка, – выпалила я, ведь больше ничего не оставалось. Ничего, что могло бы мне помочь. – Вот почему я, не колеблясь, так поступила. Вот почему я не могу дать тебе то, что ты хочешь, – призналась я тихо. – Даже если бы я сумела тебя простить.

– Довольно, – прохрипел Рорн, с каждой секундой бледнея все больше.

– Нет, он моя половинка, и если ты причинишь ему вред, если ты его убьешь… – Я сглотнула. – Ты прекрасно знаешь, что с тем же успехом можешь убить и меня тоже.

Рорн попятился. Скользнул по мне взглядом – и быстро зашагал прочь по коридору.

30

Тесак

Темница была такой же тесной и убогой, какой я ее помнил.

Я пялился на камеру напротив той, где был заперт сам, не в силах забыть, как мать стояла там и смотрела на меня заплаканными глазами. В ее взгляде было столько боли, что с тех самых пор он преследовал меня во снах.

Мы не просили многого. Я так и вовсе ни о чем не просил. Но мать боялась, что сами мы не справимся. Поэтому и обратилась за помощью – ровно столько, чтобы мы выжили, пока она оплакивала свою половинку, с которым ей никогда бы не позволили жить вместе открыто.

Ей сказали, что это шантаж. Что само наше существование – угроза. И что рисковать нельзя.

– Ее звали Жизель, – сообщил я бедолаге, которому поручили меня караулить.

Тот не удостоил меня ответом, но очнулся от дремы, что сморила его на посту у двери.

– Мою мать. Может, ты ее помнишь. Короткие черные волосы, изможденное, но красивое лицо. В последний раз, когда я ее видел, – я отнял пальцы от лба и указал вперед, – она была в этой самой камере.

Волк-стражник напрягся, приоткрыл один глаз и уставился на меня с прищуром.

– Плевать я хотел на твои сраные истории. Так что будь добр, заткнись.

Я ухмыльнулся и продолжил:

– Какой-то трус выволок ее из той камеры, и знаешь, что она мне сказала, когда ее повели навстречу гибели? – И я добавил, прежде чем он успел выдать хоть слово: – Все будет хорошо.

Стражник промолчал.

– Но ничего не было хорошо, верно?

Я изобразил полный муки вздох, однако в груди действительно горело огнем. Я вспомнил тот момент, когда осознал, что больше никогда не увижу мать.

– Ее отвели в лес и зарезали. И больше о ней никто ничего не слышал. – Я пожал плечами. – Насколько мне известно.

Тогда волк заговорил:

– Тебя, вероятно, постигнет та же участь. Если повезет.

– Может быть, – задумчиво протянул я, поскольку не имел иного плана, кроме как убедить короля, которого я жаждал убить, отдать мне свою жену.

Рорн должен был сдохнуть. Я дважды упустил возможность утолить это желание. И хотя, исполнив его, я бы спокойнее спал по ночам, заполучить корону я не стремился. Я не хотел ничем себя связывать с этим жалким королевством.

Я всего лишь хотел их королеву. Найти способ ее удержать – этой мести мне хватит с головой.

– Или, может, я избавлю вас от бесхребетного королька, – добавил я, скорее предлагая, нежели угрожая. – Что скажешь?

– Скажу, что ты безумен и трындец как бесишь.

– Я всегда был малость… тронутым.

Волк фыркнул.

– Отец твой тоже.

Пошло дело.

Трещинка. Я продолжил ее расширять:

– То есть ты его знал.

Последовало многозначительное молчание. Я усмехнулся.

– А ты, часом, не задумывался, что бы он обо всем этом сказал?

– Мертвым мнения не положено.

Отец, которого я помнил, был столь же добрым и спокойным, сколь свирепым и вспыльчивым. Многими ночами я лежал без сна в ожидании его неизбежного возвращения на маленькую ферму, которую он приобрел для моей матери, узнав, что та носит под сердцем меня.

Пусть отец нас прятал, но он нас любил, и потому их с матерью ссоры никогда не длились долго. А то, как он отзывался об этом месте…

Теперь я все понимал. Все чувствовал. Гниль, что растекалась по коридорам холодной лаской. Бездушный камень, где с избытком водились призраки тех, кто встретил здесь несвоевременную и несправедливую смерть.

Отец часто повторял, что не хочет обрекать нас на жизнь во дворце, что это настоящее проклятие. А мать всегда боялась, что король нас попросту стыдился. Со временем, когда все больше фейри погибало, а ветер все чаще приносил гарь пылающих городов и деревень, она поняла, что намерения отца были благородными.

А я не знал, чему верить.

Пока на песке побережья Нодойи к моему лицу не приставили нож.

Той ночью я потерял глаз, но с тех пор узрел все как никогда ясно.

– Давай-ка предположим, что мнение у мертвых все-таки имеется, Дорал, – как ни в чем не бывало продолжил я. – В этом случае я бы подумал, что отец лишь укрепился в своих убеждениях. Это место – не что иное, как проклятая пустошь, сочащаяся ядом.

Стражник замер.

– Ты меня помнишь.

– Я помню все, – заявил я и, поднявшись, пинком распахнул дверь своей клетки.

Дорал мгновенно бросился ко мне – и наткнулся на кулаки, схватившие его за грудки.

– Так вот… – Я сжал хватку и процедил сквозь зубы: – Можешь либо попытаться меня остановить и влиться в сонм призраков, запертых в этой вонючей дыре, либо сходить отлить и просто-напросто не понять, каким, мать его, образом мне удалось ускользнуть от твоего бдительнейшего ока.

Ярко-голубые глаза Дорала превратились в щелочки, и он задрожал от желания обратиться.

– Я не знал, что Рорн сделает с тобой и твоей матерью. Гельвект был моим другом.

– А ты его подвел. Позволил этому надутому подобию короля выволочь его половинку из этой самой темницы прямо у тебя на глазах и ничего не сделал.

Волк заскрежетал зубами, и в его взгляде засверкали одновременно и гнев и сожаление.

– Я не знал, что он прикажет ее убить.

Мы оба понимали, что Дорал не сумел бы остановить Рорна, даже если бы догадался о его планах, – и поэтому не стал и пытаться.

– Сходи отлить, – повторил я тихо. – Я быстро вернусь, и никто не заметит, что меня не было.

– За исключением королевы, – стражник вскинул бровь. – Верно?

Я отпустил его и разгладил кожаные лацканы плаща.

– Твою мать, Дорал, на твоем месте я бы не лез не в свое дело.

Я мог бы стоять и смотреть, как она спит, пока небо не озарит подступающий рассвет, если бы она так не ворочалась на кушетке.

Лоб Астер блестел от пота. Губы приоткрывались, смыкались, кривились, будто место, куда она отправлялась во снах, приносило ей не меньше тревог, чем мир, который она ненадолго оставляла.

За исключением родителей, ничью чужую боль я не ощущал так сильно, как боль этой королевы, с которой нас связала сама судьба. Когда Астер смотрела на ковыляющего по залу мальца, у меня сжалось сердце.

Я с первого же взгляда понял, что он не ее сын, но все равно запаниковал. Жгучая вина накрыла меня с головой, когда я получше принюхался к детенышу, которого столь дерзновенно назвали в честь моего отца.

Все, через что прошла моя половинка…

Все, что она была вынуждена вынести ради этого прогнившего королевства, пока я не делал ничего, кроме как выплескивал ярость на других, полагая, что она просто предпочла мне своего паршивого муженька…

Дело обстояло куда сложнее.

Теперь я это понимал – и понимал, почему Астер так боялась мне все объяснить. Для любого другого мужчины попытка отнять жену короля равноценна смертному приговору и потому исключена.

К счастью для нас обоих, звезды решили, что никуда Астер от меня не денется.

Вдоль длинного ряда окон тянулись мольберты с незаконченными картинами. Недорисованные, заброшенные на разных стадиях, они все же меня поражали. Свет луны скользил по пергаменту, подчеркивая каждый мазок, выделяя каждый оттенок.

У дальней стены, перед высокими, наполовину заполненными полками, обнаружились еще сотни картин. Они лежали стопками, стояли, прислоненные к стене. Некоторые особенно привлекли мое внимание, и я принялся рыться, всматриваясь и принюхиваясь.

На картинах был изображен я.

Дрожащими пальцами я бережно положил их на место. Астер, посопев, громко всхрапнула и зашевелилась.

Я тихо пересек комнату и, опустившись на колени рядом с кушеткой, зажал своей половинке рот рукой.

– Шмелик.

Она широко распахнула глаза, и мою ладонь опалил ее выдох. Уже занимался рассвет, но я должен был увидеть Астер. Должен был убедиться, что, несмотря ни на что, она простила мне обман.

– Прости меня, – прошептал я и, наклонившись, уткнулся носом ей в шею. – Я был жестоким. Эгоистичным, высокомерным придурком. Думал, ты просто предпочла его. Я не знал…

Я выругался и скользнул губами по ее подбородку.

– Скажи, что ты меня простишь.

Отняв мою ладонь от своего рта, Астер поцеловала ее и прижала к щеке.

– Ты и не мог знать, потому что я слишком трусила, чтобы все тебе рассказать. – Она одарила меня мягкой, снимающей камень с души улыбкой. – Похоже, волк, секреты были у нас обоих.

Я видел, как мое прикосновение успокаивает Астер, и от этого у меня заныло сердце. И член.

У Астер затрепетали ресницы.

– Я пыталась увидеться с тобой, но не… – Она осеклась и резко выпрямилась так, что чуть не ткнулась своим носом в мой. – Ты не должен здесь находиться!

Взглянув через мое плечо на дверь, Астер вцепилась в мою рубашку.

– Немедленно вернись в темницу. О, звезды милостивые, лучше бы тебе просто перенестись домой. – Она снова распахнула глаза шире. – Ты же никого не убил, да?

Я подавил смешок, но ухмыльнулся.

– Мне нужно было тебя увидеть. – Я облизнул губы и мягко уложил ее обратно. – И я вернусь в темницу…

Я сдвинулся к изножью кушетки.

– …сразу после того, как помогу тебе снова заснуть.

Я распахнул на Астер халат и закинул ее ноги себе на плечи.

– Тесак, сейчас не время для…

Она застонала, едва мои губы нашли ее клитор и поцеловали его.

– Хочу, чтобы ты перестала тревожиться, – сообщил я, медленно проводя языком снизу вверх. – И я уж точно никак не могу допустить, чтобы ты была из-за меня расстроена.

– Не расстроена я, но нельзя же все исправлять сексом.

Мой язык проник вглубь, и Астер потекла мне в рот.

– А твоя чудесная щелка подсказывает, что ты лжешь.

Чувствуя ее вкус, я распалялся все сильнее. Я мучил Астер и вкушал ее, не желая больше расставаться, но она слишком быстро кончила с тихим вскриком. Ее бедра сжали мою голову, а спина выгнулась дугой, оторвавшись от кушетки.

– Как всегда, лакомая, – я слизал все удовольствие, что выжал из ее тела, до последней капли, потерся носом о набухший шелк плоти, чтобы насладиться запахом позже. – Он пытался тобой овладеть?

Астер я доверял, а вот тому мерзавцу, который убил мою мать и смотрел на мою половинку, как на свою собственность, – нет.

– Нет, волк. – Она приподнялась на локтях, и я неохотно отстранился. – И спальней мне уже давным-давно служит эта мастерская.

Я слизнул с губ ее вкус.

– Как давно?

Я ничего не мог с собой поделать, я должен был знать.

Она закатила свои прекрасные глаза, но ее губы тронула улыбка.

– С тех самых пор, как я встретила тебя.

Облегчение, должно быть, проявилось у меня на лице: выражение Астер смягчилось, и она провела кончиками пальцев по моей щеке.

– Тебе надо вернуться. Вернуться домой. Если ты законный наследник… – Астер не договорила, но все и так было понятно. Я осторожно опустил ее ноги и поправил халат. – Он способен на что угодно. Мне страшно за тебя.

– Ты же знаешь, без тебя я никуда не уйду.

– Но мы не можем просто взять и сбежать. Последствия…

– Пока нет. – Я потуже затянул поясок халата, чтобы никто из вошедших уж точно не увидел ничего запретного. – Сперва сделаем так, что тебе не придется возвращаться.

Астер взяла меня за руку.

– Расскажи, что случилось с глазом.

Я посмотрел на нее и просто улыбнулся.

– Спи. Поговорим завтра.

– Завтра уже наступило.

Я поцеловал ее в лоб.

– Значит, поговорим через несколько часов.

– Тесак, – произнесла Астер в замешательстве. – Ты не знаешь, на что Рорн способен, что может произойти…

– Скоро узнаем. – Я поцеловал кончик ее носа. – Так что отдохни.

Клянусь звездами, после всего, что ей пришлось вытерпеть от мужчины, который поклялся холить ее и лелеять, от подонка, который обрюхатил другую, она заслужила отдых на всю жизнь.

– Гельвект был твоим отцом, – настойчиво зашептала Астер. – Назови мне свое настоящее имя.

Я подполз ближе и прошептал ей в губы.

– Как только ты назовешь свое.

– Ты его и так знаешь. – Я и правда знал, но начал целовать ее и не прекращал, пока она не покорилась. – Отец звал меня Астер.

Тайна, которой я ни с кем никогда не делился, сорвалась с моих губ неожиданно легко:

– Меня зовут Гельвект Жад, – тихо произнес я в губы своей половинки, – и этот звездами позабытый остров скорее сгорит синим пламенем, чем я позволю твоему мужу оставить тебя себе.

Я снова завладел ее ртом, крепко и настойчиво, и застонал, когда ее руки обвились вокруг моих плеч, а пальцы сжали голову. И тогда я заставил себя оторваться, пусть даже Астер потянулась ко мне, с припухшими губами, с помутневшим от страха и желания взглядом.

Когда я вернулся, Дорал точил кинжал у двери и даже не посмотрел в мою сторону. Я вновь преспокойно заперся в камере.

– Что за игру ты ведешь, Гельвект?

Я тихо рассмеялся и устроился у стены малость подремать.

– Да чтоб я, звезды меня раздери, знал, Дорал, но я однозначно намерен победить.

31

Астер

– Рорн желает вас видеть, – заявил Тинон, без стука входя в мастерскую.

Я тут же перестала грызть ногти и бросилась к двери.

– Где он?

После ухода Тесака я так и не сумела заснуть. Вместо этого я отправилась на поиски Рорна, чтобы попытаться снова его вразумить. Но никто не говорил мне, где его найти.

– Король? – Тинон вскинул бровь. – Или пленник?

Я сердито на него уставилась, скрестив руки на груди, и управляющий вздохнул.

– Оба в обеденном зале. Рорн завтракает.

Я больше не стала ни о чем спрашивать. Помчалась вниз по лестнице, не обращая внимания на халат, что грозил вот-вот распахнуться, и пробирающий меня до костей холод.

У входа в зал стояли на страже Дорал и какой-то молодой волк. Оба посмотрели на меня с нескрываемым любопытством. Их я тоже проигнорировала и толкнула двери сама. Створки с грохотом сомкнулись у меня за спиной, а я застыла и уставилась на открывшуюся мне картину.

У одного конца длинного стола сидел Тесак. Его руки были прикованы железными кандалами к деревянным подлокотникам стула. Мой волк обернулся, и его изумрудный глаз задорно сверкнул, как бы говоря мне, что все в порядке.

Рорн на другом конце стола промокнул подбородок салфеткой.

– Могла бы хоть одеться, жена. – Он отложил салфетку и отодвинул стул, чтобы немного откинуться на спинку. – У нас тут, в конце концов, гость.

– Что ты делаешь, Рорн?! – почти взвизгнула я, задыхаясь.

Он указал на соседний стул.

– Жду, когда ко мне присоединится супруга, дабы мы пришли к единому решению относительно угрозы, просочившейся в наш дом.

– Он не угроза.

Рорн поджал губы. А затем печально улыбнулся.

– Подойди, цветик.

Но я не сдвинулась с места.

Рорн посмотрел в угол зала, и оттуда вышел еще один волк-стражник, которого я не заметила сразу, с молотом. По кивку короля стражник отстегнул одну руку Тесака от подлокотника и заставил распластать пальцы по столешнице. Цепи на запястье зазвенели.

Мое сердце бешено заколотилось.

– Рорн…

Стражник приставил к указательному пальцу Тесака гвоздь.

– Он совал в тебя этот палец? – спросил Рорн так легко и небрежно, словно и не был в шаге от срыва.

Мое сердце замерло. В ушах зашумело.

Волк с гвоздем ждал. Его собратья снаружи, без сомнения, все слышали.

Мои щеки мгновенно вспыхнули.

– Прошу тебя…

Рорн снова кивнул. Удар молота – и металл вошел зашипевшему сквозь зубы Тесаку в палец.

Я закричала и бросилась к нему.

Рорн поймал меня за талию, второй рукой грубо стиснув мои волосы.

– Скоро ты поймешь, что лучший выход – это отвечать на мои вопросы, Астрантия.

– Прекрати. – Развернувшись, я ударила его по груди ладонью. – Прошу тебя, это же безумие!

Рорн лишь безучастно смотрел, как мои глаза наполняются слезами.

– Очень надеюсь, что гвоздиков у тебя еще много, – подал голос Тесак и побарабанил пальцами второй руки по подлокотнику. – Каждый из этих недостойных отростков имел удовольствие познать идеальную щелку моей половинки.

Маска Рорна дала трещину. Он заскрежетал зубами.

Волк-стражник занес молот, и я бросилась вперед, пытаясь закрыть Тесака собой. Удар пришелся в столешницу почти у самой моей головы. Чертыхнувшись, стражник посмотрел на Рорна.

– Больше так не делай, – предупредил Тесак, касаясь моей щеки губами, когда я выпрямилась у него на коленях.

– Не сделает, – заверил Рорн.

Он схватил меня и усадил на стол в считаных дюймах от Тесака, который выругался и застонал, когда гвоздь пробил ему следующий палец. Его руку заливала кровь, алый ручеек потек с испорченного стола на пол.

Рорн взял меня за подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом.

– Поцелуй меня.

– Что?! – чуть не завопила я, ведь не мог же Рорн и в самом деле пытать Тесака мной. – Чего ты этим добиваешься?

По моей щеке скатилась слеза. Рорн слизнул ее прежде, чем она достигла подбородка.

Тесак зарычал.

Нас окутала его энергия, и он начал было обращаться в волка, но железные цепи и гвозди остановили его. Тесак рухнул обратно на стул, тяжело дыша, источая завитки тьмы, и попытался высвободить прибитую руку.

– Он украл чужое, и теперь последним, что он увидит перед смертью, станет возвращение жены к законному супругу, которому она по-настоящему принадлежит. Так что поцелуй меня, цветик, медленно и нежно, как ты очень любишь.

Охваченная ужасом, неспособная вдохнуть, я еле выдавила:

– Я не могу…

Стражник занес молот. Еще один гвоздь ждал наготове. На этот раз – над тыльной стороной ладони.

– А ведь когда-то ты не могла оторваться от моих губ. – Рорн повернул мою голову обратно к себе и прошептал, щекоча дыханием щеку: – С каждым днем ты все сильнее разбиваешь мне сердце. Исправь это, Астрантия. Помоги мне все исправить и, мать твою, поцелуй меня.

Цепи загремели. Тесак вскипел.

– Не смей! Пусть лучше он мне второй глаз выколет, чем… – Его слова оборвались тихим стоном.

Мне стало дурно. Я отвернулась от губ Рорна.

Тесак улыбался. Мой волк улыбался, а стражник, нахмурив брови, пятился прочь.

– Это сущий пустяк, цветочек.

Но я знала, что долго Тесак не продержится. Рано или поздно его руки окончательно изуродуют. Может, их даже будет невозможно вылечить.

А потом он погибнет.

Я зажмурилась, пытаясь придумать выход из этого безумия, но соображать было трудно.

Открыв глаза, я посмотрела на Рорна снизу вверх.

– Пообещай, что ты его не убьешь. – Я глубоко вздохнула, и взгляд Рорна упал на мою грудь, почти обнаженную из-за распахнувшегося халата. – Пообещай, и я сделаю все, что ты пожелаешь.

Рорн раздвинул мне колени, втиснулся между ними, принюхиваясь к тому, что произошло в мастерской всего несколько часов назад, перед рассветом. Его ноздри затрепетали, глаза вспыхнули огнем, пальцы сжали мне бедра до синяков. Но я обхватила его лицо ладонями и притянула к своему.

– Астер, – прорычал Тесак.

Гнев Рорна поутих, но не угас. Я поймала его взгляд. Скользнула большими пальцами по острым скулам, а потом искренне улыбнулась, вспомнив, как ласкала их губами после того, как мы впервые занялись любовью.

Я думала, что Рорн – сбывшаяся мечта.

Никогда бы не поверила, что эта мечта однажды обернется ночным кошмаром.

У него перехватило дыхание. Я прижалась губами к уголку рта Рорна, и он закрыл глаза. А я чудом не вздрогнула, когда от ярости Тесака подо мной зашатался стол.

Рорн застонал и крепко стиснул мои бедро и затылок, едва я впилась в губительно мягкие губы и поцеловала его всерьез.

Стон превратился в крик, когда я врезала Рорну коленом прямиком в пах, где уже все затвердело.

Меня охватило чувство вины, и я сказала мягче, чем собиралась:

– Хватит вести себя как дитя, у которого украли игрушку.

Рорн попятился и упал, скорчившись, побагровев от боли, а я поспешила освободить Тесака.

Вот только он уже освободился сам.

Уставившийся на своего короля стражник осознал это слишком поздно.

Тесак выхватил молот. Удар пришелся по голове, и стражник с глухим тошнотворным звуком рухнул на пол.

Из руки Тесака лилась кровь. Я посмотрела на стол. Там остались лишь багровые потеки, торчащие гвозди, ошметки кожи…

Моя ладонь взлетела ко рту.

– Тесак, раздери тебя звезды!

Он попросту сорвал руку с гвоздей.

– А теперь, – произнес Тесак со зловещим спокойствием, будто не его только что жестоко пытали. Сдернув цепи с запястий, он заблокировал одной из них двери и направился к Рорну. – Вот как все будет…

Я могла лишь стоять на месте, потрясенная, истерзанная, не веря собственным ушам и глазам. Тесак схватил Рорна за стянутые на затылке в хвост волосы. Потом оттащил короля к камину и второй цепью приковал к решетке.

А затем с лихорадочным неистовством на лице мой волк набросился на меня.

Приказов не прозвучало. Он поднял меня и усадил на стол, обхватил мою щеку раненой рукой, уставился на мои губы и прохрипел:

– Плевать, пусть мне хоть сраное сердце проткнут, Астер. Видеть, как ты целуешь другого, хуже любой смерти.

– Мне пришлось, чтобы…

Тесак заткнул мне рот поцелуем и задрал халат, скользнув здоровой рукой по бедру к животу.

Щеку окрасила кровь волка. Его язык проник в мой рот, завоевывая, заявляя право, заставляя забыть о том, где мы находимся.

– Тесак, – выдохнула я, отстранившись, когда ко мне вернулась способность мыслить. – Покажи руку.

Волк недовольно раздул ноздри, свел темные брови. А потом улыбнулся, ослепительно и красиво, и поднес большой палец к моим губам.

Я их приоткрыла, и на язык тут же хлынул медный вкус, воспламеняя меня до предела. Я сосала палец, желая продолжения, и Тесак провел им по моим зубам, одновременно вжимаясь в мою плоть возбуждением, которому становилось все теснее в штанах.

– Моя послушная, как и всегда.

Я закрыла глаза – и вдруг поняла, что творю.

Тесак выругался, тихо и хрипло.

– Давай остановимся.

Я припала к нему без сил, желая его, но одновременно испытывая благодарность, поскольку не хотела сливаться с ним воедино в таком состоянии. Он крепко прижал меня к груди, запустив пальцы в волосы, и пробормотал в макушку:

– Поправь халат, цветочек.

Просунув руки меж наших тел, я затянула пояс, а потом уткнулась подбородком волку в грудь. Черты его лица заострились от боли, но он все равно пообещал:

– Все будет хорошо.

Мы оба знали, что Тесак понятия не имел, как сдержать это обещание.

Я снова закрыла глаза, чтобы не пролить подступившие слезы. Дверь с грохотом распахнулась, и волк прижался губами к моему виску.

Тесак не стал противиться, когда его схватили и повели обратно в темницу.

С трудом сглотнув ком, я взглянула на Рорна. Он по-прежнему лежал на полу, прикованный к каминной решетке за запястья, и смотрел на меня с таким презрением, что его силой можно было испепелить само солнце.

– Прошу тебя, – произнесла я и подошла, чтобы его освободить. Присев на корточки, я распутала окровавленную цепь и взмолилась: – Если ты хоть когда-нибудь меня любил, пожалуйста, прекрати все это.

– Не могу, как раз потому, что люблю тебя, – процедил Рорн сквозь зубы.

Я молча на него уставилась. Он уставился в ответ, и гнев его ничуть не ослабевал.

Вздохнув, я поднялась и на нетвердых ногах вернулась к столу. Мой муж сел и провел рукой по волосам. Пряди рассыпались по плечам, совсем как у Тесака, пока он их не остриг.

Из почти нетронутых блюд я выбрала миску с нарезанной дыней и наколола кусочек на вилку. Я ждала, что же скажет или сделает этот король, с которым я все еще была накрепко связана.

Но он лишь продолжал сидеть, сгорбившись, у камина и невидящим взглядом смотреть на двери.

Я медленно прожевала дыню, а затем задала тот самый вопрос, ответ на который раньше боялась узнать:

– Кто лишил Тесака глаза?

Рорн напрягся, будто забыл, что я все еще здесь. Затем фыркнул.

– Это к делу не относится, Астрантия.

– Отнюдь. – Я улыбнулась, глядя на мякоть. – К делу это очень даже относится, потому что он был синим, верно? Глаз, который ты отнял, был синим.

Я снова подождала, но ответа не последовало. Рорн встал и доковылял до стола.

Не зная, что он задумал, я стиснула в пальцах вилку и вскочила на ноги.

Рорн ухмыльнулся.

– Хочешь изувечить меня за то, что случилось, когда ты даже не подозревала о существовании этого ублюдка?

В моей груди вспыхнул гнев, разразился бурей, которую я едва сумела сдержать.

– У меня куда больше причин тебя изувечить.

– Твои угрозы меня лишь возбуждают, не более, – прошептал Рорн, сократил расстояние между нами и остановился, когда я вонзила зубцы ему в горло. – Ты не сможешь, цветик.

Вилка вошла в кожу, серебро обагрилось кровью.

Рорн распахнул глаза шире и рассмеялся.

– Дай хоть член достать, раз прелюдию мы опустим.

Я нахмурилась.

– Ты возбужден.

– Меня возбуждает все, что ты делаешь, но знал бы, как тебе нравится быть дикой, давным-давно приковал бы железными цепями в наших покоях и вытрахал так, чтобы ты никогда никого другого не захотела.

Попытка перевести тему не удалась.

– Почему? – процедила я. – Почему ты выколол его глаз?

Рорн вздохнул, смирившись, что я не отступлю.

– А сама-то ты как думаешь, Астрантия? – Он потянулся за виноградиной, отчего зубцы вилки впились еще глубже. – Тут или так, или убить его.

– Ведь его только-только успели короновать, – донесся от дверей полный веселья голос, – не уступать же трон своему ублюдку-племяннику.

32

Астер

Тесак стоял, прислонившись к дверному косяку. С одного запястья свисали кандалы, в другой руке красовалось яблоко.

Рорн обошел стол.

– Кто тебя отпустил, шавка?

– Сила, которой тебе так недостает, но которой, так уж сложилось, обладаю я. – Тесак окинул взглядом окровавленную вилку в моих пальцах и ухмыльнулся. – Иди ко мне, цветочек.

– Шелохнешься – и он умрет, Астрантия.

Но Рорн бы не посмел зайти так далеко в своем гневе и ревности. Ведь теперь он понимал, что нет более верного способа меня потерять.

Устав дышать одним воздухом с мужчиной, которому я и без того дала слишком много шансов, я направилась к Тесаку. Мой волк выбросил яблоко через плечо и взял меня за руку.

– Пошевели мозгами, король, – предостерег он Рорна. – Ведь если мне потребуется отнять корону, которая мне не сдалась, чтобы просто-напросто получить то, что мне нужно, я ее отниму и буду носить с обосраться какой самодовольной ухмылкой до конца своих дней.

И Тесак перенес нас прочь из башен.

Мы очутились среди разрушенных домов, и трепещущие на ветру цветы защекотали мне голые лодыжки.

– Ты бы мне рассказал? – спросила я, пытаясь вилкой оторвать полоску ткани от халата. – Что это Рорн искалечил тебя и изгнал?

Тесак проследил за моими попытками и выпустил коготь.

– Однажды.

Я отбросила вилку и придержала ткань, чтобы волку было легче отрезать кусок, а затем взяла его за здоровую руку и повела к ручью на краю поля. Там я бережно промыла все его раны – и Тесак даже ни разу не поморщился.

Он просто смотрел на меня, пристально и восторженно.

– Ты уже такое делала.

– Когда я вернулась после той нашей первой недели, мне было совсем плохо. Я потратила слишком много времени, просто медленно угасая. – Положив руку волка себе на колени, я аккуратно обернула ее полосой шелка. – Спустя несколько месяцев я поняла, что должна заняться хоть чем-то, иначе утрачу и те крохи разума, которые у меня остались. Поэтому я принялась по мере сил помогать в лазарете.

– Восемнадцать месяцев и десять дней.

Я улыбнулась. Заправив краешек ткани, я поднесла ладонь Тесака к губам.

– Восемнадцать месяцев и десять дней.

Он провел по моим губам большим пальцем. Я поцеловала его, а потом взвизгнула и хлопнула волка по плечу, когда он поднял меня и усадил к себе на колени.

– Рука же, ну!

– Это последнее, о чем я думаю.

Его твердый член уперся в мою плоть через штаны. Я обхватила волка ногами, но он просто держал меня на руках. Бешеное сердцебиение замедлилось, и с каждым ласкающим движением пальцев по спине мое напряжение сходило на нет.

– И что мы будем делать теперь? – спросила я спустя несколько минут столь необходимой сейчас передышки.

Неизвестность казалась мне очередной неизбежной войной.

– Найдем выход – или пробьем его силой.

– Выход, который не предполагает смерть Рорна? – Я подняла голову с плеча Тесака, ощутив, как он напрягся. – Знаю, тебе неприятно это слышать, но я правда его любила, и пусть какая-то часть меня и жаждет прикончить его голыми руками за все, что он с тобой сделал…

Я покачала головой, не в силах даже представить все это.

– … его смерть ничего не исправит и не повернет время вспять.

Тесак приподнял мое лицо за подбородок, нахмурился, всматриваясь мне в глаза.

– Я не собираюсь его убивать.

– Но хотел бы, и я тебя не виню. – У меня дрогнули губы.

Тесак тут же опустил на них взгляд – и тоже улыбнулся.

– Ты даже не представляешь, сколько раз я это воображал. – Его улыбка померкла, но взгляд оставался прикован к моим губам. – Если бы я сумел освободиться быстрее, то, наверное, так бы и поступил. – Лицо волка исказилось, и он зажмурился. – Никогда больше не потакай ему или кому-то подобному.

– Мне нужна была возможность положить конец его выходкам, – объяснила я, и мне стало отвратительно, что и Тесак, и Рорн оказались в таком положении. – План сработал.

– Да мне плевать, – пророкотал волк. Он перебросил мне волосы за плечи, погладил по рукам и вздохнул. – Как бы мне ни хотелось достать член и вставить его тебе между ног, да так, чтоб запомнила и больше никогда так со мной не поступала, будет лучше поскорее вернуться, пока все не стало еще хуже.

Я поежилась. Предложение звучало слишком заманчиво, даже несмотря на все, что уже успело произойти.

– Куда уж хуже, – произнесла я с грустной улыбкой.

– Поверь, всегда есть куда.

Волк учуял, как во мне разгорается желание, и выругался.

– Надо бы, наверное, доставить тебе удовольствие. – Он прикусил мое ухо. – А то мало ли.

– А то, мало ли, случится что-нибудь еще? – Именно.

Тесак лизнул бьющуюся на шее жилку, я рассмеялась и обхватила его лицо ладонями. Погладила скулы большими пальцами, почти задевая шрам и заставляя поднять взгляд.

– Это он с тобой сделал.

– Он сказал правду: мог бы вообще убить. Мне было всего тринадцать, и драться я не умел. Разве что отец кое-чему меня учил, когда ему удавалось ненадолго сбежать от своих обязанностей.

Подавшись вперед, я коснулась губами навеки сомкнутых век. Тесак замер, но лишь на мгновение. И с тихим выдохом расслабился, хотя и обнял меня еще крепче.

Когда его вышвырнули из дома, бросив умирать на другом континенте, я выходила замуж за свежеиспеченного короля, который разрушил ему жизнь.

Словно ощутив, о чем я думаю и как расползаются в моей груди холодные щупальца стыда и отвращения, Тесак поцеловал меня в скулу.

– Судьба неумолима, цветочек, но в то же время странным образом милосердна. Мне не нужно ни клочка этой проклятой земли, даже если бы она и не лишила меня всего, что я любил. Это больше не мой дом. И никогда им не будет.

Я сморгнула слезы.

– Дом… – Мысль, что Гельвект обрел его в другом месте, меня нисколько не удивила. Я помнила, что в башнях он проводил совсем мало времени. – А что сталось с твоей матерью?

Молчание Тесака одновременно обратило мое сердце в камень и распороло его на лоскуты.

– Нет, – прошептала я. – Он ведь не мог…

Список злодеяний Рорна, ужасных и непростительных, все продолжал расти. Я уже не была уверена, что смогу разглядеть за всем этим мужчину, которого когда-то знала.

Тесак уставился мимо меня на деревья и облизнул клыки.

– Не уверен, что это был Рорн самолично, но я точно знаю, что он отдал приказ. И что он присутствовал. И я никогда не забуду, что он сам лишил меня глаза, потому что приспешники никак не могли решиться.

У меня внутри все перевернулось, а Тесак продолжал:

– Рорн запер нас обоих в темнице, когда спустя несколько месяцев после гибели отца мать пришла попросить о помощи. – Волк раздраженно выдохнул. – Мы провели там всего ночь, а потом он решил, что нельзя терять ни минуты.

Мои мысли вдруг вернулись к тем светлым временам – и к тьме, что поселилась в душе Рорна после смерти Гельвекта.

– Он постепенно изменился. Это разъедало его изнутри, – пробормотала я, по большей части для самой себя, потому что знала: Тесаку плевать. – Я думала, это из-за смерти брата, но теперь понимаю, что виной всему были его собственные поступки.

Я поднялась, опираясь на плечи волка, и принялась ходить туда-сюда, чтобы унять слезы, которые, казалось, не желали оставлять меня дольше, чем на пару часов.

Какое же чудовище.

Все это время я была замужем за чудовищем – и не имела об этом ни малейшего представления.

– Столько ужаса и горя… – Я невесело рассмеялась. – Лишь для того, чтобы удержать трон.

– Он тогда только что его занял, – произнес Тесак. – Уступи Рорн корону какому-то щенку, о существовании которого он даже не подозревал, унижение раздавило бы его еще сильнее, чем поступки, на которые он пошел, чтобы сохранить власть.

– Нет. – Я застыла на полушаге, когда Тесак обнял меня сзади. – Нет, ему это с рук не сойдет.

– Ты же только что говорила, как не хочешь его смерти.

– Но это вовсе не значит, что он должен выйти сухим из воды! – вскипела я, развернувшись в объятиях, чтобы сердито уставиться Тесаку в лицо. – Этот гад искалечил тебя, убил твою мать. Он украл у тебя жизнь, вынудил начать все заново, и наверняка тебе было так страшно, так больно…

Я судорожно выдохнула. Перед глазами стояла пелена слез, не давая ничего разглядеть.

– Ты мог умереть… Ты…

– Дыши, цветочек. Если ты не заметила, я уже победил. – Тесак обхватил мое лицо ладонями, большими пальцами вытер слезы с моих щек. – Дыши.

Я попыталась. Воздух застрял в горле, и получилось только громко икнуть, отчего волк хохотнул. Его веселье мгновенно меня успокоило, и, заметив это, он прошептал:

– Прекрати влюблять меня в себя еще сильнее. – Тесак погладил меня по щекам, выражение его лица стало почти страдальческим. – Я и так провалился по самые уши, звезды меня раздери.

Его совсем не волновало, что я выпучила глаза, что у меня снова перехватило дыхание, что я ничего не сказала в ответ. Мой волк крепко прижал меня к груди, и я ткнулась носом ему в шею.

– Меня нашел Берк, – спокойно продолжил Тесак, будто бы я не дрожала в его руках. – Он был совсем плох. Увечье почти его доконало, но вдруг он заметил под скалой мальца, которого еще немного, и утопил бы прилив.

Я подняла голову, в очередной раз потрясенная.

– Берк хотел покончить с собой?

Тесак кивнул, заправляя пряди мне за ухо.

– Камни внизу острые, так что он разбился бы насмерть, если бы прыгнул.

– Ты спас ему жизнь.

– А он спас жизнь мне. – К глазам Тесака подступили слезы, и он прочистил горло. – Берк любит говорить, мол, просто вышел на вечернюю прогулку, чтобы отвлечься от боли, но я догадался, в чем дело, и он знает, что я прекрасно все понимаю.

– А как же Мариана?

– В глубине души тоже догадывается. И это разбивает ей сердце. Берк разбивает ей сердце. Но они справляются.

Некоторое время мы просто смотрели друга на друга в гнетущем молчании. Наконец мне пришлось признать очевидное.

– Кажется, ты только что признался мне в любви.

– Ты удивлена. – Волк вскинул бровь. – Думала, что зверье вроде меня на такое не способно?

Я нежно его поцеловала – всего раз, хотя мне хотелось ласкать его лицо бесконечно долго.

– Но, Астер… – Тесак отстранился и пробормотал: – Я не могу дать тебе такую жизнь.

Я нахмурилась, хотя и поняла, что он имеет в виду.

– У меня полно денег, но я все равно не способен подарить тебе дом, хотя бы отдаленно похожий на то, к чему ты привыкла здесь. Я мог бы, конечно, все это заполучить, тут я в полном праве, но я не хочу. На самом деле, я надеюсь, что ноги моей больше никогда не будет на этом острове. Я не могу подарить тебе замки, прислугу, роскошные, мать их, покои…

– Прекрати. – Я прижала палец к его губам, и волк, вскинув брови, ухмыльнулся. – Я тоже ничего из этого не хочу. А может, никогда и не хотела.

На лице Тесака отразилось замешательство. Я улыбнулась.

– Я мечтала о волшебстве, которое придет вместе со всеми этими вещами. Я очень хотела получить обещанное.

– Обещанное?

– Да. – Я высвободилась из его объятий. – Можно я тебя кое-куда отведу?

Тесак свел брови, но коротко кивнул.

Я взяла его за руку. Волк мгновенно переплел наши пальцы, и я жестом попросила его наклониться. Я привстала на цыпочки и поцеловала Тесака в щеку, а он одарил меня редкой улыбкой. Затем я сжала его вторую руку и постаралась приготовиться к тому, что увижу, когда мы покинем поле.

– У тебя глаза до сих пор закрыты, – шутливо выдохнул Тесак мне в макушку.

Он поцеловал сперва один, потом другой, заставляя меня улыбнуться и разомкнуть веки. Волк оглядел вершину небольшого холма, на котором мы оказались, все еще истерзанного после того, как мы с отцом столько раз сюда перемещались.

– Здесь был твой дом?

Босиком я осторожно подошла ближе к руинам.

Среди развалин я увидела остатки спальни, и на глаза навернулись слезы.

– Я ни разу сюда не возвращалась. С тех пор как узнала, что его уничтожили.

Дом, стоявший у подножья гор, на которых высились башни, сгорел вместе с частью леса. Вокруг уже проклюнулась новая жизнь. Она расползалась по обугленным деревьям, по обломкам дома, где я выросла.

– Отец был волком, – сказала я. – Обладал огромной силой, благодаря которой стал генералом королевской армии. Мать умерла вскоре после моего рождения, так что мы остались вдвоем. Отец рассказывал об их с королем приключениях. Мы жили достаточно близко к башням, чтобы он каждый день возвращался домой и в случае необходимости за ним могли послать, но в то же время достаточно далеко от них и деревни за лесом, чтобы здесь было спокойно.

– Так и есть, – согласился Тесак, разглядывая кроны деревьев над домом и развалины маленького крытого загона для животных позади него. – Тут спокойно.

– Я скучаю. – Я невесело хмыкнула. – По временам, когда я часами бродила по лесу, гуляла вдоль ручьев вместе с нашей чахлой лошадкой и воображала себя принцессой.

Я обошла груду почерневших камней и разросшийся кустарник, а мой волк, наблюдая за мной, присел на большой валун.

– Значит, в компанию к курам нам понадобится еще и лошадь?

Остановившись, я уставилась на Тесака через плечо.

– Думала, забуду?

Я улыбнулась, глядя под ноги, и тихо произнесла:

– Хватит и просто кур.

Волк продолжил наблюдать, как я блуждаю туда-сюда по земле, которую когда-то называла домом. Меня переполняли разом радость и отчаяние.

– Мне было шестнадцать, когда я впервые попала на бал – когда я впервые увидела Рорна. И там, пока я одиноко стояла в углу переполненного зала, ко мне подошла колдунья с алыми волосами, змеями на плечах и глазами цвета крови.

– Серебрина, – уверенно произнес Тесак.

Я помедлила.

– Ты ее знаешь?

Он кивнул, сцепив пальцы и подперев ими подбородок.

– Эта колдунья живет и работает в Синшелле. Берк водил меня к ней, чтобы она помогла исцелить глаз.

– И она не сумела его спасти.

– Она не знала, получится ли, но каким-то образом Берк догадался, что мне лучше жить без него. Поэтому они сделали так, чтобы веки остались сомкнуты.

– Берк знает, кто ты?

– Ведет себя так, будто не знает, и никогда не задавал вопросов, но, думаю, он давно все понял. – Тесак склонил голову набок. – Расскажи, что было с Серебриной.

Все еще ошеломленная, что мой волк знаком с этой колдуньей и что она родом из Нодойи, я не сразу вспомнила, о чем вела речь. А потом не сдержала легкий смешок.

– Она заявила, что мне явно ужасно скучно, но слишком уж расслабляться не стоит, потому что однажды я обрету истинную любовь в лице короля.

Я до сих пор помнила отблески огней, что играли в хрустале канделябра, на изумрудных венках и гирляндах, украшенных белыми розами.

– А когда она исчезла, буквально мгновение спустя я увидела принца на другом конце бального зала. Он сердито смотрел на меня. – Я указала на Тесака. – Вот примерно как ты сейчас.

Волк помрачнел еще сильнее, но потом расслабил лицо, и я усомнилась, стоит ли рассказывать дальше.

– Ты, наверное, не захочешь слушать остальное, – произнесла я тише, чем собиралась.

Тесак задумался, уставившись на свои руки, зажатые между коленями.

– И правда не хочу, но… – Он шумно выдохнул. – И хочу, звезды меня раздери, тоже.

Ощутив мое замешательство, Тесак взглянул на меня из-под ресниц. Солнце, поднявшись над деревьями, заставило изумруд его единственного глаза вспыхнуть.

– Я хочу тебя. Я хочу тебя целиком и полностью. Все, что соткало тебя такой, какая ты есть и какой ты становишься.

Обжигающий вдох застрял у меня в горле.

Тесак пожал плечами.

– Конечно, меня это бесит, но этот говнюк играет в твоей жизни огромную роль. – Мой волк вскинул подбородок и едва заметно скривил губы. – Так что рассказывай, цветочек. Рассказывай все остальное.

Я кивнула и снова устремила взгляд на дом, стараясь обуздать бушующие чувства.

– В тот вечер мне не хватило смелости подойти к Рорну. И на следующем балу, в семнадцать, я могла лишь наблюдать за ним издалека. Однако к концу праздника он вдруг пригласил меня на танец. Перед восходом солнца я спросила, поцелует ли он меня. До сих пор помню, как сердце ухнуло в пятки, когда он ответил «нет». Я чуть не расплакалась прямо у него на глазах. – Я рассмеялась и шмыгнула носом. – А потом Рорн ухмыльнулся и сказал, что это я его поцелую.

Тесак фыркнул.

– Эта игра продолжалась несколько месяцев, и я старалась сопровождать отца в башни при любой возможности. Рорн заигрывал с другими девушками, а я злилась и гадала, не посмеялась ли надо мной колдунья. Но потом я решила подразнить его в ответ и отправилась с его другом-воином на ярмарку. Последнюю перед тем, как люди стали куда большей угрозой, чем мы ожидали. Рорн вмешался, как только мы подошли к залитой звездным светом площадке для танцев, и заявил, что ждал меня. Я ответила, что тогда ему придется прождать еще вечность, но договорить не успела, потому что он меня поцеловал.

Я умолкла, вспоминая, как бесконечно тянулись минуты, а Рорн целовал меня, не прекращая.

– После этого вся моя жизнь перевернулась. Как только мне исполнилось восемнадцать, мы поженились.

Тесак стал похож на статую – невыносимо тихий и неподвижный.

– Но все волшебство, вся наша вера, будто мир лежит у наших ног, начали рушиться, когда умер мой отец, когда война стала еще яростнее, и спустя всего три месяца после гибели твоего отца Рорн был коронован. Теперь я знаю причину. – В моей груди боролись гнев и горе. – Я кое-что вспомнила.

Я вернулась к Тесаку, опустилась на колени между его разведенных ног и положила на них руки.

– Эта колдунья, Серебрина, предрекла, что моя истинная любовь будет королем.

Теперь я предельно ясно поняла, что она имела в виду, и невольно хмыкнула.

Тесак мрачно уставился на меня сверху вниз и ответил сквозь зубы, хотя и ласково:

– Да, цветочек, ты говорила. – И он перевел взгляд поверх моей головы, к разрушенному дому.

– Тогда я сразу посмотрела на Рорна, и перед тем, как исчезнуть… – Я взяла волка за подбородок, заставляя его посмотреть мне в глаза. – Она язвительно рассмеялась.

Тесак еще сильнее нахмурился и сжал зубы.

– Разве ты не понимаешь? – спросила я, поглаживая его лицо. – Тогда и я не понимала, но сейчас все стало так очевидно.

Я встала, прижалась к носу волка своим и прошептала:

– Это был ты. С самого начала, только ты.

Его прерывистый выдох согрел мне губы.

Тесак молча всматривался в мое лицо, а я расплылась в улыбке и не стала сдерживать слезы, подступившие к глазам.

– Мне было предначертано полюбить тебя, и я люблю, – проговорила я, потому что знала, что Тесак давным-давно проник мне в самое сердце. – Я правда тебя люблю.

Проник – и заронил семя, которое поливал и лелеял каждое мгновение, что я с ним проводила. Каждым искусным прикосновением, каждым исцеляющим душу поступком и каждым искренним словом, он как никто другой дарил мне спокойствие и желание верить, когда я разучилась это делать.

Звезды ниспослали мне возлюбленного, который жаждал лишь любить меня в ответ.

Тесак вдруг усадил меня к себе на колени, и я рассмеялась. А он принялся целовать меня так неистово, словно давно этого ждал. Словно от наших поцелуев ему становилось легче. Затем он отстранился, будто бы проверяя, настоящая ли я и в самом ли деле принадлежу ему.

Я с улыбкой погладила его по щеке, а он сцеловал с моей слезу, прежде чем вновь припасть к губам.

– Моя очередь тебе кое-что показать, – пробормотал Тесак несколько обжигающих мгновений спустя и, запустив ладонь под халат, сжал мою ягодицу.

Я хотела почувствовать его внутри, ощутить на себе тяжесть его тела, но мы оба понимали, что творить такое здесь неразумно. Пусть мы сейчас и были одни, вряд ли это продлится долго. Рорн знал большинство мест, где можно меня отыскать.

Мы поднялись на ноги и перенеслись в глубь острова.

И очутились у большой плотины, поросшей тростником и кувшинками. Позади нее стоял просторный дом из дерева и камня, из трубы поднимался дым. Тут и там виднелись кустарники, ухоженные и увитые розами. В обе стороны тянулась ограда, а за ней пасся скот.

Маленькая ферма.

Я взглянула на Тесака.

– Твой?

Волк пристально смотрел на дом, и на лице его не отражалось ничего. Но я научилась замечать разные мелочи после того, как одержимо изучала его черты, вживую и на пергаменте. Тесак слегка двигал челюстью. Глаз был прищурен – совсем чуть-чуть, но давая мне понять, что волк лишь старается казаться бесстрастным.

– Не нужно сдерживаться, – произнесла я, сжимая его руку. – Со мной – не нужно.

– Привычка, – отозвался он и поднес мои пальцы к губам; взгляд его остался прикован к старому дому. – Я начал следить за каждым своим шагом с тех пор, как перестал жить в этом самом месте.

При мысли о том, что все эти годы Тесак прятался среди стен, которые выстроил, дабы себя защитить, мое сердце разбилось вдребезги. Берк и Мариана, его новая семья, наверняка много лет пытались туда заглянуть, и пусть Тесак подпускал их ближе, чем весь остальной мир, он все равно держал их на расстоянии.

– Удивлена, что дом все еще стоит, – призналась я. – Большинство жилищ в этой части острова давно заброшены, ведь здесь постоянно появляются отряды людей, отбирают урожай и оружие. – Я посмотрела на склоны холмов, обрамляющих долину. – Они убивали даже тех, кто сдавался.

Рука Тесака стала липкой, его пальца крепче сжали мои.

– Я не имею права высказываться, ведь творил то же самое.

– Творил, – осторожно произнесла я. Нет смысла притворяться, будто он и его король поступали правильно. – Но, наверное, ты был чуть менее кровожадным.

Волк шумно фыркнул.

– Кровожадным?

Я улыбнулась.

– Я не права?

Он поддел мой подбородок и наклонился.

– Еще никогда так не жаждал крови, как последние несколько дней.

Тесак поцеловал меня, прежде чем я успела ответить, быстро заставляя напрочь позабыть, где мы находимся.

– Может, теперь здесь живут вовсе не фейри. – Выпрямившись, он снова посмотрел на место, что когда-то давно было его домом. – И потому нам пора уходить.

Мы не перенеслись, но зашагали по залитой полуденным солнцем дороге в соседний город, оттягивая неизбежное возвращение в башни.

– Каким он был? – спросила я. – Гельвект.

– Думал, ты его знала.

– Да, но не очень хорошо. Далеко не так, как ты. – Я поболтала рукой, сжимая ладонь волка, и расплылась в улыбке, когда у него дрогнули уголки губ. – В башнях висит его портрет. Хочешь посмотреть на него?

– Нет, мне это не нужно. – Тесак помолчал, затем сказал: – Он всегда, что бы ни случилось, читал по два часа перед сном. А когда я спрашивал зачем, он всегда отвечал – почему бы и нет?

Очертания города впереди стали четче. Проходя мимо заброшенного поля, волк замедлил шаг и понизил голос:

– Меня это просто выбешивало.

– Пока ты не начал читать сам, – предположила я.

Вместо ответа Тесак улыбнулся, глядя в землю.

– За несколько месяцев до смерти он стал много пить. Тогда я не понимал, но сейчас знаю, что причиной была тревога из-за происходящего и неспособность со всем этим совладать.

Я вспомнила, как редко мы встречали Гельвекта в башнях и каким тихим он казался в те редкие моменты, когда попадался нам на глаза.

– А ты когда-нибудь видел своего деда?

– Нет, но он знал о моем существовании. Не одобрял тайную, как он ее называл, жизнь моего отца, но ни разу не предал сына и никому не рассказал. Даже Рорну. Все изменилось, когда стычки переросли в то, что никто не желал признать, – в войну. Тогда отец начал учить меня сражаться всерьез. Скрупулезно объяснял, что делать, если с ним что-то случится. – Тесак покачал головой, и у меня оборвалось сердце. – Откуда-то он знал. Предчувствовал, как все будет. А я не смог ее остановить. Не сдержал слово.

– Ты пытался отговорить мать обратиться за помощью к Рорну?

– Да, и когда не вышло, я бросился за ней. Нашел уже у башен, где она пыталась миновать стражу. Поэтому я сделал единственное, что было в моих силах. Отправился с ней, помня о том, что отец любил своего младшего брата, хотя тот и завидовал его способностям и статусу альфы. Я знал, что дело будет плохо, но у меня даже мысли не промелькнуло, что он…

– Что он сочтет тебя угрозой, уже заполучив то, что о чем и мечтать не мог, – закончила я за Тесака, когда ему стало сложно говорить.

Рорн никогда не стремился стать королем. По крайней мере, я за ним такого не замечала. Однако он так быстро и неожиданно обрел огромную власть и терпеть не мог поступаться своим.

Тесак кивнул.

– Отец начал приносить нам больше денег. Но брал он мало, чтобы не вызывать у Тинона подозрений. Отец даже делал вид, будто пристрастился к азартным играм, но это не помогло. Добытого все равно оказалось мало. Было уже слишком поздно, и запасы иссякли раньше, чем мы рассчитывали.

– Твоя мать все равно бы пошла к Рорну, как бы ты ни пытался ее остановить.

Тесак скрипнул зубами, а потом вздохнул.

– Но ведь отец нас предупреждал. Говорил, мол, что бы ни случилось, нам нельзя к ним идти. Нельзя ничего просить ни у кого из башен. – Волк прочистил горло. – Знаю, я был еще щенком, но с тех пор живу с этим грузом.

– Выпивка? – догадалась я и улыбнулась, когда Тесак не дал мне наступить на маленький, но острый камень.

– Я видел, как отец на нее налегал, и сам тоже начал пить. Но я был слишком юн и не понимал, что на самом деле это не поможет. Мне было очень больно, и не только физически. А когда боль притуплялась, мне приходилось привыкать к тому, что я теперь одноглазый, что у меня теперь новая жизнь…

Я кивнула и крепко сжала его руку.

Вдруг Тесак резко остановился.

Я посмотрела на него, не понимая, что происходит. А потом тоже ощутила ее – неестественную тишину, воцарившуюся в лесах и полях по обе стороны дороги.

Над городом впереди поднимался дым.

– Что ж, – тихо произнес Тесак. – Даже если их не было здесь раньше, теперь они точно тут.

Раздались крики, слабые и редкие, но сердце все равно замерло в груди.

– Нужно помочь.

– Их слишком много. – Волк принюхался, наблюдая за дымом. – А ты разута и раздета.

– Это не…

Из леса донесся грохот копыт, и Тесак тут же притянул меня к себе, чтобы мы могли избежать встречи с врагами.

Мы перенеслись в башни. В тот самый зал, который покинули всего несколько часов назад. На полу и на столе больше не было крови. Исчез и завтрак – его место занял обеденный пир.

Тесак напряженно застыл. Король Вордана отвернулся от окна и окинул нас взглядом, растягивая губы в ухмылке.

– Как мило, что вы наконец решили к нам присоединиться.

33

Тесак

– Ты что здесь забыл?

– А это уже грубо, – нахмурился Дейд, высокомерно дернув носом.

Опал, стоящая рядом с королем и одетая в струящееся багрово-золотое платье, собралась было заговорить, но тут в коридоре загрохотали шаги.

Я успел оттянуть Астер в сторону, прежде чем створки распахнулись настежь.

В зал вошел Рорн, сопровождаемый до неприличия огромным количеством волков. Они рассредоточились вдоль стен, а Тинон уставился на меня так, словно увидел призрака. Слегка покачав головой, управляющий поклонился королю и покинул зал, закрыв за собой двери.

– А пленник-то, похоже, вернулся, – произнес Дейд с нотками веселья.

– И в самом деле, – сказал Рорн. – А теперь перейдем к цели вашего визита. Заберите свою блудливую шавку обратно в его лачугу и подальше от моей жены, иначе у меня просто не будет выбора и придется его убить.

Дейд промолчал, а Опал прикусила губу, будто сдерживая смех.

Рорн грозно посмотрел на Астер и холодно отчеканил:

– Ибо моему терпению совершенно точно пришел конец.

У меня волосы на загривке встали дыбом, и я шагнул вперед, но Астер вцепилась в мою руку.

– Они снова напали, – произнесла она, а потом отпустила меня, чтобы плотнее запахнуть халат.

Я бы возмутился – но мне тоже совершенно не хотелось, чтобы этот говнюк смотрел на ее тело.

А он молчал, заставляя Астер ждать. Дейд, приподняв бровь, переводил полный веселья взгляд с него на меня, затем на Астер и обратно. Придирчиво набрав горсть орехов с тарелки на столе, Рорн бесстрастно поинтересовался:

– Где?

– Город Курмин, – хрипло подсказал я.

Рорн замер.

Он медленно повернулся и понимающе кивнул, глядя на меня и слишком уж усердно работая челюстями. Затем он посмотрел на одного из своих волков.

– Сообщи Джиллу про еще одно нападение.

– Еще одно? – изумилась Астер так, словно впервые об этом услышала.

– Ты знала бы о подобных вещах, если бы хоть иногда отвлекалась от всяких… – Рорн забросил в свой грязный рот еще несколько орехов и усмехнулся, —…непотребств.

Дейд кашлянул куда громче необходимого.

– Отлично, мы перешли к теме, – произнес он, и Рорн неохотно оторвал свой недостойный взгляд от моей половинки. – Боюсь, я должен вернуть своего командира, а тебе придется уступить ему свою жену, иначе он не уйдет.

– Осторожней, король. – Рорн смерил Дейда укоризненным взглядом. – Думаю, что этим разговором я уже сыт по горло.

Ничуть не смутившись, Дейд пожал плечами.

– Я не стал бы смотреть, как ты тут ешь, если бы не собирался предложить тебе кое-что интересное взамен.

Я был так поражен, что выпрямил спину и даже отвлекся на мгновение от Рорна и его волков.

– Что?

Астер снова взяла меня за руку и потянула – хотела, чтобы я захлопнул пасть.

Дейд заметил это и кивнул Опал.

Королева Вордана шагнула ближе к столу, и Рорн приподнял брови.

– То, что происходит с вашим прекрасным королевством, ужасно, – произнесла она тихо, но решительно, – однако уже ясно, что остановить набеги не выйдет.

Рорн улыбнулся королеве так нагло, что Дейд явно разозлился.

– Разговор окончен. – Мой дядюшка глянул на волков, и те двинулись к нам с Астер. – Угощайтесь, а потом отправляйтесь восвояси.

Дейд зарычал, и волки остановились.

– Я знаю колдунью, способную создать защитные чары, – быстро сказала Опал, воспользовавшись заминкой. – Мы недавно установили такие вдоль побережья.

А вот теперь изумрудный король наконец искренне заинтересовался.

Однако он постарался это скрыть, когда взмахом руки приказал воинам вернуться на свои места и посмотрел на Дейда, ожидая подтверждения.

Дейд бесстрастно кивнул, с трудом сдерживая отвращение. То, что ему вообще пришлось подтверждать слова своей жены, задело нас обоих за живое, и наши звери так и рвались наружу.

– Любопытно, – произнес Рорн, глядя на Астер. – И как же можно заставить эту колдунью установить подобные чары?

– За них придется заплатить, – процедил Дейд. – И весьма дорого, поскольку они будут навеки с ней связаны.

Рорн стиснул зубы.

Астер, пусть все еще в халате, держалась истинной королевой – расправив плечи, вздернула подбородок.

– Боюсь, наша казна слишком оскудела, – уверенно заявила она.

– Мы заплатим колдунье за вас, – произнес Дейд, пристально вглядываясь в короля Вистензии.

Рорн потер подбородок и, прикрывшись рукой, тихо рассмеялся.

– Ну разумеется. И что же, осмелюсь спросить, вы пожелаете взамен?

– Свободу для твоих жены и племянника. – Дейд приподнял уголки рта. – Разумеется.

Рорн ухмыльнулся в ответ.

– Разумеется. – Затем он посмотрел на упомянутую жену, а моя половинка уставилась на него в ответ. – Нет.

Его волки начали неловко переминаться с ноги на ногу. Уж они-то явно не отказались бы от помощи в виде защитных чар.

У Астер задрожали колени, и я крепче сжал ее руку.

– Нет? – переспросил Дейд слишком уж тихо. – Прошу прощения за дерзость, но, осмелюсь предположить – и я уверен, что не ошибаюсь…

Устремив на Рорна ледяной взгляд, Дейд продолжил:

– Войну ты проиграешь. Всякое возможное преимущество ты уже утратил, решив ничего не предпринимать, когда этот сброд переплыл море и напал на мой народ.

– Мы должны были узнать наверняка, что они задумали, – процедил Рорн. Затем взглянул на меня и пренебрежительно махнул рукой. – Если бы я знал, что Марвис ищет этого зверя, сам бы его нашел и передал ему в руки.

– А я вот слышал, что как раз ты и шепнул людям Марвиса, где искать твоего племянника.

Астер ахнула и отпустила мою руку.

Опал, вздрогнув, сердито уставилась на свою половинку.

Дейд пожал плечами.

– Думал, мы не узнаем? Хотя ненависти ко всем фейри и надежды заполучить золото было бы вполне достаточно, мы подозревали, что есть еще одна причина, по которой смертное войско сменило цель и пересекло Ночное море.

Не удержавшись, я посмотрел на Дейда. Он лишь мельком взглянул в мою сторону, а потом вернул все внимание Рорну.

Я должен был ему признаться.

Дейд догадался с самого начала, а я-то считал, что, если он никогда не узнает, кто я такой на самом деле, проблем это никому не доставит.

Вина сжала мне сердце.

Сколько жизней оборвалось, осталось искалеченными… И все же я не был виноват. Ведь я не ожидал, что за мной явится хоть кто-то, кроме Рорна. Знай я, что меня будет искать целое войско, непременно бы все рассказал.

Пусть я и не был единственной причиной, но стал решающим поводом напасть на Вордан, когда королевство Эррин обратилось к соседним континентам с просьбой помочь им разбить Дейда и наши легионы.

– Однако цель этих людей – не только истинный наследник, – осторожно нарушила напряженное молчание Опал. – Но и вся ваша семья. Все ваше королевство. Весь этот остров. Они стремятся истребить всех фейри на земле, которую считают своей. Вам не одолеть их без помощи, а чары станут хорошим подспорьем. Они дадут вам возможность подготовиться, лучше защитить свой народ.

Астер по-прежнему не сводила глаз с Рорна – смотрела на него, сжав кулаки, и у нее дрожал подбородок.

Рорн оторвал взгляд от моей половинки и, шумно выдохнув, устремил его на Опал.

– Что нам на самом деле нужно, так это голова Марвиса.

– Уже пробовал ее добыть? – поинтересовался Дейд, прекрасно зная, что вряд ли.

– Пару раз, но лишь во время его редких путешествий, – ответил Рорн. – Любая попытка перенестись в крепость, которую Марвис возвел, и быстро прикончить этого труса лишь еще сильней разъярит его кровожадный народ.

– А еще наследников, которых он уже, несомненно, наплодил, и тогда за тобой и твоими собственными наследниками явится следующий, кто займет его трон, – спокойно проговорил Дейд. – Война никогда не закончится. Пока вы не накопите достаточно сил, чтобы они поверили, что все их попытки тщетны.

– У нас были силы! – рявкнул Рорн и отвернулся к окну. Сгорбившись, он оперся руками о подоконник. – По крайней мере, я так думал. Потом они обратились в бегство, и мы решили…

Его молчание было красноречивее любых слов. Рорн не желал признаться даже самому себе, что ситуация давным-давно вышла из-под контроля.

И ему никогда с ней не совладать.

– Верни в строй те силы, что еще остались, – резко бросил Дейд, будто пытаясь вразумить Рорна.

А я бы с удовольствием вышвырнул его из этого самого окна. Но приходилось приглядывать за Астер и за изумрудными волками. Теперь моя половинка смотрела в пол, лишившись царственной осанки под грузом очередного предательства Рорна.

Меня так и подмывало сказать ей, что все это совсем неважно. Но когда речь шла о нем и его бесконечной лжи, мои заверения совсем не помогали.

Я скрипнул зубами. Может, мне все-таки стоило вышвырнуть дядюшку из окна.

Погруженный в мысли о переломанных конечностях, которые бы завязались узлом вокруг его невыносимой башки на дороге внизу, о брызгах крови, что обагрили бы сады, о его устремленных в небо невидящих глазах в ожидании целителя, в ожидании шанса, которого он не заслуживал, я чуть было не вздрогнул, когда Дейд заговорил снова.

– Укрепи армию, сосредоточься на самом важном. На кону слишком многое. Получи защиту и отпусти то, что все равно уже не в твоей власти.

Рорн молчал. Так долго, что нам явно грозил очередной отказ.

Дейд тоже это почувствовал и вздохнул.

– Рорн, а они вообще знают?

Тот выругался, будто устал от нашего присутствия и просто ждал, когда мы уйдем.

– Я больше не желаю ничего слышать, король.

– Твой народ знает? – Каждое слово Дейда сочилось смертоносным спокойствием. – Они знают, что ты ставишь свою гордыню превыше желания их защитить?

Взяв Опал за руку, он задумчиво хмыкнул и продолжил:

– Вероятно, им стоит услышать, что из ревности и злобы ты предпочтешь лишить свою жену счастья и тем самым обречь их всех на гибель.

– Если ты любишь эту свою лебедь, значит, сам понимаешь, что просишь, мать твою, невозможного.

Тут Дейд помедлил – но он с детства привык к жестокости и насилию и поэтому решил озвучить неприятную правду.

– Допустим, ты ее любишь, но всем очевидно, что ваш брак давным-давно распался. – Затем он повел Опал к дверям и на ходу припечатал: – Так что отдай уже Астрантию ее половинке и подари эту любовь своей.

– Половинке? – побледнела еще больше Астер.

Звезды нас всех раздери.

То есть мать его сына была еще и его половинкой.

Вниз по моему позвоночнику, растекаясь по телу, сковывая, хлынул чистый яд. Если уж даже я пришел в ярость, то и представить страшно, что чувствовала Астер.

О, звезды, какая же сраная мерзость.

Каждый новый вдох обжигал сильнее предыдущего. Я упрямо отказывался поддаваться ревности, но не знал, что делать. Не понимал, могу ли я сделать хоть что-нибудь.

Но я должен был к ней прикоснуться – напомнить, что она не одна. И поэтому я взял ее за руку.

Астер ничего не сказала, но ее дрожащие пальцы впились в мои так, будто ей было жизненно необходимо ухватиться за что-то реальное, пока ее муж, который скрывал от нее такую тайну – муж, который пытался удержать и жену, и половинку, – не желал даже взглянуть в ее сторону.

Дейд остановился в дверях, словно лишь сейчас осознал последствия сказанного. Он открыл было рот, но Опал шикнула.

Рорн, так и не сдвинувшись с места, опустил голову и наконец заговорил:

– Им придется умереть.

Все замерли, даже троица его волков.

– Они оба должны исчезнуть, иначе рано или поздно Марвис придет и за ней.

Я заскрежетал зубами.

Но прежде чем я успел сказать, что плевать, что, если понадобится, я могу и всю жизнь с континента на континент бегать, чтобы нас никогда не нашли, Дейд переступил с ноги на ногу, скрипнув ботинками.

Это был знак: не вмешивайся.

– Это можно устроить, – произнес Дейд, наблюдая за королем Вистензии одновременно с любопытством и настороженностью, ведь он, как и я, чувствовал, что Рорн вот-вот сорвется.

Пора было заканчивать, пока мы не утратили завоеванные позиции.

– Пришлите колдунью до конца недели, и пусть все будет сделано, – потребовал Рорн хриплым от едва сдерживаемой ярости голосом.

Затем он оттолкнулся от подоконника и шагнул к Астер.

Я ощетинился, кровь закипела, заныли кости, готовые к обращению…

Рорн прошествовал мимо, даже не взглянув на Астер, и покинул зал.

Опал заключила Астер в объятия.

Мне ужасно хотелось выцарапать ее оттуда и утешить самостоятельно, но, когда королева-лебедь погладила Астер по спине и прошептала что-то вроде «О, звезды, после такого испытания ты заслуживаешь покоя на всю жизнь», я сдался и стал ждать снаружи, прислонившись к стене.

Астер вышла спустя несколько минут. Глаза ее по-прежнему были полны слез, но в них светилось такое обожание, что я чуть не закапал слюной.

– Дейд забрал Опал домой, но сказал, что вернется.

Я кивнул.

Наконец Астер почувствовала, чего я хочу, шагнула еще ближе и обвила меня руками. Я прижал ее к себе, уткнулся губами и носом в макушку, вдохнул ее аромат, и боль в моих напряженных мышцах утихла.

– Прости, – прошептала Астер мне в грудь.

Звезды, как же меня злило, что она сочла необходимым это сказать.

– Тебе не за что извиняться.

Отстранившись ровно настолько, чтобы посмотреть на меня снизу вверх, моя половинка одарила меня грустной улыбкой.

– Я должна с ним увидеться, – произнесла Астер.

И я замер, готовый сказать, что нет, ничего она этому подонку не должна, но затем Астер выдохнула:

– Я ненадолго, но… – Поглаживая меня по бедрам, она прошептала: – Я правда должна.

Разрываясь между желанием убраться отсюда немедленно, чтобы этот гаденыш больше никогда не осквернил ее даже взглядом, и желанием дать ей расставить все нужные точки, чтобы двигаться дальше, я вдруг обнаружил, что утратил дар речи.

Отступив на шаг, Астер дотронулась до моей щеки, невесомо задела уголок навеки сомкнутого глаза и поджала губы. В горле встал ком, и я сглотнул его сквозь боль. Астер положила руку поверх моего бешено бьющегося сердца.

– Я ненадолго, – повторила она и, взяв мою ладонь, коснулась ее губами.

А затем отпустила, чтобы уйти, и моя кожа, едва согревшись, снова похолодела.

Моя половинка развернулась, прежде чем я успел схватить ее за талию уже у лестницы.

Я притянул ее обратно, и она улыбнулась. Я впился в ее губы своими, и она мгновенно растаяла под их требовательной лаской. Положив руки мне на грудь, вцепившись пальцами в рубашку, Астер позволила нам забыться на несколько секунд.

Задыхаясь, очаровательно опьяненная, она заморгала на меня снизу вверх, когда я оторвался от нее и хрипло предупредил:

– Буду считать каждую сраную секунду. – А потом я провел большим пальцем по ее влажным, сочным губам. – Но подожду столько, сколько тебе нужно.

Серые глаза наполнились слезами, губы задрожали.

Чтобы не успеть передумать, я быстро ее отпустил и заставил себя вернуться к обеденному залу. Даже не оглянулся ни разу, пока зверь рвался изнутри, корчился, изнывая от отчаянного желания сделать то, в чем мы так нуждались. Мой волк выл, требуя, чтобы мы забрали Астер и убрались из этой треклятой дыры.

Спустя несколько минут, показавшихся мне часами, из зала дохнуло теплом – свидетельством возвращения Дейда.

Я перестал расхаживать у окна в конце коридора.

Дейд вышел из дверей и остановился, увидев меня.

– Ну? – поинтересовался он, разыгрывая ненужный спектакль и озираясь. – Не вижу стражи.

Затем он нахмурился:

– Где твоя половинка?

– Прощается.

Дейд задумчиво присвистнул. Сунув руки в карманы плаща, он подошел и прислонился к стене рядом со мной.

– Спасибо, – буркнул я после нескольких секунд натянутого молчания.

Дейд навострил уши.

– Что-то я не расслышал. Повторишь?

Я ответил мрачным взглядом. Дейд сверкнул глазами и весело хмыкнул.

Но я был искренне благодарен и надеялся, что он это понимает. Дейд, само собой, не должен был вмешиваться в подобные дела. По-хорошему, ему вообще следовало остаться в стороне. Приложить все силы, чтобы меня наказать и забыть о моем существовании.

А он вместо этого решил спасти меня и мою половинку.

– Полагаю, за мной должок, – произнес я, не зная, что еще сказать, и скрестил руки на груди.

– Думаю, сойдемся на пожизненной службе, – протянул Дейд, хотя мы оба знали, что я и так на нее обречен.

Он повел плечом, рассматривая лестницу перед нами, и поскреб заросший щетиной подбородок.

– Мне тут птичка напела, что так и должны вообще-то поступать друзья.

В груди как-то подозрительно потеплело, и я стиснул зубы. Затем разжал их, чтобы буркнуть:

– Обниматься не буду.

Дейд хохотнул.

– Ну а с этим что будем делать? – спросил я, снова нарушив тишину, теперь не такую неловкую.

Дейд вскинул бровь, и я обвел нас обоих жестом, намекая на присутствие в Вордане сразу двух вожаков. Он пристально посмотрел на меня холодными голубыми глазами – его волк всмотрелся в моего.

Но в этом взгляде не было вызова. Дейд лишь оценивал то, что и так всегда чувствовал под моей маской.

Я ему позволил, и, не дрогнув, выдержал его взгляд. Казалось, Дейд понял, что, пусть я всегда скрывал свою суть и продолжу это делать, я не мог просто взять и изменить ее ради него.

Ухмыльнувшись, мой так называемый друг подмигнул.

– Боюсь, я понятия не имею, о чем ты. – Он снова уставился вперед. – Главное, убедись, чтоб этот король сдержал слово. Твой легион совсем оборзел без командира.

Губы дрогнули, и я ничего не смог с собой поделать.

Я тоже рассмеялся.

34

Астер

Облегчение вскоре сменилось шквалом скорби. А ведь я думала, что больше не способна ее испытать.

Не по королю, что сидел в наших покоях, уставившись на корону, которую держал меж раздвинутых колен. Мою корону.

Больше не мою.

– Знаю, ты меня ненавидишь, – произнес Рорн. – Но просить прощения не стану. Как только я обнаружил его портреты, которые ты нарисовала, я не мог поступить иначе.

– Ты знал? – спросила я, чувствуя, что должна услышать ответ. – Знал, что Тесак – моя половинка, и все равно рассказал, где его искать, тем, кто жаждет его смерти – и смерти всей твоей семьи?

Рорн глубоко вздохнул.

– Я подозревал, но, Астрантия… – Он медленно выдохнул. – Это бы меня не остановило.

Сердце лихорадочно заколотилось в груди, и я закрыла глаза. А когда открыла их снова, пришлось постараться не всматриваться во все, что сейчас окружало нас в спальне, которую мы когда-то делили. Будто бы в прошлой жизни – и наши с ним нынешние жизни не оставили от нее камня на камне.

Вмешалась сама судьба.

– Почему ты не сказал? Что Карельда – твоя половинка.

– Потому что не хотел, чтобы она ею была, – ответил Рорн, обращаясь к короне. – Не хотел никого, кроме тебя, с того самого первого взгляда. – Он хмыкнул. – Но увидев ее в разрушенной деревне, с какой-то сраной палкой в руках, готовую биться с нашим воином за то, что тот посмел отнять у ее матери фрукты, я понял, что мои желания не имеют никакого значения. Почувствовал нашу связь. Я не собирался ничего делать. Думал отвергнуть эту связь и просто уйти.

Я вспомнила, как он вышвырнул Карельду из башен, словно ненужную вещь.

Рорн пытался убрать ее с глаз долой не только ради меня, ради нашего угасающего брака. Он пытался избавиться от искушения, чтобы сохранить жизнь, к которой привык, которую избрал сам. Пусть даже в ущерб собственному сыну.

Проворные пальцы Рорна огладили один из изумрудных листьев короны. Каменья, а следом и держащие их серебро с золотом, засверкали в лучах полуденного солнца.

Мне почти не верилось, что Рорн наконец согласился меня отпустить, и осознание, что я больше никогда его не увижу, вдруг превратилось в острые ледышки, готовые стереть все тепло, наполнявшее мое сердце всего пару минут назад.

Я понимала, что Рорн всегда будет для меня важен. Пусть он этого не заслуживал, пусть он давно утратил мою любовь, но с ним я провела большую часть жизни. И он вплелся в саму суть той, кем я стала теперь. Я могла отпустить прошлое, но понимала, что забыть его, забыть все, что между нами было, просто невозможно.

– Но ты не ушел, Рорн. – Я заломила руки. – Ты ее не отверг. Совершенно очевидно, что ты остался с ней.

Теперь это не имело значения. Но все-таки я не могла не задаться вопросом: а если бы Рорн сказал мне правду, приложила бы я больше усилий, чтобы постараться его простить? Цеплялась бы я за нашу любовь чуточку дольше, прежде чем та угасла, уступая место растущему влечению к другим?

Многие лишались любви, встречая предназначенную судьбой половинку. Но и многие другие решали противиться, переступать через болезненную тягу, сознательно выбирали жизнь без подобных уз – без половинки. Но независимо от выбора, зачастую все теряли что-то важное.

– Сначала ушел, – качнул головой Рорн. – Но от ее поселения ничего не осталось, лишь убитый горем народ, и перед возвращением в башни нам пришлось отвести их в новое убежище.

Я кивнула, уже зная, что было дальше.

– Ты до сих пор не принял вашу связь.

Вероятно, именно поэтому я так и не почуяла в нем изменений – не узнала, что, помимо брачных уз, он обрел иные.

Рорн промолчал, и это было красноречивее любых слов.

– Прошу, знай, что я тебя любила, – прошептала я едва слышно. – Быть может, даже себе во вред.

– Ты поймешь, что половинка точно так же тебя поглотит, Астрантия, – возразил Рорн и, понизив голос, пробормотал то, что, наверное, предпочел бы утаить: – Если не больше.

Я сдержалась и не стала спорить, что теперь все будет иначе.

Зачем ему знать, что я больше не собиралась строить все свое существование вокруг кого-то одного. Что я была намерена жить, как сама того пожелаю, и благодарить звезды, что могу делать это рядом со своей половинкой.

– Я знаю, что ты меня любила, – произнес Рорн, когда тишина стала слишком громкой. – Знаю, потому что месяцами наблюдал, как эта любовь вытекала из тебя по капле, пока не иссякла, и я никак не мог это остановить. Не сумел… – Он сжал корону. – Не сумел ее сохранить.

У меня тут же хлынули слезы.

Пора было уходить.

Мне следовало уйти – но я понятия не имела, как попрощаться. Не могла найти слов для прощания с тем, кто, как мне когда-то казалось, никогда не исчезнет из моей жизни.

И пока с каждой секундой становилось все холоднее, а солнце садилось ниже и ниже, я думала, что так, наверное, к лучшему. Поэтому я просто прошептала:

– Обязательно сражайся, Рорн. За свое и своих. За Карельду и Гельвекта. За свой народ и свою жизнь.

Наконец я шагнула к двери.

Он схватил меня, развернул обратно и прижал к груди.

Так крепко, что мне показалось, будто он уже никогда не отпустит. Сдавшись, я обняла Рорна в ответ и тогда ощутила ее – пронзившую его безмолвную муку.

– Цветик, я не могу. Как я вообще должен… – Сдавленные слова перешли в стон.

Дрожащими руками Рорн обхватил мое лицо и прижался влажными губами ко лбу.

Несколько рвущих сердце мгновений он вдыхал мой запах, а потом сунул корону мне в руки и заставил себя отступить.

– Уходи, – приказал Рорн, повернувшись ко мне спиной. – Уходи, пока я не послал их всех в задницу, потому что выбрал тебя.

Покачнувшись, не в силах ничего разглядеть сквозь слезы, я схватилась за дверной косяк.

– Потому что ты – мой выбор, Астрантия, – прохрипел Рорн.

Даже если бы я и могла хоть что-то вымолвить, я все равно не знала, что сказать, поэтому заставила себя уйти. Заставила себя спуститься по лестнице, чувствуя, как слова Рорна западают мне в самую душу.

Рорн действительно считал, что делал все это ради меня. Я начала задыхаться, так что пришлось опереться о стену около входа в свою мастерскую. Рорн вел себя извращенно и жестоко, но искренне верил, что старается ради моего блага.

Корона в руке казалась непомерно тяжелой. Сердце в груди – тоже.

Он хотел, чтобы я оставила ее себе. А я не могла. Не могла забрать с собой ничего из этой жизни, если и правда решилась на такой шаг. Я быстро вытерла щеки, но совсем скоро сдалась, потому что слезы все лились и лились. Прислонившись спиной к камню, я сползла на пол и прикусила пальцы, чтобы не издавать звуков.

Я поступала правильно – но это вовсе не означало, что мне было легко.

Через несколько минут я спустилась в покои Карельды.

Она отозвалась после первого же стука. Изумленно распахнула глаза, увидев меня, и поднялась с кровати.

– Прощу прощения, моя королева. Я не сразу поняла, что это вы.

Я улыбнулась Гельвекту. Малыш клал виноградины на пол и давил их миской.

Потом я шмыгнула носом и жестом попросила Карельду сесть обратно.

– Я больше не королева.

Я закрыла дверь, чтобы Гельвект не ускользнул на лестницу.

– Именно поэтому я и пришла, – продолжила я, протягивая Карельде корону. – Она принадлежит тебе.

– Вы плачете, – выдохнула Карельда, глядя то на корону, то на меня, и на ее лице отразилось смятение. – Вы и правда прощаетесь?

Я пересекла комнату.

– Мы все знаем, что мне уже давным-давно пора, но со временем… – я возложила корону на голову сидящей на краешке кровати женщины, —…он заслужит твое прощение.

Карельда потянулась к венцу.

– Астрантия, я не могу…

Я поймала ее ладони и сжала их в своих.

– Когда решишь простить Рорна, не забывай, что ты и без него на многое способна.

На краю обрыва, где мы стояли в ожидании, ветер дул как никогда сильно. Он разметал мои волосы и хлестал меня по щекам, одновременно приветствуя и предостерегая.

– Готова? – спросил Тесак, и я знала, что он имеет в виду нечто большее, чем смертельный трюк, который мы собрались удачно, как я надеялась, провернуть.

Я нашла волка там же, где и оставила, у лестницы в башне. Он долго обнимал меня, пока мне не стало лучше, а потом мы решили не терять больше ни мгновения.

Теперь мы ждали, когда карета, что неторопливо спускалась с горного перевала, подберется поближе. Чтобы кучер уж точно нас увидел – а может, даже и те, кто путешествовал внутри.

На башни вдали я не оглянулась.

В моем сердце зияла трещина, но я не собиралась ей поддаваться. Слишком много их там оставило это королевство и его правитель. Мне давно уже пора было двигаться дальше, несмотря на боль.

Начать все заново.

Взвинченная ожиданием и страхом при виде бурлящей внизу реки, что билась об острые скалы, я судорожно сглотнула. С нами все будет хорошо. Я много раз такое проделывала. А если у меня вдруг не получится, меня подхватит этот сильный мужчина, стоящий рядом.

Я кивнула.

– Готова.

Карета подъехала ближе, направляясь к башням. Как раз доставят известия.

Известия о нашей кончине.

Тесак попятился и взревел, чтобы наверняка привлечь внимание. Звук сотряс небеса и загнал мое сердце в пятки, а волк, разыгрывая наше представление, бросился на меня, и я ухнула с обрыва вниз.

Надо было завизжать.

Но вместо этого, когда смерть распахнула холодные, манящие объятия, я сумела лишь улыбнуться. Я не испугалась.

Я уже их познала.

И выжила.

Тесак поймал мою ладонь за мгновение до того, как мы рухнули в реку. Тень окутала нас, утягивая прочь с этого проклятого острова, и я перенесла своего волка домой.

Эпилог

Тесак

Три года спустя…

Колдунья прибыла глубокой ночью.

Оторвавшись от Астер, я вскочил с кровати с уже выпущенными когтями. При виде Серебрины, стоящей на пороге спальни, они медленно втянулись обратно.

Астер, вздрогнув, проснулась и ахнула.

– Серебрина? – Она села на кровати и смахнула с лица спутанные пряди. – Звезды милостивые, что с тобой случилось?

Накинув халат, Астер подошла к колдунье. Но та смотрела лишь на меня.

На плечах и руках Серебрины не было змей, зато от нее, словно ветерком, веяло дымом и смертью. Из глубокого пореза на лбу текла кровь.

Колдунья мягко перехватила руку Астер, когда та потянулась осмотреть рану.

– Я в порядке.

И я сразу понял, что она скажет дальше, по пристальному взгляду алых глаз:

– Башни пали.

Астер отшатнулась, зажимая рот ладонью, но это не сумело заглушить полный страдания всхлип. Серые глаза, полные ужаса и горя, поймали мой взгляд.

Все внутри буквально вопило, требуя заключить ее в объятия и утешить.

Но Серебрина явилась ко мне не просто так.

Я натянул кожаные штаны, которые дожидались утра сложенными в ящике. Плевать, что Серебрина увидела нас обоих обнаженными. Какое значение это имело сейчас, когда она принесла такую весть. Весть, которую я так глупо надеялся не получить никогда.

Три года мы ни слова не получали из Вистензии, и нас это полностью устраивало.

– Он зовет тебя.

Астер неподвижно застыла в углу комнаты. Страх и тоска моей половинки, даже когда она не высказывала их вслух, казались мне петлей на шее.

К счастью, Серебрина имела в виду не мою любовь. А меня.

Я надел тунику и схватил кинжал, затем проскользнул мимо колдуньи, чтобы забрать мечи.

Она вновь возникла передо мной и положила руку мне на плечо. Алые глаза сверкали острой тревогой.

– Они не понадобятся. Но ты должен поспешить.

– Нет! – крикнула Астер, шагнув следом. – Серебрина, ему туда нельзя…

Я шумно втянул воздух и кивнул колдунье.

А потом сунул кинжал в ножны в рукаве и повернулся к своей половинке. Обхватил ее лицо ладонями и поцеловал.

– Я тебя не оставлю, и даже если придется, то уж точно не ради них, – поклялся я ей прямо в губы.

Астер, сглотнув, закрыла глаза.

Слезы все же успели сорваться. Я коснулся губами ее лба, вдохнул ее запах.

Когда я отпустил Астер, Серебрина взяла ее за руку и отвела к креслу. Украдкой кивнув, колдунья дала понять, что не позволит моей половинке перенестись из дома. Она обладала достаточной мощью, чтобы помешать Астер последовать за мной.

Я пообещал больше не возвращаться на остров – и думал, что мне никогда не придется нарушить слово.

Но я никак не мог заглушить безымянное чувство, тянувшее меня туда, и потому позволил ему увлечь меня в последний раз.

Склон горы, на котором я оказался, был охвачен пламенем.

Оно вздымалось к темному небу из верхних окон единственной уцелевшей башни. Остальные превратились в жалкие груды обломков, над которыми поднимался дым.

Солдаты в таких же серебряных доспехах, в которых они несколько лет назад шныряли по равнинам Вордана, метались по полю боя, спасаясь от пылающих камней. Многие с обеих сторон были убиты, закованные в металл тела усеивали землю куда ни глянь и в свете луны походили на сверкающие цветы.

Победа была уже предопределена, однако битва продолжала бушевать.

Люди стремились не к победе. Они жаждали отмщения. И собирались праздновать лишь тогда, когда будут преданы смерти последние члены королевской семьи Вистензии и когда остров окажется полностью очищен от фейри.

Вот почему Серебрина просила поторопиться. Пока Рорн и его семья каким-то чудом оставались живы.

В темнице не нашлось ничего, кроме камней и пыли. Я переносился с места на место, продолжая поиски и надеясь, что меня больше никто не увидит – и так уже пришлось вонзить кинжал в горло двум невезучим болванам, когда они, искалеченные, пытались выбраться из превратившегося в ловушку коридора.

Король нашелся в тронном зале. Сидел на корточках у лежащего тела.

Тела женщины, наполовину раздавленного колонной.

Глаза несчастной были закрыты. Кровь растеклась по каменному полу, превращая его в багровое ложе.

Карельда.

Я шагнул к ней, чтобы сдвинуть колонну, но Рорн поднялся и остановил меня.

– Она уже нас покинула.

Выругавшись, я завертелся, чтобы всмотреться в каждый уголок разрушенного зала. Снаружи раздался оглушительный взрыв.

– Тебе надо отсюда убираться.

По правде говоря, мне было плевать, выживет Рорн или умрет. Я перестал питать к нему всепоглощающую ненависть в тот самый момент, когда понял, что, несмотря на все его чудовищные усилия, я выиграл битву, о который даже не подозревал.

Но у него был сын. У него был долг перед королевством, ради власти над которым он из кожи вон лез.

Рорн не двинулся с места. Только прижал к себе мальца и шикнул, когда тот испуганно взвизгнул.

– У нее все хорошо? – спросил Рорн слишком спокойно для происходящего вокруг.

Понимая, что сейчас не время травить ему душу, я просто кивнул.

Король растянул губы в улыбке, дрожащей, но искренней. Он поцеловал сына в макушку, на мгновение прикрыл глаза, а затем произнес:

– Знаю, я не вправе тебя о чем-либо просить, но мой сын… – Рорн провел рукой по его голове. – Вы одной крови, и Астрантия его любит.

Рорн сунул мальца мне в руки, но тот отпрянул, чтобы получше меня разглядеть. Ошеломленный, я успел его поймать и крепко прижал к себе.

– Я не жду того же от тебя, Гельвект, но знаю, что твоя половинка подарит ему ту любовь, которую он заслуживает.

– Рорн, – начал я, сдвигаясь в сторону и прикрывая голову мальца, когда сверху начали осыпаться камни.

– Он заслуживает жизни. – Борясь с болью, Рорн стиснул зубы и отступил от нас. – Просто проследи, чтобы он выжил и не пытался сюда вернуться.

Сзади раздались крики. Рорн обнажил меч и покачал головой, когда я потянулся за кинжалом.

– Твой отец… – Рорн сглотнул, пригибаясь, когда сверху свалился обломок. – Мой брат был прав. Остров проклят. Возвращаться здесь некуда.

Из коридора донеслись боевые кличи, а следом за ними – полные боли вопли.

– Защити его, – взмолился Рорн. – Если не ради его невинности, то ради своего отца.

Он бросил на сына последний, полный слез взгляд.

– Малец так на него похож.

А потом с ревом, порожденным сердечной болью и раскаленной добела яростью, король Вистензии с клинком в руках кинулся на врывающихся в зал человеческих солдат.

Ничего нельзя было поделать. Ничего.

Я стоял и смотрел, как кровь орошала багровыми брызгами коридор, как металл звенел о металл, и Рорн, судя по звукам, бился не на жизнь, а на смерть.

Но продолжалось это недолго.

Гельвект заскулил и уткнулся лицом мне в шею. Маленькие ручки вцепились в тунику. Я прижал его крепче, приказывая себе перестать дрожать и сосредоточиться – вспомнить, что в моих силах, а что нет, – и мы перенеслись как раз перед тем, как выжившие солдаты успели проверить тронный зал.

Астер мерила шагами дом.

Едва только ощутив нас, она застыла. Уронила руку, которую запустила в волосы. А когда малец отнял личико от моей шеи, Астер рухнула на колени.

И заплакала.

Серебрина взглянула на ребенка, коротко кивнула и исчезла.

– Асьтер? – Гельвект заерзал.

Я поставил его на ноги и вдруг растерялся, что же мне делать без его тяжести на руках, придававшей всему смысл.

Астер вскинула голову и быстро вытерла щеки, когда Гельвект, оцепенелый и напуганный, заковылял к ней. Она протянула руки, и малец упал в ее объятия с легкостью, которая говорила о том, что родители не дали ему забыть, кто она такая. Видимо, они понимали, что этот страшный день наступит.

И решили больше не противиться судьбе.

Тесак

Восемь лет спустя…

Солнце успело коснуться горизонта, но Астер все еще прибиралась.

Гельвект влетел в дверь того, что когда-то было моим городским жилищем, и бросил тренировочное снаряжение у стены. Сжимая в руке мокрые кисти, с улыбкой, которая никогда не перестанет меня поражать, Астер направилась к нам.

Гел подхватил ее и закружил.

– Я наконец свободен!

– Всего на две недели, – напомнил я ему уже в десятый раз с тех пор, как мы покинули тренировочный двор.

Двенадцатилетний Гел завершил подготовительное обучение – причем на год раньше, чем положено. Все вокруг считали, что он просто не хотел отставать от Риона, который был на пару лет старше, и Гел не стремился никого переубеждать.

Кто-то мог подозревать, хотя и не знал наверняка, что в этом юном волке с разными глазами течет кровь вожака, прямо у всех под носом. Сам Гел догадался давным-давно, когда еще только начал тренироваться, чтобы однажды вступить в королевский легион, но его вполне устраивала простая жизнь.

Он прекрасно понимал, что от королевства, на которое он мог бы претендовать, ничего не осталось. Если кто из Вистензии и пережил падение башен – или удрал еще раньше, – они рассеялись по Синшеллу и Вордану.

И если учесть, через что им пришлось пройти, хороший правитель просто оставит свой народ в покое и даст им насладиться с таким трудом обретенным миром. Я постарался донести до него эту мысль как можно яснее.

Гел поставил Астер обратно, и она, рассмеявшись, принялась хлопотать над его длинными волосами. Он послушно не двигался и ждал, пока Астер приглаживала черные пряди, рассыпавшиеся по его широким плечам. Малец уже вымахал на полголовы выше ее, и, похоже, собирался перегнать еще и меня.

– Тебе вымыться надо, – сморщила нос Астер.

– Знаю. – Гел чмокнул ее в щеку, подхватил вещи и помчался дальше. – Встретимся на месте!

– Смотри не опаздывай, – предупредил я.

– Я никогда! – пропел он в ответ.

Я усмехнулся.

Астер посмотрела на захлопнувшуюся за спиной Гельвекта дверь и прикусила губу.

– Как думаешь, он и правда хочет на службу?

Теперь, с дозволения Дейда, волки Вордана могли сами решать, хотят ли они присоединиться к его легионам. Большинство все равно присоединялось, ведь стремление служить и защищать у нас в крови, и закрывать глаза на этот зов очень трудно. Астер беспокоилась, ведь следующий этап обучения, к которому Гелу предстояло приступить через пару недель, означал, что в будущем он станет воином Вордана. Даст обет, для которого, как Астер боялась, он еще слишком юн.

Моя половинка не была волчицей, поэтому я не мог объяснить ей, насколько для нас важно служить. Я мог лишь успокоить ее.

Я забрал у Астер кисти, бросил их на ближайший стол и обнял ее за талию.

– Он и правда хочет.

– Ты уверен?

Астер вцепилась в мои плечи, уставилась снизу вверх, совершенно не осознавая или, возможно, не обращая внимания на то, что у нее на щеке красуется здоровенное пятно синей краски.

Ухмыляясь, я кивнул, а потом облизнул большой палец и осторожно потер ее кожу.

Астер нахмурилась.

– Просила же их говорить, когда такое случается.

– И ты ждала, что кучка мальцов и правда это сделает?

Она закатила глаза, а я приподнял ее лицо за подбородок и поцеловал.

После того как мы покинули Вистензию, Астер многие месяцы не знала, куда себя деть. Я понимал, что ей просто нужно время, чтобы прийти в себя: время отгоревать по старой жизни и привыкнуть к новой. Пусть моя половинка и не казалась несчастной, но ее душа и сердце нуждались в отдыхе.

Я предложил Астер это жилье. Даже заказал еще одежды и распорядился доставить ее сюда, вместе с мылом и едой. Но Астер лишь рассмеялась и сказала, что больше года с трудом выживала почти в полном одиночестве, а потому последнее, чего ей хочется, – снова остаться наедине с собой.

Я испытал такое облегчение, что сразу же перенес все вещи, которые для нее приобрел, в лесной дом.

Еще спустя пару месяцев Астер все-таки попросила позволить ей использовать это городское жилище. Но не для того, чтобы в нем жить, а чтобы несколько раз в неделю давать уроки рисования и чтения обездоленным мальцам. В остальные дни она вместе с Марианой посещала приют и занималась там тем же самым.

Астер игриво прикусила мою нижнюю губу и вытащила край моей туники из штанов.

– Ужин, – глупо напомнил я, ведь это меня Мариана всегда отчитывала за наши опоздания. Ни в коем случае не Астер, и уж точно не Гельвекта.

– Желаешь повременить? – прошептала мне в губы Астер, и в вопросе звучала улыбка. Моя половинка слишком хорошо знала, что ждать я совсем не хотел.

Вместо ответа я подхватил ее и уложил на стол, задирая мешающие юбки. Пергамент и чернильницы разлетелись в стороны, хрустнуло стекло, и смех Астер оборвался.

– Все уберу, – пообещал я с ухмылкой – а потом стер с лица моей половинки недовольство, стянув с нее белье.

Пальцы коснулись мягкой влажной плоти. Я раздвинул ее, и мелодичный вздох чуть не свел меня с ума. Приподнявшись на локтях, Астер коснулась губами уголка моего рта.

– Я скучала.

Каждый раз.

Даже если мы расставались всего на пару часов, я получал в дар одни и те же слова, от которых сладко сжималось сердце.

– Знаю, – поддразнил я, погружая кончик пальца в ее гостеприимное тело.

Длинные ресницы затрепетали, и Астер скользнула по моим рукам ладонями, обхватила ими мое лицо.

Я сдернул с себя штаны, и она раздвинула ноги еще шире, приглашая. Мы оба застонали, глядя, как мой член плавно входит в ее сладкую тесноту.

Я схватил Астер за бедра, и обжигающий жар волной прокатился по телу. Казалось, я просто не способен насытиться своей половинкой. Не было еще ни дня – ни мгновения, звезды его раздери, – чтобы я ее не жаждал.

Низко застонав, я толкнулся в нее до предела. И она жадно меня приняла, так красиво ахнув.

– Посмотри на меня, – произнес я, и она вскинула на меня пылающий взгляд. – Скажи.

Щекоча губами мою скулу, Астер проронила признание, без которого не обходился ни один мой день, даже когда я выводил ее из себя:

– Я тебя люблю.

У меня дрогнуло сердце – и член.

Я поймал ее губы своими, начиная двигаться. Впился пальцами в ее бедра, и Астер одобрительно застонала. Я погружался все глубже, задевая самые чувствительные места, и Астер одновременно таяла и напрягалась.

С хриплым вскриком она попыталась отстраниться. Я не позволил. Я зорко следил, как ее глаза вспыхнули, а затем почти закрылись под натиском нарастающего наслаждения.

Стук ее сердца, трепетавшего все чаще с каждым ее прерывистым вдохом, был для меня лучшим звуком в мире.

Я мог бы оставаться в Астер часами напролет, что и происходило при каждом удобном случае, но сейчас позволил себе сорваться за ней следом. Астер поймала губами мое ругательство и, скользнув ладонью под тунику, крепко прижала меня к себе.

– Боюсь, нам все-таки придется задержаться. Со вчера твоих сисек не видел, – пожаловался я.

Астер рассмеялась, слегка запыхавшись. А потом, после быстрого поцелуя, оставила меня, чтобы привести себя в порядок в купальной комнате.

– И хорошо, потому что Гел не запер дверь.

«Засранец мелкий», – подумал я с ухмылкой.

Я обнял стоящую у раковины Астер со спины и уткнулся носом ей в шею. Астер провела пальцами по моей щеке и пробормотала:

– Потом. Мы опоздаем.

Она была права, так что я, как и обещал, устранил учиненный нами беспорядок, а потом мы перенеслись в дом Берка и Марианы.

Астер со звонким смехом остановила меня у двери – и заправила мне тунику обратно в штаны.

Возможно, я не сделал этого сам – и вообще часто забывал что-нибудь вот так небрежно, – просто чтобы она со мной повозилась. Если Астер и догадалась, то, похоже, не имела ничего против. Привстав на цыпочки, она поцеловала меня в щеку, а потом постучала в дверь.

Клык и Оливиана, разумеется, уж были на месте, но извечное стремление Клыка угодить матери никогда не спасало его от едких шуточек отца.

– Если бы ты рассказал ему нормально, а не издавал эти свои невнятные звуки, которые вырываются у тебя изо рта, как у рыбы, решившей научиться говорить, тогда он, может, и прислушался бы.

Я отодвинул стул для Астер. Оливиана придвинулась ближе с графином вина, чтобы наполнить ее бокал.

Я уже собирался сесть рядом со своей половинкой, когда Клык, вздохнув, попытался выбить из-под меня стул. Я успел его перехватить и в ответ пнул Клыка в голень. Тот выругался, морщась.

– Прошло десять лет, отец мой дорогой, забудь уже, чтоб тебя.

Берк ткнул стаканом виски в сторону сына.

– И все эти десять лет они, вполне вероятно, строили козни, чтобы нас уничтожить.

– Ничего нового, – заметил я, что делал слишком часто, и Берк нахмурился. – Дейд даже согласился наконец заключить с Эррином новый договор.

Спустя считаные месяцы после войны королевство, в котором когда-то жили почти одни только люди, открыло границы, приглашая к себе фейри всех мастей.

Мы не были дураками. Ни от кого не ускользнуло, что человеческие королевские особы в черном списке Дейда занимали первое место. И все же, по настоянию Опал, он решил оставить их в покое и выслушать их оправдания.

При этом аккуратно используя их страхи.

Теперь наши воины постоянно присутствовали в Эррине, а также по всему побережью. Если Марвис, людской король, захвативший Вистензию, решит снова попытать счастья на нашей земле, у него ничего не получится.

И он, похоже, был прекрасно об этом осведомлен – до сих пор мы не увидели никаких признаков готовящегося нападения.

Для него я был мертв. А если он в это и не поверил, то, возможно, ему оказалось достаточно моей готовности притворяться мертвым. Ну или он понимал, что у него нет ни малейшего шанса от меня избавиться. Ни малейшего шанса, что это сойдет ему с рук.

Сейчас, когда Синшелл и Вордан снова объединились, как в прошлом, Марвис точно не был готов к подобному риску.

Тем не менее я понимал тревогу Берка. Я и сам по-прежнему ее в немалой степени испытывал – ведь теперь у меня появилась семья, жизнь, о которой я не мог и мечтать.

Но если беда снова нагрянет, мы будем готовы. Нам есть за что бороться. Нам есть что терять. Так что мы всегда будем настороже.

Не сводя с меня глаз и сжимая зубы, Берк поразмыслил над моими словами еще немного, пока Мариана ставила на стол блюдо с горой куриного мяса, приправленного травами.

Мариана потрепала меня по щеке.

– Где мой волчонок?

Она наклонилась поцеловать меня в щеку, и я ответил тем же.

– Я его предупреждал.

Мариана прищурилась.

– Недостаточно хорошо. И тебе нужно расчесаться.

И правда, я ведь опять стал носить длинные волосы.

Клык донимал меня все те месяцы, что я их отращивал, потому что знал, зачем я это делаю. На этот раз я не стал подстригать их по плечи. Я каким-то образом втянулся в соревнование с Гелом – кто первый отрастит их до самой задницы, – причем нечестное, как по мне. Малец еще рос, а я уже давным-давно вымахал, что ставило меня в невыгодное положение.

Упомянутый малец как обычно опоздал и притащил с собой Риона.

Оба тут же прекратили переругиваться, увидев, что в дверях стоит Мариана, держа кухонное полотенце в упертом в бедро кулаке.

– Ну и что мне с вами двумя делать?

– Любить, – отозвался Гел, обнимая женщину за шею. – Ведь мы уж точно любим тебя и твою волшебную стряпню.

Рион поцеловал Мариану в щеку.

– Во-во.

Она отмахнулась от них полотенцем.

– Ох, садитесь уже есть.

– Подлиза ушлый, – буркнул я, когда Гел занял место по другую сторону от Астер.

– Учился у лучших, – ответил он, причем имея в виду вовсе не меня.

Мы с Астер рассмеялись. Клык бросил на нас испепеляющий взгляд.

– Хватит уже дразниться.

– Хватит давать им повод, – заметила Оливиана, возвращаясь к своему месту рядом с Клыком, а ее сын уселся рядом с ней.

Клык перевел мрачный взгляд на Оливиану. А потом растаял, когда она прошептала ему на ухо что-то такое, отчего он сверкнул зубами в тошнотворно довольной улыбке.

Несмотря на то что ни швея, ни мой названый братец не хотели связывать себя чем-то большим, чем дружба с определенными привилегиями, их отношения медленно, со временем, переросли в нечто постоянное.

Половинка Оливианы, к сожалению, все еще болтался где-то поблизости. Он служил в легионе. И там, похоже, пришли к негласному соглашению, что королевскую швею и подругу лучше не обсуждать.

Мужчина, который не желал удостоить Риона и взглядом, прекрасно понимал, что в легионе его поведение все равно не одобряют, но Оливиана уже давно потеряла всякую надежду на отношения с отцом своего ребенка. Этот волк был женат и не хотел ничего менять. Годы стремительно утекали, и стало ясно, что Оливиану тоже все вполне устраивало.

Такой выбор я мог уважать. А вот отсутствие волка в жизни его сына – никогда.

Но если Риону и было не все равно – и не все равно, что однажды он, возможно, станет служить королю бок о бок с отцом, который его бросил, – то он не подавал виду. У Риона был Клык. Скорее, друг, чем отец, конечно, но уж точно лучший пример для подражания, чем все мы.

– Договор, – выплюнул Берк, заправляя салфетку за ворот рубашки. – Пустая трата времени, вот увидите.

– Звезды милостивые, Берк. – Мариана грохнула на стол блюдо с жареными овощами. – Вот надо тебе до конца своих дней трястись над тем, что никогда, скорее всего, даже не произойдет?

– Кто же, звезды меня раздери, должен. Эта людская шваль нас всех в грязь втопчет, если не держать их в клетке покрепче.

Мы все рассмеялись, и Берк смерил каждого сердитым взглядом.

– Ужинай давай, – мягко пожурила его Мариана.

Берк мрачно зыркнул, но взял вилку, и мы расхохотались еще громче, когда он буркнул:

– Ну и кого теперь дразнят.

Вопрос, которого я ждал несколько лет, пусть и в иной форме, наконец прозвучал, когда мы шли домой вдоль реки.

Гел размахивал перед собой палкой, будто мечом.

– Рион зовет Клыка отцом.

– Да, – подтвердил я.

Я не знал, когда это началось, но Рион уже давно воспринимал Клыка так. А может быть даже вообще всегда.

Гельвект замедлил шаг и уставился на палку, которую принялся ковырять пальцами. Нервничал.

– Иногда, – начал он, – в смысле, на тренировках одни волки называют тебя моим отцом, а другие…

Он поскреб щеку.

– …ну они меня спрашивают, отец ты мне или нет.

Астер сжала мою руку, а потом пошла вперед, а я, наоборот, замедлил шаг.

– Понятно. – В груди стало тесно. – И что ты им говоришь?

Гел не колебался, только пожал плечами.

– Что отец.

С минуту мы оба молчали.

Мой взгляд был прикован к Астер, ее шерстяное светло-желтое платье и карамельного цвета пряди струились на ветру. Пусть она и оставила нас наедине, но я знал, что она все равно слышит каждое слово.

Я знал, что, хотя прошло много лет, хотя она любила меня и жизнь, которую мы создали, прошлое до сих пор ее терзало. Не сожаление, но скорбь по тем, кого она знала и потеряла. По тем, кого едва знал и потерял Гельвект.

Когда впереди показалась развилка к лесу, где стоял наш дом, Гел остановился.

– Ты не против? – осторожно спросил он, и я тоже застыл.

И, кажется, утратил дар речи.

– Знаю, что на самом деле это не так, – выпалил Гел, неверно истолковав мое молчание. – Знаю, но для меня ты все равно отец. – Он сглотнул. – Понимаешь?

Звезды сраные.

Я часто заморгал, а потом решил, что плевать, пусть даже он и увидит мое состояние. Я притянул его к себе и поцеловал в пахнущие потом волосы.

– Понимаю, волчонок. Так и есть.

Его плечи расслабились под тяжестью моей руки.

И тогда он задал вопрос, который я ожидал услышать до разговора об отцовстве.

– Это он оставил тебя без глаза? Рорн?

Он устремил взгляд на Астер, которую все еще называл Асьтер, хотя она была для него куда лучшим родителем, чем я. Он знал, кто она на самом деле – и что она всегда будет его матерью.

– Нет, какой-то другой говнюк, – наконец ответил я и увидел, как Астер вздрогнула в дверях дома. – Иди сделай матери чай и приведи себя в порядок как следует. Волосы до сих пор воняют.

Гел уставился на меня широко распахнутыми глазами.

– Думаешь, я могу называть вас обоих…

– Да, – прорычал я. – А теперь свалил, пока я не разрыдался как сопляк.

Я никогда не думал, что смогу полюбить его так, словно он всегда был моим, а вот смотрите-ка. Рассмеявшись, волчонок убежал вперед. А я с трепещущим сердцем обогнул дом.

Сбросив топор в траву, я опустился на пень и прислушался, как Гел в панике требует, чтобы Астер перестала плакать:

– Прекрати! Пожалуйста! Сейчас же!

Я приглушил смех ладонью. А затем застонал и уронил голову, вытирая хлынувшие слезы.

После долгих обсуждений мы с Астер решили, что обойдемся без ребенка. Не то чтобы мы совсем не хотели, но даже если бы Астер его выносила, а в ее семье женщины часто погибали родами, меня вполне устраивала наша жизнь втроем.

Звезды свидетели, Гела нам хватало с головой. А если так уж приспичит снова седеть от радости воспитания очередного мальца, то мы, скорее всего, примем в семью того, кто остался без родителей или опекунов.

Из кустов донесся шорох. Я понял, кто это, и быстро смахнул слезы со щеки.

– И что это ты так странно себя ведешь, зверюга?

– А что это ты здесь делаешь в такой час? – огрызнулся я и с трудом удержался, чтобы не фыркнуть при виде длинного ночного колпака с помпоном в тон ночной рубахе, которая доставала до точно такого же цвета тапочек.

– Рут сбежала, – многозначительно произнес Клун. – Опять.

Рут была не просто курицей. Скорее, крылатой кудахчущей бестолочью, на которую мы только тратились, ничего не получая взамен. Даже если она и несла иногда яйца, то обязательно откладывала их там, куда первым делом добирались эльфы.

– Но беспокоиться не о чем, ведь я храбро выбежал в темную ночь и вернул ее обратно, – заявил Клун и, подпрыгнув, устроился на камешке напротив меня. – Всегда пожалуйста.

– Платить не буду.

Эльф сморщил крошечный нос.

– Астер заплатит.

– Не монетой.

– Верно, – согласился Клун, а потом с ухмылкой захлопал ресницами. – Любовью и временем. Могу ли я ожидать того же и от тебя?

Поднявшись, я отряхнул руки и направился к дому.

– Спать иди, Клун.

– Но лодка, которую ты так искусно изготовил, зверь, для нас прямо спасение. Великолепное мастерство. Такой талант не должен пропадать даром. Ты призадумался бы, по меньше мере, о пристани под стать, тогда бы мы могли…

Я захлопнул за собой дверь и убедился, что весь дом заперт. Вспыхивать так не было необходимости, просто от старых привычек трудно избавиться. Инстинкт самосохранения невозможно подавить.

Гел уже успел вымыться – и засел у себя в берлоге.

Астер, переодевшись в халат, ждала на кровати с огромной книгой, которую мы читали уже с неделю. Опустив роман на живот, Астер поприветствовала меня дрожащей улыбкой. Понимая, что я так и не научился копаться в неожиданных и сильных эмоциях, моя половинка ничего не сказала о словах нашего волчонка.

– Я знаю, что беспокоится не только Берк. – Она провела пальцем по корешку книги. – Но и ты тоже.

Я скинул ботинки, поставил их у двери.

– А ты – нет?

Астер снова улыбнулась.

Я вздохнул и положил кинжал на подоконник за кроватью, затем разделся.

– Трудно не беспокоиться, когда тебя столько лет муштровали, вдалбливая веру, что враг повсюду и может отнять у тебя все в мгновение ока.

– Так вот почему Берк так тревожится? Ему ведь тоже это внушали.

– Не так жестко и категорично, как нам, поступившим на службу после смерти родителей Дейда, но да. А еще… – Я одним прыжком оказался на Астер и сбросил книгу с ее живота на кровать, —…ему больше особенно нечем заняться.

После падения башен и появления Гельвекта мы с Астер усадили Берка, Мариану и Клыка и рассказали им все. Потрясен никто не был. Обо мне они и так знали, а насчет Астер догадывались и не ошиблись.

И мы все согласились, что безопаснее всего будет больше никогда об этом не вспоминать. Если только Гел не захочет узнать о прошлом.

Астер нахмурилась.

– Неужели для него не найдется каких-нибудь дел?

Она уже не в первый и не в третий раз беспокоилась о благополучии Берка. И даже понимая, что в мире не существует занятия, которое стряхнуло бы с него угрюмость, Астер все равно считала, что ему было бы полезно на что-нибудь отвлечься. Я придерживался того же мнения.

– Мы с Дейдом обсуждали возможность вернуть ветеранов на службу в должностях, которые многим еще по силам. И он, кажется, всерьез призадумался.

– А значит, мы с Опал это обсудим, и он неизбежно согласится, – прошептала Астер мне в шею, а потом лизнула ее.

И правда, теперь, когда Опал и Астер стали такими близкими подругами, Дейду долго не продержаться.

– Неизбежно, – согласился я, развязывая на ней пояс халата, чтобы насладиться ее грудью.

Астер отбросила зеленый, как мох, шелк и обхватила мою голову руками. Я провел пальцами по ее мягкому животу, дразняще скользнул меж бедер – с губ моей половинки сорвался жалобный стон, и она выгнулась на кровати.

Гел демонстративно громко зазвенел посудой на кухне и хлопнул дверью – ушел на прогулку в лес.

Когда я сказал, что Гел вырос и нам нужно больше пространства, Астер отказалась оставлять этот дом. На протяжении нескольких лет после падения башен Гельвекту часто снились кошмары, и мы разрешали ему спать с нами. А из-за этого было трудно – но, конечно, не невозможно – каждый день проводить хоть немного времени в теле моей половинки.

В конце концов малец попросил о собственной комнате.

Я тоже не желал перебираться на новое место, поэтому добавил к передней части дома пристройку. Одну из новых комнат занял Гел. Во второй Астер занималась рисованием.

Но в такие моменты, как сейчас, когда Гел еще не спал, а мне не хотелось ждать, я жалел, что не сделал пристройку побольше.

О, звезды, надо было выселить его в сраный лес.

Астер рассмеялась, и я прихватил ее сосок зубами, отчего смех оборвался шипящим вдохом. Она запустила пальцы мне в волосы, царапнула кожу головы, обхватила мою спину гладкими ногами.

Я проделал то же самое и со второй грудью, снова провел пальцами по ее плоти и с головокружительной легкостью погрузил два в ее сладкую щелку.

Когда я вытащил их и взял в рот, Астер захныкала. Облизав пальцы дочиста, я лег на спину и приказал:

– Залезай.

Астер мучительно медленно провела по моей груди ладонью. Добравшись до члена, она обхватила его и посмотрела мне в лицо.

– На язык или на член?

Ох…

– До конца своих дней бы слушал, как ты говоришь «член». – Когда Астер приподняла бровь, я усмехнулся. – Тебе решать.

Не прошло и секунды, как она меня оседлала. Плавно приподнялась на коленях, и мои руки сами собой принялись блуждать по изгибам ее пьянящих бедер. А потом с прерывистым стоном и трепетом ресниц она вобрала меня всего.

Столько лет мои дни сливались в один, без плана, без надежды на что-либо. Я просто существовал. Делал все, что должен был, чтобы выжить, но по-настоящему не жил. Я даже не знал, ради чего так отчаянно стремился выжить, и все же изо дня в день продолжал закрывать глаза на отсутствие цели и смысла.

Все изменилось, когда я зашел в таверну в поисках компании, чтобы скоротать вечер, а нашел несчастную королеву фейри.

Я никогда не думал, что встречу такую женщину. И совсем не ожидал, что она сможет вызвать во мне столь сильное чувство. Что однажды мне вообще понадобится чья-то любовь. А теперь без этой любви я не мыслил своего существования.

И готов был защищать ее ценой собственной жизни.

Астер, покачивая бедрами, приняла меня как можно глубже, и только тогда я приподнялся и завел ее ноги себе за спину.

Она выгнулась под моей рукой, когда я поймал ее и поцеловал в шею.

– Цветочек, – шепнул я, прижимаясь губами. – Дыши.

Ее грудь опустилась судорожным выдохом, затем Астер вдохнула и расслабилась, и я погладил изгиб ее спины.

– Все хорошо?

– Идеально, – хрипло отозвалась она.

Я тихо хмыкнул и лизнул бьющуюся на шее жилку.

– И правда. Я тебя люблю.

Астер мягко прошлась ногтями по моим плечам, и я вжал ее в себя грудью. А потом отвел волосы моей половинки в сторону, чтобы ощутить ее запах, скользнуть губами по бисеринкам пота на ключице.

Последние десять лет я каждые пару месяцев задавал Астер один и тот же вопрос, но ее ответ оставался неизменным. Отказ не причинял мне боли. Я знал, что она всецело мне доверяет – но сама идея брака причиняет ей страдание. Один раз замужество уже уничтожило ее изнутри и лишило всего, что у нее было.

Впрочем, я все равно спрашивал.

Однажды она сдастся. Не для того, чтобы мне угодить, иначе уже давным-давно бы согласилась, а потому что наконец будет готова. Поэтому я продолжал просить – и надеяться.

– Выходи за меня, цветочек, – прошептал я в губы Астер, наклонив ее лицо к себе. – Я хочу сделать тебя своей женой.

Я не стал ждать ответа. Вместо этого я поступил как всегда – поцеловал ее, прежде чем она успела одарить меня дразнящей улыбкой, рассмеяться и сказать «нет».

Но Астер не рассмеялась.

Не улыбнулась.

Она ответила на поцелуй так нежно, что вот теперь я застыл, едва касаясь ее губ.

Сердце замерло в груди, глаз предательски защипало, а моя половинка обхватила мое лицо ладонями и поцеловала меня в кончик носа.

– Так сделай.

Content

Элла Филдс
Волк и дикий цветок

Часть первая Начало

1 Астер

2 Астер

3 Астер

4 Астер

5 Астер

6 Тесак

7 Астер

8 Астер

9 Астер

Часть вторая Гнилое золото

10 Астер

11 Астер

12 Астер

13 Тесак

14 Астер

15 Астер

16 Астер

17 Тесак

18 Астер

19 Тесак

20 Астер

21 Астер

22 Тесак

23 Астер

24 Тесак

25 Астер

Часть третья Кровавая любовь

26 Тесак

27 Астер

28 Астер

29 Астер

30 Тесак

31 Астер

32 Астер

33 Тесак

34 Астер

Эпилог

Тесак

Тесак