Александр Титов

Дары маготворцев

Остросюжетная беллетристика

© Текст, А. Титов, 2024

© Художественное оформление, В. Кухарский, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Кормеум

Цветы на могиле успели завянуть.

– Прости, что не приходил так долго, – произнёс Дилан. Он аккуратно подобрал засохшие лепестки барвинка и поменял их на свежую охапку анафалиса. Затем присел на опавшую с ивы листву и продолжил. – Отец вчера снова занимался со мной стрельбой из лука. В этот раз старине Кёртису повезло чуть больше, чем неделю назад, – усмехнулся юноша, – я попал в его тыквы всего парочку раз. Остальные стрелы каким-то чудом угодили в мишень.

По правде говоря, стрелять у Дилана получалось хорошо. После того как отец подарил ему на десятый день рождения тисовый лук, он упражнялся каждый второй день Рэма на протяжении трёх лет.

Дилан помнил, какое счастье испытал, когда выпустил свою первую стрелу, и помнил, как долго заживали раны от кнута старика Кёртиса. Надо же было иметь глупость попасть в стоящую в пяти шагах от мишени курицу, да ещё и сделать это на глазах у безумного соседа… Тот потом долго бегал за мальчишкой по двору, а Абнар стоял и смеялся. Смеялся до тех пор, пока безумец не догнал его сына.

После ужасного вводного урока желание стрелять у Дилана резко пропало, однако отец настаивал на дальнейших занятиях мальчика, потому что рано или поздно тому придётся в одиночку выходить на охоту.

Больше всего Абнар хотел, чтобы Дилан попал на службу к градоуправителю. И не имело значения, кем именно он там будет. Хоть пажом, хоть оруженосцем – не важно. Главное, чтобы он не стал никому не нужным кузнецом или пахарем, чей труд, по его мнению, давно перестали чтить в народе, а с честью и достоинством защищал свой город.

Абнар надеялся, что люди будут уважать и любить его сына. Он желал Дилану жизни, в которой не будет места бедности и страданиям, постигшим его самого.

Каждое новое занятие проходило лучше предыдущего. Абнар учил сына правильно стоять, держать лук, устанавливать стрелу, натягивать тетиву и прицеливаться. Показывал, как выбирать прут для лука, определять его края и рукоять, придавать ему форму, находить подходящий материал для тетивы. Учил делать стрелы, наконечники и оперение.

Поначалу Дилан опасался опять промахнуться и выстрелить во двор к Кёртису или, что ещё хуже, попасть в самого старика. С каждой выпущенной стрелой его уверенность в себе становилась всё сильнее, и уже через пару занятий он попадал точно в мишень.

Лишь изредка и как бы случайно стрелы залетали во двор к соседу. Уж слишком сильно мальчишка желал позлить Кёртиса. Но тот больше не трогал Дилана. Он знал, что теперь паренёк способен оставить ему дыру в черепе.

– Вчера я навещал Раймунда. В последнее время ему нездоровится, – посетовал Дилан. – Он рассказывал мне, какие удивительные вещи творятся за пределами Кормеума. По его словам, далеко в горах обитают драконы. Ты тоже знала об их существовании? Увидеть бы их однажды… Живых. Настоящих.

А про подземные города слышала? Оказывается, проживающие там существа, тощие и бледные, питаются человечиной. Раймунд говорит, что тот, кто к ним попадёт, уже не вернётся. Он знает много разных историй. Особенно мне нравится слушать его рассказы про маготворцев. К сожалению, эти сказки слишком хороши, чтобы быть правдой. А ты как считаешь? – в глазах у Дилана вдруг защипало. – Мне не хватает тебя, мам, – и на лежащие под ногами листья сначала упала одна капля, затем вторая, третья. Казалось, что растущая рядом ива плакала вместе с ним, медленно сбрасывая один листок за другим.

Дилану не исполнилось и двух лет, когда Мортем забрал его мать в своё царство. Она болела долго и тяжело и в конце концов покинула мужа с маленьким сыном.

Мальчик унаследовал материнские голубые глаза. В них Абнару всегда виделось отражение его любимой Арианы, поэтому смотреть в глаза сыну было невыносимо.

Скорбь по утраченной любви тяготила его, воспоминания о жене терзали душу. Чтобы хоть как-то облегчить себе эту ношу, Абнар решил избавиться от всех вещей покинувшей его супруги. Сохранился лишь камень лазурного цвета идеальной овальной формы с выбитыми на нём едва различимыми знаками. Ариана называла его семейной реликвией и велела мужу беречь драгоценность от посторонних глаз.

Абнар всегда запрещал Дилану трогать камень, но мальчика это никогда не останавливало, ведь это был единственный предмет, оставшийся после смерти матери.

При виде камня у Дилана возникало неутолимое желание взять его, спрятать и никому не отдавать. Он был тёплым на ощупь и согревал не только его руки, но и что-то находящееся глубоко в душе. В детстве, когда Дилан брал камень, он больше не чувствовал себя одиноким. Ему казалось, что мама снова рядом с ним.

Порою с Диланом случались странные вещи, когда камень лежал у него в руке: то капли дождя падали снизу вверх, то течение воды в реке меняло направление… Он не обращал на это внимания и, ссылаясь на усталость, считал, что ему померещилось.

Успокоившись и перестав плакать, Дилан вытер слёзы о рукав туники. Затем он встал на ноги и стряхнул с себя листья.

– Прости, – с грустью произнес Дилан, – мне надо идти. Отец будет ругаться, если узнает, что я снова сбегал из города без разрешения. Обещаю, что скоро вернусь.

Выходить за стены Кормеума без согласия градоуправителя – Гранвилла III Свирепого – всем жителям строго запрещалось. Если кто-либо по каким-то причинам хотел покинуть город, будь то охота, например, или торговля в близлежащих королевствах, он должен был поставить градоуправителя в известность. Тот, в свою очередь, принимал окончательное решение: давать разрешение на выход или отказать. И даже если кому-то посчастливилось получить такое разрешение, везунчику полагалось заплатить за эту услугу налог.

Так, если некто собирался поохотиться на зайцев и ему удавалось покинуть Кормеум, то в случае успешной охоты он обязывался отдать городу две трети добычи. Если год выдался урожайным, и он решил продать часть своего урожая в соседнее королевство, тогда от полученной прибыли ему доставалась четверть, остальное же уходило в казну градоуправителя.

За любое малейшее нарушение установленного порядка провинившихся жестоко наказывали. Выход из города без разрешения мог закончиться для нарушителя отрубанием ноги, охота без спроса – отсечением руки, нелегальная торговля – десятью ударами плетью, неуплата налогов – виселицей, а ложь о прибыли – лишением языка.

В общем, жизнь в Кормеуме вдоволь позволяла «повеселиться» и никому не давала заскучать. Поэтому редко кто из жителей вообще имел желание попасть за пределы города. Они считали, что раз внутри живётся несладко, то не стоит рисковать своим здоровьем или даже жизнью с целью выбраться наружу ради наживы. Предпочитали ничего не менять, не бунтовать, а оставить всё как есть. При этом не считали лишним всякий раз при разговоре неоднократно упоминать, как же у них всё плохо. А там уже смирялись как-нибудь с местными удобствами, и земли им тогда сразу казались широкими, и поля плодовитыми, и реки глубокими. Всяко лучше смерти или пожизненных преследований со стороны рыцарей Гранвилла.

Дилан конечно же знал, что понесёт суровое наказание, узнай градоуправитель о его нарушениях. Но молодость зачастую не прозревает всех последствий своих поступков.

Дилану, сыну простого кузнеца и слишком незначительному элементу общества, было неизвестно, каково это – управлять целым городом или принимать решения, которые могут повлиять на чужие жизни. Многие из законов Кормеума казались ему абсурдными, а чего-то он и вовсе не мог понять. Юноша считал, что требование отдавать бóльшую часть урожая в городские закрома и заставлять потом крестьян сидеть остаток сезона старости голодными – полнейшая глупость. А то, что простым подданным разрешалось иметь лишь одного ребёнка в семье, он принимал за вопиющую несправедливость.

Градоуправитель объяснял своё решение тем, что нищий люд слишком много потребляет и мало даёт. А если увеличивалось количество ртов, росло и потребление.

Пока Дилан размышлял обо всех прелестях жизни простого народа, он не заметил, как тропинка вывела его из ивняка к небольшой поляне. Как раз к той самой, где он пару недель назад поставил силки, чтобы поймать птицу или некрупное животное. К его большому сожалению, ловушка осталась нетронутой.

«Ладно, в другой раз повезёт», – подумал Дилан и отправился дальше.

Оставшийся путь пролегал через густую дубраву по еле заметной тропинке. Там необходимо было быть очень внимательным и никуда с неё не сходить, иначе пришлось бы ещё долго бродить кругами в её поисках.

В лесу сегодня царили спокойствие и тишина, да только они иногда бывают обманчивыми. Дилан прекрасно понимал: в этом лесу тебя на каждом шагу подстерегает смертельная опасность.

Больше всего люди боялись встретить здесь гримов – гигантских чёрных собак, глаза которых наполнены кровью. Считалось, что услышать их вой значит в скором времени потерять близкого человека.

Опасаться следовало и встречи с акри – небольшими зверьками бурого цвета с зелёными полосками на спине, высотой в пару локтей, с длинными острыми когтями и мелкими, не менее острыми, зубами. Их за несколько лиг привлекал запах человеческой крови. Акри никогда не нападали поодиночке. Они-то как раз и подкрадывались незаметно, особенно когда чуяли добычу.

Стоило потерять бдительность, и последнее, что человек увидел бы в этой жизни, – два крохотных зелёных глаза в момент смыкания на его шее акриных зубов.

Кости несчастных, набредших на акри, часто попадались по дороге.

Пройдя около половины лиги, Дилан услышал шум реки.

«Почти пришёл», – подумал он и ускорил шаг.

Спустя несколько минут лес стал реже, а вдали уже виднелась река, которая вела прямиком к стенам города. Оставалось лишь идти вдоль неё.

Увидев впереди массивную каменную стену, Дилан свернул направо в сторону густых кустарников. Последующий путь рядом с рекой нёс большую опасность для покинувшего Кормеум без разрешения. Его могли заметить стражники.

Быстро перебежав через кусты и высокую траву, Дилан оказался у рва с водой. Он взял длинную доску, перекинул её через ров и осторожно перебрался на другую его сторону. Спрятав доску, Дилан сел на землю, упёрся сапогами в два крупных нижних камня и, проталкивая их ногами вперёд, прополз через образовавшийся проход. Затем вернул камни на место – и вот он уже стоял в городе. Как будто и не выходил.

Кормеум хоть и не являлся эталоном проживания для сотен тысяч жителей, имел довольно интересную структуру. Город окружала высокая каменная стена с десятью сторожевыми башнями, расположенными примерно на одинаковом расстоянии друг от друга.

Попасть в него представлялось возможным только через один-единственный вход – Парадные Врата. Официально, конечно. Вокруг стены был вырыт ров, в который втекала река Сангуиз. Из рва вытекали пять небольших потоков воды, делящих Кормеум на пять участков различной площади и объединяющихся в кольцо, внутри которого находилось сердце города. Вокруг кольца также была возведена каменная стена, имеющая пять сторожевых башен рядом с мостами, ведущими в центр Кормеума с каждого участка.

В центре города высился зáмок градоуправителя, именуемый Синей стрелой, с башнями для многочисленных советников, залами для пиршеств, для приёма подданных и для суда. Под зáмком располагались темницы для осуждённых и провинившихся.

Вокруг Синей стрелы стояли три храма. В храм Мортема – Бога смерти – горожане приходили помолиться за души ушедших из жизни и тех, кто к этому близился. В храме Виты – Богини жизни – просили о рождении детей, хорошем урожае, плодовитости скота. А в храме Рэма – Бога настоящего – жители каялись в грехах, молились об избавлении от насущных проблем, своих и чужих, и о том, чтобы в мире не было ни войн, ни скорби, ни печали.

Между храмами Мортема и Виты цвёл Белый сад, больше известный жителям как Сад страданий. Бывавшие в нём говорили, что не видели ничего прекраснее на свете, чем растущие там цветы и деревья. Правда это или ложь, Дилан не знал.

Самый маленький из пяти участков Кормеума занимал Торгажник – точка города, где находились Торговая площадь с рынками, эшафот, трактиры, пабы, пекарня, кузница, бордель и различные мастерские. Это было центральным местом массовых развлечений, преступлений и скорейших наказаний.

Участок, называемый Рыцарским Пристанищем, в несколько раз превосходил размерами Торгажник. Это место, где проживали и упражнялись рыцари, оруженосцы, лучники, пажи, пешие и конные воины. Знатные и богатые рыцари селились там в небольших замках, остальные – в скромных поместьях. Лучники и воины жили в казармах, а пажам и оруженосцам разрешалось ютиться у рыцарей.

Пристанище содержалось в основном за счёт простых горожан, отдающих половину собранного урожая, две трети добытого на охоте и три четверти полученной за торговлю прибыли. Правда, у него имелись и свои скотные дворы, места для огородов и злаковые поля. Помимо жилых и хозяйственных построек, на этом участке были отведены места для проведения турниров, ристалища, стрельбища и конюшни.

Незначительное превосходство в площади над Рыцарским Пристанищем имел третий участок, в котором обитали состоятельные горожане. Он же Остров Особ. Остров настроенных друг на друга домов. Переселяться в другие места проживающие в них особы считали ниже своего достоинства. Оттого люди там постоянно плодились, а толку от них, на взгляд Дилана, никакого не было.

Оставшиеся два участка – самые крупные – были равными по площади и носили говорящие названия: Вшивник и Тараканник. Всё просто. Там проживала остальная часть населения Кормеума: «вши» и «тараканы», а также все ставшие неугодными властям жители с других участков. По мнению градоуправителя, бич современного общества, приносящий в город болезни, портящий имущество и ворующий еду. Вредители, от которых непременно нужно избавляться. На то, что именно эти ненужные «насекомые» кормили город, обустраивали его и прислуживали тем, кто был выше их по положению, даже внимания не обращалось.

Неважно, на каком из этих двух участков доводилось жить простолюдину. В любом случае он либо вошь, либо таракан для правителя, а может, сразу и то и другое. Этакая тараканья вошь.

Попав через тайный проход в Кормеум, Дилан оказался во Вшивнике, родном для себя месте. Прежде чем идти домой юноша решил навестить Раймунда, одинокого старика, жившего на окраине участка, вдали ото всех.

Пройдя вдоль многочисленных дворов, в паре хижин от дома Раймунда, Дилан услышал знакомые голоса, заливистый смех и чью-то жалобную мольбу.

– Помогите, кто-нибудь! – звал этот всхлипывающий голос.

Будучи по своей природе храбрым парнем, Дилан не мог пройти мимо и отправился прямиком в сторону голосов и криков. К тому же он знал наверняка, кто там находился и кто в очередной раз стал жертвой местной шайки.

Олден, Торнтон и Делисия – гроза маленьких и беззащитных детей. Самой младшей и единственной из этой банды оболтусов девчонкой была одиннадцатилетняя Делисия, дочь хозяина конюшни и прислуги в одной из таверн в Кормеуме. Кареглазая девчушка с растрёпанными короткими чёрными волосами и родинкой под правым глазом. Её голубенькое платьице было по всей длине усыпано дырками и мелкими заплатками. В некоторых местах на нём ещё не успела засохнуть грязь, в некоторых виднелись серо-чёрные следы золы и желтоватые пятна от травы.

Несмотря на миловидное личико, Делисия вела себя грубо и невоспитанно. Это тот самый ребёнок, родители которого всегда уверены, что он лучший на свете и ни в чём не виноват, если им вдруг пожалуются на него. И за это Дилан её ещё больше не любил. К несчастью для него, ему приходилось терпеть все её выходки, чтобы отец Делисии и дальше разрешал брать лошадей для тренировок в верховой езде.

Торнтону же, которого друзья называли «ласково» Толстон, едва стукнуло двенадцать. Он родился в семье кухарки Синей стрелы, поэтому едой был не обделён. Мало того, что женщина для любимого сына чуть ли не всё своё свободное время стряпала и стирала, так она ещё и частенько приносила ему остатки с барского стола. Либо кормила его прямо в замке, приводя туда сына с собой в качестве помощника. При небольшом росте он весил как взрослый мужчина. При этом на фоне своих товарищей Торнтон всегда выглядел опрятным. Уж кто-кто, а мать его умела следить за чистотой и аккуратностью своего чада.

Самый старший из троицы, Олден, был сыном командующего стражей Синей стрелы. Не имея друзей на Острове Особ, он сумел найти их среди детей более низкого положения и не стыдился общения с ними. Ростом Олден немного превосходил Дилана. У него были красивые светлые волосы, доходившие ему до плеч, и серые, как тучи, глаза. Они постоянно выражали тоску и грусть, скрываемые за дерзким характером.

Олдена боялись все местные дети, над которыми он любил издеваться. Не боялся его только Дилан, что нередко выводило Олдена из себя. Несмотря на внешнюю непохожесть и различия в образе жизни, у них было немало общего. Только они предпочитали не замечать этого.

– Держи его, Олден. Этот гадёныш сейчас вырвется, – сказал Торнтон.

– Посмотрите на него, – начала Делисия. – Несчастный пекарёнок нюни распустил. Того и гляди сейчас мамочку на помощь позовёт, – все залились хохотом. Не смеялся только Зандер, сынишка пекарей.

– Оставьте его! – сказал Дилан, слегка повысив голос. – Он не сделал вам ничего плохого.

Олден отвлёкся от своей жертвы и поднял голову. Он увидел стоящего в нескольких шагах от себя противного сына кузнеца и ответил ему:

– Разве? Мальчишка имел наглость назвать Толстона толстым. Он оскорбил моего друга.

– Неправда! Они врут, я ничего такого не говорил, – залился слезами Зандер. – Я просто играл здесь, пока они не пришли.

Рядом с Делисией лежала груда камней, которая, вероятно, несколько минут назад представляла собой замок со рвом из грязи вокруг. Теперь это было ничем иным как растоптанной грязной кучей.

– Я вижу, безнаказанность тебе доставляет удовольствие. Удивлён, что всех тех, над кем вы постоянно издеваетесь, твой отец ещё не запер в темнице. Они ведь такие негодяи, – съехидничал Дилан. – Не боишься, что заразишься чесоткой от ребёнка со Вшивника? Ах, забыл, тебе ведь не привыкать к ним, – закончил юноша, демонстративно переводя взгляд поочерёдно с одного товарища Олдена на другого.

– Заткнись лучше и вали отсюда, пока и тебе не надавали, – сказала Делисия.

– Мне? Хорошо. Давай первая, раз такая смелая, – выпалил Дилан, засучив рукава.

Торнтон вырвался вперёд, но Олден правой рукой оттащил его за тунику.

– Не надо, Толстон. Пусть забирает мальчишку с собой, – сказал Олден и высвободил из-под левой руки пекарёнка.

Зандер ринулся вперёд, но получил сзади сильный пинок и упал лицом в грязь прямо под ноги Дилану.

Троица загоготала, а Дилан опустился на колени, приподнял Зандера и вытер ему лицо своим рукавом.

– Ступай отсюда, – тихо сказал Дилан. – И не бойся дать сдачи этим глупцам в следующий раз, если пристанут. Тебе может не поздоровиться, зато потом они не станут тебя трогать. Зачем лезть к собаке, которая кусается, верно?

Мальчик улыбнулся и кивнул.

Они встали на ноги. Зандер поблагодарил Дилана и побежал прочь. Дилан бросил презрительный взгляд в сторону мерзкой шайки, на который ему любезно ответили взаимностью. Увидев, как Зандер успешно скрылся за дворами, он отвернулся от троицы и пошёл в том направлении, в котором двигался изначально.

Сделал шаг, потом второй, как вдруг ему в голову ударило что-то мокрое и вязкое, разлетевшееся после столкновения во все стороны.

Куски грязи перекатывались с волос на плечи, расползались по жилету и затем спадали на землю. Позади громом раздался хохот Олдена и его приспешников.

Заливаясь смехом, Делисия обратилась к стоящему к ним спиной испачканному с ног до головы Дилану:

– Расслабься, дружок, вы же с папашей всё равно давно приноровились купаться в грязи.

– Зря ты так, Дели.

– Да ладно, Торнтон, не жалей его. Именно там им и место. Жить в грязи, есть грязь, быть грязью, – выстрелил Олден, попав в самое сердце сына кузнеца.

Потеряв контроль над собой, задвинув куда поглубже понятия о правилах, разнице в положении и порядках, Дилан повернулся к своим обидчикам. Его глаза полыхали от ярости, а кулаки с нетерпением ожидали скорой мести. По телу била дрожь. Не в состоянии больше сдерживать себя, он бросился на Олдена, повалил его ничком на землю и начал наносить удары один за другим.

Испугавшись, Делисия закричала.

Торнтон опешил. Придя в себя, он схватил Дилана за плечи и оттянул от Олдена, который судорожно прикрывал руками лицо. Зная, что в возникшей ситуации Дилан виноват меньше всего, Торнтон тем не менее не мог не заступиться за своего друга. Он хотел было наброситься на Дилана, но его остановил прилетевший в грудь из неизвестного направления камень.

– А ну пошли вон отсюда, негодники!

Не имея цели попасть в кого-либо снова, появившийся из ниоткуда старик угрожающе поднял ещё один камень. Заметив это и осознав новую опасность, Делисия со скулящим от боли Торнтоном схватила под руки Олдена и потащила его за ближайшую хижину.

– Тебе это с рук не сойдёт, жалкая вошь, – прохрипел залитый кровью Олден, утаскиваемый друзьями.

– Только трусы нападают со спины, – бросил ему в ответ Раймунд. – Ты в порядке, Дилан?

– Да, спасибо. Всё могло быть гораздо хуже, если бы вы не появились.

– Я вышел подышать свежим воздухом и услышал мерзкий крик той чумазой девчонки, – спокойным тоном промолвил старик, потом подошёл вплотную к юноше и внимательно всмотрелся в его лицо. – У тебя разбита губа. Нужно приложить к ней что-нибудь холодное, а лучше примочку из лечебного отвара, пока она не опухла. Как тебя вообще угораздило ввязаться в драку? – удивленно спросил Раймунд.

– Я направлялся к вам перед тем, как встретил Олдена с компашкой. Они издевались над Зандером.

– Дети иногда бывают слишком жестокими. Да и не только дети. Жестокость распространяется так же быстро, как и яд по крови. Твой поступок похвален. Ты сделал правильно, что не прошёл мимо. Жаль, доброта одного сердца не способна моментально заразить другие, в отличие от злобы.

Раймунд любил говорить загадками. В его словах было что-то волшебное, поэтому Дилан старался его внимательно слушать. Не упускать ни малейшего слова.

– Нам следует поспешить, пока твои губы не стали такими же толстыми, как мальчишка, в которого я попал камнем.

До хижины Раймунда оставалось идти недолго. Следовало пройти несколько шагов прямо по улице, повернуть направо, сделать ещё пару шагов, и тогда они окажутся во дворе старика.

– Если ты снова попадёшь в подобную ситуацию, не жертвуй, пожалуйста, собой понапрасну. Только второй Сангуиз нам ещё не хватало.

– Причём тут наша река? – хмыкнул Дилан. – Разве она как-то жертвует собой?

– Разумеется, нет. И речь вовсе не о реке, а о человеке. Задолго до Времён Великого Восстания в месте, которое тебе сейчас известно как Кормеум, жила женщина по имени Сангуиз. Она была хороша собой: стройная, красивая, её волосы, доходящие до земли, отливали золотом, а глаза сияли как два изумруда. Она обладала дивным голосом. Стоило ей запеть, как мужчины начинали сходить с ума по ней. Женщины ненавидели её. Мужья бросали своих жён, сыновья покидали матерей, и всё ради того, чтобы покорить её сердце.

Удалось это только одному – королю Вольграда, Ормероду Кровавому. Он бросил свою жену Мэлани из-за желания быть с Сангуиз.

Ормерод женился на ней, провозгласил королевой, а она родила ему пятерых здоровых детей, которых он так долго ждал – трёх мальчиков и двух девочек. Все обожали этих детишек: король с королевой, подданные, правители соседних земель. В народе говорили, будто их благословила сама Вита.

Королевские дети были прекрасны, все хотели увидеть их. Любой, кто находился рядом с ними, терял всю накопившуюся в душе злость. Но в одном человеке с каждым днём эта злость становилась лишь сильнее, отравляя сердце.

Этим человеком была Мэлани. Несчастная и обиженная Богами женщина. Она не могла иметь детей, а значит, и не могла дать королю того, чего он хотел. Мэлани ненавидела Сангуиз, ненавидела Ормерода, ненавидела их потомство и ненавидела себя.

Однажды, переодевшись торговкой, она пробралась в замок. Её желание было сильным и ужасным одновременно, а месть – страшной.

Дождавшись поздней ночи, Мэлани зашла в королевскую спальню и, к своему большому сожалению, застала там только предавшего её мужа. Без всякого сомнения она перерезала Ормероду горло. Кровь залила тело короля, залила постель, на которой он спал, и залила её душу. Ей не хватило этого. Она мечтала о смерти всех родных бывшего мужа, особенно его мерзких всеми любимых детишек.

Той ночью дети долго не могли уснуть, поэтому Сангуиз пришлось остаться вместе с ними в комнате и петь им колыбельные. Услышав шум за дверью, Сангуиз отправилась посмотреть, что там случилось. Дверь оказалась заперта снаружи.

В спальне становилось всё жарче и жарче, комната наполнилась дымом. Дети начинали задыхаться и кашлять. Едкий дым разъедал глаза. Скоро уже и дышать стало нечем.

Ни на секунду не переставая думать о детях, Сангуиз вырвала руками своё сердце из груди. Горячее, в мертвенно-бледных руках оно бешено колотилось. Спустя мгновение сердце разорвалось на части, выпустив из себя пять мощных потоков воды, укрывших её детей и загасивших огонь.

Мэлани пыталась убежать из замка. Далеко уйти ей было не суждено.

Обогнув всё королевство, течения соединились воедино и отправились в погоню за убийцей. Сбив Мэлани с ног, живая река подхватила её и размозжила беззащитное тело о близлежащие скалы, – заканчивая рассказ, Раймунд выпучил глаза и резко поддался вперёд в целях устрашения. Не хватало сказать только «Бу!» для полноты картины. Так сказать, поставить финальный штрих.

Прослушав всю историю взахлёб, Дилан и не заметил, как оказался внутри хижины. Он сидел на лавочке напротив старика и дёрнулся от неожиданности, когда того потребовал момент.

– Тебе нужно остановить кровь, – сказал Раймунд. – Думаю, с этим нам поможет справиться отвар из белой омелы. Подай мне, пожалуйста, вон тот пузырёк с зелёной жижей, стоящий на столе.

Дилан взмолился Богам. Там, куда указал старик, этих пузырьков стояло бесконечное множество. Зелёные, белые, синие, фиолетовые. Куча склянок, засохших листьев и трав, нечеловеческие зубы и чья-то кожа, похожая на змеиную.

Взяв самый маленький пузырёк, внутри которого была тёмно-зелёная густая жижа, Дилан передал его Раймунду с надеждой, что не ошибся в выборе. Раймунд взял в левую руку лежащую на скамейке тряпочку, вывалил на неё из пузырька небольшую часть содержимого и передал Дилану.

– На, держи. Приложи к ссадине на пару минут. Припухлость должна спасть. Не буду обнадёживать, полностью она, скорее всего, не исчезнет.

На влажной тряпочке лежала довольно неприятная на вид каша. Было не похоже на то, что отвар готовился только из омелы. Поднеся тряпочку чуть ближе, Дилан почуял на удивление приятный запах свежескошенной травы. «Вроде, ничего страшного», – подумал он и прикоснулся ею к ране. Стало немного больно. Затем юноша приложил её вплотную к губе.

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался Дилан.

– Как восходящее после долгой ночи солнце. Жар спал ещё вчера вечером, а сегодня утром я уже был полон сил и энергии.

Наверное, не существовало на свете таких заболеваний, с которыми у Раймунда не получилось бы справиться. Его многочисленные настойки и травы могли снять головную боль, резь в животе, избавить от отёчности на глазу или, например, от насморка. К нему часто обращались за помощью, в Кормеуме его уважали, но и сильно боялись. Особенно дети. Некоторые родители даже пугали своих чад, что если те не будут слушаться, старик Раймунд превратит их в лягушек.

Если бы не висящие на балках под потолками травы, не лежащие повсюду непонятные Дилану растения да пузырьки и не забитые книгами стеллажи, то и без того маленькая хижина старца казалась бы совершенно пустой. И дело было вовсе не в вещах.

Дому явно не хватало женской руки и детского смеха. В нём всего-то и было что кровать, стол, громадный сундук, очаг с висящим над огнём котлом, скамейка, окошко и старик.

Одиночество Раймунд скрашивал приготовлением новых настоек, сбором трав, изредка помощью нуждающимся и часто разговорами с Диланом.

Юноша считал старика персонажем многочисленных историй, которые Раймунд ему же и рассказывал, этаким добрым волшебником. Его белая, волочащаяся по полу мантия с длинными рукавами символизировала чистоту его помыслов. Белоснежные длинные волосы и борода свидетельствовали о мудрости. Посох, на который старик опирался при ходьбе, и глубокие морщины, избороздившие высокий благородный лоб, говорили о прожитой им длинной и тяжёлой жизни.

– Что стало с детьми Сангуиз? – спросил Дилан.

– Неизвестно, мой мальчик. Вероятно, они правили Вольградом, став взрослыми. Про них историй я больше не слышал, – брови Раймунда приподнялись, обострив многочисленные складки на лбу. – Не исключено, что весь рассказ о Сангуиз – просто детская сказка, ведь…

– А что, если Сангуиз была маготворцем? – перебил Дилан задумавшегося старика. – Тогда она могла создать реку с помощью волшебства, не вырывая при этом собственное сердце. Что, если она смогла выжить?

– Вполне возможно. Вся прелесть давно прошедших и забытых историй в том, что они могут обрести новую жизнь, стать ярче и интереснее, чем были на самом деле. Если вообще были. Истины уже всё равно никому не узнать. Думаю, любовь – самое сильное волшебство, которым она владела. Именно любовь пробудила в ней желание спасти детей даже ценою жизни. В тот момент, когда твоему ребёнку грозит серьёзная опасность, ты способен на многое.

– А у вас есть дети?

Лицо Раймунда помрачнело, а глаза затуманились грустью. Он опустил взгляд и, покачивая головой из стороны в сторону, сказал:

– Нет. Уже нет.

Дилану стало неловко за свой вопрос. Его щёки залились краской.

– Мне жаль.

– Мне тоже, мой мальчик, мне тоже.

От наполняющего комнату запаха цветов и трав у Дилана закружилась голова. Ему даже показалось, что одна жёлтая пробирка, стоящая на столе, проплыла по воздуху и аккуратно встала на сундук. Поспать бы после такого Дилану явно не мешало.

– Пожалуй, я пойду.

– Сегодня ты рано уходишь, – удивился Раймунд. – Что-то случилось?

– Нет, всё в порядке. Отец пообещал устроить мне небольшое сражение на мечах. А он как раз должен уже вернуться из кузницы. Спасибо, что прогнали Олдена с ребятами. Одной разбитой губой я мог и не отделаться.

– И тебе спасибо, что навещаешь одинокого старика. Заходи ещё как-нибудь. В этом доме ты всегда желанный гость. Единственный гость, который приходит не для того, чтобы получить настойку от мозолей на пятке или снадобье, чтоб куры росли крупнее, – Раймунд рассмеялся, а его взгляд стал ещё добрее. – Ну ладно, ступай, дружок.

Продолжая прижимать тряпочку к верхней губе, Дилан встал с лавочки и направился к выходу. Перед тем как уйти, он бросил взгляд на сундук, стоящий в углу. И всё-таки жёлтый пузырёк находился на нём.

До дома предстоял долгий путь, почти целая лига. Но Дилан уже привык. Ещё пару лет назад это расстояние казалось ему бесконечным, а сейчас – всего лишь знакомым маршрутом. Время пролетало ещё быстрее, если его голова переполнялась мыслями: о маготворцах, о матери, а сегодня вдобавок и о предстоящей тренировке. Впрочем, оно уже пролетело.

Вдали стали виднеться тыквы Кёртиса. Рядом с ними резвился его пёс по кличке Феня. Не имей старик собаки, то после похорон жены давно уже выжил бы из ума от недостатка общения. И без того успевал чудить да на уши всех поднимать, говоря постоянно, что за ним следят.

Дилану не нравился Феня, а Фене ещё больше не нравился Дилан. Всякий раз, почуяв приближение юноши, пёс встречал его громким лаем. Не удержалась собака и сейчас. До Дилана донёсся мерзкий лай, ни на долю того не удивив.

А вот и сам Кёртис появился.

– Снова ты своими погаными стрелами портишь мне урожай, – забурчал старик, придерживая скалящегося пса. – Ещё раз…

– Постройте забор повыше, и в следующий раз не попаду. Ну, не в тыквы, по крайней мере, – подмигнул Дилан.

– Ах ты, мелкий негодяй, да я…

– Что случилось, Кёрт? – старику явно не понравилось, что его в очередной раз перебили, а подошедший к ним взрослый мужчина – копия Дилана, только взрослая и слегка пьяная – продолжил. – Неужели мой мальчуган опять что-то натворил?

– Абнар, взгляни на мои тыквы, они все дырявые, будто в них завелись крупные черви, – с досадой сказал Кёртис.

– Похоже, мы вчера перестарались немного, когда упражнялись, – удивлённо сказал Абнар, как будто в первый раз увидел простреленные тыквы. – Ты уж извини нас, дружище. Думаю, тебе стоит поставить новый забор, слегка повыше нынешнего.

– Да ну вас к Мортему. Когда ещё раз меня потревожите, с вами уже не я буду разговаривать.

Старик плюнул на землю и обиженно поплёлся в свою хижину, куда тут же ринулся и его лохматый друг.

Проводив его взглядом, Абнар повернулся к сыну и спросил:

– Как поживает Раймунд?

– Лучше не бывает.

– Славно. Ты же помнишь, что сегодня у нас тренировка?

– Да.

– Тогда, пожалуй, стоит немедленно начать. У меня под кроватью лежат два меча. Будь добр, принеси их.

Дилан, забыв про усталость, быстро забежал домой. Он зашёл в комнату отца, достал затупленные мечи, которые Абнар принёс из кузницы, и, желая как можно скорее приступить к тренировке, побежал во двор.

– Эти? – слегка запыхавшись спросил Дилан.

– Ага, – Абнар протянул правую руку сыну, в которую тот вложил один из мечей, – мы с тобой давненько не упражнялись на мечах. Не хочешь повторить парочку правил?

– Нет, – сгорая от нетерпения, сказал Дилан. Сколько раз можно повторять эти ненужные правила?

– Хорошо, тогда повторим, – будто назло ответил Абнар. – Заодно и разомнёмся.

Они встали друг напротив друга на расстоянии чуть менее двух шагов. Абнар замахнулся мечом на сына и нанес удар сверху. Дилан успешно отразил атаку.

– Что ты запомнил из предыдущих уроков?

– Ну, – задумался Дилан, – во‑первых, нужно знать, что тренировка и реальный бой – совсем разные вещи. В бою может хватить и одного удара для победы. Во-вторых, лучший способ выиграть сражение – предугадать дальнейшие действия противника: каждый следующий шаг, каждую атаку, какими они будут и в каком направлении. Важно следить за глазами и за осанкой тоже. – Теперь уже Дилан замахнулся на Абнара, совершил выпад, а тот ловко увернулся.

– Что ещё ты помнишь? – спросил Абнар, поднимая меч для нового удара.

– В-третьих, не нужно бояться противника. Надо быть уверенным в себе, оставаться спокойным и особо не напрягаться, – сказал Дилан, отражая атаку. – Если доведётся биться с увальнем, его легко можно вымотать: достаточно лишь заставить двигаться почаще. В битве с незнакомым противником необходимо обратить внимание на то, как он держит меч, как двигается, с какой скоростью отражает удары и наносит новые.

– Чтобы это узнать, надо нанести ему парочку быстрых ударов, – уточнил Абнар и снова замахнулся.

– Ещё важно помнить, что основная цель – это человек, а не меч, – сказал Дилан, парируя. – Меч должен быть направлен на противника. Эмм, что-то ещё было. А, вспомнил. Надо меньше скакать, иначе устану. Я должен обязательно знать длину своего меча и подстраиваться под неё. Необходимо соблюдать такую дистанцию, какую позволит меч. И не стоит забывать всегда повторять правила, – закатив глаза, закончил юноша.

– Это не всё, Дилан. Не забывай, что все твои действия должны быть сбалансированы. Особенно это касается стойки. Ты должен тренироваться так, как будто бьёшься по-настоящему. Твоё тело запоминает все сделанные движения и повторяет их в следующем бою. Будешь придумывать что-то новое – умрёшь, – Абнар остановил мечом атаку сына и продолжил. – Экономь свои силы, не растрачивай их понапрасну.

Они опустили мечи. Абнар подошёл к Дилану, положил ему свободную руку на правое плечо и сказал тихо, почти шёпотом:

– Помни, это не игра. Тут нет понятия победы, только выживание. Любой ценой, любым способом. Бейся как в последний раз.

В настоящем бою противник не будет честен с тобой. Поэтому используй всё, что попадётся под руку. Если понадобится, брось ему в глаза песок или грязь, используй окружающую местность. У тебя будет больше шансов выжить, если нанесёшь удар по ногам или рукам. И самое главное – никогда, слышишь, никогда не оборачивайся спиной к противнику. Ты понял меня, Дилан?

Преодолев себя, Абнар взглянул сыну в глаза. В её глаза.

– Да, пап, – сказал Дилан. Внутренне он прочувствовал отцовское переживание.

– Хорошо. Теперь к делу, – взгляд Абнара стал серьёзным, даже слишком. – Я знаю, ты опять брал камень своей матери.

– Я?

– Да, и не притворяйся дураком. Тебе это не идёт. Верни мне его, пожалуйста, – вежливо приказал Абнар.

Дилан нехотя повиновался.

– Не нужно его трогать и тем более таскать всюду с собой. Никто не должен знать о его существовании и о том, что он хранится у нас. А ещё завтра сюда приезжает командующий кормеумовской армией, а с ним и парочка рыцарей.

– Что? – выдавил из себя Дилан. Опустив меч, он тупо вытаращился на отца и открыл рот от удивления. Дилан ждал ответа.

– Они набирают пополнение, – пояснил Абнар. – Поэтому завтра ты должен показать себя с наилучшей стороны. А теперь подними свой меч, и давай сражаться. В этот раз не так, как обычно. По-настоящему. Забудь про страх, про боль, про всё, что может тебе помешать. Ты должен их удивить. И ты их удивишь.

Глава 2

Дорога в светлое будущее

– Как мне это всё надоело, – возмущался про себя Эйден, продолжая молча выкапывать свёклу. – Так и помру на затхлой ферме.

Он и раньше не питал восторга от подобной деятельности, а теперь и вовсе ненавидел её. Виной тому стал его отец, потянувший спину после неудачного поднятия мешка с капустой.

Карвер слёг на несколько дней, а все дела по хозяйству практически полностью навалились на ненадёжные плечи его сына. По крайней мере, он так думал.

Бóльшую часть работы за Эйдена, впрочем, как и раньше, выполняла его мать – Велари. Она старалась помогать своему первенцу во всём, на что ей хватало времени. Сама собирала урожай, окучивала грядки, пасла коров, лишь бы только её ребёнок не перенапрягался.

С первого дня замужества Велари мечтала иметь огромную семью и надеялась, что Богиня Вита пошлёт им с Карвером кучу ребятишек. Они оба грезили о большом доме, полном детского смеха, о постоянно расширяющейся ферме и о том, сколько пользы их семья сможет принести королевству.

Когда Эйден появился на свет, Карвер и Велари были вне себя от счастья. У них не просто родился ребёнок: Боги даровали им мальчика. Это придало молодому отцу сил в работе. Он не жалел себя, днями и ночами занимаясь хозяйством. Карвер знал, что скоро у него вырастет помощник, и тогда ему станет гораздо легче.

Не прошло и года, как Велари забеременела во второй раз.

Незадолго до срока родов Карвер отправился в Морабатур, чтобы сбыть на рынке урожай, оставив жену одну дома. В тот день стояла пасмурная погода, а к вечеру полил дождь и разразилась гроза.

Пытаясь загнать испуганных коров в хлев, Велари имела неосторожность упасть на живот. Превозмогая резкую боль, она встала на ноги. У неё закружилась голова. По ногам потекла кровь. Заметив это, Велари заплакала и в страхе побежала в хижину.

Карвер вернулся домой только к ночи из-за огромного наплыва покупателей. Зато он полностью распродал весь товар. Ему не терпелось поделиться хорошими новостями с женой и похвастаться вырученными монетами, которые он жадно сжимал в руках.

Карвер зашёл внутрь хижины, где встречать его привычными объятиями никто не собирался.

«Спят, наверное», – подумал он, хотя Велари раньше никогда не ложилась в постель, не дождавшись мужа.

Чтобы никого не тревожить, Карвер аккуратно положил монеты на полку, взял огниво и зажёг с его помощью свечку. Свет мигом распространился по комнате, и Карвер увидел разлитую по полу воду и следы крови, ведущие в спальню.

– Вэл? – настороженно окликнул он.

Никто не отозвался.

Карвер как был в грязных сапогах тут же ринулся в комнату и пришёл в ужас от увиденного.

Велари лежала на окровавленных простынях и смотрела в потолок. В руках она держала младенца. Он не шевелился и не издавал ни звука.

– Что случилось? – спросил Карвер, подойдя к жене. Она продолжала молчать, как будто ничего не слышала. Тогда он взял на руки неподвижное тело ребёнка. Тело новорождённой девочки. Она была мертва.

– О Боги! – воскликнул Карвер, разрыдавшись. Он прижимал девочку к себе, целовал её, пытался согреть, а она так и лежала в его руках, холодная и спокойная, уснув навсегда.

Мечты о крупной ферме рухнули в одночасье, покинув их дом вместе со счастьем.

Первое время Велари ни с кем не разговаривала. Она не проронила ни слезинки после родов. Всё время ходила отрешённая. Мало ела, мало спала. Даже к кроватке Эйдена боялась подойти.

Карверу пришлось несладко. Он не мог уже с прежним усердием заниматься хозяйством, беспокоясь о здоровье сына и жены. Ему приходилось следить за Велари днями и ночами, чтобы она не натворила глупостей. Он пытался вернуть её в прежнее состояние, убедить, что на этом их жизнь не закончилась, что они должны смириться со случившимся. И у него получилось.

Когда у них снова стало всё налаживаться, Карвер уговорил Велари попробовать завести ещё одного ребёнка. В этот раз он не оставлял жену надолго одну, а та прикладывала все усилия, чтобы обезопасить плод от любых угроз.

Велари хорошо питалась, пила много воды, часто гуляла на свежем воздухе. Карвер не позволял жене поднимать тяжести, следил, чтобы Велари не совершала резких движений и разворотов. Она его во всём слушалась.

Наконец настало время родов. Велари сильно боялась, что что-то пойдёт не так. Волновался и Карвер. Казалось бы, ничто не предвещало беды, но она всё равно пришла – ребёнок родился мёртвым.

Карвер держал девочку в руках и не решался сказать жене о том, что она не дышит. Велари просила дать ей подержать ребёнка, потом стала переживать, что её дочь не плачет, и, поняв, в чём дело, сама начала истошно орать и заливаться слезами.

Девочку похоронили рядом с её сестрой на поросшем ромашками холме за домом.

Теперь Карвер с женой поменялись местами. Она легко перенесла утрату и одаривала мужа всей заботой, которую могла ему дать, помогала в хозяйстве, всячески его подбадривала. Он же ушёл в себя.

Карвер не имел ни братьев, ни сестёр, да и родители его рано умерли, поэтому ему хотелось обзавестись семьёй, которой он сам никогда не имел. Чтобы дети росли во взаимной поддержке друг друга и чтобы не остались одни, если вдруг их с Велари не станет.

Известию о четвёртой беременности жены Карвер не обрадовался. Ему не хотелось опять испытывать те чувства, когда он держал в руках своих мёртвых детей, копал им могилки и предавал их земле.

Его настроение передавалось и Велари, но она продолжала верить и ежедневно молилась Вите о милости. Случившийся выкидыш пошатнул её веру и чуть навсегда не отдалил от мужа. Она понимала, что больше не в состоянии дать ему ту семью, которую он хочет, и боялась, что Карвер бросит её с сыном, уйдя к другой женщине.

Однажды, когда муж уехал в столицу торговать на рынке, Велари собрала вещи и чуть было не сбежала вместе с маленьким Эйденом. Да только Карвер вернулся раньше запланированного и успел остановить жену. Он дал ей понять, что никакие мечты о более сладкой жизни никогда не станут выше его любви к ней. Всё, что ему так необходимо для счастья, жизнь ему уже подарила – любимую жену и сына, а о большем он и не смеет просить.

Заводить детей они в дальнейшем не пытались, сосредоточив внимание на подрастающем Эйдене. Так как это был их единственный ребёнок, они старались оберегать его от любых угроз. Одного никуда не отпускали, к коровам подходить запрещали, пользоваться инструментами не давали, сами его купали, кормили и одевали.

Велари и Карвер давали сыну так много любви, что тот вскоре перестал её ценить, думая, что иначе и быть не может. Если ему что-то не нравилось, родители без промедления это исправляли, удовлетворяя все его капризы. И чем он становился старше, тем было хуже. В конце концов, что посеяли, то и взросло.

Сейчас же Эйден проклинал сегодняшний день и все последующие, потому что перемен в ближайшем будущем ожидать ему не приходилось.

Юноша выкапывал третью грядку подряд, периодически разрубая свёклу пополам. Почувствовав боль в ладонях, он, к своему ужасу, осознал, что натёр несколько мозолей, и с досадой отшвырнул от себя лопату.

– Солнышко, ты здесь? – послышался голос Велари.

Она всегда называла сына так за цвет его волос, которыми никак не могла налюбоваться.

– Ну что тебе опять надо? – ответил Эйден.

– Пойдём домой, я приготовила покушать. Хватит работать, иди отдохни.

Эйден, не раздумывая, поплёлся в хижину, закинув по пути лопату куда подальше. Не став разуваться, он зашёл внутрь и сел за стол.

Увидев следы разлетевшейся по полу грязи, Велари лишь слегка вздохнула.

– Ты не забыл помыть руки? – напомнила она сыну.

Эйден закатил глаза и неохотно вышел на улицу. Прополоскав руки три раза в бочке с водой, он поспешил вернуться в дом. Мать к этому времени разлила по чашкам овощную похлёбку.

– Ты, наверное, устал? – поинтересовалась Велари, усаживая сына.

– Ещё бы. Видела бы ты, сколько я выкопал сегодня, – стал хвастаться Эйден.

– Рэм милостивый, да у тебя мозоли? – ужаснулась Велари. – Надо поскорее приложить к ним картофельную кашицу и перевязать.

– Так чего ты медлишь? Ждёшь, когда я совсем без рук останусь?

– Хорошо, сразу же займусь этим после обеда. Карвер, дорогой, пора за стол, – позвала она мужа.

Тот еле встал с кровати и, держась за спину, вышел из комнаты. Велари подбежала к нему, довела до стола и усадила его справа от сына, затем сама расположилась напротив мужа.

– Как успехи? – спросил беспокоившийся о ферме Карвер.

– Всё просто замечательно. Эйден уже выкопал две грядки со свёклой и почти закончил с третьей.

– Да? Ничего себе. Молодец, сын. И какая она, крупная?

– Не особо, – ответил Эйден.

– Похоже, плохо удобряли в этом году. Надо было больше золы сыпать.

– Какая разница, какого размера свёкла, – возмутился Эйден, – если мы всё равно чуть ли не весь урожай отдаём королевству за просто так?

– Мы не отдаём, а приносим в дар. Это разные вещи, – вмешалась Велари.

– И что толку?

– Морабатур заботится обо всех своих подданных. Король с королевой не оставляют нас в беде. Мы благодарим их за это. Сколько раз они спасали уже нас от набегов мерценаров.

– Да им плевать на нас. Они живут у себя в хоромах и смеются над такими, как мы. О какой заботе идёт речь, если мы так и живём в этой лачуге кучу лет? Почему они не позволят нам жить в своём замке?

– Потому что это неправильно, – сказал Карвер. – Мы не благородных кровей и не образованы. Но даже так мы стараемся принести им хоть какую-то пользу.

– В том-то и дело, что не благородных. Жаль, что я родился не в семье купцов, а у бесполезных фермеров.

Карвер хотел отчитать сына, но Велари взглядом приказала ему не делать этого.

– Мы не можем ничего изменить, – начала Велари. – Нужно радоваться тому, что есть. Нам Боги даруют только то, чего мы достойны. Они дают нам те препятствия, которые мы в силах преодолеть.

– Мы могли бы больше выращенного продавать на рынке, а не раздавать огромную часть кому попало. За вырученные деньги мы бы смогли купить свиней, и тогда наши доходы намного увеличатся. От коров толку мало. Их мясо только для бедняков. Были бы свиньи…

– Но у нас нет свиней, – перебил Карвер сына. – А если бы были, кто ухаживал бы за ними? Мы с твоей матерью уже не в том возрасте, чтобы работать с былым усердием. Да и втроём мы не потянем.

– Кто виноват, что у вас больше нет детей? Не надо было мёртвых рожать.

Поняв, что сказанул лишнего, Эйден поспешил извиниться:

– Простите, я не хотел.

– Ничего, всё в порядке, – сказала Велари, пытаясь улыбнуться.

Карвер поспешил сменить тему разговора.

– Я думаю, сегодня ты успеешь ещё продать на рынке выкопанное.

– Если выйду не позднее часа, успею.

– Остальное мы как-нибудь потом докопаем и оставим себе. Кстати, очень вкусно, – сказал Карвер, завершив обед. – Спасибо.

Велари помогла ему встать из-за стола, отвела его в комнату, а после вернулась к сыну.

– Почему ты так мало поел, неужели не понравилось?

– Мне надело есть одно и то же.

– Хорошо, я на ужин приготовлю что-нибудь вкусное. Может, тебе помочь отмыть свёклу от земли?

– Ты ещё спрашиваешь? Конечно!

Быстро натерев картофель и мелкую луковицу, Велари всё смешала, приложила полученную смесь к мозолям сына и перевязала их чистой тряпицей. После чего они вдвоём пошли в огород. Эйден таскал матери свёклу, а та ополаскивала её в ведре с водой.

Закончив, Эйден отправился запрягать старого мула. Потом Велари загрузила с сыном два полных мешка с отмытыми овощами в телегу, пожелала ему удачи, и он поехал в Морабатур.

Если особо не торопиться, доехать дотуда можно было за час. Дорога шла через всю деревню, что постоянно вызывало у Эйдена отвращение. Ему были противны все местные жители, снующие туда-сюда в своих старых лохмотьях, и их полуразвалившиеся хижины. Более того, он прекрасно понимал, что сам такой же, и от этого злился ещё сильнее.

Большинство деревенских вели себя приветливо. Несмотря на своё положение, они постоянно веселились и улыбались. Эйден смотрел на них, как на дураков, и думал про себя: «Неужели им такая жизнь нравится?»

Выехав на тракт, он с облегчением выдохнул в предвкушении поскорее оказаться среди состоятельных людей. Побывать в месте, где хотя бы не стыдно жить.

Домов и деревьев на пути дальше не было, и теперь вид на Морабатур предстал перед юношей во всей красе.

Вдалеке стоял гигантский зáмок. Он упирался в гору, на уровне которой высился донжон с широкой смотровой площадкой. Дозорная башня едва достигала облаков.

«Оттуда наверняка весь мир можно увидеть», – подумал Эйден, надеясь, что когда-нибудь он обязательно там побывает.

Слева от замка был водопад. Сам же Морабатур окружали два ряда каменных стен с бастионами. Первые располагались ниже вторых. Они закрывали практически весь вид на столицу, но юношу, кроме замка, ничего особо не интересовало.

Он проехал по подъёмному мосту надо рвом с водой. Ворота были открыты. Затем проехал через ещё один мост, под которым во рву торчали вбитые в землю копья. Дальше проход закрывался опущенной решёткой.

– Тебе чего нужно? – спросил стражник.

– Я приехал на рынок.

– А в телеге что везёшь?

– Свёклу.

– Все, кто хотел торговать, приехали ещё с утра. Ты припоздал. Езжай обратно. Будешь деревенщине впихивать свои овощи. В следующий раз, как захочешь поживиться, прибудешь вовремя.

– Может, ты меня всё-таки пропустишь?

– Тебе что, неясно сказано? Закрыто всё. Вали домой, малой. Знаем мы вашу тухлятину. Вечно её привозите.

– Хорош комедию устраивать, Мёрв, – вмешался второй стражник. – Я знаю этого парня. Его родители порой вообще даром отдают товар, причём всегда свежий. Проходи, Рыжий. Не обращай внимания на этого болвана.

Решётка поднялась, и Эйден заехал внутрь.

– Спасибо. Если что останется, я позже вам отдам.

– Пустяки. У нас еды навалом. Продай лучше побольше.

– Постараюсь, – ответил юноша.

Он был готов лопнуть от злости из-за первого стражника. Если бы тот всё-таки затребовал мзды за проход, Эйден отдал бы ему худшую из имеющейся, обрубленную свёклу. А перед этим бы ещё и обильно извалял её в грязи.

Оказавшись на рынке, Эйден слез с телеги, взял мула за узду и повёл его к свободному месту между старушками, торговавшими картофелем и зеленью. Юноша соорудил из имеющихся в его возу досок прилавок, выложил на него свёклу и начал громко зазывать покупателей. Он считал это весьма унизительным занятием, да только иначе товар не продать.

– Не проходите мимо. Свежая свёкла! Всего один бронзяк за пару палм. Нигде такого больше не встретите. Сладкая и сочная, – кричал Эйден.

И так по кругу.

Эйдену не нравился характер местных жителей. Он считал их высокомерными. Да и они зачастую относились к нему как к пустому месту.

Поток людей был огромен, но бóльшая часть покупателей игнорировала юношу. Иногда кто-то останавливался у его прилавка, вертел в руках свёклу и шёл щупать чужие товары. Некоторые всё же совершали покупки. Особо наглые так и вовсе умудрялись выпросить до четырех палм за бронзяк.

До наступления вечера у Эйдена получилось полностью распродать один мешок свёклы. Он уже собрался закругляться, как вдруг его внимание привлёк озирающийся по сторонам высокий мужчина с завязанными в хвост чёрными волосами и в бурой шляпе с широкими полями. Он выглядел чуть старше Карвера. К его поясу был привязан меч, едва ли не достающий до земли. Да и одежду на нём дешёвой точно никто бы не назвал.

Когда мужчина проходил мимо прилавка Эйдена, тот обратился к нему.

– Кого-то потерял?

– Нет, просто выбираю, чего бы такого прикупить, – ответил мужчина с явной заинтересованностью от подобной наглости в словах мальца.

– Могу предложить немного свёклы.

– Мне как раз немного и надо. А лучше всего по чуть-чуть.

Эйден нахмурился.

– Ты ведь не местный?

– С чего ты взял? – улыбнулся мужчина.

– Здешние в таком не ходят. И оружие без надобности не таскают.

– А ты наблюдательный.

– Как тебя сюда пропустили? Я сам-то еле проехал.

– Если людям заплатить, они и не такое для тебя сделают. И вообще, тебя что ли не учили общаться со взрослыми более почтительно?

– Разве что с королем да королевой. Остальные для меня такой же сброд, как и я, им помыкающий.

– Только стражникам и рыцарям об этом не говори, – усмехнулся мужчина. – А то сразу затеряешься по цвету на фоне своего товара за подобную дерзость.

Паренёк не понял шутки, но продолжил засыпать собеседника, внезапно ставшего ему интересным, вопросами.

– Значит, у тебя много денег?

– Их никогда не бывает много.

– Чем ты занимаешься? – сгорал от любопытства Эйден.

– Да так, путешествую со своими ребятами по миру, ищу сокровища.

– И много уже нашли?

– Достаточно, но, похоже, они все померкнут на фоне тех, чьими поисками мы занимаемся сейчас.

Юноша посмотрел на него непонимающе.

– Ты разве никогда не слышал о тех прелестях, которые спрятаны за Краем Гигантов?

– Не-а. Мой мир ограничен домом да местным рынком. Про Край Гигантов я вообще впервые слышу.

– Как тебя звать?

– Эйденом.

– А меня Кларенсом, – он протянул юноше руку для рукопожатия, Эйден ответил тем же. – Неужели родители тебе не рассказывали сказки про лонгутов или маготворцев?

– Они их даже не знают, наверное, – с пренебрежением ответил Эйден.

– Не переживай, однажды ты и сам всё увидишь. Так что там насчёт свёклы?

– Да, чуть не забыл. Что-то я замешкался, – сказал Эйден и выбрал для Кларенса пять средних корнеплодов. – У тебя есть куда их сложить?

– Найдём.

– С тебя один бронзяк.

Кларенс сунул руку в карман, достал оттуда два серебка и передал их Эйдену.

– Я бы дал сдачи, только я без понятия, сколько в одном серебке бронзяков.

– Не надо сдачи, – сказал Кларенс удивлённому юноше. Он взял в руки свёклу и пошёл дальше.

Придя в себя, Эйден побежал следом за ним. Догнав, он спросил:

– Могу я пойти с тобой?

– Извини, парень. Нас и так уже шестеро, и времени, чтобы следить за тобой, ни у кого не будет.

– Я не буду вам мешать, обещаю. Просто не могу уже больше здесь оставаться.

– Ты же понимаешь, что это опасно? И потом, твои родители…

– Мне плевать на них, – обозлился Эйден. – Хочется уже изменить свою жизнь к лучшему, а не сводить постоянно концы с концами.

– Если не прикладывать никаких усилий, твоя жизнь никогда не станет лучше.

– Хочешь, я тебе заплачу?

– Мне не нужны твои монеты.

– Тогда я могу взять нам в дорогу еды.

– Нам? – усмехнулся Кларенс.

– Да. Вы же меня возьмёте? У меня ещё мул есть и телега…

– Ладно. Долго тебе собираться?

– Часа два, не больше.

– Мы выйдем из города, когда стемнеет. Если успеешь, возьмём тебя с собой. Только учти – ждать мы не будем. Встретимся на этом же месте.

– Я успею, – сказал переполненный радостью Эйден и поскорее побежал к мулу.

Он быстро закинул в телегу доски и оставшиеся корнеплоды, сел за вожжи и поехал. На выезде из Морабатура за ним увязался златовласый мальчишка.

– Стой, подожди меня, – просил он.

– Мне некогда, Колдер, – отрезал Эйден.

– Нам всё равно по пути. Подвези меня, пожалуйста.

– Так уж и быть, запрыгивай.

Зеленоглазый мальчуган забрался на ходу в телегу и пытался отдышаться. На вид ему было лет десять. Точного возраста Эйден не знал. Они познакомились два года назад на рынке. Родители Колдера тоже периодически торговали там, только их имена юноша уже запамятовал.

– Сегодня, значит, свёклу продавал? – спросил Колдер, переведя дыхание.

– Как видишь.

– А я свежую зелень. Не думал, что она так быстро разойдётся. Ничегошеньки не осталось.

– Родители у тебя где?

– Они дома. Там дел невпроворот. Помогли мне добраться до рынка и пошли опять хозяйством заниматься.

– Им не страшно тебя одного оставлять?

– А что со мной будет? Я умею за себя постоять.

Деревенские ребята старались держаться от Колдера подальше. Они считали его странным и ненормальным. Поговаривали, будто он проклят и иногда вытворяет жуткие вещи. Причин этому Эйден не знал, но и связываться с мальчишкой особо не хотел.

– Отец твой как, выздоравливает? – продолжил Колдер разговор.

– Нет. Такое ощущение, будто ему нравится валяться целыми днями на кровати.

– Конечно, кому ж не понравится. Пускай отдыхает, пока есть возможность. Тяжело работать круглый год без передыху. Кстати, куда ты так торопишься?

– С чего ты взял?

– Ты же сам это сказал, забыл?

– Да так, – замешкался Эйден, – просто хочется поскорее попасть домой.

– Понимаю, – вздохнул Колдер и оглянулся назад, посмотрев на заходящее за гору солнце. – Замок прекрасен на закате, не правда ли?

– Сиди молча, надоел, – огрызнулся Эйден. – Мёртвого уболтаешь.

Колдер извинился, и они ехали дальше в молчании. Добравшись до деревушки, мальчишка спрыгнул с телеги, поблагодарил Эйдена и побежал домой. Вскоре дома оказался и сам Эйден.

Велари уже ждала сына на улице. Вдвоём они выгрузили мешок со свёклой. Она хотела помочь загнать в стойло мула, но Эйден сказал, что всё сделает сам, чем удивил и порадовал мать. Он попросил её накрыть на стол, так как сильно проголодался, и Велари послушно пошла выполнять просьбу сына.

Эйдена одолевали сомнения. Ему хотелось покинуть дом, хотелось отправиться с отрядом Кларенса за сокровищами, в то же время он боялся этого. Тем не менее юноша накидал в телегу овощей на случай, если отважится уехать, и положил туда ещё немного вяленой говядины.

Зайдя в дом, Эйден почувствовал приятный запах жаренной на костре картошки с мясом и луком.

– Давай, садись скорее ужинать, – сказала Велари и пошла помогать мужу дойти до стола.

Эйден, на радость матери, тщательно помыл руки, затем разулся и присоединился к родителям.

– Как ты и просил, я приготовила то, что тебе нравится. Всё в порядке? – спросила женщина, заметив у сына лёгкое волнение.

– Да, просто день был тяжёлый.

– Много получилось продать? – поинтересовался Карвер.

– Один мешок из двух.

– Неплохо. Бронзяков двадцать, не меньше.

– Тридцать два, – сказал Эйден, выкладывая монеты на стол. – И два серебка.

– Надо же! – восхитился Карвер.

Велари встала из-за стола, собрала монеты и высыпала их в стоящую на полке банку к тем, что успели ранее накопить.

– Это всё прекрасно, но у вас сейчас всё остынет, – сказала она своим любимым мужчинам.

Велари села за стол, и они вместе продолжили ужинать. Когда все поели, она собрала грязную посуду, положила её в ведро с водой, затем подошла к сыну, погладила его по волосам и крепко обняла.

– Как твои мозоли?

– Не болят уже.

– Славно, – сказала Велари, присев подле сына.

– Нам нужно тебе кое о чём сообщить, – начал Карвер, слегка переживая. – Ты был прав, когда говорил, что мы тратим впустую то, что выращиваем. При этом мы с матерью уже долго копили монеты для расширения нашей фермы. И мы накопили, представляешь?

Родители Эйдена улыбались, а он не знал, как ему реагировать на это.

– Когда твой отец поправится, мы купим четырёх поросят. Они, конечно, будут маленькими, зато, когда вырастут, мы сможем их разводить и колоть на мясо. Сам знаешь, оно высоко ценится у знати. Наша жизнь наладится, а потом мы и невесту тебе подыщем. Уверена, будет много желающих. Выберем тебе красивую, умную и добрую девушку, которая будет тебя любить.

– А там и ещё один дом построим для вас, – добавил Карвер.

– Это хорошие новости, – сказал Эйден, выдавив улыбку.

– Тебе завтра исполнится тринадцать. Мы с мамой приготовили тебе небольшой подарок. Сначала думали позже отдать, но сердце мне подсказывает, что подарить тебе его сейчас важнее всего. Дорогая, будь добра, принеси.

Велари зашла в комнату и вернулась, держа в руках две липовые доски. Она подала их сыну.

Одна представляла собой пустую рамку, а на второй были вырезаны портреты Эйдена и его родителей.

– Мы тебя очень любим. С одной стороны, в таком подарке нет чего-то особенного, с другой – мы хотим, чтобы ты понял: семья превыше всего на свете. Ты можешь завести хоть сотню друзей и тысячу знакомых. Знай при этом, им может быть всё равно на тебя и на твои проблемы, – сказал Карвер. – Они могут бросить тебя в трудной ситуации, а родители никогда не бросят. Они будут с тобой до самого конца. Будут поддерживать, где бы ты ни был. Будут молиться Богам за тебя и за твой жизненный путь.

– А вторая доска, – сказала Велари, – для того, чтобы ты нанёс на неё собственную семью с кучей ребятишек, когда они у тебя появятся. И надеюсь, тебе повезёт больше, чем нам с твоим отцом. Мы желаем тебе крепкого здоровья, успехов во всём, за что бы ты ни взялся, счастья и взаимной любви. Пусть Рэм освещает тебе дорогу и не покидает тебя в беде, а преграды пускай остаются в стороне. С днём рождения, мой дорогой сынок.

– С днём рождения.

– Спасибо, – сухо сказал Эйден.

Его родителям стало неловко. Возникла неприятная пауза. Велари помогла мужу подняться и затем проводила его до постели. Вернувшись, она села напротив сына.

– Я же вижу: тебя что-то тревожит. Расскажи мне, – попросила Велари.

– Мне кажется, мне здесь не место.

– Если ты думаешь, что мы с отцом хотим прогнать тебя…

– Я не об этом. Я чувствую, что нахожусь не на своём месте.

– Знаешь, Эйден, это не нам решать. Мы все на своих местах и находимся именно там, где и должны быть, – попыталась Велари успокоить сына. – Делаем то, что нам предначертано свыше. Таков наш путь.

– Но я не хочу быть фермером. Не хочу всю жизнь прожить, ничего из себя не представляя. Не хочу быть обычным простолюдином, которого в расчёт никто не берёт.

– Я понимаю тебя. Я тоже раньше мечтала о другой жизни. Встретив твоего отца, осознала, что счастье не в том, где ты есть. Оно в том, кто с тобой рядом. И неважно, богат ты или беден. Однажды ты сам всё поймёшь. Наверное, ты думаешь, что мы плохие родители?

– Почему ты так решила?

– Не знаю. Чувствую и всё.

– Я так не считаю.

– Ты самое дорогое, что у нас с Карвером есть. Я хочу, чтобы ты это знал.

Эйден подошёл к матери и обнял её. Она заплакала.

– Прости меня, пожалуйста, – сказал он.

– И ты нас.

Эйдену хотелось побыть рядом с матерью как можно дольше, ему тяжело было с ней расставаться, но он всё же ослабил хватку.

– Тебе не пора намазать отцу спину?

– Да, да. Совсем вылетело из головы, – сказала Велари, смахивая слёзы. – А ты чем займёшься?

– Пойду во двор, – замявшись, ответил Эйден. – Хочется подышать свежим воздухом.

– Не задерживайся надолго и будь осторожен. Уже темнеет.

Она взяла со стола заранее приготовленную смесь из спирта, натёртой редьки, соли да мёда и прихватила также парочку капустных листьев.

Увидев, что мать скрылась в комнате и занимается лечением отца, Эйден схватил с полки банку с монетами и выбежал на улицу. Мул стоял готовый к выезду.

Эйден запрыгнул в телегу, осторожно положил банку в угол, взялся за вожжи, и мул дёрнулся, случайно сбив стоящую у дороги бочку с водой.

Велари услышала шум и выбежала на улицу. Не понимая, что произошло, она хаотично смотрела по сторонам, пока не заметила уезжающего вдаль сына с набитой продовольствием телегой. Велари не знала, что делать.

Поняв, что Эйден собирается их бросить, она босиком устремилась за ним. Велари умоляла сына остановиться, просила не покидать её, кричала, что сильно его любит, а он продолжал ехать дальше, не оглядываясь.

В конце концов Велари отстала и, обессиленная, повалилась коленями на землю. Ей не оставалось ничего, кроме как плакать, и она плакала, прикрывая трясущимися руками глаза. Больше всего она боялась лишиться единственного ребёнка, и, сколько бы Велари усилий не прикладывала, она всё равно его потеряла.

Возвратившись домой, Велари рассказала мужу о произошедшем, надеясь найти в нём утешение и поддержку. Они сидели вместе на кровати, убитые общим горем, а их подарок для сына так и остался лежать нетронутым на столе.

Эйден же с каждой секундой всё больше от них отдалялся. Он волновался, что может не успеть добраться вовремя до Кларенса и его спутников, и тогда ему придётся опять возвращаться к прежней жизни. Работать на ферме, спать в разваливающейся хижине, общаться с ненавистными ему людьми и не иметь шансов на что-то большее.

Эйден гнал эти мысли прочь. Он двигался вперёд и верил в светлое будущее.

Глава 3

Союз двух королевств

Назавтра предстоял важный день. Лана ждала его с нетерпением и в то же время сильно волновалась, ведь от него зависела вся её дальнейшая жизнь.

Одри сидела возле столешницы рядом с кузиной, по совместительству лучшей подругой, и пыталась её успокоить.

– В замужестве нет ничего страшного, – повторяла она уже не в первый раз. – Все через это проходят.

– Не все, – возразила Лана. – Посмотри на Пожилую Дамию.

Воспитательница, услышав своё имя, взглянула на девочек, поправила очки и строго спросила:

– Вы закончили вышивать?

– Пока нет, – ответила Одри, едва не уронив пяльцы с колен.

– Тогда поторопитесь. К вам скоро прибудут гости. И если судьба принцессы Ланы уже предначертана, то для вас, Одри, это отличная возможность найти состоятельного жениха.

– Да кому он нужен, – пробубнила Одри, поправляя распущенные волосы.

– Сама боишься, а ещё мне даёшь советы, – упрекнула подругу Лана.

– Я вовсе не боюсь. Просто не хочу замуж. Мне и без этого хлопот хватает.

Лана положила пяльцы на стол. Взглянув на вышитого чёрного лебедя – символ династии Свонов, – она тяжело вздохнула.

– Он ужасен.

– Не всё так плохо. Подумаешь, клюв немного съехал.

– Что скажет аурумский принц, когда я ему подарю этот платок? Он же подумает, что у меня кривые руки.

– Когда он проживёт с тобой пару дней, убедится, что это неправда.

– То ли дело твоя работа. – Лана взяла у Одри пяльцы и стала рассматривать. – Только взгляни на розу. Она прекрасна.

В отличие от Ланы, Одри ненавидела занятия с Пожилой Дамией. Ей не нравилось шить, вышивать, танцевать и изучать этикет, хоть у неё и получалось всё лучше, чем у подруги. Зато когда её отец, королевский гвардеец, брал девочку с собой на турниры или катал на лошади, она чуть ли не прыгала от счастья.

Лана же к увлечениям кузины относилась настороженно. Она считала их бесполезными. По её мнению, любая знатная девушка с младенчества должна готовиться к взрослой жизни: собирать приданое, учиться быть леди и хорошей женой, а не заниматься ерундой.

– Хочешь, оставь себе, – сказала Одри.

– Нет, не посмею. Подаришь юному симпатичному рыцарю. Уверена, их приедет много, а значит, больше будет и выбор.

– Ты же знаешь, что мне они не интересны, то ли дело…

– Алан?

Одри смутилась.

– С чего ты взяла?

– Я же вижу, как ты на него смотришь. Мой брат и рад бы тебе ответить взаимностью…

– Да только никто ему не позволит.

– По любви тяжело выйти замуж, особенно детям короля.

– Не завидую я вам с Аланом.

– Помнишь, твоя мама нам в детстве рассказывала сказки?

– Конечно. Их тяжело забыть.

– Особенно ту, где принцессу погубил поцелуй истинной любви?

Девочки захихикали.

– Так вот, – начала Лана, – может быть, не всё так страшно? По крайней мере, точно не умру при первом поцелуе.

– А вдруг принц окажется хорош?

– Издеваешься? Он же приезжал с королевой Аурума, когда нам с тобой было по пять лет. Зубы кривые, сам вечно лохматый, неухоженный.

– Который заплакал, увидев нас с тобой?

– Ага.

– Неужели мы такие страшные?

– Ещё чего, – возмутилась Лана.

– Ты уже сшила для него рубашку?

– Да. И даже фамильный герб вышила на ней.

– Думаешь, ему подойдёт?

– Не знаю, – засомневалась Лана. – Моему брату вроде как раз. Они примерно одного возраста. Надеюсь, она не будет висеть на принце как мешок. Всё-таки Алан крепкий.

– Надо было тебе по Каллену её сшить, – пошутила Одри.

– Чтобы принц сразу же сбежал от меня?

– Куда он денется? О вашем браке договорено заранее. Вероятно, его мнения тоже никто не спрашивал.

– Ты не представляешь, как меня пугает встреча с ним, – поделилась переживаниями Лана. – Вдруг я ему не понравлюсь? А что, если после свадьбы он меня запрёт в зáмке и запретит выходить из него? Или будет изменять постоянно? Я этого не вынесу.

– Ничего с этим не поделать. Слово мужа – закон.

– Как будто я вещь какая-то. Что хочешь, то и делай со мной.

– Зато со временем ты станешь королевой Аурума. Если принц такой же, каким мы его впервые увидели, то им будешь управлять ты, а не наоборот.

– Я не хочу никем управлять. Мне хочется жить в мире и согласии с любимым человеком. Вместе принимать решения, растить детей.

– Мать говорит мне, что любовь не имеет значения. И не важно, симпатичным будет избранник или нет. Главное, чтобы физически он был здоровым, ну и семья его чтоб была порядочная. А там стерпится-слюбится.

– Серьёзно, так и говорит?

– Серьёзно.

– Но твои родители, кажется, любят друг друга?

– Не знаю, наверное. Отец редко бывает с нами. А если и бывает, то старается побольше времени проводить со мной, а не с матерью.

– Эх, ну почему мне исполнилось двенадцать? Неужели нельзя навсегда остаться одиннадцатилетней? – сокрушалась Лана.

– Действительно. И замуж не выйти, потому что рано, и уже не такая глупая, как пару лет назад.

– Я бы всё отдала, лишь бы вернуться в то время.

– Поздно. Скоро приедет жених, потом вы сыграете свадьбу, а дальше, – повысила голос Одри, – брачная ночь.

– Кошмар какой, – Лана покраснела и прикрыла ладонями глаза.

– И это ещё не всё, – продолжала поддевать подругу довольная Одри. – Возле вашего ложа поставят свидетеля, и он будет за всем наблюдать.

– Я не вынесу этого, какой стыд.

– И, скорее всего, это будет Пожилая Дамия.

Одри расхохоталась, а Лана нервно закусила пальцы.

– Хватит! – не выдержала воспитательница. – Ведёте себя отвратительно. Где ваши манеры? И выньте руку изо рта, юная леди. Мне придётся вас обеих наказать за такое поведение. Будете неделю стоять коленями на горохе.

Одри еле-еле сдерживалась, чтобы не засмеяться при виде пульсирующих под морщинами висков Пожилой Дамии.

– Лане, между прочим, предстоит гостей на днях встречать. Она не сможет находиться одновременно в углу и за столом с принцем.

– Тогда наказание ждёт вас одну. Я немедленно сообщу об этом вашей матери. Если она ещё и выпорет вас розгами, я буду просто счастлива.

Лана, заметившая, что её подруга от злости сейчас вот-вот накинется на воспитательницу, схватила Одри за руку и сильно ущипнула её.

– Ай! – вскрикнула Одри.

– Святые Боги! Вы продолжаете дурачиться? – рассердилась Пожилая Дамия. Она собралась оттолкнуть девочек друг от друга, но тут в класс ворвался высокий синеглазый юноша с уложенными назад волнистыми волосами, достающими до плеч.

– Какое безобразие, молодой человек, – возмутилась воспитательница. – Может быть, мне и с вами провести дополнительные занятия по этикету?

– Извините, я не хотел вас отвлекать, – сказал юноша, тяжело дыша. – И занятия со мной проводить не стоит.

– Что такое? – поинтересовалась Лана, увидев тревогу во взгляде брата.

Алан приподнял брови, поморщился и сообщил:

– Аурумцы прибудут сегодня. Нам пора идти.

– Но мы ещё не закончили урок, – выдавила всполошённая Лана, пытаясь хотя бы немного отсрочить момент встречи с будущим женихом.

Как назло, Пожилая Дамия позволила девочкам уйти с занятия, и они вышли из класса вслед за Аланом.

– Вот как порежешься на кулинарных уроках, так ни за что не отпустит, – пожаловалась Одри. – Стоит же приехать ряженому принцу, то сразу же выгоняет нас.

– Я очень переживаю, – сказала Лана, трясясь всем телом.

– Всё будет хорошо.

– Я думаю, тебе стоит оставить нас, – вмешался Алан, и Одри тут же замедлила шаг.

– Расскажешь мне потом, как всё пройдёт?

– Обязательно, – ответила Лана. – Приходи ко мне в спальню вечером.

Одри кивнула и убежала.

– Кто тебе сказал, что аурумцы приедут уже сегодня?

– Они прислали голубя с письмом, где сообщили, что им до Морабатура осталось несколько часов пути. Мама со служанками ожидает тебя у себя.

– Зачем?

– Лана, не глупи. Они подготовят тебя к встрече.

– Я бы на тебя посмотрела, если бы аурумцы ехали свататься по твою душу, а не мою, – огрызнулась девочка.

– Я тоже беспокоюсь о тебе и всё прекрасно понимаю.

– Может, поменяемся местами? – с надеждой спросила Лана.

– Предлагаешь мне выйти замуж за принца? – съязвил Алан.

– Нет, разумеется. У короля Родерика, помимо сына, и дочь есть.

– Если бы от меня зависел союз двух королевств, я бы без раздумий женился. Но наши отцы договорились именно о твоей свадьбе.

– Несправедливо.

Алан довёл сестру до спальни матери, крепко обнял и пожелал удачи. Лана вошла в комнату, оставив брата за дверью.

– Наконец-то, – сказала Крессида, увидев дочь. – Алан успел рассказать тебе?

– Да, Ваше Величество, – расстроенно ответила девочка.

– Что ж, так даже лучше. Чем раньше всё начнётся, тем скорее закончится.

Крессида приказала служанкам отвести Лану в купальню, что они послушно и сделали. Девочке помогли раздеться. Затем Лана легла в прохладную воду, и три служанки принялись её намывать. Одна из них занималась волосами, вторая – руками, а третья натирала стопы.

Закончив мыться, девочка вылезла из бочки. Служанки обсушили её полотенцами, а потом принесли ей сиреневое платье с чёрным корсетом.

Когда Лана переоделась, к ней зашла Крессида в сопровождении матери Одри – тети Рэйн. Девочка любила её почти так же, как и собственную мать.

Рэйн была на три года старше сестры. Обе они родились в одном из крошечных южных королевств, расположенном на утёсе под названием Небосклон. Обе в девичестве носили фамилию Литор. Только младшей Крессиде повезло в тринадцать лет выйти замуж за юного принца Симеона Свона, а принцесса Рэйн чуть позже ответила согласием на предложение руки и сердца от лучшего гвардейца короля Морабатура – Грэгори Отважного. Их родителям пришлось пойти на такие уступки, чтобы прокормить свой народ и заручиться защитой от вражеских набегов.

И если все любили Крессиду за её доброту и красоту, то Рэйн уважали за мудрость. Любой, кто видел их вместе, не подумал бы, что они сёстры. За исключением густых пшеничных волос и жёлтых глаз, сходства у них не наблюдалось больше ни во внешности, ни в характере.

Рэйн имела выступающий узкий подбородок, большой рот с полными губами, длинный нос и густые прямые брови, под которыми прятались маленькие и далеко посаженные глаза.

Крессиду же Богиня жизни наделила более аккуратными чертами лица. Она подарила ей маленький рот с тонкими губами в виде бантика, небольшой нос со вздёрнутым кончиком, ярко выраженные скулы и большие глаза под тонкими дугообразными бровями.

При этом Крессида росла капризной девочкой и постоянно попадала в неприятности, а Рэйн – спокойной и рассудительной. Она могла вытянуть младшую сестру из любой переделки и доказать её невиновность, пусть это и не всегда было правдой.

Девочки выросли. Обзавелись мужьями и детьми. Теперь Крессида – лёгкая в общении, порядочная и отзывчивая королева, а Рэйн – её замкнутая и строгая старшая сестра, готовая прийти с советом всегда, когда в этом есть необходимость. И поэтому Лана сейчас нуждалась в ней более, чем в ком-либо ещё.

– Ты так красива в этом платье, – подметила Рэйн, окинув взглядом племянницу. – Даже Крессида в твоём возрасте не могла похвастаться подобным изяществом.

– И твоя тётя безусловно права, – поддержала королева сестру.

– Благодарю, – смутилась принцесса, опустив глаза.

– Осталось лишь сделать тебе причёску, – добавила Рэйн.

– Височные косы, как у мамы?

– Нет, – ответила тётя, слегка улыбнувшись, – тебе ещё рано носить такие причёски. И башня на голове вроде моей тебе тоже не подойдёт. Тут нужно что-то простое и в то же время элегантное, что сможет подчеркнуть твою невинность и красоту.

Служанки принесли кресло. Лана в него покорно села, и Рэйн принялась заниматься её волосами.

– Волнуешься? – поинтересовалась тётя.

– Безумно.

– Ничего, скоро перестанешь. Вспомни всё, чему тебя учила воспитательница. За столом веди себя скромно. Отвечай только тогда, когда к тебе обратятся. Сама в чужие разговоры не встревай. Да и вообще, слушать гораздо полезнее. Люди, сами того не замечая, могут столько секретов разболтать. Это я тебе советую как будущей королеве.

– Что мне делать, если мы останемся с принцем наедине?

– Радоваться, что появилась возможность узнать его получше и поговорить с ним.

– О чём мне с ним разговаривать? – Лана готова была зарыдать от своей неопытности, но не стала, потому что плакать в присутствии других считалось дурным тоном.

– В худшем случае – обо всём, что придёт в голову. Когда совладаешь с собой, вспомни советы матери.

– Покажи ему окрестности, – вмешалась Крессида. – Спроси его, как добрались до Морабатура. Пусть расскажет тебе про Аурум. Тебе ведь там предстоит прожить все оставшиеся годы. Стоит начать, и беседа сама польётся рекой.

– А если он не захочет свадьбы? – не унималась принцесса.

– Это уже не ему решать.

– А вдруг?

– Он оскорбит этим всю твою семью. Король Родерик такого не допустит, – отрезала Рэйн.

– Вы с отцом тоже поженились не по любви? – обратилась Лана к матери.

– Сложно говорить о любви. Мы с ним даже не виделись ни разу, хотя до знакомства он мне однажды приснился, – начала Крессида. – Нас свели вместе, чтобы Морабатур мог заручиться поддержкой Небосклона в борьбе с мерценарами или другими захватчиками. Я волновалась в день знакомства не меньше твоего. Пообщавшись с ним, я поняла: он тот человек, о котором я мечтала всю жизнь. До сих пор ежедневно благодарю Рэма за такого мужа. Если это и есть любовь, тогда мой ответ «нет».

– Надеюсь, и мне повезёт, – воодушевилась историей Лана. Заметив на шее у матери цепочку с половинками некогда целого овального аквамарина, девочка сердито спросила. – Зачем ты её надела?

– Мне надоело видеть кругом пурпурные и чёрные цвета. К тому же она напоминает мне о доме.

– Тебе же опять будут сниться кошмары.

– Перед сном я его обязательно сниму, обещаю.

– Ты что, всё ещё таскаешь с собой камень, подаренный отцом? – удивилась Рэйн.

– Да, а ты разве нет?

– Я свой отдала Одри. Безвкусная вещица, но ей нравится.

– Пожалуй, пока вы возитесь с причёской, я пойду проверю, всё ли у нас готово к ужину, – сообщила Крессида. – Хорошо, что повара заранее собрали все необходимые продукты.

Королева удалилась. Вскоре и Рэйн закончила заплетать племяннице косу на голове в виде обруча. Оставшиеся волосы она уложила девочке на плечи.

– Хочешь взглянуть? – спросила Рэйн.

Лана в предвкушении закивала головой. Взяв у тёти зеркальце, она принялась восхищённо себя рассматривать.

– Нравится?

– Не то слово.

– Уверена, ни один принц не откажется взять в жёны такую принцессу, как ты.

Из приоткрытого окна стали доноситься фанфары.

– Приехали, – предположила Рэйн.

Лана испуганно взглянула на тётю.

– Тебя никто не собирается убивать. А теперь спрячь эмоции и спускайся к своему отцу. Не забывай держать голову прямо.

Девочка поднялась с кресла, едва не рухнув от нехватки воздуха. Две служанки взяли её под руки и помогли добраться до главных ворот замка. Перед ними уже стояли в ожидании король с королевой и двое их сыновей.

– Ты как раз вовремя, – сказала Крессида.

Лана встала слева от матери, а Алан и четырёхлетний Каллен – справа от отца. Придворные же покорно стояли позади Свонов, выглядывая гостей.

– Я думал, их будет больше, Ваше Величество, – сказал подошедший к королю Симеону его советник. – Понадобится лишь около тридцати спальных мест.

– Происшествий по дороге к нам не возникло?

– Нет. Обошлось даже без простолюдинских ахов и охов. Под копытами никто не бегал, пальцами в короля и его детей не тыкал. Встретили с радостью и почестями.

– Спасибо, Ачилл.

Лорд Ачилл Джентем поклонился и вошёл в замок. Ему оставалось проконтролировать готовность зала для пиршества и комнат, куда после будут размещать аурумцев. Особенно покоев для короля и его детей.

Когда Лана почувствовала, что начинает замерзать, она услышала цокот копыт и металлический грохот.

Чуть позже во двор замка въехали двое рыцарей с аурумскими знамёнами в руках. На золотых полотнищах была изображена держащая в пасти свой хвост чёрная змея. Однако и без знамён легко можно было догадаться, что это именно аурумские рыцари. Их доспехи снизу доверху были расписаны чёрно-жёлтыми цветами и символикой династии Голдэн. То же касалось и экипировки вороных коней.

Вслед за рыцарями появился король Родерик. Перед ним на коне сидела его дочь. Принц скакал чуть позади.

К удивлению Ланы, принц сильно изменился с момента их последней встречи. Перед глазами девочки предстал не грязный и кривозубый мальчишка, а самый настоящий мужчина, сводящий с ума прохожих своей прекрасной улыбкой.

Теперь Лана занервничала ещё сильнее.

Король слез с коня, спустил дочь на землю и приказал коннице выстроиться в два ряда позади него. Он подозвал сына к себе, сверкнув золотой печаткой на пальце, и втроём они подошли к семье Свонов.

Все отвесили друг другу лёгкий поклон, затем Родерик пожал руку Симеону и представил детей.

Пятнадцатилетнего принца звали Элиасом. Он выглядел крупнее своего худощавого отца и превосходил того в росте. Слегка проигрывал на его фоне и Алан.

Его одиннадцатилетнюю сестру звали Беатрис. Она пыталась спрятаться за спиной Родерика, но тот рукой не давал ей этого сделать.

Лана удивилась, что Беатрис одета не в платье, а в кожаные брюки и жакет. Вместо изысканной причёски её русые волосы были заплетены в обыкновенную косичку.

«Пожилая Дамия бы кожу с меня содрала, увидев в таком наряде», – подумала Лана.

Король Родерик повернулся к Крессиде и поцеловал ей руку.

– Королева решила остаться дома? – вежливо спросила она.

– Вивиан приболела. Я ей велел не ехать с нами, хотя она дико разрывалась от желания повидаться с будущей невесткой. Ты и есть Лана? – обратился король Аурума к девочке.

– Да, Ваше Величество, – сказала принцесса, отвесив реверанс.

– Ты так выросла и похорошела. Вылитая мать, – восхитился Родерик. – Будь я на шестнадцать лет моложе, женился бы на такой красавице, не раздумывая. Это тебе на заметку, Элиас.

Принц Аурума стоял, склонив голову. Он нерешительно взглянул на Лану. Перехватив её взгляд, Элиас тут же отвёл глаза.

Лана поняла, что принц волнуется не меньше, чем она.

– Наверняка вы проголодались после долгой поездки? – поинтересовалась Крессида, мило улыбаясь.

Король Родерик приподнял корону в виде переплетённых змей с заострёнными вверх головами и почесал лоб.

– Да. Вы не представляете как.

– Тогда пройдёмте в обеденный зал. За конницу не беспокойтесь. Наши гвардейцы разместят их в казарме.

– Благодарю, Крессида. Сдаётся мне, Лана будет такой же хорошей хозяйкой, как и ты.

– Даже не сомневайся в этом. Кстати, мои служанки могут подобрать для юной леди Беатрис что-нибудь из гардероба моей дочери. Не возражаешь?

– Конечно, конечно. В таком виде ей неприлично сидеть за обеденным столом.

Королева Морабатура подозвала к себе служанку и велела ей подготовить Беатрис к предстоящему пиршеству и подобрать для принцессы подобающий наряд. Та послушно закивала и затем повела девочку в башню Ланы.

– Она не захотела ехать в карете? – спросила Крессида.

– Решила, что это лишние хлопоты ради неё одной. И подданных она мучить не хотела.

– Разве Вивиан не возражала?

– Ох, как она кричала, – рассмеялся Родерик. – Пыталась застыдить дочь, да не вышло ничего. Та мигом сиганула ко мне на коня, в чём была одета. Так и ехала. Ни разу не пожаловалась на неудобства.

– Надо же, – изумилась Крессида. – Я полностью согласна с Вивиан. Лане бы такое поведение с рук не сошло.

– Пусть веселится, пока есть возможность. Манерам она давно обучена. После замужества её от них тошнить будет.

– Нам нужно с тобой многое обсудить, – обратился Симеон к Родерику.

– Успеется. Разговор предстоит не из лёгких, поэтому я предлагаю для начала чуть-чуть поразвлечься.

Зайдя в обеденный зал, Крессида приступила к рассадке гостей. В центре прямоугольного стола, стоящего в конце зала, она приготовила места для королей. По правую руку от Родерика она усадила переодетую Беатрис. Туда же предстояло сесть и Лане с Элиасом. По левую руку от Симеона Крессида приготовила места для себя, сыновей и Ачилла.

Остальным знатным морабатурцам поставили столы чуть ниже уровнем, распределив их по всему помещению. Придворные же ожидали у входа в трапезную, выстроившись в две шеренги.

Когда гости собрались за накрытыми столами, король Симеон объявил о начале пиршества.

Они долго веселились, много пили и ели, иногда выходили танцевать в центр зала. Барды сменяли один другого, с ними менялась и музыка.

Лана всё это время смиренно сидела, уставившись на свой поднос. Она не решалась посмотреть на аурумского принца, как и тот на неё. И тут король Родерик сказал то, чего Лана боялась услышать с самого начала пира.

– А не пойти ли вам с Элиасом погулять?

– Прямо сейчас, Ваше Величество? – тревожно произнесла она.

– Ну, конечно. Я же вижу, что вам наскучило здесь сидеть. Да и разговоры стариков не так интересно слушать, как мелодичные речи друг друга. Ты же хочешь прогуляться по Морабатуру? – обратился король к сыну.

– Да, сир, – выдавил Элиас, стиснув зубы, когда его пнула по ноге Беатрис.

Принц встал из-за стола, подал руку напуганной Лане, которую та осторожно взяла. Девочка встала, и они вдвоём направились к выходу из замка. Король Симеон тут же подозвал к себе Пожилую Дамию и двух гвардейцев, приказав тем ненавязчиво сопровождать молодых людей.

– Теперь можем поговорить о наших делах, – начал Родерик, когда Элиас и Лана скрылись из виду. Настроен он был весьма серьёзно. – Перемирие наших королевств и так висит на волоске. Так ещё и аурумцы, заступив за территорию вашего королевства, исчезают бесследно. В основном это касается рыцарей.

– Как к этому может быть причастен Морабатур, сир? – вмешался Ачилл. – Вы же знаете, что враждовать с Аурумом не в наших интересах.

– Ачилл прав, – сказал Симеон. – Про пропавших рыцарей мы ничего не слышали. О них нам никто не докладывал. Тела убитых не приносили.

– А не могли они в Приюте остановиться? – уточнил советник.

– Исключено, – отрезал Родерик. – Мы всё обыскали.

– Может, их убили мерценары?

– Они уже много лет не высовывались, так что вряд ли. Мерценары тоже ведь не дураки. У них маловато сил и ресурсов, чтобы держать оборону против Аурума. В полноценную атаку выходить они пока не способны. Мелкие нападения, я уверен, не в их интересах. А вот в Морабатуре у меня уверенности нет.

– На чём основаны твои слова? – возмутился Симеон.

– Мы нашли шлем. На том месте, где пропал один из рыцарских отрядов, доставлявший обращение в Кормеум. Там же мои гвардейцы обнаружили следы крови и борьбы. Во всей Кватеррии только Морабатуру принадлежат пурпурно-чёрные цвета.

Король Родерик приказал принести одному из своих гвардейцев шлем. Тот сразу же побежал выполнять приказ. Он мгновенно вернулся с морабатурским шлемом в руках и положил его на стол перед Симеоном.

– Что скажешь? – спросил Родерик исподлобья, подперев подбородок рукой.

– Ты обвиняешь Морабатур в нападении на твоих людей? Я правильно понимаю? – рассердился Симеон. Крессида тут же встала с места и подошла к мужу, положив ему руку на плечо, чтобы успокоить.

– Не обвиняю. Однако и совпадением данную ситуацию мне сложно назвать. Все мы помним, как наши королевства долгие годы воевали между собой. Я хочу прекратить это раз и навсегда. Для этого я и привёз сына.

– Если свадьба наших детей поможет навсегда примирить Аурум с Морабатуром, моя дочь выйдет замуж.

– Препятствовать этому никто не будет?

– Нет.

– В таком случае я рад, что Лана станет женой Элиаса, – смягчился Родерик. – Я горжусь своим сыном. Не скажу, что он праведник, но парень честный и порядочный. Всегда говорит искренне. И с дочерью вашей будет обращаться уважительно.

– Не сомневаюсь, Лана его непременно полюбит, – сказала Крессида.

– Свадьбу, полагаю, сыграем в Ауруме. Сторона невесты готова взять на себя расходы?

– Безусловно, – согласился Симеон.

– Тогда мы с Вивиан начнём приготовления к свадьбе сразу же по моему возвращению. Лана, с вашего позволения, поедет с нами. Не возражаете?

Симеон и Крессида покачали головами.

– Ещё я предлагаю забрать вашего младшего сына в Аурум. Обещаю, там с ним будут обращаться так же, как и с моими детьми.

– Зачем это? – удивилась Крессида.

– Чтобы установить более прочную дружественную связь между нашими семьями.

– Хорошо, – ответил Симеон под укоризненный взгляд жены.

Короли скрепили договорённость рукопожатием.

– Надеюсь, Элиас найдёт общий язык с вашей дочерью. Я буду счастлив, если они быстро поладят. За это, пожалуй, даже выпью.

* * *

Лана так боялась попасть перед принцем в неловкое положение, что сама судьба будто назло ей их посылала. Девочка даже умудрилась споткнуться о собственную ногу, спускаясь из замка по ступенькам. Ветер на улице растрепал ей всю причёску. Пожилая Дамия то и дело наблюдала за ними из-за углов. Ещё и молчание заставляло её нервничать.

Первым решился заговорить Элиас.

– Необычно, да?

– Что именно?

– Сама ситуация. Ехать в такую даль для того, чтобы меня познакомили с девушкой, на которой мне предстоит жениться.

– Тебя никогда раньше не сватали?

– Нет, – рассмеялся принц, сжав кулаки. – А тебя?

– Ни разу, – ответила Лана с непроизвольной улыбкой.

Заметив, что та вся дрожит от холода, Элиас снял с себя плащ с меховым воротником и накинул его на плечи Ланы.

– Спасибо.

– Тебе идут цвета Аурума, – запинаясь пробормотал Элиас.

«Всё ещё волнуется», – подумала Лана, ничего не сказав вслух.

– Подчёркивают красоту твоих синих глаз. Не то чтобы они и без плаща не были такими, как и ты сама… Милостивый Рэм, что я несу, – взмолился Элиас Богу настоящего.

– Я поняла, – поспешила успокоить его Лана, сдерживая смех. – Как вы добрались до нас?

– Без приключений. Как видишь, я стою здесь, живой и здоровый. Никто на нас не напал по пути, хотя отец и беспокоился по этому поводу.

– Я рада за вас, – сказала Лана и тут же задала новый вопрос. – Тебе нравится Морабатур?

– Он неплох. Правда, у вас так много башен, что легко можно в них заблудиться. Аурум в этом плане гораздо лучше и удобнее.

– Разве?

– Безусловно. Скоро я тебе покажу там все свои любимые места. Ты не представляешь, как в Ауруме красиво. Королевство буквально сверкает на солнце, а сколько там цветов и водопадов, мм.

– И у нас есть водопад, – похвасталась Лана. Волнение, незаметно для неё, быстро сошло на нет. Она увидела в аурумском принце обыкновенного парня, а не капризную королевскую особу. Он вёл себя с ней естественно и, что важно для девочки, галантно. Был собой. Не чурался эмоций. Лана поняла, что этот день важен для Элиаса не меньше. Он точно так же волнуется и хочет, чтобы от их встречи остались только приятные впечатления.

– Покажешь?

– Давай.

Лана взяла его за руку и повела к западной стороне замка. Она не сводила с принца взгляда. Наблюдала за его развевающимися на ветру распущенными волосами, смотрела в глубокие карие глаза. Страха теперь словно и не было. Рядом с Элиасом она чувствовала себя комфортно.

– Ты не поверишь, но я боялся сюда ехать, – признался Элиас.

– Почему?

– Думал, что не понравлюсь тебе. Я помню тебя ещё с детства. Хоть и видел всего однажды, тем не менее надолго запомнил образ красивой весёлой девочки.

– Она выросла и превратилась в страшную и угрюмую?

– Вовсе нет. Стала ещё лучше. Заметив тебя перед замком, я снова стал себя чувствовать прежним мальчишкой.

– Ты тоже изменился. И не в худшую сторону.

У Элиаса порозовели щёки.

– У тебя необычная сестра, – подметила Лана. – Совсем не похожа на принцессу.

– Она много времени проводила со мной. Поэтому полюбила все мальчишеские занятия. Но у меня есть ещё три сестры. Они-то как раз растут типичными принцессами.

– Любишь их?

– Безумно, – заулыбался Элиас. – Ты ведь тоже любишь братьев?

– Да. Правда, с Калленом я редко сижу, зато с Аланом мы раньше часто играли вместе и дурачились. Ныне такие дела постыдны. Мы уже взрослые, как-никак.

– А чем тебе нравится заниматься в свободное время?

– У меня его нет, – рассмеялась Лана.

– Жаль, – нахмурился Элиас. – У меня его тоже мало. Если повезёт, я тут же сажусь читать книги. Готов хоть всю ночь сидеть. Настолько меня это захватывает. Помогает ненадолго забыть о реальности и о проблемах.

– А я читала книги только на занятиях. Уроки нам даёт Пожилая Дамия. Они скучны и однообразны. Да и вообще жизнь принцессы расписана строго по минутам. Мы с моей кузиной целыми днями обучаемся шитью, искусству кулинарии и сервировки, пению да танцам. Кстати, я хочу тебе кое-что подарить.

Лана достала из кармана в платье сложенный пурпурный платок и подала его принцу. Когда тот его разворачивал, она стала жалеть о сделанном подарке.

«Сейчас скажет, что я ничего не умею», – подумала Лана, покусывая губы.

Однако Элиас сказал другое.

– Он прекрасен. Я буду носить его с собой и в моменты разлуки вспоминать о тебе.

У Ланы выветрились из головы последние сомнения касательно замужества с аурумским принцем. Она даже мечтала, чтобы свадьба, наоборот, состоялась как можно скорее.

Они дошли до водопада, и Элиас захохотал, увидев его. Он дал ей понять, что тот ни в какое сравнение не идёт с аурумскими. После чего они продолжили гулять.

Лана уже не замечала, куда она ведёт принца, настолько её увлекала беседа с ним. Когда Пожилая Дамия сообщила, что королева велела ей вернуться в замок, девочка расстроилась. Лана попросила её передать матери, что скоро подойдёт. Воспитательница поклонилась и ушла.

– Скоро увидимся, – сказал Элиас, обняв Лану на прощание. У принцессы от трепета аж перехватило дыхание.

«Что бы сказала Дамия, увидев нас сейчас?» – подумала Лана. – «Что за неподобающее поведение для незамужней леди? Вас ждёт знатная порка, принцесса? Или по вам плачет горох, душенька? А, может, велела бы Элиасу убрать руки прочь? Я бы на это посмотрела».

Принц исчез из виду, и Лана, окрылённая, побежала в свою башню. Она быстро влетела в комнату, бросилась на кровать, раскинув руки, и предалась мечтам о совместной жизни с Элиасом.

Её радостные мысли прервал злосчастный стук в дверь.

– Войдите, – сказала расстроенно Лана.

– Не помешаю? – поинтересовался заглянувший в проём король Симеон.

Девочка вскочила с кровати.

– Нет, Ваше Величество, – промолвила она.

– К чему сейчас эти любезности, моя дорогая. Мы с тобой абсолютно одни. Расскажи лучше, как прогулялись? – заботливо спросил король. Лана загадочно улыбалась.

– Хорошо.

– Вас не было несколько часов, – заметил Симеон, нахмурив брови. – И всё, что ты можешь мне ответить, – это «хорошо»?

– Мы немного заболтались. Ничего страшного.

– Я хотел извиниться перед тобой. Мы с мамой решили выдать тебя замуж за человека, которого ты почти не знаешь. Поверь, твоё мнение важно для нас…

– Всё в порядке, – прервала Лана отца. – Я не против стать его женой.

Симеон обрадовался.

– Тогда можешь сообщить об этом за завтраком?

Девочка, натянув улыбку до ушей, закивала.

– Всё, Ваше Величество, идите, идите.

Довольный король покинул комнату дочери, и вскоре в неё вошла расстроенная Одри. Её юбка была растрёпана и надорвана, а спина покрыта пылью.

– Где тебя носило? – удивилась Лана.

– Сначала я пошла наблюдать за уроками стрельбы. Мне и самой дали пострелять чуть-чуть.

– Умением пускать стрелы в мишень сердца мужчин не покорить, ты же знаешь. Ну а дальше что?

– Какая разница? Расскажи лучше про себя, – попыталась выдавить улыбку Одри.

– Ты не представляешь, как я сейчас счастлива. Элиас идеален во всём. Он и умный, и добрый, и скромный, и внимательный, и красивый, и воспитанный. Накинул свой плащ на меня, когда я замёрзла. Он такой, такой… Я хочу замуж. Можно и сегодня.

Одри перестала улыбаться.

– Мы с тобой точно одного человека видели?

– Так ты тоже его встретила? Как он тебе?

– Не знаю… Я не могу описать его теми словами, которые ты мне сказала. Но в голове есть одно слово.

Радость исчезла с лица Ланы.

– Какое?

– Подонок.

– Почему ты так о нём говоришь? – возмутилась Лана. – И что с твоей одеждой?

– А ты догадайся, – пробормотала Одри, едва сдерживая слёзы.

Лана ничего не ответила.

– Я шла к тебе. Уже поднималась по башне, как наткнулась на него. Он начал приставать ко мне. Сказал, что скоро женится, а ещё не нагулялся. Затем прислонил к стене…

– И что было дальше?

– Ничего. Мне тяжело причинить вред, даже если хорошенько постараться. Я оттолкнула его и убежала.

– Этого не может быть! – у Ланы аж голова закружилась от слов лучшей подруги. Но не доверять ей она не могла. Ведь они вместе росли, играли, воспитывались, делились страхами и сокровенным, не скрывая даже малейших тайн. Были друг другу опорой и поддержкой и старались надолго не расставаться.

От боли в сердце принцесса закрыла глаза.

– Прости, я не хотела тебе рассказывать об этом. Считала, что лучше никому не знать о произошедшем. Только врать тебе я тоже не могла.

Лана обняла подругу, попыталась её успокоить, а после проводила до её комнаты.

Когда девочка пришла обратно в свою башню, из её глаз хлынули слёзы. Она проплакала всю ночь, так и не сумев заснуть. Лана думала только о том, что не хочет иметь с принцем Элиасом ничего общего. Она открылась ему, а он её предал.

Утром никто так и не спросил у Ланы, почему у неё красные глаза. Все думали, что она ночью решила искренне оплакать свою былую беззаботную жизнь и попрощаться таким способом с Морабатуром.

На завтрак пришли те же самые люди, что присутствовали на вчерашнем пиршестве. Они весело обсуждали предстоящую свадьбу, принца и принцессу.

Лана же не сводила с Элиаса глаз, наблюдая за тем, как тот улыбался обслуживающим его служанкам.

Наконец всем захотелось узнать мнение Ланы касательно грядущей церемонии. Король Симеон, довольный тем, что отношения двух королевств скоро наладятся, обратился к дочери.

Она встала из-за стола и, шокировав присутствующих, во всеуслышание заявила:

– Я не выйду замуж за этого мерзавца!

Глава 4

Вой грима

Волшебная Долина, совершенная, прекрасная и единственная в своём роде, являлась обителью для созданий, внешне схожих с людьми, но сильно отличавшихся от них по натуре. Они жили в мире и согласии друг с другом без распрей и войн. Их души, чистые и добрые, не ведали зависти, ненависти и злых помыслов. Им был судьбою предначертан необычайно долгий и полный счастья жизненный путь, а их сила и мудрость не знали границ. Каждый из них обладал магическими способностями, и звались эти создания маготворцами.

Маготворцы создавали огонь из ничего и вызывали воду к себе, если нуждались в ней. Они могли исчезнуть в одном месте и в то же мгновение появиться в другом. Любые вещи перемещались по воздуху, стоило им только подумать об этом. Они и сами могли так перемещаться, если им наскучивало ходить по земле. Всё, чего они хотели, могло быть создано с помощью магии: будь то еда, или дождь, или снег.

Понимая язык животных, маготворцы жили в гармонии с природой и бережно к ней относились. Они находились в постоянном поиске знаний и открытий. Некоторые из них покидали Волшебную Долину, чтобы исследовать мир. Возвращались далеко не все.

– Ты определённо делаешь успехи в чтении, – похвалил Дилана Раймунд.

Старик стоял над кипящим котлом, держа сушёных паучков в одной руке и листики гелиотропа в другой, в готовности вот-вот закинуть их в воду. Он всё равно продолжал внимательно слушать юношу, изредка поправляя его, если тот читал слова неправильно.

– Спасибо, – ответил Дилан. Он держал в руках «Историю маготворцев: от их возникновения и до Времён Великого Восстания. Часть 1», написанную неким Фредериком Мудрым. – Я понимаю, что мне необязательно учиться чтению или искусству счёта, например, потому что я не благородных кровей, но мне это очень интересно. Честно.

Идея научить Дилана читать давно пришла в голову Раймунду. Поначалу Абнар противился этому, но потом согласился и иногда даже сам помогал сыну в чтении. Вдвоём они учили его сначала буквам, что давалось тому с трудом: мальчик никак не мог запомнить, как выглядит тот или иной символ и какой звук он обозначает.

Раймунд решил, что если к каждой букве приводить примеры соответствующих ей животных или растений, их будет легче запоминать. Так и вышло.

Затем маленькому Дилану показали, как буквы складываются в слоги, слоги – в слова, а слова – в предложения. Мальчик быстро учился, и уже через пару недель он легко читал по слогам.

После успехов в чтении его начали учить считать. И всё по той же схеме. Первым делом надо было запомнить названия цифр, хотя бы первых десяти, дальше перешли непосредственно к счёту.

Абнар заносил домой десяток камешков, раскладывал их на столе. А Дилан усердно старался запоминать, что если к одному камешку положить другой, их станет два, положить ещё один – три, и так далее.

Наибольшие проблемы пришлось испытать в попытках научить мальчика писать. Раймунд с лёгкостью готовил чернила, а Абнару не составляло труда заточить перья для письма, только толку от этого было мало.

Дилан старался как мог. Он долго-долго выводил буквы на пергаменте. Только получались у него всё время какие-то непонятные зазубрины. Когда он пытался соединить эти зазубрины вместе, становилось и того хуже. В конце концов Абнар с Раймундом эту затею оставили, решив, что мальчик и так уже многому научился.

Тем не менее Дилан втайне от них учился писать. Если отца не было дома, а к Раймунду ему идти не хотелось, он садился на скамейку, клал пергамент на стол, рядом ставил чернила, брал в правую руку перо и начинал упорно заниматься. Через несколько самостоятельных уроков соединённые зазубрины стали превращаться в волны, а волны в итоге становились красивыми словами. Пусть с ошибками, зато красивыми.

– Кто такой Фредерик Мудрый? – поинтересовался Дилан.

– Как будто бы обычный человек, – сказал Раймунд, забрасывая в котёл листья и паучков. Он взял большую деревянную ложку в левую руку и, медленно перемешивая варево, продолжил. – Не могу сказать точно, кем был этот Фредерик. Он много путешествовал, изведывал мир. Уже в глубокой старости начал записывать всё, что когда-либо видел в жизни. А видел он многое. Знал ли он лично маготворцев? Сложно сказать. Вполне возможно, что и знал. Человек, подробно описывавший Времена Великого Восстания, явно должен был быть свидетелем тех событий, не говоря уже о личном знакомстве с кем-нибудь из маготворцев. Потому что, если верить книге, тогда-то маготворцы и перестали существовать.

– Что с ними могло случиться? Они ведь владели магией. Неужели и она бессильна против смерти? – Дилан удивился и возмутился от того, что такие великие создания, как маготворцы, навсегда исчезли из этого мира. А Раймунд тем временем выливал в котёл красную жидкость из крупного пузырька. Что-то хлопнуло, и над котлом образовался фиолетовый дым. По хижине распространился яблочный аромат.

– Долгая история, – начал Раймунд. – Притаившись в своей Волшебной Долине, они немного знали о том, что творилось за вершинами гор, скрывавших их от всего мира. Было немало любопытных маготворцев, которые покидали свой дом, но только единицы из них возвращались. Однако и они ничего нового не могли поведать, так как боялись заходить слишком далеко. Всё, что приносили с собой, – лишь краткие рассказы про дивную природу, странных зверей и необычных птиц.

Однажды одному из них улыбнулась удача. Таддеус Бонамадж, самый могущественный чародей своего времени, сделал поистине удивительное открытие, навсегда изменившее их мир. Он повстречал людей.

То, что Бонамадж увидел, шокировало его. Это были жадные до власти, эгоистичные, завистливые и блудливые существа, жизнь которых показалась ему дикой. У них отсутствовали магические способности, даже малейшая предрасположенность к ним. Они не могли ни летать, ни управлять погодой. Тот же огонь эти существа создавали, ударяя камни друг о друга, а за водой ходили к ближайшим речушкам. Сами ходили: не вызывали воду к себе и даже не перемещались к ней по воздуху. Гармония с природой у них напрочь отсутствовала, они её разрушали, а птицы и звери служили им всего лишь пищей. Их жизнь, пусть и короткая, была наполнена болью, отчаянием и страданиями.

Прожив среди людей некоторое время, Таддеус проникся жалостью к ним. Они казались ему странными и примитивными, но в то же время слабыми и беззащитными как по отношению друг к другу, так и к окружающему их миру.

Бонамадж вернулся в Волшебную Долину и рассказал о своей находке всем маготворцам, которых шокировало услышанное. Таддеус ждал поддержки с их стороны. Он надеялся, что вместе они смогут помочь людям, направят их на путь истинный и сделают равными себе. Вот только ему посоветовали оставить эту идею и никогда больше не возвращаться к людям.

Желая всем сердцем помочь этим созданиям и будучи самым могущественным чародеем своего времени, Бонамадж создал волшебные камни и наделил каждый из них определённой силой.

Стоило обычному человеку взять один из этих камней в руку, он становился обладателем той способности, которую даровал ему камень. А было их много. Одни давали силу воды или силу огня. Другие позволяли летать или исчезать, понимать животных или даже превращаться в них, видеть будущее или замораживать предметы. И это ещё далеко не всё.

Я не знаю, сколько их всего существовало и какой ещё силой они могли наградить своего обладателя. Мне известно, что их разнообразие было велико. Все они имели особую форму. Отличались друг от друга по цвету. Каждый носил собственное имя.

Таддеус раздал созданные камни людям в надежде на то, что они помогут им упростить жизнь, внеся в неё немного магии. Помогут объединить их и навсегда забыть про ссоры, войны и разногласия.

Люди удивились таким дарам от Бонамаджа и несказанно им обрадовались. Между ними забылись все споры да обиды, воцарилась гармония. Они стали частью чего-то целого. Эгоизм сменился на взаимную поддержку. Ведь только вместе люди могли стать счастливыми, использовать камни по их предназначению и творить настоящие чудеса.

К несчастью, блаженство людское было недолгим.

Благодарные за волшебные камни, люди стали восхвалять Таддеуса и поклоняться ему. Поначалу такое отношение удивляло маготворца, однако он быстро начал получать от этого удовольствие.

Таддеус не желал больше возвращаться в Волшебную Долину. Ему хотелось остаться среди существ, провозгласивших его своим Властелином. И чем дольше он с ними жил, тем сильнее развращалась его душа. Он становился похожим на тех созданий, которых увидел в первый раз: жадных, мерзких, эгоистичных, завистливых, порокам которых не было конца.

Жажда абсолютной власти захватила его разум. Обучив людей владеть даваемой камнями силой, Таддеус Бонамадж вместе с людским королём Панкрасом Бессердечным отправился войной на тех, кого когда-то считал своей семьёй, своими друзьями и близкими.

Простой народ восстал против маготворцев. Это была жестокая, кровопролитная битва. Она унесла тысячи жизней, и её назвали…

– Временем Великого Восстания, – закончил Дилан.

– Да, мой мальчик, всё верно.

– И всё-таки я не понимаю, что же стало с маготворцами? – не унимался Дилан.

– Их перебили, всех до единого, – хладнокровно сказал Раймунд.

Он потушил огонь в камине. Дым распространился по дому, но пахло почему-то не им, а мятой, и даже глаза при этом не разъедало. Седобородый старик схватил котёл голыми руками…

– Стойте, вы же сейчас… – воскликнул юноша, будто был в силах что-то исправить.

…и поставил его на стол перед Диланом.

– …обожжётесь, – тихо и с изумлением закончил Дилан, рассматривая сморщенные руки Раймунда, на которых не было ни единого ожога.

– Дак он не горячий, – рассмеялся старик. – На вот, сам потрогай.

Дилан отложил книгу в сторону и осторожно протянул руку. От котла явно веяло теплом. Юноша резко прикоснулся к медной стенке и отдёрнул руку. Затем снова протянул её и приложил ладонью к котлу. Холодному. Странно всё это.

– Получается, в Восстании победили люди во главе с Таддеусом и Панкрасом. На этом всё? – спросил Дилан, убрав руку от холодного котла.

– Да, мой мальчик. История умалчивает о том, что же произошло потом на самом деле. Ходят слухи, что после победы Бонамадж перебил всех людей, которые отправились с ним сражаться. Затем он уничтожил и волшебные камни, чтобы оставаться единственным, кому подвластна магия. Его вскоре стала интересовать её чёрная сторона. Он досконально изучил тёмную магию, восхищался ею, а она, как личинки паразитирующих ос, медленно пожирала его изнутри и в конце концов уничтожила его.

– Ну и жуть, – с отвращением сказал Дилан.

– Я заметил, что у тебя трясутся руки. Волнуешься? – поинтересовался Раймунд.

– Сегодня к нам приезжает командующий кормеумовской армией со своей свитой. Они набирают пополнение. И отец надеется, что я им подойду.

– Надо же. Удивительно, что ты сейчас сидишь здесь со мной, а не готовишься встречать гостей.

– Отец попросил у градоуправителя официальное разрешение на то, чтобы меня выпустили за пределы города поохотиться. Он сказал, что если я поймаю дичь или пристрелю лань, а потом принесу добычу домой, командующий оценит мои навыки охотника. И тогда мои шансы попасть в их ряды, хотя бы оруженосцем, заметно повысятся.

– А я-то думал, зачем ты принёс с собой лук и колчан со стрелами. Что ж, у меня нет ни капли сомнений в том, что ты справишься с охотой, а потом и отбор успешно пройдёшь. Не стану таить, меня огорчает мысль о том, что наши встречи с тобой станут редкими или прекратятся вовсе, – с грустью сказал старик.

– Вообще-то меня ещё никуда не взяли, поэтому нет и повода расстраиваться. А если мне повезёт, я тоже буду по вам сильно скучать, – Дилан встал со скамейки подошёл к старику и обнял его. Раймунд похлопал юношу по спине в ответ на объятия и сказал:

– Ладно, хватит грустить. Подай-ка мне лучше свои стрелы.

«Хмм, для чего они ему?» – подумал Дилан, но всё равно повиновался и принёс их.

Раймунд взял парочку стрел и макнул их наконечники в содержимое котла.

– Зачем это? – удивился юноша.

– Я не уверен, конечно, что приготовил зелье правильно, – сказал старик, почесав затылок, – однако польза от него должна быть.

Раймунд вынул стрелы из котла, взглянул на стекающую с наконечников фиолетовую воду и продолжил:

– Теперь эти стрелы попадут точно в цель, если в этом будет жизненно важная необходимость. На, держи.

Дилан аккуратно взял их в руки и положил обратно в колчан. Затем закинул его за спину, подошёл к стоящему возле сундука луку, взял его в правую руку и, поблагодарив Раймунда, вышел из хижины. Времени оставалось немного, поэтому действовать ему нужно было быстро.

Сегодня Дилану наконец-то позволили выйти из города официально. Ему не придётся прятаться и бояться быть кем-то увиденным или услышанным. Дилану в кои-то веки не надо тайком пролазить через проём в стене, окружающей Кормеум, ведь у него есть разрешение градоуправителя, дающее право выйти через Парадные Врата.

К слову, эти самые Врата находились в Торгажнике, а до него идти недалеко. Надо всего лишь пройти через мост, разделяющий Вшивник и торговый центр Кормеума, потом пройти через площадь, а дальше дорога, пролегающая по рынку, как раз к ним и выведет.

Проходя через площадь, Дилан удивился большому скоплению людей. Ему приходилось протискиваться сквозь толпы жаждущих что-нибудь приобрести или стащить.

«Неужели приехали купцы и торговцы из соседних королевств?» – задумался юноша, продолжая двигаться дальше.

Дойдя до эшафота, Дилан понял причину такого ажиотажа: жителей города ждало представление в виде показательной казни очередного провинившегося.

– Как обычно, в центр пришли самые бессердечные, – решил юноша. – Нормальные же люди сейчас издалека сочувственно глядят на творящийся абсурд.

На его удивление, около виселицы стояла молодая женщина в изорванном платье. Позади неё на троне восседал градоуправитель и скучающе озирался по сторонам.

Пока писарь оглашал народу надиктованный градоуправителем смертный приговор, провинившаяся рыдала и умоляла пощадить её новорождённое дитя. Зрители же ликовали от восторга. Как будто их самих когда-нибудь не постигнет та же участь.

– Тоже мне, нашли себе представление, – возмутился Дилан.

Только одна маленькая девочка плакала, кричала «мама» и пыталась взобраться на эшафот.

Когда палач накинул женщине петлю на шею, юноша понял, что больше не в состоянии видеть эту жестокую и полную несправедливости картину. Он решил поскорее убраться оттуда.

Парадные Врата находились между двумя сторожевыми башнями. Они представляли собой широкие, высокие и толстенные железные ворота, за которыми находилась металлическая решётка. Она закрывала проход к поднятому деревянному мосту.

Приблизившись к Вратам, Дилан достал из переднего кармана своего жилета свёрнутый в несколько раз пергамент, развернул его и показал стражнику. Тот взял его в руки, внимательно прочитал, убедился в наличии печати градоуправителя и приказал пропустить юношу дальше.

Когда перед Диланом открывали ворота, он чувствовал себя особенным, важной персоной, ведь редко кто из жителей покидал Кормеум.

Пройдя под поднятой решёткой, а затем через опущенный мост, юноша оказался за пределами города. Даже воздух тут был другим – чистым и приятным. Теперь оставалось только выследить зверя или поймать птицу.

* * *

Дилан вышел из дубравы и оказался в сосновой роще с небольшими лужайками. Бродя по роще, юноша внимательно всматривался в каждую поломанную веточку, лежащую на земле, в каждый сорванный листик в надежде обнаружить следы.

Он прошёл ещё немного вперёд и наткнулся на ровную линейку двойных отпечатков удлинённой и заострённой на конце формы, которые вели вглубь леса. Следы были свежими. Идя по ним, Дилан видел оцарапанные рогами деревья. На некоторых из них кору оторвали совсем недавно.

Вскоре юноша обратил внимание, что следы ведут в глубокие заросли.

Дилан, неплохо ориентировавшийся на местности, не считал себя хорошим следопытом. Поэтому он решил, что в дальнейшем пути смысла нет. К тому же рядом с зарослями находилось лежбище ланей. Дилан знал, что с наступлением сезона зрелости у них начинается период гона, и лани становятся менее осмотрительны. Из-за привязки к своим тропам и привалам подстрелить их не составит труда. Надо только запастись терпением и немного подождать.

Дилан выбрал себе в пятидесяти шагах от лежбища подходящее дерево, окружённое высокой травой, спрятался за ним и стал наблюдать.

Где-то вдали послышался хруст веток. Впереди между деревьями промелькнуло тёмно-коричневое пятно. Дилан затаил дыхание, медленно приподнялся и увидел стоявшую у лежбища лань.

Он тихо подкрался к своей жертве и остановился. Потом достал правой рукой из находящегося за спиной колчана стрелу, вставил её в гнездо на тетиве, натянул, отведя лопатку назад, коснулся тетивой подбородка и прицелился.

Лань стояла неподвижно.

Дилан сделал глубокий вдох в готовности на медленном выдохе поразить животное.

Вдруг кто-то громко хлопнул в ладоши. Услышав непонятный звук, лань скрылась в зарослях.

– Идиот. Ты спугнул её, – возмутился Дилан, лишившийся своей добычи.

– Интересно, а у тебя есть разрешение на выход из города? – спокойно спросил Олден, лицо которого было слегка отёкшим, а под левым глазом светился синяк.

– Представь себе, – сквозь зубы выдавил Дилан. Ему хотелось сию же минуту метнуть стрелу в голову этого засранца. Не пропадать же ей зря. Вместо этого он опустил лук.

– Значит, сегодня всё официально? – демонстративно удивился Олден, сохраняя при этом прежнее спокойствие, чем ещё сильнее выводил Дилана из себя. – А градоуправителю известно о твоих неформальных посещениях данных мест? Ты же частенько выходишь из города без его согласия, не так ли? Охотишься здесь. Приносишь домой незаконно пойманную добычу, не платя при этом налога. В конце концов бегаешь на могилу к матери, – с усмешкой сказал он, делая акцент на каждом слове, связанном с нарушением правил.

Гнев Дилана сменился на лёгкую тревогу.

– Ты не сможешь доказать этого. А вот мне ничего не мешает подстрелить твои ноги, дотащить тебя до города и предать на суд Гранвилла. Даже отец тебя не отмажет. У тебя-то как раз нет разрешения сейчас быть здесь, верно? – спросил Дилан, уже заранее зная ответ.

– Всё верно, Дилан, его нет.

– Что тогда привело тебя сюда? Решил поохотиться? – тревога теперь сменилась сомнениями, но юноша понял, что Олден не собирается его выдавать.

Олден отрицательно покачал головой.

– Ещё бы. Вряд ли ты умеешь. Неужели решил отомстить мне за вчерашнее? – усмехнулся Дилан.

– Почему бы и нет? В городе решат, что тебя загрызли звери, – с холодным и уже пугающим спокойствием ответил Олден. – Кроме твоего папаши и того полоумного старика с палкой тебя всё равно никто не хватится. Одной жалкой вошью больше, другой меньше.

– Без Толстона и Делисии ты не несёшь никакой угрозы, значит, не по мою душу ты пришёл сюда.

Дилана вдруг осенило.

– Кажется, я знаю, зачем ты здесь. Если не ошибаюсь, твою мать загрызли акри, когда она гуляла за пределами Кормеума? Ты был совсем ещё ребёнком.

– И что с того? – обозлился Олден.

Взгляд Дилана упал на левую руку своего неприятеля.

– У тебя кровь?

Затем юноша поднял глаза, и ему стало жутко от того, что он увидел впереди.

– Причём тут… Эй, куда это ты так уставился? – с удивлением спросил Олден.

– Стой, замри, – испуганно прошептал Дилан, не отрывая глаз от существа, находящегося позади Олдена.

– Что? Что там происходит? – запаниковал Олден, услышав за спиной непонятное шипение.

– Молчи и не оборачивайся. Прошу тебя.

Сердце Дилана бешено колотилось. Он снова поднял свой лук, приложил всё ещё находящуюся в правой руке стрелу на тетиву, натянул и стал целиться. Ему казалось, что прошла уже целая вечность, настолько медленно он всё делал.

Ужасающая лохматая тварь бурой окраски с тёмно-зелёными полосками вдоль спины медленно приближалась к Олдену. Её зелёные глаза источали злобу. Из продолговатой и узкой короткошерстной морды исходило вызывающее страх шипение. Из пасти обильно вытекали на землю слюни. Зверь был готов вот-вот наброситься на беспомощного Олдена и разорвать его тело передними лапами с четырьмя длинными и острыми когтями на каждой. Он выжидал лишь подходящего момента.

Дилан сделал неровный глубокий вдох. Он отчаянно держал лук дрожащей рукой, боясь его уронить. Как вдруг его посетила пугающая мысль: «Акри никогда не нападают поодиночке».

– Сзади! – крикнул Олден, но было поздно.

Длинный змееобразный хвост обвился вокруг лодыжки Дилана, резко потянул назад и повалил его на землю. Лук выпал у него из руки. Зверь прыгнул юноше на грудь, вцепился ногтями в плечо и разинул пасть, собираясь перегрызть ему горло. Хвост всё сильнее сжимал ногу Дилана. Ему стало невыносимо больно.

Залитый слюнями юноша воткнул находящуюся всё это время в руке стрелу зверю в грудь. Акри отпрыгнул от своей жертвы и зашипел. Он собирался снова напасть.

Дилан, вовремя подобравший свой лук, уже отпустил натянутую тетиву, вонзив стрелу в зелёный глаз чудовища, тут же упавшего замертво.

Олдена и второго акри поблизости не было. Тяжело дыша, юноша бросился искать их с надеждой, что сын командующего стражей Синей стрелы ещё жив.

Дилан бежал, спотыкаясь о корни, по лесу. В боку кололо, но он не останавливался. Услышав протяжный крик, юноша ускорился. Он выбежал на лужайку и увидел борющегося за свою жизнь Олдена, который старался ногами оттолкнуть от себя зверя. Его левую руку обвивал акриный хвост. Правой рукой, истекающей кровью, он пытался не дать зубам животного впиться ему в горло.

Неожиданно хвост акри ослаб, зубы перестали смыкаться. Олден увидел, как стрелы одна за другой вонзаются в мерзкое лохматое тело. Упавшее на него существо больше не дышало. Дилан подбежал к ним и помог сбросить с Олдена тело мёртвого акри.

– Тяжёлый попался, – выпалил Дилан.

Неживые глаза зверя сменили зелёный цвет на чёрный с многочисленными красными линиями. На морде стали отчётливо видны готовые вот-вот лопнуть вены. Дилан вынул из трупа одну из стрел, вытер её о штанину и стал внимательно всматриваться в окрашенный в фиолетовый цвет наконечник.

«Да уж, каких только зелий не готовит Раймунд, – задумался Дилан. – Зато животное моментально погибло от попавшего в кровь яда».

Олден не знал, как нарушить неловкое молчание, в то же время держать язык за зубами он не мог.

– Спа-спасибо, – выдавил Олден, сидя на земле.

– Ага, – переводя дыхание, сказал Дилан. Он внимательно осмотрелся по сторонам: других акри поблизости не было видно. Его взгляд задержался на руке Олдена, многочисленные укусы которой закрывала сочащаяся красная жидкость. – Надо бы тебе кровь остановить, а то ещё присоединишься к этому чудовищу, – кивнул юноша в сторону убитого акри.

– Я не чувствую боли, что странно. Если бы ты вовремя не подоспел…

– Не думай об этом, всё позади, – Дилан оторвал нижнюю часть своей туники, нагнулся к Олдену, обмотал ею искусанную руку на месте чуть выше ран, затянул и сделал небольшой узелок. С его плеч стекали мерзкие пахнущие гнилью слюни этой твари и едва не задевали руки Дилана. – Надо в город поторопиться, иначе без руки останешься. У тебя и левая-то уже вся синяя. Идти можешь?

– Да-да, могу, – сказал Олден, вставая на ноги. Ещё раз осмотревшись по сторонам, они двинулись по направлению к Кормеуму.

– Прости, что спугнул лань. Я правда не хотел этого.

– Не знал, что ты умеешь извиняться, – приятно удивился Дилан.

– Представь себе.

– Забудь про лань. В другой раз поймаю.

– Наверное, я лишил вас с отцом ужина? – виновато сказал Олден.

– Вообще-то я охотился не для нас с отцом, а для командующего кормеумовской армией, – раздражённо ответил тронутый в душе извинением Дилан. – Они сегодня приезжают к нам для отбора.

– Для отбора? Ты серьёзно?

– О, ты, оказывается, знаешь, что такое отбор? А я думал, что все сыновья командующих стражей Синей стрелы автоматически попадают на службу к градоуправителю.

– Не надо ехидничать. Мне, разумеется, отбор не грозит, но я знаю, что он из себя представляет.

– И что же? – делая равнодушный вид, спросил Дилан, которому было интересно узнать малейшие подробности того, что его скоро ждёт.

– Сначала они зададут тебе несколько вопросов. Подобие краткой беседы. Потом попросят тебя продемонстрировать свои навыки. Твоя задача – показать себя с лучшей стороны и делать то, что просят. Скажут метать ножи – выполни это без раздумий.

– Я не умею метать ножи.

– Не бери в голову, я образно. На мой взгляд, самое сложное – сражаться с теми, кто приедет с командующим. Они все годами обучаются этому, в отличие от тех, кто, ну это…

– Живёт во Вшивнике или в Тараканнике?

Олден кивнул, сжав губы.

– Кровь, – сказал Дилан, и Олден непонимающе на него уставился. – Я думаю, что акри привлекла твоя кровь на левой руке.

– А, ты об этом. Как видишь, не одному тебе известны секретные ходы из города, – засмеялся Олден. – Под одной из сторожевых башен есть подземный проход. Когда я вылезал из него, то случайно задел рукой торчащий камень.

– Так сильно торопился меня убить, что не заметил его?

– Да не собирался я тебя убивать, – недовольно сказал Олден. – Вообще случайно на тебя наткнулся. Потом увидел, как ты собираешься выстрелить в лань. И не смог удержаться, чтобы не испортить всё.

– Не удивлён, – сказал Дилан, улыбаясь.

– На самом деле, я часто вижу тебя, когда гуляю за городом.

– Неужели на Острове Особ плохо гуляется? Или там стало настолько тесно, что капле дождя даже негде упасть?

– Очень смешно, – сказал Олден, закатив глаза. – Посмотрел бы я на тебя, если бы ты там жил.

– Лучше уж в темнице, – усмехнулся Дилан. Ему между тем стало казаться, что Олден теперь не так уж его и раздражает.

– Мне нравится Кормеум снаружи. Красоту здешних лесов и реки не передать словами, – сказал Олден с восхищением и, нахмурившись, продолжил. – Мама часто гуляла здесь, хотя отец ей запрещал. Она никогда его не слушала. А потом пропала. Просто взяла и исчезла. Её искали несколько дней. Сначала в городе, затем снаружи.

Изорванное и залитое кровью платье нашли где-то в лесу. Из-за этого я поначалу боялся выходить из города. Я боялся всего, что находится снаружи. Теперь я понимаю свою маму. Понимаю, почему она нарушала запреты. В тот год ведь и твоя мама умерла, верно?

– Да, – с грустью сказал Дилан, опустив глаза. – Она долго болела и не вставала с постели. Отец не пускал меня к ней. Говорил, что могу заразиться. Я постоянно сидел перед дверью и ждал, что та откроется, а она выйдет оттуда здоровая, возьмёт меня на руки, поцелует и скажет, как она меня сильно любит и как скучала по мне всё это время. А дверь всё не открывалась и не открывалась. Я даже не сразу понял, что её больше нет, – посмотрев в большие янтарные глаза внимательного слушателя, юноша продолжил. – Так и сидел перед дверью, пока однажды отец не привёл меня к маминой могиле.

Они вышли на поляну между ивняком и дубравой. Стали слышны едва различимые звуки. Дилан заметил, что в силки, бывшие пустыми вчера, сегодня кто-то попался. Подбежав к ним, и без того наполненный радостью Дилан пришёл в полный восторг, когда осознал, что поймал целых две крупных куропатки.

– Хоть здесь мне повезло.

Громко чиркающие птицы пытались освободиться. Сначала юноша достал птицу из одной ловушки и свернул ей шею. Олден с отвращением отвернулся. Потом Дилан взял птицу из другой ловушки и сделал то же самое. Этого, конечно, мало, но отец убил бы его, если бы он в такой день пришёл ни с чем.

Увидев перекошенное лицо своего спутника, Дилан поинтересовался:

– Неужели ты никогда не охотился и не убивал животных?

– Нет.

– Хмм, ладно, – смысла спрашивать что-то ещё Дилан больше не видел.

Обычно вся еда, которая попадала на стол горожанам с Острова Особ, Рыцарского Пристанища или Синей стрелы, добывалась обычными жителями, а животные, как правило, доставлялись уже убитыми.

– На вот, держи, – Дилан сунул Олдену мёртвую птицу. На секунду ему показалось, что того сейчас стошнит. Вторую куропатку Дилан сунул себе под мышку.

Только они собирались двинуться в город, как вдруг Олден заметил два красных пятна впереди. Он ахнул и замер в страхе.

В шагах семидесяти от них из леса выбежала огромная чёрная собака. Она не выглядела свирепо, но вызывала ужас. Её глаза были добрыми, но кровавыми. Она не нападала на людей, но была предвестником их смерти.

Грим сел на землю, перегораживая путникам тропинку. Его полные скорби глаза пристально смотрели на Дилана. А потом случилось самое ужасное. Он завыл. Сердце Дилана отяжелело. Ему хотелось убежать, однако он не мог. Его охватило чувство неизбежности, осязаемого ужаса, что уже надвигается и скоро настигнет своей цели.

Существо перестало выть, встало на лапы и убежало. Олден с Диланом были в растерянности. Собравшись с мыслями, Олден тихо спросил:

– Может, пойдём отсюда?

Придя в себя, Дилан кивнул, и они молча двинулись дальше. Выйдя из дубравы и увидев впереди реку, Дилан нарушил затянувшуюся тишину:

– Тебе стоит обратиться к Раймунду за помощью, он твою руку мигом вылечит.

– Ты спятил? – с явным возмущением и с тенью лёгкого испуга сказал Олден. – К этому безумному старику?

– Он не превратит тебя в червяка, если скажешь, что это я тебя отправил к нему. Твои раны могут воспалиться, а он лучше всех разбирается в целительстве. Впрочем, делай как знаешь. Дальше тебе идти опасно. Пойдёшь вдоль реки. Когда стена покажется близко, свернёшь в кустарники. Пройдя их, окажешься в высокой траве. Там вытоптана небольшая тропа. Когда она закончится, упрёшься в стену. Внимательно посмотришь на неё… Да, думаю, что ты сам всё прекрасно поймёшь. Доску только не забудь спрятать.

– Хорошо. Думаю, ещё увидимся, – Олден сунул Дилану куропатку в правую руку. Зажимая вторую птицу рукой, Дилан аккуратно взял её за лапы и сказал:

– Куда мы денемся.

Они обменялись улыбкой и разошлись.

Когда Дилан почти дошагал до Парадных Врат, мост начал медленно опускаться. Пройдя по нему, он упёрся в металлическую решётку, возле которой стоял один из стражников Кормеума.

Дилан положил лук, достал из кармашка скомканное разрешение и передал стражнику. Решётка поднялась, юноша подобрал лук и пошёл дальше. Услышав знакомый хриплый голосок, вызывающий отвращение, он остановился.

– Так-с, и кто это к нам пожаловал. Неужто сын кузнеца Абнара собственной персоной, – горбатый старикашка подошёл вплотную к юноше, уставился на добычу в его руках и с нарочитой любезностью продолжил. – И что это тут-с у нас? Пара дохлых птичек? Ух, какие крупные попались. Пока не заплатишь налога, дальше не пройдёшь-с, – угрожающе просипел он.

«Ещё бы не помнить, – подумал Дилан. – Две трети от добычи придётся отдать. И откуда он только взялся. Неужели нутром чует, когда люди с охоты приходят?»

– И как мне выплачивать налог? – огорчённо спросил юноша.

– Пожалуй-с, я заберу ту, что покрупнее для начала.

От старикашки пахло запревшей одеждой и тухлыми яйцами. Когда он говорил, его парочка ещё не выпавших гнилых зубов так шевелилась, что казалось, будто и они скоро отвалятся.

– Ладно, я сегодня добрый, вторую можешь-с оставить себе, – старик потянулся иссохшей рукой к голове Дилана, пытаясь потрепать его за волосы, но тот как можно быстрее сунул ему в руку самую большую куропатку и отошёл от него на пару шагов.

– Спасибо, господин Рецедр, – сказал Дилан. – Я ценю вашу доброту.

Баретт Рецедр уже лет пятнадцать как являлся советником градоуправителя по части сбора налогов. Пожалуй, в городе не было такого человека, которого любили бы меньше Рецедра. Он присутствовал всегда и везде. Этот старикашка мог пронюхать всё, особенно если это касалось нарушений или неуплат. От его длинного бородавчатого носа тяжело было что-либо скрыть, он всё равно добирался до правды.

Поэтому все старались держаться от старика подальше. Не только из-за его дотошности. Ещё и потому, что пахло от него отнюдь не лавандой.

Дилан не стал исключением, и, когда ворота открылись, он сразу же побежал домой.

Рядом с домом уже переминались с ноги на ногу несколько лошадей. Вокруг них бродили незнакомцы в кожаных доспехах с развевающимися синими плащами и со вшитой в некоторых местах кольчугой. Вероятно, в тех, которые они считали наиболее уязвимыми. Головы рыцарей закрывались металлическими шлемами с поднятым забралом. На груди у них красовалась пятиконечная звезда, внутри которой располагался гарцующий конь.

Увидев Дилана, взволнованный Абнар немедленно подбежал к нему.

– Куда ты запропастился? Они ведь не любят ждать, – с укором сказал он, указав рукой в сторону гостей, а потом заметил, что у сына разорван окрашенный в красный рукав. – Ты ранен?

– На меня напали акри, – шёпотом ответил Дилан.

– Так это, значит, и есть твой сын? – сказал подошедший к ним мужчина. – Он у тебя довольно хорошо сложён, выглядит здоровым: не косой, не рябой, да и зубы на месте. Как тебя звать, сынок?

– Дилан, сэр. А вы командующий кормеумовской армии?

– Именно. Знаешь, зачем мы сюда приехали?

– Вы ищете новобранцев, чтобы пополнить свои ряды, – неуверенно сказал Дилан.

– Это ты поймал? – спросил командующий, посмотрев на зажатую рукой куропатку.

– Да, сэр.

– Можешь дать мне свой лук?

Дилан молча протянул ему сделанное отцом оружие.

– Неплохо, неплохо, – сказал командующий, внимательно рассмотрев его. – Умеешь стрелять?

Дилан кивнул.

– Хорошо, сейчас проверим твои навыки, – командующий повернулся к рыцарям и окликнул одного из них, который протирал о штанину сорванный с яблони Кёртиса плод. – Эй, Стэнфорд, подкинь-ка мальцу яблоко в воздух.

Стоявшие рядом с лошадьми рыцари залились смехом.

– Алестер, ты серьёзно думаешь, что мальчишка сможет в него попасть? По мне, так лучше яблоко коню скормить, чем просто выбросить в никуда, – сказал Стэнфорд.

– Делай, как тебе велели, – сурово ответил командующий, недовольный поведением своих спутников. – Держи, малец, свой лук. Надеюсь, ты не подведёшь отца. Он отзывался о тебе слишком лестно.

Дилан быстро положил пойманную им птицу на землю, взял в левую руку лук, правой достал из колчана стрелу с фиолетовым наконечником и приготовился стрелять. Рыцари, усмехаясь, начали бренчать монетами.

«Делают ставки», – подумалось Дилану.

Его тело слегка пробирало внутреннее волнение. Абнар стоял рядом, затаив дыхание. Стэнфорд бросил яблоко вверх. Шмяк. И стрела вонзилась в цель. Как говорится, в самое яблочко.

Смех рыцарей сошёл на нет, и только один из них продолжал веселиться.

«Наверное, поставил на победу», – предположил юноша.

Удивлённый своему точному попаданию, Дилан стоял и улыбался. Внутри у него всё разрывалось от счастья. То же самое было и с Абнаром, только виду он не показывал. Абнар просто молча подошёл к сыну и похлопал его по плечу.

– Здорово, – сказал Алестер с натянутой улыбкой. По нему было видно: он явно не ожидал, что выстрел окажется успешным. – Что ж, стрелять, по крайней мере, ты умеешь. Стэнфорд, доставай свой меч, проверим парнишку в бою.

Внутреннее счастье Дилана сменилось испугом. «Только не это», – подумал он. Если верить Олдену, самое страшное, что могло произойти при отборе, будет прямо сейчас.

– Дайте им хотя бы затупленные мечи. Смертельно опасно драться на боевых, – возмутился Абнар.

– Разве? – спокойно спросил командующий. – Твой сын уже удивил меня сегодня. Как знать, вдруг он это сделает снова. – Его улыбка, прикрываясь добродушным лицом, выражала лишь злобу. Он вынул из ножен свой меч и передал его Дилану.

«Тяжеловат, – сказал про себя Дилан. – Он явно острее мечей, с которыми мне приходилось раньше тренироваться».

Юноша передал отцу лук вместе с колчаном, и, пока Стэнфорд готовился к бою, судорожно старался вспомнить хоть что-нибудь из правил. В голове творилось невообразимое.

«Так, главное выжить. Любой ценой, любым способом, – говорил себе Дилан. – Противник может не быть с тобой честным. Главное не волноваться. Только не волноваться. Моя цель не меч, а человек», – подбадривая себя, повторял он.

Осмотревшись по сторонам, Дилан подумал: «Местность! Можно использовать окружающие условия, чтобы выиграть это сражение. Но что мне использовать сейчас?»

Стэнфорд, уже готовый биться, подошёл ближе и остановился в двух шагах от юноши. Осмотрев с ног до головы своего сегодняшнего противника, он демонстративно ухмыльнулся.

Абнар следил за ними с замиранием сердца.

– Начали, – приказал командующий.

Стэнфорд резко нанёс удар со всей силы. Дилан успешно пикировал и поменялся с рыцарем сторонами. Ослепив противника на мгновение отражённым от меча солнечным светом, юноша успешно полоснул мечом по его пальцам, из которых фонтаном хлынула кровь. Стэнфорд, крича, схватился за свою руку, в которой несколько секунд назад находился меч.

«Тоже мне рыцарь», – подумал Дилан, не ожидая такой скорой победы.

– Уведите отсюда этого болвана, пока он не залил всех нас своим неумением! – презрительно сказал Алестер, смотря на тройку валявшихся на земле отрубленных пальцев.

– Молодец, сынок, – сказал восхищённый Абнар. – Ступай в дом, я скоро подойду.

Дилан вернул командующему меч, взял куропатку, лук, колчан со стрелами и быстро выполнил указ отца.

– Сворачивайтесь, мы возвращаемся в Пристанище, – приказал командующий своим спутникам, когда Дилан захлопнул дверь.

– Подождите, а как же мой сын, он прошёл отбор? – обеспокоенно спросил Абнар.

– Прошёл ли твой сын чёртов отбор? – не скрывая своего пренебрежения, произнёс Алестер и продолжил. – Ты правда думал, что мы пополним свои ряды сыном какого-то кузнеца, когда на очереди стоит куча детей с Острова Особ? Неужели ты наивно полагаешь, что рождённого во Вшивнике может ждать впереди что-то достойное?

Абнар, не ожидая получить такой ответ от командующего и не сумев сдержать в себе накопившуюся злость, ударил его по мерзкой физиономии. Он смог выдавить из себя лишь:

– Мерзавец.

Алестер выпрямился, ощупал свою губу, увлажнённую кровью, отрицательно махнул рукой собравшимся прибежать на помощь рыцарям и спокойно сказал:

– Прости, Абнар, мы даём простым горожанам надежду на то, что у них есть шанс выбиться в люди, проводим показательные отборы. На самом деле шансов нет. И ты должен был это понимать, когда звал нас сюда. Можешь сказать своему сыну правду, а можешь и дальше тешить его пустыми надеждами. Рано или поздно Дилан и сам всё поймёт. Он у тебя способный, это видно. Мне жаль, но мы не можем его взять.

Командующий подошёл к своей лошади, запрыгнул в седло и, приказав остальным следовать за ним, поскакал прочь.

Абнар долго смотрел им вслед. Ему было стыдно перед сыном и неудобно одновременно. Он не мог идти в дом, не мог сказать ему правду, не мог смириться с безысходностью своего положения. Вместо этого Абнар отправился в паб, находящийся в Торгажнике, и стал заливать своё горе пивом.

Тем временем Дилан сидел на кровати и ждал отца, который почему-то до сих пор не вернулся.

«Наверное, поехал с командующим разузнать условия моего отъезда к ним», – подумал он.

Не в силах больше ждать, юноша, не удержавшись, снова взял камень матери, спрятанный Абнаром в щель под кроватью, и положил его в карман. Потом он отправился к Раймунду, чтобы рассказать об успешном прохождении отбора.

– Как всё прошло? – спросил с нетерпением старик, разливая им с Диланом по чашам успокоительного отвара.

– Прекрасно, – радовался юноша. – Я не думал, что всё окажется настолько легко. Зря боялся.

– Я знал, что у тебя всё получится.

– Мне сильно повезло. Дважды. В первый раз благодаря вашему зелью, а во второй – попался глупый противник.

– И что сказал командующий. Тебя взяли?

– Без понятия. Отец уехал вместе с ними, так ничего мне и не сообщив.

– Ко мне тут мальчишка приходил, один из вчерашних задир. Который постарше. Рука вся искусана. Говорит, был вместе с тобой на охоте.

И тут Дилан поведал Раймунду обо всём произошедшем с ними за пределами Кормеума. Когда они допили вместе успокоительный отвар, старик стал собираться на рынок за свежими травами, а юноша отправился домой.

Отца в хижине не оказалось.

– Может, он в кузнице, – предположил Дилан и отправился туда.

Кузница находилась в самом конце Торгажника.

Пройдя через мост, Дилан вышел на Торговую площадь. Там было всё ещё многолюдно. И даже в этой толпе он снова умудрился нарваться на Кёртиса, случайно толкнув его.

Пока старик в очередной раз осыпал его проклятиями, внимание Дилана привлёк другой человек. Тот едва держался на ногах и, чтобы не упасть, хватался за каждого, кто попадался ему на пути. Его с отвращением отталкивали, но он продолжал брести дальше.

– Отец? – удивился Дилан, подбежав к нему. – Что случилось? Почему ты пьян?

– Почему я пьян? – заплетаясь, сказал Абнар. – Да потому, что наша жизнь кончена. Понимаешь? Мы никто. Никто. Просто жалкие насекомые.

– Я не прошёл отбор? – с горечью спросил Дилан.

– Отбор? – Абнар начал смеяться, и в этом смехе юноша не услышал ничего доброго. – Да кому ты нужен, а? – он схватил его за плечи и, тряся, продолжил, – ты просто ничтожество, жалкое ничтожество, не сумевшее пройти этот проклятый отбор.

Абнар с силой оттолкнул Дилана от себя. Юноша упал. Из его грудного кармана выкатился лазурный камень.

Люди на площади замолкли. Казалось, всё их внимание приковали к себе отец с сыном.

Испугавшийся Абнар уставился на камень. Он собрался было подобрать его, но Дилан опередил отца и, раздосадованный, убежал.

Только один человек сейчас смог бы его утешить, но он был мёртв. Тем не менее Дилан сидел рядом с матерью, говорил с ней, всеми силами стараясь сдерживать слёзы. Он не понимал, что сделал не так, в чём была его вина. Потом достал камень, покрутил его в руке и положил на могилу рядом с анафалисом.

Когда время ушло уже за полночь, Дилан всё-таки отправился домой. Ему не хотелось видеть отца, и он ненавидел его за сказанные на площади слова.

Подходя к дому, юноша сначала услышал собачий лай из соседского двора, а затем заметил разбитые окна и открытую настежь дверь. На душе у него стало тревожно. Волнуясь, Дилан вошёл внутрь, где стояла гробовая тишина.

Кругом валялось битое стекло. Одежда была хаотично разбросана по мебели, а на полу растекалась по щелям лужа крови.

Рядом с перевёрнутым столом лежало мёртвое тело его отца.

Глава 5

День рождения

На улице почти стемнело. Эйден добрался до Морабатура, спрыгнул с телеги, взял мула за узду и пешком прошёл через оба моста.

– Снова ты? – спросил Мёрв, ослепив светом лампы подошедшего к решётке юношу.

– Могу я пройти?

– С какой это стати? Да ещё и в такое время.

– Мне очень нужно попасть на рынок. Пропусти, пожалуйста, – жалобно попросил Эйден.

Мёрв окинул взглядом набитую продовольствием телегу и сказал:

– Нет. Вся торговля только с утра.

– Меня ожидают люди, и от этой встречи зависит вся моя жизнь, – настаивал на своём юноша. Он так волновался, что мог опоздать, что его сердце готово было пробить грудь учащёнными ударами.

– Извини, Рыжий. Таковы правила.

Раздражённый Эйден запрыгнул в телегу, достал из родительских сбережений горстку бронзяков и вернулся назад к стражнику.

– А так мы сможем слегка нарушить правила? – сказал юноша, протянув Мёрву монеты.

Стражник поглядел по сторонам. Поняв, что рядом никого нет, он взял бронзяки, запихал их в сабатоны и приподнял решётку так, чтобы мул смог без труда проехать.

– Я не знаю, что ты задумал, но учти: когда зазвенят колокола в храме Рэма, мне придётся поднять мосты и закрыть ворота. Выйти ты уже не сможешь, – предупредил Мёрв. – Постарайся не опоздать.

– Я мигом, – сказал Эйден с такой радостью, будто его только что пригласил на аудиенцию сам король.

Он залез в телегу и дёрнул за вожжи. Старенький мул поскакал по направлению к рынку.

От дневного наплыва людей сейчас оставалось не более двух десятков. Проезжая мимо прилавков, многие из которых опустели, Эйден вскоре добрался до места, где сам сегодня торговал. Кларенса он нигде не видел.

– Неужели не успел? – запаниковал Эйден.

Он боялся допустить мысль, что приехал слишком поздно. Ему стало стыдно перед родителями за содеянное, однако возвращаться домой было нельзя.

– Забыл что ли чего? – поинтересовалась собравшаяся уходить торговка картофелем.

– Я ищу кое-кого. Может, ты видела? Мужчину в бурой шляпе. Высокого. У него тёмные волосы…

– Нездешний который?

– Да. Он покупал у меня свёклу, помнишь?

– Припоминаю. Он ошивался тут недавно, а с ним и ещё несколько человек.

– Их всего было шесть?

– Ага, – подтвердила старушка.

Эйден с облегчением выдохнул.

– Не обратила внимание, куда они ушли?

– Стало быть, они собирались покинуть королевство. В сторону выхода направлялись.

– Благодарю тебя, – сказал юноша и устремился на максимальной скорости, которую только мог развить мул, к морабатурским воротам.

«Дурак. Как я мог с ними разминуться?» – корил себя Эйден.

Не успел он доехать до ворот, как начали звонить колокола.

– Только этого ещё не хватало.

Убедившись, что быстрее мул не поскачет, сколько и как за вожжи ни дёргай, юноша попытался докричаться до Мёрва. Это тоже не принесло положительных результатов.

Когда он поравнялся с решёткой, стражник уже поднимал первый мост.

– Стой! – заорал изрядно запыхавшийся Эйден. – Подожди.

Заметив приближающегося юношу, Мёрв остановился.

– И всё-таки ты опоздал, – ехидно сказал он.

– Я заплачу, только дай проехать.

– Хорошо. Пока не получу монет, мост не опущу.

Второй раз за день Эйдена выручала банка с накоплениями. Он взял очередную горсть бронзяков и вручил её Мёрву.

– Тебе не жалко монет? – спросил довольный стражник.

– Нет, скоро у меня их станет намного больше.

– Торговля, значит, в гору пошла?

– Вроде того. Не подскажешь, здесь мимо не проходили шестеро мужчин, один из которых в бурой шляпе на голове?

– Да вот буквально только что я их выпустил. Они повернули на восток. Ты до них мигом доберёшься на муле.

– Быстрее добежать, чем скакать на нём.

Мёрв опустил мост, и Эйден тут же покинул Морабатур. Взглянув налево, он увидел в пятистах локтях от себя слабые очертания передвигающихся силуэтов. Не разговаривай и не смейся они достаточно громко, юноша бы их даже не заметил.

– А я думал, ты не придёшь, – сказал Кларенс, когда Эйден настиг его отряд. – Уверен, что хочешь пойти с нами?

– Более чем. Мне всё равно нечего терять, – ответил Эйден.

– Всегда есть что терять, – вмешался упитанный коротко стриженый мужчина.

– Так это и есть тот самый Ржавый, про которого ты нам рассказывал? – обратился к Кларенсу постоянно улыбающийся парень.

– Он самый.

– Меня зовут Трёхглазый, – сказал парень и протянул Эйдену руку.

– Это ведь не настоящее имя?

– Нет, конечно. Не обижайся за то, что назвал тебя Ржавым, у нас тут у всех есть клички.

– Перед чужаками лучше не светить настоящими именами друг друга. Мало ли что. Ещё отыщем сокровища не там, где следовало, и прикроется наша лавочка. Кстати, я Клещ, – сказал самый молодой член отряда.

– Может, представишь остальных? – указал Трёхглазый Кларенсу.

– Что ж, самого старого и весомого из нас, во всех смыслах, зовут Прогнозом. Вон тот симпатичный юноша – Шершавый, а это, если ты его, конечно, видишь, Копчёный. В темноте его сложно разглядеть, – пошутил Кларенс.

– А я Эйден.

– Добро пожаловать, – брякнул Шершавый.

– Ты же понимаешь, что мы с тобой нянчиться не собираемся? – начал Трёхглазый. – Будешь обузой – мы тебя бросим.

Эйден кивнул.

– Ого, парни, вы видели, что Ржавый нам подогнал? – сказал Клещ, заглянув в телегу.

– Ты на весь сезон старости что ли припасов набрал? – удивился Прогноз.

– Да тебе этого и на ночь не хватит, – поддел товарища Копчёный.

Шершавый подошёл к мулу, погладил его по шее и спросил:

– А его как звать?

– Ишка, – ответил Эйден.

– Хотя бы не пешком пойдём, это здорово.

– Ему около тридцати лет. На нём ещё прадед мой ездил. Как бы он не развалился на ходу.

– Развалится не развалится, однако сладко ему точно не придётся, – сказал Шершавый, посчитав в уме общие габариты отряда.

– Ладно, хватит болтать. Пора двигаться. Залезайте в телегу, – скомандовал Кларенс.

– Не против, если я сяду за вожжи? – спросил у Эйдена Шершавый.

– Нет, садись, – разрешил юноша. Он перебрался к остальным внутрь телеги и занял себе место поудобнее, расположившись возле капусты.

– Ничего себе, – удивился Трёхглазый, увидев банку с монетами. – Гляньте сюда, да у нас тут целое сокровище. Может, и не поедем никуда, – рассмеялся он, взяв сбережения в руки.

– Откуда у тебя столько? – поинтересовался Копчёный.

– Много торгую, – соврал Эйден.

– Спрячь куда-нибудь, – посоветовал Трёхглазый, передав хозяину родительские накопления. – Не бойся, мы у своих не крадём.

Мул тронулся, и они медленно покатились дальше.

– Не поздновато для путешествия? – спросил Эйден.

– Мы стараемся передвигаться по ночам, чтобы не попадаться на глаза посторонним, – ответил Кларенс.

– И чтобы спрятать Копчёного, – засмеялся Трёхглазый под недовольный взгляд товарища.

– Почему? – продолжил Дилан, пропустив шутку мимо ушей.

– Помогает избежать лишних расспросов, – уточнил Кларенс.

– Можешь рассказать, куда мы направляемся?

– В двадцати лигах восточнее от Морабатура есть тропа, ведущая к лонгутам. Сначала нам нужно добраться до них, а там останется проскочить через Край Гигантов и выйти к заветной горе, полной золота.

– Ты уже бывал там?

– Нет.

– А кто-нибудь из присутствующих?

– Любой, кто намеревался найти сокровища, живым оттуда не возвращался, – сказал Прогноз.

– То есть никто из вас там не был?

Все покачали головами.

– Откуда тогда вы знаете, что в горе что-то есть?

– Просто знаем, – ответил Кларенс.

– Звучит обнадёживающе.

– Не переживай по этому поводу. Если сокровища есть, – начал Копчёный, – хорошо, если нет – тоже хорошо. Хоть мир повидаешь. Да и сам процесс поисков, будь уверен, немало удовольствия доставит. Будет тяжело, конечно. Возможно, тебя даже убьют. Зато весело. Да ещё и в такой компании едешь.

– Ага, прям сливки общества собрались, – сказал Трёхглазый, и отряд загоготал.

– Кто такие лонгуты? – спросил Эйден, не оценив очередную шутку.

– А ты любопытный, – заметил Клещ.

– Это народ гигантов, – решился ответить Прогноз. – Весьма гостеприимные и добрые ребята, стоит отметить. Неудивительно, что ты и о них ничего не знаешь. Они не выходили к людям уже кучу лет. В горах им безопаснее.

– Поэтому мы и идём к ним, – влез в разговор Шершавый. – Лучше них в горах никто не разбирается. Если они согласятся нам помочь, считай, что золото наше. Ну или что там спрятано?

– Вот скоро и узнаем, – заключил Кларенс.

– Я так рад, что мы передвигаемся не пешком, а едем, – сказал Клещ. – Хоть поспать можно. Не хватает только тёплых одеял да горячих девчонок.

– Это да, – подхватил Копчёный.

Не проехали они и лиги, как эти двое заснули, прижавшись друг к другу. Задремал и Прогноз.

– Почему у вас такие странные прозвища? – полюбопытствовал Эйден.

– И в чём же их странность? – переспросил Кларенс.

– Не знаю… Почему Трёхглазого называют Трёхглазым, например? У него же нет третьего глаза.

– На самом деле, они все, одним словом, целиком характеризуют человека.

– Да он просто бесится, что у всех нормальных мужиков клички как клички, а у него нет. Верно, Ржавый? – пошутил Трёхглазый.

– Да, у Трёхглазого, – продолжил Кларенс, – нет третьего глаза. Зато такое ощущение, что есть. Он как будто затылком может видеть.

– Ну всё, хорош меня нахваливать.

– Клеща так прозвали за то, что к бабам постоянно цепляется, и хрен оторвёшь потом. Копчёный… Думаю, тут и объяснять ничего не надо. Незаменимый боец в ночи.

Шершавый рассмеялся.

– Хороший парень, между прочим, – добавил Кларенс. – Никогда не говорил ему это в лицо, но надёжнее человека я не встречал. Всегда идёт до последнего. Что касается остальных – у Шершавого всё лицо в угрях да рубцах, потому и Шершавый. Ну а Прогноз всегда говорит чётко и по делу и зачастую оказывается прав.

– Своего прозвища ты так и не назвал, – заметил Эйден.

– Скажу как-нибудь потом.

– Да ладно тебе, не стесняйся, – сказал Трёхглазый, – у Шершавого всё равно хуже.

– Заткнись, – брякнул Шершавый.

– А какие у вас настоящие имена?

– Не всё ли равно? – ответил Кларенс.

– Не-а. Хочется узнать своих спутников получше.

– Моё имя ты знаешь.

– Я – Эверард, – признался Трёхглазый. – Клеща зовут Юниором. В честь отца назвали. Копчёного – Севардом. Шершавому с именем повезло так же, как и с прозвищем. Да, Биттсар? – сказал Трёхглазый, похлопав Шершавого по плечу. – Прогноз же…

– Не надо называть моё имя посторонним, – остановил товарища проснувшийся Прогноз.

– Как скажешь. В общем, Прогноз – это Прогноз.

– Ясно.

Эйден пытался уложить в голове многочисленные имена и клички всех членов отряда.

«Так, парень с ямочками на щеках и подбородке – это Клещ, он же Юниор, – проговаривал юноша про себя. – Толстый, длинноносый, кому я, похоже, не по душе – Прогноз. Темнокожего зовут Севард – Копчёный, его запомнить легко. Парнишка с прыщами на лице и огромной щелью между зубами – Биттсар – Шершавый. Толстогубый с порезом над бровью – Трёхглазый, имени не помню».

Эйден повторил это ещё несколько раз и затем спросил:

– А как давно вы этим занимаетесь?

– Поисками сокровищ? – уточнил Кларенс.

– Ну да.

– Сколько себя помню.

– Много уже нашли?

– Не особо. Иногда нам попадались мелкие закладки, бывало и крупные. В любом случае этого всегда мало. Хочется искать ещё и ещё. Что-то мы пропивали, что-то дарили, теряли или продавали. Зависело от вида находок.

– А вы никогда не думали завязать? Начать новую жизнь?

– Думали. Но с таким разве завяжешь?

Эйден пожал плечами.

– Вот и я думаю, что нет.

– И всегда вас шестеро? – спросил паренёк.

– Нет, сейчас вот семеро, – улыбнулся Кларенс. – По правде говоря, члены отряда часто меняются. Я никого не заставляю идти вместе со мной. Понимаю, что это небезопасно. Если человек не хочет, тянуть его не надо. Многие погибли в поисках. Некоторые могут сегодня не пойти, но присоединятся ко мне завтра, а некоторые могут и сбежать. Как знать, вдруг ты как раз из последних.

– Посмотрим, – сказал Эйден, и в телеге снова стало тихо.

* * *

Преодолевший ещё четыре лиги отряд теперь спал почти в полном составе. Кларенс сменил на вожжах Шершавого, чтобы тот смог отдохнуть. У Эйдена же от волнения не получалось заснуть, как бы он ни пытался.

– Чего не спишь? – спросил Кларенс.

– Мысли разные в голову лезут.

– Поделишься?

– Думаю о родителях. Правильно ли я сделал, что бросил их?

– Ты же хотел изменить жизнь, а перемены, как известно, требуют жертв. Вопрос только в том, оправдаются ли они, или всё было напрасно. Монеты, я так понимаю, ты у них украл?

– Да, – признался Эйден. – Они собирали их долгие годы.

– Этот поступок гнилой сам по себе. Как сына он тебя тем более не красит.

– У отца спина больная. Мать, вероятно, сломлена. И ферма ещё… Не представляю, как они будут её держать.

– Не поздно ещё вернуться.

– Ни за что! – отрезал юноша. – Как я им в глаза буду смотреть?

– Они простят тебя. На то они и родители.

– Я не ценил их раньше. Сейчас их нет рядом, и я тоскую. Но раз я выбрал такую дорогу, значит, нужно идти до конца. Наверное.

– Правильно мыслишь, – поддержал Кларенс юношу. – Да и мула с едой, если говорить откровенно, тебе никто бы не вернул, поверни ты обратно. И банку с монетами тоже.

Эйден засмеялся.

– У меня сегодня день рождения, – поделился он.

– Надо же, поздравляю. Сколько исполнилось?

– Тринадцать.

– Счастливое число.

– Если честно, я не люблю этот день. Раньше мне казалось, что он должен быть особенным и загаданное в день рождения обязательно сбудется.

– Судя по всему, ничего так и не сбылось?

– Вообще ничего. Как будто меня заговорили. Мой желудок радовался даже больше меня, потому что мать под вечер всегда готовила много вкусностей. Не считая этого, то был обыкновенный день.

– Просто загадать мало для того, чтобы желания исполнялись. Нужно самому прикладывать усилия для их воплощения в реальность. Иначе они так и будут сидеть у тебя в голове, не дождавшись своего часа. Ты же хотел покинуть родительский дом?

– Хотел.

– Что ты для этого сделал?

– Присоединился к вам.

– Желание исполнено?

– Исполнено.

– Можешь не благодарить, я ещё и не такое могу, – пошутил Кларенс. – Теперь понимаешь смысл того, что я тебе сказал?

– Более чем.

– Не нужно бояться действовать. Это твоя жизнь, и ничья больше. Никогда не обращай внимания на чужие усмешки. Доказывай делом, а не словом. Если кто-то даёт советы, ты прислушивайся, а решение всегда принимай сам. Уяснил?

Эйден согласился с Кларенсом.

– Что ещё ты загадывал?

– Стать богатым, счастливым. Жить в замке. Надеть корону.

– Так действуй. Не бойся неудач, не пытайся кому-то угодить, не ищи лёгких путей и не останавливайся на достигнутом. Всё в твоих руках. Вопрос лишь в том, насколько сильно ты этого хочешь. Уяснил?

Эйден обдумал сказанное Кларенсом, утихомирил свои мысли и вскоре уснул. Проснулся он, когда на улице уже было светло. На вожжах сидел Клещ. Бодрствовали и другие члены отряда.

– А ты любитель поспать, да? – сказал Копчёный, когда Эйден открыл глаза из-за разбудившего его шума.

В это время Прогноз сидел в углу телеги и тихо молился. Остальные расположились, кто на чём, устроив себе завтрак. Трёхглазый взял в руки морковку и подкинул её юноше.

– На вот, погрызи.

– Спасибо.

Держа морковку в одной руке, другой Эйден протирал глаза.

– Есть у кого-нибудь вода?

– Рановато для сушняка, – ответил Шершавый. – Мы ещё даже не начали…

– Тише ты, – сказал Трёхглазый, ткнув товарища в бок. Он передал юноше флягу, и тот её мгновенно опустошил.

– Долго нам ещё ехать? – поинтересовался Эйден.

– Половина дороги только пройдена, – сообщил Кларенс.

Оглядевшись по сторонам, Эйден заметил, что они ехали не по прежней тропе и значительно отклонились от гор.

– Нам же в другую сторону? – удивился он.

– Мы решили заехать кое-куда по пути. Благо, повод появился. Уверены, тебе понравится, – Кларенс поспешил успокоить юношу. – Да и мулу твоему не помешало бы отдохнуть.

Местом, которое Кларенс лаконично охарактеризовал как «кое-куда», оказалась деревушка под названием Приют. Позже выяснилось, что Шершавый оттуда родом. По его словам, если где-то и можно было хорошенько развлечься, то только там.

Прогноз же поведал Эйдену, что раньше в Приюте любой желающий мог найти себе укрытие и его никто не смел прогонять прочь. Там собирались и люди, и лонгуты, и подземные создания, чьё название он запамятовал. Но то было давно. Теперь, кроме людей, там лет сто никого не видели. Да и те заходили туда изредка, чтобы передохнуть, если проезжали мимо.

Не успел Эйден выслушать все эти истории, как они уже добрались до Приюта.

– Ого, – удивился Эйден, оценив его сверху донизу, – а вы говорите деревушка. Да она больше моей раз в пять и выглядит богаче.

Тыльную сторону Приюта закрывал густой лес, остальная его часть ограждалась длинным каменным забором, а входные ворота были отлиты из бронзы.

– Когда-то они могли себе позволить такую роскошь, – сказал Трёхглазый, слезая с телеги.

– Они и сейчас не бедствуют, – не согласился Кларенс.

Он подошёл к воротам и постучал кулаком по ним. Открылась створка и оттуда донеслось:

– Солома?! Глазам своим не верю, ты ли это?

– Солома? – переспросил Эйден.

– Ага, – ответил Трёхглазый и загоготал, – это его прозвище.

– Почему оно такое? – уточнил юноша, едва сдерживая смех.

– Потому что высокий, – проворчал Кларенс.

– Ну да, ну да, рассказывай, – возразил надрывающийся Трёхглазый.

Отряд вошёл через распахнувшиеся ворота, и стоявший возле них сторож спросил:

– Какими судьбами? Надолго к нам?

– На ночь. Утром отправимся в сторону лонгутов, – ответил Кларенс.

– В Край Гигантов?

– Именно.

– Матерь дорогая. Что ж вы там забыли?

– Да дельце одно нужно провернуть.

– Сейчас опять в бродяжник рванёте?

– Спрашиваешь ещё? Конечно!

Стражник засмеялся.

– Отдохните там как следует. Давно уже не заходили.

– Приходи после смены, поболтаем, – сказал Кларенс и отправился с отрядом в бродяжник.

– Что это за место? – спросил Эйден.

– Бродяжник? – уточнил Клещ.

– Да.

– Серьёзно? Ты не знаешь, что это?

Юноша покачал головой, что сильно удивило Клеща.

– Про публичные дома слышал?

– Нет.

– Ты вообще в этом мире живёшь? – едва не возмущался Клещ. – Ну а про бордели знаешь?

– Не-а, – Эйден смутился, и его щёки окрасились в розовый цвет. Ему показалось, над ним станут смеяться из-за того, что он не слыхал про эти, вероятно, популярные заведения. На его удивление, Клещ отреагировал воодушевлённо.

– Тебе, друг мой, столько ещё предстоит узнать. А что увидеть, мм. Я даже завидую тебе.

– Отстань от него, – сказал Трёхглазый. – Не порти парню сюрприз.

– Сюрприз? – спросил Эйден.

– Ну да, для этого мы и приехали сюда, – ответил радостный Копчёный.

– Только будь аккуратней, – предупредил Шершавый. – Здесь тебя легко могут обобрать до нитки, ещё и без штанов останешься.

Они прошли вдоль трёх десятков двухэтажных кирпичных домов и вышли к трёхэтажному зданию с деревянной вывеской в виде обнажённой женщины с рюмкой в руке под надписью «Каприз». Оставив мула с телегой на улице, отряд зашёл внутрь. Юноша заметил, что первый этаж выглядит как обыкновенный паб.

– Как говорится, любой каприз за наши деньги, – сказал Шершавый и пошёл к двум свободным столам. Он подвинул их друг к другу и позвал остальных ребят.

– Добрый день, – поприветствовал прибывших клиентов статный мужчина с уложенными набок волосами, – мы уже соскучились по вам. Чего изволите?

– Уиллис, будь добр, накройте нам по-быстрому на стол, – попросил Кларенс. – У нас сегодня праздник.

– Какой?

– У этого парня сегодня день рождения, – сказал Кларенс, положив правую руку на плечо Эйдена. – Тринадцать лет стукнуло.

– Мне бы вернуться в его годы, – позавидовал Уиллис. – В таком случае выпивка за счёт заведения.

– О-хо-хо, – пролетело по залу от отряда, обрадовавшегося халяве.

– Отмечать одни планируете или хотите, чтобы вам компанию составили?

– Пока одни, – ответил Кларенс, – потом с компанией.

– Я вас понял, скоро всё устроим. Можешь пока подойти к стойке и сразу всё оплатить на свежую голову.

– Хорошо, сейчас подойду.

– Вы располагайтесь, – начал Шершавый, – а я отведу нашего мула к себе на двор, а то не успеем глазом моргнуть, как его украдут у нас.

Шершавый вышел из паба. Тем временем Прогноз, Трёхглазый, Копчёный и Клещ расставляли вокруг столов стулья. Кларенс и Эйден же пошли платить за предстоящие услуги.

– Я оставил сбережения в телеге, – посетовал Эйден.

– Не беспокойся об этом, я сам всё сделаю. Проставишься в следующий раз, когда станем обмывать найденные сокровища.

Кларенс засунул руку в нагрудный карман и вытащил оттуда завязанный мешочек с монетами. Прикинув в уме, чего сегодня стоит ожидать от своих спутников, он достал восемь золотарей и шесть серебков.

– Никогда раньше не видел золотых монет, – признался юноша.

Кларенс нахмурил брови.

– Ты же торгуешь постоянно?

– В основном родители торгуют, не я. Но и они их не приносили. Даст Рэм, заработают серебок разок-другой. На этом всё.

– Скоро к ним привыкнешь.

– Почему ты достал столько монет?

– По серебку и золотарю на человека. За любвеобильного Клеща приготовил два золотаря. Не удивлюсь, что ему потребуется больше. Ну и ещё один – компенсация, если мы начнём тут всё ломать и станем бить по пьяни морды посетителям. Запомни сразу, что один золотарь равняется пяти серебкам и двадцати пяти бронзякам. Серебок же стоит пять бронзяков. Бронзяк – наименьшее, чем ты можешь владеть. Уяснил?

– Да.

– Славно. Ты быстро учишься.

– Уиллис – это…

– Хозяин заведения, – закончил Кларенс.

Эйден, молча, покивал головой. Затем он вместе с Кларенсом вернулся к столам, где они оба заняли центральные места.

Когда им принесли выпивку и закуски, к ним успел присоединиться и Шершавый. Кларенс встал, взял в руку кружку аурумского пива и сказал:

– В жизни каждого человека наступает момент, когда он сворачивает не туда. Сегодня он произошёл с нами, и я хочу сказать, что это приятный поворот. Пусть наш поход и отложился на день, зато мы собрались здесь все вместе. Возможно, в последний раз таким составом. Спасибо стоит сказать Ржавому, который предоставил нам повод.

– Спасибо, Ржавый, – подхватили остальные.

– Сегодня у него день рождения, – продолжил Кларенс. – Я надеюсь, с этого момента в его жизни всё пойдёт именно так, как он того желает. И пускай Боги ведут его правильной дорогой. Давайте пожелаем ему дружно сил и отваги, здоровья и крепких яиц, чтобы он не знал препятствий на пути к заветным целям. Ну и чтобы первое путешествие не стало для него последним. Поздравляем!

Остальные тоже встали на ноги с кружками в руках, присоединились к поздравлениям Кларенса, и по залу прокатился звон. Пиво расплескивалось по столу и лилось по подбородкам счастливого отряда. Эйдену вкус напитка показался неприятным, но виду он не подал.

Спустя четыре тоста уже изрядно захмелевший Кларенс решил обсудить с товарищами их дальнейший план по поиску сокровищ. Как бы он ни старался им донести свои мысли, остальные смеялись от того, что не понимали его речь. В конце концов он плюнул на это дело и продолжил пить.

– Ты бы лучше рассказал Ржавому, почему тебя прозвали Соломой, – обратился Трёхглазый к Кларенсу.

– Расскажи лучше сам, – попросил Копчёный, – видишь, он и двух слов связать не может.

– Как хочешь. Лучший рассказчик этого мира к вашим услугам, – начал Трёхглазый. – Дело обстояло так. Давным-давно, когда наш товарищ отстал от материнской титьки и стал жить отдельно, ему срочно понадобились монеты. И ему не пришло в голову ничего другого, как торговать соломой. Он был единственный такой на рынке. Нормальные люди приходили с мясом, ягодами или овощами, а он с соломой. С тех пор его так и называют…

– Я слышал другую историю, – перебил Копчёный товарища. – Когда Кларенс путешествовал в поисках сокровищ, он остался ночевать как-то возле мельницы и решил развести костёр. В итоге развёл и уснул. А там рядом солома валялась. В общем, она загорелась, и всё вокруг тоже, включая мельницу. После этого…

– Да и это тоже брехня, – вмешался Клещ. – Я слышал, что он с девками мог только на соломе кувыркаться…

– Заткнитесь, – еле выговорил Кларенс, – неправда это, – он засмеялся и заразил своим смехом остальных.

Эйден пытался выйти из-за стола и обнаружил, что может с трудом передвигаться. Голова шла кругом. Тем не менее он чувствовал себя хорошо. Ему хотелось танцевать и совершать подвиги. Он был готов хоть сейчас пойти к этим непонятным лонгутам и заявить им о себе.

Усадив юношу на место, Клещ попросил товарищей впредь наливать Эйдену поменьше, пока тот совсем не ушёл вразнос.

– Как бы он не раздал все свои монеты, прося добавки, – переживал Трёхглазый.

– Забудь, его банка у меня дома, – поспешил успокоить товарища Шершавый.

Неожиданно для всех Клещ запрыгнул на стол и принялся петь:

Расскажите-ка мне, братцы,

Есть ли что милей богатства?

Может, золото, монеты?

«Ерунда», – скажу я это.

– Что же это, не томи? – рассмеялся Копчёный.

Кто же вас всегда ласкает,

Близко к сердцу прижимает

И с объятьями встречает,

Все желанья исполняет?

Ко-неч-но, дамы, дамы, дамы

Крепко любят, всегда рядом.

Стало грустно? Поцелуют.

Только бросить не посмей.

Ко-неч-но, дамы, дамы, дамы

Будут другом, будут братом.

Дай им всё, что те попросят,

И в постели не робей.

Кто теплом тебя согреет,

От болезней всех излечит,

Будет верно ждать, скучая,

Ты придёшь, как та…

– Уже с другим лежит в постели, – продолжил Шершавый. – И того она ласкает, близко к сердцу прижимает и грудями согревает. Кто же это, братцы?

– Конечно, дамы, дамы, дамы, – подхватили все и громко захохотали.

– Так выпьем же за женщин, которые и делают нас мужчинами, – Клещ поднял кружку и выпил вместе со всеми.

Когда ещё три тоста остались позади, Уиллис дал команду своим девушкам присоединиться к столикам Кларенса и его друзей. Обнажённые и весёлые, они подбежали к своим клиентам и стали разбирать мужчин по вкусу, кому кто больше понравился.

На колени Эйдена села самая молодая из них, симпатичная брюнетка, и начала ласкать ему шею. Она взяла его руку и положила себе на грудь.

– Ты хоть знаешь, что с ней делать? – поинтересовался Клещ, который оприходовал сразу двоих.

Юноша засмеялся.

– Нет, – выдавил он, закатив глаза от удовольствия.

– У него это впервые, – обратился Клещ к девушке, занимавшейся Эйденом. – Сделаешь всё сама, как следует?

– Конечно, – сказала она и поцеловала юношу.

Члены отряда по одному начали выходить со стола и подниматься со своими спутницами наверх к свободным комнатам.

Когда все разошлись, девушка слезла с коленей Эйдена, нагнулась к нему и поцеловала в ухо.

– Пойдём? – нежно произнесла она.

Юноша согласился, и тогда девушка взяла его за руку и повела на второй этаж. Эйден едва стоял на ногах, поэтому ей с трудом удалось дотащить его до кровати. Она осторожно его раздела догола и попыталась привести в чувство.

– Ты уже бывал с девушками? – спросила брюнетка, лаская руками юношу.

– Ни разу, – сознался он, испытывая лёгкую тревогу вперемешку с возбуждением.

– Тогда ляг поудобнее, – посоветовала девушка. Она поцеловала Эйдена в губы, потом в шею и постепенно спускалась всё ниже и ниже.

Юноша, наконец, расслабился и закрыл глаза. Ему ещё никогда не было так хорошо.

Глава 6

Поединок

Услышав ответ Ланы, в зале все смолкли. Уже никто не веселился. Всё внимание к себе приковал королевский стол.

Лицо короля Аурума медленно заливалось краской.

– Повтори, что ты сейчас сказала? – Родерик нервно улыбнулся в надежде, что ему послышалось.

– Я не выйду замуж за вашего сына.

– Да как ты смеешь! – сорвался на крик аурумский король, вскочив со стула.

Элиас удивлённо смотрел поочерёдно то на Лану, то на отца. Симеон, Алан, Беатрис и Ачилл не понимали, что происходит. Одна только Крессида осознала всю опасность ситуации. Она вышла из-за стола и принялась выпроваживать гостей.

– Завтрак на сегодня окончен. Я прошу всех немедленно покинуть зал.

Гости повставали со своих мест и тут же принялись перешёптываться между собой. Кто-то успел пустить слух, якобы принц Аурума изменил принцессе Лане со служанкой. Некоторые и вовсе говорили, что тот избил девочку перед сном. Чем дольше они собирались, тем больше у них возникало версий.

Когда все посторонние удалились, королева Крессида заперла двери в обеденный зал.

– Ты же сама мне вчера сказала, что согласна выйти за него замуж, – обратился король Симеон к дочери. – Почему ты поменяла своё решение?

– Спросите у него, – огрызнулась разъярённая Лана, указав подбородком на Элиаса.

– Я не понимаю, о чём она говорит, – сказал встревоженный аурумский принц, испуганно озираясь по сторонам.

– Твоя дочь не просто оскорбила моего сына, – обратился Родерик к Симеону. – Она сделала это прилюдно, тем самым опозорив его. Что теперь о нём будут думать? И всё из-за беспочвенного…

– Неправда, Ваше Величество, – перебила Лана. – Чего ты молчишь? – она продолжала съедать взглядом Элиаса, ожидая, что тот сам во всём признается, но он не проронил ни слова. – Тогда я сама всё расскажу. После того, как мы вернулись в замок, он домогался до одной из морабатурских девушек, а потом силой прислонил к стене и разорвал на ней юбку. Девушка оттолкнула его и убежала.

– Отец, уверяю тебя, это наглая ложь, – Элиас встал на ноги и посмотрел королю Аурума прямо в глаза. – Она наговаривает на меня.

Родерик машинально отвесил сыну пощёчину. От резкого звука Лана с Беатрис аж вздрогнули.

– Ни слова больше, подлец! – выпалил он гневно.

Элиас сел на место. Король Аурума пристально глядел на Лану.

– Где доказательства?

– Я сама всё видела, – ответила девочка, решив не выдавать Одри. – Это произошло в моей башне.

– Неверность мужа не осуждается прилюдно, – сказала с укором Крессида.

– Тем более Элиас ей не муж, – продолжил Родерик. – И он вправе делать всё, что посчитает нужным. В том, что его соблазнила какая-то морабатурская шлюха, он не виновен. В данной ситуации жертва одна – мой сын. Как звали эту блудницу? Её нужно немедленно вывести на площадь и поместить в железную деву, дабы она не посмела больше никого искусить.

– Я ничего вам не скажу. Её и пальцем никто не посмеет тронуть, – возразила Лана.

– Мне кажется, вам стоит научить дочь манерам, – сказал аурумский король, переводя взгляд с Крессиды на Симеона. – Не помешала бы этой грубиянке и знатная порка. Будь она воспитанной леди, то промолчала бы об инциденте. Надеюсь, ваша дочь в курсе того, что после того, как она рассказала о его грехах прилюдно, муж получает право делать это на её глазах? – съехидничал Родерик.

– Элиас ей не муж, – ответил раздражённый Симеон. – Ты сам это сказал.

– Он её жених, и скоро у них состоится свадьба.

– Не состоится, – вмешался Алан. – Развратное поведение жениха может послужить причиной для отмены свадьбы. Об этом юных принцев учат на занятиях по этикету.

– У вас все дети без спроса влезают в разговоры взрослых? – возмутился король Аурума. – Подтвердить случившееся, помимо Ланы, некому. Посему я не вижу причин верить этой девчонке.

Элиас, на лице которого красовался королевский отпечаток, снова поднялся со стула и в этот раз отошёл подальше от отца.

– Я клянусь всем вам, что не приставал ни к служанкам, ни к кому-либо ещё, – сказал принц, гордо вскинув голову. – Любой, кто меня знает и кто хотя бы единожды имел возможность разговаривать со мной, подтвердит, что я не способен причинить девушкам вред. Слова Ланы оскорбляют не только меня, но и весь дом Голдэнов. И я готов отстаивать свою честь. Боги тому будут свидетелями. Я бросаю вызов семье Свонов.

– Что ты делаешь? – удивился Родерик.

– Я принимаю вызов! – ответил Алан.

Крессида открыла рот от удивления и поспешила прикрыть его рукой. Шокированная таким исходом, Лана уставилась на брата.

– Ничего не будет, – возразил Симеон.

– Это не вам решать, Ваше Величество, – продолжил Элиас. – Боги нас услышали, услышали и остальные, а значит, воспрепятствовать никто не может. Поединок состоится.

– Сегодня? – спросил Алан.

– Завтра.

– Отлично. Мы выйдем с тобой биться сразу по окончании рыцарского турнира.

– Бьёмся на смерть. Если выигравший поединок сжалится над соперником, то может не убивать его. Это выбор победителя. Проигравший всё равно будет опозорен.

– Сражаемся на мечах.

– Согласен. Правила?

– Никаких.

Принцы подошли друг к другу и пожали руки.

– Кто разобьёт? – поинтересовался Элиас.

– Никто! – король Симеон чуть ли не взрывался от гнева. – Ведёте себя оба безрассудно. Здесь сейчас присутствуют только Голдэны и Своны, сторонних лиц нет.

– Есть, сир, – улыбнулся Алан. – Лорд Ачилл Джентем, будьте любезны, – обратился морабатурский принц к советнику короля.

Ачилл нерешительно приблизился к Элиасу с Аланом и посмотрел на Симеона. Тот, нахмуренный, качал головой.

– Извини, таков закон, – сказал советник королю и разбил принцам руки.

Элиас в знак уважения кивнул Алану и направился к выходу из зала, король Родерик и Беатрис последовали за ним.

– Оставьте меня с сыном, – приказал король присутствующим.

Все послушно удалились.

– Зачем ты это сделал? – мягко спросил Симеон, скрывая тревогу.

– У нас были другие варианты, отец? – недовольно ответил Алан. – Кому ещё идти на поединок? Тебе или, может быть, четырёхлетнему Каллену?

– Успокойся. Я не пытаюсь тебя в чём-то упрекнуть. На твоём месте я бы поступил так же. Но всё же, – засомневался Симеон, – мы могли отправить кого-нибудь другого. В Морабатуре хватает крепких бойцов. Взять хотя бы Грэгори в пример. Он и сам бы с удовольствием вызвался. Или Ачилл…

– Пусть вы с лордом Ачиллом и дружите много лет, я всё же не думаю, что он стал бы рисковать жизнью. Когда он в последний раз сражался?

– В своё время он был лучшим, – заметил Симеон.

– Его время прошло, а дяди Грэгори не было рядом. Потому я и вызвался. Я готов биться за свою семью и в особенности за Лану. Ты же знаешь, не считая Грэгори Отважного, равных мне среди воинов в Морабатуре нет.

– Знаю.

– Я с лёгкостью выиграю сражение, – уверенно заявил Алан, ни капли не сомневаясь в собственной победе.

* * *

– Что? – ужаснулась Одри, узнав от Ланы подробности завтрака. – Аурумский принц вызвал Алана на поединок?

– Да, – едва не плача ответила Лана. – Какая же я дура! Что я наделала?

Одри взяла кузину за руки.

– А отменить сражение нельзя? – с надеждой спросила она, тоже готовая в любой момент залиться горькими слезами.

– Нет, они всё сделали по правилам.

– И какие условия?

– Биться, пока один из них не умрёт.

– Кошмар! Не стоило мне тебе ничего говорить. Надо было хранить произошедшее в тайне.

– Ты всё правильно сделала. Я бы узнала про измены Элиаса рано или поздно. Он притворяется овечкой, а сам тот ещё волк.

– Вдруг Алана убьют?

– Я даже боюсь думать об этом.

– Твой брат, конечно, силён, да только и аурумского принца слабаком трудно назвать.

– Зачем он вообще вызвался на бой? Как будто желающих больше не нашлось бы?

– Потому что любит тебя, ты же знаешь. Алан всегда стоял за тебя горой. Ты уже разговаривала с ним?

– Нет. Отец велел всем уйти. Они с Аланом остались наедине.

– Они знают обо мне? – поинтересовалась Одри с тревогой в голосе.

– Я не называла твоего имени. Сказала, что сама видела, как он приставал к морабатурской девушке.

Одри облегчённо выдохнула, а Лана продолжила говорить.

– Король Родерик предложил устроить ей публичную казнь. По его мнению, именно она во всём виновата. Кстати, тётя Рэйн в курсе того, что Элиас пытался с тобой сделать?

– Я решила ничего ей не говорить, – ответила Одри, отвернувшись от Ланы. – Она либо сама выпорола бы меня, либо сообщила обо всём отцу. Несложно догадаться о его реакции.

– Дядя Грэгори убил бы принца.

– Или насадил на пику его хозяйство.

– Что будет, если Элиас выиграет? Тебя выдадут за него замуж?

Лана пожала плечами.

– Я буду молиться Богам, чтобы этого не произошло, – сказала она.

– Если аурумский принц падёт в бою, войны между королевствами не избежать.

– Отец что-нибудь придумает.

Девочки замолкли. Наконец Лана собралась уйти.

– Ты куда? – спросила Одри.

– Надо найти брата.

– Хочешь, помогу тебе?

– Нет, спасибо, я сама. Тебе и вчерашних тревог хватило. Не стоит лишний раз мучать себя переживаниями.

Лана попыталась улыбнуться кузине и покинула комнату.

Начать поиски она решила с комнаты Алана. Не обнаружив его там, Лана пошла в обеденный зал, где брата тоже не оказалось. В итоге она обыскала весь замок, пока тётя Рэйн не сообщила, что Алан сейчас тренируется с её мужем.

Идти пришлось аж к сараям возле казарм для морабатурских воинов. Услышав звон стали в одном из сараев, Лана направилась к источнику шума.

– Здравствуй, принцесса, – сказал вспотевший Грэгори, увидев девочку.

Воспользовавшийся моментом Алан нанёс дяде удар, но Грэгори успешно его блокировал и оттолкнул племянника ногой в спину. Алан упал в стог сена. Лана помогла ему встать.

– Может, не стоит изнурять себя перед завтрашним днём?

– Мы только начали, – ответил дядя Грэгори.

Ему хоть и было за сорок, выглядел он практически ровесником своей тридцатиоднолетней жены. В Морабатуре Грэгори Отважный считался самым сильным и опытным воином. Он старался поделиться с племянником всеми навыками, которыми владел сам.

Когда Алану исполнилось четыре, дядя без спроса родителей принца принялся его тренировать. Долго и упорно. Сначала тайком. Потом король с королевой всё же узнали об этом, однако противиться не стали. Теперь Алан благодаря дяде умело владел любым оружием. Ему оставалось лишь оттачивать мастерство. А Грэгори был для принца не просто лучшим из учителей, он стал ему настоящим другом. Алану нравилось проводить с ним время, он дорожил его мнением, прислушивался к советам. Любила дядю и Лана.

– Зачем ты пришла? – поинтересовался Алан, вытирая пот со лба.

– Хотела повидаться с тобой.

– Прости, я немного занят.

– Ничего, у нас перерыв, – дядя Грэгори подмигнул Лане и вышел из сарая.

Девочка кинулась на шею брату, обняв его.

– Пообещай мне, что завтра с тобой ничего не случится.

– А что со мной может случиться? – улыбнулся Алан, обняв сестру в ответ. – Это обыкновенный поединок, только и всего. Я уже через сотню таких прошёл.

– Раньше они не угрожали твоей жизни.

– И сейчас не угрожают. Почему ты мне вчера не рассказала о произошедшем в башне?

– Прости, я не подумала об этом, – ответила Лана, отпустив брата. – Да и поздно уже было. Все наверняка легли спать.

– Ты же понимаешь, чем твой поступок грозит Морабатуру?

– Точно ничем хорошим, – предположила она.

– Исход боя вряд ли имеет значение. Он в любом случае даст лишний повод разорвать перемирие одному из королевств. Либо наш отец будет мстить за смерть сына, либо король Родерик за смерть своего.

– Надеюсь, никто не погибнет. Не стоило тебе вмешиваться.

– Ещё как стоило. Элиас и Родерик же обвинили тебя во лжи, хоть и не сказали об этом прямо. Кто ещё заступится за сестру, кроме брата?

– Кто угодно. Людей в Морабатуре много.

– А родных братьев двое.

– Поэтому я не хочу их терять.

– С тобой всегда бесполезно спорить, – заулыбался Алан. – Постоянно стоишь на своём. Можешь сказать мне, к кому аурумский принц приставал?

Лана покачала головой.

– Зачем скрывать имя служанки? – удивился Алан.

– Потому что это не служанка, – поняв, что взболтнула лишнего, Лана замешкалась. – Ладно, я пойду. Не буду вас отвлекать. Желаю тебе удачи в завтрашнем поединке. Береги себя.

Не успел Алан задать сестре какой-либо вопрос, как она умчалась из сарая.

* * *

Весь оставшийся день Лана провела в крайнем беспокойстве. Ей казалось, что грядут ещё большие неприятности, самая страшная из которых – война двух королевств. Ещё и жизнь брата теперь висит на волоске. Поздним вечером, чтобы не допустить бед, она с матерью отправилась молиться Богам.

Начали они с храма Виты.

Со стороны он походил на огромное бычье сердце. Построили его из красного камня. Алтарь и лавочки для прихожан смастерили из красного дерева. Старейшина храма носила подризник с фелонью из красного атласа, а её помощники – только подризники. В дальнем углу стояла статуя Виты, у подножия которой люди в основном и обращались к Богине жизни.

Крессида и Лана пробыли там недолго, пожелав для Алана и Элиаса лишь долгих лет жизни. Больше у Виты они ничего сейчас не могли попросить.

Дольше всего Лана с матерью пробыли в храме Рэма. В отличие от предыдущего храма, он был отделан в простых серых тонах, без использования драгоценных камней и металлов. Всё было выполнено скромно и в меру, включая облачения служителей и внутреннюю мебель.

Сам храм представлял собой квадратное сооружение с четырьмя колокольнями. Справа от входа в храм росли молодые деревья и цветы, слева располагались увядающие.

Внутри находились статуи Бога настоящего – одного человека в разных возрастных стадиях. Радостный мальчик пытался обнять весь окружающий мир. Юноша поднимал руки высоко вверх, стремясь получить от жизни как можно больше. Угрюмый мужчина смотрел прямо. Сгорбленный старик касался рукою земли.

Крессида и Лана встали перед статуей на колени и склонили головы. Сперва они покаялись Рэму в грехах, а потом прочитали молитву. В ней попросили у Бога помощи для Алана в завтрашнем дне, чтобы Рэм наделил его силой и храбростью перед боем и защищал в бою. Перед уходом Крессида помолилась ещё и о мирном разрешении конфликта Морабатура с Аурумом, а также о недопущении между ними войны.

Теперь оставалось посетить только храм Бога смерти.

Пройдя небольшую аллею плакучих ив, Лана с матерью достигли ступеней храма Мортема – гигантского надгробия из чёрного камня. Чтобы войти в него, им пришлось обмотать головы платками. Делали это для того, чтобы Мортем не смог увидеть пришедших к нему людей и забрать их души с собой раньше намеченного срока.

Внутри храма преобладали чёрные тона, но присутствовал и белый цвет. Вдоль стен стояли стеллажи с черепами. В центре храма располагались большие песочные часы. Ходили поверья, что, когда песок перестанет падать, человечеству либо будет что-то угрожать, либо ему и вовсе наступит конец.

Интересовала же сейчас Крессиду с Ланой статуя Бога смерти в виде иссохшего старца с опущенными глазами. Его спину покрывала чёрная мантия с капюшоном. В одной руке он держал бабочку, а в другой – стрелу.

От нахождения в храме у Ланы постоянно пробегали мурашки по телу.

– Что привело сюда королеву вместе с дочерью? – поинтересовался подошедший к ним старейшина храма Мортема.

– Приветствую вас, глор Джереми, – начала Крессида. – Мы хотим помолиться за душу моего старшего сына.

– Его ранили или он болен? – забеспокоился старейшина.

– Ни то, ни другое. Ему предстоит завтра важный поединок. Я волнуюсь, что он может пострадать.

– Если вы желаете, я могу присоединиться к вам в молитве.

– Да, глор Джереми, мы будем признательны.

Они вместе произнесли слова молитвы о спасении Алана, а потом Крессида сделала то же самое и для Элиаса. Лана же просить отсрочки смерти за аурумского принца не стала. Она в это время тихо стояла в стороне.

Закончив с вознесением молитв, Лана и Крессида вернулись в замок и разошлись по своим спальням. Ни одна из них не смогла толком уснуть. Обе ворочались на перинах и беспокоились об Алане.

В шесть утра служанка пришла разбудить Лану, но та уже стояла на ногах и потихоньку готовилась к турниру. Надеть девочка решила чёрный сарафан, опоясав его красной лентой.

– Ничего себе, – удивилась зашедшая в комнату Рэйн, – ты уже собралась.

– Да, тётя, – сухо ответила Лана. Настроения у неё совсем не было.

– Доброе утро, – сказала Одри, зайдя следом за матерью. Выглядела она также огорчённо.

– Не будем вешать нос, – бодро начала Рэйн. – Вашим настроением только беды привлекать. Сейчас я вам обеим сделаю красивые причёски, и после мы пойдём болеть за нашего Алана. И не вздумайте при нём кривить лица, а то он станет сомневаться в себе, понятно?

Девочки кивнули.

– А у тебя ещё и отец сегодня бьётся, – напомнила Рэйн дочери. Она усадила её в кресло и приступила к расчёсыванию её волос шоколадного оттенка.

Не прошло и получаса, как Рэйн заплела Одри четыре косички – две спереди, две сзади. Затем она взялась за племянницу и собрала ей волосы в пучок, уложив несколько локонов на плечи.

– Готово, – сообщила Рэйн.

Лана поблагодарила тётю.

Рэйн оставила девочек наедине, а сама отправилась к сестре.

– Ты взяла с собой платок? – удивилась Лана.

– Да, – ответила Одри, держа в руках тот самый голубой платок с розой, который позавчера вышивала. – Думаю подарить его твоему брату.

– Ему понравится.

Девочки вышли из комнаты и отправились к арене, где скоро должен был состояться турнир. Возле шатра они встретили рыцарей, готовящихся к сражениям.

– Я, пожалуй, поищу Алана, – нерешительно сказала Одри. Лана кивнула кузине, и та исчезла среди рыцарей.

Лана забралась на трибуну и заняла уготованное для неё место на ряд ниже отцовского трона. Затем вернулась Одри и села около Ланы. Чуть позже подошёл Симеон вместе с Крессидой, младшим сыном и сестрой жены. За ними следовал Родерик вместе с дочерью. При виде короля Морабатура подданные повставали с мест и ликующе встретили его. А затем, по команде Симеона, смолкли.

– Сколько монет достанется победителю? – спросил король у советника.

– Сто шестьдесят золотарей, сир, – ответил Ачилл. – Каждый заплатил за участие по десять монет.

– Неплохо.

Когда все зрители снова уселись, а Ачилл сообщил Симеону о готовности рыцарей, тот скомандовал о начале турнира.

Шестнадцать рыцарей выехали на конях на арену. Из них двое согласились отстаивать Аурум. Ачилл по очереди представил всех публике.

Лана предалась раздумьям и не слышала ни рыцарских имён, ни торжественных речей глашатаев, выкрикивавших список титулов участников. Внимания происходящему на арене она тоже не уделяла. Все её мысли были только о брате.

Вдруг Одри радостно завизжала и стала хлопать в ладоши, чем заставила Лану взглянуть на победителя в дуэли. Им оказался Грэгори Отважный, сражавшийся первым.

Интерес к турниру проснулся у Ланы лишь после того, как на арене осталась половина рыцарей. Двое аурумских бойцов всё ещё продолжали участие.

Первым в новом раунде снова довелось биться Грэгори Отважному. Его противником выступил один из морабатурских рыцарей.

Лана от волнения сжала кулаки, но напрасно. Дядя Грэгори ловко уклонился от копья и после с лёгкостью выбил своим орудием рыцаря из седла. По трибунам прокатились аплодисменты.

Следующими тоже сражались рыцари Морабатура. Их поединок показался Лане скучным и неинтересным.

Третьим выпала возможность биться аурумскому рыцарю против морабатурского. Когда выиграл морабатурец, свалив аурумца с коня и непреднамеренно сломав тому челюсть мощным ударом копья, Лана с гордостью захлопала. Обернувшись, она увидела скривившееся лицо короля Родерика, что её ещё больше порадовало.

– Кто это? – спросил король Симеон у Ачилла, запамятовав имя рыцаря.

– Его зовут Броуз, Ваше Величество. Он совсем недавно пополнил ряды наших воинов.

– Весьма способный парень. Вероятно, его стоит наградить, – прошептал довольный очередной победой Морабатура Симеон.

Броуз поблагодарил публику, вздёрнул руку вверх, и на неё сел слетевший с края арены сокол. Хозяин вместе с птицей поклонился зрителям и поспешил освободить место для очередного боя.

– Откуда сокол? – уточнил Симеон у советника.

– Это его ручная пташка, сир. Она же является символом его дома. Они редко расстаются друг с другом.

Четвёртый поединок выиграл аурумский рыцарь, отомстив за своего товарища. Упавший с коня морабатурец умудрился сломать себе руку.

Второй раунд подошёл к концу, и после короткого перерыва начался следующий.

Из оставшейся четвёрки победителями вышли Грэгори, бившийся с другим морабатурцем, и аурумец, победивший Броуза. Последний умудрился промахнуться по противнику, чем успешно воспользовался рыцарь из Аурума. Король Родерик тогда аплодировал громче всех.

Время близилось к обеду.

Перед стартом финальной схватки лучших бойцов обоих королевств волнение захлестнуло каждого зрителя. Морабатурцы не хотели проиграть Ауруму, а аурумцы надеялись на победу над Морабатуром. В связи с последними событиями она была важна для Родерика.

Грэгори Отважный приготовился к бою с одной стороны, аурумец с другой. Ачилл подал команду о начале поединка, и оба противника поскакали навстречу друг другу.

Аурумец набрал высокую скорость, приготовился нанести удар и выставил копьё в сторону приближавшегося Грэгори. Оно проскользнуло по щиту королевского гвардейца, не нанеся тому вреда. Орудие же Грэгори ударило аурумца в грудь, скинув того на землю.

Радостные морабатурцы вскочили на ноги и громко захлопали. Ачилл объявил победителя, а Рэйн поспешила спуститься к мужу.

– Я и не ждала другого исхода, – сообщила она сестре перед уходом, улыбнувшись. – У меня платков уже не осталось, скоро и шарфы закончатся.

Грэгори Отважный кланялся публике. Рэйн подошла к мужу и обвязала его копьё шарфом.

– Скоро начнётся бой Алана, – сказала Лана. Её руки дрожали от волнения.

– Всё будет хорошо, обещаю, – попыталась успокоить кузину Одри.

Ачилл в это время уже наградил победителя мешком с монетами и попросил посторонних освободить арену для начала дополнительного поединка. Затем он объявил о выходе двух принцев. По трибунам прокатилась волна непонимания.

– Принц Элиас представляет дом Голдэнов, – продолжил Ачилл. – Принц Алан представляет дом Свонов. Оба участника бьются, пока один не убьёт другого, либо победитель не сжалится над побеждённым. Каждый отстаивает честь своего дома.

Алан и Элиас вышли в центр арены. Оба держали в одной руке меч, а в другой – щит.

На шлеме брата Лана заметила подвязанный платок Одри. У Элиаса же красовался Ланин платок, подаренный ею во время прогулки.

Когда принцы поприветствовали друг друга, Ачилл сообщил о начале поединка.

Лана в ужасе поднесла ладони к лицу. Одри крепко сжимала в руке висевший на шее овальный коричневый камень и что-то шептала, закрыв глаза.

Алан и Элиас ходили по кругу, оценивая друг друга. Из-за тяжести доспехов передвигались они медленно.

Наконец Элиас решился напасть. Он попытался ударить Алана справа. Тот отразил удар противника и нанёс собственный по ногам аурумца, где приметил крохотные щели в доспехах. Элиас успел подставить туда щит.

Они замахивались друг на друга мечами снова и снова, и каждый не давал себя поразить.

«Он сильнее, чем я представлял», – сказал себе Алан, из-под доспехов которого уже можно было набрать пару вёдер пота.

Элиас, как показалось Алану, усталости совершенно не чувствовал. Аурумец начал в хаотичном порядке наносить удары один за другим. Алан оступился о камень и на секунду потерял равновесие. Элиас выбил у него из рук щит и пнул его в сторону.

Зрители охнули.

«Я не должен ему проиграть», – подумал обеспокоенный Алан, смотря на хладнокровного противника.

Элиас снял шлем и глубоко вздохнул. Он начал ускоренным шагом ходить вокруг Алана, периодически замахиваясь на него мечом.

Алан еле поспевал защищаться от аурумского принца. Шлем ограничивал ему видимость.

Элиас нанёс удар сбоку по шлему, скинув его вместе с подшлемником с головы Алана.

От скрежета стали у Алана зазвенело в ушах. Собравшись с силами, он яростно атаковал противника. Ему удалось лишить аурумского принца щита, однако тот ногой оттолкнул Алана от себя. Он еле-еле устоял на ногах.

Воспользовавшийся ситуацией Элиас замахнулся мечом и нанёс рубящий удар по шее принца из дома Свонов, оскорбившего его семью.

Последнее, что Алан успел почувствовать, – острую и холодную сталь на своей шее.

Лана в ужасе завизжала, после чего у неё хлынули слезы. У Крессиды помутнело в глазах, но Рэйн не позволила сестре упасть.

Дрожащая Лана не смела взглянуть на арену и на обезглавленное тело брата. Она посмотрела на Одри. Та прыгала от радости.

– Да! – кричала кузина.

– Что ты делаешь? – уставилась на подругу шокированная Лана. – Неужели ты болела за этого мерзавца?! Он убил Алана!

Одри схватила Лану за голову, повернув её в сторону арены.

– Взгляни туда, – сказала счастливая кузина.

Чуть ли не все зрители попрыгали с мест, принявшись хлопать и свистеть.

Лана открыла глаза и увидела стоящего в центре брата, целого и невредимого. Элиас, обезоруженный, лежал возле его ног.

Алан выиграл поединок и пощадил противника.

– Как это произошло? – спросила Лана, не веря своим глазам.

Глава 7

Решение суда

В темнице царила прохлада. Внутри камеры пахло мочой и сыростью. Единственным источником света была масляная лампа, с которой время от времени проходили стражники и чей свет просачивался через маленькое окошко запертой двери.

Где-то в углу пищали пожиравшие мёртвых сородичей мыши. Где именно, у Дилана не получалось разглядеть. У него ужасно раскалывалась голова. До лица было больно дотрагиваться. Во рту ощущался вкус крови.

Иногда Дилан пытался встать. Это давалось ему с трудом. Ноги то и дело подкашивались от боли. Терпеть её он больше не мог и даже не желал. Ему хотелось только одного – чтобы все его мучения немедленно закончились. Он надеялся, что всё это страшный сон. Просто страшный сон.

Когда Дилан увидел лежащего в луже собственной крови отца, то чуть не упал в обморок. Душою он плакал и кричал, но внешне не издал ни единого звука. Его руки дрожали, колени тряслись.

Надеясь до последнего, что это жестокая шутка, юноша подошёл к телу Абнара, небрежно распростёртому на полу, чтобы проверить, жив ли он. Жизни в отце уже не осталось. Его длинные каштановые засаленные волосы закрывали потускневшие зелёные глаза. Руки стали холодны как лёд, кожа – бледной, а губы – посиневшими.

Всё вокруг было либо сломано, либо небрежно валялось, словно в доме пытались что-то найти. Недалеко от перевёрнутого стола лежал окровавленный серебряный кинжал, изумрудную рукоять которого украшал золотистый топаз и выгравированная огненная птица. Ничего уже не соображая, Дилан подошёл к нему, взял в руки и стал рассматривать.

В этот момент в дом вбежали неизвестно откуда взявшиеся стражники. Они схватили Дилана и потащили. Он не знал, куда и зачем. Дорога казалась ему бесконечной. Юноша пытался вырываться, поэтому ему то и дело наносили удары. Один за другим, снова и снова. Потом его занесли в зáмок, раздели догола, осмотрели всю одежду, но, ничего не обнаружив в ней, бросили в темницу вместе с вещами и оставили там. Без еды, без воды.

Дилан понятия не имел, сколько прошло времени, какой сейчас день. К нему по очереди заходили старейшины храмов с расспросами о произошедшем и просьбами о покаянии, но рассказать им он мог не многое. В его голове возникало много вопросов. Он не осознавал, что произошло, что творится сейчас и что будет дальше.

Закрывая опухшие глаза, Дилан видел перед собой лицо пьяного отца, называющего его ничтожеством, не сумевшим пройти жалкий отбор. Он не понимал, в чём его вина. Он ведь успешно справился со всем, чего от него требовал командующий. Ему хотелось знать, что же тогда случилось, кто убил отца, кому принадлежал кинжал, где он мог видеть эмблему с огненной птицей и кто вызвал стражников. Мысли сменяли друг друга, не оставляя ни единого ответа.

Дилану казалось, что прошла целая вечность до того момента, когда дверь в его камере открылась.

Яркий свет лампы поначалу ослепил юношу. Затем его глаза привыкли, и он увидел перед собой Килиана Бравера, командующего стражей Синей стрелы. В чьи задачи, помимо охраны замка, входил и надзор за находящимися под ним темницами. Командующий пнул Дилана по ноге, грубо сказав при этом:

– Ты там живой, ублюдок?

– Вам стало настолько одиноко бродить по подземелью, что вы решили заглянуть ко мне? – стиснув зубы от боли, ответил юноша.

Лицо Бравера выражало злорадство. Для него Дилан всего лишь проходной товар, очередной преступник, которого рано или поздно отправят на суд.

– Мне не хотелось этого делать, – недовольно начал командующий, – но мой сын Олден долго умолял меня устроить тебе эту встречу. Надеюсь, ты не выкинешь каких-нибудь фокусов. Я буду стоять за дверью. Заходи, старик.

В камеру вошёл Раймунд. Он был белым пятном в этом мраке, бальзамом для ноющей души. Когда Килиан Бравер вышел, закрыв за собой дверь, старик подошёл к Дилану и, слегка наклонившись, обнял его.

– Я сожалею о твоей утрате. Ты в порядке, мой мальчик? На тебе нет живого места, – обеспокоенно сказал он.

Дилан заплакал и с горечью сказал:

– Я хочу, чтобы всё это немедленно прекратилось. Я ни в чём не виноват. Я никого не убивал.

– Я знаю, Дилан, и верю тебе. Расскажи мне, что произошло? – спросил Раймунд, присев рядом с юношей.

– Понятия не имею. Когда я пришёл домой, отец лежал на полу уже мёртвый, – глотая слёзы, говорил он. – Потом прибежали стражники, схватили меня и притащили сюда.

– Они тебя били? – спросил Раймунд, всматриваясь в опухшее лицо Дилана. – Негодяи. Пропади они пропадом, – рассердился старик и мягко продолжил. – Не переживай, мальчик мой, они не смогут доказать твою вину. У них просто нет доказательств, а у тебя не имелось причин убивать своего отца. Мне нельзя здесь долго находиться, – его голос перешёл на шёпот. – Я принёс тебе кое-что. Вот, возьми и спрячь, никому не показывай.

Раймунд передал Дилану маленький пузырёк с вязкой чёрной жидкостью.

– Пей понемногу. Одного маленького глоточка будет достаточно, чтобы утолить голод и жажду. Тебе специально не дают пищи и питья, чтобы ты обессилел, чтобы тебе не хотелось ничего, кроме смерти, чтобы ты, когда состоится суд, сразу же признался во всём. Я не знаю, сколько ты здесь пробудешь, тем не менее это всё, что я могу сейчас для тебя сделать.

Юноша спрятал пузырёк в карман. Дверь камеры отворилась.

– Твоё время закончилось, старик, – сказал вошедший Бравер. Свет от лампы снова ослепил Дилана. Он начал прикрывать глаза руками. – Проваливай отсюда. Если расскажешь кому-нибудь, что тебя сюда пустили, присоединишься к этому уродцу. В темнице и для тебя место найдётся.

Раймунд встал с каменного пола и послушно направился к выходу. Перед тем, как уйти, он обернулся и сказал:

– Всё будет хорошо, мой мальчик, – получив в ответ безмолвные слова признательности от несчастного узника, а затем, бросив пренебрежительный взгляд в сторону командующего, старик вышел и снова оставил Дилана одного в этом ужасном месте, наедине с не менее ужасными и не дающими покоя мыслями.

– На рассвете состоится суд. Градоуправитель лично хочет заняться твоим делом, и ему не терпится поскорее приступить. Можно будет благодарить завтрашний день и Мортема за то, что они очистят мир от очередного мерзавца, – насмехаясь, сказал Бравер. – Завтра я наконец-то смогу дышать полной грудью, наслаждаясь чистым воздухом. Чистым от такой гнили как ты, – он плюнул в сторону Дилана, попав ему на штанину, и засмеялся. – Вот и ужин подоспел. Жри, ублюдок.

Командующий покинул камеру. С его уходом в ней воцарился мрак.

«Чтоб ты провалился», – подумал Дилан, но потом прогнал эту мысль. Ведь Килиан, хоть и ненадолго, пустил к нему самого близкого друга. Пусть это и заслуга Олдена по большей части.

В кромешной темноте юноша нащупал в кармане пузырёк. До сих пор горячий. Выдернув пробку, Дилан почуял неприятный запах боярышника, который через мгновение сменился ароматом жареного мяса. У него потекли слюни. Он ужасно проголодался. Дилан поднёс к губам пузырёк и сделал маленький глоток.

«Раймунд и вправду волшебник», – решил юноша. Ему больше не хотелось ни пить, ни есть, а тело перестало мёрзнуть. Даже пол под ногами потеплел.

Дилан спрятал пузырёк в карман, забился в угол и лёг. Плохие мысли покинули его. Он закрыл глаза и сразу же провалился в сон.

* * *

Дилан шёл по лесу, выслеживая зайца. Увидев впереди неподвижную цель, он выстрелил.

– Есть, – радостно воскликнул юноша и подбежал к поражённому зверьку. Но заяц куда-то исчез, а на земле теперь лежала раненная в грудь женщина. На месте её лица зияло чёрное пятно. Седые волосы свисали до пояса.

– Это я, сынок. Я снова с тобой, – нежно принесла она. – Я выздоровела. Обними же меня скорее.

Дилан стоял в ужасе и не мог заставить себя к ней подойти. Женщина встала на ноги. Из её раны лилась кровь. Она удивлённо спросила:

– Неужели ты не рад меня видеть? Сейчас же подойди ко мне, дитя моё, – злобно приказала женщина.

Дилан в страхе попятился назад, что сильно разозлило так называемую мать. Она ринулась вперёд с криками:

– Иди ко мне!

Юноша споткнулся о торчащий из-под земли корень и упал. Женщина приближалась всё ближе и ближе. Дилан пытался ползти дальше. У него ничего не получалось. Его тело словно приросло к земле, а обезумевшая женщина стояла уже рядом.

Она с криком прыгнула на Дилана. Вместо живой плоти на него приземлился скелет, из которого выползали огромные черви. Взвизгнув, он сбросил с себя груду костей и побежал куда глаза глядят.

Скелет превратился в огненную птицу, полетевшую следом за ним. Отовсюду выбегали яростные стражники, желавшие поскорее схватить юношу.

Выбежав из леса, он увидел Кормеум и направился в его сторону. Ставшие ватными ноги предательски подводили. Преследователи быстро нагоняли.

Добежав до города, Дилан пересёк мост с решёткой и стал долбиться в ворота, умоляя о помощи. Ворота быстро открылись, а за ними стоял Абнар. Его кожа была бледная, руки – в крови, живот – вспорот. Оттуда едва не вываливались кишки, но он их придерживал руками.

Дилан оторопел от ужаса и не мог больше пошевелиться.

– Ты опозорил меня. Ты полное ничтожество. И только ты виновен в моей смерти, – мёртвые руки Абнара схватили Дилана за шею и стали душить. – Ты меня убил. Я тебя ненавижу. Мерзавец! Убийца!

Несчастный юноша пытался из последних сил ловить ртом воздух, кругом всё темнело. Из живота отца на него начали сваливаться внутренности. Что-то сильно ударило его по ноге, а Абнар кричал:

– Вставай, ублюдок, тебя заждалась смерть.

Дилан в ужасе открыл глаза и начал тяжело дышать. Он схватился руками за шею. Её больше ничто не сдавливало. Свет от лампы снова ослепил его. Рядом стоял Килиан Бравер.

– Вставай, пока мне не пришлось ногами выталкивать тебя отсюда.

Голова уже не так сильно болела. Тело не ломило. Он попытался подняться на ноги, и у него это легко получилось. Даже зажмуриваться от боли не пришлось.

Бравер дал команду своим прихвостням, стоявшим за дверью, связать Дилану руки. Когда они сделали своё дело, причём чересчур усердно, так, что руки у него начали неметь, командующий приказал им вывести парня из темницы. Килиан запер дверь, и вместе они направились в замок, где вот-вот должен был состояться суд.

Проходя по многочисленным коридорам подземной тюрьмы, Дилан пытался посчитать количество камер, постоянно сбиваясь со счёта. Он старался запомнить дорогу, правда, из-за частых поворотов то налево, то направо у него и этого не получалось. Из одних камер доносились жуткие вопли, из других слышался плач. Откуда-то исходил истошный смех, а где-то кричали ругательства, проклинали всех и вся или желали скорейшей смерти окружающим.

Вскоре вдалеке появилось пятно света. С каждым шагом оно становилось больше, освещая что-то круглое и идущее наверх. Подойдя поближе, Дилан увидел винтовую лестницу, которая вела из подземелья в замок навстречу судьбоносному решению суда.

Поднявшись по лестнице, они очутились в просторном мраморном зале, пустоту которого пыталась заполнить свисающая с потолка, едва не касаясь пола, ржавая люстра.

«И как она ещё не рухнула», – подумал Дилан, глядя на тоненькую цепь, держащую её.

За ней явно никто не ухаживал. Да и свечи редко меняли. Половина из них уже давно погасла, часть почти догорела, и лишь несколько могли прослужить ещё хотя бы пару часов.

Свет в зале тускнел, тем не менее необходимость в масляной лампе исчезла. Бравер её погасил.

Впереди находились две двери. За одной из них, левой, вероятно, ведущей в зал суда, слышался гул. С одной стороны, Дилану хотелось поскорее очутиться там, чтобы как можно раньше разобраться в произошедшем, с другой – его одолевал страх перед решением градоуправителя. И пусть он знал о своей невиновности, доказательств этого, помимо словесных, юноша никаких не имел.

Возможно, он в последний раз сейчас наслаждался запахом свободы, и совсем скоро его ожидало либо пожизненное заточение в темнице, либо вероятная смерть за отцеубийство. Однако небольшая надежда на освобождение продолжала греть его сердце. Ведь доказательств вины тоже не имелось.

Пройдя мимо люстры, командующий вплотную подошёл к двери, обернулся к стражникам и приказал:

– Ждите здесь, пока я не дам команды завести этого оборванца в зал.

Прежде чем войти внутрь, Бравер взглянул на Дилана, и в его взгляде юноша в очередной раз ощутил злорадство и упрёк. Спустя мгновение командующий скрылся из виду.

– Как думаешь, Дакс, – нарушил тишину один из стражников, – что ждёт этого парня?

– Ничего хорошего, – ответил второй. – Раз уж сам градоуправитель взялся за это дело, значит, решил поразвлечься. Не вечно же ему скучать, сидя в своей конуре, верно? – затянув потуже верёвку на запястьях Дилана, что тот аж стиснул зубы от боли, Дакс наклонил голову к его правому уху и продолжил. – Ну что, малец, готов проститься с жизнью? Надеюсь, она тебе успела чем-нибудь запомниться, помимо обоссанного угла в твоей камере?

– Не надо так говорить, – с укором обратился к ухмыляющемуся товарищу первый стражник. – Учтивей нужно быть. Вдруг его и правда не сегодня-завтра казнят.

– Да ладно тебе, Фергус, ты серьёзно заступаешься за этого таракана? – с недоумением спросил Дакс.

– Сам-то ты королевских кровей? – огрызнулся Фергус.

– Ну тебя! – обиделся Дакс, и с этого момента оба они больше не произнесли ни слова.

Несмотря на многочисленные доспехи стражников, закрывающие в том числе и лица, Дилану показалось, что они немногим старше него. И один из них, по крайней мере, на его стороне. Если они вообще могли быть на чьей-то стороне.

Время шло, а с ним нарастало и внутреннее волнение. Вдруг дверь зала заседания суда отворилась и появившийся в проёме Килиан Бравер сказал:

– Заводите его.

Два слова, раздавшиеся грохотом для Дилана, сразу же привели его к потере способности внятно разговаривать, подкосив заодно и ноги. Ещё и живот, как назло, скрутило.

За свою непродолжительную жизнь он не раз находился в одном шаге от смерти, но страха перед её лицом никогда ранее не испытывал. Стражники подхватили перепуганного Дилана за руки по обе стороны и повели его внутрь.

Как только Дилан оказался в зале, находящиеся внутри горожане тут же точно превратились в голодную свору собак, желающую с нетерпением разорвать брошенный им на съедение кусок мяса.

– К трибуне! – приказал еле слышимый собственной стражей командующий. И Дилана повели к ней под свист и крики опьянённой безумием толпы. Повсюду слышались призывы о повешении преступника, о его обезглавливании, кто-то желал четвертования, более добродушные кричали:

– Отравить подонка!

Без вердикта суда, на нём уже ставили клеймо убийцы. А Дилан, смотря на эти брызжущие слюнями лица, думал про себя: «За что вы так со мной?»

Трибуна находилась в центре огромного зала, тем самым делая Дилана мишенью для обстрела со всех сторон. Правее стояла вторая трибуна для свидетелей. Впереди высился помост с находящимся посередине троном для градоуправителя, по правую руку от которого располагались три кресла для старейшин храмов – Мортема, Виты и Рэма. Первый сидел одетый во всё чёрное и в головном уборе, вторая – в красном одеянии, а третий – в сером. По левую руку от Гранвилла стояли деревянный столик и стул для писаря.

На фоне полного жизни, невзирая на возраст, градоуправителя трое старейшин выглядели жалкими и беспомощными. Постепенно проявлявшаяся в волосах седина и рассекающие лицо шрамы с морщинами доказывали, что время не щадит никого, даже в прошлом таких могучих воинов как Гранвилл. Но Дилан поспорил бы, что тот и сейчас не уступал по боевым навыкам любому рыцарю.

Когда Дилан достиг своего места, его руки и ноги заковали в кандалы. Градоуправитель поднял левую руку, и в зале все замолкли.

– Пожалуйста, представьтесь, – сказал Гранвилл.

– Я – Дилан, господин. Дилан, сын Абнара.

– Клянётесь ли вы, Дилан, сын Абнара, перед Богами, лицом градоуправителя и в глазах старейшин говорить правду и только правду, и да помогут вам Боги?

– Клянусь.

– Что ж, всем наверняка интересно, с какой целью мы здесь с вами собрались, – обратился Гранвилл к залу, – и почему именно я, а не господа старейшины занимаются, казалось бы, таким мелким делом, как очередная смерть простолюдина. И ответ довольно простой – отцеубийство.

Да, да, именно отцеубийство. Пожалуй, величайший грех, который может совершить человек. Ведь только жалкое отродье способно пойти на такое, согласны? – зал дружно закивал. – Хорошо.

Для тех, кто ещё не в курсе, четыре дня назад неизвестный, то есть пока неизвестный, убил Абнара, сына Гектора. Между прочим, одного из лучших кузнецов Кормеума. Мотивы убийства остаются на данный момент не ясны. Зато имеется подозреваемый. Он же Дилан, сын Абнара. Скажите мне, Дилан, признаёте ли вы свою вину?

– Нет, господин.

– Значит, вы отрицаете свою причастность к случившемуся? Ваше право. В любом случае истину мы скоро узнаем. И мне хотелось бы, чтобы ваши слова оказались правдой. Любой обман моментально убивает доверие. А от тех, кому нельзя доверять, необходимо избавляться. Поэтому я люблю и ненавижу ложь одновременно. По словам старейшин, в последний раз перед смертью вы видели отца во время отбора. Это правда?

– Да, – неуверенно сказал Дилан.

– Но то было днём, и с тех пор до убийства прошло немало времени. Чем занимался Абнар после?

– Я не знаю. Когда всё закончилось, он велел мне оставаться дома, а сам пошёл поговорить с командующим кормеумовской армией. Домой он после не заходил.

– Если вас не было рядом во время убийства, где тогда вы находились?

– Я сидел в гостях у Раймунда. Он друг нашей семьи.

– Ещё один вопрос. В день убийства вы ругались со своим отцом?

Дилан вспомнил про их встречу на Торговой площади, но неожиданно для себя отрицательно покачал головой.

– Думаю, настало время послушать свидетелей. Прошу подойти к трибуне для дачи показаний Алестера Рандена.

Командующий кормеумовской армией медленно и грациозно подошёл к трибуне. Он являлся живым воплощением рыцарства и вызывал восхищение у Дилана умением производить на окружающих впечатление человека чести. К сожалению юноши, это всё, чем командующий мог похвастаться.

– Скажите, Алестер, вам знаком обвиняемый?

– Да, мы познакомились с ним во время отбора.

– Расскажите, пожалуйста, как всё прошло?

Алестер Ранден с жалостью взглянул на юношу и лаконично ответил:

– Он проявил себя достойно.

– Говорят, он лишил пальцев одного из рыцарей, вас сопровождавших?

– Всё верно. Оказалось, Дилан мастерски владеет мечом, – сказал он, усмехнувшись. – К тому же неплохо стреляет из лука и, судя по всему, охотится. Он пришёл на отбор с пойманной куропаткой. Пусть это не так много, но большинство рыцарей не в состоянии и слизняка поймать. Не будь вопросов с его происхождением, я уверен, что он смог бы достойно пополнить наши ряды.

– С происхождением, значит. Да, по правде говоря, я удивлён способностям мальчишки, далёкого от военного дела. Кто тебя обучал, Дилан?

– Отец, господин.

– Сдаётся мне, что не в такой безопасности находится наш город, на которую хотелось бы надеяться, раз сын простого кузнеца способен обезоружить рыцаря?

По залу прокатился робкий смех.

«И зачем тогда придумали этот отбор, – подумал Дилан, – если ключевую роль играет кровь человека, а не его навыки и умения?»

– Я заметил, Алестер, что у вас слегка опухла губа, это тоже юноша постарался?

– Нет, его отец.

– Какова же была причина?

– Мне пришлось признаться ему, что его сын изначально не имел никаких шансов попасть к нам, – сказал командующий, опустив глаза.

– Что произошло после?

– Ничего. Мы вернулись в Рыцарское Пристанище, и больше я не видел ни Абнара, ни его сына.

– Спасибо, Алестер. Вы можете идти. Прошу подойти к трибуне для дачи показаний Баретта Рецедра.

Ещё не видя советника по сбору налогов, Дилан уже чувствовал его присутствие. Впрочем, как и весь зал.

– К вашим услугам-с, уважаемый господин.

– По показаниям командующего армии Кормеума, четыре дня назад сын покойного кузнеца Абнара – Дилан – вернулся с охоты. Уверен, он вряд ли бы проскочил мимо вашего взора, Баретт. Вам знаком этот мальчишка?

– Да, знаком-с, – сказал советник и повернул голову в сторону Дилана. – Отвратительный и жутко невоспитанный грубиян.

«Чёртов человек-зловоние, – опешил Дилан. – Тебе-то я где дорогу перешёл?» Разрываясь внутри от ярости, он старался проявлять внешнее спокойствие.

– Вот как, весьма любопытно. Расскажите подробнее о вашей последней встрече.

– Так-с, говорю как есть. Пришёл он, значит-с, с охоты. Весь такой грязный. И пытался проскочить-с без уплаты налога. Но не тут-то было. Вы же знаете меня, уважаемый господин. Я его мигом-с остановил. Лично проверил разрешение на выход из города, кстати. В руках-с он держал две куропатки.

Когда речь-с зашла об уплате налога, он пытался мне всунуть ту, что поменьше, хотя и должен отдавать за уплату две трети от пойманного. Этот-с негодник всегда так делает. Постоянно. Пытается либо увильнуть-с от меня, либо от налога. Его давно пора наказать-с. Молчу про всю мою душевную доброту, с которой-с я к нему отношусь. А он отвечает лишь отвращением-с.

– Спасибо, Баретт, достаточно, – сказал градоуправитель, устав слушать сипоту своего советника. – Благодарю за честность. Следующим прошу подойти для дачи показаний Килиана Бравера.

Хотя бы наглую ложь Рецедра пришлось слушать не так долго. Дилан знал, что показания старика явно не пойдут ему на пользу. Только свежий воздух зря украл. А Гранвилл тем временем продолжал опрос:

– Килиан, насколько я знаю, Абнара зарезали ножом. Мне бы хотелось взглянуть на орудие убийства. Где оно сейчас?

– Вероятно, осталось у них в хижине.

– Было глупо с вашей стороны бросить его там. Что ж, это правда, что один из ваших стражников лично видел обвиняемого над отцовским телом с окровавленным ножом в руке?

– Да, это правда.

– Правда ли, что обвиняемый оказывал сопротивление страже и пытался убежать, когда его доставляли в замок?

– Правда. Многократные попытки к побегу немедленно пресекались стражей.

– У меня больше нет к вам вопросов. Можете идти. Прошу подойти к трибуне для дачи показаний Раймунда, сына Норвуда.

Раймунд вышел со всем изяществом, которое ему могли обеспечить посох и развевающаяся белая мантия.

– Сын Абнара назвал вас другом семьи. Скажите, Раймунд, как долго вы с ними знакомы?

– Около девяти лет.

– Расскажете, при каких обстоятельствах вы познакомились?

– Не вижу никаких причин, чтобы этого не сделать. Когда у мальчика не стало матери, Абнар начал пить, совершенно не ограничивая себя в этом и порою забывая, что у него есть сын.

Я помню, что в день моего знакомства с Диланом лил необычайно сильный дождь. Я прогуливался по Торговой площади. Частенько делаю это вечерами, когда мне одиноко. Там я наткнулся на лежащего в луже, брошенного ребёнка. Люди проходили мимо, наступали на него, а он так и лежал. И лежал бы дальше, если бы я не подошёл.

Он едва дышал, от него скверно пахло, на нём была рваная и слишком большая для его возраста одежда. Он был невероятно худощав, и я отнёс его к себе домой. Да, это был Дилан. И – да, то был день нашего знакомства.

Я его выходил, накормил, напоил, сшил ему одежду по размеру, а его родители так и не появлялись, словно ребёнок им был не нужен.

Рассказ Раймунда тронул Дилана. Едва сдерживая слёзы, он продолжал слушать.

– Вскоре я нашёл его отца, Абнара. Того как будто лишили памяти. Он отказывался воспринимать что-либо, не связанное с выпивкой. Позже я узнал о случившемся с его женой Арианой. Его мне тоже пришлось выхаживать. А заодно и напомнить ему о живом сыне, так сильно нуждающемся в отце. Я заставил его жить, если не ради себя, так ради ребёнка.

С тех пор всё наладилось. Мы оба занимались образованием мальчика. И вырастили из него достойного человека. Я уверен, что он ни при каких обстоятельствах не поднял бы руки на своего отца.

– А его отец? Отец способен был поднять руку на сына?

– Абнар, хоть и мастерски скрывал свои истинные чувства к Дилану, любил его всем сердцем. Он бы и пальцем не тронул мальчика.

– В тот день Дилан и правда всё время гостил у вас после отбора?

Зная, что лжёт, старик ответил:

– Да.

– Спасибо вам, Раймунд, за…

– Я ещё не закончил. Ты знаешь меня, Гранвилл, знаешь дольше, чем кто-либо из здесь присутствующих. И я клянусь перед Богами и говорю это лично перед тобой, что этот мальчик не виновен. Он не совершал убийства.

Таким серьёзным и жёстким Дилан раньше никогда не видел Раймунда. Он благодарил судьбу за то, что жизнь свела его с этим человеком. Он больше не чувствовал себя одиноким.

Пусть окружающие ему не верят, пусть желают ему смерти, всё равно. У него есть друг, белобородый старец с посохом в руке, который один стóит всех присутствующих и который продолжает бороться за него дальше.

– Мне смешно от одной только мысли, что сам градоуправитель берётся за уже предрешённый суд вместо того, чтобы заниматься поисками настоящего убийцы, – продолжал Раймунд. – А верить показаниям, да просят меня Боги, подхалима Рецедра, который детей своих родных предаст, если те не станут платить налоги, или Браверу, который и по сей день винит Абнара в смерти своей жены… Твоё право. Сегодня же я прошу тебя поверить мне. Отпусти, пожалуйста, мальчика.

– Ты просишь меня поверить тебе? Поверить после нагло сказанной лжи? Ха! Ладно. Я приглашаю к трибуне последнего свидетеля – Кёртиса, сына Хораса.

Дилан, несмотря на то что доставлял Кёртису немало неприятностей, относился к нему уже как к родному. Он знал его, сколько себя помнил. И даже его крики или ругательства больше веселили, чем вызывали негодование. Но увидеть его здесь и сейчас юноша не ожидал. Самое страшное, что неизвестно, чью сторону старик решил принять и что скажет на суде.

– Узнаёте ли вы, Кёртис, сын Хораса, парня слева от вас?

– Конечно, узнаю, господин. Я его знаю с пелёнок.

– Будьте добры, расскажите нам об обвиняемом и о его покойном отце.

– Они мои соседи. Когда его жена ещё не померла, они были счастливой парой. Когда её не стало, Абнар принялся много пить. Бóльшую часть времени паренёк рос в одиночестве. Не назову их отношения с отцом приятельскими. Бывало, я их видел вместе за обучением поганой стрельбе из лука. Ох и знатно пострадал мой двор и огород от этого. Уж молчу про убитых кур. Негодники. Видел, как они сражались на мечах время от времени. И ни разу не видел, чтобы отец как-то играл с сыном, веселился вместе с ним, просто ради забавы. Что касается мальчишки, то он не получил правильного воспитания от отца и совершенно не имеет уважения к старшим, в частности ко мне.

«И ты туда же», – сказал себе с сожалением Дилан.

– Ответьте, Кёртис, это ведь вы позвали стражу в день убийства, верно?

– Так оно, господин, так, – пробормотал старик.

– Почему вы это сделали?

– Была уже поздняя ночь. Я спал. Как вдруг услышал громкий шум со стороны их дома. Как будто там дрались. Ещё и Фенька мой лаял сильно. Криков я не слышал. Может, они просто заглушались битым стеклом или посудой, чёрт его разберёт. Я не стал проверять. Мало ли, ещё мне прилетело бы как обычно ни за что, ни про что. Ну и сообщил первым попавшимся мне стражникам.

– Вы и сейчас, – обратился Гранвилл к Дилану, – отрицаете свою вину?

– Да, господин. Я уже поклялся перед вами, старейшинами и Богами, что буду говорить правду и только правду. Я не убивал отца!

– Правду?! – изумился градоуправитель, подавшись вперёд, после чего залился смехом. Закончив смеяться, он продолжил. – Вы не сказали мне, Дилан, сын Абнара, с самого начала всей правды, упустив несколько важных деталей. Кёртис, поведайте нам, когда вы в последний раз видели обвиняемого?

– Вечером, господин. Продав весь свой урожай на Торгажнике, я поплёлся домой. Так вот. Иду я, сталось быть, домой. До чего же по-поганому людно было. Мышь не пролезет. Как вдруг меня кто-то толкнул в спину. Давно такой боли не испытывал. Я же старик всё-таки.

Обернувшись, я увидел этого поганого мальчонку Дилана. И ведь он даже не извинился! Говорю ведь, никчёмное воспитание. После я увидел, как он побежал к своему отцу. Тот опять, видать, напился. На ногах не мог стоять.

Так вот, ругаться они начали. Абнар сильно кричал, и ведь потом, по-моему, подрались они. Мальчишка аж с ног повалился на землю и что-то выронил. То ли монету крупную, то ли камень какой. Так они оба налетели на эту вещицу, только мальчишка папку-то обогнал и раньше схватил эту штуковину. А потом дал дёру куда-то.

За всё время нахождения старины Кёртиса на суде он даже ни разу не повернулся в сторону Дилана. Юноша жалел о том, что не имел способности знать, что все люди думают друг о друге на самом деле. Без фальшивых улыбок, без лестных слов. Ещё больше он жалел о том, что скрыл факт своей встречи с отцом на Торговой площади. Мало того, что сам соврал, так и Раймунду пришлось подтвердить его слова.

– А вот и правда, дорогой сын Абнара, – удовлетворённо заключил градоуправитель.

– Господин, я не…

– Довольно. Мы все узнали, что ваши слова совершенно ничего не стоят. Вам неведомы понятия ни чести, ни достоинства. От вас сплошные неприятности для жителей. Старших же вы ни во что не ставите. Выбирая, кому верить – людям, которые работают на благо нашего города, или мальчишке…

– Послушайте меня, пожалуйста…

– Мальчишке, – сказал Гранвилл, повысив голос, – который показал, что ему плевать и на градоуправителя, и на старейшин, и на Богов, и на отца. Да. Да!

Люди в зале воодушевились.

– Убийца! Казнить его, – прокатилось повсюду.

Из толпы выбежал Раймунд, крича при этом:

– Стойте, вы не можете так с ним поступить. Он не виновен!

На старика налетела стража, а градоуправитель ликовал.

– Да. Это вы, Дилан, сын Абнара, плевали на все писаные законы и моральные ценности. У меня нет ни малейшего сомнения, что это вы убили своего отца. А посему я приговариваю вас к смерти.

Глава 8

Наездники

В комнату вбежал воодушевлённый Клещ.

– Вставай, Ржавый. Нам пора собираться.

Ну улице уже светало. Через окошко стали доноситься петушиные крики.

Эйден так и продолжал лежать в кровати, накрыв голову покрывалом.

– Всё, подъём, – скомандовал Клещ. – Отдохнули и хватит, – он прыгнул к Эйдену на кровать, скинул с него покрывало и потряс за плечи.

Еле открыв глаза, юноша зажмурился от казавшегося ему чересчур ярким света.

– Почему так рано? – недовольно пробурчал Эйден.

– Потому что золото ждёт, – ответил сгорающий от любопытства Клещ. – Давай рассказывай, как прошла ночь? С девчонкой тебе, конечно, повезло. Жаль, что она не меня выбрала.

– Я ничего не помню, – сказал юноша, протирая глаза. Он сел на кровати и тут же повалился обратно.

Тогда Клещ подошёл к подоконнику, взял кувшин с холодной водой и выплеснул его содержимое на Эйдена. Тот от неожиданности резко подскочил с кровати.

– Что ты делаешь? – возмутился Эйден. – У меня так сердце остановится.

– Проснулся?

– Да!

– Неудивительно. Это безотказный способ против сонливости. Самому пару раз прилетало, – радовался Клещ. Он бросил Эйдену одежду и спросил. – Неужели ты забыл всё то, что вчера было?

– Я помню, как мы пришли в паб. Вы поздравили меня с днём рождения, и я выпил кружку пива. Не знаю, что было дальше.

– Дальше было самое интересное, – расстроился Клещ. – Никогда раньше не пил?

– Не-а.

– Как себя чувствуешь? Голова не болит?

– Ещё как болит. Просто раскалывается на куски.

– Пройдёт. Все мы через это проходили. Потом привыкнешь.

– Никогда больше не буду пить, – пообещал себе Эйден, чем рассмешил Клеща.

– Ну-ну, посмотрим.

– И привкус во рту этот ужасный… – пожаловался юноша. К его горлу подступила тошнота, он резко выбежал из комнаты, и его вырвало прямо на лестнице.

– Ржавый, ты чего вытворяешь? – изумился Трёхглазый, заметив Эйдена. – Мы же приличные люди.

– Не зря я вчера золотарь лишний оставил, – добавил вышедший из комнаты Кларенс. – Как знал, что пригодится.

– Ого, вот это взрыв. Накрыло так накрыло, – поддел Эйдена Копчёный.

Юноше хотелось провалиться под землю со стыда.

– Чего набросились на него? – заступился Прогноз. – С кем не бывает?

– Спасибо, – сказал Эйден.

– Да не за что. Ты, главное, в телеге рядом со мной не садись.

Все повалились со смеху.

– Ладно, хватит, – начал Кларенс, успокоившись. – Как будете готовы, встречаемся внизу. Шершавый скоро подгонит мула.

Эйден спустился на первый этаж, зашёл в уборную и умылся. Когда он вышел, на лестнице уже навели порядок, а отряд в полном составе находился в холле. Возле стойки стояла улыбающаяся молодая брюнетка и махала Эйдену рукой.

«Это ещё кто такая?» – подумал он.

Прибыл Шершавый, и все покинули «Каприз».

– Я решил часть провизии Ржавого оставить дома. Ты же не против? – уточнил Шершавый у Эйдена.

– Нет, только зачем это?

– Затем, что много нам не нужно, – сказал Кларенс. – В горы мы пойдём пешком.

– А как же Ишка?

– Он сможет найти дорогу до дома?

– Не знаю.

– Сможет, – ответил Прогноз. – Мулы не глупые животные.

– Кроме того, я на всякий случай твою банку с монетами тоже оставил у себя, чтобы с ней ничего не случилось, – добавил Шершавый. – Заберёшь на обратном пути. И да, я тебе топор прихватил. Держи. Пригодится.

Эйден взял его в руки и спросил:

– Зачем он мне, дрова рубить?

– Тварей, обитающих в Краю Гигантов, – ответил Прогноз.

– Ты бы ему ещё лопату принёс, – сказал Кларенс. – Не нашлось что ли меча какого-нибудь?

– Откуда? Я же не храню пару штук запасных на случай, если к нам кто-то присоединится, – оправдался Шершавый. – Обычно каждый со своим оружием приходит.

– И у каждого из вас оно есть? – уточнил юноша.

– Мы все с мечами, – ответил Кларенс.

– А у меня ещё и лук имеется, – похвастался Трёхглазый. – Остальные, увы, стрелять не умеют.

– Что бы мы без тебя делали, – сказал Копчёный, закатив глаза.

Отряд забрался в телегу, Шершавый дёрнул за вожжи, и мул тронулся с места. На этот раз поехали по объездной улице. Проезжая мимо собственного дома, Шершавый указал на него Эйдену на случай, если тот захочет забрать своё имущество. То была одноэтажная хибара.

– Да, да, знаю, что далеко не хоромы, – сказал Шершавый, увидев во взгляде юноши недоумение. – Зато никто и ни за что не сунется сюда.

– Его мне точно не составит труда отыскать, – заключил Эйден.

Когда они оказались за пределами Приюта, юноша достал вяленой говядины и раздал её своим спутникам. Сам же он ограничился водой. Закончив перекус, Прогноз сел подальше от остальных и снова принялся молиться.

– Решил вчерашние грехи искупить? – пошутил Клещ, но Прогноз не ответил.

– Он у нас чересчур верующий, – пояснил Трёхглазый Эйдену. – Чуть что, сразу взывает к Богам.

– Что-то он запамятовал о них, когда его всю ночь ублажали в постели, – не унимался Клещ.

– И чего он просит? – поинтересовался юноша.

– Спасения, – ответил Прогноз. – Не все из нас переживут данное путешествие. Так Рэм говорит. И на вашем месте я бы тоже сейчас обращался к нему. – Он прикоснулся рукой к привязанному к нашейной верёвке амулету и продолжил читать молитву.

* * *

Ишка хоть и шёл медленно, однако время текло куда быстрее из-за оживлённых бесед. За всю поездку Эйден узнал немало нового о членах отряда Кларенса.

Первым о себе поспешил рассказать Шершавый. К Кларенсу он присоединился около года назад. Тогда ему едва исполнилось семнадцать. С девяти лет он остался без родителей. Они умерли от холеры. Будучи ещё мальчишкой, он был вынужден сам искать пропитание и зарабатывать на жизнь. Зачастую мелкими кражами.

Этот навык и открыл двери Шершавому в ряды Кларенса. Когда в Приют наведывались купцы или зажиточные горожане, Шершавый не стеснялся их обчищать.

– Именно поэтому ты мне дал совет – быть в деревне осторожнее? – полюбопытствовал Эйден.

– Ага, – ответил Шершавый. – Там таких, как я, тьма.

Однажды он нарвался на Кларенса. Тот как раз приехал отдохнуть после очередной вылазки. Шершавый украл у него все монеты. Причём сделал это так, что Кларенс заметил пропажу только на следующий день, когда настал черёд платить по счетам Уиллису.

Отряд быстро вычислил вора, потому что больше никто из посторонних к ним не подходил. Они не стали его отчитывать. Не стали избивать до полусмерти. Просто привели Биттсара к Кларенсу, а тот, в свою очередь, предложил ему к ним присоединиться.

Затем свою историю решил поведать Клещ. В отличие от Шершавого, финансовых трудностей двадцатилетний парень ранее не испытывал. Он родился в Ауруме, в семье королевского казначея, и с самого младенчества купался в роскоши.

Мать Клеща – дочь королевского лекаря. После замужества она ничем не занималась, кроме воспитания детей. Ей удалось вырастить семерых ребятишек – четверых мальчиков и трёх девочек. Юниор был младшим среди них.

Если его братьям и сёстрам родители сумели подыскать солидных мужей или жён, тем самым усилив своё влияние в Ауруме, то Клещ совсем не стремился обзаводиться семьёй. С детства он постоянно находился в центре женского внимания, будь то няньки, подруги сестёр или любовницы братьев. Ему и дальше не хотелось себя им ограничивать. Поэтому в восемнадцатилетнем возрасте, дабы избежать женитьбы, он в ночь перед свадьбой покинул королевство.

Узнав от прохожих о Приюте, Клещ сразу понял – это то, что ему надо. Поначалу он ощущал себя как в сказке. Нигде он раньше не встречал так много свободных женщин на любой вкус и цвет, и все ему радовались.

Когда Юниор спустил имеющиеся у него монеты на свои прихоти, а на это ему потребовалось не более трёх недель, пришлось как-то выкручиваться. На его счастье, им заинтересовался Прогноз. Он решил, что Клещ может быть полезен для отряда в определённых ситуациях, отметив его дар убеждения и красноречивость. Позже выяснилось, что Юниор к тому же грамотный и образованный молодой человек. Кларенс не стал противиться совету Прогноза и принял его в свой отряд.

Следующим приступил к рассказу Трёхглазый. Эйден сильно удивился, узнав, что Эверард – выходец из той же деревушки близ столицы Морабатура, что и он сам. Родители Трёхглазого также когда-то были фермерами.

Около восемнадцати лет назад, когда мерценары совершали активные набеги на крупные поселения, они вырезали большую часть деревни и забрали с собой десятилетнего Эверарда. Вместе с ним похитили ещё порядка 30 мальчишек – кого помладше, кого значительно старше. Им связали глаза и руки и отвезли в неизвестном направлении.

Сначала они жили в месте, похожем на сарай. Их разбили на группы по пять человек. Проходило какое-то время, и мерценары забирали одну из групп с собой. Больше она не возвращалась. Настала очередь и группы Трёхглазого.

Эверарда и четверых ребят вывезли в лес. Им сообщили, что жизнь они обеспечат только тому, кто убьёт остальных.

– И ты их убил? – спросил Эйден.

– Да, – признался Трёхглазый. – Всех до единого.

После успешного выполнения поставленной задачи мерценары поздравили Эверарда, привезли к себе в город и принялись за его обучение. Трёхглазый запоминал всё быстро и успешно испытывал пройденное на практике. Из него пытались вырастить убийцу, и у мерценаров это получилось.

Не существовало такого оружия, которым Эверард не владел бы в совершенстве. Он мог убивать кого угодно: мужчин и женщин, стариков и детей. Трёхглазый не испытывал при этом ни капли раскаяния или сожаления. Он был одним из лучших в своём деле.

Теперь постоянная улыбка Трёхглазого не казалась Эйдену доброй.

Чуть более пяти лет назад Эверард покинул мерценаров, да и они не стали уговаривать его остаться. Он и так сильно их обогатил и обучил немало новобранцев тому, что умел сам.

Встретился Трёхглазый с отрядом Кларенса случайно. Так уж вышло, что они одновременно напали на след сокровищ. И хотя Эверард добрался до них первым, он не стал сражаться против людей Кларенса, окруживших его, хотя и смог бы перебить практически всех.

Осознав, чем занимается отряд Кларенса, Трёхглазый предложил им свои услуги в качестве незаменимого воина-сопроводителя. Эверард показал Кларенсу малую долю из своих способностей, использовав для этого парочку членов отряда, и его, не раздумывая, приняли.

С каждой новой вылазкой им восхищались всё больше и больше.

– А порез над бровью откуда? – не унимал любопытства Эйден.

– Это, дружище, только один из многочисленных шрамов на моём теле, – ответил Трёхглазый, расстегнув рубашку. Его рельефное тело сплошняком состояло из затянувшихся ран. – А порез я получил случайно.

– Когда пьяный свалился с коня, – раскрыл истину Клещ.

Эйден же продолжил с неподдельным интересом слушать истории остальных. Настала очередь Копчёного.

Севарду не исполнилось и года, когда родители Кларенса нашли его спящим в корзинке на берегу Южного моря. Они не знали, откуда он взялся, и никогда раньше не видели темнокожих детей. Что находится за морем, никто не смел предполагать, но они были уверены: ребёнок приплыл именно оттуда.

Ни секунды не колеблясь, они взяли его к себе и принесли домой. Их родные дети обрадовались, что у них появился братик, и не абы какой, а особенный. Кларенсу шёл тогда четвёртый год. Он ни на шаг не отходил от новоиспечённого брата, а когда тот начал уверенно ходить, Кларенс всюду таскал его за собой.

Словно привязанные, они вдвоём и учились, и работали, и попадали в различные передряги. Если дрались с кем-то, то бок о бок, если играли, то рядом, если мечтали что-то совершить, то вместе и до конца.

Через двенадцать лет, когда Кларенс женился…

– Так он женат? – перебил Эйден.

– Слушай дальше, – посоветовал Трёхглазый.

Через двенадцать лет, когда Кларенс женился, их с Севардом пути разошлись. Первый стал жить обыкновенной жизнью, обзавёлся дочерью, устроился работать в таверну, а второй помогал родителям обустраивать землю, нянчил племянников да давал местным ребятам уроки выживания.

В конце концов Кларенсу надоела семейная жизнь. Он оставил жену с ребёнком, вернулся в отчий дом и, забрав Севарда, отправился скитаться по миру.

– Этот поступок не красит тебя как мужа, – подметил Эйден.

– Не переживай, она быстро нашла себе другого и вышла за него замуж, – сказал Кларенс.

Затем они решили зарабатывать поиском кладов и сокровищ. Стоило им поднять в какой-либо деревушке данную тему, как им тут же выкладывали вероятные места спрятанных ценностей. Не за бесплатно, конечно же. Большинство оказывалось враками, однако иногда жители подсказывали верно.

Дальше они начали работать по найденным картам.

– Украденным, ты хотел сказать? – поправил Шершавый.

– Тихо стырил и ушёл – называется «нашёл», – выкрутился Копчёный и продолжил рассказ.

Их карманы всё сильнее набивались золотом. Потом они стали набирать себе помощников. И таким образом появился отряд Кларенса, который существовал уже пятнадцать лет.

Единственным, кто ничего о себе так и не рассказал, остался Прогноз. Всё, что Эйдену стало о нём известно, – это то, что ему сорок два года.

– Ты, наверное, тоже был женат? – попытался юноша вытянуть из него хоть какую-то информацию.

– Кто женат? Прогноз? – рассмеялся Трёхглазый.

– Ему нельзя жениться. Он дал обет безбрачия, – пояснил Копчёный.

– Зато незамужних девок трахать можно, – добавил Клещ.

– Он не из тех, кто любит много болтать, – сообщил Кларенс. – Когда захочет, он сам тебе всё расскажет.

– У тебя самого есть какие-нибудь навыки? – обратился к Эйдену Трёхглазый.

– Я… не знаю, – замялся Эйден.

– Должна же от тебя быть польза… – начал Трёхглазый, но Кларенс его перебил.

– Если у него и имеются скрытые таланты, то мы их обязательно раскроем.

– Откуда вы узнали про сокровища, спрятанные в горах за Краем Гигантов? – спросил юноша.

– Молва долгие годы о них ходила, – ответил Кларенс. – Вдобавок мы не так давно нашли старую карту. Покажи ему, – попросил он Прогноза. Тот достал сложенную в несколько раз бумагу, развернул и дал её Эйдену.

Юноша взял карту в руки и непонимающе на неё уставился.

– Ты не умеешь читать, верно? – понял Клещ. – Не беда. Тут, не считая меня и Прогноза, никто не умеет.

– Говори за себя, – возмутился Кларенс.

– Да ладно тебе. Прогноз рассказывал мне, что до встречи с ним вы ориентировались в карте только по рисункам. Так вот, – продолжил Клещ объяснять суть, – на ней крестом помечено место, куда мы направляемся. Обычно так люди обозначают закладки, чтобы потом не забыть, где они их оставили. Единственное, чего я не могу понять, – это почему рядом с крестом написано слово «огонь». Ещё таким языком древним. Так давно уже никто не пишет. Ну и подписано всё это неким Панкрасом. Не знаю, что за тип. Скорее всего, червей кормит лет сто, а то и все двести.

Клещ сложил карту и вернул её Прогнозу.

– Теперь понятно что-нибудь? – поинтересовался Кларенс.

– Вполне, – решительно ответил Эйден.

Незаметно для них солнце начало садиться. К закату они достигли лонгутовской тропы и слезли с телеги.

– Широкая, – удивился юноша.

– Так и ноги у лонгутов не из маленьких, – пояснил Прогноз.

– Берите с собой только самое необходимое, – скомандовал Кларенс. – Еды нужно как минимум на два дня. Пополним припасы, когда прибудем в Нифелию.

Пока другие набивали мешки либо карманы провизией, Эйден подошёл к мулу.

– До родителей сможешь добраться?

Ишка кивнул.

– Молодец, – похвалил юноша мула и погладил его по шее. Ранее он к нему такой заботы не проявлял.

Когда все закончили собираться, Эйден хлопнул Ишку по спине и приказал ступать прочь. Мул повиновался и медленно поплелся обратно, продолжая тянуть за собой полупустую телегу. Отряд же направился в горы.

Тропа была аккуратно выложена мелкой галькой. По словам Прогноза, её прокладывали сами лонгуты, а они мастера во всём, за что ни возьмутся. И если поначалу идти по ней забавляло Эйдена, то к ночи у него отнимались ноги.

Сообщить остальным о своей проблеме он не считал нужным, боясь, что его пошлют домой, в кроватку к матери. Кларенс будто прочёл его мысли, решив устроить привал.

По-быстрому перекусив, отряд дружно нарубил дров, собрал древесную кору и легковоспламеняющегося хвороста. Они разожгли костёр, разложив рядом дрова для скорейшего высыхания, и разлеглись вокруг него.

Дежурили поочерёдно. Когда смотрящий за огнём уставал и его клонило в сон, он будил следующего. Первым охранял Копчёный, Эйден – четвёртым.

После того как Шершавый его разбудил, он подумал: «И зачем я вообще с ними пошёл?» Ему сильно хотелось спать, да и от холода его слегка потряхивало. Эйдену казалось, что ему повезло меньше, чем остальным.

– Только уснул, тут же разбудили. Потом опять усну, как вставать надо будет, – сокрушался юноша.

Пока он жалел себя, костёр почти погас. Запаниковав, он стал подбрасывать в него побольше хвороста.

– Чего так холодно? – возмутился кто-то из отряда.

Эйден бросил ещё сухих дров, и в результате костёр вырос до неимоверных размеров.

– Как жарко, – послышалось юноше снова.

– Вам не угодишь, – проворчал Эйден.

Он продолжил дежурить, периодически озираясь по сторонам – вдруг подкрадутся звери. Почувствовав, что вот-вот заснёт, он растолкал Трёхглазого. Тот очнулся, присел, и юноша с облегчением закрыл глаза, надеясь на скорый сон.

Не успело Эйдену хоть что-то присниться, как Кларенс подал всем команду подниматься.

Раздосадованный юноша выпил пару сырых яиц. Больше в него не лезло. Ему хотелось одного – спать. Тем не менее он уговорил себя подняться на ноги и идти следом за другими.

– Ничего, скоро всё закончится, и я куплю себе на добытое золото огромную кровать и буду на ней валяться, – подбадривал он себя.

К несчастью для Эйдена, новый день выдался даже хуже предыдущего. Он никогда ещё так много не ходил, поэтому с непривычки стёр себе ноги. Привалами Кларенс отряд тоже не баловал. Когда такое всё же случалось, юноша сооружал из опавших листьев сиденье, снимал обувь и наслаждался коротким отдыхом.

Раздражало его и однообразие путешествия: по пути ни животных не встречалось, ни диковинных птиц, вообще никого. Словно все вымерли. Интерес в нём проснулся лишь к вечеру, когда они добрались до необычной пещеры, через которую пролегал дальнейший путь. Она выглядела закруглённой и будто бы морщинистой.

– Её раньше не было здесь, – сообщил Кларенс.

– Что делать будем, полезем через горы? – спросил Трёхглазый.

– Слишком опасно, у нас нет длинных верёвок.

– Не к добру это всё, – сказал Прогноз.

– Пойдём тогда через пещеру, раз других вариантов нет, – предложил Трёхглазый.

Остальные согласились и пошли вперёд. Только один Прогноз настороженно огляделся по сторонам, но всё равно зашагал за товарищами.

Они зашли внутрь пещеры и почуяли в воздухе запах падали. Свет в пещеру едва просачивался. Осложняли ситуацию бесконечные повороты то налево, то направо. Выглядели странно и тропы, по которым отряд передвигался. Они были хлипкими, точно сейчас провалятся.

Ко всеобщему ужасу, Прогноз сказал:

– Мы в осином гнезде.

– Осы не в состоянии соорудить гнездо таких размеров, – поделился мыслями Шершавый.

– Обычные осы – нет, – не унимался Прогноз. – Напомни, куда мы идём?

– В Край Гигантов, – ответил Эйден, нахмурившись.

– То-то же.

Кларенс вынул из ножен меч, полоснул по пещерному своду, разрезав его пополам.

– Боюсь, что ты прав, – тревожно сообщил он. – Нужно выбираться отсюда и как можно скорее.

Отряд устремился к выходу из гнезда, но среди многочисленных ячеек нигде его не находили. Спустя ещё пару неудачных поворотов они набрели на большую осу. Она была мертва. Её оторванные крылья и голова валялись возле чёрно-жёлтого брюшка. Продолжали им попадаться убитые насекомые и дальше.

– Может, нам нечего бояться? – предположил, сдерживая истеричный смех, Шершавый.

– Уж точно не хозяев этого гнезда, – сказал Копчёный.

– Кто-то же их убил? – забеспокоился Эйден. Его руки дрожали от страха.

– Если только сюда не забрались насекомые покрупнее, – высказал догадку Прогноз.

– Ты, конечно, мастер успокоить в трудную минуту, – пробурчал Трёхглазый.

– Будьте начеку, – сказал Кларенс, стараясь сохранять хладнокровие, – и смотрите в оба.

Эйден хоть и трясся сильнее других, тем не менее чувствовал, что и им также не по себе. Чем дальше они углублялись, тем сильнее колотились их сердца.

Вдруг со всех сторон стали доноситься шуршания и лёгкие постукивания.

– Скажите мне, что не я один это слышу? – едва не паниковал Шершавый.

Трёхглазый резко достал стрелу, натянул тетиву, обернулся назад и выстрелил в приближавшееся к ним насекомое.

– Кто это ещё такой?! – выкрикнул Клещ.

Перед ними лежала мёртвая крылатая тварь тёмно-синего цвета, похожая на осу, но крупнее в размере и с более длинным жалом.

– О Боги, – ужаснулся Прогноз, – это наездники. И я хочу предупредить, что они чуют жертву издалека.

– Кто? – переспросил Кларенс.

– Не спрашивай. Бегите. Бегите!

Панический страх Прогноза передался остальным. Сверху на них посыпались из разрывавшихся ячеек наездники, и отряд разбежался кто куда.

Эйден мчал, насколько хватало сил. Ему не важно было, в какую сторону бежать, лишь бы подальше от этих тварей. Шершавый еле поспевал за ним.

Что происходило с другими, юношу не волновало. Он думал только о том, чтобы его самого не убили. Они вдвоём с Биттсаром пробегали мимо мёртвых ос, и их это всё сильнее пугало. Стоило им свернуть в пробитую дыру, как на них набросились двое наездников.

Эйден машинально замахнулся топором и ударил в голову одного из них. Насекомое упало замертво, и юноша устремился вперёд. Вторая же тварь укусила Шершавого. Он стал истошно вопить и просить Эйдена о помощи, но тот не смел оборачиваться.

Крики Биттсара прокатились по всему осиному гнезду. Эйдену хотелось плакать от страха. Он слышал, как за ним мчится сзади мерзкая тварь. Она нагоняла его.

Не успел наездник наброситься на юношу, как тот поскользнулся о клейкую жижу, похожую на смолу. Эйден слегка подлетел вверх и упал на спину, пробив стенки гнезда на несколько ярусов. Приземлился он на мягкую подушку, которая разорвалась под его весом, разлив повсюду жёлтую жидкость. Эйден понял, что это была личинка осы.

Он выбрался из ячейки и увидел, что находится в отсеке с остальными личинками, которых одну за другой пожирали четыре здоровых наездника.

– Мама! – заорал Эйден и помчался прочь.

Почуяв добычу, насекомые устремились за ним.

Юноша бежал, борясь за свою жизнь. Он часто дышал, а по щекам катились слёзы.

– Только бы не поймали, – умолял Эйден, но наездник настиг его и сбил жалом с ног. Насекомое замахнулось жалом опять, чтобы на этот раз поразить жертву. Промахнулось. Оно стало наносить удары один за другим, пытаясь попасть в брыкающегося юношу.

Вдруг наездник замер и упал на Эйдена. Тот закричал и стал отталкивать его от себя. Рядом стоял кто-то из членов отряда и отстреливался от других насекомых.

– Трёхглазый, – понял юноша и заплакал от счастья.

Эверард схватил Эйдена за руку и вытащил из-под убитого наездника.

– Ты в порядке? – спросил он без привычной улыбки, с полным страха выражением лица.

– Да, – ответил Эйден. Он был готов хоть на месте расцеловать своего спасителя.

– Возьми мой меч, – сказал Трёхглазый. – Мы с тобой побежим прямо. Я буду стрелять по тварям, а ты будешь прорубать нам проход. Понял?

Юноша кивнул, и, отдышавшись, они помчались дальше.

– Где остальные? – спросил Эйден.

– Не знаю. Я был с Прогнозом. Он отстал от меня. Клещ, Копчёный и Солома бежали вместе, но с момента атаки я их больше не видел.

Преодолев с десяток стен, Эйден с Трёхглазым вырвались из гнезда. Других членов отряда снаружи не оказалось.

– Ты не говорил, что быстро бегаешь, – сказал восхищённый Эйденом Трёхглазый.

– Да я и сам узнал об этом только сегодня. Что будем делать?

– Опасно стоять и ждать остальных, надо уходить отсюда.

Эйден согласился с ним, и они, смотря из стороны в сторону, зашагали вперёд. Только сделали первые шаги, как из гнезда выбежали Копчёный, Кларенс и Прогноз.

– Глазам не верю, вы живы, – обрадовался Трёхглазый.

– Мне казалось, я пропал, – сказал Кларенс. – Севард меня вытащил.

– Нельзя здесь надолго оставаться, – сообщил Прогноз, уравновесив дыхание. – Как только они поймут, что мы выбрались наружу, полетят за нами.

– Вы видели их жала? Они же размером с меня, – сказал изумлённый Копчёный.

– Это не жала, – возразил Прогноз, – а яйцеклад.

– Яйце-что?

– Яйцеклад. Со стороны выглядит, будто тебя жалят, а на самом деле наездники вводят в тебя свои яйца. Поэтому лучше поторопиться. Остальных, вероятно, уже убили.

– Тогда пойдём… – собирался сказать Кларенс, но замолк, услышав чьи-то крики. Они становились громче, и вскоре из гнезда появился человек, их издававший.

– Стойте! – кричал Клещ. – Не бросайте меня…

Он добежал до отряда и повалился на землю.

Эйден нагнулся к нему и прикоснулся к руке. Она была горячей. Тогда он коснулся лба и обеспокоенно сказал:

– У него жар.

– Проверь, не ужален ли он, – попросил Прогноз.

Юноша приподнял его рубашку, увидел большое красное пятно в области живота и ужаснулся.

– Надо бросить его, он ужален, – настаивал Прогноз.

– Нет-нет, прошу вас, меня не жалили, – умолял Клещ. – Эта тварь меня просто укусила. Я вырвался и убежал от неё. Только не оставляйте меня тут одного, – сказал Юниор, чуть ли не плача.

– Укусы смертельны? – обратился Эйден к Прогнозу.

– Мне это неизвестно.

– Можешь идти? – уточнил Кларенс.

– Могу, – ответил Клещ, пытаясь встать. Ему явно было тяжело.

Эйден схватил его руку, накинул себе на плечо и помог ему подняться.

– Пойдёмте, – сказал он, и отряд отправился дальше прямо по лонгутовской тропе.

Они шли всю ночь, боясь останавливаться. Никто не думал о боли в ногах, о голоде или о сне, потому что иначе это могло стоить им жизни.

Клещу к наступлению утра стало совсем худо. Юниора тошнило, он выглядел бледным, его тело распухало. Передвигался он с трудом. Эйден уже практически тащил его на себе.

К полудню у Клеща и вовсе отказали ноги, а тело раздулось вдвое. Он упал. Эйден хотел его поднять, но Прогноз сурово сказал:

– Не делай этого. Он не жилец.

– Может, лонгуты ему помогут? – с надеждой спросил Копчёный, на что Прогноз покачал головой.

– Мы не успеем донести его до них. Более того, на нас самих могут напасть в любой момент. Или вы хотите ещё трупов? – попытался Прогноз вразумить товарищей.

– Клещ, вставай, нам нужно идти, – просил Эйден, но тот так и лежал.

Юниор схватил Эйдена за руку и, заплакав, сказал:

– Я не хочу умирать.

Остальным стало не по себе.

– Ты не умрёшь, если пойдёшь дальше. Тебе только и нужно, что встать, – юноша не оставлял попыток помочь Клещу, однако теперь тот расслабил руку и не мог её больше поднять. Не получалось у него и сказать что-нибудь. Его парализовало.

Эйден заметил в области живота Клеща шевеление. Он разорвал на нём рубашку и отдёрнулся с отвращением.

Из тела Юниора вырывались, прокусывая плоть, личинки наездников. Их было много, но они продолжали выползать из изуродованного дырами туловища и не собирались останавливаться.

На мёртвом теле Клеща лежало около двадцати личинок.

Эйдена вырвало от увиденного. Не успел юноша прийти в себя, как его отряд подвергся новой атаке насекомых.

Наездники летели в сторону выжившей пятерки, а те, заметив их, побежали прочь так быстро, насколько хватало сил.

Трёхглазый, если ему это удавалось, пытался стрелять в насекомых. Он постоянно промахивался, так как у него не получалось прицелиться.

Наездники подлетали всё ближе и ближе…

Эйден бежал впереди всех. Он на мгновение оглянулся назад. Рядом никого не оказалось.

Прогноз лежал на земле, а над ним навис наездник. Трёхглазый развернулся и устремился товарищу на выручку. Он поразил стрелой одно насекомое, и тут же появилось второе. Оно выбило из его рук лук. Ему теперь нечем было сражаться.

Настигли наездники и Копчёного. Кларенс не бросил брата и с мечом побежал на огромных насекомых, отрубив двоим крылья.

Всё происходило слишком быстро.

Вдруг мимо Эйдена что-то резко просвистело. Один раз, потом второй, третий. Пронзённые насквозь, наездники падали на землю.

Посмотрев вдаль, юноша увидел гигантских созданий в экипировке из паучьего шёлка и стальных шлемах, мечущих в их сторону копья.

Лонгуты пришли на помощь цепляющимся за жизнь людям.

Глава 9

Тревожный сон

Попросив тишины у ликующей публики, Ачилл объявил победителя поединка.

Разгневанный король Родерик даже слушать ничего не стал. Он взял дочь за руку и поспешил к сыну, который не мог подняться на ноги.

Алан тоже подошёл к Элиасу и попытался помочь ему встать.

– Отойди от него! – крикнул Родерик, приближаясь к принцам. Выглядел он испуганно. – Отвечай, ты пользовался магией?

Алан непонимающе на него уставился.

– Ты должен был погибнуть в бою, – продолжил аурумский король. – Я видел, как Элиас рубанул по твоей шее.

– Всё произошло слишком быстро, сир, – замялся Алан. – Я и сам до конца не осознал произошедшего.

Родерик с Беатрис попробовали поднять аурумского принца, но у них ничего не получилось.

– Позвольте помочь вам? – вмешался Алан.

– Не смей его трогать, – огрызнулся Родерик. Он махнул своим рыцарям рукой, и они тут же подбежали к королю.

Взяв Элиаса за руки и за ноги, рыцари во главе с Родериком удалились. Алан смотрел им вслед.

– Ты жив?! – взвизгнула зарёванная Лана. Она кинулась на шею брату и сжала его в объятиях как можно крепче.

– У меня не оставалось других вариантов. Ты же взяла с меня обещание.

– Я так испугалась, – призналась Лана, поцеловав брата в щёку.

– Поздравляю, – сказала довольная Одри, подойдя к ним.

– Твоих рук дело? – обратился Алан к кузине.

– Только самую малость. Победа целиком твоя.

– Спасибо.

Одри и Алан улыбнулись друг другу. Лана, ничего не понимая, уставилась на них.

– О чём вы? И что всё-таки случилось на арене?

– Твой брат выиграл.

– Но как? Элиас замахнулся мечом, и…

– И ты всё пропустила, – закончила за подругу Одри.

– Всё действительно так и произошло, – начал Алан. – Я заметил, как он бежит в мою сторону, готовясь нанести удар. Правда, я ничего не успевал сделать. Лишь инстинктивно выставил ногу вперёд. Вы не представляете, как мне стало страшно. Его меч достиг моей шеи… От холода стали меня до сих пор в дрожь бросает, – Алан зажмурился. Его слегка тряхнуло. – А потом как будто неведомая сила отбросила от меня Элиаса.

– Я не сводила с вас глаз, – продолжила Одри. – Со стороны выглядело так, словно ты оттолкнул его от себя ногой.

– Оттолкнул? Да он отлетел от меня на несколько локтей. Ещё и в доспехах был, а они ведь не лёгкие.

– Каюсь, я слегка переборщила, – Одри закусила губу. – Значит, люди будут думать, что у тебя сильные ноги, – съехидничала она.

– Как ты это сделала? – удивилась Лана.

– С помощью этого, – ответила Одри, взяв в руку коричневый опал. – Я говорила маме о его способностях, а она называла меня сумасшедшей.

– О каких ещё способностях?

– Защищать того, кто его с собой носит.

– Это же всего лишь камень? – Лана отказывалась верить услышанному.

– Неужели ты думаешь, мне везло всякий раз, когда я падала с лошади и не получала ни единой царапины? Или когда Пожилая Дамия нас наказывала? Ты всегда плакала от боли, а мне хоть бы хны.

– Магии не существует, – не унималась Лана.

– Давайте не будем дальше спорить, – вмешался Алан. – Я в порядке – это главное. Говорить кому-либо о камне тоже не стоит, потому что…

– Вы заставили нас понервничать, мой принц, – сказал подошедший Ачилл.

Следом за советником короля в их сторону направлялись Грэгори с Рэйн, Симеон с Крессидой и Калленом.

– Поздравляю. Ваша победа – настоящий триумф, – Ачилл протянул принцу руку и пожал её.

– Его победа – полнейший позор, – добавил Грэгори. – Повезло, что хоть жив остался. Элиас возился с ним как с девчонкой. А если бы он полоснул по шее раньше, чем тот его заметил, мм?

– Оставь его, – сказал Симеон, вместе с женой обняв сына.

– Он просто волновался за него, – заступилась Рэйн за мужа. – Грэгори так рьяно наблюдал за боем, будто под его ногами накидали раскалённых углей. А как он отзывался о каждом вашем с аурумским принцем действии…

– Лестно? – улыбнулся Алан.

– Очень, – ответил постепенно успокаивающийся Грэгори. – С завтрашнего дня будешь только и делать что тренироваться. Не думай даже меч из рук выпускать, хоть спи с ним в обнимку.

– Я тоже хочу его обнять, – промолвил затерявшийся в ногах взрослых Каллен.

– И я тебя, – сказал Алан и взял брата на руки. – Какой ты уже большой, однако. Не пора ли тебе начать брать уроки у дяди Грэгори? Будешь, как старший брат, бегать с мечом и колотить врагов.

– Не знал, что у Симеона есть третий сын, – пошутил Грэгори. – Или ты говорил о себе? Если да, тогда стоило сказать: «Будешь, как старший брат, пропускать все удары и отхватывать от противника по полной».

– Хочу колотить врагов, – сказал Каллен.

– Что ж, раз хочешь – научим.

Король Симеон похлопал Алана по плечу и вышел в центр арены. Он объявил подданным, что вечером в честь победителей турнира состоится пир. Прийти туда сможет любой желающий.

Толпа засвистела, зааплодировала, а король Симеон вернулся к родным. Вместе они отправились в замок.

Крессида тут же принялась заниматься подготовкой к пиру. Ей нравилось лично руководить процессом. Сестра с блеском в глазах ей в этом активно помогала. Придворные же их охотно слушались и выполняли даже малейшие требования как можно скорее, чтобы не разочаровывать любимую ими королеву.

Алан ушёл в свою комнату, чтобы отоспаться после тяжёлого дня и набраться сил перед грядущим застольем.

Лана же уединилась с Одри у себя в башне, решив замучить кузину с расспросами.

– Почему ты ничего мне не рассказывала про камень? Даже Алан в курсе.

– Он знает, потому что однажды случайно стрелу в меня запустил. Она сломалась, задев меня.

– Ты и об этом мне ничего не говорила.

– Извини, но такие вещи лучше держать в секрете. Хочешь, чтобы меня на костре сожгли, приняв за ведьму? – возмутилась Одри.

– Никто тебя не тронет. Мои родители не позволят.

– Много лет назад в Морабатуре какие-то подонки вырезали целую семью. Те занимались врачеванием и помогали людям. Они могли немного пользоваться магией, самой незначительной.

– Ты мне сейчас сказки про маготворцев собираешься пересказывать?

– Та семья не имела к маготворцам никакого отношения.

– Как по мне, те же колдуны и шарлатаны.

– Ладно, неважно. Суть в том, что их убили. Никакой король их не спас. Хочешь, чтобы и со мной сделали то же?

– С камнем защиты? Да нет, что ты, – съязвила Лана.

– Меня, может, и не тронут. Только у родителей или у других близких мне людей нет такого камня. Поэтому я прошу тебя молчать о нём.

– Хорошо, хорошо. Я никому о нём не скажу.

– Поклянись, – настойчиво попросила Одри.

– Ты и с Алана взяла…

– Поклянись!

– Клянусь. Зачем так кричать?

– Потому что это важно для меня.

– Тебе же он от матери достался? – поинтересовалась Лана после недолгой паузы.

Одри кивнула.

– У моей тоже есть камень.

– Я видела.

– Как думаешь, он также может защищать его обладателя?

– Не знаю.

– А кошмары тебя не беспокоят?

– Кошмары? – удивилась Одри. – Нет. С чего ты взяла?

– Просто маме они снятся, если она забывает снять цепочку с камнем.

– Странно это.

– Возможно, они не такие безобидные, какими кажутся.

– Наверное, это просто совпадение.

Лана скептически пожала плечами.

* * *

На пиру собралось более пяти сотен морабатурцев. Крессиде даже пришлось приказать подготовить несколько дополнительных залов, чтобы уместить всех гостей.

Ни король Родерик, ни Элиас, ни кто-либо из аурумцев на пир не пришёл.

Симеон ещё раз поздравил Алана и Грэгори Отважного с победой. Собравшиеся подняли за их здравие и будущие свершения бокалы, в мгновение их осушив. А дальше начались веселье, песни, пляски да бесконечная болтовня.

Хоть праздник и устраивался в честь Грэгори, от обязанностей королевского гвардейца его никто не освобождал. Вместе с подчинёнными ему рыцарями он следил за порядком. Особо буйных они выводили на улицу. Чересчур выпивших просили отправиться по домам. В общем, делали всё возможное, лишь бы никто не беспокоил короля.

Тем не менее король Симеон не обращал внимания на крики, ругань или дикий хохот. Он ел фрикадельки под сливочным соусом и размышлял над тем, чего ожидать в скором времени от Аурума.

Выбрав подходящий момент, когда родственники короля покинут стол, Ачилл подсел поближе к Симеону.

– Что теперь будем делать, Ваше Величество? – спросил он.

– Я пытаюсь что-нибудь придумать, только идеи как будто сговорились. Они отказываются посещать мою голову.

– Наш союз с Аурумом висит на волоске, – заметил Ачилл.

– Знаю.

– Мы можем снова попробовать свести Лану с их принцем.

– Они откажутся. После всего произошедшего немудрено.

– Что насчёт Алана?

– А что с ним?

– У Родерика же не только сын есть. Можем попробовать женить его на Беатрис. Я не думаю, что он воспротивится.

– Алан точно не будет против. В политике он лучше Ланы разбирается. А вот Родерик, уверен, не согласится.

– Есть причины?

– Несколько. Во-первых, он не станет рисковать, подпуская к своему трону морабатурца. Во-вторых, его дочь даже не сформировалась как женщина, ей нет ещё двенадцати.

– Если наступит война, мы проиграем, сир. Их армия больше нашей.

– Больше, но не сильнее.

– Нам стоит заранее подыскать союзников, – предложил Ачилл.

– Небосклон будет за нас в любом случае.

– Этого мало.

– С другими королевствами, увы, наши предки тоже не дружили. Если только выйти на переговоры с Кормеумом.

– Гранвилл прикажет пристрелить нас, как только мы подойдём к воротам с таким предложением. Нам и торговлю-то с ними с трудом удалось наладить.

– Тем не менее мы её наладили. Может, их смогут заинтересовать какие-нибудь условия.

– Хорошо, я с утра займусь их составлением.

– Кстати, ты наградил рыцаря, победившего аурумца? Опять запамятовал его имя.

– Броуза? Конечно, как ты и приказывал.

– Не вижу его здесь, – сказал Симеон, окинув гостей взглядом.

– Отходит после поражения. Он получил серьёзный удар в грудь, но жить будет.

– Славно. Нам нужны такие ребята.

Вдруг Ачилл обратил внимание на смеющуюся Крессиду, танцующую с маленьким сыном.

– Что будет с ним? – спросил шёпотом советник. – Помнится мне, ты согласился отдать Каллена на воспитание Родерику.

– Скорее всего, он уедет в Аурум, как мы и договорились. Благодаря этому наше перемирие продержится ещё немного.

– Не боишься подвергнуть сына опасности?

– Конечно, мне страшно, – Симеон повысил голос. – Тем не менее так будет правильно.

Ачилл оставил короля и покинул обеденный зал.

Симеон ждал окончания пиршества. Он делал вид, будто ему весело, улыбался подданным и выдавал новые тосты. Наконец, когда все по его приказу разошлись, Симеон поспешил найти Родерика.

Искать долго не пришлось. Тот находился в гостевой башне и готовился ко сну.

– Что тебе нужно? – удивился Родерик.

– Извини за беспокойство. Время как-никак позднее.

– Давай сразу к делу.

– У нас остались с тобой нерешённые вопросы относительно союза двух королевств.

– По правде говоря, я и сам собирался поговорить с тобой об этом перед отъездом. Только в свете последних событий не знал, с чего начать. Войны в Ауруме никто не хочет. А я не хочу её больше всех.

– Мы всё ещё можем сыграть свадьбу наших детей, несмотря на возникшие разногласия, – предложил Симеон.

– Как ты себе это представляешь? – возмутился Родерик. – Мой сын опозорен. И твоя дочь…

– Я заставлю её выйти замуж. Хочет она того или нет, никого не волнует. Этот вопрос касается уже не девчачьих обид, а безопасности жителей Морабатура. Лана и сама должна это понимать.

– Даже если так, разумно будет полагать, что пройдёт какое-то время прежде, чем мы снова приедем с предложением свадьбы.

– Мы подождём столько, сколько потребуется.

Родерик задумался.

– Хорошо, – сказал он и протянул Симеону руку. Тот пожал её. – Если нападения на моих людей снова продолжатся на территории Морабатура, мне придётся отменить все договорённости. Аурум будет вынужден объявить вам войну.

– Этого не случится. В знак подтверждения моих слов ты заберёшь с собой Каллена. Когда вы уезжаете?

– Завтра перед обедом.

– Я прикажу приготовить карету для него и твоей дочери.

Родерик кивнул в знак согласия.

– Извини, что не пришёл на пир. По правде говоря, мы собирались уехать сразу же после поражения Элиаса. Но мудрый король не позволит властвовать эмоциями над собой. По крайней мере, будет стараться. Прилюдного срыва на сына за завтраком с меня было достаточно. А ещё я так и не поздравил с победой Алана. Похоже, он и правда сильнее моего сына, как бы я себя не накручивал и не искал подвоха.

– Я передам ему твои слова. Хорошо, что они оба целы и невредимы.

– Слава Богам.

Симеон пожелал королю Аурума спокойной ночи и вышел из его спальни.

Он много размышлял по дороге, говорить ли Крессиде о решении отдать младшего сына в руки Родерика.

Поднявшись, наконец, в комнату, Симеон увидел, что жена крепко спит.

– Сообщу ей завтра, – решил он.

Однако когда она утром проснулась, Симеон ей тоже ничего не сказал.

* * *

Крессида сидела с Калленом в библиотеке. Они читали том «Многовековой истории великих домов Кватеррии». Открыв страницу с изображениями гербов, Крессида устроила сыну опрос.

Начать она решила с самого простого, указав на взлетающего чёрного лебедя на пурпурном фоне.

– Чей это дом?

– Наш, – не задумываясь, ответил Каллен.

– А девиз?

– «Вместе сильнее».

– Когда-то символом дома Свонов был белый лебедь, а не чёрный, – поделилась с сыном Крессида и поцеловала его в лоб. – Именно белый лебедь наиболее чётко отражал внутренние качества морабатурцев – искреннюю любовь, мудрость и благородство.

Несколько сотен лет назад король Гекторион Свон, один из твоих далёких предков, обнаружил мирно плавающего в пруду чёрного лебедя. Он никогда раньше не встречал такой птицы. Да и никто до него.

Гекторион испугался лебедя. Всё же чёрный цвет не сулил людям ничего хорошего. Но не стал прогонять. И правильно сделал. Потому что после этой встречи влияние Морабатура в Кватеррии укрепилось. А чёрные лебеди с той поры прилетали к нам каждый год из-за Сайгова моря. На территории других королевств их нет.

– Ого, – восхитился Каллен.

– Продолжим? – поинтересовалась Крессида, поправив цепочку на шее.

Мальчик кивнул.

– А это чей герб? – теперь Крессида показывала на изображение чёрной змеи, сжимающей в зубах хвост.

– Голдэнов. Их девиз – «Бессмертны в памяти».

Затем Каллен вспоминал, кому принадлежал красный герб с изображением восходящего над горой солнца.

– Литорам? – предположил он.

– Да, – обрадовалась Крессида. – Твоя мама из этого дома. Его девиз – «Верой и правдой».

– Разве ты не Свон?

– Конечно, Свон. Я вышла замуж за твоего папу и взяла его фамилию.

Указав пальцем на гарцующего коня внутри пятиконечной звезды на синем фоне, Крессида ждала очередного ответа.

– Это один из домов в Кормеуме?

– Верно, – мило подсказала Крессида.

– Дом короля Гранвилла?

– Да, только он называет себя не королём, а градоуправителем. Герб принадлежит Виндикам. Девиз?

– «Стремимся к победе».

– А что скажешь про него?

Мальчик всмотрелся в зелёный герб с изображением парящего феникса и замолк.

– Неужели не помнишь?

Каллен покачал головой.

– «Восстаём из пепла» – чей девиз?

– Не знаю.

– Как же так? – удивилась Крессида. – Он же принадлежит дому советника твоего папы, лорда Джентема.

Дверь библиотеки приоткрылась. Немного погодя туда заглянул Симеон.

– Вот вы где! – сказал он, натянув улыбку.

– Представляешь, Каллен запамятовал герб Ачилла, – пожаловалась Крессида.

– Ничего страшного, – отмахнулся король. – Его никто не помнит.

Симеон подошёл к сыну и взял его на руки.

– Готов отправиться в путешествие? – спросил он с горькой улыбкой.

– Какое ещё путешествие? Собрались на лошадях покататься? – поинтересовалась Крессида.

– Нет, – жёстко отрезал Симеон. – Он уезжает сегодня в Аурум.

– Что? – возмутилась Крессида. – Он никуда не поедет.

– Поедет. Мы с Родериком обо всём договорились.

– Почему ты мне ни о чём не рассказал?

– Я хотел. Ещё вчера хотел, но не смог.

– Что значит не смог? Каллен – мой ребёнок.

– Прости. Он должен уехать.

– Никуда он не поедет, – сорвалась на крик Крессида. Каллен заплакал. – Мне плевать на ваши уговоры. Отдай мне сына!

Она подошла к мужу и протянула руки к Каллену. Симеон не позволил ей его взять.

– Умоляю, не будь безрассудной. Родерик пообещал заботиться о нём, как о собственных детях. Каллен поможет нам наладить отношения с Аурумом.

Крессида заплакала.

– Во сколько они уедут?

– Сейчас.

– Ты не можешь так поступить… Представь, каково ему будет среди незнакомых людей, вдали от дома, от родителей?

– Это пойдёт ему только на пользу. Он закалится. И вдобавок наберётся тех знаний, которых здесь ему не дадут.

– Разреши мне побыть с ним ещё немного, – взмолилась Крессида.

– Нет. И вытри, наконец, слёзы. Не надо учить Каллена женским слабостям.

Симеон, держа сына на руках, вышел из библиотеки. Каллен плакал и звал мать, но она так и не приходила на его зов.

Они спустились и вышли во двор, где уже стояла карета. Аурумцы, готовые к отбытию, ждали приказа короля Родерика.

Беатрис открыла дверцу кареты и протянула к Каллену руки. Симеон передал ей сына.

– Всё будет хорошо, – попыталась она успокоить мальчика. – Ты ведь не навсегда уезжаешь. Тебе у нас понравится. Будем каждую неделю отправлять твоей семье письма.

– Будь сильным и не давай себя в обиду, – сказал Симеон, вытерев сыну слёзы. – Мы тебя очень любим.

– И я вас, – пробормотал Каллен.

– Я буду следить за ним, – пообещала Беатрис, – и не оставлю его одного. Да и мои младшие сёстры, уверена, легко найдут с ним общий язык.

– Спасибо.

Симеон закрыл карету. Он помахал сыну в окошко и затем попрощался с королем Родериком.

– Надеюсь, Лана исправится к нашему следующему визиту? – спросил Родерик.

– Мы ею обязательно займёмся, – ответил Симеон.

– Пора ехать, Ваше Величество, – сообщил Элиас отцу. – Все уже заждались.

– Хорошо, – ответил Родерик. Они с Симеоном кивнули друг другу. Затем король Аурума отдал приказ к отправке. Кони поскакали вперёд. А Симеон, дождавшись отъезда гостей, отправился в замок.

Родерик сидел в трясущейся карете, выправляя пергамент и хмуро озираясь по сторонам. На плече у него курлыкал в ожидании почтовый голубь. Беатрис же с интересом наблюдала за отцом.

– Что такое? – спросила она из любопытства.

– Нужно отправить письмо для Вивиан. Твоя мать должна знать, что мы двинулись в путь. Про Каллена я ей тоже написал. Пусть прикажет готовить комнату для мальчика.

– Так в чём дело? Отправляй.

– Я не могу найти свою печатку. Не помню, где я мог её оставить.

– Ты с ней приехал?

– Да.

– Не пойдёшь же ты теперь её искать? Мало ли где она могла с пальца соскочить. Не переживай, отец, в Ауруме тебе сделают новую. Мама узнает твой почерк безо всяких печатей.

– Пожалуй, ты права, – с глубокими сомнениями согласился король.

Родерик свернул письмо в маленькую трубочку и подвязал его к голубю. Тот тут же полетел домой.

* * *

Крессида не разговаривала с мужем весь оставшийся день. На его ласки и объятия она отвечала безразличием.

Если ей удавалось остаться одной, Крессида принималась плакать. Она чувствовала, что отъезд Каллена не сулил Морабатуру ничего хорошего.

Крессида настолько углубилась в переживания, что перед сном совсем забыла снять цепочку с половинками аквамарина. Так она и уснула.

Во сне она сидела в библиотеке за чтением древних книг. Неожиданно вбежавшая служанка отвлекла её.

– Пришло сообщение из Аурума, – радостно сообщила служанка.

– Наконец-то, – воскликнула Крессида. – Где оно?

– В зале приёма подданных, госпожа.

Крессида вскочила с места и помчалась в тронный зал. Забежав внутрь, она увидела мрачные лица Симеона и Ачилла. Симеон держал в дрожащих руках письмо. Они стояли над большим приоткрытым ящиком. На нём были видны кровавые отпечатки.

– Что это? – удивилась она.

– Тебе не стоит на это смотреть, – сказал Ачилл, пытаясь остановить королеву.

Крессида ударила его по рукам и подошла к коробке. Она приоткрыла крышку. На тонкой фанере лежали два маленьких отрубленных пальца и локон пшеничных волос.

– О Боги, – выкрикнула она. К её глазам подступили слёзы.

Она убрала фанеру и увидела в ящике обезглавленное тело маленького мальчика, с которого содрали кожу. У него не было ни рук, ни ног. На их месте сочилась кровь.

Крессида истошно зарыдала и проснулась с криком.

– Что с тобой? – испугался Симеон. Он обнял жену и принялся её успокаивать. – Тише, тише. Всё хорошо, это просто кошмар.

Он заметил на шее жены цепочку с камнем и сорвал её.

– Не надевай больше эту дрянь, – сказал он, отшвырнув цепочку в сторону.

Крессида никак не могла прийти в себя.

– Они убьют нашего мальчика, – завопила она. – Они убьют его.

Глава 10

Неожиданный друг

Все люди в глубине души хотят знать день своей смерти. Они считают, что это поможет им не растрачивать жизнь понапрасну, ценить оставшееся время, успеть исполнить самые заветные желания и исправить совершённые ошибки. Каждый надеется, что это произойдёт не скоро, поэтому жизнь так и проходит себе дальше, время не ценится, ошибки совершаются, желания не исполняются. А смерти всё равно, готовы вы уходить или нет, добились ли вы поставленных целей, провели ли достаточно времени с близкими. Она всегда приходит неожиданно.

Дилана не интересовало, отрубят ли ему голову, сожгут заживо или сбросят с башни. Когда конца не миновать, разницы нет. Юноша просто сидел в углу камеры и ждал неизбежного.

Судьба предоставила ему ночь форы. Только какой в ней толк, если он находился в камере, не имея возможности выйти. От этого лишь хуже. В его власти сейчас было лишь размышлять да сожалеть, причём сидя в полнейшей темноте.

«Странное чувство, – подумал Дилан, – знать, что ещё многого не успел понять, увидеть и почувствовать, как вдруг совсем скоро это уже не будет иметь никакого значения. А может, и будет. Никому ведь неизвестно, что ждёт нас дальше».

Его мысли прервал постепенно нарастающий свет в щели под дверью. Чуть позднее стали отчётливо слышны шаги и голоса.

– Вам нельзя оставаться в камере наедине с преступником. Это запрещено.

– Мне бы хотелось проститься с ним без посторонних глаз, – сказал Раймунд. Он приставил посох к стене, переложил масляную лампу в левую руку, правой рукой залез в карман мантии, извлёк оттуда пару золотарей и отдал их стражнику. – Держи. В знак благодарности за твою доброту.

Фергус взял монеты, открыл камеру, пустил внутрь старика и, попросив его долго не задерживаться, запер дверь на ключ.

Дилан тут же вскочил с места. Он подбежал к Раймунду и сжал его в объятиях.

– Вы не представляете, как я рад вас видеть. Думал, уже никогда больше не увижу. Простите меня, что я заставил вас обмануть градоуправителя на суде. С вами всё в порядке?

– Да, мой мальчик, в полном. Кто станет обвинять старика за провалы в памяти. Давай присядем.

Они оба сели на каменный пол, спиной упёршись о стену. Раймунд поставил лампу между собой и Диланом и продолжил:

– Если бы я знал, что Кёртис будет столько болтать, напоил бы его сенной.

– Если бы я знал, что он будет столько болтать, пускал бы стрелы не в тыквы, а в него, – сказал Дилан, улыбнувшись. – Почему вам разрешили прийти ко мне?

– Знаешь ли, Гранвилл – мой давний друг. Не в том плане, что мы часто ходим друг к другу в гости, обмениваемся рассказами о жизни. Вовсе нет. Просто он мне слегка должен.

– Градоуправитель?

– Да. Это длинная и скучная история.

– Даже скучнейшая в мире история, рассказанная вами, станет самой интересной на свете. К тому же, как видите, спешить мне теперь некуда.

– Тогда слушай, если хочешь, – начал старец. – Восемнадцать лет назад я начал скитаться по миру. Видишь ли, таких, как я, нигде не любят. Боятся. Сколько ни делай добра, кругом ловишь косые взгляды, недоверие. Меня прогоняли отовсюду, где я пытался найти кров. В том числе и из Кормеума.

Гранвилл правил тогда уже семнадцатый год. Он особо не питал радости от нашей встречи, но и прогонять меня не стал. Увы, ему всё же пришлось это сделать, когда взбунтовался народ. «Тебе не место среди нас», – твердили они.

– Почему?

– Всё из-за того, чем я занимаюсь. Все эти травы, отвары, настойки только пугают людей. Они часто бывают жестоки с теми, кто отличается от них. Для некоторых я простой шарлатан, для других – творю чёрную магию, которой всюду так боятся. Если у кого-то в жизни случалось несчастье, бывало даже, что в этом обвиняли меня.

– Но вы же неоднократно помогали людям, они-то должны знать правду.

– Они никому ничего не должны. Добрые поступки, мой мальчик, забываются слишком быстро. Сегодня они благодарят тебя за помощь, завтра распускают слухи и проклинают. А в момент, когда тебе потребуется помощь, не подадут и руки. К счастью, Гранвилл оказался другим.

Незадолго до того, как мне следовало навсегда покинуть город, на Кормеум напали мерценары. Наёмные убийцы. Раньше их было много. Это сейчас от них осталась мелкая община. Они хитростью выманили войско Гранвилла и разбили его. Когда оставшиеся в живых рыцари спасались бегством во главе со своим градоуправителем, им стреляли в спину. Далеко не все успевали добежать до Парадных Врат. На одного невредимого приходилось трое раненых. Ранение получил и Гранвилл.

Мерценары редко бывали честны в бою. Они отравили стрелы. Поэтому даже немногим уцелевшим предстояло умереть. Я пытался им помочь. Да только меня к ним не подпускали. Самым разумным оказался Гранвилл. Он был единственный, кто позволил мне вылечить себя. Потому единственный и выжил.

С тех пор я находился под его личной защитой. Мне выделили свободную землю, помогли построить хижину. Позже все свыклись с тем, что я живу рядом, постепенно начали приходить с жалобами на здоровье, просьбами вылечить себя или близких и бытовыми проблемами.

– Мерценары так и не появлялись больше?

– Давно не появлялись. Встав на ноги, Гранвилл собрал новое войско. Заручившись поддержкой Аурума, он выступил против мерценаров и одержал над ними победу. После этого сражения его прозвали Свирепым. Он безжалостно рубил тех, кто оказывался на его пути.

Знаешь, мой мальчик, несмотря на свой жестокий нрав, к безопасности своего города и его обитателей Гранвилл всегда относился трепетно. И за всё время его сидения на троне, а это без малого тридцать пять лет, он не только ни разу не сдал Кормеум врагам, но даже не позволил им переступить за стены города. За это он достоин уважения.

– Я видел его сидевшим на эшафоте. Он смотрел, как на шею умоляющей о пощаде девушки накидывали петлю. Её повесили на глазах у дочери, а он даже бровью не повёл. Она умерла за то, что укрывала рождение второго ребёнка. За это он тоже достоин уважения?

– Не мне судить о его политике, тем не менее таковы законы. Не следует их нарушать. Если дать послабление одним, этим сразу же без промедления воспользуются другие.

– Это несправедливо.

– Ты мне сейчас не поверишь, но некогда Гранвилл был живым воплощением милосердия и сострадания. Сложившиеся обстоятельства сделали его таким, какой он сейчас есть. Люди иногда меняются. Плохие становятся хорошими, а хорошие – плохими.

– Что с ним произошло, почему он стал таким?

– У меня нет полного представления о его жизни до моего появления в ней. Что-то я услыхал от прохожих, что-то от него самого.

Гранвилл является продолжателем древнейшего рода Виндиков. В его семье долго ждали рождения ребёнка. После долгих лет неудачных попыток зачать дитя Вита услышала родительские молитвы. Он появился на свет под раскаты грома и буйство дождя, и его назвали в честь деда и прадеда с надеждой, что к нему перейдёт их былое величие.

Мать дарила ему всю любовь, которую только могла, а отец растил его могучим воином, что в будущем должно было сделать из него сильного и справедливого правителя. Тем не менее на пути к признанию ему предстояло пройти много испытаний: войнами, интригами и предательствами, навеянными жаждущими взойти на трон отвергнутыми родственниками.

Он был единственным ребёнком своих родителей, единственным прямым наследником Кормеума, поэтому те его всячески остерегали от любых опасностей. Только никто не подозревал, что бояться на самом деле стоит тех, с кем они прожили всю жизнь.

Его мать отравили, едва ему исполнилось десять. Младшие братья Виндики, дяди Гранвилла, так давно мечтавшие заполучить власть над городом, пытались тогда отравить племянника, но промахнулись. Яд по ошибке достался его матери, а они поплатились за это своими жизнями. Отцу Гранвилла тяжело далось такое решение. И всё же он поступил правильно.

Жёнам убитых братьев спустя четыре года предоставился шанс отомстить, развязав войну между Кормеумом и Морабатуром. Они его не упустили.

Отец Гранвилла погиб, сражаясь за город своих предков. А после сын не подвёл отца, возглавив армию и победив морабатурцев.

Не знаю, было ли всё действительно так, но говорят, что это и повлияло на решение градоуправителя издать указ о разрешении иметь в семьях не более одного ребёнка. Чтобы дети не устраивали братских войн, не делили ни с кем родительскую любовь, не чувствовали боли от предательств.

– Раймунд, почему я ничего не помню?

– Ты о чём?

– Я не помню ничего из того, про что вы говорили на суде. Не помню нашего знакомства. Почему?

– Ты с трудом пережил то время, мой мальчик. Смерть матери отразилась не только на твоём отце, но и на тебе тоже. Я же постарался изгнать из тебя все плохие воспоминания.

– Я не могу вспомнить ни её взгляда, – с сожалением сказал Дилан, – ни цвета волос, ни звучания голоса. Ничего не осталось. Только обрывки воспоминаний всплывают в памяти.

– К сожалению, с ней знаком я не был. Поэтому рассказать о ней не могу.

– Отец говорил, что у меня такие же голубые глаза, какие были у неё…

– Что у вас с ним произошло на Торговой площади? Кёртис говорил о драке.

– Он был пьян. Потом толкнул меня. Я упал. Вот и всё.

– О какой монете шла речь?

– Не о монете. Это всё камень. Камень, оставшийся от матери. Отец велел не говорить никому о нём. Теперь это не имеет уже никакого значения.

– Если бы Абнар мог, он бы сказал, что очень сильно тебя любит.

– Да, наверное… Спасибо, что вы сейчас со мной.

Дальше они просто сидели и молчали. Не нужно было никаких слов, они всё прекрасно понимали и без них. Дилан ценил каждую секунду времени, которую его друг ему дарил. Если бы он и хотел, чтобы сейчас кто-то находился рядом с ним, то только Раймунд.

Дверь камеры отворилась. Зашедший внутрь Фергус выглядел взволнованным.

– Вам пора уходить. Сюда кто-то направляется.

– Прости меня, мой мальчик, что я не смог тебе помочь. Я постараюсь вразумить градоуправителя, предостеречь его от совершаемой ошибки. Говорят, он хочет, чтобы тебя похоронили вместе с телом отца. Живьём.

– Да уж, – Дилан даже растерялся от неожиданности, – народ завтра потешится.

– Я сделаю всё, чтобы этого не случилось.

Юноша обнял Раймунда. Словно в последний раз. В глазах стояли слёзы, а выразить свою благодарность этому человеку словами он не мог. Сил хватило лишь на то, чтобы сказать ему: «Прощай». И он это сделал со всем мужеством, что в нём ещё оставалось, не показывая своей слабости.

Новых гостей долго ждать не пришлось. Не успел ещё Раймунд уйти, как в дверном проёме показался старейшина храма Мортема.

– Извините, что прервал вас, – сказал он смущённо.

– Ничего, я уже ухожу. До встречи, мой мальчик.

Когда Фергус и Раймунд ушли, старейшина позвал внутрь своего спутника, которым оказался Дакс. В руках тот держал тарелку картофельного пюре с большим куском жареного судака и кружку ягодного компота.

– Будь добр, передай еду осуждённому.

Дакс выполнил это с таким кислым лицом, как будто расставался с собственным ужином.

– Теперь оставь нас, – приказал глор, и стражник тотчас повиновался.

– Разве в этом есть какой-то смысл? – удивился Дилан, поставив тарелку с кружкой на пол.

– Не по-людски это, забирать у человека жизнь, не накормив его напоследок. Но если не хочешь, можешь не есть. Ты готов раскаяться в своих грехах?

– Мне не в чем каяться.

– Знаешь, Дилан, когда наступит твой час, Мортем протянет тебе руку и отведёт в своё царство, хочешь ты того или нет. Ему нет дела, благочестивый ли ты. Он примет тебя таким, какой ты есть. Я не желаю тебе зла, поверь мне.

– А если я правда не виновен?

– Тогда Боги не оставят тебя в беде, если ты их об этом попросишь.

– Я не знаю, как, глор Донован, – с грустью признался Дилан.

– Всё просто. Встань и подойди ко мне.

Когда Дилан повиновался, старейшина взял его за руки. Они оба опустили голову, закрыли глаза, и глор Донован продолжил:

– Мортем наш верховный, обращаюсь к Тебе я – глор Твой Донован. Помоги креату Божьему Дилану обрести путь верный, верши Суд Свой над ним по справедливости. Да не остави в беде его. Опусти грехи ему и прости неведения. Помилуй его душу и сбереги от помыслов врага. Даруй кончину мирную по времени и прими его в Царствие Своё. Избави от злых духов, дабы не узрел его взор коварства людского. Будь с ним милостив, ибо Ты есть спаситель и избавитель наш, Боже Мортем, и слово Твоё решит так, как тому должно бывать. Истинно!

– Истинно! – повторил Дилан.

– Нет ничего плохого в смерти, – напутствовал старейшина. – Она позволит тебе снова встретиться с теми, кем ты дорожил при жизни, но кого уже нет. Думай об этом в решающий миг.

– Благодарю вас, глор Донован.

– Да хранят тебя Боги, – сказал старейшина и покинул камеру.

Фергус запер дверь, и Дилан погрузился во мрак. Мысли о возможности вновь увидеть своих родителей грели ему душу. Он вынул из кармана пузырёк, подаренный Раймундом. Сделав глоток, спрятал обратно. Потом взял в руки тарелку с кружкой, отнёс их в угол, где резвились мыши, и поставил на пол.

– Думаю, вам это нужнее, чем мне.

Затем он отошёл в противоположный угол, лёг на пол и, прижав ноги и руки к телу, чтобы было теплее, постарался заснуть. За сном время летело гораздо быстрее.

Дилан проснулся от того, что кто-то пытался открыть дверь его камеры.

– Неужели пора, – сказал юноша. По его телу прошла лёгкая дрожь. Он сделал глубокий вздох, пытаясь прогнать волнение.

Когда, наконец, ключ подошёл, дверь отворилась. За ней стоял не стражник, не командующий, а тот, кого Дилан ожидал меньше всего.

– Олден? – удивился юноша. – Что ты тут делаешь?

– Решил тебя проведать, – довольно сообщил Олден. – Смотрю, ты уже помирать вовсю собрался. Спешу тебя огорчить. Для этого пока рановато.

– Но как? Я ничего не понимаю… Как ты попал сюда?

– Я же всё-таки сын командующего стражей Синей стрелы. На вот, накинь на себя мантию и пошли. У нас не так много времени. Ну что ты стоишь как вкопанный? – обозлился Олден и в одиночку направился к выходу. – Что ж, раз хочешь остаться, тогда давай.

– Нет, нет, я иду, просто это всё…

– Странно?

– Да. Как ты собираешься вывести меня отсюда?

– Давай без лишних вопросов, скоро всё узнаешь. И пошли уже, ну, – Олден начинал тревожиться.

Дилан надел мантию и, накидывая на голову капюшон, увидал краем глаза в свете лампы Олдена, что неподалёку от тарелки с пюре лежали, не шевелясь, мыши.

– Они мертвы? – встревожился Дилан.

– Слава Богам, что ты это не ел. Теперь пора.

Они вышли из камеры. Олден запер за ними дверь, убрал ключи в карман и пошёл вперёд. Дилану оставалось лишь следовать за ним.

– Куда ты меня ведёшь?

– А ты как думаешь?

– В том то и дело, я без понятия, – ответил Дилан. С одной стороны, он не до конца доверял Олдену. С другой стороны, ему уже нечего было терять.

– Не показывай виду, что ты узник. Иди как ни в чём не бывало, ладно? И будь, пожалуйста, тише.

Они прошли несколько поворотов подземной тюрьмы, но никого из стражников и близко не видели. Из некоторых камер доносился сильный храп. Судя по всему, все спали. Спустя ещё один поворот они наткнулись на тело, валяющееся на полу, подле разбитой лампы. Лужица масла постепенно догорала.

– Фергус… Ты убил его? – ужаснулся Дилан.

– Он не мёртв. Мог, конечно, сгореть, – нахмурился сын командующего, представив такой финал стражника. – Как видишь, обошлось. Идём же.

Пройдя по всем коридорам подземелья, они поднялись по винтовой лестнице и оказались в мраморном зале. На этот раз свечей в люстре было гораздо больше. Олден погасил лампу и заглянул в правую дверь.

– Тут никого, – сказал он. – Значит, так. Мы пойдём через кухню. Уверен, все уже давным-давно разошлись по домам. Оттуда сможем незаметно выбраться на улицу. Идём.

Когда они покинули замок, то оказались прямиком у дороги, ведущей в Сад страданий.

– Это и правда красиво, – сказал Дилан, смотря на вишнёвую аллею с высаженными по обе стороны пионовидными розами. Лунный свет лишь усиливал её изящество.

– Знаешь, почему сад так называется?

– Нет.

– Он ведёт прямиком в Торгажник, поэтому через него перед казнью проводят всех осуждённых. Им дают возможность последний раз в жизни увидеть что-нибудь прекрасное. Запечатлеть мир именно таким. Сад помнит всё. Все пролитые слёзы. Помнит тех, кто прошёлся по нему однажды и больше не вернулся назад. Это путь в один конец.

Вдруг кто-то окликнул их сзади.

– Стой! Кто там бродит? Сейчас же покажись.

– Прячься быстрее, – приказал Олден. – Сиди и не высовывайся.

Олден пошёл обратно и увидел впереди одного из стражников, патрулирующих ночью.

– А, это ты, Олден, – с облегчением выдохнул стражник. – Что гуляешь так поздно, да ещё и здесь, в Саду?

– Я не могу найти своего отца, – поделился тот переживаниями. – Его до сих пор нет дома. Может быть, ты видел его где-нибудь?

– Не-а, Бравера не видел. Кругом вообще ни души. И смена моя уже давно опаздывает. Если узнаю, что спят, ублюдки, они будут ходить всю неделю ночью дежурить вместо меня.

– Я, пожалуй, пойду дальше. Надо найти отца, а то я сильно волнуюсь, не случилось ли чего.

– Да всё будет в порядке, он-то уж точно не пропадёт. Иди домой.

– Хорошо, – согласился Олден. – Удачной тебе смены.

– Агась, – кивнул стражник.

Олден вернулся к месту, где в кустах прятался Дилан, и сказал:

– Вылезай, он ушёл.

– Чуть не попались.

– Но не попались же.

Подойдя к сторожевой башне, Дилан заметил, что ворота открыты, а охраняющий их стражник спал.

– Что происходит, Олден?

– Расскажем позже.

– Так ты не один? Тебя Раймунд послал?

– Заткнись, иначе всех сейчас разбудишь.

Они прошли мимо стражника, пересекли мост и попали в Торгажник.

– Куда мы идём?

– К пекарне.

– Теперь-то ты можешь мне всё рассказать? – не унимался Дилан.

– Ты спас меня однажды, так что я отплачиваю тебе тем же. Только и всего.

– Тебе помогает Раймунд?

– Кто? Раймунд?! Ты из ума в темнице выжил что ли? Я терпеть не могу этого старика. За помощью я бы обратился к нему в самую последнюю очередь. Хотя частично и он тоже пригодился.

– Наконец-то вы пришли, – сказала взволнованная Делисия, выйдя им навстречу из пекарни. – Я думала, тебя поймали, – обратилась она к Олдену. – С тобой всё хорошо?

– Да, я в порядке.

– И зачем мы вообще ему помогаем? – возмутилась девчонка.

– Я тоже тебя рад видеть, Делисия.

– Дилан, ты жив! – выбежал следом за девочкой радостный Зандер в сопровождении Торнтона.

– Значит, всё получилось? Вас не поймали?

– Нет, Толстон, мы проскочили.

– Ребята, спасибо вам всем огромное, – начал Дилан, – но я не понимаю, как у вас получилось всё провернуть?

– Ну, это точно была задача не из легких, – сказал Олден. – Сам знаешь, слухи в городе быстро расходятся. Уже с утра после смерти твоего отца я узнал о случившемся и о том, что винят во всём тебя. Мой отец, счастливый, тоже постоянно твердил про это. Сегодня огласили приговор, тогда я решил, что другого случая вытащить тебя уже не представится.

– До сих пор не могу поверить, что меня в это втянули, – негодовала Делисия.

– Когда я пришёл по твоему совету со своей рукой к Раймунду, этот визит оказался полезней, чем я думал. Он мне немного поведал о своих отварах, в том числе и про настойку из тимьяна и прострела.

– Пока все были на суде, я выкрала её.

– Что это за настойка? – спросил Дилан.

– Помогает заснуть. Весьма эффективное средство, как сказал старик.

– Дальше настал мой черёд действовать, – начал Торнтон. – Моя матушка – кухарка. Поэтому на кухне в замке меня всегда жалуют. Во время приготовления ужина для стражи я вылил всю настойку в пюре. Никто даже не заметил. И всё действительно сработало. Все, кто ужинал, вскоре уснули.

– И мой отец тоже, – сказал Олден. – Я взял у него ключи. Остальное ты уже знаешь.

– Поверить не могу. Это гениально! Но если о вас узнают…

– Не переживай, не узнают. Я верну ключи на место. Будет неясно, кто именно выпустил тебя. На командующего стражей Синей стрелы и думать никто не станет. К тому же он ненавидит тебя и твоего отца. И ещё, забыл сказать, я соболезную тебе.

Дилан, молча, кивнул с благодарностью.

– Уверена, завтра такой шум поднимется, когда поймут, что представления с казнью не будет, – возбудилась Делисия. – Кстати, я привела лошадь. Думаю, она тебе пригодится, и ты её, между прочим, знаешь.

– Льдинку? – изумился Дилан.

– Ага. Она весьма дружелюбная. Я видела, что ты постоянно только на ней и катался, поэтому она сама вряд ли будет против поездки. Родителям завтра сообщу, что убежала. Папе бы я сказала правду, всё-таки они были друзьями с твоим отцом, но, боюсь, он меня не поймёт.

Юноша не находил слов, чтобы выразить то, что у него сейчас творилось в душе. От Делисии такого подарка он никак не ожидал получить.

– До утра тебя никто не хватится. Чем быстрее ты уедешь, тем больше времени будет, чтобы скрыться, – сказал Олден.

Делисия отвела Дилана к Льдинке, привязанной за пекарней. Каждый из ребят пожелал юноше удачи, а Зандер дал ему в дорогу свежего хлеба и несколько яблок, завёрнутых в платок. Попрощавшись со всеми и ещё раз их поблагодарив, Дилан запрыгнул на лошадь и поскакал прочь.

Перед тем как навсегда покинуть Кормеум, юноша не мог не заехать домой за своим оружием. На лающего пса Кёртиса он не обращал внимания. Дилан переоделся в чистую одежду. Забрал припрятанные Абнаром на чёрный день четыре серебка и восемь бронзяков. Взял с собой лук, колчан со стрелами и убрал их за спину. После нашёл валявшийся на полу тот самый кинжал, который забрал жизнь у его отца. Соорудил для него ножны и привязал к поясу. Поняв, что больше ему здесь ничего не нужно, он вышел из дома и запрыгнул на лошадь.

Проснувшись из-за продолжительного лая Фени, Кёртис пошёл на улицу проверить, не случилось ли чего опять. Увидев там Дилана, он опешил.

– Как ты очутился тут, поганец?

– Кёртис, пожалуйста, не поднимай шум. Я хотел только…

– Люди! Кто-нибудь. Стража! Он снова здесь, снова…

Дилан испугался. Он машинально достал из-за спины лук, взял в руку стрелу, натянул тетиву и отпустил. Старик перестал кричать и упал навзничь. Вокруг него продолжал бегать лающий Феня.

И если вчера ещё не было на свете такой причины, чтобы осудить Дилана, то теперь она имелась.

Юноше стало тошно. Шокированный, он смотрел на тело мёртвого старика. Дилан не хотел убивать Кёртиса и сожалел о содеянном, но выбора у него не оставалось. Решив, наконец, что медлить нельзя, он помчался к Парадным Вратам. Караулившая там стража, на его удачу, также крепко спала. Открыв ворота, подняв решётку и опустив мост, Дилан покинул город. Теперь он был свободен.

Глава 11

Нифелия

Заметившие лонгутов наездники принялись отступать. Лонгуты продолжали метать в насекомых копья, успешно попадая в них раз за разом.

Кларенс подал Копчёному руку и помог ему встать на ноги. Они взяли мечи и стали добивать пищащих и брыкающихся возле них наездников.

Трёхглазый тоже не остался в стороне. Он подобрал лук и выпустил пару стрел в мёртвого обидчика, распластавшегося на земле.

Эйден же, обессиленный, повалился на колени. Слюни стекали по его подбородку. Ноги гудели. Ему жутко хотелось пить. Он поднял голову и увидел, что к нему направляется гигантское создание. Испугавшись, Эйден пополз спиной назад.

– Кто это? – закричал он.

– Тише ты, – сказал подошедший к нему Прогноз, – это лонгуты.

– Вы не говорили мне, что они будут такими большими.

– Мы думали, ты и сам в состоянии догадаться. Одно только их название о многом говорит. Приветствую вас, – обратился Прогноз к лонгуту. – Вы появились как раз вовремя.

– Ещё бы чуть-чуть, и наши питомцы сегодня полакомились бы свежим мясом, – пошутил лонгут. – Мальчишка, значит, впервые у нас?

– Да, его зовут Эйден.

– А мы-то думали, чего он орёт как ненормальный. Меня зовут Хардинг, – представился он юноше.

Эйден так и пялился на него удивлёнными глазами. Его просто поражал рост удивительного для него создания. Лонгут был высотой не менее десяти локтей. А его низкий голос вызывал у юноши мурашки на коже.

– Похоже, он бракованный, – смутился Хардинг. – Выглядит болезненно, и лицо всё перекошено.

– Ему просто нужно прийти в себя, – оправдался за Эйдена Прогноз. – А так он славный малый.

Юноша приятно удивился тому, что Прогноз впервые сказал о нём что-то хорошее. Он поднялся и, поклонившись, извинился, чем сильно рассмешил лонгута.

– Спасибо, Хардинг, – поблагодарил гиганта подошедший Кларенс. – Без вас нам пришлось бы худо.

– Мы и сами не рады этим тварям, – признался лонгут. – Одного из ваших всё-таки настигли? – спросил он, обратив внимание на валяющееся вдалеке человеческое тело.

– В него отложили яйца, – пояснил Прогноз. – Он скончался прежде, чем сюда прилетели наездники.

– Какой ужас, – посочувствовал Хардинг. Он дал команду другим лонгутам вынуть копья из мёртвых насекомых и забрать на обратном пути труп человека.

– Нужно срочно рассказать о нападении вашему королю. Они могут и в Нифелию нагрянуть, – забеспокоился Кларенс.

– Я вас к нему отведу.

– Будем признательны. С тобой всяко безопаснее.

– Может, мне тебя ещё и на руках понести? – пошутил Хардинг.

– Если хочешь, можешь и понести, – ответил Кларенс.

Лонгут слегка поддел ногой Кларенса, и тот чуть не упал. Хардинг загоготал.

– Сам дойдёшь, – сказал он и направился в сторону Нифелии. Отряд пошёл следом за ним.

У Эйдена всё никак не выходили из головы последние слова Юниора. Ему было жаль парня, а весёлость и лёгкость лонгутов лишь напрягала его.

– Что с тобой? – поинтересовался Трёхглазый.

– Ничего, – пробурчал юноша. – Мы лишились двоих за сутки, а они ведут себя как ни в чём не бывало.

– Ты про Кларенса?

– И про него, и про этих лонгутов.

– Он всегда тяжело переносит потери, хоть и не показывает виду. Зря ты так говоришь. Тебе тоже стоит этому поучиться.

– Зачем?

– Затем, чтобы никто не использовал твои слабости против тебя самого. Скрывай их ото всех. Ты же боишься чего-нибудь?

– Все чего-то боятся, – недовольно ответил Эйден.

– Именно. Страх – это тоже слабость. Скажи, ты бы воспользовался страхами своего врага, узнав о них?

– Наверное, – задумался юноша.

– Перевари на досуге всё, что я тебе сказал, и постарайся расслабиться, – Трёхглазый похлопал Эйдена по плечу и поспешил нагнать остальных.

Вскоре они вышли по лонгутовской тропе к кленовой аллее. Аккуратно посаженные деревья привели юношу в восторг, а опадавшие на землю жёлтые листья только украшали картину.

Когда они добрались до реки, над которой возвышался мост из белого камня, Эйден мысленно согласился с Прогнозом: «Они и правда мастера», – и чем дальше он шёл, тем сильнее в этом убеждался.

Чтобы попасть в королевство лонгутов, им предстояло пройти через арку, выбитую прямо в горе и ведущую в туннель. Справа от арки стояла мраморная статуя женщины с пару десятков локтей в высоту. Одну руку она протягивала вперёд ладонью вверх, словно приглашая, а во второй держала крупного ворона.

– Кто она? – спросил Эйден у Хардинга.

– Откуда такие глупые вопросы? – удивился лонгут. – Это же Богиня Нифелия. Пять тысяч лет назад она дала начало нашему роду, произведя на свет первых лонгутов. Люди тогда ещё даже не существовали.

– А как же Мортем, Вита и Рэм? – не укладывалось в голове у юноши. – Они же создатели всего на свете.

– Что за вздор! – ухмыльнулся Хардинг и зашагал дальше. Он старался идти медленно, чтобы отряд не отставал.

– Не все верят в одних и тех же Богов, – прошептал Прогноз. – И не нужно вести по этому поводу споры. Всё равно каждый останется при своём мнении. Раз ты в гостях, то старайся уважать чужие верования.

– Многовато открытий для меня за пару дней, – сказал Эйден, не зная, как это прозвучало со стороны – жалобно или восхищённо.

– Привыкнешь. Твоя жизнь только началась. Впереди ещё будет немало интересного, поверь. Не всё из того будет хорошим, будет и плохое. Смерть, боль, расставание, к примеру. И никуда от этого не денешься, не убежишь. Зато ты узнаешь, что такое дружба и любовь, а если повезёт, обретёшь внутренний покой. А пока наслаждайся, – посоветовал Прогноз, показав руками на арку, через которую они вошли.

Повсюду висели факелы.

Стены туннеля украшали рисунки с изображениями лонгутов. Увидел Эйден там и людей, и других непонятных существ.

– Здесь запечатлена наша история, – поделился Хардинг, заметив заинтересованность юноши. – Можешь прийти сюда в любое время и изучить её получше.

– Мы надолго не задержимся здесь, – вмешался Кларенс.

– Не получится в этот раз, тогда придёшь в следующий.

– Ты готов? – спросил Прогноз у Эйдена.

– К чему? – уточнил он.

– Просто если ты испугался парочки лонгутов, я не знаю, что станет с тобой, когда их будет гораздо больше.

– Я не думал об этом, – насторожился юноша.

Чем ближе они подходили к выходу из туннеля, тем отчетливее слышались голоса лонгутов. Эйден напрягся. Его волнение нарастало с каждым последующим шагом. В конце концов он покинул туннель и оказался в Нифелии.

От увиденного у Эйдена захватило дух.

– Вот это да, – выдавил он.

По словам Прогноза, они находились на Гостевой площади.

– Смотри под ноги, – посоветовал Хардинг. – Под ноги лонгутов, – пояснил он и засмеялся.

Приметив людей, лонгуты побросали свои дела и принялись встречать гостей.

– Добро пожаловать, – приветствовали они.

Вокруг стояло более ста радостных лонгутов. Людей они видели крайне редко, и каждая встреча являлась событием для многих из этих гигантских созданий, которое вносило небольшое разнообразие в их спокойную жизнь. Самые маленькие из них были ростом с Эйдена. И если до этого лиц Хардинга и его воинов юноша не видел – их закрывали шлемы, то теперь жители горного королевства предстали перед ним во всей красе.

Лонгуты походили на людей лишь общими чертами, но более грубыми. При этом они были совершенно другими – круглолицыми и неуклюжими. Строение тела же не показалось Эйдену чем-то новым: как и у людей, у них имелись голова, туловище, пара рук да ног.

Часть лонгутов имела кожу розового оттенка. По их длинным волнистым волосам юноша догадался, что это женщины. Кожа мужчин была голубовато-серого оттенка, а вместо волос на голове у большинства развевался на ветру лёгкий пушок. Попадались изредка и лохматые лонгуты.

На коже гигантов проглядывалось множество складок и морщин. Их носы были треугольными и приплюснутыми, глаза – заострёнными в углах, а уши – большими и свёрнутыми. Их улыбки казались Эйдену милыми и приятными.

Все они носили красивые шёлковые одежды. Женщины – платья, мужчины – брюки и рубахи, не считая лонгутов-воинов, для которых в первую очередь важна была практичность, а не внешнее изящество.

Жители Нифелии выстроились в две линии, образовав в центре проход, по которому Хардинг вёл людей к королю.

– С ума сойти, – восхищался юноша. – Я никогда не видел ничего подобного, – сказал он, изучая лонгутовские постройки. Свои жилища и другие сооружения гиганты высекали прямо в скалах.

Несколько раз они проходили мимо бьющих ввысь фонтанов, украшенных фигурами, отлитыми из золота.

– Каждая фигура фонтана, – принялся восхищённо делиться знаниями Прогноз, – посвящена определённому герою и подвигу, который он совершил. Таким образом лонгуты увековечивают в памяти самых выдающихся из своих собратьев.

Когда они пересекли Гостевую площадь, то вышли прямиком к королевской пещере. Отряд, помогая друг другу, забрался в неё по высоким ступенькам и очутился в сапфировом зале, полном рубиновых колонн.

– Сообщите королю, что прибыли люди, – обратился Хардинг к охранявшим пещеру лонгутам. Один из них оставил свой пост, быстрым шагом прошёл через зал и скрылся за массивной дверью из белого золота. Спустя мгновение он появился вновь и махнул Хардингу рукой, подав знак заводить прибывших.

Лонгут покорно кивнул и проводил отряд к королю. Тот восседал на возвышающемся на помосте троне в виде ворона, каменные крылья которого слегка укрывали королевскую грудь. На голове у короля была корона, похожая на кусок скалы, а на его правом плече сидела белая птица. За троном стояли опустившие головы прислужницы.

Хардинг оставил людей в центре зала перед ступеньками к трону, а сам отошёл в сторону.

– Король Мостодонт XI к вашим услугам, – представила короля юная девочка-лонгут. Отряд поклонился, и она продолжила. – Он выражает вам признательность и просит чувствовать себя в Нифелии как дома.

– Спасибо, Габби, – поблагодарил Мостодонт юного глашатая. – Можешь идти.

Девочка-лонгут отвесила лёгкий поклон и удалилась, после чего король обратился к гостям.

– И что же привело людей к лонгутам на этот раз? – проявил любопытство Мостодонт.

– Прошу прощения за причинённое беспокойство, – ответил Кларенс. – Мы держим путь в Край Гигантов. Но это дело второе. Сейчас важнее вам сообщить, что наш отряд по пути в Нифелию подвергся атаке наездников.

– Не может быть, – ужаснулся король. – Среди вас все целы и здоровы?

– К сожалению, нет. Погибли двое парней. Одного из них вы даже знали. Его звали Клещ.

Мостодонт охнул. Стоящие позади трона прислужницы ладонями схватились за лицо.

– Сочувствуем, – сказала птица, чем напугала Эйдена.

Король погладил её рукой и, помрачнев, спросил:

– Как вы на них нарвались?

– Мы двигались по лонгутовской тропе. После дня пути достигли пещеры, образовавшейся из ниоткуда на месте ущелья. Когда мы наведывались к вам полтора года назад, её не было. Чуть позже выяснилось, что это осиное гнездо. Все его обитатели оказались убиты. Судя по всему, это дело рук наездников.

– Мои воины не докладывали ни о наездниках, ни о гнезде, – сообщил Мостодонт. – Вероятно, его построили недавно. Хардинг, – обратился король к лонгуту, – собери наших лучших бойцов и разберись во всём. Гнездо необходимо уничтожить, а наездников вытравить с наших земель.

– Слушаюсь, – ответил Хардинг и отправился выполнять приказ.

– Лети с ними, – скомандовал король сидящей на его плече птице. – Им понадобятся глаза в небе. Только будь осторожен.

– Не беспокойтесь обо мне, – сказала птица и полетела вслед за Хардингом.

– Судя по вашим уставшим лицам и потрёпанным одеждам, вы многое пережили. Вам необходимо отдохнуть, – Мостодонт повернулся к прислужницам и наказал им отвести отряд Кларенса в гостевую пещеру.

Прислужницы спустились, каждая к одному человеку.

– Если хотите, они могут вам сшить новые одежды.

– Нет, спасибо. Мы приведём в порядок старые.

– Ваше право.

Прежде чем уйти, отряд снова поклонился и затем отправился за прислужницами.

Всех развели по разным пещерам. Специально для людей нашлись помещения меньших размеров, которые обычно дети лонгутов использовали для игр.

Эйдену досталась самая крохотная пещерка. Прислужнице, следовавшей с ним, приходилось нагибаться, чтобы протиснуться внутрь.

– Нравится? – спросила довольная прислужница, заметив, что юноша улыбается до ушей.

– Ещё бы. Видела бы ты дом, в котором я прожил всю жизнь, поняла бы меня.

– Я бы с радостью на него взглянула.

– И раздавила бы случайно.

– Он такой маленький?

– Ага.

– Тогда это ещё интереснее. Хотела бы побывать у людей, у вас ведь всё по-другому: традиции, ценности, культура, – восхитилась прислужница.

– Боюсь, ты бы осталась разочарована.

– Почему? – удивилась она.

– Потому что люди испугались бы тебя и разбежались.

Прислужница расстроилась.

– А может быть, и нет, – поспешил исправиться Эйден. – Ты добрая и красивая.

– Спасибо, – смущённо сказала девушка-лонгут.

– Как твоё имя?

– Ранда. А к тебе я как могу обращаться?

– Зови меня Эйден.

– Пока вы находитесь у нас в гостях, я буду тебя обслуживать и выполнять любую просьбу.

– Прям-таки любую? – ухмыльнулся юноша.

– Конечно. Вы ведь королевские гости. Малейшее ваше желание должно быть выполнено безукоризненно.

Эйден засмеялся.

– Я в сказке, – сказал он, сияя от счастья, и принялся изучать пещеру.

В ней имелось всё, что необходимо для удобства: деревянные стол и стулья, еда, вода… Не было только одной вещи.

– А где кровать? – огорчился юноша, не найдя её.

– У лонгутов нет кроватей. Мы спим на полу, лёжа на спине. Это полезно для восстановления организма и для укрепления костей.

«Не может быть», – подумал Эйден. Он так давно мечтал о теплой и мягкой постели. Уже представлял себе, как он нежится на гигантских перинах, а тут такое разочарование.

– Специально для людей мы стелем на пол покрывало. Так им гораздо комфортнее – и не жёстко, и не холодно. Правда, ты наступил на своё пару раз.

– Я думал, это ковёр, – от обиды ему даже спать расхотелось.

– Могу принести новое.

– Не надо. Может, лучше прогуляемся по Нифелии? Одному мне будет не по себе. Вдруг я потеряюсь, или меня случайно раздавят. А с тобой – другое дело. Уснуть на полу я всё равно не смогу.

– Если ты так сильно хочешь ознакомиться с нашим королевством, я не смею тебе отказать.

– Тогда пойдём отсюда да поскорее.

Они вышли вдвоём из пещеры. Первым делом Ранда решила показать Эйдену, чем занимаются лонгуты. По её словам, лонгуты способны в совершенстве освоить любое ремесло, за какое бы ни брались, и в кратчайшие сроки приобрести новые знания и отточить навыки. Людям, как она считала, на это нужно чуть больше времени. Юноша ей охотно поверил.

Прислужница познакомила его с работой горщиков, добывающих драгоценные камни. Они даже спустились глубоко под гору, где в данный момент занимались поисками изумруда. На память мастера разрешили Эйдену взять один из понравившихся камешков, что юноша с удовольствием и сделал, спрятав его в нагрудный карман.

– У вас все такие добрые? – поинтересовался Эйден, получивший задаром вещь, за которую другие люди в его королевстве выложили бы целое состояние.

– Как правило, да, – ответила Ранда. – С младенчества нас учат заботе об окружающем мире. Мы самые высокие и сильные существа на свете, а потому и должны защищать тех, кто слабее нас. Например, людей. Лонгуты всегда были против распрей и войн. А если к нам кто-то плохо относится, мы всегда говорим: «Надо быть выше этого».

– Куда уж выше.

– Но за всех я не смею отвечать. Времена меняются. Меняются и принципы, устои. Вероятно, есть обозленные на вас лонгуты, которых история ничему не научила. Они могут желать справедливости и мечтать о праве жить где-то ещё, помимо гор. Правда, я таких пока не встречала.

– Значит, вы обитаете только в горах?

– Да, – удивилась прислужница. – Неужели вас в школах не обучали истории?

– Я даже не знаю, что такое школа, – засмеялся юноша.

– Как мне вас жаль, – посочувствовала Ранда. – Надо это срочно исправлять. Негоже ходить по улице таким невеждой. Я обязательно поделюсь с тобой нашей историей. Попозже. А сейчас я покажу тебе домашних животных.

– У вас есть домашние животные? Типа кошек или собак?

– Они мелковаты для нас, поэтому мы приучили кое-кого другого.

– Говорящая птица, которая сидела на плече у вашего короля, – одна из них?

– Святая Нифелия, нельзя называть белых ворон питомцами, – укорила прислужница Эйдена. – Это свободные создания, сотворённые самой Богиней. Олицетворение её души.

– Я не хотел их оскорбить, – смутился юноша.

– Понимаю. Хорошо, что нет свидетелей такому позору. Они бы тебя мигом застыдили, – после неловкой паузы Ранда продолжила. – Когда на трон восходит новый король, Богиня посылает ему в помощь белого ворона. Птица служит ему верой и правдой, и, когда тот умирает, она погибает вместе с ним.

Если ворона убьют во время правления короля, этот лонгут обязан передать корону своему преемнику. Однако такого ещё не случалось. Ни один лонгут не посмеет тронуть священную птицу.

– А кто-нибудь другой может его убить? Звери, например?

– Ворон в состоянии постоять за себя. Мало есть существ в мире, которые способны причинить ему вред. Если такое всё же произойдёт, птице придётся погибнуть. От опасности они, к сожалению, не прячутся и с достоинством принимают уготованную им свыше участь.

– В Нифелии есть другие белые вóроны?

– Нет. Только один.

– А где тогда обитают остальные?

– Спускаются с небес, когда приходит время нового короля. Я ведь уже говорила.

– А у нас можно встретить лишь чёрных воронов.

– Знаю… – нахмурилась прислужница. – Они живут там, где существуют хаос и тьма. Мы боимся, что когда-нибудь они прилетят к нам. Большей трагедии и представить нельзя. Это будет значить, что Нифелия перестала быть такой, какой была ранее, и в ней поселились смерть и несчастье.

Ранда вывела Эйдена к плоскогорью, где лонгуты занимались сельским хозяйством и земледелием. Из построек там был лишь деревянный ангар. Туда-то прислужница и направилась.

Возле ангара паслись большие лохматые быки.

– Это яки, – пояснила Ранда.

– Ты мне их хотела показать?

– Не только, – улыбнулась девушка-лонгут и открыла двери ангара.

Увидев обитателей вольеров, Эйден испугался.

– Ваши домашние животные – эти мерзкие твари?

– Не называй их так. Они довольно милые, если узнать их получше. Знал бы ты, сколько от них пользы!

В первом вольере, куда прислужница привела юношу, сидели относительно небольшие, по сравнению с другими обитателями ангара, пауки, которые ростом доходили юноше до колена. Их лапки были окрашены в чередующуюся красно-жёлтую полоску. Брюшко пауков походило на крупную шляпку мухомора, а голова не превышала размеров человеческого кулака.

– Эти крохи плетут для нас золотой шёлк, – поделилась Ранда. – Тут сидят самцы. Самки крупнее раз в пять и живут отдельно. А здесь, – девушка подошла к следующему вольеру, – сидят пауки, плетущие самую прочную паутину.

Эйдена передернуло от одного их вида. Они доходили юноше до пояса. Серые, волосатые и противные, с плоским брюшком, как будто на них наступили. Ещё больше его настораживало, что Ранда говорила о них с лаской и заботой.

– Из их паутины плетут одежду для воинов. Она получается лёгкой и износостойкой. А ещё мы делаем прочные верёвки, бинты, даже посуду иногда. Кроме того, с паутин таких пауков мы собираем клей. Он долго сохраняет влажность и липкость на воздухе. Все наши ручные постройки созданы с использованием паучьего клея. Но есть и одна проблема.

– Какая?

– Попадёшь в клей – самостоятельно не выберешься.

– А они не выползают отсюда по ночам и не бродят по Нифелии? – с тревогой спросил Эйден.

– Бывает, что и выползают. Плетут свои сети по всему королевству, а мы потом убираем их.

– И много видов пауков вы у себя держите?

– Около пяти. Чтобы ты не скучал, покажу тебе кое-кого другого.

Они подошли к очередному вольеру.

– Кошмар! Кто это?

– Да не кричи ты так. Напугаешь малюток-жужелиц. Кто нам тогда будет помогать бороться с вредителями?

– Всё, с меня хватит. Пойдём отсюда, – взмолился побледневший юноша.

Он побежал к выходу из ангара, а прислужница крикнула ему вслед:

– Подожди! Я тебе ещё мягкотелок не показала.

Эйден стрелой вылетел из ангара, вскоре вышла и Ранда.

– Почему они все такие огромные?

– Если тебя это успокоит, они не всегда такими были. Давным-давно к нам прибыл один невезучий маготворец. Хвалился тем, что владеет магией, но у него всегда всё получалось скверно.

Однажды он принялся колдовать. Хотел облегчить нам жизнь, а сделал только хуже. Маготворец превратил всех местных животных, птиц и насекомых в гигантов. Так и образовался Край Гигантов. Нам-то ничего, мы к этому быстро привыкли…

– А что стало с ним?

– Его съели богомолы в тот же день. Мы, кстати, держим парочку штук у себя, чтобы нас осы не доставали. Посмотришь?

– Нет, я туда больше не сунусь. Поясни лучше, кто такие маготворцы.

– Да жили раньше существа такие. Умели магию творить. Они вымерли. Наверное, тоже, как этот невезучий бедняга, любили эксперименты.

– Кто ухаживает за теми, кто живет в ангаре? Их же много. Да и в размерах они вам явно уступают.

– Ох, не переживай. Этим у нас занимаются дети.

– И вам не страшно подпускать их к этим существам? – ужаснулся юноша.

– Почему нам должно быть страшно?

– Они ведь могут их покалечить или съесть.

– Никто не станет нападать, если его не спровоцировать. Вдобавок к детям наши питомцы относятся лояльнее.

– Чем тогда вы их кормите?

– К каждому, разумеется, нужен свой подход и соответствующий корм. Некоторые насекомые сами справляются. У нас на грядках куча ненужных червей, слизней и многоножек ползает, ими-то они и лакомятся.

– Вы не боитесь, что их станет слишком много? Что ангара для всех не хватит?

– Мы следим за этим. Да и они тоже. Если чувствуют, что им подобных становится всё больше и больше, то начинают поедать друг друга, чтобы не драться за пропитание. Это правило не только у нас действует. Когда обитателям Края Гигантов становится нечего есть, им ничего не остаётся, кроме как пожирать себе подобных.

– Ладно, хватит о них говорить. Меня сейчас стошнит. И пойдём уже отсюда.

– Как скажешь.

Ранда подумала, куда ещё можно отвести Эйдена, и решила, что ему обязательно понравится в кузнице. Она оказалась права. А стоило юноше обмолвиться, что у него нет оружия, ему тут же смастерили меч. По меркам лонгутов – зубочистку.

– Теперь хоть будет чем отбиваться, – обрадовался он, неуклюже размахивая подарком.

– Это он так пляшет? – прошептал один кузнец другому, смутившись.

– Не знаю. Может, у людей появилась новая техника владения мечом?

Они пожали плечами, а когда паренёк, не привыкший к весу оружия, выронил его из рук, ахнули и схватились за головы.

– Давно не упражнялся, – соврал Эйден, неловко улыбаясь.

Он пытался выдернуть меч из бревна. Ранда, уставшая смотреть на его мучения, тут же пришла ему на помощь.

– Пойдём отсюда, – пробормотал багровый юноша, пока кузнецы стояли, отвернувшись. И девушка-лонгут поскорее вывела его из помещения.

Потом прислужница показала ему швейную мастерскую.

Увидев, что одежда юноши вся в пыли и грязи, женщины-лонгуты собирались постирать её, но Эйден воспротивился, потому что в любой момент Кларенс мог дать команду отряду выступать. Тем не менее он не смог отказать им, когда они предложили сделать ему рубаху из паучьего шёлка. Всё-таки лишняя защита не помешала бы.

– К утру будет готова, – сказали они.

– Я могу забрать её, если ты к тому моменту не покинешь Нифелию, – предложила Ранда, на что юноша ответил кивком.

Когда они обошли в королевстве лонгутов всё, что только могли, Эйден захотел, наконец, узнать историю гигантов, поэтому прислужница отправилась с юношей к туннелю в горе на входе в Нифелию и принялась подробно описывать каждый рисунок на его своде.

Начать она решила с изображения женщины, чью статую юноша наблюдал у входа в королевство. Нифелия стояла одна в темноте. Как пояснила Ранда, она была единственным живым существом в мире. Ей стало невыносимо от одиночества, и она сотворила первых лонгутов – мужчину и женщину, что и показал следующий рисунок.

– Как она это сделала?

– Мысленно. Просто представила в голове их образ. Создала по своему подобию.

После этого Нифелия отправила лонгутов в Кватеррию. Чтобы они полюбили этот мир так же, как его любила она сама, Богиня научила их творить. Наделила даром производить с помощью рук всё то, что им так необходимо для жизни. Она научила их слышать и слушать.

Потом Нифелия решила, что и этого мало. Тогда она заселила Кватеррию животным и растительным миром, чтобы лонгутам было о ком заботиться.

Эйден внимательно слушал рассказ прислужницы. Обернувшись, он увидел изображение, где лонгуты вместе с людьми и маленькими существами сражаются против кого-то, тоже похожего на людей.

– Вы когда-то воевали? – удивился юноша.

– Да, и не единожды.

– Я думал, миролюбивее вас никого нет.

– Мы не по своей воле вступали в битвы. Нас втягивали в них.

– С кем вы боретесь на этом рисунке?

– С маготворцами.

– Ты же сказала, они вымерли?

– Здесь изображены Времена Великого Восстания. Когда они завершились, маготворцев больше никто не видел.

Не успел Эйден задать новый вопрос, как в туннель вошёл Хардинг. За ним следовали остальные воины. Среди них, на удивление юноши, было несколько женщин.

– Мы нашли твоих друзей, – сообщил Хардинг. – Двоих.

– Где они?

Двое лонгутов-воинов подошли к юноше, держа в руках изуродованные тела. Они опустили их на землю, и Эйден узнал в них Клеща и Шершавого.

У юноши аж живот скрутило.

– В них обоих отложили яйца. Личинок, которые ползали рядом с ними, мы раздавили.

– Я должен рассказать Кларенсу о том, что вы принесли их в королевство.

– Да, ступай. Мы пока покажем их королю.

Эйден, оставив прислужницу, побежал в гостевые пещеры. Заглядывая в них по очереди, он вскоре наткнулся на сидевшего на покрывале Кларенса.

– Что случилось? – спросил тот, зевая.

– Они нашли их. Тела Юниора и Биттсара.

Кларенс аж взбодрился.

– Где они сейчас?

– Вероятно, уже в королевской пещере.

Кларенс встал на ноги и начал одеваться.

– Мы ведь не уйдём сегодня?

– То есть? – не понял вопроса Кларенс.

– Мы должны похоронить ребят, отправить их тела к Мортему, разве не так?

– У нас нет на это времени. Лонгуты устроят для них прощальную церемонию.

– Из-за одного дня ничего не случится, – настаивал юноша.

– Собери пока остальных, а там решим вместе.

Эйден побежал будить других членов отряда. Когда все проснулись, они сразу же отправились к Мостодонту.

– У него были прекрасные голос и музыкальный слух, – вспоминал с сожалением король лонгутов, указывая на Клеща и едва сдерживая слезы. – Оба совсем молодые… Что вы собираетесь с ними делать?

– Мы их похороним, – молниеносно ответил юноша, чем вызвал недоумевающие взгляды своих товарищей.

– Вам нужна в этом помощь?

– Нет. Только дайте нам то, чем мы сможем выкопать землю.

– Лопаты наших детей, надеюсь, вам подойдут?

– Да.

– Хорошо. Скажите, как будете готовы. Лонгуты принесут к вам погибших друзей. А затем мы накроем на стол и проводим их в последний путь.

– Благодарю вас, – сказал Эйден и поклонился. Другие сделали то же самое.

Юноша молча вышел из пещеры и даже не обмолвился ни словом ни с кем из членов отряда. Он нашёл Ранду и попросил её помочь выбрать красивое место для могил.

Взяв с собой лопату, прислужница привела Эйдена на плоскогорье, с которого открывался прекрасный вид на Нифелию.

– Я думаю, им бы понравилось, – сказал юноша.

Он попросил Ранду оставить его одного. Когда она ушла, он принялся копать.

Чуть позже пришли остальные члены отряда, тоже прихватив с собой лопаты.

– Ты всё правильно сделал. Уверен, они бы поступили так же, будь на их месте мы, – обмолвился Прогноз, начав копать рядом с Эйденом.

Трёхглазый, Кларенс и Копчёный в это время рыли вторую яму.

Закончив, Кларенс отправился в Нифелию. Вернулся он в сопровождении двух мужчин-лонгутов, держащих в руках завёрнутые в шёлковые простыни тела.

Лонгуты аккуратно положили мёртвых в приготовленные для них могилы и удалились.

Когда вокруг стало тихо, Кларенс произнёс речь.

– Они не первые, кто покидает мой отряд подобным образом, но каждый раз мне тяжело говорить что-то, будто это происходит впервые, – его голос периодически надрывался, тем не менее он старался не давать волю эмоциям. Именно поэтому он и хотел покинуть Нифелию. Чтобы поскорее убежать от совершенной им в очередной раз ошибки, а не стоять сейчас, с трудом сдерживая себя, и наблюдать её воочию, бездыханно лежащую в могиле. Видеть тела тех, кого он снова не смог спасти. – В том, что они погибли, виноваты не наездники. Вся вина лежит целиком и полностью на мне, потому что именно я взял их в отряд. Именно на меня возлагалась ответственность за их жизни.

Родители Юниора даже не представляют, что их сын не бегает сейчас за очередной девчонкой, а лежит в могиле. Они надеются, что когда-нибудь он к ним вернётся. Шершавый же…

– Я мог его вытащить, – перебил Кларенса Эйден. – Когда мы спасались от наездников, он был рядом со мной. Они напали на нас сверху, а я, испугавшись, убежал. Биттсар звал меня… Я его бросил, – юноша хотел сказать ещё что-нибудь, но не сдержался и заплакал.

– Покойтесь с миром, – продолжил Прогноз. – И да примет Мортем вас в объятия свои, избавит вас от грехов совершённых, очистив души ваши. Истинно. – Он схватил две горсти земли и бросил по одной в каждую могилу.

Другие повторили его действия.

Похоронив друзей, отряд отправился в королевскую пещеру, где их уже ожидали лонгуты, готовые вместе с ними помянуть Юниора и Биттсара.

Для людей приготовили почётные места напротив короля, по левую руку от которого сидели его жена и дети, а по правую – хмурый и явно чем-то недовольный лонгут. В конце зала музыканты на арфах играли траурную мелодию, которую сопровождало хоровое пение на лонгутовском языке.

Когда Мостодонт сказал несколько слов об усопших и все дважды осушили бокалы, Эйден наконец обратился к Прогнозу.

– Кто это сидит справа от короля?

– Его младший брат – Харв.

– И как они относятся друг к другу?

– Без понятия. Ходят слухи, что после смерти отца он хотел заполучить трон. Только вот ворон выбрал старшего брата. Теперь же ему королём, скорее всего, не стать, потому что у Мостодонта большое потомство. А значит, больше соперников. Остаётся смириться и жить дальше.

– Не думаю, что он смирился.

– Зачем вы всё-таки наведались к нам? – обратился Харв к Кларенсу, не скрывая своего презрения.

– Мы направлялись в Край Гигантов.

– Тогда причём тут лонгуты?

– Нам нужен проводник. Сами мы вряд ли справимся, а вот будь…

– Хотите, чтобы кто-то из моих собратьев рисковал жизнью ради вас? – перебил Харв Кларенса. – И чего же вы хотите найти в тех горах? Неужели спрятанные сокровища?

– Там нет ничего, – вмешался в разговор Мостодонт. – Лонгуты неоднократно проверяли горы за Краем Гигантов.

– И погибали в поисках, – продолжил Харв. – А ваше рысканье сможет разозлить обитающих там крылатых змеев и обратить их против Нифелии.

– Вы хотели сказать драконов? – уточнил с лёгкой издёвкой Прогноз.

– Мне наплевать, как вы их называете у себя.

– С вашего позволения, – обратился Кларенс к королю, – мы бы предложили желающим лонгутам сопроводить нас.

– Я не против, – ответил Мостодонт, – если только кто-то сам того захочет.

– Никто с вами не пойдёт, – отрезал Харв.

– Это вы так решили? – поинтересовался Прогноз.

Харв хмыкнул, встал из-за стола, дал музыкантам команду перестать играть и громко сказал:

– Дорогие братья и сестры лонгуты. Скажите мне, пожалуйста, есть ли среди вас те отчаянные, которые готовы бросить своё королевство ради того, чтобы сопроводить людей в горы? Не хочет ли кто помочь им утолить жажду золота и власти, к которой они так привыкли? Мм?

Лонгуты сидели молча, склонив при этом головы.

– Я так и думал. Вот видишь, человек, никто с тобой не пойдёт, – язвительно сказал Харв, смотря пристально на Кларенса. – Но я буду с нетерпением ждать твоего возвращения с карманами, набитыми сокровищами. Надеюсь, ты придёшь сюда в полном здравии и не позволишь погибнуть кому-нибудь ещё из твоего отряда. Потерять двоих за день… Какой командир бы допустил такое?

Кларенс ничего не ответил и даже бровью не повёл, прекрасно понимая, чего от него хочет Харв. Не получив желаемой реакции, лонгут лишь сильнее разозлился.

Поминки подошли к концу. Кларенс поблагодарил короля, собрав отряд, покинул королевскую пещеру и отвёл всех в свои покои.

– Что будем делать? – спросил Прогноз, убедившись, что их никто не подслушивает.

Кларенс промолчал.

– Ты же понимаешь, что без лонгута, пусть самого мелкого или хромого, мы и дня не продержимся. Нас сожрут там всех до единого.

– Значит, возвращаемся? План-то наш провалился, – сказал Трёхглазый.

– Нет, мы всё равно отправимся в Край Гигантов, – решительно ответил Кларенс. – У нас нет другого выбора. Справимся и без них.

Глава 12

Конец перемирия

Крессида тяжело переносила расставание с Калленом. Она почти не выходила из своей башни, ни с кем не желая общаться. Из-за страха опять увидеть во сне мёртвого сына королева отказывалась спать.

Симеону пришлось даже обратиться к знахарке из близлежащей деревушки, чтобы та помогла избавить его жену от кошмаров. Поколебавшись, знахарка согласилась. Для этого Симеон пообещал ей защиту и приставил к ней рыцаря.

Мало кто связывался с целителями из народа. Люди делали вид, что не верят в заговоры, привороты и порчи, а сами боялись всего этого. Отчего многих по-настоящему толковых врачевателей жестоко поубивали. Выжившие по сей день скрывались от посторонних глаз.

Король сомневался, что с помощью трав Крессиду избавят от страданий. Не исключал он также возможности отравления. Но на свой страх и риск Симеон лично дал жене выпить отвар из душицы, и ей полегчало.

Крессида успокоилась и вскоре начала снова появляться на людях. Большую часть времени она проводила в библиотеке за изучением древних книг. Но о том, что именно её интересовало, она никому не говорила.

Лана волновалась за мать. Ей хотелось её поддержать, но Крессида старалась побыстрее закончить разговор и уйти от дочери. Она ничего не объясняла. Говорила лишь, что ей нужно побыть одной.

– Ох, как же я рада тебя видеть, – вбежала в комнату Ланы счастливая Одри.

В честь победы на турнире король Симеон позволил Грэгори Отважному немного отдохнуть. Наутро после окончания пиршества гвардеец короля взял дочь и уехал с ней на пять дней охотиться на диких зверей.

– И я тебя, – сказала Лана, обняв Одри.

– Мать сказала, что Каллена забрали в Аурум. Это правда?

– Да.

Одри расстроилась.

– После всего произошедшего король Симеон согласился его отдать?

– Как видишь.

– Поверить не могу.

– И я тоже, если честно. Ни я, ни Алан с ним так и не попрощались. Узнали обо всём только после обеда.

– Каково, интересно, Каллену сейчас? – задумалась Одри. – Он ведь там совсем один.

– Да уж… – Лана тяжело вздохнула. – Вчера, рано утром, втайне ото всех, я послала ему письмо.

– Зачем это скрывать?

– А зачем говорить? – возмутилась Лана. – От меня же скрыли его отъезд. Я хочу пообщаться с братом без лишних родительских расспросов. Отправила даже своего любимого голубя – Белуню.

– Быстрее никого не нашлось?

– Не-а. Надеюсь, он скоро вернётся.

– Ты уверена, что он вообще долетит? Он же наверняка не знает, куда.

– Знает. Он родом из Аурума. Король Симеон подарил моему отцу в прошлом году едва ли не целую стаю птиц. А тот разрешил мне оставить одну себе.

– Пожалуй, ты права, – согласилась Одри и затем быстро сменила тему разговора. – Тётя Крессида как себя чувствует?

– Уже лучше. Отец не дал ей возможности нормально попрощаться с сыном. В самый последний момент решил оповестить её. Ты не представляешь, как она горевала. В ту же ночь ей приснился кошмар, будто в Морабатур доставили зверски убитого Каллена.

– Какой ужас.

– Как ты уже поняла, за время вашего отсутствия приятного у нас мало произошло. Расскажи лучше о себе. Куда ездили?

– В Безмолвье. Это леса такие. В них тихо и спокойно. Похоже, люди туда редко заходят. Животные сами тянулись к нам. Отец пожалел их и не стал никого убивать. Поэтому мы просто гуляли по Безмолвью, наблюдали за его обитателями и разговаривали друг с другом. Под конец ещё чуть-чуть поупражнялись в фехтовании.

– Опять ты за своё? – возмутилась Лана.

– Девушка должна уметь за себя постоять, – возразила Одри.

– А муж тебе тогда на что?

– Его же у меня нет.

– Когда-нибудь появится.

– Как бы мне не пришлось и его защищать, – пошутила Одри, и Лана засмеялась.

– Ко мне, кстати, аурумский принц заходил перед отъездом.

– Надо же. И чего он хотел?

– Попросил прощения. Сказал, что был рад нашему знакомству. А ещё Элиас до сих пор носит мой платок…

– Ты ведь помнишь, что он сделал?

– Помню. Только он по-прежнему настаивает на своей невиновности. Может, ты его с другим аурумцем перепутала? – с надеждой спросила Лана.

– Нет, – ответила Одри и отвернулась от подруги. – Это точно он. Мерзавец пытается втереться тебе в доверие. Ты и рада.

– Не правда, – обиделась Лана.

– Уж я-то вижу.

Лана тяжело вздохнула и опустила глаза.

– После знакомства с ним мне казалось, что он тот самый, о ком я мечтала всю жизнь. Мне хотелось, чтобы у меня всё было так же, как у родителей. Я даже на мгновение поверила в это. А потом разочаровалась.

– Не всё в жизни складывается, как мы того хотим.

– Наверное.

* * *

Король Симеон сидел в тронном зале и теребил пальцами подлокотник в ожидании подданных. Ему предстояло принять сегодня, по заверению Ачилла, около сотни морабатурцев. Рядом стоял столик для писаря.

Из-за выпавшего неделей ранее на день старости рыцарского турнира народу ожидалось гораздо больше, чем обычно. Королю оставалось лишь запастись терпением и освободить голову от личных проблем.

Симеон занимался приёмом подданных в каждый день старости, он же четвёртый день Рэма. Каждую шестидневную неделю. Каждый пятнадцатинедельный сезон. Каждый четырехсезонный год.

Он уже знал наперёд, чего можно ждать от морабатурцев. Знал, какие вопросы они будут задавать и о чём станут просить.

На часах стукнуло девять, и Ачилл впустил первого подданного.

Как Симеон и предполагал, ничего нового он от морабатурцев не услышал. Их всё так же беспокоили отсутствие монет, пищи или воды, скудный урожай и неготовность к встрече нового года. У кого-то крыша в доме обвалилась, у кого-то украли свиней. Одни приходили жаловаться на соседей, другие указывали на воров и убийц.

В шесть вечера король объявил об окончании приёма. Он взял у писаря зафиксированные со слов народа просьбы, жалобы и предложения. Внимательно всё перечитав, Симеон вызвал Ачилла и велел тому в течение недели принять меры по всем записанным пунктам.

Советник вышел из зала, а Симеон, наконец, снял с головы корону в виде отлитых из золота перьев.

– Ну и денёк, – сказал он и начал массировать голову.

Удовольствие продлилось недолго. Спустя пару минут к нему пришёл Грэгори Отважный.

– Извините, что отвлекаю, – обратился он, поклонившись. – К вам на аудиенцию ломятся двое фермеров. Говорят, для них это очень важно.

Симеон потянулся и глубоко вздохнул.

– Впусти их.

Грэгори махнул гвардейцам рукой, и они привели к королю рыжеволосого мужчину и исхудавшую женщину.

Женщина пала на колени.

– Ваша милость, не велите нас прогонять, – проговорила она, захлёбываясь слезами. – Вы – наша последняя надежда.

– Чем я могу помочь? – поинтересовался Симеон.

Рыжеволосый мужчина приобнял женщину.

– У нас пропал сын, государь. Он сбежал из дома несколько дней назад. Мы обошли всю нашу деревушку, но нигде его не нашли.

– А за её пределами искали?

– Нет, государь. У нас был раньше мул. Теперь его нет. Сын на нём ускакал. Нового купить не можем, у нас не осталось монет. А на одних ногах мы мало чего добьёмся. И сюда-то еле-еле дошли пешком.

– Он наш единственный сын, – продолжила женщина. – Умоляю вас, помогите нам. Вам, конечно, и без нас хлопот хватает. Мы всё понимаем. Просто нам больше не к кому обратиться. Мы даже не знаем, живой он сейчас или…

Женщина снова зарыдала.

– Есть предположения, куда он отправился?

Рыжеволосый мужчина помотал головой.

– Вы его избивали? – нахмурился Симеон.

– Никогда, Ваше Величество, – ответила женщина. – Мы его любили всем сердцем, пытались обеспечить тем, что было в наших силах.

– Раз всё так хорошо, почему тогда он сбежал?

– Он мечтал о большем. Ему не нравилась фермерская жизнь.

– Может, оно к лучшему? Повидает мир и вернётся.

– Эйден не знает, что из себя представляет этот мир. Понятия не имеет, сколько опасностей его ждёт. Он редко покидал родной дом. И торговать мы его почти не брали. Только недавно, из-за болей в спине у мужа, ему пришлось самостоятельно начать ездить на рынок.

– Эйден – это его имя? – спросил Симеон.

– Да, государь.

– Описать его можете?

– Он высокий. Рост, как у меня, – начал мужчина. – У него бледная кожа, рыжие волосы, голубые глаза…

– Вы же понимаете, что так мы его вряд ли найдём? Высоких людей полно в Кватеррии, рыжих и голубоглазых тоже предостаточно. Есть ли у него какие-то особые приметы? Что выделяет его на фоне остальных?

– Наш сын часто горбится. А ещё на его левом запястье есть крупная родинка, похожая на летучую мышь. Он стыдится её, поэтому рукава на его рубахе всегда раскатаны.

– Уже лучше, – сказал Симеон, взъерошив волосы на макушке. – Хорошо. Мы поищем вашего сына на территории Морабатура. Поспрашиваем стражу да торговцев. Вдруг те видели его.

Родители Эйдена принялись кланяться.

– Благодарим вас, Ваша милость, – сказала женщина, вытирая слезы.

– Мы сообщим о результатах поиска при следующем вашем визите.

Гвардейцы проводили мужчину и женщину к выходу. Как только они исчезли, Симеон обратился к Грэгори.

– Ты всё слышал?

– Да, господин.

– Займись этим, – приказал Симеон. – Попробуем им хоть чем-нибудь помочь. А то они плоховато выглядят. Того и гляди сведут себя в могилу излишним беспокойством.

– Слушаюсь, Ваше Величество, – ответил Грэгори и отправился выполнять приказ.

Вскоре в тронном зале опять появился Ачилл.

– Как успехи? – поинтересовался Симеон.

– Мы отправили по деревням одиннадцать телег с пшеницей, сир. Завтра приготовим ещё столько же. Все нуждающиеся смогут воспользоваться нашими запасами.

– Что-то ещё?

– Да, Ваше Величество, – ответил Ачилл. – Прибыл гонец из Аурума. Доставил ящик и письмо. Ящик скоро принесут сюда, а письмо я сам забрал. Держите.

Симеон взял в руку письмо и стал распечатывать.

– Крессиде уже сообщили? Она ждёт не дождётся новостей о сыне.

– Да, сир. Я отправил к ней служанку.

– Благодарю. По правде говоря, я и сам соскучился по Каллену, – усмехнулся Симеон.

Развернув пергамент, он стал его читать.

Приветствую тебя, Симеон.

Правильней было начать со слов почести и уважения, но я не испытываю к тебе ни первого, ни второго. Так что извини.

Мы успешно добрались до королевства. Проблем в дороге никаких не возникло.

К глубокому сожалению, мне доложили о том, что за время моего отсутствия на территории Морабатура пропали ещё три поисковых отряда. Ты не представляешь, насколько меня поразила данная новость.

Я хочу напомнить тебе о нашем уговоре. В ночь перед убытием я сказал тебе, что он прекратится, если на моих людей продолжат нападать. Выходит, грош цена твоим обещаниям, не так ли? Правда, расплата за подобные ошибки всегда бывает велика.

У меня не остаётся другого выбора. Аурумцы жаждут крови за погибших собратьев. Поэтому я объявляю Морабатуру войну и сообщаю тебе об этом лично, Симеон.

В отличие от тебя, я не разбрасываюсь словами понапрасну. У меня есть свой знак подтверждения, и он сейчас лежит в этом ящике.

Аурум потерял более сотни воинов. Как думаешь, стоят ли они жизни одного юного принца?

На письме стояли печать и подпись Родерика.

– Где ящик? – крикнул Симеон.

– Что с тобой? – удивился Ачилл. – Что там написано?

Симеон побледнел. Его подбородок затрясся. Вены на висках запульсировали.

– Он не посмел бы этого сделать…

– Что сделать? Ты скажешь мне, наконец, что написано в этом проклятом письме?

– Нам объявили войну, Ачилл.

– Быть того не может, – возмутился советник. – Чем он это обосновал?

– Как и раньше – нападениями.

– Он обезумел! Мы ведь не причастны к ним.

В дверном проёме тронного зала появились двое гвардейцев. Они внесли ящик, поставили его в центре и ушли.

– Что это за следы на нём? – спросил Симеон.

Ачилл подошёл к ящику ближе и всмотрелся в него.

– Похоже на кровь, – ответил советник.

– Открой его, – приказал Симеон.

Ачилл достал ножик и с его помощью откупорил крышку. Он заглянул внутрь и с отвращением отпрянул от ящика.

– Что ты увидел? – нетерпеливо спросил Симеон. Его сердце бешено застучало.

– Там… – Ачилл сглотнул. – Там лежат волосы Каллена и его пальцы.

Внутрь забежала радостная Крессида. Улыбка мгновенно исчезла с её лица.

– Что это? – сказала она и побежала к ящику.

– Тебе не стоит на это смотреть, – ответил Ачилл. Он попытался остановить её. Крессида его оттолкнула.

– О Боги, – взмолилась она, заглянув в ящик, и заплакала.

Потом Крессида достала оттуда фанеру и закричала. Её едва не вырвало.

Симеон подбежал к ящику и посмотрел внутрь.

– Нет. Нет, этого не может быть, – из его глаз полились слезы. – Нет! – закричал он.

– Я говорила тебе об этом. Именно об этом. Я всё видела во сне, – вопила Крессида.

Симеон подошёл к жене и обнял её. Он тогда прекрасно слышал сказанное ею, но не поверил. Думал, что она сходит с ума, что это всего лишь страшные сны. Он мог всё исправить, мог успеть вернуть сына домой.

– Что прикажешь делать? – обратился Ачилл к Симеону.

– Что ж, Аурум хочет войны? Он её получит.

Глава 13

Погоня

Оказавшись за стенами Кормеума, Дилан тут же помчался к материнской могиле. Каждая минута промедления могла стоить ему жизни, но он не простил бы себе, если бы уехал, возможно, навсегда, не попрощавшись с ней.

Дилан уже столько раз бывал там, что успел изучить тропинку, ведущую в ивняк со стороны дубравы, как свои пять пальцев. Тем не менее найти её среди ночи и под опавшими листьями было не так просто.

Добравшись наконец до места, где покоилась его мать, Дилан спрыгнул с Льдинки и подошёл к могиле.

– Папа погиб, – с горечью сказал он. – Мортем вас обоих забрал у меня… А сейчас и мне надо уехать. Я не смогу больше навещать тебя, но когда-нибудь я вернусь, обязательно вернусь, обещаю. Будь, пожалуйста, всегда рядом со мной.

Дилан наклонился к земле, поднял лазурный камень, лежавший около засохшей охапки анафалиса, и убрал его в нагрудный карман, поближе к сердцу. Затем подошёл к Льдинке и почесал её по холке, в ответ на что она покорно опустила голову и поджала уши.

– Наверное, ты проголодалась. Не хочешь слегка перекусить? У меня есть для тебя кое-что.

Дилан вынул из свёртка Зандера яблоко, дал Льдинке, а та его жадно прожевала. При этом сам он полакомился кусочком хрустящего хлеба. Всё ещё свежего.

– Нам предстоит неблизкий путь, – сказал Дилан, поглаживая лошадь. – Потерпишь немного, хорошо?

Впервые Дилан познакомился с Льдинкой, когда та ещё была жеребёнком, а ему едва исполнилось шесть лет. Взрослых лошадей он боялся. С ней же подружиться ему не составило никакого труда. Да и она к нему быстро привыкла. Именно он назвал её Льдинкой из-за её серебристого отлива и беззащитности, так и прижилось. Время от времени Дилан с разрешения отца Делисии гулял с ней, катался, приходил чистить её, кормить, а если на улице шёл снег, то пытался прочесть ей в конюшне позаимствованные у Раймунда книжки.

– Что ж, пора, хорошая моя.

Дилан вскочил на Льдинку и, глубоко вдохнув, поехал навстречу своей судьбе.

Ещё недавно он жил рассказами Раймунда, мечтал о путешествиях по миру, но ему не хотелось, чтобы виной этому стали убийство отца и попытка избежать смертной казни.

В Кормеуме Дилан знал каждый дом, каждую улицу. Знал, сколько времени занимала дорога от дома до таверны, а оттуда – до Тараканника. Знал всё. Теперь он пребывал в полном неведении и чувствовал себя мелкой блохой на теле собаки.

Выехав к реке, Дилан старался держаться возле неё в дальнейшем пути. Так в любой момент можно было утолить жажду, а ещё имелась бóльшая вероятность встретить людей, чтобы попросить их о помощи или узнать у них дорогу.

Когда начало светать, его глаза стали слипаться. Иногда он умудрялся задремать, но часто просыпался от резких движений Льдинки. Решив, что гораздо безопаснее для него будет просто немного поспать, Дилан остановил лошадь, слез с неё и улёгся на траву, подложив под голову завёрнутый в платок хлеб. «В утренние часы не так долго спишь, как ночью, – подумал он. – Заодно и Льдинка передохнёт чуть-чуть».

Проснувшись, Дилан понял, что наступило позднее утро. Вероятно, стражники уже успели обнаружить пустую камеру и доложить об этом Килиану Браверу. Тот, в свою очередь, сразу отправил их на поимку беглеца. Опущенный мост должен был дать им знак, что, скорее всего, преступника в городе больше нет. А значит, погоня давно в пути.

Позволить себе спать долее было нельзя. Юноша скормил Льдинке яблоко, а сам, запивая водой из реки, съел огромный кусок хлеба. После чего они отправились дальше.

За весь день Дилану никто так и не встретился. Ближе к вечеру он наткнулся на двух рыбаков, подбирающих себе место для ловли рыбы. Первый был коренастым с проседью, второй – тощим и раза в два моложе первого.

«Судя по всему, они должны проживать где-то неподалёку», – подумал Дилан.

– Подскажите, пожалуйста, – обратился он сразу к обоим, в надежде, что хотя бы один из них даст ответ, – как далеко отсюда до ближайшего селения?

– А ты кем будешь? – недоверчиво спросил рыбак, тот, что старше.

– Меня зовут Диланом. Я ехал из Кормеума, да только заблудился.

– Кормеум? До него отсюда почти сто лиг.

– Какая сотня, ещё больше, – сказал тощий.

– Тебе-то почём знать? Отродясь там не бывал.

– Да уж был. Это твою задницу из дома не вытащишь. Быстрее здесь леща поймать, чем тебя заставить рыбачить пойти.

– Надеюсь, Мортем меня сегодня же избавит от тебя. Бурчишь как бабка на базаре, а что толку – всё равно меньше меня ловишь постоянно. Так вот, – вернулся первый к Дилану, – посёлок тут есть. Рантисбат. До него всего лишь треть лиги, если идти вдоль реки.

– Какая треть? Мы с тобой сюда целую лигу пёрлись, – брякнул второй.

– Если бы мы пёрлись сюда целую лигу, то для твоих костлявых ног это показалось бы вечностью.

– Спасибо вам за помощь. Желаю крупного улова.

– Ты бы лучше соседа мне нормального пожелал. С этим разве поймаешь чего. Всю рыбу писком своим пугает только.

Решив не участвовать больше в спорах о том, чья удочка длиннее, Дилан отправился через пролесок в указанном направлении. Через несколько минут он был уже на месте.

В Рантисбате вечером жизнь только начиналась. Ещё не доехав до ворот, Дилан уже слышал людской гул.

Квадратный посёлок полностью окружал деревянный забор. Располагался Рантисбат прямо на реке.

«То, что надо, – сказал про себя Дилан, – смогу перебраться на другую сторону».

Спрыгнув с лошади и постучав в ворота, он услышал в ответ хриплый мужской голос:

– Кто там?

– Могу я попасть в посёлок?

На уровне глаз Дилана приоткрылась створка, через которую его внимательно рассмотрел страж, чьё лицо было исполосовано шрамами.

– У нас посторонних не жалуют, – сказал он. – Чего тебе надо?

– Хочу переехать через реку.

– Пропущу за два бронзяка.

– Два бронзяка за переправу? – возмутился Дилан.

– Не нравится если, проваливай отсюда и ищи мост в другом месте.

– Хорошо, – недовольно ответил Дилан и вынул из кармана две бронзовые монеты. – Держите.

Мужчина открыл ворота, и Дилан зашёл в посёлок вместе с Льдинкой. За день пути они успели изрядно вымотаться.

– Не подскажете, может быть, у вас тут ночлег есть какой-нибудь?

– Конечно, подскажу, – сказал страж, сразу же подобревший, стоило тому заплатить. – Пойдёшь прямо до конца улицы, повернёшь налево, там увидишь вывеску «Пустая кружка». Это трактир Одноглазой Кейлы. Только я не советовал бы тебе надолго здесь оставаться. Говорю же, тут терпеть не могут чужаков.

– Буду иметь в виду, – сказал Дилан и осторожно повёл Льдинку вперёд.

Улица тянулась далеко. Домá стояли вплотную друг к другу, большинство из них – одноэтажные, но попадались и в два, и в три этажа. Со стороны казалось, будто они скоро развалятся. Люди, снующие туда-сюда, в этом им не уступали. Они не стеснялись ни своих порванных одежд, ни грязи на руках, ни грязи на лице.

– Делисия сошла бы тут за свою, – пошутил Дилан.

Мальчишки гоняли палками свиней, периодически поскальзываясь на лужах или падая в слякоть. Уставшие от жизни старики сидели на лавках и монотонно спорили друг с другом. Два пьяных мужика, которых разнимала бегающая между ними растрёпанная девка, пытались подраться. Старухи с внучками таскали тяжёлые вёдра с водой. Всюду кто-то либо ругался, либо уже был готов устроить свару.

Дилан старался не озираться по сторонам, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Изредка юноша ловил на себе презрительные взгляды, не придавая им особого значения. При этом лук и стрелы он всегда держал наготове.

Повернув налево, Дилан увидел привязанную к балке вывеску с выцарапанными на ней буквами. Рядом на гвозде висела деревянная кружка. Пустая, как и сказано в названии.

Он только-только собирался зайти в трактир, как из двери вылетел один из посетителей и шмякнулся на дорогу.

– Выметайся отсюда, болван. Только сунься ещё раз ко мне, я тебе яйца отрежу, – кричала женщина с повязкой на правом глазу. На вид ей было около сорока лет. Вероятно, она и была хозяйкой заведения. – А ты чего уставился? – рявкнула она на Дилана.

– Я… в общем, я просто…

– Ко мне что ли пришёл?

– Если вы и есть Одноглазая Кейла, то да.

– Ох, сынок, не дави на больное, – рассмеялась она. – Зови меня просто Кейла. Не стесняйся, проходи.

– А моя лошадь?

– Не беспокойся. Привяжи её к ручке на двери. У меня никто воровать не станет. С ней мы позже разберёмся.

Оставив Льдинку снаружи, Дилан зашёл в трактир и отправился за Кейлой.

Внутри юноша почувствовал себя довольно-таки уютно. В воздухе ощущался лёгкий аромат чеснока и говяжьего бульона. Стены были украшены ветками деревьев и картинами с изображением природы.

– Красивые, – заметил Дилан.

– Спасибо. Иногда от нечего делать сажусь рисовать. Как видишь, судя по их количеству, мне редко бывает нечего делать. Хорош глазеть на них и пошли. Будет ещё время насмотреться.

В зале располагались шесть круглых столиков по четыре стула вокруг каждого. За двумя из них тихо ужинали. Справа находилась лестничная площадка, ведущая наверх к жилым комнатам. Прямо стояла стойка, за которой прятались различные бочки и бутылки. Там же располагались две двери – одна хозяйская, другая – в кладовую.

– Как тебя звать? – поинтересовалась Кейла, подойдя к стойке.

– Диланом.

– Чудесно. И зачем тебе понадобилась я?

– Мне бы переночевать где-нибудь.

– У меня есть свободная комната. Только оплату я принимаю сразу, – сказала она. – А что бывает с теми, кто вовремя не платит, ты уже видел. Шутить я не намерена. Знаешь ли, успела нашутиться за жизнь. С тебя один золотарь, потому что не местный. Всё равно лучше места тебе в округе не сыскать. Так что, есть чем платить?

– У меня нет золотарей, – сказал юноша неуверенно. – Всего четыре серебка. Примете? Знаю, что ещё одного не хватает.

– А как же, приму, – Дилан сунул ей четыре монеты, которые Кейла тут же положила на стойку. – У тебя будет четвёртая комната. Моя дочь сейчас принесёт тебе ключ. Если голодный, спускайся, я тебя накормлю. Потом лошадку твою отведём в конюшню. Можем её и почистить там же, – почувствовав лёгкое волнение Дилана, она продолжила. – За всё это ты уже заплатил. Больше я с тебя ничего не возьму. Ивори! Где тебя носит опять?

– Иду, матушка, – послышалось из кладовки, откуда немного погодя, держа морковку в руках, вышла симпатичная девушка лет четырнадцати.

– Дай парню ключ от четвёртой и накрой ему на стол.

Ивори положила морковь на стойку, порылась внизу в поисках ключа и, наконец, достала его.

– Извини, у меня грязные руки, – сказала она, протягивая ключ.

– Ничего страшного, спасибо.

Дилан поднялся по лестнице на второй этаж, нашёл свою комнату, отворил дверь и зашел внутрь. Там стояла лишь одна койка, но ему и этого было вполне достаточно. Единственное круглое окошко вело прямиком на улицу.

Когда он спустился, его на столе ждала говяжья похлёбка с ломтем чёрного хлеба. Пока он ужинал, к нему подсела Кейла.

– Нравится?

– Да, это невероятно вкусно, – сказал Дилан с набитым ртом.

– Как тебя занесло в Рантисбат?

– Я путешествую, – соврал он. – Решил изучить мир.

– Да уж, когда ты живёшь в четырёх стенах, то мечтаешь о целом мире, но, попав в него, понимаешь, что лучше бы оставался дома.

– Это действительно так, – сказал Дилан, улыбнувшись.

– В твои годы мне тоже на месте не сиделось, как видишь, – Кейла показала на глазную повязку, – допутешествовалась.

– Что произошло?

– Изнасиловать пытались, глаз выбили, да вот только отец мой всех их к Мортему и отправил, когда увидел. Неприятное зрелище это – наблюдать, как силой лишают чести собственную дочь. Позор на всю семью. С тех пор дома меня не ждали. Да и я тоже думала, кому я нужна теперь такая. Только оказалось, что нужна, хоть и была уже давно не в самом соку. До сих пор удивляюсь, что Вита послала мне четыре красивые девки от любимого мужа. В папку все пошли.

– Где он сейчас?

– Да помер лет пять назад. Приехали рыцари к нам. Пили, ели, спали, а после платить отказались. Ну и зарезали они муженька моего, мнимые защитники беззащитных. С тех пор одна с дочками осталась. Дел теперь невпроворот, ещё и старшую давно пора замуж отдавать.

Когда Дилан закончил ужинать, Кейла приказала Ивори отвести лошадь в конюшню. Они сделали это вместе с Диланом, а позже Ивори принесла ведро с водой, тряпки, щётку, гребень и пару морковок. Она собиралась сама почистить Льдинку, но та на неё постоянно фыркала. Поэтому Дилан решил лично этим заняться, отправив Ивори в дом.

Во время чистки Дилан осыпал Льдинку комплиментами, пел ей песни, а та, навострив уши, слушала и слегка помахивала хвостом.

Закончив, Дилан вернулся в трактир, попросил Кейлу покормить его лошадь, а сам пошёл на второй этаж. Кровать уже успели заправить. Юноша разделся и лёг спать.

Проснулся Дилан от понимания того, что впервые за долгое время смог выспаться. Он встал, спокойно оделся. На улице слегка моросил дождь.

Всё его хорошее настроение мигом улетучилось, когда он увидел в окно рыцарских коней. Их было четверо. Схватив лук и стрелы, Дилан медленно открыл дверь и вышел к лестнице.

– Не ври нам! Страж восточных ворот сказал, что видел мальчишку. Он приехал в посёлок вчера и отправился к тебе в трактир. Где он?

– Так вы про неместного паренька спрашиваете? Так бы и сказали сразу, – ответила Кейла, – а то мальчишка, мальчишка. У меня таких мальчишек навалом ошивается здесь. Да. Я помню, приходил один. Волосы тёмные, спускаются до плеч, лицо вытянутое, худощавое… Он просился остаться на ночь. Когда я узнала, что ему нечем заплатить, то выставила его прочь. У меня таковы правила: не имеешь монет, тогда не надейся на услугу.

– И куда он отправился? – спросил уже знакомый Дилану Дакс.

– А мне почём знать? Я за ним следить что ли должна была?

– Он виновен в смерти как минимум двоих людей.

– Ужас-то какой, – сказала Кейла с таким безразличием, что заставило непрошеных гостей ещё сильнее нервничать.

– Он не постыдился убить собственного отца, и вы собираетесь его покрывать?

– Не понимаю, о чём вы. Я уже ясно дала сообразить, что здесь вы никого не найдёте. И я прошу вас сейчас же покинуть мой трактир, если вы не пришли сюда с целью перекусить или остаться на ночь.

– Нам не сдалась твоя гнилая харчевня, – огрызнулся Дакс.

– Мам, у вас всё в порядке? – вышла из хозяйской Ивори.

– Да, милая, иди на кухню.

– А с ней тоже можно остаться на ночь? – ехидно спросил один из рыцарей. – Ну-ка, дорогуша, подойди ко мне, тебе со мной понравится, – он собрался приблизиться к Ивори, но Кейла схватила со стойки нож и приставила его к рыцарскому горлу.

– Если коснёшься хоть одного её волосочка, я тебе глотку перережу. Мне плевать, кто вы и откуда. Убирайтесь отсюда!

– Ладно, мы уходим. Кто знает, может, ещё вернёмся. На ночлег, – сказал рыцарь, подмигнув в сторону девушки.

Трое рыцарей и один стражник Синей стрелы покинули трактир, сели по коням и поехали вперёд, а затем повернули направо. Когда они скрылись из виду, Дилан спустился.

Кейла, держась руками за стойку, тяжело дышала. Венка на её левом виске продолжала пульсировать, а краснота с лица стала потихоньку спадать. Рядом стояла Ивори и поглаживала мать по спине.

– А ты не так прост, как казался, – сказала Кейла. – Двоих, говорят, к Мортему отправил.

– Одного, если быть честным. И отца своего я тоже не убивал. Вас эта новость не удивила?

– С чего бы? Люди дохнут как мухи каждый день.

– Почему вы меня не выдали?

– Если бы я выдавала всех своих посетителей, ко мне бы уже давно никто не приходил. К тому же, я говорила, что у меня с ними давние счёты. Раз покупают себе титулы, так пусть хоть немного им соответствуют. За остальных в Рантисбате я ручаться не могу. Любой в следующий раз может рассказать, где ты был и куда отправился.

– Помимо посёлка, есть ещё где-нибудь переход через реку?

– В шести лигах отсюда. Там мост. Ивори, принеси Дилану перекусить.

– Нет, спасибо, мне надо ехать, я не могу подвергать вас опасности, находясь здесь.

– Не будь глупцом. Тебя быстрее схватят, если ты уедешь прямо сейчас. Только выдашь им себя.

– Что вы предлагаете?

– Переждать. Уехать вечером гораздо безопаснее.

Дилан так и поступил. Сначала они плотно позавтракали, а потом принялись за работу. Он помог Ивори натаскать в трактир воды, нарубил для Кейлы дров и познакомился с её остальными дочерьми, которые готовили на кухне. Вместе они навели в «Пустой кружке» порядок.

Когда на улице стало смеркаться, Дилан собрал вещи и покинул трактир.

Льдинка успела изрядно соскучиться. При виде Дилана она заржала.

– Снова в дорогу, значит, да? – спросил её Дилан, слегка поглаживая по гриве, на что она сперва головой потерлась о его щеку, а затем кивнула.

До ворот, ведущих к противоположному берегу реки, они шли пешком. У ворот их остановил страж. Стоило Дилану сказать: «Я от Кейлы», – как перед ним тотчас открыли проход. Дилан запрыгнул на Льдинку и поскакал дальше.

Он продолжал ехать вдоль реки и старался сосредоточить внимание на том, не движется ли кто-нибудь поблизости. Возле моста, о котором говорила Кейла, никого не оказалось, и Дилан с облегчением выдохнул.

Когда впереди показалось озеро, в которое втекала река Сангуиз, он решил взять немного левее, пытаясь его обогнуть.

Спустя несколько часов Дилан устроил привал на поляне близ озера. Сначала покормил Льдинку последним яблоком из свёртка Зандера, а после сам опустошил подаренный Раймундом пузырёк. Его тело наполнилось теплом, несмотря на уличную прохладу, веки стали тяжелеть, юноша повалился набок и, не заметив, как, заснул.

* * *

Льдинка, словно бешеная, скакала вокруг Дилана и громко ржала. Не понимая, что происходит, он встал, попытался успокоить лошадь, но потом увидал причину её странного поведения.

К ним мчались четверо преследователей.

Дилан мигом вскочил на лошадь, и Льдинка галопом поскакала прочь вдоль озера. Несмотря на все её попытки уйти от погони, расстояние между ними и рыцарями постепенно сокращалось. Но она пыталась мчать изо всех сил.

– Давай, хорошая моя, ты сможешь. Я верю в тебя, Льдинка, ты сможешь, потерпи только, – подбадривал её Дилан умоляющим тоном.

Как бы она ни старалась оторваться, против рыцарских коней у неё не было ни единого шанса. Позади себя Дилан слышал смех их наездников. Понимание того, что они вот-вот настигнут преступника, опьяняло их.

– От нас не скроешься, – кричал в след кто-то из них.

– Мчи, выродок, мчи.

– Его кобыла уже выдохлась вся, скоро нагоним.

Льдинка понимала, что подводит своего хозяина, и всё равно продолжала гнать. Дилан чувствовал это. Всем своим сердцем. Она скакала вперёд, задыхалась, не смея останавливаться.

Обернувшись, Дилан заметил, как Дакс натянул тетиву и резко её отпустил вместе со стрелой в убегающую мишень. Он хотел крикнуть «Нет!», но было уже слишком поздно.

Дилан слетел с поражённой в заднюю ногу лошади и прокатился кубарем по полю, исцарапав себе лицо и ободрав на руках кожу. Льдинка, также повалившаяся на землю, ржала от боли.

Все звуки смешались воедино. Дилан не мог различить ни радостных голосов рыцарей, смеющихся над страданиями животного, ни лёгких всплесков озёрных волн. Подняв голову и открыв заливающиеся кровью глаза, он увидал, что из шеи Льдинки торчали две стрелы, а она сама больше не шевелилась.

Заплакав, Дилан взял в руку лук, достал из колчана стрелу и выстрелил в одного из преследователей, убив его. Потом потянулся за другой стрелой, но остальные успели схватить Дилана раньше, заломили ему руки, сломали лук и откинули в сторону стрелы.

– Нам велено доставить его живым, – пытался успокоить своих спутников один из оставшихся в живых рыцарей.

Дакс поставил Дилана на колени, продолжая держать его руки за спиной, и со всей ненавистью наступил ему на правую ногу.

Дилан взвыл от боли.

– В живых? Он только что застрелил Гелиана, – негодующе сказал рыцарь и ударил юношу по лицу так, что у того из носа хлынула кровь.

Дакс схватил Дилана за волосы и дёрнул его голову вверх.

– Слышишь меня, да? Помнишь Фергуса? Я тебя спрашиваю, ублюдок, ты его помнишь?!

Дилан попытался кивнуть.

– Конечно, ты его помнишь. Он ведь вступился за тебя тогда, перед началом суда. А знаешь, что с ним стало? Знаешь, где он теперь?

– Нет, – выдавил Дилан.

– Его заживо похоронили вместе с твоим отцом, – сказал Дакс сорвавшимся голосом. – Бей его, Рилас!

И рыцарь, упиваясь своим превосходством, нанёс ещё один удар.

– Живьём, понимаешь? – продолжал Дакс. – Вместо тебя. За то, что не смог уследить за тобой. У него вся жизнь была впереди, кусок ты дерьма. Он с добротой относился ко всем, но ему просто не повезло сторожить твою поганую камеру. Бей! – Рилас со всей охотой повиновался.

– Прекратите. Вы убьёте его, – старался вразумить других безымянный рыцарь.

– Заткнись! Либо присоединяйся, либо не вмешивайся, – крикнул Рилас и снова ударил Дилана. Тот едва не терял сознание.

– Давай прикончим его? – предложил Дакс. – Браверу скажем, что никого не нашли.

– А про Гелиана скажем, что потеряли? – ответил вопросом Рилас. – Нет. Мы привезём обоих. Два трупа. Объясним это тем, что при задержании он оказал нам сопротивление. Да, подонок? – в этот раз он замахнулся с ноги и попал по лицу так, что даже Дакс не сумел его удержать.

Лазурный камень вылетел из грудного кармана. Дилан схватил его левой рукой. Только собрался Рилас опять пнуть свою жертву, как из озера начала подниматься вода, образовывая над его головой водяную сферу. После чего та опустилась ему на плечи.

– Что это? – выкрикнул изумлённый Дакс.

Рилас махал руками, пытаясь избавиться от воды, но толку от этого не было никакого. Она заливалась в нос, в рот, в уши, и в конце концов рыцарь упал замертво, а шар из воды тем временем уже окружил голову второго рыцаря. Покончив и с ним тоже, сфера упала на землю, разлив воду по поверхности.

Дилан сидел на коленях, крепко держа камень в руке и наблюдая за тем, как Дакс пытается убежать вслед за испуганными конями. Вдруг он обнаружил, что рядом с ним стоят трое странных существ величиной в пару-тройку локтей в позолоченных плащах с капюшонами и о чём-то между собой бормочут, словно на чужом языке. Один из них подошёл к Дилану и сказал:

– Ты пойдёшь с нами.

Глава 14

В Краю Гигантов

Впервые за всю свою сознательную жизнь Эйден проснулся с утра без посторонней помощи. При этом он чувствовал себя бодрым и отдохнувшим.

– Выспался? – поинтересовалась вошедшая в пещеру Ранда.

– Да, – ответил Эйден, радостно потягиваясь на покрывале. – И почему я раньше не спал на спине?

– Наверное, считал такую позу неудобной? – предположила прислужница.

– И потому, что раньше не было рядом успокаивающей лонгутовской музыки. Да и чаем с мелиссой перед сном меня никто не поил.

– Я принесла тебе завтрак, – сообщила Ранда, поставив на стол поднос.

– Спасибо, уже иду.

Эйден забрался на стул. От одного только запаха у него обильно текли слюнки. Ему предстояло полакомиться пышными лепёшками, обильно политыми кленовым сиропом, и запить всю эту вкусноту чаем с корицей. Усевшись поудобнее, он принялся есть.

– Когда закончишь, обязательно примерь рубаху, – сказала Ранда набившему рот до отказа юноше.

– Орофо.

Прислужница села на пол и стала наблюдать за Эйденом.

– Вкусно?

– Ещё бы, – пробормотал юноша, проглатывая очередной кусок.

Ответ сильно обрадовал девушку-лонгута.

– Я сама приготовила, – робко призналась она.

– На этом свете есть хоть что-нибудь, чего вы не умеете либо делаете плохо?

Ранда, оценившая комплимент, улыбнулась и пожала плечами.

– Не хочешь присоединиться ко мне?

– Нет, спасибо, я уже позавтракала.

– Жаль, я был бы рад твоей компании.

– Я ведь всё равно здесь.

– То совсем другое.

После недолгой паузы прислужница смущённо сказала:

– У тебя красивые волосы – огненные. Как будто лучик солнца сейчас в пещере.

– Меня мама часто называла «солнышко», – признался Эйден. – Ты не представляешь, как меня это доставало.

– Она же не хотела тебя обижать и говорила любя.

– Да… Именно так она и говорила. Ну что, пойдём мерить подарок? – спросил юноша, закончив есть.

– Спускайся.

Эйден слез со стула, разделся до пояса и, взяв у Ранды рубаху, надел её.

– Ну, как она смотрится на мне? – поинтересовался он, прикрывая оголённое запястье на левой руке.

Прислужница замешкалась.

– Не маловата ли? Выглядит обтягивающей.

– Разве? А по мне, в самый раз.

– Я могу отнести обратно, чтобы её перешили, – предложила Ранда.

– Нет, не стоит, – юноша помахал руками и повертел туловищем. – Она нигде не жмёт и никак меня не сковывает в движениях. Поверх я надену всё остальное, и её даже никто не заметит. Она ведь прочная?

– Конечно. Сшита из лучшей паутины. Из такой делают экипировку для наших воинов.

– Передашь слова благодарности тем, кто смастерил для меня рубаху?

Прислужница молча кивнула. Заметив, что Эйден оделся, взял меч и собрался уходить, она спросила:

– Ты куда?

– К нашему старшему. Нужно узнать у него, когда мы выдвигаемся.

– Мне пойти с тобой?

– Нет, – отказал юноша, улыбнувшись, – уж до него-то я сам смогу найти дорогу, но всё равно спасибо.

– В таком случае я пойду к королю, если ты во мне больше не нуждаешься.

– Хорошо. Ещё увидимся.

– До встречи.

Эйден вышел из своей пещеры и зашагал к пещере Кларенса. Его там не оказалось. Не было на месте и остальных. Тогда юноша отправился искать их на улице. Начать он решил с Гостевой площади.

Членов отряда Эйден нигде не видел. «Не могли же они без меня уйти», – подумал он.

Чтобы не терять даром времени, юноша принялся изучать фонтаны, пока имелась такая возможность. Любой, кто направился бы к выходу, всё равно не прошёл бы мимо него.

Перед каждым фонтаном стояли стойки с описанием изображённых героев и произошедших с ними событий. Среди кучи выгравированных слов Эйден не мог разобрать ни одного. Он даже не знал, на чьём языке тут всё написано – кватеррианском или лонгутовском. Зато он смог вдоволь полюбоваться фигурами.

Когда юноша стоял возле фонтана, посвящённого лонгуту, который находился по шею в воде, держа на вытянутых руках двух плачущих лонгутят, к нему подошли местные ребята да девчата.

– Не хочешь поиграть с нами? – предложили они. – Нам как раз не хватает одного игрока.

– Во что?

– В охотников.

– Я буду жертвой, а вы будете меня ловить? – предположил Эйден.

– Нет, но задумка неплохая. Надо будет позже попробовать, – ответила девочка-лонгут.

– Я бы с радостью, только мне некогда. Я жду свой отряд. Они должны появиться с минуты на минуту.

– Ладно, поищем кого-нибудь другого.

– А что делать-то нужно, расскажете?

– Всё просто, – взял инициативу в руки мальчишка-лонгут. – Мы делимся на две команды по шесть человек. По всей площади спрятаны паутинные шарики. Задача каждого игрока – найти как можно больше шариков, а потом спрятаться. После чего он должен отстреливаться от противников. В кого попали хотя бы один раз, выбывает из игры. Если кончились шарики, выбегаешь из укрытия и собираешь новые.

– Выигрывает та команда, которая первой уничтожит соперников, – продолжила девочка-лонгут. – Играем честно и шарики не отрываем. Они хорошо прилипают к одежде. За пределы Гостевой площади тоже не убегаем.

– Уговорили. Разок, думаю, успею сыграть.

Лонгуты самостоятельно разбились на команды, и Эйден примкнул к той, в которой было пятеро игроков. Он попытался запомнить союзников, но не успел.

– Начали! – крикнул кто-то из лонгутят, и все разбежались.

Юноша приметил для себя место за фонтаном с изображением лонгута, обезглавившего крылатое чудовище, из шеи которого хлестала вода. По пути он насобирал четыре шарика. Заняв позицию, Эйден стал вести наблюдение.

«Ага, двое спрятались за угол пещеры, один – за фонтан спереди меня, – говорил Эйден про себя. – С него, пожалуй, и начну».

Юноша выбежал из укрытия. Пару раз в него пытались попасть шариками и всё время промахивались. Он быстро добежал до фонтана, приготовился и резко бросил в противника шарик, поразив его.

– Минус один.

Затем к новому месту Эйдена прибежала девочка-лонгут. От неожиданности юноша швырнул в неё шариком.

– Что ты творишь? – возмутилась она. – Мы же в одной команде.

Эйден закусил губу, а потом извинился перед девочкой.

Один из противников попытался воспользоваться возникшей у юноши заминкой и побежал в его сторону. Его успел перехватить мальчик-лонгут, однако и того тоже сумели поразить.

Увидев, что круг игрового поля начал сужаться, и поняв, что команда соперников знает о его укрытии, Эйден побежал в сторону королевской пещеры. Ему оставалось до неё совсем чуть-чуть, когда он заметил на себе паутинный шарик.

Юноша выбыл из игры и стал наблюдать за продолжающими отстреливаться членами своей команды. Он так сильно переживал за них, что расстроился, когда они проиграли.

После первой партии они тут же приступили ко второй. Однако для Эйдена она получилась даже короче предыдущей: его поразили в самом начале. Зато в третий раз он вместе с девочкой-лонгутом принёс своей команде победу. Вдвоём они остались невредимыми и сумели вывести из строя четверых противников.

В следующей игре тоже победила команда юноши. В него попали под конец партии. От пятой игры Эйден отказался, потому что сильно устал.

Он пошёл в сторону пещеры короля Мостодонта и присел на ступеньки, чтобы отдохнуть, возле поникшего лонгута. Тот прикрывал голову руками.

– Что-то случилось? – поинтересовался Эйден.

Лонгут убрал руки, посмотрел в сторону юноши и вновь принял ту же позу.

– Почему ты ревёшь? – спросил Эйден, заметив у лонгута слёзы. На вид тот был молод.

– Я уже в пятый раз пытаюсь попасть в ряды воинов, и в пятый раз мне отказывают. Сегодня решил обратиться напрямую к королю, но он посоветовал мне оставить эту затею и заняться чем-то другим.

– И как они все объясняют свои решения?

– Говорят, что я слишком низкого роста для воина. Не хватает одного локтя. А при последнем отборе и вовсе назвали меня толстым.

– Не бери в голову их слова, мало ли что они сказали.

– Чем мне теперь заниматься? Я всегда мечтал стать воином, чтобы защищать королевство от врагов. Мне некуда больше пойти.

– Всегда есть куда пойти, – машинально выпалил Эйден, удивившись тому, что заговорил в точности как Прогноз.

И тут юношу осенило.

– Слушай, а ты не хочешь отправиться с нами в путешествие?

– С кем «с вами»?

– Со мной и ещё четырьмя людьми. Мы прибыли в Нифелию вчера.

– Вы те чудаки, которые собрались искать сокровища в горах? – с сомнением спросил лонгут.

– То есть ты про нас наслышан?

– Конечно. Про вас все говорят. Называют безумцами. Некоторые даже ставки делают, что вы больше не вернётесь.

– Если мы пойдём одни, то живыми нам точно оттуда не выбраться. А вот если ты к нам присоединишься…

– Я с вами.

– Серьезно? И мне даже не придётся тебя уговаривать? – удивился юноша.

– Какой смысл? Это же мой шанс доказать собратьям, что я достоин быть в числе воинов, – сказал лонгут, обрадовавшись от одной только мысли об этом.

– Мы отправляемся сегодня. Если ты уверен, что хочешь с нами, тогда тебе пора собираться.

– Да, только перед этим мне надо спросить разрешения у короля.

– Он тебя точно отпустит? – засомневался Эйден.

– Вряд ли король будет возражать, когда узнает, что я сам захотел помочь людям.

– А вдруг будет? Может, ты просто уйдёшь без спроса?

– Нельзя, – возмутился лонгут. – Мы так не поступаем.

– В таком случае я надеюсь, что всё получится.

– Я тоже, – сказал лонгут и поспешил к королю.

– Постой, – окликнул юноша уходящего гиганта. – Как тебя зовут?

– Хэмфри.

– А меня Эйден. Мы будем ждать тебя возле гостевых пещер.

– Хорошо.

Только Хэмфри зашёл в королевскую пещеру, как юноша увидал вдалеке Кларенса. Тот оживлённо беседовал с Прогнозом и выглядел при этом мрачно. Эйден прервал их.

– Вы не поверите, что я сейчас сделал, – влез в разговор юноша.

– Не знаю, о чём речь, но вид у тебя чересчур довольный, – заметил Прогноз.

– Я нашёл нам проводника.

– Ты шутишь? – воспрял духом Кларенс

– Нет. Он сам согласился пойти с нами. Его зовут Хэмфри.

– А где он?

– Отпрашивается у Мостодонта.

– Не разрешат, – засомневался Кларенс. – Если не король, так его братец поспособствует этому.

– Не накручивай себя раньше времени, – посоветовал Прогноз.

– Может, не будем гадать наперёд, а подождём, что скажет лонгут? – предложил Эйден. – Я сообщил ему, что мы будем ждать его возле наших пещер.

– Тогда пойдём к ним, – сказал Кларенс.

– А где Трёхглазый и Копчёный?

– Они по подъёму отошли поупражняться. Теперь наверняка сидят в своих пещерах.

Кларенс оказался прав.

До возвращения других членов отряда Трёхглазый проводил время за медитацией, а Копчёный уплетал за обе щёки ячьи отбивные.

– Долго же вы бродите, – отвлёкся от занятия Трёхглазый.

– Что надумали? – спросил Копчёный, пережевывая мясо. – Скоро уходим?

– Может быть. Надо ещё немного подождать, – ответил Прогноз.

– Я не против остаться здесь хоть на всю жизнь. Крышей над головой обеспечен, едой тоже. Угрюмых физиономий на улицах не видно. Все счастливы, радуются каждому прожитому моменту, и нет необходимости ни в каких богатствах. Нужна помощь? Помогут. В трудной ситуации не бросят. Мне лично всё нравится.

– Такая жизнь, Севард, подходит лонгутам, а не нам, – начал Кларенс. – Не пройдёт и пары дней Виты, как ты сбежишь отсюда в поисках острых ощущений. После всего, что ты пережил, приторность тебе быстро наскучит. Да и не забывай, что не все из жителей Нифелии рады твоему присутствию.

– Ты про чокнутого брата короля так жирно намекаешь?

– Угадал.

– Что он мне сделает? Как его там зовут? Хуфи, Рафи?

– Не принижай его возможностей, Копчёный, – вмешался Прогноз. – Если сами лонгуты от него в будущем ещё немало дерьма нахлебаются, чего уж говорить об одном человеке. Чувствует моё сердце, превратит Харв мирных собратьев в себе подобных. Ладно хоть Мостодонт совсем не такой. Всегда удивлялся, что они братья.

– А ты, Ржавый, чего такой счастливый? – поинтересовался Трёхглазый у постоянно выглядывающего из пещеры Эйдена.

– К нам приближается новый член отряда, – сообщил юноша.

– Какой ещё член? – удивился Копчёный.

– Подожди, сейчас увидишь.

Лонгут появился в пещере, и Эйден сразу же представил его отряду.

– Знакомьтесь, это Хэмфри.

Мирный гигант поджал губы и поднял руку вверх.

– Ого, да он потолще тебя будет, – поддел Трёхглазый Прогноза.

– А это, – продолжил Эйден, – Кларенс, Копчёный, Трёхглазый и Прогноз.

– Над вами так родители решили пошутить? – спросил Хэмфри, улыбнувшись.

– Не обращай внимания, это всего лишь прозвища, – ответил Кларенс. – Добро пожаловать, Хэмфри. Рассказывай, как прошла встреча с королем? Он позволит тебе уйти с нами?

– Король Мостодонт не против, а вот от принца Харва мне пришлось много чего выслушать. Он выцепил меня по дороге к вам. Сказал, что я позорю своими действиями не только народ лонгутов, но и Богиню Нифелию. А в конце разговора пожелал мне сгнить под горой в обнимку с людскими останками.

– Вот же мразь, – вырвалось у Трёхглазого.

– И ещё я чуть не забыл передать, что король хочет видеть вашего старшего.

– Он не сказал для чего? – спросил Кларенс.

– Нет, в подробности я вдаваться не стал.

– Что ж, постараюсь вернуться как можно быстрее.

Кларенс удалился, а отряд тем временем продолжил атаковать расспросами новообретённого проводника.

Хэмфри поведал им, почему согласился покинуть королевство и рассказал о неудачах на отборе. За последние истории он получил от Трёхглазого кличку Рыхлый. На вопрос Прогноза, дрался ли тот с кем-нибудь в жизни, лонгут покачал головой.

Чтобы принять участие в разговоре, а не стоять изгоем в стороне, Эйден тоже решил задать вопрос.

– Вы не замерзаете в пещерах в сезон старости?

– Зимой то есть? Нет, – ответил Хэмфри. – У нас низкая чувствительность к холоду.

Посчитав, что спросил глупость, юноша снова замолк.

– А ты молодец, Ржавый. Не зря мы тебя взяли с собой, – сказал Трёхглазый. – Лонгут в дороге нам ой как пригодится.

– Чем же? – удивился Хэмфри. – Я ведь даже дороги не знаю.

– Это не важно, у нас есть карта.

– И я не боец к тому же.

– Да, – согласился Трёхглазый, – только тварям, поджидающим нас в Краю Гигантов, об этом неизвестно. Твоя задача – быть всегда рядом с нами. Тогда к нам и близко никто не сунется. А если всё-таки на нас нападут, уж прояви силу, которую имеешь. Её у тебя больше, чем ты думаешь. Хочешь вернуться в Нифелию героем?

– Хочу.

– Так будь героем. Докажи остальным лонгутам, что они ошибались на твой счёт.

– Я попробую.

– Молодец.

Не успел Трёхглазый замучить Хэмфри своей болтовнёй, как в пещеру вернулся Кларенс. Он едва ли не прыгал от радости.

– Король дал нам добро.

– И больше ничего не сказал? – спросил Прогноз.

– Попросил присмотреть за Хэмфри и пожелал успехов. Так что собирайтесь по-быстрому и выдвигаемся.

– Могу я сбегать в королевскую пещеру? – обратился Эйден к Кларенсу.

– Зачем тебе туда?

– Надо кое с кем попрощаться.

– Хорошо, – разрешил Кларенс. – Мы тебя подождём.

– Спасибо. Я мигом, – обрадовался юноша и устремился к Ранде.

Забежав в пещеру, Эйден заметил, что охранников рядом не было, а за открытой дверью, ведущей в тронный зал, кто-то громко друг с другом спорил. Подойдя поближе, юноша различил голоса Мостодонта и Харва.

– Сколько можно потакать жалким людям? Ты король лонгутов или нет, в конце концов?

– Не смей повышать на меня голос и оспаривать мои решения. Я понятия не имею, от кого ты понабрался злобы и зависти. Богиня нас такому не учила.

– А чему учила? Быть добрыми и постоянно под всех прогибаться? Учила не отстаивать свои права на существование? Тебе самому не надоело скрываться в горах ото всех, зная, что где-то там есть куча земель, куда мы можем поселить наших братьев и сестёр?

– Не надоело и никогда не надоест. Я считаю такое решение мудрым, а соседство с другими народами Кватеррии однажды нанесло лонгутам непоправимый вред.

– Раз оно нанесло вред, тогда зачем ты позволяешь людям появляться здесь? Уж мы-то не спускаемся к ним.

– Потому что я не хочу войны. А люди, приходящие к нам, настроены мирно.

– Хочешь сказать, это мерзкое отродье Кларенс не пытался воспользоваться твоей милостью при вашем знакомстве?

– Он исправил ошибку в тот же день и неоднократно за неё извинился.

– Как ты посмел простить его за то, что он сделал? Или тебе их народ стал ближе нашего? Да мы даже собственный язык стали забывать, настолько уже очеловечились, аж противно, – Харв плюнул на пол. – Ни один лонгутёнок не может пользоваться родной речью.

– Захотят – выучат.

– А сколькими знаниями мы поделились с людьми… Хоть что-нибудь они дали нам взамен?

– Тебе разве что-то от них нужно? Может быть, ты хочешь власти?

– Я не буду ничего скрывать и скажу тебе прямо в лицо, что презираю такого короля, как ты. Настанет день…

– Что ты тут делаешь? – произнёс удивлённый женский голос за спиной Эйдена. Юноша подпрыгнул от неожиданности.

– Ты напугала меня, – сказал с облегчением Эйден, увидев Ранду. – Давай отойдём, нам не стоит здесь находиться.

– Ты подслушивал короля? – возмутилась Ранда.

– Говори потише.

– Тебе не стыдно? Богиня Нифелия! Как некрасиво, – принялась прислужница корить юношу.

– А самой не стыдно? – вскипел Эйден. – Тоже ведь меня обманула. Говорила, что не встречала озлобленных лонгутов, хотя постоянно обслуживаешь одного из них.

Они вышли на улицу, и Ранда осторожно сказала:

– Я не должна посвящать людей в наши проблемы. У вас и без нас их полно.

– Ага, как будто не заметно, что Харв метит на место вашего короля. За дурака меня держишь?

– Зачем ты вообще сюда пришёл?

– Хотел… Да в общем не важно. Мне нужно идти, – обиженно ответил Эйден и поплёлся к отряду.

– Береги себя, – заботливо бросила ему в след прислужница.

Он гордо поднял голову, ничего не ответив Ранде. Лишь когда скрылся за фонтаном, юноша обернулся. Она продолжала печально смотреть в его сторону, держась рукой за сердце.

«Ну и пусть стоит себе дальше», – подумал Эйден и побежал к гостевым пещерам. Он хотел вернуться к Ранде с извинениями, но, посчитав, что будет выглядеть слабаком, не стал этого делать.

– Что-то ты быстро, – удивился Кларенс. – Нашёл её?

– Кого?

– Прислужницу. Ты же с ней прощался?

– Нет, конечно, – отмахнулся юноша. – Я ходил к местным ребятам.

– Она красивая.

– Да сколько можно уже говорить об этой громадине?

Кларенс рассмеялся.

– Обиделся на неё что ли?

– Делать мне больше нечего, – ответил Эйден, раскрасневшись.

– Ладно, пора уходить. Готов?

Юноша кивнул.

Они вдвоём собрали остальной отряд и направились к выходу из королевства. Хэмфри выпала участь нести в мешке за спиной всю провизию, приготовленную в дорогу.

Покидая Нифелию, гигант остановился возле статуи Богини и попросил её быть рядом с ним в трудные минуты, оберегая ото зла. После того, как Хэмфри закончил молитву, шестеро путников двинулись в сторону Края Гигантов.

Прогноз уверил всех, что идти придётся не более трёх суток, если не засиживаться долго на привалах. Чтобы не растрачивать сил понапрасну, Кларенс посоветовал всем, особенно Трёхглазому, как можно реже болтать. Не забыл он упомянуть и про осторожность. Неизвестно, на кого они могли бы нарваться за время похода, а потому необходимо было проявлять максимальную внимательность.

Эйдена же беспокоила всё время ссора Мостодонта и Харва. Он хотел обсудить услышанное с Кларенсом, да только не находил подходящей для разговора возможности. Наконец вечером она появилась.

Приметив подходящую для остановки поляну, отряд единогласным решением принялся ужинать. Эйден сел поближе к своему командиру.

– У тебя появился меч? – удивился Кларенс, обратив внимание на подвязанные к поясу юноши ножны.

– Подарили в кузнице, – признался он.

– Умеешь с ним обращаться?

– Вряд ли. До встречи с вами я никогда не держал оружие в руках.

– Можем это исправить. Вставай, покажу тебе пару приёмов.

– Тебя самого ещё учить надо, – пошутил Трёхглазый.

– Только я бы хотел отойти подальше, чтобы никто не видел моего позора, – частично соврал Эйден, и Кларенс отвёл его в сторону от отряда.

Юноша достал по просьбе Кларенса меч и стал внимательно слушать всё, что тот говорил.

– Подними руку вверх. Чувствуешь его тяжесть? В состоянии удержать?

Эйден кивнул.

– Попробуй помахать им из стороны в сторону. Отлично. Молодец. А теперь согни слегка ноги, вытяни руку с мечом так, чтобы локоть был под прямым углом. Хорошо. Представь, что прямо перед тобой стоит противник и попробуй ударить. Ну вот, получается же?

– Наверное, – смутился юноша.

Затем Кларенс показал, как наносить удары с разных сторон и как ставить для них блоки. Увидев, что Эйден устал и сильно вспотел, он закончил тренировку.

– Для начала неплохо.

– Да чего уж там, ужасно всё, – возразил юноша. – Я-то знаю.

– Всё приходит с опытом.

– Я вот хотел спросить… Можешь рассказать мне о своей первой встрече с лонгутами? Почему брат короля тебя так не любит?

– Если честно, мне стыдно вспоминать тот день. Мостодонт меня так тепло встретил, а я украл у него корону. Перед этим Харв, узнавший, что я зарабатываю поисками сокровищ, стал рассказывать мне о её ценности. Он всячески нахваливал корону, говорил, за неё Мостодонт отдаст всё что угодно. Я и поддался соблазну.

Позже я понял, что брат короля просто хотел натравить нас друг на друга, и я поспешил вернуть её на место. Самое смешное, что первым пропажу заметил именно Харв. Он такой шум поднял в Нифелии, – хмыкнул Кларенс, – ты не представляешь.

– Как раз-таки представляю. Когда я пошёл прощаться с Рандой…

– Так всё-таки с ней? – загоготал Кларенс.

Юноша залился краской.

– Какая разница, с ней или не с ней, – заворчал он. – Когда я пошёл прощаться с лонгутовскими ребятами, то случайно услышал, как Мостодонт ругался с братом.

– Харв – мерзкий тип и людей ненавидит.

– По словам Хэмфри, он пожелал нам смерти.

– Кто её нам только ни желал. Это всего лишь пустые слова.

Эйден взглянул в сторону лонгута. Тот пытался перекусить капустой, неуклюже срывая листы один за другим.

– Не ошибся ли я с тем, что привёл Хэмфри к тебе? – задумался юноша.

– Ты всё правильно сделал, если расценивать его как возможность получить желаемое и не сдохнуть при этом.

– Мы его просто используем, а он и не подозревает. Его же убьют, чуть что. Он не способен сражаться.

– Его ведь привёл ты, а не я. Значит, тебе, как и всем людям, плевать, чем придётся жертвовать ради наживы.

Кларенс похлопал Эйдена по плечу и вернулся к остальным.

Юноша, слегка поразмыслив, пожалел, что втянул Хэмфри во всё это, и последовал за своим командиром.

Удостоверившись, что никто не остался голодным, Кларенс приказал отряду двигаться дальше. Они шли всю ночь не смыкая глаз и устроились отдыхать лишь тогда, когда стало светать.

Дежурить решили по трое, чтобы в случае прихода неожиданных гостей успеть разбудить отдыхающих и хотя бы частично, но отбиваться на свежую голову.

В полдень, когда все выспались и пообедали, отряд тронулся в путь. К несчастью для них, и особенно для Хэмфри, дорога пролегала через хвойный лес. Деревья хоть и росли редко, всё равно притупляли манёвренность действий и перекрывали видимость.

Вскоре Трёхглазый услыхал детский плач, доносившийся с разных сторон. Позже услышали его и остальные.

– Откуда тут дети? – удивился Эйден.

– В горах ведь могут жить другие люди? – спросил Копчёный у Хэмфри. Тот лишь озадаченно пожал плечами.

– Ты же знаешь, желающих найти спрятанные в этих местах сокровища было полно среди людей, – ответил Кларенс.

– Да только никто из них не вернулся, это я тоже помню, – сказал Копчёный. – Может, не всё так плохо? И те люди не погибли, а просто заблудились? Потом приспособились к местным условиям, обзавелись детьми, а теперь живут где-нибудь поблизости.

– Смотрите, – крикнул Эйден, заметив промелькнувшего мимо деревьев ребёнка.

Он пошёл в его сторону. Оставив позади несколько рядов сосен, юноша увидел сидящую на большом сером камне плачущую девочку. Она дрожала. То ли от холода, то ли от страха. Её худое тело покрывали дырявые лохмотья.

– Идите все сюда!

– Быть того не может, – удивился подоспевший Копчёный. – И правда дети.

Эйден решил подойти к ней поближе.

– Ты здесь одна? Умеешь говорить?

Девочка подняла голову, вытерла слёзы и уставилась покрасневшими глазами на юношу. Она попятилась назад.

– Стой. Не бойся. Я не причиню вреда. Ты голодна?

Девочка кивнула.

– Пойдём к нам, мы тебя накормим.

Трёхглазый огляделся по сторонам и сказал:

– Она тут точно не одна. Кругом бегают и другие дети.

– Они могли обидеть девочку, поэтому та плачет, – предположил Копчёный.

– Чересчур много детей и ни одного взрослого, не странно ли? – удивился Прогноз.

– Родителей могли звери загрызть. Детей они редко трогают, – ответил Кларенс.

Эйден тем временем вплотную подошёл к девочке.

– Там твои братья и сёстры бегают, да?

Она кивнула.

– Родители живы?

Девочка покачала головой, снова расплакалась и обняла юношу. Тот обнял её в ответ, закрыв глаза.

К ужасу членов отряда, девочка, обнимавшая Эйдена, в долю мгновения обернулась в пятиконечное чудовище, каждый конец которого был заострён, словно копьё.

Кларенс хотел окликнуть юношу, но не успел. Там, где ещё недавно у девочки находился прикрытый лохмотьями живот, теперь торчало жало. Чудовище посильнее прильнуло к Эйдену и ткнуло его в живот.

Юноша открыл от боли глаза, схватил меч и разрубил напополам звездообразную тварь. Затем он упал на колени.

Отряд мигом ринулся к нему, а Трёхглазый достал лук и начал стрелять в других детей. Поражённые стрелами, они превращались в чудовищ и падали на землю. Большая часть разбежалась.

– Как же так? – выдавил Прогноз, у которого слова комом стояли в горле.

Кларенс трясущимися руками стал разрывать Эйдену одежду.

– Держись! – кричал он.

Последняя рубаха на юноше отказывалась рваться.

– Паутинный шёлк просто так не разорвёшь, – подсказал расстроенный Хэмфри.

Кларенс внимательней осмотрел область живота Эйдена. Там не было ни царапины.

– Испугались что ли? – пробормотал юноша, начав кашлять.

Поняв, что Эйден живой и здоровый, Кларенс крепко его обнял.

Трёхглазый рассмеялся.

– Вот так сюрприз, – сказал он. – Можно и мне такую же рубаху?

– Надо было не дрыхнуть в пещере, а с лонгутами общаться, – ответил юноша.

Кларенс с Прогнозом помогли Эйдену встать.

Убедившись, что никто не пострадал, отряд поспешил убраться из леса. Поначалу юноше нужна была посторонняя поддержка в перемещении. Потом он мог уже самостоятельно передвигаться.

Произошедшее в сосняке заставило всех относиться к Краю Гигантов с ещё большей осторожностью. То и дело они натыкались на различных насекомых, однако те благодаря присутствию Хэмфри подходить к ним не отваживались.

Лишь ночью отряд подвергся нападению гигантских пауков, которых в темноте они почти не могли разглядеть. Выдавали их красные пятна на брюшке и змееобразный символ яркого синего цвета, поэтому лонгут, пусть и не без труда, но передавил пауков. Более брезгливого взгляда, чем на лице у Хэмфри в тот момент, никто ранее не видел.

Следующим вечером они добрались до скалистой местности, и Прогноз обрадовал всех, сказав, что за нею будет долгожданная гора с сокровищами. На этом хорошие новости кончились.

Камни то и дело протыкали обувь и иногда впивались в ступни. А если ещё слегка оступиться, то можно было и разрезать себе ноги. Вдобавок за ними по пятам стало следовать местное зверьё. Чем дальше проходил отряд, тем больше их появлялось.

– Лонгуты называют их нагорниками, – пояснил Хэмфри. – Давным-давно они совершали набеги на Нифелию. Наш ангар с питомцами для них будто настоящий клад. Мы их долго вытравляли.

От полученной информации отряду легче не стало.

Со стороны нагорники казались размером с человека. Их серая полосатая окраска густой шерсти позволяла им идеально сливаться с местностью. Рычание нагорников эхом разносилось повсюду.

Когда на улице становилось темнее, звери всё ближе подбирались к отряду. Теперь Эйден мог разглядеть их получше. У них были мелкие уши, скрываемые шерстью, и длинные усы. Юркий хвост достигал половины длинного тела. Передвигались нагорники на коротких лапах.

– Это нормально, что они так лазят? – спросил встревоженный Эйден, увидев, как нагорники забираются по вертикальной скале.

– Их лапы похожи на присоски, – пояснил Хэмфри. – Они выделают специальный секрет, позволяющий им цепляться к любой поверхности.

– Держите оружие наготове, – предупредил Кларенс. – Они окружают нас.

Чтобы не дать одному из нагорников зайти спереди, Трёхглазый выстрелил в него. Зверь повалился в пропасть. Остальные нагорники озлобились и оскалили острые зубы.

– Не стоило… – начал Прогноз, но не успел договорить.

Из пасти нагорника вырвался длинный язык и вцепился в спину Прогноза, прилипнув к ней. Копчёный разрубил его мечом.

– Они убьют нас, – запаниковал Хэмфри.

Почуяв страх гиганта, нагорники стали смелее. Их длинные языки вылетали из пастей, пытаясь схватить добычу.

Трёхглазый безжалостно выпускал стрелы одну за другой. Он убил с десяток зверей. Стрелы закончились, а нагорников становилось всё больше.

Вдруг один из них зацепился языком за ногу Кларенса. Он не подтянул жертву к себе, а ко всеобщему ужасу сам подлетел к ней и перекусил человеческую голень.

Кларенс завопил от боли. Хэмфри, перепугавшись, побежал вперёд. Эйден стоял как вкопанный. Копчёный же побежал на выручку брату. Он поднял его за одну руку и потащил.

– Бегите, – крикнул Прогноз, подхватив Кларенса под вторую руку.

Трёхглазый на ходу разрубал появляющихся отовсюду зверей. Сзади отряд никто не прикрывал.

Двое нагорников вцепились языками в спину спасающего Кларенса Копчёному и после накинулись на него. Стиснув зубы, он продолжал бежать с братом, но ослабил хватку и упал.

Повалился на землю и Прогноз, пытавшийся удержать Кларенса.

Эйден пришёл в себя и помог Прогнозу поднять командира. Вместе они побежали дальше.

Копчёный достал из ножен меч и начал яростно отбиваться от нападавших на него нагорников. Когда ему перекусили шею, он больше не мог сопротивляться.

Кларенс обернулся назад и увидел, как звери добивают его брата. Он кричал, но прийти ему на помощь был не в силах. Не в этот раз.

– Впереди та самая гора, – проорал Прогноз, продолжая бежать.

Возле горы уже стоял Хэмфри. Он махал выжившим руками.

– Сюда, быстрее, тут есть проход.

Лонгут забежал внутрь горы. Следом нырнул туда и Трёхглазый.

Нагорники почти настигли оставшуюся троицу членов отряда. Однако они резко остановились возле горы, будто им дорогу преграждала невидимая черта.

Эйден с Прогнозом замедлили шаг.

– Почему они не идут дальше? – спросил, надрываясь, юноша.

– Боятся хозяев горы, – ответил Прогноз, еле держась на ногах. – Это логово драконов.

Глава 15

Переговоры

Новость о зверском убийстве Каллена быстро разлетелась по королевству. Она шокировала всех жителей Морабатура. Они не могли поверить, что аурумцы так жестоко поступили с ребёнком.

Подданные любили короля с королевой. Они отправились бы мстить за маленького принца в любой момент, стоило лишь Симеону отдать приказ. Но он молчал.

Все мысли короля были направлены на погребение сына. Тянуть с этим он не стал. Поэтому на следующий день, в день Мортема, Каллена захоронили в королевской усыпальнице под храмом Бога смерти.

Однако и после прощальной церемонии морабатурцы ничего не услышали от Симеона.

Ачилл, по просьбе короля, сам вышел на площадь и объявил о недельном трауре. Он решил не отвечать на накопившиеся у народа вопросы и сразу же отправился в замок.

Симеон сидел в башне советов и писал письмо.

– Как всё прошло? – поинтересовался он у зашедшего Ачилла.

– Люди негодуют, господин. Они ждут короля, а не его советника.

– Я не мог… Ты же знаешь.

Ачилл взглянул на Симеона. Выглядел тот неважно – лицо припухшее, глаза покрасневшие, мешки под глазами чуть ли не доставали до пола.

– Как ты себя чувствуешь? – с сожалением спросил Ачилл, по-дружески похлопав Симеона по плечу.

– А как себя должен чувствовать отец, потерявший сына? – ответил тот, оторвавшись от пергамента.

– Аурум поплатится за содеянное, вот увидишь.

– Увижу, – хмыкнул король.

– Когда мы пойдём в атаку?

– Мы не станем атаковать первыми, и в поле воевать я не буду. Им надо – пусть приходят сюда.

– В таком случае у нас будет больше времени на подготовку.

– Именно, – сказал Симеон и снова принялся писать.

– Для кого оно? – уточнил Ачилл, указав на письмо.

– Для Родерика. Сообщаю о принятии вызова, кидаю в него парочку ласковых обращений и желаю всего наилучшего.

– В общем, ничего особенного.

– Почти. Я написал ему об объявленном трауре.

– Ты выиграл нам как минимум неделю, – восхитился Ачилл.

Симеон кивнул.

– Он хоть и показал себя извергом, вряд ли станет нарушать священные законы Богов.

– С Калленом ведь нарушил. Нельзя причинять вред гостям в своём доме, разве не так?

– А Каллен и не был ему больше гостем, – возразил Симеон. – Его убили на морабатурской земле.

– С чего ты взял?

– По количеству вытекшей крови и по её свежести.

Ачилл непонимающе посмотрел на короля.

– Скорее всего, Каллена довезли до королевства, убили и засунули тело в ящик, – продолжил Симеон. – Когда его занесли к нам, с его смерти не прошло и двух часов. Тем самым душа Родерика остаётся чистой. Он всё предусмотрел.

– Вот значит как, – удивился Ачилл.

– Ты составил список с условиями для Гранвилла?

– Да. Правда, мне пришлось непросто.

– Что мы им предложим?

– Твою дочь.

– Ты с ума сошёл? – возмутился Симеон. – Ну уж нет. Хватит с нас одного сватовства. Да и Гранвилл ни за что не согласится жениться на ней. Или ты забыл, из-за чего между Кормеумом и Морабатуром развязалась война?

– Я не любитель истории, – нахмурился Ачилл. – Они воевали ещё до моего рождения.

– За пару лет, если быть точнее. Так вот, у отца Гранвилла было много младших братьев. Причём всем им довелось жениться на морабатурских принцессах. Младшие братья так желали власти, что не побоялись ради неё отравить старшего брата. Однако промахнулись и убили его супругу. Тот же, в ответ, повесил их. Всех до одного. А жён отослал обратно в Морабатур.

– И они наверняка решили отомстить, – предположил Ачилл.

– Истинно.

– Теперь понятно, почему Гранвилл не женат и не имеет детей.

– Он боится новых кровных войн за право взойти на трон.

– Их всё равно не избежать. Стоит ему умереть, и стервятники тут же набросятся на Кормеум. Сколько он ещё проживёт? Ему около пятидесяти, если не ошибаюсь?

– Где-то так. И это не всё. Он ведь всем подданным запретил иметь в семьях более одного ребёнка, представляешь? Нарушителей сразу отсылает на казнь. Родившихся детей тоже, по-моему, убивает.

– Это мне известно. Только касаются его законы не всех, а простолюдинов, – пояснил Ачилл. – Возможно, не так уж это и плохо. Кормеум – не самое богатое королевство. Жителей ему тяжело прокормить. Бедным семьям и без того несладко приходится. Их дети мрут как мухи. Лучше одного ребёнка поднимать на ноги, чем потерять абсолютно всех.

– Тем не менее я с его политикой не согласен.

– Потому что морабатурцы могут себе позволить это, а они нет. Не говорю уже о тесноте в их городе. Гранвиллу просто некуда уже расселять людей. Они еле помещаются на маленьких островках. И тут мы можем оказать Кормеуму помощь.

– Предлагаешь поделиться территорией?

– Отличная идея, не находишь?

Симеон задумался.

– Мы можем объединить земли между Морабатуром и Кормеумом. Огородить их от захватчиков.

– На строительство стен уйдёт много средств, – заметил Симеон.

– Они у нас есть.

– И еще больше времени.

– Зато у кормеумовчан появится много свободного места для новых домов. Кроме того, мы сможем торговать у них безо всякого страха, а они у нас. Всё взаимовыгодно. Также в условиях есть пункт о защите.

– То есть?

– Если на одну сторону нападут, другая обязана прийти на помощь.

– На этом всё?

– Не совсем. Продовольственных запасов Морабатура хватит на долгие годы. При необходимости мы поделимся с ними. Это позволит Кормеуму пережить сезон старости, прокормив абсолютно всех, а не только состоятельных горожан.

– Меня всё устраивает.

– Прекрасно.

– Пока длится траур, мы обзаведёмся союзниками. Я сегодня же отправлюсь на переговоры в Кормеум. Ещё успею и в Южные земли заехать.

– Тебе не стоит покидать королевство, – возразил Ачилл. – Аурум может напасть на нас в любое время. Я не верю в их честность.

– И кто тогда поедет?

– Я, конечно.

– Ты мне нужен в Морабатуре.

– Неделю и без меня справитесь, Ваше Величество, – улыбнулся Ачилл. – Или того меньше… Если отправить двоих людей, мы сэкономим больше времени. Грэгори поедет в Кормеум, а я – в Небосклон. Заодно и в другие королевства успею.

– Слишком опасно.

– Не беспокойся, Грэгори постоит за себя. Да и я ещё не разучился воевать.

– Езжай с небольшим отрядом. Пусть Броуз его возглавит. Он точно сумеет тебя защитить.

– Как скажешь.

– Что касается Грэгори, он мой лучший гвардеец. Опасно посылать его. Риск ранней атаки Родерика всё же имеется.

– В таком случае аурумцы попадут в ловушку. Наши союзники разобьют их с тыла.

– Хорошо, – согласился Симеон. – Когда собираешься выезжать?

– Сейчас же.

Симеон кивнул. Он свернул письмо, поставил на нём печать и передал Ачиллу.

– Отправь его, пожалуйста. И пошли ко мне Грэгори. Я расскажу ему наш план.

Ачилл собрался уходить. Возле двери он остановился и обернулся к Симеону.

– Крессида в порядке? – поинтересовался Ачилл.

– Ей трудно, но она справляется. Неужели Крессида тебе до сих пор небезразлична?

– Как-никак, она моя королева, – ухмыльнулся Ачилл, – а чувства уже давно в прошлом, – сказал он и покинул башню советов.

Несмотря на ужасное прошлое Ачилла, Симеон ценил его как советника и, в первую очередь, как друга. Он считал, что все имеют право на ошибки. И не стоит из-за них лишать людей шансов на исправление.

До того, как власть перешла в руки Свонов, Морабатуром правили Джентемы. Люди при них страдали от голода и нищеты, поэтому подняли восстание и свергли их с престола. Ачилл считал себя последним прямым потомком рода Джентемов. Правда, обитали где-то его дальние родственники и по женской линии.

Своны, взошедшие на трон, обеспечили остаткам Джентемов защиту. Они позволили им жить в зáмке. Однако представителей дома Джентемов с каждым годом становилось всё меньше и меньше, так как никто не желал связываться с ними узами брака. Им зачастую приходилось вступать в близкородственные браки. Только дети от таких союзов рождались больными и быстро умирали.

Ачилл и Симеон хоть и росли вместе, подружились не сразу. Симеона изначально воспитывали как будущего короля, а Ачилл общался с дурной компанией. С ними он совершал грабежи и убийства. И если его спутников рано или поздно наказали, то Ачилла помиловали.

Когда им с Симеоном исполнилось по четырнадцать лет, Ачилл начал исправляться и стал больше времени проводить с будущим королём. Они так сблизились, что даже в Небосклон поехали свататься вместе. Симеону предназначалась старшая дочь Реджинальда Литора, Ачиллу – младшая. Но оба они влюбились в Крессиду, а та ответила взаимностью Симеону.

Выдавать Рэйн за Ачилла король Реджинальд не захотел, посчитав его невыгодной партией для дочери. С тех пор Ачилл и не искал себе жену. Его вполне устраивали беспорядочные связи с простолюдинками да с придворными дамами. Он ушёл с головой в решение политических вопросов, что сделало его незаменимым товарищем для Симеона.

Ачилл умел общаться с людьми. Он справлялся с любым порученным ему делом, быстро принимал решения, чем и заслужил у морабатурцев доверие и уважение. Народ вскоре позабыл его прошлое. На скверную родословную больше не обращали внимания.

У Ачилла получилось подняться из ямы, в которую он себя медленно закапывал в начале жизненного пути. Ему удалось стать советником самогó короля, вторым лицом в Морабатуре.

Симеон в нём не сомневался. Отправляя его на переговоры, он знал: Ачилл справится.

* * *

После похорон Лана отправилась в свою комнату.

Одри ни на шаг не отставала от кузины, которая так сильно нуждалась сейчас в поддержке.

Они обе сидели на кровати и плакали.

– Это я во всём виновата, – корила себя Лана. – Если бы я не отказала аурумскому принцу, мой брат был бы жив.

Одри не находила слов. Она обнимала подругу и гладила её по спине.

– Родители меня теперь будут ненавидеть из-за этого, – продолжала Лана.

– Не говори так. Они тебя любят.

– Мама меня будто избегает. Закрылась ото всех и проводит время за чтением, не желая ни с кем общаться. Я молюсь, чтобы она с ума не сошла. Если это поможет вернуть её в прежнее состояние, я готова ей вообще на глаза не показываться.

– А что отец?

– Он не разговаривал со мной со дня отъезда Каллена. Я ведь тоже его любила, – Лана разрыдалась с новой силой. – Неужели они не видят этого? Мне так же тяжело, как и им. Я не хотела навредить брату. А он, бедный, мучился перед смертью. С ним сотворили ужасные вещи, и всё из-за меня.

– Теперь он в лучшем мире. Мортем его не бросит в беде.

– Не понимаю, зачем отец так поторопился с погребением. Никто толком не простился с Калленом. Родители даже дедушке не сообщили о нём.

– Может, у них имелись причины для спешки, – предположила Одри.

В дверь постучались.

– Войдите, – отозвалась Лана.

В комнату зашли Крессида с Аланом.

– Мы вам не помешали? – спросила Крессида.

– Нет, проходите, – сказала Лана. Она отвернулась от матери и вытерла слезы.

– Не оставишь нас одних? – обратилась Крессида к Одри, и та, поклонившись, покинула комнату.

Крессида села на кровать и обняла дочь.

– Простите меня, оба, – начала она. – Я совсем забросила вас одних.

– Ничего страшного, мы уже не дети, – ответил Алан.

– В последнее время столько всего навалилось. Много страшных событий. Я сильно переживаю за вас. Ночью мне приснилось…

– Опять ты спала с камнем? – возмутилась Лана. – Ты действительно не замечаешь, как он плохо на тебя влияет?

– Не говори так. Ты не знаешь, что это за штука. Я неделю провела в библиотеке и вычитала много интересного о нём. Это не простой камень. Он один из Даров маготворцев. Его имя Эдвентин. Он позволяет заглядывать в будущее.

– Ерунда, – пробурчала Лана.

– Ты так же говорила и про камень Одри, – вмешался Алан.

– Жаль, что я раньше не догадалась об этом, – продолжила Крессида. – Он всегда давал мне знаки, а я их игнорировала. Принимала за совпадение. Верила в вещие сны, а не в силу камня.

– Ты ради этого собрала нас с братом? Хотела поделиться сказками?

Алан с укором посмотрел на Лану. Одним взглядом он дал ей понять, чтобы та замолчала.

– Вовсе нет. Причина в моём сне. В нём не было меня, зато я видела вас. На ваших шеях висело по половинке Эдвентина. Они помогали вам преодолевать трудности. Вы страдали от холода и боли, но помогали друг другу. Проснувшись, я задумалась и решила: такова судьба. Она подсказала мне, что пришла пора расстаться с камнем и отдать его вам.

Крессида достала из кармашка в платье две цепочки. На каждой висело по половинке камня. Она разделила цепочки и протянула их детям.

Алан взял цепочку и тут же надел её на шею. Лана небрежно бросила свою на кровать.

– Всегда носите камень с собой. Не позволяйте никому забрать его у вас. Не снимайте цепочки, умоляю.

– Хорошо, – ответил Алан.

Лана промолчала.

– Что ж, не смею больше тратить ваше время, – сказала Крессида, попытавшись улыбнуться. Она встала с кровати и направилась к выходу из комнаты. Алан пошёл следом за ней.

Лана взяла цепочку в руку и повертела её. Потом подошла к шкафу и закинула цепочку внутрь.

«Ну и бред, – подумала Лана. – Мама определённо сходит с ума».

Глава 16

Инферис

Необычные создания, сначала показавшиеся Дилану детьми из-за их низкого роста, помогли ему встать.

– Кто вы? – спросил он растерянно.

Существа переглянулись между собой и снова невнятно заговорили. Они скинули с голов капюшоны, и юноша увидел перед собой бледные улыбающиеся лица с глубоко посаженными серыми глазами. За кудрявыми пепельными волосами скрывались висячие уши. Под коротким приспущенным носом росли густые усы, обрамляя крючковатые подбородки. И лишь мелкие острые зубы этих созданий заставляли относиться к ним настороженно.

– Мы – альбалы. Меня зовут Фонзи. Фонзи Чинис, – сказал воодушевлённо один из них, показывая на себя рукой, – а это мои старшие братья Лэнси и Дикки. Они плохо говорят на людском языке. Плохо учились. С ними бесполезно разговаривать. Только со мной можно. Я учился хорошо.

– Куда вы собираетесь меня отвести?

– Домой. Тебе у нас помогут. Там твои раны вылечат быстро. На улице их не вылечат. Мы тебя отведём.

Альбалы отправились вперёд. Дилан не стал сопротивляться и пошёл за ними.

Увидев, что человек с трудом передвигается, хромая на правую ногу, Лэнси и Дикки подхватили Дилана по обе стороны, чтобы тот смог упираться руками об их плечи. Несмотря на значительную разницу в росте, тяжести под его весом эти существа не испытывали и с лёгкостью продолжали шагать за Фонзи.

Проходя мимо мёртвой Льдинки с валяющимся неподалеку застреленным рыцарем, Дилан попросил всех остановиться. Он подошёл к своей лошади, по шее которой стекали тонкие струйки крови, и поцеловал её в лоб.

– Спасибо тебе, хорошая моя, за то, что ты успела для меня сделать. Надеюсь, в царстве Мортема тебя ожидает счастливая жизнь. Ты её заслужила.

После чего он вернулся к альбалам, и они пошли дальше. Тем временем вода в озере по-прежнему не успокаивалась. Дилан понимал, что всё дело в камне. Он чувствовал страх со стороны своих спутников, так хорошо скрывающийся за их улыбками, но ослаблять хватку руки не собирался.

Идя по поляне, Дилан заметил, что они направляются в сторону холма. Взобравшись на него, он увидел стоящую впереди каменную глыбу высотой в шесть локтей.

– Мы почти пришли, – сказал Фонзи.

– Здесь ведь ничего нет, кроме камня, – удивился Дилан, чем вызвал смех у альбалов.

Они обошли глыбу, и Дилан обратил внимание, что за ней расположен туннель, ведущий под землю. Первым в него запрыгнул Дикки, а следом и Лэнси.

– Твоя очередь. Бояться не нужно. Всё безопасно.

Поверив альбалу, Дилан сперва сел на край земли, затем сделал вдох поглубже и покатился вниз. Туннель оказался неглубоким. Он встал на ноги и ударился головой о пещерный свод. Когда Фонзи тоже оказался рядом, вместе они побрели вперёд.

«Не нравится мне это», – подумал Дилан, но всё равно продолжал идти.

Оказавшись на деревянной платформе, юноша обнаружил, что дальше прохода нет. Спереди из земли торчала деревянная палка. Под ногами болтались верёвки.

– Мы заблудились? – спросил он взволнованно.

Фонзи закатил глаза, сказал Лэнси что-то похожее на «щандерфил ос инфери», а затем обратился к Дилану:

– Человек заблудится под землёй. Альбал никогда не заблудится. Всегда найдёт проход. Не найдёт – так сам сделает. Запомни это.

Лэнси дёрнул за рычаг. Платформа пошатнулась и начала медленно опускаться.

– Держись за Дикки.

Юноша старался сохранить равновесие на слегка покачивающейся платформе. Он крепко схватился за плечо маленького альбала, боясь упасть. Вокруг царила темнота, как будто они спускались с закрытыми глазами. Вскоре снизу сквозь щели стал пробиваться свет. Ещё чуть-чуть, и каменный туннель полностью прекратился. Перед Диланом предстал настоящий подземный мир.

– Это невозможно. Просто немыслимо, – сказал он изумлённо.

– Добро пожаловать в Инферис.

На секунду Дилану показалось, что они попадут в крохотную пещерку, где их будут ждать два-три альбала, а сам он будет едва в ней помещаться, но не тут-то было. Внизу сновали не то что сотни подземных жителей, их было тысячи. Тысячи маленьких созданий, и каждый не сидел без дела.

Всюду горели факелы, поэтому Дилан мог разглядеть Инферис в мельчайших подробностях. При этом он не чувствовал запаха дыма и мог дышать свободно. Так, он заметил, что подземный город не ограничен только одним уровнем, насчитав их порядка шести штук. Кругом переплетались меж собой верёвочные лестницы, создавая в воздухе кучу переходов из одного места в другое.

– Это наш основной способ передвижения, – пояснил Фонзи.

Мимо них со стороны водопада пролетела стайка чёрных дроздов. Один из них сел на плечо Дилана и зачирикал.

– Ты ему понравился. Это хороший знак. Тебя ожидает удача.

– У нас чёрный цвет символизирует беды и означает смерть.

– В смерти нет ничего плохого. Смерть – не плохо. Это начало нового пути.

Заметив Дилана, альбалы притихли. Всё их внимание было приковано только к нему. Одни принялись восхищаться при виде человека, другие удивлённо спрашивали, что это за существо такое и почему так странно выглядит, некоторые отнеслись к гостю с опаской и выглядели испуганно.

Платформа опустилась. Все четверо сошли с неё. Фонзи пошёл вперёд, Лэнси и Дикки, помогая Дилану, следовали за ним. Альбалы расступались перед прибывшими. Они перешёптывались друг с другом. Дилан старался не обращать на них внимания, потому что всё равно ничего не понимал. А ещё они все казались ему одинаковыми. На всех висели кольца: на пальцах, запястьях, шее, у кого-то и вовсе в ушах. Много-много колец. Различать альбалов он мог разве что по длине усов, либо по их отсутствию.

Когда им навстречу вышли два альбала в ромбообразных золотых накидках, подземные жители сразу же смолкли и начали кланяться. У одного на голове Дилан увидел корону-обруч с прикреплёнными к ней бронзовыми птичьими крыльями. Второй двигался медленней. Его дряблая кожа, вся в морщинах, облегала череп. Пепельные волосы и усы доходили до стоп.

Фонзи сделал короткий поклон, потом подошёл к альбалу с короной. Они легонько коснулись лбами, и Фонзи воодушевлённо заговорил, показывая рукой на Дилана. Дилан только сейчас обратил внимание на его длинные ногти, превышающие длину самих пальцев.

– Мой сын сказал, что тебя нашли возле озера. Ты отбивался от других людей. Это были твои враги?

– Нет. Не знаю… Можно и так сказать.

– У тебя есть имя?

– Дилан. Меня зовут Дилан, – сказал он, поклонившись.

– Я – Эдгари Чинис, король альбалов и правитель Инфериса. С моими сыновьями, уверен, ты уже знаком. А это Уилфри, наш сапитир. Ближе к людскому, пожалуй, будет «мудрейший».

– Для меня честь познакомиться с вами.

– У нас давно не было гостей, – сказал Эдгари с улыбкой. – Люди к нам не приходили уже лет сто. Но мы рады принять тебя. Мы окажем тебе радушный приём. Фонзи, будь так любезен, отведи человека в свободную нору.

Затем Эдгари что-то пробормотал Фонзи по-альбальски. Тот кивнул и повёл Дилана вглубь подземелья.

Найти подходящую для Дилана нору оказалось задачей не из лёгких. Они были либо заняты альбалами, либо слишком маленькими для человека. В конце концов Фонзи просто приказал копателям вырыть новую, с чем они довольно быстро справились.

Нора Дилана получилась гораздо просторнее нор альбалов. По крайней мере, он мог стоять в ней в полный рост. Ему принесли два набитых свежими листьями шерстяных мешка, чтобы ему было на чём спать, смастерили столик для еды и поставили два стульчика на случай, если к нему кто-то зайдёт.

Удостоверившись, что Дилан чувствует себя комфортно, Фонзи удалился. Чуть позже настало время приёма пищи. Дилану подали на блюде тушёное мясо с овощами и свежей зеленью и варёных дождевых червей. Он узнал, что альбалы едят только руками, поэтому не стал переживать из-за отсутствия приборов. Так даже вкуснее оказалось. Правда, мясо получилось жестковатым и слегка горчило. К червям он долго отказывался прикасаться, тем не менее попробовал их и не разочаровался.

В полдень Дилана пришли проведать Эдгари Чинис и Уилфри. В руках сапитир держал глиняный горшочек.

– Значит, Инферис на одно жилище стал богаче? Ты хорошо обустроился, – подметил король альбалов, окинув взглядом нору. – Не станешь возражать, если мы зайдём?

– Нет, конечно. Проходите.

Эдгари Чинис сел на стульчик, а Уилфри продолжил стоять.

– Твои раны могут загноиться, – тихо сказал сапитир. – Позволь тебе помочь.

Дилан кивнул. Он и забыл уже про содранную кожу на руках, царапины, разбитые нос и губы. Стоило только об этом напомнить, как боль вернулась и стала ещё сильнее.

Уилфри подошёл к юноше, зачерпнул ногтями содержимое горшочка и начал помаленьку наносить жёлтую мазь на его ссадины.

– Что это? – спросил жмурящийся от боли Дилан, почувствовав неприятный запах.

– Рогатов жир, перемешанный с солью и календулой. Можешь воротить нос от вони сколько тебе угодно. Потом спасибо скажешь.

Дилан понял, что каждое слово сапитир выдавливал из себя с трудом. Юноша не знал, сколько живут альбалы, но не сомневался, что Уилфри, скорее, исключение, нежели обыденность. Обратив внимание, что сапитир с ног до головы увешан кольцами, причём их у него было гораздо больше, чем у короля, он спросил:

– Для чего вам эти кольца? Что они означают?

– Каждое кольцо символизирует год прожитой жизни, – начал Эдгари Чинис. – С очередным днём рождения мы приближаемся к Ксольвунтури. Мы надеваем в знак этого кольцо. Для нас это великое торжество.

– Кто такой Ксоль… Кзольватури?

– Ты говоришь неправильно. Правильно – Ксольвунтури. Это наш прародитель. Отец альбалов. Он умер, и появились мы. В этом заключается закольцованность жизни. В этом и есть смысл нашего существования. Жизнь ведёт тебя к смерти. Твоя смерть даёт другому жизнь.

– У людей всё по-другому. Вита…

– …дарит жизнь. Рэм показывает её прелести и недостатки. Мортем забирает умерших. Да, мы знаем человеческих Богов. В отличие от вас, мы чтим нашу общую историю. Мы помним те времена, когда люди и альбалы жили бок о бок друг с другом. Помним, как сражались плечом к плечу. Люди всё забыли. Мы – нет.

– Мы тоже чтим историю, – возразил Дилан.

– Разве? Скажи мне, знал ли ты о нашем существовании до сегодняшнего дня?

– Иногда мой друг рассказывал мне про подземные города и про их обитателей. Только вживую оказалось всё совсем иначе. Не так, как он говорил, или не так, как я себе представлял.

– То-то же. Мы для вас мифы. Мой народ мог запамятовать о том, как выглядят люди, но не о том, кто они такие. А вы, я уверен, позабыли о нас и то и другое. Впрочем, не только об альбалах. Та вещь, которую ты держишь в левой руке… Ты знаешь, что это такое?

– Это камень моей матери.

– Фонзи сказал мне, почему он привёл тебя к нам. Альбалы снова стали свидетелями магии. Спустя сотни лет. Он сказал, вода поднялась из озера. Она убила тех, кто желал тебе смерти. Как ты это сделал?

– Точно не знаю. Я просто подумал об этом. Представил на мгновение, как всё происходит.

– С тобою раньше подобное случалось?

– Да. Я не придавал этому значения. Думал, что мне померещилось.

– Румелир, – сказал Уилфри. – Именно так нарекли этот камень.

– Он позволяет своему владельцу управлять водной стихией, – подхватил король альбалов.

– Вы хотите сказать, если я подумаю о воде, она тут же появится?

– Ты не можешь создать её из ниоткуда. Просто так. Она должна быть рядом с тобой.

– Есть и другие камни, верно?

– Верно. Мы знаем лишь о нескольких. Игнезит наделяет обладателя огненной мощью. Клэйпэус защищает своего хозяина от всякого воздействия извне. Фугат позволяет плавать по воздуху, а Эдвентин – видеть то, что ещё не случилось. Их называют Дарами маготворцев. До сегодняшнего дня мы были уверены, что они все уничтожены.

– Зачем их уничтожать? Их создали, чтобы помогать людям, упростить им жизнь, не так ли?

– Вместо этого они приносят сплошные беды, – возразил Эдгари Чинис. – Они развращают своих владельцев. Отравляют им разум. Заставляют стремиться к могуществу и никого не жалеть на пути к нему. Ты слишком мало знаешь. Мы знаем больше.

– Но ведь ими можно управлять. Сегодня камень сделал то, что я представил, а не то, чего он захотел сам.

– В неумелых руках Румелир опасен, – сказал сапитир.

– Наши предки боялись его возможностей, – признался король. – Он принёс альбалам много несчастий. Теперь у нас есть повод снова возвратиться к нашему страху.

– Я хочу научиться его контролировать. Уверен, у меня получится.

– Ты должен отдать его нам. У нас…

– Нет, – возмущённый от такой наглости Дилан перебил короля альбалов, ещё крепче сжав камень. – Он принадлежит мне.

В норе наступило молчание.

– Чтобы избавить всех живых существ от войн и страданий, необходимо собрать все камни и уничтожить их. Никто из тех, кому попал в руки хотя бы один из Даров маготворцев, не пожелает этого сделать. Никогда. Тяжело расставаться с такими предметами. Они наделяют властью.

– Есть человек, который поможет ему обуздать силу Румелира. Ты знаешь об этом, Эдгари.

– Я не могу рисковать жизнями своего народа.

– Ты рискуешь больше, оставляя его здесь.

– Я не причиню вам вреда, обещаю, – сказал Дилан.

– Хотелось бы в это верить, – безмятежно вздохнул король альбалов. Он решил, что правильнее будет сменить тему разговора, и спросил: – Я надеюсь, тебе у нас комфортно? Мы могли разучиться принимать людей за столь долгий промежуток.

– Да, всё в порядке.

– Хорошо. Если что-то будет нужно, скажи. Мы окажем тебе помощь.

Эдгари Чинис встал из-за стола, поставил стул на место и покинул нору, в то время как Уилфри всё ещё возился с ранами Дилана.

– Тебе здорово досталось, – сказал сапитир. – Альбалы сотню лет не видели людей, а теперь они им запомнятся облезлыми хромоногами с заплывшими глазами и способностью менять цвет кожи с фиолетового на жёлтый.

– И губами размером с томат?

– И ими тоже.

– Вам доводилось раньше встречать людей?

– Доводилось. Я был ребёнком, когда впервые повстречал человека. Не страшного, как ты. Красивого. Кажется, это была женская особь.

– А камни? С ними тоже сталкивались?

– Я часто слышал о них. Видел лишь однажды, если не брать в расчёт Румелир. Уже не помню его имени. То ли Сахрин, то ли Сакрит. Я так и не разобрался, в чём его сила. Из-за него ты просто теряешь связь с реальностью. Перестаёшь отличать действительность от вымысла. Не можешь понять, в своём ли мире находишься. Да, так он и работает. Его владелец сумел научиться мастерски с ним обращаться. Он творил с помощью камня настоящие чудеса. Мне сложно описать словами увиденное. Словно тебя перенесли в сон. Самый прекрасный и самый ужасный одновременно.

– Это тот человек, о котором вы говорили? Который сможет научить меня владеть Румелиром?

– Мне вообще не следовало о нём рассказывать. Но да, думаю, он сможет.

– Где его найти?

– Тебе сейчас не о нём стоит заботиться, а о своём здоровье. Мало ли что могло попасть в твою кровь. Мёртвому фокусы камня не пригодятся, поверь мне.

Уилфри закончил наносить мазь.

– Лежи, отдыхай. Набирайся сил. Пей больше воды и ешь всё, что тебе принесут, – сказал сапитир и, бросив взгляд на пустое блюдо, продолжил. – Хотя мне не о чем беспокоиться. С твоим аппетитом запасов альбалов надолго не хватит. Благо, они сегодня немного пополнились.

После ухода Уилфри Дилан весь оставшийся день следовал советам сапитира, что ему быстро наскучило. Возле норы постоянно стоял кто-то из альбалов. Как объяснили Дилану – для того, чтобы ему было к кому обратиться в случае чего. Но сам он прекрасно понимал: они его сторожили. И наверняка потом докладывали королю о его действиях. Собеседники из них получались плохие. Практически все они не умели говорить по-человечески. А те, кто умел, могли похвастаться знанием десятка слов, не больше.

Слегка развлёкся Дилан лишь во время следующего приёма пищи. Он решил не выпивать всю воду и оставил немного для тренировки. В первый раз, пытаясь поднять её из кувшина и вернуть на место, Дилан забрызгал весь стол. Второй раз дела обстояли чуть лучше, он пролил лишь пару капель. Зато с третьего раза у него всё идеально получилось.

Утром, после завтрака, Дилан попросил караулящего альбала позвать к нему Фонзи. Когда тот, наконец, явился, Дилан был рад предоставленной возможности с кем-то нормально поговорить.

– Ты искал меня?

– Да. Мне долго пришлось объяснять альбалу возле моей норы, что именно мне от тебя нужно. Еле-еле разобрались, благодаря жестам.

– Раньше всех альбалов обучали кватеррианскому языку. Сейчас в этом нет необходимости. Он бесполезен. Мы и люди живём отдельно. У каждого своя территория.

– Ты-то ведь им владеешь и весьма хорошо, между прочим.

– Я наследник Инфериса. Изучать другие языки – моя обязанность.

– Почему тогда твои братья его не знают?

– Они – не наследники.

– Разве Лэнси и Дикки не старше тебя?

– Старше. Король альбалов сам выбирает себе преемника. Одного. Любого, кого посчитает достойным. Бывает, собственные дети могут не заслуживать этого. Выбранного наследника готовят к правлению до тех пор, пока не скончается король. К тому времени он уже многому обучится.

– И никто не оспаривает выбор?

– Нет. Голосом короля альбалов говорит сам Ксольвунтури. Это закон.

– А если король не успеет определиться?

– Тогда за него это сделает сапитир.

– И никак нельзя отказаться?

– От великой чести? Любой альбал мечтает о таком. Так зачем я тебе нужен? Что-то случилось?

– Я бы хотел посмотреть, как вы живёте, прогуляться по Инферису. Такая возможность выпадает не каждый день. Мне тут особо не к кому обратиться. А бродить одному – не лучшая мысль. Не мог бы ты составить мне компанию? Если, конечно, не занят сейчас.

– С удовольствием. Мне и самому интересно узнать чужое мнение о нашей жизни.

Сперва Фонзи отвёл Дилана к подземному озеру, получившему от альбалов называние Сакул-тулас, оно же – Озеро оздоровления. По словам наследника Инфериса, оно обладало целебными свойствами, что Дилан тут же решил проверить. Он окунул свою правую руку и отдёрнул её, почувствовав жуткий холод. Аж кости заломило. Фонзи засмеялся, а Дилан решил ему отомстить, послав в него при помощи Румелира брызги.

– Ты всегда носишь с собой этот камень? – спросил Фонзи обиженно.

– Теперь да.

– Говорят, даже ночью из рук не выпускаешь.

– То есть за мной следят?

– Я бы сказал мягче. За тобой наблюдают.

Далее они отправились гулять по подземным уровням. Встречавшиеся им на пути альбалы вели себя приветливо, постоянно улыбались и отвешивали Фонзи короткие поклоны.

На первом уровне, посещённом ими, альбалы занимались земледелием. Вместо солнечного света, так необходимого для растений, здесь висели маленькие лампы. По несколько штук вокруг каждого растения. Они вырастали некрупными, тем не менее давали хороший урожай.

Тут же пасли животных, которых альбалы называли рогатами. Они походили на овец, и из-за слабого освещения разницы между ними юноша не понимал. Чуть позже Фонзи рассказал, что из их шерсти, которая, как выяснилось, была золотого цвета, ткали плащи. Её также использовали для изготовления опочивальных мешков и их набивки, приготовления лечебных средств, шитья одежды и многого другого. Успели похвастаться Дилану и полезными свойствами мяса рогата.

На следующем уровне альбалы оборудовали норы, копали новые и расширяли границы своего королевства. Наблюдая за ними, Дилан начинал понимать, для чего им нужны такие длинные ногти. Успели юноше показать и местные приспособления, позволяющие им быстрее рыть проходы любых размеров.

Самым любопытным уровнем для Дилана показался тот, где жили одни женщины. По сравнению с альбалами-мужчинами, их было слишком мало. Они сидели в своих норах и пели песни, изредка вылезая наружу. Их кожа была гораздо бледнее, волосы сплетались в длинные косы, усы отсутствовали напрочь. Ходьба давалась им тяжело. Для Дилана они выглядели как пузатые неповоротливые бочонки.

– Женщины у нас рождаются редко, – сказал Фонзи. – Когда такое случается, альбалы долго празднуют. Они у нас слабенькие. Поэтому мы не обременяем их работой. Заботимся о них, ухаживаем. Приносим им пищу, кормим, поим, одеваем. Детей тоже воспитываем сами. Всё это для того, чтобы род альбалов продолжался. Мы не хотим создавать для него угрозы.

Далее Фонзи отвёл Дилана на место добычи драгоценных камней, показал уровень, на котором лепили и обжигали глиняную посуду, ковали железо и плавили металлы. А вот на уровень с воинами, по-альбальски – беллаторами, юношу не пустили, чему он огорчился.

Чтобы слегка приободрить гостя, Фонзи решил отвести его в резиденцию сапитира. Она находилась наверху, около королевской норы. Дорога к ней пролегала мимо платформ, ведущих к выходам из пещеры. Здесь же радостные альбалы играли на флейтах и торговали. Дилан обратил внимание на то, что они не платили друг другу монетами, а просто меняли одну вещь на другую.

Заметив Дилана и Фонзи, сапитир приободрился и в хорошем расположении духа встретил гостей. Нора Уилфри напомнила Дилану хижину Раймунда, только в несколько раз просторнее. Она так же вся была завалена травами, котлами да сушёными насекомыми и заставлена полками со склянками да книгами. И если старик довольствовался всего одним этажом, то у сапитира их было три.

– Наш сапитир не только даёт хорошие житейские советы. Он ещё и специалист по излечению больных, – похвастался Фонзи. – Он знает абсолютно всё о травах и об их взаимодействии друг с другом. Разбирается в ядах и отравах. Сумеет приготовить любое противоядие. Он может всё.

– Спасибо, Фонзи. Всего, к сожалению, не могу и тем более не знаю. Зато помогу тем, чем могу, – сказал Уилфри. – Ссадины тебя больше не беспокоят? – обратился он к Дилану.

– Нет. Они ещё не зажили, но я их более не чувствую. Лишь слегка хромаю.

– Ничего, скоро пройдёт.

– Я знаю одного человека, чей дом схож с вашей норой, – поделился Дилан, проходя мимо стеллажа с разноцветными пузырьками.

– Не советую тут что-нибудь трогать руками, если не уверены, что это вас не погубит. Мне не хочется здесь видеть трупы юного человека и наследника нашего короля. Хотя я и им найду применение, не сомневайтесь.

– Они все с ядом, – похвастался Фонзи.

– Как вы их различаете?

– По свойствам, – ответил Уилфри. – Каждый цвет даёт свою реакцию при воздействии с организмом. На первый взгляд, это всё тяжело и непонятно, но с опытом приходит больше знаний, многое оседает в памяти. Теперь я и с закрытыми глазами пойму, чем одни отличаются от других.

Что же касается моих возможностей, меня обучали нербесы, – заметив непонимание во взгляде Дилана, сапитир пояснил. – Это люди, имеющие предрасположенность к магии, правда, практически ею не владеющие. Они лучшие в мире целители и знатоки трав. Нербесов истребляли за их умения. Не уверен, что среди них вообще остались выжившие.

Уилфри отошёл в угол норы, взял оттуда кусок мяса и положил на стоявший по центру стол. Почувствовав отвратительный запах, Дилан спросил:

– Что это?

– Лучше тебе не знать, – сказал сапитир, – иначе…

Слова Уилфри прервали сменяющие друг друга звуки барабанов и рога. Сапитир, Уилфри и Дилан выбежали из норы. Испуганные альбалы метались из стороны в сторону.

– Всем сохранять спокойствие. Не нужно паниковать, – скомандовал Эдгари Чинис.

– Отец, что происходит?

– К нам приближаются люди. Около тридцати вооружённых рыцарей. Созывайте беллаторов. Мы выходим на поверхность.

– Позвольте мне пойти с вами, – попросил Дилан.

– Нет, это исключено. Нам пока неизвестны их намерения.

– Они пришли за мной.

– Тогда тем более оставайся здесь. Ради твоей же безопасности. Им неоткуда знать, что ты у нас.

– Боюсь, что есть, – сказал Фонзи.

– Что ты имеешь в виду?

– Один из людей, напавших на меня, видел Лэнси, Дикки и Фонзи. Я не успел его убить. Вероятно, он и привёл с собой рыцарей, – предположил юноша.

– Вишто су крамэ! – выругался король альбалов. – Хорошо, иди. При одном условии. Ты не станешь вмешиваться в происходящее независимо от исхода переговоров. Будешь стоять молча. Я постараюсь убедить их уйти без пролития крови. Ты тоже идёшь, Фонзи.

Отряд беллаторов прибыл в полной боевой готовности. Несмотря на щиты, доспехи, закрывающие их уязвимые места, и вооружение, Дилан понятия не имел, как они собирались противостоять натренированным воинам, значительно превосходящим альбалов в размерах. Одни только кони способны их раздавить и ничего не заметить под копытами. А альбальские мечи для человека всё равно что кинжалы.

Дилан забежал в резиденцию Уилфри, взял первый попавшийся пустой горшок, зачерпнул в него воды из котла и вернулся. Платформа, на который они собрались подниматься, была значительно шире и длиннее платформы, впервые спустившей его в Инферис. Когда все оказались на месте, Фонзи дёрнул за рычаг, и они поехали вверх.

Добравшись до туннеля, они вышли с платформы и направились прямо. Дилан, готовящийся взбираться по земле руками, сильно удивился, увидев подобие винтовой лестницы. Пока они шли по ней, Эдгари Чинис указывал беллаторам по-альбальски порядок их действий. Туннель становился всё ниже, и, чтобы двигаться дальше, Дилану пришлось нагибаться. Дойдя до каменной стены, Фонзи потянул за очередной рычаг, и она поднялась наверх, открыв отряду проход.

Яркий солнечный свет ослепил Дилана и альбалов. В ста пятидесяти локтях от них скакали рыцари, возглавляемые Алестером Ранденом. Увидев Дилана и его маленьких бронированных спутников, командующий кормеумовской армией приказал всем сгруппироваться. Спереди встали мечники, позади – лучники.

Альбалы выстроились квадратом в два ряда, оставив в центре Дилана и сына короля. Безоружный Эдгари Чинис, полностью лишённый защитной брони, отправился навстречу к людям.

– Он с ума сошёл? – забеспокоился Дилан.

– Поверь мне, отец знает, что делает, – сказал Фонзи.

Король альбалов остановился в десяти локтях от Алестера Рандена. Тот слез с лошади и подошёл к странному созданию.

– Кто вы? – спросил командующий с неподдельным интересом.

– У меня к вам тот же вопрос.

– Я – Алестер Ранден, командующий кормеумовской армией.

– Перед вами Эдгари Чинис, король альбалов. И я хочу знать, что вы забыли на нашей земле?

– Ваше существование для нас само по себе неожиданно, так вы ещё, оказывается, и землёй какой-то владеете, – усмехнулся Алестер Ранден.

– Вы либо отвечайте, зачем сюда прибыли, либо проваливайте отсюда, засунув свои смешки себе же в задницы.

– Стоит ли быть такими дерзкими при ваших… хмм… габаритах? – сказал командующий, осмотрев альбальского короля с головы до ног. – Что ж, мы ищем парня, который по удивительному стечению обстоятельств стоит сейчас подле вашего народа. Отдайте его нам.

– С чего бы это?

– Его осудили на смертную казнь за убийство собственного отца. При успешной попытке бегства по его вине погибли другие люди. А вчера он убил троих из моих рыцарей. Если вам знакомо понятие чести, вы его немедленно нам сдадите.

– Я не вправе вершить судьбу своего гостя. Будь у него желание сдаться, он бы, разумеется, сдался. Но я думаю, что он этого не хочет. А значит, всецело находится под защитой альбалов. Уверяю вас, вы его не получите.

– Мы рассчитываем уладить возникшую ситуацию мирным путём. Нам не нужны невинные жертвы.

– И нам тоже. Поэтому отправляйтесь туда, откуда явились. Не превращайте своих жён во вдов. Вернитесь к семьям, к детям и радуйтесь жизни. Сегодня мы вам позволим уйти, не причинив вреда.

Рыцари залились хохотом.

– Меня всю жизнь учили не трогать слабых и беззащитных. Боюсь, мне придётся всё-таки забрать мальца силой. А кровь под копытами наших коней, оставшуюся от мелких бледных отбросов, мы как-нибудь отмоем.

Эдгари Чинис плюнул на сапог командующего. –  Это последнее, что ты успеешь отмыть сегодня, – король альбалов поднял подбородок вверх, развернулся и направился к своему народу.

Разъярённый Алестер Ранден вскочил на коня и приказал людям приготовиться к бою. Лучники натянули стрелы в сторону уходящего короля, и один из них случайно отпустил тетиву.

Испугавшийся Фонзи пытался окрикнуть отца. Стрела едва достигла Эдгари Чиниса, как Дилан сбил её струёй воды из горшка, зажатого в руках. Король альбалов даже не обернулся, так и продолжал идти дальше.

Эдгари Чинис достиг своего отряда, и командующий кормеумовской армии приказал начать стрельбу. Альбалы второго ряда запрыгнули на спины первого и закрылись щитами от стрел с ног до головы.

Поняв, что стрелять бесполезно, Алестер Ранден решил просто раздавить своего противника. Рыцари помчались вперёд. Альбалы при этом не двигались и оставались на месте.

На середине пути людей ожидал неприятный сюрприз. В земле по очереди открывались и закрывались наполненные пиками ямы, куда проваливались кони и их всадники. Кровь брызгала со всех сторон. Командующий кормеумовской армии приказал уцелевшим отступать. Напуганные рыцари повиновались своему командиру. Они поскакали обратно, только впереди прохода больше не было. Прямо на них со стороны озера надвигалась с бешеной скоростью огромная волна.

Дилан, вылезший из-под щитов, сжимал в руке камень и представлял себе, как вода поглощает беззащитных перед стихией людей.

– Что ты делаешь? Останови её, – кричал Эдгари Чинис, видя, что волна идёт прямо на них. – Ты нас всех погубишь!

Альбалы стали запрыгивать в пещеру. Когда поток раздавил рыцарей, Дилан понял, что не в силах его остановить. Фонзи схватил Дилана за руку, и они побежали за остальными альбалами. Оказавшись в пещере, Фонзи успел дёрнуть за рычаг. Каменная стена начала опускаться, но настигшая её волна вырвала камень из земли, и в открытый проход хлынула вода. Она неслась по тоннелю и сбивала с ног альбалов. Разрушив платформу, поток устремился на королевство.

Дилан едва успел схватиться рукой за верёвку. Нахлебавшийся воды Фонзи отчаянно цеплялся ногтями за его ногу. Обессилев, альбал собрался ослабить хватку в готовности умчаться вниз навстречу смерти вместе с потоком воды, как тот тут же иссяк.

Спасшиеся беллаторы висели в туннеле на своих мечах, воткнутых в стены. Кто-то и вовсе висел на своих длинных ногтях. Король альбалов, чью корону смыло с головы и унесло течением, также оказался живым и невредимым.

Беллаторы помогли Фонзи и Дилану забраться в туннель, где их ожидал разгневанный Эдгари Чинис.

– О чём ты только думал? Ты чуть нас всех не погубил! – кричал он на Дилана. – Ты подверг мой народ опасности. И я не знаю, что сейчас происходит внизу. Я не знаю, все ли из беллаторов выжили. Я не знаю, не пострадал ли кто-нибудь из альбалов в Инферисе.

Дилан не мог подобрать слов. На его совести было уже около двадцати загубленных жизней. Ему стало стыдно за то, что Раймунд на суде назвал его достойным человеком.

– Простите меня, я не знал, что так получится… Я пытался унять волну, хотел повернуть её в другую сторону. Я не смог и испугался.

Король альбалов не сказал ему больше ни слова, пока они не попали в Инферис. Внизу быстро смастерили новую платформу и подняли её наверх, чтобы вернуть всех в королевство.

Взволнованные и напряжённые альбалы ждали от короля объяснений случившемуся. Успокоив народ и узнав, что никто из его подданных не погиб, Эдгари Чинис приказал Дилану и Уилфри зайти к нему в нору.

– Камню нельзя оставаться в Инферисе. Я уже говорил, что не в тех руках такие предметы несут опасность и угрожают чужим жизням.

– Ты знаешь, что нужно делать, – сказал сапитир. – Хочешь обезопасить свой народ, так позволь юноше научиться контролировать Румелир. Сайгрэд его обучит…

– Мы даже не в курсе, жив ли он.

– Он жив. Я знаю. Точно знаю.

– Риск слишком высок. Сам прекрасно понимаешь, дорога к нему полна опасностей.

– Я уверен, что после произошедшего грядёт война между альбалами и людьми. Если Дилан примет нашу сторону, мы одержим победу в любом сражении. Ни одна армия не выстоит против Румелира в руках у подготовленного владельца.

– Они вернутся за мной, не сегодня, так завтра. Только их станет больше, и они будут лучше вооружены, – сказал юноша.

– Об этом я волнуюсь меньше всего. К встрече с людьми альбалы всегда готовы, – уверенно заявил Эдгари Чинис. – С ними я разберусь. Что касается тебя, Уилфри прав. Румелиру нужен контроль. На рассвете ты отправишься к Сайгрэду.

– Спасибо. Я вас не подведу, – сказал преисполненный восторга Дилан.

– Только есть одно «но». Мой сын отправится с тобой.

Глава 17

Драконье логово

Нагорники не решались подходить ближе. Они пытались достать до жертв своими длинными липкими языками. Тогда Эйден вынул из ножен меч и перерубил им пару штук.

У Кларенса из ноги обильно текла кровь.

– Надо идти в проём, – сказал запыхавшийся Прогноз.

Юноша боялся туда заходить, зная, что их там поджидают драконы.

– Ты уверен?

Прогноз покачал головой.

– Но нам больше ничего не остаётся. Эти твари не отстанут от нас. Да и Кларенс долго не протянет, если не остановить кровь.

– Мы ведь уже не вернёмся? – спросил Эйден дрожащим голосом. Из его глаз по носу покатились крупные слёзы. – Это конец?

– Я бы хотел ответить «нет», только не собираюсь питать тебя ложной надеждой. Ну так что, готов?

Юноша кивнул, и они, волоча Кларенса, зашли внутрь горы. С каждым шагом впереди становилось темнее. А вскоре Эйден уже вообще ничего не видел, помимо крохотного пятна света вдалеке за спиной.

– Хэмфри? Трёхглазый? – пытался окликнуть товарищей Прогноз. – Где вы?

Никто не отзывался.

Вдруг Эйден поскользнулся и покатился по подземному коридору вниз, потянув за собой Кларенса и Прогноза. Приземлились они на что-то мелкое и твердое, словно повсюду разбросали палки.

– Это кости, – пояснил Трёхглазый. – Видать, немало живых существ тут полегло.

– Где Хэмфри? – спросил Прогноз.

– Я здесь.

– Подойди ко мне. У тебя в мешке лежат огниво и парочка факелов.

Лонгут, еле втиснувшийся в пространство, нащупал в темноте Прогноза и присел. Достав всё необходимое, Прогноз безо всякого труда зажёг один факел, и тут же о него загорелся другой.

– Так-то лучше, – сказал он и передал первый факел Трёхглазому, а второй – Хэмфри.

– Ну и вонища здесь, – заметил Трёхглазый.

Прогноз аккуратно посадил Кларенса спиной к ровной поверхности, достал флягу с водой и окропил лицо потерявшего сознание командира.

Кларенс пришел в себя.

– Где Севард? Где мой брат? – поинтересовался он, едва выговаривая слова.

– Не думай об этом, – ответил Прогноз, разрезая верёвку из паутины.

– Где он?

– Его нет. Нагорников было слишком много, мы ничего не смогли поделать.

Кларенс стиснул зубы и завыл. Прогноз хотел пожалеть друга, да только не знал как.

– Почему ты не спас его? – обратился с упрёком рыдающий Кларенс к Трёхглазому.

– Он меня не нанимал, – отозвался Эверард. Ему явно не понравился тон заданного вопроса.

– Твоя задача – оберегать каждого члена отряда, а мы уже лишились троих.

– Не будь меня с вами, отряд остался бы ещё в осином гнезде. И ты бы тут не сидел сейчас, если бы я вернулся за Копчёным.

– Хватит, – вмешался Эйден. – Нам не выяснять отношения надо, а думать, как будем выбираться отсюда.

– Я подвёл вас, да? – обратился расстроенный Хэмфри к оставшимся в живых людям.

– Нет, – поспешил ответить юноша, пока кто-нибудь не накинулся ещё и на лонгута, – вовсе нет.

– Не говори так, – сорвался на крик Хэмфри и расплакался. – Я не уберёг вас от оборотней. Что было бы с тобой, не будь на тебе шёлковой рубахи, мм? А нагорники? Я же испугался их. Они не тронули бы вас, будь я смелее. Побоялись бы даже сунуться, если бы вместо меня с вами отправился настоящий лонгут, а не жирное и постоянно ноющее подобие. Самый настоящий слабак.

– Надо же, Рыхлый, – сказал Трёхглазый. – Мне и добавить нечего. Ты будто мысли мои прочитал.

Прогноз туго закрутил верёвку над голенью Кларенса и прижёг ему рану факелом Хэмфри. Командир закричал и вскоре отрубился от болевого шока. Прогноз, решив покончить с ссорами, начал говорить.

– Может, мы наконец вспомним, зачем сюда пришли? Да, мертва чуть ли не половина отряда. Это не значит, что надо теперь бросить затею. В противном случае Шершавый, Клещ и Копчёный погибли напрасно. Нужно найти сокровища, взять с собой всё, что сможем унести, и вернуться по домам. Согласны?

– Да, – ответил Эйден. Остальные присоединились к нему.

– Тогда действуем быстро. И смотрите по сторонам. Мы не одни в этой горе.

– Этого с собой берём? – уточнил Трёхглазый, показав головой на бледного Кларенса.

– Нельзя оставлять его одного.

– Он будет балластом для тех, кто его понесёт.

– Я понесу, – сказал Эйден, помогая командиру встать. Прогноз подхватил Кларенса с противоположной стороны.

Трёхглазый обмазал всех грязной жижей, взятой из-под костей, и двинулся первым, за ним трусливо поплёлся Хэмфри. Они старались идти медленнее, чтобы Прогноз с Эйденом не отставали.

По стенам эхом прокатился драконий рык. Вдали то появлялось, то исчезало свечение.

– Ты уже сталкивался с драконами? – обратился шёпотом Эйден к Прогнозу.

– Не то чтобы сталкивался, скорее, наблюдал издалека.

– Какие они?

– Большие, сильные. А ещё быстрые и проворные. Вместо рук у них перепончатые крылья. Если дракон одноголовый, то у него есть одна длинная шея. Хвост тоже длинный. Бывают драконы с несколькими головами. Цвет чешуи у них различный – красный, синий, зелёный, да какой угодно. Некоторые из них с рогами, некоторые с наростами. Говорят, есть даже мохнатые драконы.

– Они могут нас учуять?

– Нет. Трёхглазый перебил наши запахи. С виду мы обыкновенная мертвечина.

– Которая ходит, – пояснил Эйден. – Стоит им заметить, и нас это уже не спасёт.

– Так постарайся, чтобы не заметили, – проворчал Трёхглазый.

– Размер – наше преимущество, – сказал Прогноз, но, поглядев на Хэмфри, замялся. – По крайней мере, части из нас.

Они вышли к просторному залу с разрушенным сводом, через который драконы могли выбираться наверх. Эйден приметил двух чёрных драконов с красными прожилками, резвящихся друг с другом. Из их пастей иногда вырывались лёгкие языки пламени. Хвосты этих драконов сплошняком покрывали шипы.

– Что-то там не видно никаких сокровищ, – посетовал Прогноз.

– Ждите здесь и не шумите, – начал Трёхглазый. – Я обследую гору. Если найду то, что нам нужно, дам вам знать. Идёт?

– Да, давай, – ответил Прогноз.

Трёхглазый передал Эйдену факел и скрылся в тени.

– Ему можно доверять? – поинтересовался юноша.

– Я доверяю каждому члену отряда.

– Даже мне?

– Серьезного повода усомниться в тебе мне ещё не представлялось.

– В день нашей встречи такого дружелюбия ко мне ты не проявлял.

– Всегда нужно присматриваться к окружению, особенно к тем, кого видишь впервые. К вечеру я понял, что ты безобиден. Ночью услыхал, что ты сбежал от родителей. В тот момент мне казалось, в твоей голове гуляет ветер. Теперь я так не думаю. Ты просто пустой пергамент, на котором можно написать всё что угодно. Если текст будет хорошим, ты станешь таким же. Если нет… Увы. Стоит отметить, хорошее ты схватываешь быстрее.

Эйден мало что разобрал из сказанного Прогнозом, но самое главное для себя узнал – тот ему доверяет и не считает его безнадёжным.

Они так и сидели вчетвером, не высовываясь, чтобы не нарваться на неприятности. Время текло медленно. И прежде чем Трёхглазый появился, юноше показалось, будто прошла целая вечность.

– Там ничего нет, – сказал ошарашенный Трёхглазый.

– То есть как ничего нет? – переспросил изумлённый Прогноз.

– Вот так. Ни золота, ни монет, ни ценных предметов. Вообще пусто. Мы зря пришли.

– Быть того не может.

– Мостодонт был прав. Следовало его послушать.

– Драконы не обитают в местах, где им нечего охранять, – не унимался Прогноз. – Значит, тут спрятано что-то повесомее золота и монет, пусть и меньших размеров.

– Предлагаешь мне ещё поискать? – обозлился Трёхглазый.

– Я не…

– Подойдите сюда, – перебил Эйден Прогноза, заглядывая через щели в большой зал. – Там в центре на скалах лежит какая-то красноватая штуковина, будто огонёк. Вокруг неё то и дело вьются драконы.

– Отойди, – попросил Трёхглазый и заглянул в щель. – Возможно, это то, что мы ищем. Только мне всё равно не верится, что мы здесь из-за мелкого камня.

– Раз больше ничего нет, возьмём хотя бы его, – решил Прогноз, – а потом разберёмся, что это за штуковина.

– Вам не кажется, что стало жарковато? – удивился Эйден.

– Хэмфри, сзади, – крикнул Трёхглазый.

За спиной лонгута подкрался дракон цвета голубого мрамора, из пасти которого вылетали клубы дыма. Он набросился на гиганта.

Хэмфри испугался и зажмурился. Инстинктивно он выставил руки вперёд. Открыв глаза, лонгут увидел, что держит в руках мелкую голову дракона, пытающуюся вырваться.

– Уходите. Уходите! – скомандовал Трёхглазый, и Эйден с Прогнозом сразу же его послушались. Они схватили Кларенса, и им не оставалось никакого другого пути, кроме как бежать в зал с драконами.

Хэмфри же тем временем крепко держал голову и ударял её о стены. С каждым разом он делал это сильнее и сильнее и в итоге размозжил голову. Дракон перестал дёргаться.

– Беги за остальными, – крикнул лонгуту Трёхглазый. – Ты им нужен.

Хэмфри судорожно закивал головой и устремился на помощь спасающимся людям.

Трёхглазый, заметив со стороны выхода пятнистого зелёного дракона, побежал сражаться с ним. Он запрыгнул крылатому чудовищу на голову. Дракон старался сбросить человека. Тогда Трёхглазый забрался по наростам на шею, взял в каждую руку по кинжалу и начал пробивать драконью чешую. У него это с лёгкостью получалось, и через мгновение Эверард перерезал чудовищу шею.

Выход из горы теперь был открыт.

Не забыв о своих товарищах, Трёхглазый забежал в зал.

Хэмфри стоял в центре и героически отбивался от нападающих на него драконов. Он хоть и был намного крупнее крылатых созданий, зато серьёзно уступал им в количестве.

Схватив одного из драконов за хвост, Хэмфри раскидал возле себя других. Вдруг сверху из разрушенного свода на него приземлились два чёрных дракона с красными прожилками и оторвали лонгуту голову.

Увидев, что Прогноз, Кларенс и Эйден прячутся под скалой, на которую драконы дышат огнём, Трёхглазый окликнул товарищей.

– Сюда. Ко мне. Быстрее!

Прогноз его услышал, и, таща Кларенса, они с Эйденом выбежали из укрытия. На пути у них встали чёрные драконы.

Эверард, поняв, что его друзья обречены, кинулся с мечом на чудовищ, вонзив одному из них в грудь меч. Другой дракон зарычал, взмахнул хвостом и пронзил шипами своего обидчика. После чего ещё раз взмахнул и стряхнул с себя мертвеца куда подальше.

Прогноз понял, что пути вперёд больше нет. Обратив внимание на узкую щель в стене, он с помощью Эйдена развернул Кларенса, и что есть сил они помчались к ней. Драконы уже приготовились было выдохнуть им вслед огонь, но троица скрылась в щели. Они попали в ловушку, оказавшись в тупике.

– Драконы не пролезут сюда, раз даже я еле протиснулся, – поспешил успокоить юношу Прогноз.

– Нам наружу тоже не выбраться.

Кларенс к этому времени совсем ослаб. У него кружилась голова, поэтому Прогноз аккуратно посадил его на землю.

– Он потерял много крови, – сказал Прогноз Эйдену.

– Уже не имеет значения, много или мало. Мы все обречены. Стоит одному из нас выбежать отсюда, его мигом схватят.

– Без пищи здесь всё равно нет смысла оставаться, умрём с голоду.

– Лучше так, чем умереть в муках.

– С помощью драконов будет быстрее.

Эйден сел рядом с Кларенсом. Чуть позже к ним присоединился Прогноз.

– О чём я только думал, когда бросил родителей, – сокрушался юноша.

– Тебе хотелось лучшей жизни. Никто тебя в этом не станет обвинять. Суть лишь в том, что мы не всегда получаем желаемое. Люди пытаются забраться на самый верх, а Боги их постоянно сбрасывают, оставляя им то, с чем они пришли на белый свет.

– Они наверняка ищут меня, беспокоятся.

– Похоже, ты их не больно-то и любил.

– С чего ты взял?

– Твои поступки говорят об этом.

Эйден не стал спорить, прекрасно зная, что Прогноз прав. Они так и сидели молча, пока юноша не заснул.

Эйден снова очутился дома, нежась в кровати. Родители стояли рядом и улыбались. Они были счастливы. Потом юноша отправился помогать отцу с хозяйством, а мать накрывала на стол. Когда они вернулись, их встретила Велари. Она крепко обняла своих мужчин и нежно поцеловала. Втроём они сели ужинать, делясь новостями за день и рассказывая интересные истории. Им было весело вместе. Это был хороший сон.

Проснувшись, юноша увидел, что Прогноз сидит в углу и молится.

– К кому ты обращаешься? – спросил он.

– К Мортему.

– И чего просишь?

– Чтобы он принял меня к себе и простил.

– За что?

– За то, что отрёкся от него, – пояснил Прогноз. – Когда-то я жил в Морабатуре и был помощником глора храма Мортема. Мне нравилось то, чем я занимался. Нравилось помогать людям в минуты отчаяния, подводить их к смерти. Я говорил им, что умереть не страшно. Говорил, что дальше наступит новая жизнь, и она будет лучше прежней.

В мире Мортема все люди снова встречают своих друзей и родных, которых ранее потеряли. Прекрасно ведь, не так ли?

В один день я понял, что больше не могу находиться в храме этого Бога. Ко мне тогда принесли трупы убитых детей и их матери, обвинённой в колдовстве. Я решил, что Мортем несправедлив к людям, если забирает к себе невинных, и вскоре ушёл. Навсегда.

С тех пор я поклонялся только Рэму. Он никогда не оставлял меня. Даже сейчас находится рядом со мной, чтобы проводить в последний путь. Всё, что я просил от жизни, Рэм мне посылал. А если я и терял что-то, то только по своей вине.

И сейчас я осознал, что не Мортем ведёт людей к смерти, а они сами. Убийства придумали не Боги. Потому я и прошу прощения. Уверен, он меня услышит. Мортем всегда прощает.

Я считаю, что достаточно пожил и многое повидал. Мне не страшно умирать. Это время, наконец, настало, и я готов его принять.

– Пить, – промолвил Кларенс из последних сил. – Я хочу пить.

Прогноз подошёл к другу и поднёс к его губам флягу. Там оставалось совсем немного, но Прогноз не пожалел ни капли.

– Где вы познакомились? – поинтересовался Эйден.

– Я проповедовал по миру учения Рэма, поэтому странники да бродяги часто приходили ко мне исповедаться. Однажды пришёл и Кларенс, сразу, как бросил жену.

Он каялся в грехах, затем рассказал о дальнейших планах и попросил совета. Как оказалось, сказанное мною ему помогло. И после первой вылазки Кларенс явился ко мне снова. А потом ещё, ещё и ещё.

Когда ему не хватало в отряде одного человека, он предложил мне пойти с ними на дело. «Хотя бы разок», – сказал он мне. Поколебавшись, я дал согласие. Да и Рэм меня благословил. С тех пор мы неразлучны. И, вероятно, умрём в один день, – Прогноз рассмеялся. – Бок о бок не так страшно, как одному.

– Почему его называют Соломой?

– Он болел много в детстве. Был худощавый и бледный. И это не так кошмарно выглядит, если ты не выше сверстников на две головы.

Усугубляла ситуацию и его хрупкость. Стоило слегка его стукнуть, он тут же падал от дикой боли. Прямо как соломинка: немного согнул, и она сломана. Дети его так и называли – Соломинка. Тем не менее он вырос, окреп и превратился в Солому, – Прогноз улыбнулся и продолжил. – Впрочем, никто тебе не расскажет историю его прозвища лучше, чем он сам.

– Значит, это всё тоже неправда?

– Как знать. Правда у каждого своя.

Эйден задумался. Прогноз смотрел на него пристальным взглядом, как будто изучал.

– Что-то не так?

– Всё в порядке, – ответил Прогноз. – Просто гадаю, что в тебе нашёл Рэм.

Юноша непонимающе нахмурился.

– Самое интересное, он сказал мне, что у него на тебя другие планы имеются, и он не отдаст тебя в руки к Мортему просто так. Не сегодня, по крайней мере. Сказал, что ты нужен людям. Им без тебя не справиться. А значит, эта вещь тебе теперь нужнее.

Прогноз сорвал с шеи верёвку с амулетом и передал её Эйдену.

– Что это? – удивился юноша, разглядывая круглую вещицу из красного дерева с выбитым на ней лицом, отдалённо напоминающим человека.

– Это амулет Рэма. С его помощью ты сможешь сам обращаться к Богу, если захочешь. Он будет тебя оберегать, где бы ты ни находился.

– Я не знаю, что и сказать, – замешкался Эйден. – Спасибо, конечно. Только, учитывая наше положение…

– Не беспокойся об этом, – перебил Прогноз. – Ты прав, втроём нам из горы не выйти. Но это не значит, что не сможет выбраться живым хотя бы один из нас. И это будет не Кларенс. Он одной ногой уже в могиле. И не я.

– У тебя есть план?

– О да. Ты же быстро бегаешь?

– Смотря от кого убегать.

– От смерти, разумеется, – Прогноз улыбнулся. – Мы с Кларенсом отвлечём драконов, тем самым предоставив тебе преимущество. Если успеешь, заберёшь и тот камешек, ради которого сложили головы шестеро хороших людей и один лонгут.

– Который понял в самом конце, что он гораздо сильнее, чем считал ранее.

– А ещё сколько наездников полегло, пауков, оборотней и нагорников, мм. И всё ради тебя, – пошутил Прогноз.

Он наклонился к Кларенсу и схватил его за кожаный жакет. Тот сидел без сознания.

– Ну что, пойдём, дружище. Нас ждёт последнее путешествие, – сказал Прогноз, взвалив тело Кларенса себе на плечи.

Они подошли к выходу из ущелья. У Эйдена бешено колотилось сердце.

– Готов? – спросил Прогноз.

Юноша кивнул.

– Тогда нам пора. Был рад нашей встрече. Кстати, я Гейбл, – он улыбнулся, взглянул Эйдену в глаза, из которых полились слёзы, и побежал.

Драконы, заметив Прогноза, полетели в его сторону. Когда они почти достигли жертвы, Прогноз бросил Кларенса, а сам продолжил бежать.

Воспользовавшись моментом, Эйден устремился к скалам, где лежало сокровище. Он быстро забрался наверх и увидел лежащий шпинель в виде уголька, никак не желающего потухать.

Разъярённые драконы выпустили в сторону юноши языки пламени. Эйден схватил камень, но не успел скрыться. Огонь поглотил его.

Глава 18

В гостях у лесной ведьмы

Дилану не спалось. Чувство вины перед альбалами не давало ему покоя. Мало того, что он чуть не погубил жителей Инфериса, так ещё, вероятно, развязал войну между ними и людьми. Сильнее всего его волновало, что источником многочисленных смертей, увиденных им за последние пару дней, был не Румелир, а он сам. А значит, его нахождение у альбалов несло для них куда бóльшую опасность, нежели присутствие камня.

Он надеялся обуздать силу Румелира, дабы никому больше не причинять вреда. Если Уилфри окажется прав, и Сайгрэд действительно сможет его научить владению камнем, то с его помощью у Дилана получится сотворить немало благих дел. Ему хотелось, чтобы после смерти его запомнили как хорошего и отважного человека, а не как убийцу. Оставалось верить, что Сайгрэд возьмётся за его обучение и не прогонит прочь. Если он вообще существует.

Когда стороживший альбал зашёл разбудить Дилана, тот уже был готов отправляться в путь. Собираться долго не пришлось. Из личных вещей у него были разве что кинжал да Румелир.

Дилана отвели в королевскую нору, где его ждали снаряжённый Фонзи, сапитир и Эдгари Чинис с вернувшейся на его голову короной. По дороге Дилан заметил, что альбалы в страхе обходят его стороной. Их привычные улыбчивые лица помрачнели. И даже дружелюбный Фонзи сейчас стоял хмурый.

– Ты готов, Дилан? – спросил король альбалов.

– Готов. Вы уверены, что вашему сыну стоит идти вместе со мной?

– Вполне. Уилфри нарисовал для вас примерную карту и отдал её Фонзи. Для тебя же лучше, если он будет рядом. Ты не имеешь представления о том, что вас ждёт на пути к Сайгрэду. Лишняя помощь не помешает.

– У нас для тебя кое-что есть, – сказал сапитир. Он подал Дилану позолоченный плащ. – Его сшили ночью. Тебя будить для примерки не стали, но, думаю, должен подойти. Ну как, не жмёт?

– Нет, в самый раз.

– Это хорошо. Теперь нагнись. Ростом я не вышел, и руки, увы, тоже не длинные, поэтому изволь потерпеть, – Уилфри подвязал Дилану за спину свёрнутое покрывало и небольшой мешочек, затем подал фляжку с водой. – Еды у вас с собой не так много. Старайтесь экономить. На первое время должно хватить.

– Что бы ни случилось, – начал Эдгари Чинис, – знай, ты всегда будешь в Инферисе желанным гостем. Наши двери для тебя всегда открыты. По крайней мере те, в которые ты сумеешь пролезть.

Король альбалов подошёл к сыну. Он крепко его обнял и сказал:

– Хендамо.

Потом Эдгари Чинис и Уилфри проводили Дилана и Фонзи до платформы. Перед тем, как наследник Инфериса ступил на неё, они с отцом коснулись лбами.

– Я рассчитываю, Дилан, что при нашей следующей встрече Румелир будет полностью в твоей власти. Берегите себя.

Поблагодарив короля альбалов и сапитира за оказанные гостеприимство и помощь, Дилан дёрнул за рычаг, и они с Фонзи поехали наверх.

Выбравшись на поверхность, юноша попросил Фонзи показать ему карту. Ею оказался кусочек пергамента размером с ладонь взрослого мужчины. Линия, обозначающая маршрут, проходила от подземного города через лес к горам.

– Да уж. Теперь мы точно доберёмся до места, – сказал не сумевший скрыть разочарования Дилан.

– Ты ждал чего-то другого?

– Мне хотелось бы больше подробностей.

– Это лучше, чем ничего.

– Не вижу разницы.

– Мы знаем, что нам нужно идти на север. Знаем, через какой именно лес и знаем, к каким горам. Это точно лучше, чем ничего.

– Значит, будем довольствоваться тем, что есть, – согласился Дилан, и они двинулись по указанному сапитиром направлению. – Что обозначают те надписи возле леса? – поинтересовался Дилан, решив продолжить беседу.

– Китини фуронбо. Говоря по-вашему – Ведьмина глушь. Гиблое место. И, если честно, у меня нет никакого желания идти этой тропой.

– Почему?

– Всё из-за лесных ведьм.

– Ведьм?

– Женщин. Весьма коварных и хитрых. Говорят, они завлекают мужчин своей красотой и сладкими речами. Затуманивают им разум, а после выпивают их кровь. Это помогает им оставаться молодыми и красивыми.

– Но ты ведь их не видел и не был у них. Как ты можешь говорить о том, чего не знаешь?

– Я с ними не встречался. Зато мои далёкие предки встречались. И мне достаточно таких сведений для веры. Кстати, маленьких альбалов часто пугают ими. Не хотят, чтобы они покидали королевство.

– Вы часто выходите из города на поверхность?

– Нет. Большинству альбалов нельзя, да и не нужно. Там опасно. Если бы я не был наследником и мне не надо было исследовать окрестности, то ни за что не высовывался бы наружу. Уж точно не в одиночку. Внизу спокойнее.

– Ведьмы – не единственная из опасностей, о которых говорил твой отец, верно? Есть что-то ещё?

– Возможно. Я многого не знаю. Могу сказать, что Китини фуронбо – ближайший к Инферису лес, поэтому наши добытчики порою наведываются туда. Некоторые рассказывают страшные вещи: про огромных животных, про живые деревья. Серьезно. Деревья переходят с одного места на другое, обманывая путников. Кто зайдёт в Ведьмину глушь далеко, вряд ли сумеет выбраться без посторонней помощи. Он просто не найдёт обратной тропы.

– И поэтому король альбалов отправил своего преемника вместе со мной? Чтобы тот навсегда застрял в лесу?

– С нами сейчас Румелир. Мы не знаем всех его возможностей.

– Надеюсь, подсказывать дорогу – одна из них.

– Для меня самое главное во время похода – суметь остаться самим собой и не потерять рассудка. Уверен, тебе всяко будет спокойнее, нежели мне. Взгляни на мой рост. Шанс умереть у меня в два раза выше и без бродячих деревьев.

– Зато тебе проще прятаться. И в бою есть преимущество. Противник тебя недооценит. Он успеет погибнуть, ещё не осознав угрозы.

– Вчера так и было. Люди ухмылялись, когда мой отец просил их уйти с наших земель. Они его не послушались. Хотели растоптать нас, а напоролись на пики. Странно, как быстро люди забывают чужую доброту и тех, кто им помогает.

– Вы жили когда-то вместе с людьми, не так ли?

– Не только. Тысячелетиями Кватеррию заселяли четыре основных народа: маготворцы, люди, альбалы и лонгуты. Не беру в расчет мелкие общины. Первые обитали отдельно ото всех, остальные держались вместе. Времена Великого Восстания всё изменили.

Когда началось противостояние между людьми и маготворцами, альбалы, как и лонгуты, встали на сторону людей. Понеся огромные потери в их сражении, мы решили покинуть поле битвы. И люди этим оскорбились. Они в итоге сокрушили маготворцев, но сосуществовать мирно с альбалами и лонгутами больше не могли. Тогда-то Дары маготворцев и показали, какую опасность для остальных они несли в людских руках. Под угрозой расправы лонгуты ушли в горы, нас же изгнали жить под землю. Теперь ты понимаешь, почему мы боимся Румелира?

– Он способен затопить вас.

– Именно. С некоторыми альбалами так и вышло. Построенные ими подземные города оказались затоплены. Мы пытались вразумить людей, решить все разногласия мирным путём, да только никто нас не слушал. А жить в постоянном страхе перед силой камня мы не желали.

В конце концов Румелир пропал. Узнав об этом, мы отправились на людей войной. Мы мстили им за смерти наших братьев, разрушали их дома, проливали кровь. Без камней люди стали сговорчивее. Никто не хотел напрасных жертв. Собравшись на Совете свободы, люди и альбалы приняли единственное решение, удовлетворившее всех, – не вмешиваться больше в жизни друг друга. С тех пор у каждого своя территория.

– Похоже, вашему уговору наступил конец.

– Не мы виноваты в этом.

– А где-нибудь, помимо Инфериса, ещё живут альбалы?

– Да, есть города чуть поменьше. И их жители слегка отличаются от нас. Род кутусов, к примеру, уникален своими длиннющими и острыми ногтями на ногах и руках. Руфусы – обладатели прекрасных рыжих волос и усов. В отличие от остальных альбалов, у них есть бороды. Туласы на голову выше других. Мухисы, наоборот, на голову ниже. Дэнсисы вдвое шире, зато знал бы ты, какие у них нежные голоса, а как красиво поют…

– То есть в Инферисе обитает только род чинисов?

– Верно. Конечно, время от времени к нам приходят в гости и другие альбалы. Остаются на пару дней. Но живут только чинисы.

– Хочешь сказать, весь город сплошь состоит из твоих братьев и сестёр? – удивился юноша.

– Так или иначе, в какой-то степени все альбалы приходятся друг другу родственниками. Родных сестёр у меня нет. Братьев только двое.

– Если вы практически не выходите на поверхность, как твой отец умудряется править альбалами, живущими в других городах? – поинтересовался Дилан.

– Наши города соединены между собой подземными ходами. Мой отец, как король, их периодически посещает. И другие альбалы тоже могут. А ещё у каждого города имеется свой сапитир. Только в мудрости они всё равно уступают Уилфри.

– Он уже стар. Я бы даже сказал слишком. Сколько ему лет?

– У альбалов нет такого понятия, как «годы», в отношении возраста. Правильнее будет спросить, сколько у него колец.

– И сколько их?

– Уже сто восемьдесят семь.

– Ого, – изумился Дилан. – Это же чрезвычайно много, не так ли? Сколько колец в среднем носят альбалы перед смертью?

– Около пятидесяти. Шестьдесят колец говорят уже о глубокой старости. У меня вот их всего пятнадцать, а у отца – тридцать четыре.

– Как он умудряется жить так долго?

– Это ведь сапитир. Все сапитиры живут долго, поэтому и являются надёжными хранителями истории. Они лучшие советчики и самые опытные учителя. К тому же многих знаний, в том числе по приготовлению зелий, Уилфри набрался у нербесов.

Мы с братьями однажды подшутили над ним, что он якобы сумел состряпать себе жизненный отвар, поэтому выглядит моложе относительно числа колец. В ответ на это Уилфри показал нам снадобье, дающее ему энергию и силы. Когда он покинул свою резиденцию, Дикки прокрался внутрь и выкрал его. Мы дружно выпили снадобье, а потом целую неделю дристали. Уилфри приходил к нам и, ликуя, спрашивал: «Ну как, наполнились энергией?» Вот так. Он тот ещё весельчак.

– Это я заметил. Но что дают вам эти кольца?

– Считается, что чем больше колец ты имеешь при жизни, тем достойнее будет перерождение твоей души.

– Закольцованность.

– Именно. Я уже говорил, нет ничего плохого в смерти. Плоть умершего альбала поддерживает существование животных, а его душа становится источником чьей-то жизни.

* * *

К полудню Фонзи и Дилан достигли леса. На первый взгляд ничего примечательного в нём не было. Лес как лес. При этом со стороны альбала Дилан ощущал лёгкую тревогу, как бы тот ни пытался казаться безмятежным.

Войдя по одной-единственной тропинке в Ведьмину глушь, Дилан почувствовал, как по его телу пробежали мурашки. Лицо и ладони ощущали прохладу. Под плащом же сохранялось прежнее тепло.

Лесная окраина выглядела еле живой. Пожухлая трава и облезлые скорченные деревья не придавали путникам бодрости. Но, проходя всё дальше и дальше вглубь леса, они замечали, что он всё гуще, растений становилось больше, а мимо изредка пролетали птицы.

Когда Дилан оглянулся назад, он, к своему сожалению, пришёл к выводу, что рассказанное Фонзи о Китини фуронбо действительно имело место быть. Деревья позади росли иначе. Тропинка вела уже не к выходу, а в другую сторону. Время от времени ему и вовсе слышался гул и шелест листьев, как будто деревья перешёптывались между собой.

Чем дольше они шли, тем мрачнее становилось в лесу. По пути им периодически попадались обглоданные кости. Фонзи наступил на паутину и обнаружил, что его нога прочно прилипла к ней. Чуть ли не паникуя, он пытался из неё выбраться, только у него ничего не получалось. Дилан достал из ножен кинжал и срезал приставшую к ноге альбала паутину.

– Спасибо, – сказал Фонзи, пытаясь отдышаться. – Она тут повсюду.

– Может, её получится обойти?

– И потерять при этом тропу?

– Мы всё равно не уверены, что она выведет нас в горы. Вдруг данная тропа как раз и приведёт нас к ведьмам, про которых ты рассказывал.

– Не зря я в детстве боялся таких историй.

– Если иного пути нет, тогда пойдём дальше. Будь внимательней в следующий раз и смотри под ноги.

Продолжая двигаться по тропинке, Фонзи заметил, что дальнейший путь полностью перекрыт паутиной. Внимание Дилана же привлекли свисающие с деревьев мохнатые мешки размером с два локтя, обмотанные вдоль и поперёк паутиной. Один из них валялся на земле, и Дилан решил рассмотреть его поближе.

– Что ты делаешь? – спросил испуганный Фонзи. – Это же паучьи кладки. Тварь, их оставившая, должна быть в разы больше. Прошу тебя, давай уйдём отсюда, пока не поздно.

– Подожди.

Дилан подобрался к лежащей кладке. Она была порвана. Из неё спадали яйца, которые пожирала огромная личинка. Дилан схватил её. Мягкую, мерзкую, длинную и тонкую. Личинка извивалась в руках. Отойдя подальше от яиц, он бросил её на землю.

– Ты про этих огромных животных мне рассказывал? – сказал Дилан, с отвращением вытирая о плащ оставшуюся на руках слизь.

– Я имел в виду зверей, а не насекомых.

Фонзи услышал стрекот, и перед ним очутилась янтарная мантиспа высотой с двух альбалов. Она сложила прозрачные узкие крылья с поперечными жилками за спину и выставила вперёд изогнутые острые ноги в готовности напасть на жертву и схватить её.

– Что мне делать? – крикнул оцепеневший альбал.

Дилан достал кинжал, чтобы прийти на помощь Фонзи, но ему преградила дорогу ещё одна мантиспа. Она пыталась атаковать поочерёдно передними ногами, а Дилан защищался, размахивая ножом.

Первая мантиспа напрыгнула на Фонзи. Он успел проскочить под ней, и пока она оборачивалась к исчезнувшей добыче, тот достал из-под плаща лук и начал стрелять. Его крохотные стрелы не причиняли вреда насекомому: оно ловко сбивало их конечностями.

– Используй Румелир.

– Ты здесь где-то воду видишь что ли?

– Создай её!

– Из воздуха?!

– Ферхиси, – ругнулся Фонзи и побежал прочь. Мантиспа устремилась за ним.

Догнав свою жертву, насекомое схватило альбала передними ногами. Оно собиралось укусить его за оголённую шею, как вдруг его самого укусили. Мантиспа завизжала от боли и уронила Фонзи на землю.

Альбал поднял голову и обомлел от увиденного. С рождения знакомый с кромешной темнотой, он впервые наблюдал нечто более зловещее. Самого чёрного цвета из всех существующих паук тонкими продолговатыми конечностями разрывал его обидчице крылья. Фонзи, разумеется, часто натыкался на мелких и безобидных паучков в Инферисе, только ранее никогда не встречал настолько больших особей. Одно только шаровидное брюшко, покрытое мелкими красными пятнышками вокруг синего символа, похожего на «s», превосходило величину мантиспы.

Заметив паука, вторая мантиспа тут же ринулась на него. Она запрыгнула к нему на спину и старалась пробить её скрюченными передними ногами. Паук же прочно вцепился в первое насекомое, обматывая его ноги паутиной. Бескрылое, оно беспомощно барахталось, пытаясь отбиться от сильного противника.

Когда прилетела третья мантиспа, паук потерял своё преимущество. Крылатые насекомые хватали его, бросали из стороны в сторону и наносили удары ногами, если появлялась возможность.

Дилан, понимая, что, скорее всего, совершает ошибку, пришёл на помощь пищавшему пауку, пронзив кинжалом одну из мантисп в грудь. Повалившись на землю, она больше не представляла угрозы.

В одиночной схватке пауку не было равных. Он моментально расправился с последней мантиспой. Затем обмотал мёртвых насекомых прочной паутиной. Дилан удивился, как ловко и быстро ему удалось это сделать.

Решив скрыться от чёрного монстра, пока тот аккуратно закладывал вывалившиеся яйца обратно в кокон, Дилан тихо попятился спиной вперёд, не сводя глаз с паука. Медленно, шаг за шагом, он удалялся от хищника.

Паук тем временем уже починил повреждённую кладку и подвесил её возле остальных. Вскоре он скрылся из виду.

Выйдя на тропинку, Дилан развернулся и помчался по ней прочь. Долго бежать не пришлось. Паук нагнал его, спрыгнув перед ним с дерева. Дилан, крепко сжимая Румелир левой рукой, приготовил кинжал для самозащиты.

Паук не решался нападать. Он ходил возле Дилана в такт его движениям, словно подбирая нужный момент для атаки, а затем резким взмахом ноги искусно выбил кинжал из человеческой руки.

Впервые за два дня Дилан принял решение расстаться с камнем. Он убрал его в карман и, выставив вперёд раскрытые ладони, сказал:

– У меня ничего нет. Я безоружен. Смотри. Понимаешь меня?

Паук приблизился вплотную, клацнул хелицерами и кивнул, чем сильно удивил Дилана.

– Позволь мне уйти. Я не хотел никому навредить.

Выпустив паутину, паук обвязал ею запястья Дилана и потянул его за собой, уводя вглубь леса.

Только сейчас Дилан обратил внимание на исчезновение Фонзи.

«Хотя бы кто-то из нас спасётся», – сказал он про себя.

Они проходили мимо растянутых между деревьями паучьих сетей. Массивных и всё же пустых, несмотря на расположение в лесу, где от живности не должно быть отбоя.

«Мне сегодня везёт. Эта тварь, вероятно, давно с голоду умирает», – с досадой сказал про себя Дилан.

С каждой неудачной попыткой разорвать паутину на руках юноша всё сильнее смирялся со своей участью. Быть съеденным пауком, конечно, не самое страшное, что могло случиться в его жизни, но умереть естественной смертью было бы куда приятнее.

Когда лабиринты из паутины закончились, а дальнейший проход оказался чист, Дилан услышал мягкий женский голос:

– Хейзел, дорогая, куда ты пропала? Я начала беспокоиться.

Из-за деревьев вышла встревоженная девушка в изумрудном платье под стать цвету глаз. Её чёрные волосы доставали до пояса, а пряди покрывали открытые плечи. Шею украшало тоненькое колье с двумя крупными камнями спереди – малахитовым и гранатовым. Единственным нарушением гармонии гладкого белого лица была родинка слева от алых губ, но и она придавала своей хозяйке определённый шарм. Ни одна женщина, которых Дилан встречал за свою короткую жизнь, не могла похвастаться подобной красотой.

– Так ты не одна? – сказала девушка, завидев незнакомца.

Паучиха что-то пропищала в ответ.

– Вы и есть лесная ведьма? – поинтересовался Дилан.

– Мы даже не знакомы, а ты уже грубишь, – нахмурилась девушка. – Где твои манеры? Зови меня просто – Ноелин. Могу ли я тоже узнать твое имя?

– Я не привык разговаривать со связанными руками.

– Хейзел, будь добра, развяжи нашему гостю руки.

Паучиха послушно сняла с Дилана паутину и побрела к Ноелин, что-то попискивая по дороге.

– Она говорит, ты спас её кладку от личинки мантиспы, а потом защитил её саму от взрослой особи. Это благородно. Так как тебя зовут?

– Дилан.

– Что привело тебя в лес? Ты заблудился?

– Я кое-кого искал.

– Кого, если не секрет?

– Неважно. Вам этого знать не обязательно.

– Жаль. Может, я смогла бы подсказать. Никто не знает Лесá Единения лучше их хранительницы.

– Я наслышан и о другом названии. Китини фуронбо.

– Ведьмина глушь? Что за вздор, – рассмеялась девушка. – Неужели, Хейзел, я и правда похожа на ведьму?

Паучиха пискнула.

– Да ну тебя. Скажешь тоже. Кстати, Дилан, ты можешь сообщить своему другу, что совсем не обязательно прятаться. Я не собираюсь пить вашу кровь. Так же вы обо мне думаете, верно?

Притаившийся за кустом Фонзи встал, гордо вздёрнул голову и, что-то бормоча по-альбальски, вышел на свет, держа в руке натянутый лук. Дилан обрадовался, что маленький альбал его не бросил и всё это время шёл за ним следом.

К удивлению обоих путников, Ноелин заговорила на альбальском языке. От неожиданности Фонзи приоткрыл рот. Он опустил лук. И смущённо извинился перед девушкой.

– Теперь, когда мы поняли, что никто из нас другим зла не желает, мы сможем спокойно поговорить. Вы наверняка устали в пути. Идите за мной.

Дилан и Фонзи переглянулись. Молча согласившись друг с другом, они направились за Ноелин, возле которой шагала паучиха.

– Я извиняюсь за паучьи сети, если они доставили вам неудобства. С их помощью Хейзел помогает мне защищать лес от непрошеных гостей, а их, к сожалению, с каждым днём становится всё больше и больше. Далеко не все из них обладают хорошими намерениями. Они приходят, вырубают деревья, срывают цветы и убивают животных. Оставляют после себя только мусор.

– Мантиспы тоже являются непрошеными гостями?

– Им тут делать нечего. Сдаётся мне, они прилетели сюда с Края Гигантов. И Хейзел пришла ко мне оттуда. Её прогнали другие пауки, а я приютила.

– Вы живёте в лесу совсем одна? – спросил Фонзи.

– Ох, друзья мои, я не одна.

Ноелин взмахнула руками. Впереди стоящие дубы вытащили свои корни из земли и разошлись по сторонам, открыв проход к месту, полному различных птиц, животных и удивительных созданий, о которых Дилан раньше и подумать не мог.

Из дупел деревьев выглядывали крохотные серокожие существа с фиолетовыми носиками и красными шляпками от грибов на голове. Они протягивали гостям кору деревьев и поганки.

– Только не вздумайте ничего у них брать, – сказала Ноелин. – Это дубовики. Они не такие милые, какими могут показаться чужакам. Да и своих уже немало перетравили.

Хранительница леса привела путников к пруду, присела на траву, а те последовали её примеру. Дилан выбрал себе место возле крупной розовой орхидеи. Стоило ему сесть рядом, как лепестки цветка начали двигаться. Четыре из них оказались крыльями, а пятый – хвостом чудесной птицы с маленьким белым клювом и розовыми мохнатыми лапками. Она вспорхнула вверх и приземлилась около Ноелин.

– Если вас мучает жажда, можете вдоволь напиться здешней водой. Она ещё и голод хорошо утоляет.

– Давай сначала я, – сказал Дилан Фонзи.

Он робко зачерпнул воды в ладони. Сначала принюхался к ней, потом попробовал. Сладковатую на вкус, её хотелось пить снова и снова.

Увидев, что Дилан не умер и ни в кого не превратился, Фонзи тоже испил из пруда.

– А в других лесах живут хранительницы? – начал Дилан разговор.

– Раньше жили. Каждый лес охранялся своей собственной хранительницей. Можно сказать, они и являлись источником лесной жизни. Я не думаю, что сейчас кто-нибудь остался, кроме меня. Когда из мира начала исчезать магия, умирали и они. Деревья навсегда замолкали, животные становились врагами. Больше не было единого целого, лишь обыкновенный лес да его разобщённые обитатели.

– Почему тогда вы не погибли?

Ноелин коснулась камней на своём колье.

– Потому что магия всегда со мной, – сказала она.

– Это Дары маготворцев?

– Что ты знаешь о них?

– Немногое. Они наделяют своих обладателей той силой, которая в них заключена. Ваши камни – далеко не единственные существующие Дары. У меня тоже есть один.

Фонзи с укором посмотрел на Дилана, взял первый попавшийся под руку булыжник и зашвырнул в него. Прикусив нижнюю губу от боли, Дилан почесал поражённое плечо. Он вынул из кармана лазурный камень, принадлежавший когда-то его матери, и показал хранительнице.

– Его называют Румелиром.

– Я знаю о камне и о содержащейся в нём силе. Мои камни не такие могущественные, но и они способны творить великую магию. Это Вамлис, – сказала Ноелин, указывая на малахит. – С его помощью я могу управлять растениями. Стоит мне только пожелать, и целый лес восстанет из земли, передвигаясь на корнях. А это, – хранительница указала на гранатовый камень, – Телнигир. Нет на свете такого существа, которого я не смогла бы понять благодаря ему и с которым не смогла бы заговорить.

В подтверждение собственных слов Ноелин обратилась к Фонзи:

– Уртэ дес бор тэрпит?

– Мор тэрпит дес Ксольвунтури.

Альбал и хранительница улыбнулись и утвердительно кивнули друг дружке.

– Как вы это сделали? – вмешался Дилан. – Вы не держали камень в руке и не касались его.

– Это и не обязательно. Насколько мне известно, достаточно лишь соприкосновения с кожей. Малейшего контакта. Хотя, по правде говоря, каждый Дар нуждается в индивидуальном подходе.

– Вы слыхали о Сайгрэде, живущем в горах?

– Не только слышала, но и видела воочию. Он так же молод, как и я, – застенчиво сказала Ноелин. Поняв, какой вопрос будет следующим, она продолжила. – Неприлично спрашивать девушку про её возраст. Так зачем вы его ищете?

– Мы этого не говорили, – заметил Фонзи.

– В противном случае вы бы и спрашивать о нём не стали.

– Он и правда сможет научить меня владеть Румелиром? – с надеждой спросил Дилан.

– Сайгрэд покажет, как им пользоваться. А вот как ты им воспользуешься, зависит только от тебя.

Дилан, сжав камень в руке, поднял из пруда в воздух кристально чистую струю. Он представил себе, что она пролетает над Ноелин, легонько касается травы, оставляя на них крохотные капли, а потом разделяется на несколько частей и врезается в дубовиков. Так и произошло на самом деле.

Широко улыбающаяся при этом зрелище хранительница была ещё прекраснее обычного.

– Вы, наверное, устали? – поинтересовалась она. – Не хотите немного отдохнуть, прежде чем отправитесь в путь?

Слегка поколебавшись, они в итоге дали согласие. Скорее, не из-за усталости, а из-за возможности ещё чуть-чуть побыть рядом с Ноелин. Она приготовила для каждого по толстому дубу. Касаясь деревьев, хранительница раскрывала их, обнажая внутреннюю пустоту в стволах, покрытых густым мхом.

Первым в свой дуб зашёл Фонзи. Как только он, стоя, уютно разместился спиной на мху, дерево закрылось.

Дилан расположился следующим. Внутри было мягко и комфортно. Он сообщил Ноелин о своей готовности. Она положила руку на дуб, и тот тут же заключил юношу в свои объятия.

* * *

Дилан проснулся, когда Китини фуронбо обуяла темнота. Испугавшись, что он навсегда застрял в дереве, Дилан начал брыкаться. Дуб же послушно раскрылся, высвободив его.

В лесу стояла тишина. Фонзи тем временем продолжал сладко спать. Ноелин гуляла вместе с Хейзел, охраняя покой лесных обитателей.

– Что случилось? – поинтересовалась Ноелин, заметив Дилана.

– Мне стало страшно.

– Тебе нечего бояться. Вы под моей защитой.

– Вы могли нас убить. Убили бы, и тогда Румелир был бы вашим. Почему вы не сделали этого?

– Я не стану скрывать, что мечтала бы заполучить камень, тем самым навсегда оградив Леса Единения от любых угроз, но я не стану забирать его силой. Когда настанет необходимость, он сам приведет ко мне на помощь своего хозяина. Я знаю это. А вторая причина кроется в твоих глазах. Глядя в них, я сразу поняла, что передо мной стоит добрый человек, пусть и слегка побитый.

– Почему альбалы так не любят этот лес?

– Не только альбалы. Его не любят все, кто бывал лишь на его окраинах. Какое чувство ты испытывал до того, как мы встретились?

– Тревогу, страх, сомнения.

– Ты и сейчас это чувствуешь?

– Нет.

– Пусть лучше лес и дальше считают опасным и гиблым местом, чем будут уничтожать, зная, что он не несёт угрозы. Поэтому я продолжаю поддерживать его тёмный образ, чтобы другие обходили мои владения стороной и не причиняли им вреда. Судя по всему, у меня это неплохо получается.

Хейзел подошла к Дилану и, повернувшись к хранительнице, что-то пропищала ей.

– Она сказала, что уже благодарила тебя, и не раз, но хотела бы, чтобы ты её, наконец, понял лично. Дотронься, пожалуйста, до Телнигира. Не бойся, ничего страшного не произойдёт.

Дилан осторожно коснулся камня, и у него замерло сердце. Он буквально слышал всё: как перешёптываются деревья, о чём щебечут птицы, что поют сверчки.

– Спасибо, – начала Хейзел, – спасибо, что спас меня и моих детей от мантисп. Я в долгу перед тобой и перед всей твоей семьёй. Когда-нибудь я отплачу вам тем же, что ты сделал сегодня для нас.

– У меня нет семьи, – сказал Дилан с сожалением.

– Это не имеет значения. Рано или поздно она появится.

Дилан, затаив дыхание, убрал руку с камня. Его тело обуяла дрожь. В лесу снова стало тихо. Хейзел продолжала смотреть ему прямо в глаза. Он впритык подступил к паучихе и погладил её по ноге.

– Я… Я до сих пор не могу прийти в себя. Чувствую себя напуганным и в то же время преисполненным счастьем. Я на мгновение словно стал частью целого мира, в котором, оказывается, столько всего, а теперь снова пустота.

– Хейзел, дорогая, оставь нас.

Паучиха послушно удалилась.

– Так жить непросто. Тяжелее всего слышать крики о помощи от тех, до кого ты не успеешь добраться. Зато скольким можно помочь лишь потому, что ты способен их услышать. Ты понимаешь и знаешь, что именно им нужно. В мире людей с этим гораздо сложнее. Сами люди вечно живут себе на уме. Они не желают слушать друг друга, из-за чего и страдают потом. Иногда просто поговорить – важнее всего.

И Дилан с Ноелин разговаривали всю ночь. Он ей рассказал обо всём, что у него накопилось в душе за время похода. Рассказал про смерть отца, про суд, про побег и про убийства. Не забыл вспомнить про обретённых друзей и про Раймунда, про отца и про мать. А Ноелин увлечённо слушала и поддерживала его.

Они беседовали бы и дальше, но утром их прервал Фонзи, пробудившийся с хорошим настроением.

– Нам не помешало бы перекусить, как считаете? – бодро сказал он.

– Могу снова предложить вам водицы из пруда, – ответила хранительница.

– Годится. Только я бы съел ещё что-нибудь более сытное. Дилан, достань из моего мешка кусочки копчёного мяса.

Альбал подошёл к Дилану и повернулся к нему спиной. Дилан засунул руку в мешочек Фонзи и нащупал там кучу склянок. Достав одну из них, он удивлённо спросил:

– Зачем они тебе с собой?

– Никогда не знаешь, что пригодится в дороге.

– Это ведь яд?

– Да, Уилфри дал мне несколько штук. Так ты достанешь нам мяса или как?

Копчёный кусок, вынутый Диланом из альбальского мешка, не понравился Ноелин. Её воротило от одного только вида мяса, поэтому когда её гости с наслаждением его поедали, она то и дело отворачивалась с отвращением и проговаривала:

– Хоть бы никто из зверей этого не увидел. Какой ужас.

В самый разгар завтрака в гости к хранительнице пожаловала ещё одна девушка. Кудрявая и темнокожая, в буром платье, с накинутой на плечи серой шалью и с камнем оловянного цвета на шее.

– Так, так, так. Поверить не могу, ты-таки нашла себе компанию? – восхитилась девушка. – И это не животные и даже не я. Человек и… Напомни мне, что это за существо?

– Альбал, – сказала Ноелин.

– Именно. Альбал. Совсем уже про них забыла. Ну, хотя бы на время перестанешь сохнуть по своему ненаглядному.

Девушка подбежала к Ноелин, поцеловала её в обе щеки и восхищённо попросила представить себя гостям.

– Это Касс. А их зовут Дилан и Фонзи.

– Очень приятно, – сказал Дилан, жуя мясо.

Касс передёрнуло от данной картины.

– Фу. И как ты это ешь? Знал бы, с чьего бедра оно было сорвано, давно выплюнул бы. Впрочем, не важно. Расскажи лучше, Ноечка, как у тебя дела?

– Всё прекрасно.

– Когда я рядом, иначе и быть не может, не так ли? – сказала хихикающая Касс, обнимая Ноелин против её воли. – Мы с ней лучшие подруги.

– Вы тоже лесная хранительница? – спросил Дилан заинтересованно.

– Увы, нет. Пока нет. У меня была возможность ею стать, но кому нужна хранительница, обладающая жалким Праетэрлом, когда есть Ноелин с Вамлисом и Телнигиром.

– А на что способен ваш камень?

– Неужели я такая старая? К чему эта нарочитая вежливость? Ах, ладно. Он может показывать прошлое, как своё, так и чужое. Сначала я считала Праетэрл никчёмным. Только глубоко ошибалась на его счёт. Знал бы ты, на что готовы пойти люди, чтобы покопаться в произошедшем у других. Если пойдёшь со мной, то я и тебе расскажу и даже покажу много чего интересного. Плату возьму небольшую. Всего лишь Румелир. Это бесценок за те сведения, которые я могу предоставить.

– Как вы, то есть ты, извини, узнала про Румелир? – уточнил Дилан.

– О, дорогуша, я многое знаю, если не всё. По крайней мере, всё, что касается прошлого. Между прочим, здесь сейчас находятся четыре Дара маготворцев. Представляете? Давно такого не случалось, чтобы столько камней было рядом. Так что, согласен?

– Отстань от него, – вмешалась Ноелин.

– С чего бы это? Неужели ты думаешь, я без Румелира не смогу заполучить Леса Единения? Ошибаешься. Ты можешь откладывать этот момент сколь угодно долго, милая. Рано или поздно лес всё равно станет моим. Ну так что, мальчик мой, хочешь выяснить, кто убил твоего отца или, может, разузнать что-нибудь о матери?

Разрываясь внутри от желания добиться правды, Дилан посмотрел в глаза Ноелин и с трудом выдавил:

– Нет.

– Жаль. Я могла бы сразу тебе всё рассказать, а так придется ещё долго ждать. Впрочем, рано или поздно ты обо всём узнаешь. Только не уверена, что успеешь поквитаться с убийцей. А ты чего сидишь и молчишь, – обратилась Касс к Фонзи. – Разве ты не планировал завершить ваше путешествие, даже не дойдя до леса? Проказник, уж я-то знаю, что ты задумал. Только, уверяю, не стоит этого делать. Для блага твоего же народа.

– Не понимаю, о чём ты, – сказал альбал.

– Зато я тебя прекрасно понимаю, – Касс взглянула на Ноелин и, обречённо выдохнув, продолжила. – Знаете, что самое полезное в прошлом? Нет?

Никто не ответил.

– Я сама убедилась в этом не так давно. Тем не менее убедилась. Знание прошлого помогает предугадать будущее, и в этом ещё одна прелесть Праетэрла. Мне даже Эдвентин для этого не нужен, хотя с ним было бы быстрее. Вот ты… как тебя, Фонзи? Знаешь ли ты, что от судьбы Дилана зависит многое? А оно и вправду зависит. Например, жизнь твоего отца. Она тоже в его руках. Хотя альбальский король думает иначе, он ошибается. Задумайся над этим.

– Мне кажется, тебе пора уходить, – сказала Ноелин.

– Вечно ты меня прогоняешь, – обиделась Касс. – Я только-только начала получать удовольствие от вашего общества. Ладно, раз ты настаиваешь, тогда я пойду. Заскочу вечером, когда они уйдут. Если ты, конечно, опять не убежишь на край леса выжидать… Кхе-кхе, – прокашлялась Касс. – Ладно, не буду давить на больное. Ты точно уверен, что не хочешь пойти со мной? – обратилась она к Дилану в очередной раз.

– Уверен.

– Давненько не встречала людей с подобным упрямством. Большинство, наоборот, меня упрашивают пойти с ними. Ничего, ждать я умею. Не получилось в этот раз, получится потом. Другой мальчишка таким упёртым не будет. Но так уж и быть, я и с тобой поделюсь парочкой секретов за просто так. Считай это моим подарком для тебя.

Касс закрыла глаза и продолжила:

– Ты погибнешь, зная, что тебя трижды предали. И вот, умирая, ты крепко сжимаешь руку любимой в надежде побыть с ней дольше, чем тебе предначертано. Я вижу, как её слёзы катятся по твоим щекам, обжигая их. И всё в тумане. Одно твоё неверное решение способно уничтожить судьбы тысяч невинных. Верное, напротив, спасёт. Казалось бы, простые да или нет. И в том, что исход событий может быть иным, есть определённая прелесть…

Она открыла глаза.

– Ты можешь также обрести долгую и счастливую жизнь, только я не скажу тебе, будет это при правильном решении или же будет при неправильном. Когда это случится, ты сам всё поймёшь.

Касс вальяжно отправилась вглубь леса. Перед тем как скрыться в деревьях, она обернулась и крикнула, ухмыляясь:

– Грядут перемены. Я буду ждать их с нетерпением.

Глава 19

Предатели

Прошло уже четыре дня с момента отъезда Ачилла и Грэгори на переговоры. За это время Симеон не получил от них ни одной весточки. Не приходили больше письма и из Аурума.

До конца траура оставалось двое суток.

– Похоже, Родерик всё-таки не забыл о чести, – подумалось Симеону.

Он сидел в тронном зале и ждал доклада от командующего армией о готовности к встрече противника. Рядом на столе лежали карты Морабатура, схемы расположения войск и чертежи подземных переходов.

В дверях показался запыхавшийся гонец.

– Что тебе нужно? – поинтересовался Симеон.

– Меня отправили к вам с дозорной башни, Ваше Величество. К Морабатуру приближается ваш советник. Кроме него никого нет. Судя по всему, он ранен.

Симеон испуганно вскочил.

– Оседлайте мне коня, – приказал он.

– Слушаюсь, сир, – ответил гонец и умчался прочь.

Когда Симеон вышел из замка, на улице его уже ожидал конь. Король запрыгнул в седло и поскакал к морабатурским воротам. Добравшись до них, он увидел хромающего в сторону вороного жеребца Ачилла с глубоким порезом на щеке.

– Что стряслось?

– Не здесь, сир, – сказал Ачилл, вскочив на коня. Выглядел он крайней встревоженным.

Они поехали к замку, и за весь путь советник не проронил ни слова. Он настороженно озирался по сторонам, внимательно всматриваясь в каждого рыцаря.

Когда они наконец оказались у замка, король велел слугам загнать коней в стойло, а затем Ачилл повёл Симеона в башню советов. Зайдя в дискуссионный зал, он убедился в отсутствии посторонних и запер дверь на засов.

– Нас предали, – сообщил Ачилл.

Симеон удивлённо на него уставился.

– То есть как это предали? – хмыкнул он.

– Броуз – выходец из Аурума. Да и не только он, а целая половина отряда.

– Что с остальными?

– Мертвы.

– О Боги, – воскликнул Симеон, схватившись за голову.

– Сначала всё было нормально. Мы направлялись в Южные земли. На второй день Броуз повернул отряд в другую сторону. Я подумал, что он знает более короткий путь, и не стал вмешиваться. Потом понял, это ловушка.

Я поскакал обратно. Броуз дал команду аурумским рыцарям атаковать морабатурских. Те, понятное дело, не сразу разобрались, что к чему. Выжившие прикрывали меня до последнего. Аурумцы гнались за мной, но потом отстали.

– Как их никто не заметил в Морабатуре?

– Боюсь, они уже не первый год жили среди нас. Попали в ряды воинов наверняка через отбор, прикинувшись своими.

Проблема в том, что мы не имеем ни малейшего понятия, сколько ещё в королевстве ходит аурумских шпионов. Теперь никому нельзя доверять. Держи при себе только проверенных гвардейцев.

– Получается, что союзников с Небосклона и других южных королевств нам ждать не приходится?

Ачилл помотал головой.

– Надо срочно написать Реджинальду письмо…

– Ничего не выйдет, – перебил короля Ачилл. – Броуз неспроста повсюду таскался с соколом. С его помощью он перехватывал все письма. И которые посылали мы, и которые отправляли нам. Мы получали только то, что хотел Аурум.

– Ублюдки! – выругался Симеон, ударив кулаком по столу.

– Благодаря соколу Броуза Родерик всегда был в курсе морабатурских событий. Он знал наши планы. Готов поспорить, что ему известны все слабые места в королевстве. И бить он будет именно по ним.

– Необходимо всех деревенских жителей согнать в Морабатур. Иначе их могут использовать в качестве заложников.

– Мы не откроем ворота, если аурумцы станут угрожать нам жизнями простолюдинов.

– Мне не нужны бессмысленные жертвы. Что касается возможных предателей, мы будем вести себя как ни в чём не бывало. Словно нам ничего не известно. Другим расскажем лишь, что на наш отряд напали аурумцы. Пока рыцари бились, ты сбежал.

– Так и сделаем.

– Паники нам сейчас точно не надо. Осталось дождаться Грэгори. Надеюсь, у него получится заручиться поддержкой Кормеума.

Симеон открыл засов. Вместе с Ачиллом он вышел из зала.

Спускаясь с башни, они натолкнулись на Грэгори в сопровождении командующего армией.

– Ты уже вернулся? – удивился Ачилл.

– Как видишь.

– Почему так рано? – спросил с негодованием Симеон.

– Туда бесполезно было ехать. Зато у меня есть для тебя несколько новостей. С какой начать – с очень плохой или с ужасной?

– С любой, – ответил король.

– Кормеум не будет воевать за нас, – начал Грэгори, нахмурив лоб. – По правде говоря, я даже не виделся с Гранвиллом.

– Он тебя не принял?

– Другое. На них напали. Существа такие странные… Мелкие, бледные. Альбалы, если не ошибаюсь.

– Откуда они взялись? – вмешался Ачилл. – Я думал, альбалы вымерли. Сгнили под землей, куда их люди и отправили.

– Видать, приспособились. Они отравили реку. Многие жители Кормеума погибли. Некоторые сбежали. Гранвилла, насколько мне известно, пленили.

– Одной проблемой стало больше, – сказал Симеон. – Если не поможем Кормеуму, эти альбалы и до нас доберутся.

– Сперва надо разобраться с Аурумом, – заметил Ачилл.

– Согласен.

– Ещё мне рассказали про одного паренька, – продолжил Грэгори. – Ходят слухи, что он умеет управлять водой. Делает с ней всякие вещи – поднимает в воздух, насылает на людей. Целый отряд перебил ею.

– Интересно, – хмыкнул Ачилл. – И где он?

– Альбалы его прикрывают.

– Неужели к нам маготворцы вернулись?

– Быть того не может, – возразил Симеон. – Скажи мне, Грэгори, что это была ужасная новость.

– К сожалению, нет.

Симеон тяжело вздохнул.

– Тогда что ещё?

– К нам движутся аурумцы. Я видел их утром. Они устроили привал в сорока лигах отсюда.

– Значит, они скоро будут здесь, – встревожился Симеон.

– Я приметил среди них парочку наших ребят. В чём дело?

– Они предатели, – прошептал Симеон. – Никому не сообщайте о них.

Командующий и Грэгори кивнули.

– Это они тебя так покромсали? – поинтересовался Грэгори у Ачилла.

– Ерунда. Я отделался лишь царапиной, а кто-то и вовсе поплатился жизнью.

– Получается, воюем без союзников?

– Справимся и без них, – сказал Симеон.

– С учётом затесавшихся в Морабатуре крыс нам будет трудно отстаивать королевство.

– Других вариантов нет. Ваша задача сейчас, – обратился Симеон к Грэгори и к командующему, – согнать в Морабатур всех подданных. Деревенских жителей в том числе. Укроем их в донжоне. Крепость вокруг него ещё долго продержится, даже если противник прорвётся через главные ворота. Всех мужчин, согласных и способных сражаться, вооружить.

– Мы не успеем оповестить поселения в десятке лиг от нас, Ваше Величество, – заметил командующий.

– Тогда пошлите туда гонцов. Пусть велят людям спрятаться и не высовываться ни при каких условиях. Что у нас по обороне?

– Всё готово, сир. Лучники уже на позициях. Ожидают команд. Кроме того, мы приготовили для аурумцев несколько сюрпризов.

– Хорошо. А теперь займитесь людьми и действуйте быстро.

Грэгори и командующий поклонились и отправились выполнять приказ короля. Оставшиеся наедине Симеон и Ачилл глядели им вслед, надеясь на лучшее.

* * *

Солнце медленно садилось за гору. Лана и Одри беззаботно гуляли вокруг замка, не обращая внимания на следующих за ними по пятам гвардейцев. Внезапный наплыв людей обеспокоил их.

– Что происходит? – удивилась Одри.

– Может, отец принимает подданных? – предположила Лана.

– Вряд ли. Во-первых, уже поздно, а во‑вторых, я с самого утра никого не видела.

– Посмотри на них. Они чем-то напуганы.

– Ах вот вы где? – пробурчала запыхавшаяся Пожилая Дамия. – Я вас везде обыскалась. Сейчас же идите за мной.

– Поздновато для занятий, – сказала Одри.

– Глупая леди, – возмутилась Дамия. – Речь идёт о более глобальных проблемах. У нас война на носу.

Лана поглядела по сторонам. Увидев возле донжона отца, она побежала к нему.

– Куда вы? – закричала ей вслед воспитательница. – Вернитесь!

Лана не обращала на неё внимания. Она пыталась окликнуть отца, и тот в конце концов обернулся.

– Лана? Почему ты ещё на улице? – возмутился Симеон.

– Мы гуляли с Одри.

– Никаких прогулок! Неужели Дамия тебя не оповестила?

– Она говорила о войне, – встревоженно сказала Лана. – На нас напали?

– Пока нет. Тем не менее не нужно забывать о безопасности.

– Где мама?

– Она уже в донжоне.

– И ты туда пойдёшь?

– Нет, разумеется. Должен же кто-то отдавать армии распоряжения и наблюдать за ходом битвы с самой высокой башни зáмка. Король как раз сгодится – улыбнулся Симеон.

– А что с Аланом?

– Он ждёт меня в дозорной башне.

– Тогда и я останусь с вами, – настояла Лана.

– Исключено. Ты нужна матери в донжоне. Взгляни на этих людей, – указал Симеон на заходящих в крепость морабатурцев. – Это ведь и твои подданные тоже. Ты должна поддерживать их, проявлять заботу. Не показывай страха. Будь храброй, и люди станут брать с тебя пример.

Лана кивнула и обняла отца.

– Государь. Государь, – позвал женский голос.

Симеон посмотрел на толпу. Из неё пытались выбраться исхудавшая женщина и рыжеволосый мужчина. С трудом протиснувшись, у них получилось добраться до короля.

– Государь, есть ли известия о нашем сыне? – с надеждой спросила женщина, подойдя к королю.

– Гвардейцы объехали весь замок, – начал Симеон. – Его нигде не нашли. Один из стражников у главных ворот сообщил, что похожий по описанию юноша ускакал на муле за компанией путешественников. Они направились на восток. К сожалению, это всё, чем я могу вам на данный момент помочь.

Женщина заплакала.

– Мул вернулся вчера совсем один, – еле выговорила она.

– Всё равно, спасибо, Ваша милость, – поблагодарил короля рыжеволосый мужчина, обняв жену. – Мы вам очень признательны.

– Надеюсь, с вашим сыном всё будет хорошо.

– Мы тоже.

– Лана, будь добра, проводи эту пару в донжон.

– Конечно, – сказала Лана. Она подхватила женщину под руку и повела внутрь. – Вы с нами не идёте? – обратилась Лана к мужчине.

– Нет, я буду защищать Морабатур, – ответил он и, поклонившись королю с принцессой, отправился в оружейную.

– Будь осторожен, – добавила Лана отцу. Симеон кивнул ей.

Когда Лана с женщиной скрылись из виду, к донжону подошли Одри и Пожилая Дамия.

– Я же велел вам отвести мою дочь в донжон, – зло сказал Симеон воспитательнице. – Почему вы не сделали этого?

– Она не виновата, Ваше Величество, – заступилась за старушку Одри. – Это я уговорила Лану пойти со мной на прогулку. И попросила держать всё в тайне. Мне просто хотелось немного посплетничать.

Одри виновато потупила взгляд, что заставило Симеона смягчиться.

– Ладно, ступайте обе в укрытие. Только теперь, Дамия, старайтесь не терять Лану из вида. Не давайте ей покинуть донжон, пока я этого не прикажу. Передайте страже мои слова, пусть они её не выпускают. Справитесь?

– Да, Ваше Величество, – ответила воспитательница, и они вдвоём пошли к входным дверям.

– Обманывать нехорошо, – с лёгким укором прошептала Дамия.

– Можете не благодарить, – сказала Одри. – Получается, я всё-таки не глупая леди?

Старушка улыбнулась.

Войдя внутрь, Одри сразу заметила Лану. Она помогала королеве размещать морабатурцев. Казалось, весь донжон полностью был набит испуганными женщинами, стариками и детьми. Не оставалось ни одной свободной лавочки. Большинству подданных пришлось разместиться на полу, а на их коленях сидели другие люди.

Дети плакали. Матери и бабушки их успокаивали. Старейшины храмов молились в центре зала. Желающие присоединялись к ним. Кто-то оживлённо спорил, а некоторые начинали паниковать.

– Пожалуйста, успокойтесь, – сказала Крессида. – Мы собрались здесь не для того, чтобы заблаговременно хоронить наших мужчин и королевство. Им нужна наша поддержка. Пускай мы не можем воевать с ними, зато в наших силах обратиться к Богам с просьбой о помощи.

Морабатурские воины сейчас не для того готовятся жертвовать собственными жизнями, чтобы мы сидели тут, как крысы, и пускали сопли. Они будут бороться за наше с вами будущее. Так не падайте духом, подкрепляйте их своей верой.

Королева закончила речь, и люди ненадолго затихли.

«Вот бы и мне быть такой смелой же, как мама», – подумала Лана. Она переживала за оставшихся снаружи отца и брата.

Несмотря на недавние похороны сына, Крессида никому не показывала своей слабости. Она старалась быть бодрой и спокойной.

Когда все подданные укрылись в донжоне, стража закрыла двери изнутри.

Время с тех пор тянулось всё медленнее и медленнее.

Лана с матерью обходили людей. Они интересовались их проблемами, спрашивали о семьях и о мужчинах, отправившихся бороться за них.

Спустя пару часов на улице уже стемнело. О происходящем за стенами донжона никто ничего не знал.

Чтобы воодушевить людей, Лана подошла к музыкантам и попросила их исполнить любую песню. Те согласились. Молодой бард встал на лавочку и запел. Остальные заиграли грустную мелодию.

Верю я, что жизнь настанет лучше.

Битвы тень не осквернит все души.

Верю я, верю я.

Верю я, что доброта проснётся,

Тронет нас и эхом отзовётся.

Верю я, верю я.

Верю я в своих Богов и предков.

Мир людской даёт любовь нередко.

Верю я, верю я.

Верю я, что засияет солнце.

Зло уйдёт и больше не вернётся.

Верю я, верю я.

Верю я, и да наступит завтра.

Счастье ждёт, там будет всё прекрасно.

Верю я, верю я.

Верю я и вижу мир зелёный.

Светлый он, никем не омрачённый.

Вижу я, вижу я.

Вдруг из храма Рэма донесся звон колоколов. Воины затрубили в морабатурский рог. Стены донжона затряслись.

Людей охватила паника.

– Сохраняйте спокойствие, – приказала Крессида.

Рэйн с Ланой и Одри принялись помогать королеве успокаивать подданных, но те продолжали кричать:

– Они идут! Они идут!

Глава 20

Сделка

Броуз, сменивший, наконец, морабатурские доспехи на аурумские, прибыл к Приюту. Ещё за пол-лиги до приезда в деревню он увидал над ней парящих в небе драконов.

– Значит, слухи правдивы, – подумал он, восхищённо и в то же время с опаской наблюдая за крылатыми созданиями.

Броуз спрыгнул с коня и постучался в ворота. Створка приоткрылась, и щурящийся в неё сторож спросил:

– Что забыл у нас аурумский рыцарь в столь поздний час?

– Разве теперь путников, ищущих ночлег, не пускают в Приют просто так?

– Времена уже не те. Много самозванцев шастает неподалёку.

– В таком случае мне нужно попасть в «Каприз».

– Решил развеяться после тяжёлого дня? – захихикал сторож.

– Почти, – ответил Броуз и подкинул в створку золотарь.

Ворота открылись.

– И давно у вас тут летают драконы? – поинтересовался рыцарь.

– Уже пару дней.

– Не страшно? Всё-таки не ручные зверьки.

– Поначалу все местные в штаны навалили с испуга. Меня и сейчас трясёт немного, если честно. Но они пока ни на кого не нападали. Да и люди не дураки, чтобы к ним соваться. Все стараются обходить их стороной. Они, кстати, возле «Каприза» и трутся.

– Почему? Неужто там что-то особенное?

– Всё из-за парня одного, с которым они прилетели. Он сейчас там сидит. Чего только не говорят о нём за его спиной. Некоторые даже называют повелителем драконов и боятся не меньше огнедышащих тварей.

– Повелитель драконов? – Броуз рассмеялся, а сторож помрачнел.

– Зря ты скалишься. Скоро сам всё увидишь.

– Непременно, – сказал рыцарь и поскакал к пабу-борделю.

Около «Каприза» Броуз не встретил ни одной живой души, хотя раньше здесь постоянно ошивались люди. На крыше борделя сидел дракон ядовито-зелёного цвета и лениво поглядывал на подошедшего рыцаря. Его длинный хвост обвивал вывеску.

Броуз зашёл внутрь. В углу паба за двумя объединёнными столами сидел рыжеволосый юноша. Он выглядел несчастным и медленно попивал пиво. Под столами боролись друг с другом за свиную рульку два маленьких дракона.

Из уборной вышел хозяин заведения. Обрадовавшись появлению клиента, он сразу же направился к нему.

– Добро пожаловать, меня зовут Уиллис. Предложить вам что-нибудь?

– Я бы выпил то же, что и тот молодой человек, – ответил Броуз, указав на рыжего паренька.

– На ночь не планируете остаться?

– Нет, я сильно спешу.

– Наши девушки…

– Я сказал нет, – повторил рыцарь.

– Хорошо, я вас понял. Присаживайтесь за любой свободный столик. Вам скоро принесут ваш заказ.

– Благодарю.

Уиллис собрался отойти, но Броуз его остановил.

– Не подскажете, что это за парень там сидит? – спросил рыцарь, еле заметно кивнув в сторону юноши.

– Это… – замялся хозяин заведения. – Его зовут Эйден.

– Вы с ним знакомы?

– Да, приходил сюда передохнуть в компании шестерых ребят недавно. Они вместе искали сокровища. Отправились за ними аж в Край Гигантов. Никто, кроме него, не выжил.

– Теперь у него новая компания?

– Вы про драконов? – перешёл на шёпот Уиллис. – Они за ним буквально следуют по пятам. И на сотню локтей не отходят.

– Интересно. Хотел бы я знать, как ему это удается…

– А я нет. Меня беспокоит только благополучие моих клиентов. Если ни одна из этих тварей не убьёт никого, я буду счастлив. Главное, что Эйден не позволяет своим зверушкам кого-либо трогать, а как или чем он их держит в узде, мне неважно.

– Выгнать его не пытались? Или, может, вежливо просили его уйти?

– Вы, наверное, не в курсе, почему деревню прозвали Приютом? – нахмурился хозяин заведения.

– Вовсе нет, наслышан.

– У него горе, и ему как никогда нужна поддержка. Поэтому пусть находится тут столько, сколько ему необходимо. К тому же он щедро платит.

– Самое главное, – подметил Броуз. – Так вы принесёте мне кружку аурумского?

– Конечно, уже иду.

Уиллис удалился, а рыцарь взял стул и подсел к парню за стол.

– Не стоит ко мне садиться, – строго сказал юноша.

– Ладно, не буду, – ответил Броуз, явно не ожидавший такого начала разговора, и присел за соседний столик. – Ждёшь гостей?

– С чего ты взял?

– У тебя стол накрыт на восьмерых.

– Это для моих друзей. Мы путешествовали вместе.

– Слышал, с тобой уходило шесть человек. А кто тогда седьмой?

– Лонгут. Он присоединился к нам в Нифелии.

– Мне казалось, их давно не существует.

– Ты ошибался. И почему ты задаёшь так много вопросов? – разозлился юноша. – Тебе что-то надо от меня?

– Просто увидел, что ты сидишь один. Решил присоединиться, – оправдался рыцарь. – Так где твои друзья?

– Они погибли. Все до единого.

– Зачем тогда стол? – удивился Броуз.

– Я обещал им проставиться после того, как мы добудем сокровище.

– И ты его добыл?

Эйден кивнул и сделал глоток пива. Рыцарь, которому тоже принесли выпить, повторил его жест.

– Меня зовут Броуз.

– Очень приятно, Броуз, – сухо сказал юноша. – Я Эйден.

– Как так вышло, что драконы будто преследуют тебя?

– Разве ты не в курсе, что они обитают там, где им есть что охранять?

– И что же они охраняют?

– Меня, – ответил юноша, откинувшись на спинку стула.

Рыцарь хмыкнул.

– Почему вдруг их должна волновать твоя жизнь?

– Потому что у меня есть это.

Эйден достал из нагрудного кармана шпинель и положил его на стол.

– Что это? Камешек с выгравированными надписями?

– Не-а, – улыбнулся юноша. – Это и есть то самое сокровище. Прежде чем камень попал ко мне в руки, драконы относились ко мне так же враждебно, как и к моим товарищам. Но стоило мне его взять, и всё изменилось. Люди, которые были рядом со мной, сгорели в пламени, а меня огонь не тронул.

– Немыслимо, – выдавил пришедший в восторг Броуз.

– И это далеко не все его возможности.

Эйден описал рукой в воздухе круг, и он воспламенился.

– Впечатляет.

– Не то слово.

– Что же ты планируешь делать с драконами и этой штуковиной?

– Ещё не решил. Для начала мне нужно помянуть друзей.

Рыцарь встал вместе с кружкой, подняв её перед собой.

– Тогда выпьем за них. Да покоятся они с миром.

Броуз осушил кружку до дна и присел.

– Так чего ты хочешь от меня на самом деле? – спросил юноша, закончив пить. – Только не говори, что пришёл сюда отдохнуть.

– Ты прав, я прибыл в Приют ради тебя. Мне рассказали и про твой отряд, и про камень, и про крылатых чудовищ, следующих за тобой. Я же решил убедиться во всём этом лично.

– Убедился? Теперь проваливай.

– Я уйду, но позже и вместе с тобой.

– С чего ты взял, что я пойду куда-то с тобой?

– Потому что я нуждаюсь в твоей помощи.

– Да? – ухмыльнулся Эйден. – Чем же я могу помочь? Сложное дело?

– С твоими фокусами – раз плюнуть. Нужно поддержать захват королевства.

Юноша вскинул брови и внимательно всмотрелся в собеседника.

– Я раньше видел такие доспехи, торгуя на рынке, да не могу вспомнить, чьи они. Не подскажешь?

– Аурумские.

– Понятно. И на какое королевство ты собираешься напасть?

– На Морабатур.

Эйден залился смехом.

– Чего смешного я сказал?

– Ничего. Просто я жил когда-то в одной из его деревень. Подле столицы. Дерьмовое место.

– Я хочу предложить тебе сделку, а взамен мы дадим то, что ты пожелаешь.

– Что же вы можете мне предложить?

– Золото, монеты…

– Меня не интересует это, – ответил юноша, показав на полупустую банку с родительскими сбережениями.

– Они закончатся рано или поздно, – заметил Броуз.

– Я знаю.

– Может быть, титул?

– Зачем он мне?

– Тогда что тебе нужно?

– Насколько я знаю, Морабатур весьма надёжно защищён. Вы можете годами осаждать королевство, а его жители всё равно будут спать спокойно в своих уютных постелях, прекрасно понимая, что ваши нападки на них бесполезны. Я же смогу захватить его в два счета, в этом ты прав. И я сделаю это при одном условии.

– Каком? – поинтересовался возбуждённый Броуз.

– Я получу всё, что пожелаю. Ты же сам это сказал. Согласен?

– По рукам.

Они пожали друг другу руки.

Эйден загадочно улыбался.

Глава 21

Нападение

Аурумские войска приближались к Морабатуру.

Симеон стоял на смотровой площадке и наблюдал за маленькими огнями, мерцающими вдали. Они слабо освещали чёрно-золотые знамёна Аурума.

– Сколько там воинов?

– Примерно около тысячи, сир, – доложил командующий армией.

– Так мало? – удивился Ачилл.

– Возможно, часть осталась в засаде, – предположил Симеон.

– Либо нашла иной способ пробраться в королевство, – добавил Грэгори.

– Исключено. Все потайные ходы завалены.

Алан нахмурился от услышанного.

– Если противники прорвутся через обе крепости, где тогда прятаться нашим женщинам, детям и старикам? – поинтересовался Грэгори. – Им ведь некуда бежать.

– Захотят ли они бежать, когда узнают, что все их мужья, братья, отцы и сыновья пали в бою? – ответил встречным вопросом Ачилл.

– Пожалуй, мне стоит отправиться к главным воротам, – начал Симеон. – Воины должны знать, что король находится рядом с ними. И что он тоже готов сражаться.

– Ещё чего, – возмутился Ачилл. – Ты спятил? Там не такое огромное войско, чтобы напугать солдат. Нашим лучникам достаточно сделать пару залпов, и от аурумцев половины не останется.

– Думаю, одного меня будет достаточно, Ваше Величество, – вмешался командующий армией. – Я справлюсь.

– Да, – добавил Ачилл. – Сэр Теодор Палмер, уверен, прекрасно обойдётся и без чьих-либо подсказок.

Симеон одобрительно кивнул, и командующий удалился.

Алан собрался пойти следом за ним.

– Куда ты? – спросил Симеон.

– Воевать, куда же ещё.

– Ты останешься здесь.

– Но почему, отец? – огорчился Алан. – Люди будут защищать Морабатур, а я, как трус, стану отсиживаться в башне? Так что ли?

– Когда придёт время, я тебя отпущу. Сейчас пока рано.

– Зато потом может быть поздно, – пробурчал под нос Алан.

– Что-то я не вижу среди них Родерика, – сказал Ачилл, глядя на шагающих строем аурумцев. – Ни его, ни принца, ни даже Броуза.

– Кто-то же должен их вести? – задумался Симеон.

– Такое ощущение, будто они передвигаются одни. Без чьей-либо команды.

– Быть того не может. Всегда должен быть предводитель.

– Если только он не скрылся среди них, – предположил Ачилл.

* * *

Командующий тем временем прибыл к главным воротам. Он по ступенькам забрался на верхнюю стену.

– Лучники, становись, – скомандовал Теодор Палмер.

Те быстро похватали луки с колчанами и выстроились вдоль стен – верхней и нижней. Самые шустрые успели забежать в бойницы, остальным приходилось занимать позиции на открытых местах.

– Шейн, – подозвал командующий одного из рыцарей. – Отправь всех деревенских внутрь стен нижнего яруса. Пусть возьмут с собой копья.

– Слушаюсь, сэр, – ответил Шейн и убежал.

– Эдгар! – крикнул Теодор Палмер. – Эдгар?! Где ты, мать твою?

– Я здесь, господин, – отозвался коренастый рыцарь.

– У нас на стенах всё готово для встречи противника?

– Да, сэр.

– Отлично. Тогда ты тут больше мне не нужен. Возьми самых крепких воинов и ступай с ними к воротам. Аурумцы наверняка попытаются пробраться через них. Приготовьте заранее балки, упоры и створы. Держите ворота до последнего солдата. Не позволяйте противнику прорваться.

– Хорошо.

– Ты возглавляешь всех, кто остался внизу. Понял?

– Понял, сэр, – сказал Эдгар и начал выдёргивать крупных рыцарей по одному.

Командующий зашёл на помост и взглянул на подходящие к морабатурским стенам войска.

– Что ж, посмотрим, на что вы способны.

Теодор Палмер поднял левую руку вверх.

– Лучникам – приготовиться, – крикнул он.

По этой команде лучники макнули стрелы в стоящие рядом бочки с маслом и зажгли их о факелы.

– Наложи. Натяни!

Аурумское войско разделилось на три строя и остановилось в пятистах локтях от стен крепости.

Теодор Палмер не представлял, сколько там человек. Они со всех сторон прикрывались щитами. Вдобавок на улице уже было темно.

Вдруг в центральном строю щиты переднего ряда опустились, открыв готовых стрелять лучников. И они без промедления выстрелили.

Часть не успевших укрыться морабатурцев с нижнего яруса оказалась поражена.

– Пускай! – приказал Палмер.

Морабатурские лучники выпустили стрелы. Практически все они отскочили от щитов и попадали на землю, осветив её. Теперь Теодор Палмер мог подробнее разглядеть тактику противника.

Левый строй аурумцев медленно двигался к стенам. Правый приближался к воротам. Центральный продолжал стрелять ряд за рядом, прикрывая одних лучников и открывая других.

– Приготовиться. Наложи. Натяни. Пускай! – скомандовал Палмер.

В этот раз морабатурцам удалось убить больше противников. Тем не менее аурумцы действовали эффективней. Они забрали чересчур много жизней для начала битвы. Верхний ярус крепости их, казалось, совершенно не интересовал. Они расчищали нижний. И вскоре Теодор Палмер осознал причину.

Убрав щиты, левый строй аурумцев принялся поднимать лестницы. Морабатурцы на нижнем ярусе крепости засуетились.

– Не паниковать, – закричал командующий. – Стреляйте по левому строю. Опрокидывайте лестницы.

Лучники на второй стене сейчас были бесполезны. Они не видели ни левого, ни правого строя противника.

– Переходите на первую стену, – приказал им Палмер. – Шевелитесь быстрее. Аурумцы скоро заберутся на неё.

Добрался до стен уже и правый строй. Они уложили доски через ров и приготовили таран. Безо всякого промедления аурумцы стали пробивать ворота.

Центральный строй противника разделился надвое. Первый защищал левых, второй – правых.

Выставив лестницы, аурумцы один за другим начали забираться на стену. Двигались они налегке. Доспехи их не отягощали.

– Они не похожи на аурумцев, – заключил перешедший на нижний ярус Теодор Палмер. Всмотревшись внимательней в их кожаное облачение, он понял: на стороне Аурума воюют мерценары.

Далее в бой вступили деревенские жители, укрывшиеся в стенах. Сквозь щели они метали в противников копья, протыкали их ими. Если не получалось поразить, старались столкнуть.

Правый строй аурумцев уже практически пробил ворота.

– Приготовьте воду, – приказал командующий рыцарям, стоящим в бастионе над парадными воротами.

Они тут же прикатили цистерну и опрокинули её содержимое. На аурумцев сверху полился кипяток. Они завопили от боли.

– Варитесь, мрази, – засмеялся Палмер. Заметив, что некоторые мерценары уже достигли нижнего яруса, командующий закричал. – Мечники, на позицию!

Пока морабатурцы в тяжёлой броне ковыляли к лучникам на помощь, мерценары уже успели многих перерезать.

– Выливайте на лестницы масло! – скомандовал Палмер.

Рыцари похватали бочки и стали выплескивать их содержимое на лестницы. Выжившие лучники старались поджечь его.

Аурумцы из центрального строя в ответ приготовили арбалеты. Они тоже зажгли стрелы и стали их выпускать быстрой очередью. Целились по бочкам.

Обратив на это внимание, Палмер собрался приказать рыцарям убрать бочки, но не успел.

На нижнем ярусе раздались взрывы.

Не устоявшие на ногах морабатурцы падали в ров. Вода внизу окрасилась кровью убитых.

Мерценары в это время уже почти захватили нижний ярус.

– Отступаем! – приказал Теодор Палмер. – Все ко второй стене.

Аурумское войско воспользовалось отходом морабатурцев. Одна их часть успешно пробила ворота, сорвала металлическую решётку и начала заниматься следующими воротами. Другая же забиралась по лестницам на стену.

Деревенских жителей, не успевших перейти во второй ярус или спрятаться, мерценары вырезали без капли сожаления. Они не щадили ни молодых, ни старых, ни просивших пощады. Раненых добивали.

Симеон наблюдал за происходящим. Всё сильнее им овладевал страх. Его люди гибли, а он ничего не мог сделать.

– Они захватили нижний ярус, – обратился к отцу Алан. – Позволь мне отправиться к командующему на подмогу?

– Нет, – отрезал Симеон. – Ты здесь нужнее.

Алан вскипел от злости.

– Послушайся отца, мой принц, – посоветовал Ачилл. – Не лезь на рожон.

Помимо них троих, на площадке находились также Грэгори и три гвардейца.

* * *

В течение всей битвы Крессида старалась успокаивать спрятавшихся в донжоне жителей. Когда прогремели взрывы, она и сама содрогнулась от страха.

– Что там происходит? – запаниковали подданные. – Они прорвались?

– Нет, ни в коем случае, – поспешила ответить Крессида.

Несмотря на то что главные ворота находились далеко, до донжона всё равно доносились людские вопли.

– Я сейчас поднимусь на смотровую башню, – начала Крессида, – и узнаю, в чём дело. Уверена, поводов для беспокойства нет. Пока я отсутствую, мне надо, чтобы вы набрались смелости и продолжали молиться за наших воинов. Не забывайте о неприступности наших крепостей. Никто к нам раньше не прорывался. И сегодня у аурумцев ничего не выйдет.

Люди притихли.

– Следите за моей дочерью, – обратилась Крессида к сестре и воспитательнице. Те закивали.

Крессида направилась к выходу. Стража её остановила.

– Что вы делаете? – удивилась она.

– Простите, Ваше Величество. Король велел никого не выпускать.

– Быстро расступились, – скомандовала Крессида. – Я ваша королева, и я отдаю вам новый приказ.

Немного помявшись, стража позволила Крессиде покинуть донжон. Она сразу же побежала к дозорной башне.

Забравшись наверх, Крессида вышла на смотровую площадку.

– Зачем ты пришла? – возмутился Симеон.

Крессида обняла мужа.

– Я волновалась. Хотела узнать, как обстоят дела. Люди негодуют.

– На данный момент повода для радости нет, – ответил Ачилл.

– Они медленно, но прорываются, – добавил Симеон.

– Им ведь не добраться до нас, не так ли? – испуганно спросила Крессида.

Симеон взял жену за руку.

– Разумеется, нет, – сказал он, натянув улыбку. В душе же Симеон глубоко сомневался в собственных словах.

Тем временем аурумцы уже закидывали канаты на верхний ярус крепости.

– Рубите их. Рубите! – кричал командующий.

Противники по очереди переползали на стену.

Морабатурцы перерезали канаты, однако на их месте вскоре появлялись новые.

Аурумские воины постоянно падали и напарывались на торчащие из-под земли колья. Тех, кому удавалось достигнуть верхнего яруса, встречали мечники.

Теодор Палмер с облегчением выдохнул.

– Тут они нас точно не достанут, – подумал он.

Как вдруг по небу прокатился рык.

– Что это? – испугалась Крессида. – Землетрясение?

– Нет, – ответил Симеон.

Он смотрел вдаль и видел парящих в небе драконов. Они летели в сторону королевства. Все дома, которые встречались им на пути, драконы сжигали.

– О Боги, – взмолился Симеон. – Спасите нас.

Драконы продолжали приближаться. Большинство из них вилось вокруг двух людей, шагающих вперёд по выжженной земле. У одного человека на плече сидел сокол.

* * *

Внутри донжона люди содрогнулись от ужаса.

– Боги, что происходит? – снова закричал народ.

Рэйн отправилась всех успокаивать.

– Как думаешь, всё будет в порядке? – обратилась Лана к Одри.

– Конечно, – уверенно ответила Одри. – Утром мы уже выйдем отсюда.

– Надеюсь, – сказала Лана. Её слегка потряхивало. Чтобы отвлечься, она решила продолжить разговор. – Волнуешься за отца?

– Немного, – Одри нахмурилась. – Лучше бы я пошла вместе с ним. Для нас обоих это было бы безопаснее.

– Мне тоже отец велел укрыться тут…

Одри положила ладонь на губы Ланы и прислушалась.

– Ты слышишь? – спросила она.

– Что? – не поняла Лана.

– Как будто воркование. В донжоне разве есть голуби? – удивилась Одри.

– Нет.

Лана огляделась по сторонам и увидела в стенной створке сидящую птицу.

– Белуня! – обрадовалась она и побежала к своему почтовому голубю.

Он не просто прилетел, а принёс ей письмо. Лана быстро отвязала его от голубя.

«Неужели из Аурума», – с изумлением подумала она и распечатала.

Дорогая Лана!

Ты не представляешь, как я обрадовалась, получив твоё письмо. Каллен аж засиял от счастья, узнав об этом. Он столько хотел вам поведать, но, к сожалению, пока не умеет писать. Поэтому мы решили объединиться и поделиться с тобой общими мыслями.

По пути в Аурум у нашей кареты сломалось колесо. Мы ненадолго задержались, зато я сильнее сдружилась с твоим братом. Он прелесть. Добрый и отзывчивый.

Да, он сильно переживал из-за неожиданного отъезда. Чтобы его утешить, я сказала ему, что он скоро вернётся обратно и что королевских детей часто отправляют в дружественные семьи. От этого любому ребёнку будет только лучше, ведь он сможет набраться новых знаний, которым собственные дома никогда не научат.

Ещё я добавила, что вы будете часто его навещать. В связи с произошедшим в Морабатуре я, возможно, солгала. Зато он повеселел.

Когда мы приехали в Аурум, мои мама и сёстры приняли его с добротой. Я показала ему замок. Мы с ним гуляли по королевству. Что странно, он даже ни разу не пожаловался на усталость. А гуляли мы много, поверь. Кроме того, я поведала ему мифы про огромных чудищ, живущих под Аурумом. Так мы потом и по подземным туннелям бродили в их поисках. Кошмар!

От отца я подслушала, что он неоднократно отправлял вам письма. Только ответа отец так ни разу и не получил. Как знать, может, и моё письмо отправится в никуда. А может, и нет. Всё-таки сейчас от вас голубь прилетел, что радует. До этого мы вообще морабатурских птиц не видели.

Родителям я не стала ничего говорить, как ты и просила. Но Элиасу всё растрепала. Так что прости.

Он в очередной раз просит у тебя прощения. Если не веришь ему, то поверь мне. Элиас ни в чём не виноват.

Ладно, пора заканчивать писать. Что-то я разошлась.

Жду с нетерпением от тебя новых вестей. Я буду рада подружиться с тобой, если захочешь. Заранее предупреждаю, со мной редко девочки общаются. Я ведь необычная принцесса, как ты однажды призналась моему брату.

И да, Каллен всем передаёт большой привет. Он целует вас и обнимает.

Обязательно приезжайте к нам в гости.

С любовью, Беатрис

«Невозможно!» – подумала Лана.

– Что с тобой? – уставилась на подругу Одри. – Ты будто мертвеца увидела.

– Мне срочно нужно попасть к отцу. У меня для него важные новости.

Лана не могла прийти в себя от прочитанного. Её брат жив, и он всё ещё в Ауруме.

– Если это так, кто тогда был в ящике? – пробормотала Лана под нос.

– Ты же знаешь, тебя отсюда не выпустят, – сказала Одри. – Если тёте Крессиде еле-еле разрешили пройти, то тебе тем более откажут.

– У меня есть к тебе один вопрос, – начала Лана, – и я жду правды. Элиас действительно пытался тебя изнасиловать?

– Я же говорила уже, и не раз…

Лана была готова разорвать подругу одним лишь взглядом.

– Отвечай мне!

– Прости… – Одри с трудом сдерживала себя, чтобы не заплакать. – Я не хотела никого обманывать. Не знала, что всё так обернётся.

– Эта война будет на твоей совести.

– Теперь ты всем расскажешь? – с тревогой спросила Одри.

– Нет, если поможешь мне.

– Что от меня требуется?

– Воспользуйся камнем, прошу тебя, – взмолилась Лана.

– Ты же не верила в его способности? – засомневалась Одри.

– Теперь верю.

Одри закивала, и Лана направилась к выходу.

Пожилая Дамия, заметив принцессу, устремилась за ней.

– Стойте, юная леди. Вам туда нельзя.

Одри подбежала к воспитательнице и толкнула её в сторону. Дамия упала.

– Извините, я случайно, – сказала Одри и пошла за подругой.

Лана дошла до двери. Стражник схватил её за руку.

– Отпусти меня, – закричала Лана. – Ты не имеешь права так со мной обращаться.

– Вернитесь на место, принцесса, – скомандовал он и потащил девочку к воспитательнице.

Вдруг стражник отлетел в сторону.

Лана опять направилась к двери.

Другой стражник тоже попытался остановить девочку. Неведомая сила и его отшвырнула от дочери короля.

Двери распахнулись. Лана обернулась и благодарно кивнула Одри, сжимающей в руке камень.

Теперь ей оставалось найти отца и как можно скорее.

– Медлить нельзя, – сказала Лана и побежала вперёд.

Глава 22

Что бы это значило

– Это правда? То, что она сказала?

– Боюсь, что да, – ответила Ноелин. – Думаю, и ты тоже так считаешь после её слов о твоём отце.

– Тогда мне следует пойти за ней.

Не на шутку встревоженный Дилан собрался было побежать за Касс, но его схватил за руку Фонзи.

– Мы с тобой отправились в путь не для того, чтобы ты убежал на второй день неведомо куда.

– После услышанного несколько минут назад я не уверен, что ты вообще собирался идти в сторону Сайгрэда, – огрызнулся Дилан и стряхнул руку альбала.

– Успокойся, Дилан, – вмешалась хранительница леса, – тебе не станет легче от того, что она тебе поведает.

Ноелин подошла к Дилану, положила свои ладони ему на плечи и, смотря в глаза, сказала:

– Не нужно идти за ней. Если продолжишь жить прошлым, так и не достигнешь своей истинной цели. Поэтому просто отпусти его. Что бы ты ни хотел узнать, уверена – Румелира оно не стоит. К тому же Касс ясно дала понять, что рано или поздно всё встанет на свои места и тайны перестанут быть таковыми. А сейчас лучше подумай о настоящем и том, что ты можешь сделать для будущего.

– Правильно ли я вообще поступаю? – спросил переполненный сомнениями Дилан. В последнее время в его жизни произошло столько событий, и было совершено так много ошибок, что вся затея с походом к человеку, непонятно какому и неясно где обитающему, больше не вызывала у него прежнего энтузиазма.

– На твой вопрос у меня нет ответа. Могу сказать лишь одно: что бы ты ни делал, к чему бы ни стремился, это так или иначе приведёт к тому, что и должно произойти.

– Касс говорила о смерти.

– Этим тем более не стоит голову забивать. Рано или поздно все умрут. Она же не пообещала тебе, что смерть нагрянет завтра. Это может произойти спустя многие годы. И почему ты думаешь только о плохом? Между прочим, в её пророчестве шла речь и о хорошем тоже.

– Например?

– О любви. Нужно радоваться тому, что ты испытаешь это чувство, и оно будет взаимным. Имей ты хоть тысячу камней, они все померкнут на её фоне, ведь нет ничего на свете сильнее любви.

– Трём предательствам мне тоже нужно радоваться? – сказал Дилан, бросив взгляд на Фонзи.

– Вероятно, этого пока не случилось. А если ты в ближайшее время не изменишь своё поведение, обязательно случится.

Заметив, что Ноелин начала нервничать, Дилан решил не усугублять и без того неудачный разговор.

– Наверное, вы правы. Наша судьба зависит от наших решений, не так ли?

– Я рада, что ты это понимаешь.

– Кто она такая, эта Касс? – поинтересовался альбал.

– Одна из немногих, кто остался от нашего рода и кто всё ещё способен стать хранительницей леса. Я иногда задумываюсь над тем, выжил ли ещё кто-нибудь, неужели нас таких двое? Только ответа узнать мне не суждено. Я навсегда прикована к лесу и не могу его покидать. По правде говоря, именно Касс с самого начала были предначертаны Леса Единения. Я сожалею о том, что встала у неё на пути в былые времена, но так было правильно. Не думаю, что вам стоит забивать себе голову такими историями.

– В таком случае нам пора идти, – сказал Фонзи.

– Идти-то пора, знать бы только куда. Вы говорили, что знакомы с Сайгрэдом, – обратился Дилан к хранительнице. – Не подскажете, как до него добраться?

– Разве вы не взяли с собой карту или что-то похожее на нее?

– Взяли… – начал неуверенно Фонзи, – да только толку от неё мало. Впрочем, её и картой-то трудно назвать.

Альбал вынул из мешка за спиной свёрнутый кусочек пергамента, аккуратно развернул его и передал Ноелин. Она внимательно его рассмотрела. Еле сдерживая смех, перевернула его несколько раз в надежде увидеть что-нибудь ещё, помимо нескольких слов с символами возле них и одной линии, в итоге всё равно не сдержалась и громко рассмеялась.

– Ваша карта явно никуда не годится, – сказала Ноелин сгорающему от стыда Фонзи. – С радостью бы вам помогла, но я не могу. После того как Сайгрэд покинул мой лес и обосновался в горах, мы с ним больше не встречались. Не имею ни малейшего понятия о его текущем местоположении.

– Давно это было? – поинтересовался Дилан.

– Семьсот сорок шесть лет назад.

– Вы даже ни на секунду не задумались над ответом.

– Потому что до сих пор считаю дни с момента его ухода.

Почувствовав в голосе хранительницы нотки тоски, Дилан спросил:

– Он был вам дорог?

– Сайгрэд и сейчас мне дорог. Он дал обещание, что вернётся ко мне, не пройдёт и нескольких дней. Его что-то задержало. Или кто-то. Но я продолжаю ждать. Может быть, это была красивая девушка. Может быть, они сейчас вместе с ней и счастливы. Всякое возможно. Однако благодаря Касс я знаю, что он жив и здоров, а о большем я и мечтать не смею, – выдержав короткую паузу, Ноелин продолжила. – Я помогу вам выйти из леса. К сожалению, это всё, что в моих силах.

Хранительница взмахнула руками, деревья впереди вытащили из-под земли свои корни и пустили их в новом месте, расступившись на ширину четырех локтей друг от друга и образовав прямую дорожку.

– Она ведёт к месту, где я видела Сайгрэда в последний раз. Там же и начинаются горы. Как только покинете лес, вы перестанете быть под моей защитой. Пока же вам ничто не угрожает.

– Спасибо большое, – сказал Дилан, – мы бы заблудились без вашей помощи.

– Не стоит благодарности. И, разумеется, просто так ты от меня не уйдёшь, – Ноелин подошла к пруду, окунула в него руку и вытащила блестящую на солнце вещицу. – У меня для тебя есть маленький подарок, – сказала она Дилану. – Вытяни руку вперёд и раскрой ладонь, – Дилан повиновался, и хранительница положила туда металлическую ящерку с крыльями. – Не переживай, он не укусит.

– Это дракон? – удивился Фонзи.

– Нет. Кое-кто поспокойнее и гораздо послушнее. Это альраун. Теперь уже единственный в своём роде. И да, Фонзи, всё верно. Он имеет вид дракона.

Альраун походил по ладони Дилана, затем посмотрел на своего нового хозяина, слегка рыкнул и взлетел. Сделав лёгкий пируэт в воздухе, он приземлился на запястье и, опоясав его своим хвостом, замер.

– Он застыл, – удивился Дилан.

– Видишь ли, он оживает только тогда, когда сам того захочет, всё остальное время он – обыкновенный предмет. Сейчас вот, например, принял форму браслета. Любой, кто его у тебя увидит, примет за серебряное украшение, только и всего. Я назвала его Иустом. Если хочешь, можешь дать ему другое имя.

– Нет, мне нравится.

– Тебя, Фонзи, с пустыми руками я отпускать тоже не намерена, – Ноелин отошла, скрывшись за дубами, и спустя пару минут снова появилась, держа круглое зеркальце. – Возьми, оно теперь твоё. С виду всего лишь зеркало, но это только с виду. Когда в твоей жизни наступит момент и ты что-то потеряешь, оно поможет тебе отыскать верную дорогу.

– Орэл. Орэл фиву. Ма бор пристин, – поблагодарил Фонзи хранительницу, поклонившись при этом.

– Не за что, – сказала Ноелин, поклонившись в ответ. – Может быть, оно тебе никогда и не понадобится. Хотела бы верить в это. Что ж, я рада была нашей встрече и буду ждать с нетерпением новой. Уверена, мы расстаёмся с вами не навсегда. Я буду готова помочь вам в любой момент, когда вы испытаете нужду во мне. Если за вами кто-то направится следом, я тут же разверну их обратно.

– Ещё раз огромное вам спасибо, – сказал Дилан. Они обнялись на прощание с хранительницей. Фонзи же скромно отвесил ей поклон.

– Передавайте Сайгрэду от меня привет.

– Обязательно.

Ноелин помахала им вслед рукой. Не осталась в стороне и Хейзел. Она легонько толкнула в бок уходящего альбала, затем, встав перед спасителями своего потомства, вытянула вперёд передние ноги и нагнулась, совершив своеобразный реверанс.

Как только оба путника вошли в образовавшуюся аллею, хранительница прикоснулась к Вамлису, и деревья по мере продвижения юных гостей стали возвращаться на прежние места.

Обернувшись, Дилан и Фонзи обнаружили, что проход позади них плавно закрывался. Они не видели больше ни Ноелин, ни её зверинца. Кругом постепенно воцарялась тишина, время от времени прерываемая шелестом листьев и скрипом корней.

– Что случилось с твоим отцом? – нарушил молчание Фонзи.

– Решил, наконец, заговорить?

– Нам предстоит долгий путь. Хотелось бы знать того, кто идёт со мной рядом.

Дилан всё ещё помнил про ожидающие его впереди три предательства. Задумавшись на секунду, что Фонзи сможет в будущем воплотить в жизнь одно из них, если общаться с ним как с врагом, он всё-таки поддержал беседу:

– Его убили. Незадолго до того, как я покинул Кормеум. В общем-то, не случись этого, я и не попал бы к вам.

– Теперь ты хочешь найти убийцу?

– Да, – ответил Дилан решительно.

– Чтобы отомстить?

– Нет, наверное. Не знаю. Мне просто нужно узнать причину. Знать, почему его у меня забрали.

– Есть подозрения, кто это мог сделать?

– В том-то и дело, что никаких. Но убийца оставил в доме кинжал. Он был не похож на оружие простолюдина. Скорее, кого-то из знати. Думаю, и стоил немало. Жаль только, что я его потерял.

– Нет, не потерял.

– То есть?

Дилан удивлённо смотрел на альбала, пока тот рылся в своём мешке. Фонзи вынул кинжал и спросил:

– Это он?

– Не может быть! – радостно завопил Дилан. – Как он у тебя оказался?

– Я пошёл следом, когда паучиха повела тебя вглубь леса. Наткнулся на него и взял себе. Держи, он твой.

– Спасибо.

– Видимо, теперь он там, где и должен быть.

– Я не собираюсь всё время его держать у себя. Он мне дорог, но только как память о том, что мои дела ещё не закончены. Осталось найти хозяина и вернуть то, что ему принадлежит.

– Не так давно меня обучали символике людских королевств. И фамильные гербы мы тоже проходили. Среди них было изображение с фениксом на зелёном фоне. Я это хорошо помню. Странно, правда?

– Что странно?

– Дело в том, что оно точно такое же, как на кинжале.

– Огненная птица?

– Она же феникс. Символ перерождения.

– Так ты знаешь, кому может принадлежать кинжал?

Фонзи не хотелось расстраивать воспрявшего духом Дилана, но обманывать его было бы преступлением.

– Нет, – признался альбал. – Я не помню, чьей семье принадлежит тот герб. Извини. Мне жаль, что я плохо учился. Учился бы лучше, смог бы тебе помочь. Зато я помню, что эта семья больше не имеет власти среди людей. Уже давно не имеет.

– В день смерти своего отца я тоже видел этот герб… Точно! Я долго не мог вспомнить, почему гравировка кинжала показалась мне знакомой. Я видел его на площади. Тогда площадь была заполнена людьми. Приезжали торговцы из различных городов. Они находились там и вечером. Среди них вполне мог быть убийца. Когда мы с отцом поругались и я убежал, он мог повздорить с кем-то из приезжих. Вспомни я это раньше, мог бы избежать суда. Вот я тупица.

– Кто такая тупица?

– Это слово такое. Обозначает глупого человека.

– Значит, тебя обвинили в убийстве отца?

– Да.

– Тогда это не ты тупица, а люди.

– Почему?

– Какой дурак осмелится поднять руку на своего отца? Альбалы вот чтят своих предков. Не помню у нас подобных случаев. Неужели у вас не так?

– Не все люди относятся с уважением к своим родителям, к сожалению. Хоть отцеубийство в Кормеуме и карается смертью, да только иногда это не останавливает человека. Им может двигать всё, что угодно: обида, зависть, гнев. Временами он перестаёт себя контролировать. Такое случается.

– А мы не способны пойти против своих. Раздоры с другими родами у нас бывали, и не раз. До убийств же дело никогда не доходило. Любой альбал знает, что в противном случае он не сумеет избежать кровной мести. Для нас она норма. И люди, между прочим, на себе это тоже не раз испытали.

– Зачем ты пошёл вместе со мной? Ты же явно не хотел этого.

– Отец велел пойти. Я не мог его ослушаться. Несмотря на то что эта идея не пришлась мне по душе.

– Ты его любишь?

– А как же. Он дал мне жизнь. Многому научил. Чуть ли не всю свою жизнь я провёл возле него. Бегал за ним туда-сюда, как хвостик. Повторял движения, повадки, манеры общения. Всем, что я знаю и умею, я обязан ему. Уилфри я, конечно, тоже обязан, но если бы не отец, не думаю, что он бы за меня взялся. И ты ведь любил своего отца, правда?

– Да, только мы вряд ли вместе проводили столько же времени, сколько вы. Если честно, мы с ним вообще редко общались. Он либо работал всё время, либо пил. В промежутке между этими двумя действиями иногда он занимался со мной, пытался чему-нибудь научить, только мне не этого от него хотелось. Мне нужно было всего-навсего, чтобы он был рядом. Чтобы я к нему мог прийти, и мы бы сели, поговорили друг с другом как отец с сыном, о том да о сём. О любой ерунде. Кто знает, может быть, он не любил меня так, как я его. Или вообще не любил. Не знаю. Да и уже нет смысла знать. Его больше нет.

– Ну а мать? У людей, насколько мне известно, женские особи привязаны к своим детям. У вас их не так много, как у наших женщин. Наши же почти никакого участия в жизни потомства не принимают.

– Она умерла от болезни, когда я был совсем маленьким, поэтому в этом я, пожалуй, схож с альбальскими детьми, – пытаясь засмеяться, Дилан выдавил из себя лишь кривую улыбку. Не дождавшись взаимности, он продолжил. – А так да, действительно, людские мамы горой стоят за своих детей. И за хороших, и за плохих.

– Может, у тебя хотя бы друзья есть?

– Есть. На днях выяснилось даже, что их у меня несколько. Но настоящий друг только один. Его зовут Раймунд. Он словно копия Уилфри. Только повыше и слегка помоложе. Постоянно выручал меня изо всяких неприятностей.

Помню, однажды на рынок привезли сыр, покрытый плесенью. Он стоил ужасно дорого, и мне стало любопытно, почему. Видно ведь, что испорченный. Я не выдержал и стащил маленький кусочек. За мной торговец погнался. Повезло, что Раймунд оказался рядом. Он сделал вид, что ему стало плохо. Якобы это он попросил меня принести что-нибудь вонючее, чтобы привести его в чувство, а тут как раз этот сыр продавали. Правда, я так и не понял, почему цены были такие высокие. На вкус этот сыр оказался таким же скверным, как и на запах.

– И твой друг сейчас в Кормеуме?

– Да. Я тревожусь, как бы его не обвинили в моём побеге. Разбирательства и суды у нас так себе. Говорю по собственному опыту.

Дилан, долго мучившийся над одним вопросом, который он считал слегка неуместным, чуть-чуть поколебался, но всё-таки спросил:

– Что будет, если ты не вернёшься? В смысле, если с тобой вдруг что-то случится, кто тогда станет наследником Инфериса?

– Со мной ничего не случится.

– Почему ты так в этом уверен?

– Сапитиру приходили видения. Он узрел корону на моей голове. Меня ещё не короновали. Значит, со мной ничего не случится, – сказал Фонзи, улыбнувшись.

* * *

Выйдя из леса, Дилан и Фонзи оказались у подножия горы и тут же поняли, что обратной дороги больше нет. Её всю перекрыли деревья.

– И куда теперь? – спросил альбал.

– Понятия не имею.

– Может, ещё раз взглянешь на карту?

– Ту самую, над который вы с хозяйкой Китини фуронбо смеялись?

– Какая разница, смеялись мы или нет? Неужели у нас есть другие варианты? Вдруг мы чего-нибудь не доглядели.

Фонзи достал карту, развернул её и, взглянув снова на галочки, обозначавшие горы, предположил:

– Смотри. Уилфри нанёс четыре вершины, пометив последнюю крестиком. Что, если она и есть та область, где обитает Сайгрэд?

– Как знать. Возможно, пройдя три вершины, мы вскоре окажемся на месте. Возможно. Только я сомневаюсь. Он вполне мог нарисовать четыре галочки только потому, что ему захотелось нарисовать их четыре штуки. Ни больше, ни меньше.

– Всё равно стоит попробовать.

– Надеюсь, ты прав. Боги, сделайте, пожалуйста, так, чтобы альбальский сапитир не ошибся, – взмолился Дилан.

Так как им больше ничего не оставалось делать, путники вздохнули поглубже и пошли вперёд.

Путь по горам оказался нелёгкой задачей. К вечеру они добрались только до первой вершины из четырёх. Там было невыносимо холодно и дул сильный ветер, поэтому ни о каком отдыхе не шло и речи.

Спускаясь, Дилан к ночи приметил ровную травянистую поверхность, закрываемую скалой. Там они решили устроить привал и разожгли костёр.

Промёрзнув к утру до костей из-за потухшего огня, они недолго раскачивались и, быстренько перекусив, продолжили путешествие по горам. В середине дня добрались до второй вершины, а к его завершению из последних сил почти доползли до третьей.

– Я не могу идти дальше, – посетовал альбал.

– Потерпи, мы скоро будем на месте.

– Давай отдохнём немного. Всё время только и делаем, что идём. Целые сутки нормально не питались. Понимаю, еды не так много. Её стоит экономить, но изнурять себя тоже не нужно.

– Предлагаешь переночевать здесь?

– Да.

– Хорошо. Тогда я соберу нам хвороста, а ты приготовь место для сна да поесть чего-нибудь.

Не прошло и получаса, как Дилан уже нашёл достаточно материала для растопки. Ещё минут десять ушло на то, чтобы натаскать всё к Фонзи. К этому моменту гора оказалась полностью поглощена темнотой: на небе наотрез отказывались появляться сегодня и луна, и звёзды.

Фонзи тем временем обильно смазывал кусок вяленого мяса содержимым одного из пузырьков Уилфри.

– Для чего это? – поинтересовался Дилан.

– Чтобы вернуть мясу прежний вид и вкус. Портиться стало. А теперь ты и не поймешь даже, что с ним что-то не так.

– Это не опасно?

– Нисколько. Пока тебя не было, я уже опробовал. Сапитир знает в этом толк, поверь мне. Вот, возьми.

Фонзи протянул смазанный кусок.

– Пожалуй, я воздержусь, – брезгливо отказался Дилан. Альбальские зелья не вызывали у него доверия.

– Твоё право. А зря. Отлично утоляет голод. Если передумаешь, ты знаешь, что и где лежит.

Дилан достал из своего небольшого мешочка горстку сушёных червей и принялся жевать их. Фонзи в это время старался развести костёр.

Альбал усердно вращал ладонями заострённую палку на деревяшке с трутом, и его труд вскоре дал свои плоды в виде тления сухой травы.

– Тебе не кажется, что стало чересчур светло? – поинтересовался Дилан.

– Ещё бы, мы почти разожгли костёр.

– Я не об этом. Тут что-то не так.

Озираясь по сторонам, Фонзи заметил постепенно нарастающее оранжевое зарево за вершиной.

– Смотри! Там, за горой.

– Что это?

– Не знаю, но оно становится всё больше и больше.

– Пойдем посмотрим.

– А как же огонь?

– Ещё разожжём, пошли быстрее. Может, это работа рук Сайгрэда.

– Вишто су крамэ, – расстроился альбал и тем не менее поплёлся за Диланом.

Поднимаясь наверх, Фонзи остановился и принюхался:

– Ты чувствуешь запах дыма?

– Нет, вообще ничего не чувствую.

– Похоже, за вершиной свет вызван вовсе не магией. Там бушует самый настоящий пожар, – сказал альбал и, взволнованный, побежал вперёд. Дилан же устремился за ним.

Достигнув пика горы, они, наконец, увидели причину яркого свечения – справа от них вдалеке огонь поглощал людские дома и атаковал высившийся к небу зáмок. Он то появлялся в воздухе в нескольких местах одновременно, то исчезал. Дым стремительно распространялся повсюду.

Когда альраун, дремавший всё это время на запястье, вдруг резко ожил и взлетел на плечо хозяина, Дилан понял, что огонь вызывала не череда взрывов. Это была не случайность. Это были…

– Драконы.

Они парили над королевством, уничтожая всё на своём пути. Их рычание слабым эхом доносилось до Дилана. Ему казалось, что он также слышал крики сгорающих заживо людей, их призывы о помощи и милосердии.

– Мы должны им помочь.

– Ты спятил что ли? Чем ты сможешь помочь этим людям?

– Я – ничем, зато он сможет, – сказал с надеждой Дилан, достав Румелир.

– И он здесь бессилен.

– Если хочешь, оставайся. Я же не собираюсь просто стоять и смотреть, как гибнут другие.

– Я тоже не хочу. Это невыносимо – наблюдать за тем, что происходит вдали. Только ты сам подумай. Пока мы доберёмся дотуда, там уже некого будет спасать. Да и обращаться с камнем ты не умеешь. Только хуже будет. Вдвоём мы явно не справимся, и нас самих уничтожат.

– Я так не могу, Фонзи, – Дилан едва выдавливал из себя слова сквозь стоявший в горле ком. Он снова прочувствовал всю безысходность ситуации, в которой очутился, и всю полноту собственного бессилия.

– Пойдём спать. Ты ничего не сможешь сейчас сделать.

– Нет, у меня всё получится.

Дилан крепче сжал Румелир в руке и закрыл глаза.

Мощный поток воды возник из ниоткуда и стремительно побежал на спасение пожираемого огнём королевства. Из него вылетали водяные сферы и сбивали драконов одного за другим.

Пожар постепенно затих. Огонь перестал быть для людей угрозой. Они были в безопасности.

Дилан открыл глаза, но наяву ничего не изменилось.

– Прошу, пойдём. Не нужно оставаться здесь и мучить себя.

– Зачем этот камень, когда при необходимости в нём нет никакого толку?

– Сегодня его нет. Пусть это будет для тебя уроком.

– Каким же?

– Если не научишься им владеть, Румелир окажется бесполезным и потом.

– Я правда хочу помочь, – сказал Дилан едва не плача.

– Я знаю. А теперь вспомни, зачем мы здесь и куда направляемся. Не будь тупицей. Пошли.

Слегка помедлив, Дилан согласился.

– Хорошо. Ступай вниз. Я скоро подойду.

– Только не задерживайся надолго. Нам стоит хорошенько выспаться перед завтрашним днём. Перед важным днём. Впереди четвёртая вершина.

Фонзи ушёл, а Дилан так и продолжал смотреть на бушующий вдали огонь. Теперь он хотел видеть, какова будет расплата, если не суметь овладеть силой камня. Сколько ещё будет жертв впереди, если продолжать сбиваться с пути или бездействовать.

Иуст, прекрасно чувствуя состояние своего хозяина, легонько терся головой о шею Дилана, пытаясь его как-нибудь утешить. И постепенно скорбь стала сменяться решительностью. Больше не было никаких сожалений.

Этой ночью Дилан дал себе слово, что ни за что не отступит назад и всему обучится. Если Сайгрэд откажет ему, он всё сделает самостоятельно. И в следующий раз, когда люди будут нуждаться в нём, он не останется в стороне. Не пройдёт мимо. Не будет ждать чужого позволения. Он протянет им руку помощи.

Глава 23

Узурпаторы

Драконы достигли крепости. Они дышали огнём на постройки, сжигали и пожирали людей, стоявших у них на пути.

Небеса то окрашивались в оранжевый, то снова становились чёрными.

Воинов противника драконы не трогали. Аурумцы ликовали, а морабатурские рыцари, напуганные до смерти, покидали стены и искали укрытие.

Один из драконов пробил своим телом главные ворота. Затем он вырвал ногтями решётку, открыв аурумцам проход. Те сразу же забежали внутрь, перепрыгивая через горы обожжённых трупов.

Несколько драконов полетели к дозорной башне.

– Алан, – окликнул сына Симеон. – Найди сестру. Она сейчас в донжоне. Скажешь страже, что я приказал забрать Лану. Ты должен помочь ей спрятаться. Постарайся вывести её из королевства. Защищай сестру.

– Ценой своей жизни, – ответил Алан и устремился на её поиски.

– Дорогая, – обратился Симеон к жене, – тебе тоже нужно срочно уходить.

К глазам Крессиды подступили слёзы.

– А как же ты?

– Догоню чуть позже.

– Я люблю тебя, – сказала Крессида и поцеловала мужа.

– И я тебя тоже. Теперь ступай. Что бы ни случилось, не возвращайся.

Крессида закивала и направилась к выходу.

Двое рыцарей мечами перекрыли королеве дорогу.

– Что вы делаете? – удивилась она.

– Вас велели не выпускать.

– Бред! – вмешался Грэгори. – Дайте ей пройти.

Вдруг третий рыцарь рукоятью меча ударил Грэгори по голове. Королевский гвардеец упал на пол, потеряв сознание.

– Что происходит? – обернулся возмущённый Симеон.

Стоявший перед королём Ачилл вонзил ему в живот меч.

– Тише, тише, – сказал Ачилл, поддерживая Симеона за плечо. Тот медленно оседал.

Шокированная Крессида пришла в себя и закричала от боли.

– Отец? – послышался голос Ланы за дверями. – Я должна сообщить тебе…

Девочка забежала внутрь. Увидев поражённого отца, она взвизгнула. По её щекам одна за другой потекли крупные слёзы.

– Лана, беги, – закричала Крессида. – Беги!

Девочка убежала. Крессида собралась отправиться следом, но её схватили двое рыцарей. Она попыталась вырваться и получила сильный удар кулаком в лицо. Её тело обмякло.

– Поймай девчонку, – приказал Ачилл третьему рыцарю, и тот стремительно удалился со смотровой площадки.

– Значит, ты заодно с Родериком? – спросил Симеон. Он с трудом выдавливал слова. Его кожа постепенно бледнела.

– Ты до сих пор ничего не понял? – ухмыльнулся Ачилл. – Я сам по себе.

– Как у тебя получилось…

– Тебя обмануть? – договорил Ачилл. – Это оказалось проще, чем я изначально думал. Ты удивишься, но у меня нашлось много сторонников среди твоей армии. В последнее время они занимались нападением на аурумских рыцарей. Что позволило устроить нам чудесный маскарад. Кроме того, Броуз сумел договориться с мерценарами. Они сейчас осаждают твоё королевство.

Ачилл повернул голову Симеона в сторону главных ворот.

– А там, видишь, идёт парень? Его называют драконьим повелителем. Мы узнали о нём, когда поехали с Броузом на переговоры. Ты прав, кстати, на его счёт. Он и впрямь достойный рыцарь. Без него бы у меня ничего не получилось. Но Броуз помогал мне лишь с тем, что касалось армии. Мне же пришлось ещё заниматься мелкими деталями.

Например, письмо. Именно я тебе его отправил. Родерик так напился в день приезда, что даже не заметил, как с его пальца стянули печатку. Благодаря чему мы смогли поставить оригинальную печать.

Почерк и подпись также не составило труда подделать. Один из аурумских отрядов вёз обращение короля в Кормеум. Мы его перехватили. Так что и тут у нас имелся образец.

– Каллен… ящик…

Ачилл засмеялся.

– Мы выкупили мальчишку, похожего на твоего сына, у его бедных родителей. Они так сильно обрадовались двум золотарям, что не стали интересоваться, куда мы забираем мальчика. Пришлось снять с него кожу, чтобы вы поверили наверняка. Клок пшеничных волос сделал своё дело.

А так, да, Каллен жив. Из Аурума приходила парочка писем. Ему там нравится.

Наши планы неоднократно могли не сработать из-за малейшей ерунды, однако нам везло. Ещё твоя дочь так удачно при людях отказала принцу Элиасу в браке. Можешь теперь ею гордиться. Ты вырастил хорошую девочку.

Увы, не могу такого же сказать о старшем сыне. Он, дурак, чуть всё не испортил, когда вызвался на бой. Если бы его убили, ты бы первый пошёл войной на Аурум. Тогда нам пришлось бы откладывать нападение на Морабатур. С другой стороны, умри Алан на турнире, на моей совести стало бы меньше крови.

– За что?

– Я всего лишь возвращаю Джентемам то, что принадлежит им по праву. Ты не представляешь, как тяжело восстанавливать авторитет своей фамилии. Заново зарабатывать уважение от народа.

– Стоит людям узнать…

– Никто и не узнает, что я тебя убил. Мы сожжём твоё тело. Подданные глупее животных. Они подумают на драконов.

– Ты всегда был вторым, – еле выговорил Симеон, – и дальше им будешь.

Так прозвучали последние слова короля, сказанные им при жизни.

Ачилл выдернул из него меч. Симеон повалился на пол. Корона скатилась с его головы.

Вытерев меч о рукав, Ачилл подошёл к Крессиде.

– Где твой камень? – спросил он, схватив её за подбородок.

Крессида харкнула кровью в его лицо.

– Уведите эту шлюху отсюда. Швырните её рыцарям. Думаю, они не против поиметь королеву.

Один из рыцарей, довольный, поднял Крессиду и поволок её к выходу. По пути он разрывал на Крессиде платье и жадно мял её грудь. У неё не хватало сил сопротивляться.

– А с ним что делать? – поинтересовался второй рыцарь, пнув Грэгори по голове. – Убить его?

– Нет, – возразил Ачилл, – он нам нужен. Сначала свяжи его и брось в темницу. Потом найди его жену и дочь.

Ачилл подошёл к короне, взял её и надел себе на голову. Затем спустился из дозорной башни на улицу.

Напуганные люди выбегали из донжона и сновали туда-сюда по территории Морабатура.

Заметив Броуза, Ачилл направился к нему.

– Отличная работа, – похвалил он рыцаря.

– Смотрю, ты тоже неплохо справился, – ответил он, указав на корону.

– Симеон – очередной болван, сидевший у власти, только и всего. Относительно болванов, где сейчас этот повелитель драконов? – с отвращением спросил Ачилл.

– В тронном зале. Ожидает тебя.

Ачилл взглянул на небо. Над замком парили драконы.

– Они не тронут нас?

– Нет. Эйден их контролирует.

– Эйден, значит, – удивился Ачилл. – Искали тут двое деревенщин одного Эйдена неделю назад. Не его случайно?

Броуз пожал плечами.

– Ладно, веди меня к нему, – сказал Ачилл и пошагал в замок следом за Броузом.

Зайдя в тронный зал, Ачилл увидел сидящего на троне рыжего юнца. Его руки, расслабленные, лежали на подлокотниках, а ноги нагло располагались на столике писаря. Рядом с ним лежала крупная драконья туша чёрно-красной окраски. Вокруг неё летали маленькие драконы цвета голубого мрамора.

– Это и есть твой главный? – спросил Эйден у Броуза, тыча пальцем в Ачилла.

– А ты, стало быть, тот самый повелитель драконов? – ответил Ачилл встречным вопросом.

– Тебя не обманули. И я с удовольствием приму ваши слова благодарности за проделанную работу. Только чуть-чуть попозже. Сейчас же настало время платить по счетам.

– Что ты пообещал ему? – обратился Ачилл к Броузу.

– Всё, что захочу, – сказал Эйден. Он щёлкнул пальцем. Один из маленьких драконов подлетел к Ачиллу и сорвал с его головы корону.

Эйден протянул руку, и маленький дракон повесил на неё корону.

– Думаю, мы договорились о цене, – позлорадствовал Эйден, глядя на озлобленные лица собеседников. Затем он примерил корону. – В самый раз. Меня всё устраивает.

Находящиеся в зале рыцари обнажили мечи и устремились к юноше.

Чёрно-красный дракон пустил в их сторону огонь.

– Не совершайте резких движений, – сказал Эйден, поглаживая дракона. – Это чревато. Он крайне голодный.

Рыцари отступили.

– Теперь, я так понимаю, у вас новый король? – спросил юноша, расплывшись в улыбке.

– Конечно, Ваше Величество, – процедил Ачилл сквозь зубы и поклонился. Остальные последовали его примеру.

* * *

Лана, задыхаясь и заливаясь слезами, бежала к своей башне.

Рыцарь гнался следом за ней. Догнав девочку, он схватил её за волосы. Лана закричала от боли. После чего рыцарь ударил её лицом о каменную стену, и девочка упала.

Ему захотелось повторить то же самое снова. Он подошел к Лане, взял её за волосы, и через мгновение на неё выплеснулась кровь из его шеи.

Голова рыцаря покатилась по камням, а тело рухнуло вниз.

– Алан, – обрадовалась Лана, увидев брата. – Как ты нашёл меня?

– Мне вчера приснился сон, – ответил Алан, достав цепочку с камнем из-под кольчуги. – В нём ты сидела в своей комнате и рылась в шкафу. Я стоял позади тебя. Поэтому мне и пришло в голову искать тебя здесь. А где твой камень? – поинтересовался он.

– В башне, – сказала Лана, всхлипывая.

– Необходимо забрать его.

Лана закивала, и они пошли в её комнату вверх по лестнице.

– Ачилл убил нашего отца, – сообщила Лана брату и опять заплакала.

– Тогда надо немедленно выбираться отсюда.

– А как же мама? Мы её бросим?

– Она находилась рядом с отцом в момент его убийства?

– Да.

– Скорее всего, она тоже мертва. У нас нет времени это выяснять. Тебя саму чуть не убили, – повысил Алан голос. – Наверняка за нами и других рыцарей отправят. Возможно, тут каждый из них на стороне Ачилла.

– Там ведь в донжоне остались Одри и тётя Рэйн…

– Ты меня совсем не слышишь? Мы либо спасёмся вдвоём, либо погибнем, пока собираем по крупицам остальную родню.

Они зашли в комнату. Лана открыла шкаф и принялась искать на нижних полках цепочку.

– Почему ты не надела её, как велела мать?

– Я не поверила ей.

– Во сне я видел такую же картину: ты сидишь, копаешься в вещах, а я стоял на том месте, где и сейчас стою. Значит, он работает.

– Нашла, – сказала Лана.

– Надевай, – приказал Алан, и сестра его послушалась.

– Куда пойдём дальше? – спросила Лана.

– Надо найти выход из королевства.

– Ты знаешь, где он?

– Думал, нет. Теперь уверен, что да.

Они побежали вниз. Покинув башню, Алан огляделся. Не заметив никого подозрительного, он взял сестру за руку и потянул её за собой.

Как оказалось, он вёл Лану в винный погреб.

– Для чего мы пришли сюда? – удивилась она.

– Скоро всё узнаешь.

Алан проходил мимо рядов с бочками и остановился у предпоследней из них, в дальнем конце погреба. Он попытался её сдвинуть.

– Может, поможешь? – с укором обратился Алан к сестре.

Она тоже стала толкать бочку.

Когда у них получилось её сдвинуть, Лана увидела открывшийся в стене проход.

– Откуда ты узнал о нём?

– Говорю же, это всё сон. Только там я был почему-то не собой, а тобой. Видел твоими глазами.

– А смерть отца ты не видел?

– Нет. Сначала всё было в темноте, а потом появился шкаф и так далее. Отец, кстати, сказал при Ачилле, что все потайные ходы завалены. Я чувствовал, он ошибается. Зато нас не сразу начнут искать за пределами Морабатура.

Они зашли внутрь. Их путь пролегал по катакомбам.

Алан постоянно сворачивал то направо, то налево. Действовал он уверенно.

Чем глубже они продвигались, тем сильнее ощущался запах отходов.

В конце концов они добрались до выхода. Им оставалось перейти сквозь поток стекающих сверху из канализации нечистот.

Они задержали дыхание, закрыли глаза и пошли, держась за руки, вперёд. Спустя мгновение Лана и Алан оказались на свободе.

Проплыв через пруд с отходами, они добрались до чистой земли.

– Что теперь? – поинтересовалась Лана.

– Не знаю.

– Как же твои сны?

– Дальше я ничего не видел. Поэтому нужно подумать, куда мы пойдём.

– Может, к дедушке, в Небосклон?

– Туда слишком долго идти.

– Тогда в Аурум? – предложила Лана.

Алан нахмурился.

– После случившегося ты собираешься лично прийти к нашим врагам?

– Они нам не враги. Я получила письмо от Беатрис. Аурум к нападению не имеет никакого отношения. И Каллен жив. А ещё Элиас ни к кому не приставал.

– Но ты же сказала, что видела, как он домогался какой-то девушки.

– Мне пришлось солгать, чтобы не выдавать её имя. Оказалось, она тоже меня обманула.

Алан схватился за голову.

– Как ты могла ей поверить?

– Думала, что хорошо её знаю. Я ошиблась. Из-за этого столько людей пострадало, – Лана заплакала. – Всё ведь могло закончиться по-другому. И отец бы не умер, и Морабатур бы не достался узурпаторам.

Алан крепко обнял сестру.

– Обещаю, рано или поздно мы отвоюем королевство и вернёмся домой. Веришь мне?

– Да.

Лана успокоилась. Они с братом в последний раз взглянули на зáмок. Над ним по-прежнему летали драконы, озаряя небо огнём.

– Вот и всё, – сказал Алан и отправился с сестрой в неизвестность.

Глава 24

В плену иллюзий

– Фонзи, сынок, вставай. Нам пора уходить.

Эдгари Чинис старался говорить как можно тише, чтобы не разбудить остальных альбалов.

– Отец, что случилось? Где мы?

– В Инферисе. У нас нет времени на объяснения. Скоро тут всё будет в воде.

– Как я здесь оказался? Где Дилан?

– Он предал нас. Я говорил тебе, что так будет.

Фонзи встал с опочивального мешка. В его голове не укладывалось происходящее.

– Бери самое необходимое. Нам придётся долго идти.

– Куда идти? Ты скажешь мне, наконец, что тут творится?

– Беллаторы доложили, что к нам направляются люди. Прости, сынок, это всё из-за меня. Я совершил ужасную ошибку. Дилан, узнав о том, что я натворил, решил возглавить выживших и отомстить.

– Что ты натворил?

– Я уничтожил всё, что было ему дорого. Я уничтожил Кормеум. Уничтожил всех его обитателей.

– Дилан ведь обещал, что защитит нас. Город был ему безразличен. Он не станет мстить.

– Не теперь.

По земле прокатилась лёгкая дрожь.

– Они уже на месте. Мы завалили выход наружу. Только я не думаю, что это их надолго остановит. Скорее всего, у нас не больше пяти минут.

Фонзи схватил набитый склянками мешок. Еды в нём после похода едва оставалось. Они с отцом вышли из норы. Вокруг никого не было. Все ещё спали.

– Почему никого не разбудили?

– Нельзя. Они обречены.

– Это же твой народ, ты не можешь так с ними поступить!

– Мы не выберемся вместе с ними. Они будут паниковать и закупорят нам все подземные ходы. Мы не сможем добраться даже до Руфусов.

– Как же Уилфри?

– Он тоже остаётся. Прости, но ты не можешь их всех спасти.

– Нет! Я его не брошу.

Фонзи в слезах ринулся к резиденции сапитира, но Эдгари Чинис перегородил ему дорогу. Он схватил сына за плечи и легонько потряс его, пытаясь вразумить.

– Он сам принял такое решение, и мы должны с ним смириться. Дни Уилфри уже сочтены, а твои – нет. Ты будущее альбалов. Не мы.

Земля под ногами снова задрожала. В Инферис стал проникать густой дым. Заметив это, король альбалов схватил сына за руку и побежал так быстро, насколько только мог. Через несколько минут весь подземный город оказался затянут дымом.

Из нор начали выползать задыхающиеся жители. Большинство из них ещё не осознавали происходящего и испуганно озирались по сторонам. Некоторые, понявшие ужас своего положения, истошно кричали и хаотично метались по Инферису.

Фонзи было больно смотреть на страдания сородичей. Он хотел бы их успокоить, да не находил подходящих слов. Они и правда были обречены. Им не оставалось ничего, кроме мучительной смерти.

Эдгари Чинис добежал до туннеля, ведущего к ближайшим соседям, и посадил сына в вагонетку.

– Почему ты тоже не садишься? – Фонзи чуть ли не срывался на крик.

По земле в очередной раз пробила дрожь. На этот раз она не прекращалась, а лишь усиливалась. Сверху в город хлынула вода. Её поток стремительно поглощал всех, кто стоял у неё на пути.

Король альбалов поцеловал Фонзи в лоб.

– Я люблю тебя, – сказал он и схватился за рычаг.

– Ты не можешь бросить меня, – в отчаянии кричал залитый слезами наследник Инфериса.

Вагонетка резко тронулась, и Фонзи стал свидетелем гибели отца под тяжестью воды. Последнее, что он запомнил о нём, – застывший на лице ужас перед неизбежным.

Скорость движения была такой высокой, что водяной поток вскоре остался позади. И всё равно путь до Руфусов для Фонзи казался вечностью. Он не мог смириться с тем, что тех, кого он так сильно любил, не стало в один миг. Он не мог смириться с тем, что их погубил Дилан.

Теперь Фонзи считал своим долгом предупредить остальные рода альбалов. Спасти их, пока людские руки не добрались до них раньше. Однако и тут он опоздал.

Город руфусов был сожжён дотла. Едкий дым сначала ослепил юного альбальского короля, а затем проник ему в лёгкие. Фонзи задыхался, пытался дышать через плащ. Это не помогало. Сознание оставило его, а тело повалилось вниз.

От боязни упасть Фонзи слегка тряхнуло, отчего он пробудился. Запах на улице стоял не из приятных. За ночь всё успело пропитаться гарью. Видимость нарушалась лёгкой пеленой дыма. Альбал огляделся по сторонам – Дилана не было рядом.

Укутавшись поплотнее в плащ, Фонзи взял свои вещи и пошёл на вершину горы. Как он и предполагал, Дилан просидел там всю ночь. Иуст же покоился на шее юноши, замаскировавшись под ожерелье.

– Всё в порядке?

– Не считая до сих пор полыхающего королевства? Да.

– Если ты замёрз, я могу поделиться с тобой моим плащом. Он грел меня, пока я спал. И костёр тоже. Тебе будет нужнее…

– Нет, мне не холодно.

– Ты сегодня не спал. К еде практически не притрагивался. Может, поешь чуть-чуть хотя бы?

– Не думаю, что стоит тратить на это время. Сил у меня достаточно. Хочешь – перекуси. И пойдём дальше.

– Я не голоден.

– Тогда выдвигаемся. Через пару часов будем уже на месте.

– Уверенности тебе не занимать.

– Разве это плохо?

– Как раз наоборот, – заключил Фонзи.

– Я наконец-то понял, чего хочу и к чему должен стремиться. Чем раньше я этого добьюсь, тем будет лучше.

– Для тебя?

– Думаешь, я волнуюсь только о себе?

– А разве нет?

– Нет.

Удостоверившись, что ничего не оставили из личных вещей на вершине, путники зашагали к четвёртой горе, помеченной сапитиром крестом на карте. Расстояние до неё в этот раз было гораздо меньше, нежели между предыдущими тремя.

– Я сегодня видел странный сон, – начал Фонзи. Он ни на минуту не переставал думать над тем, что ему приснилось ночью и как это могло быть истолковано.

– И что там было?

– Дом.

– Тогда это должен быть хороший сон, а не странный. Что же в нём так удивило тебя?

– На Инферис напали. И… это были люди. Они уничтожили мой народ.

– Это не более чем плод твоего воображения. Потайные страхи, только и всего. Уверен, Инферису сейчас ничто не угрожает. Он в полной безопасности.

– Ты был во главе их.

– Глупости, – рассмеялся Дилан. – Я бы не причинил альбалам вреда.

– Но ты не только причинял им вред, ты убивал их. Убивал их, используя Румелир.

– Значит, ты боишься меня?

– Не тебя, а того, что ты способен сделать с этой штуковиной в руках.

– Зря ты беспокоишься по этому поводу. Ты воспринимаешь Румелир как проклятие. А что, если это благословение? Эта мысль мне пришла сегодняшней ночью, когда я смотрел на замок, охваченный драконьим огнём. Представь, что было бы, если бы я умел им управлять?

– Ты бы смог потушить огонь.

– Вот именно. Я бы спас людей, нуждающихся в этом. Все Дары маготворцев были созданы именно для помощи, а не для разрушения. Это их истинное предназначение. Нет ничего зазорного в том, что ты переживаешь за свой дом. И сон такой приснился потому, что ты далеко от него.

– А ты часто вспоминаешь дом?

– Не чаще, чем хожу в туалет по-большому, – пошутил Дилан.

– Кормеум, если не ошибаюсь?

– Да.

– Расскажешь мне о нём?

– Боюсь, там нет ничего интересного. Хотя… Скорее всего, я так говорю из-за того, что всю жизнь прожил в этом месте. Правит им градоуправитель. Сапитира у него нет, а зря. Было бы кому дельные советы давать. Зато куча бесполезных помощников всегда при нём. Есть также армия. Особы… – хмыкнул Дилан. – Ну и простые жители. Я отношусь к последним. Живём мы все со своими семьями в собственных домах. Работаем, занимаемся охотой, рыбалкой, торговлей да земледелием. Ходим в гости иногда. В общем, ничего примечательного.

– Ни разу не был у людей.

– Ещё успеешь побывать.

– Ты хотел бы снова вернуться в Кормеум?

– Несколько дней назад сказал бы «нет». А сейчас понимаю: это место, где я родился и вырос. Пусть меня там чуть не прикончили свои же, и люди, в большинстве своём, не заботятся друг о друге, всё же однажды я вернусь туда и буду этому рад. Наверное.

– Помнишь, мой отец сказал, что разберётся с людьми, преследовавшими тебя?

Дилан кивнул.

– Не знаю, как он собирался сделать это, но я хочу перед тобой заранее извиниться.

– Тебе не за что извиняться. Уверен, его решение будет мудрым и обоснованным.

– Надеюсь. Тем не менее – прости нас и всех альбалов. Не держи зла, что бы ни произошло.

– Мой друг Раймунд как-то сказал мне, что зло притягивает к себе всё плохое и постоянно разрастается. Оно заразно и легко передаётся от человека к человеку. Его сложно остановить. У меня бывали уже ситуации, когда я не мог сдерживать себя и срывался. Поэтому мне хочется верить, что однажды я смогу держать эмоции под контролем и не стану отвечать взаимностью на те ситуации, которые необходимо игнорировать. В том числе и на твоего отца, что бы он ни предпринял при борьбе с людьми.

– Почему, когда мы были в лесу, ты решил спасти паучьи яйца?

– Они ведь были беззащитны и не могли сами дать отпор. Это, как минимум, нечестно. Папа всегда говорил что надо выручать тех, кто не в состоянии помочь себе сам. И то, что слабых нужно защищать, он тоже говорил. Для чего нужна сила, если не для этого?

– Никогда бы не подумал, что в людях может быть столько доброты.

– Люди разные бывают. К тому же, уверен, это касается всех живых существ. В ком-то преобладает зло, в ком-то добро. Сложно сказать, кого из них больше. Вероятно, и тех, и тех поровну. Вот ты как будущий король Инфериса как считаешь, каким важным качеством должен обладать каждый правитель?

Фонзи задумался.

– Справедливостью, – ответил Дилан. – Не столь важно, будешь ты в глазах собственного народа выглядеть тираном или добряком. Главное, чтобы ты был справедливым. Тогда придёт и уважение.

– Я думаю, из тебя вышел бы достойный правитель.

– Вряд ли. Говорить красиво все горазды, испытывать слова на деле куда сложнее. Да и куда мне. Не достоин я этого. И слушать меня никто не станет. Я лишь мелкая вошь, – хмыкнул Дилан.

– Это пока. Скоро тебя все заметят. И камень тому поспособствует.

– Знаешь, Фонзи, я рад, что ты пошёл со мной. Честно. Не говорю, что я не справился бы в одиночку, но мне гораздо спокойнее, когда есть кто-то рядом. С кем можно поговорить, обдумать дальнейшие действия, и кто поддержит в трудной ситуации.

– Я собирался вернуться.

– О чём ты?

– Помнишь, тёмная женщина сказала, что я не собирался даже дойти до леса? Она сказала правду. Я действительно хотел бросить тебя. С самого начала мне не нравилась эта затея. И когда она заговорила об этом, я сделал вид, будто не понимаю её. А на самом деле я всё понял, и мне стало страшно от этого. Потом она сказала, что не стоит совершать задуманное, потому что от того, дойдёшь ты до Сайгрэда или нет, зависит судьба альбалов, в том числе моего отца.

– Ты всё ещё можешь вернуться. Я не заставляю тебя идти со мной дальше, если ты сам того не желаешь. И обижаться не стану. Ты и так уже многое сделал из того, чего мог бы и не делать.

– Ну уж нет. Раз пошёл, значит, до самого конца. Разве я не говорил тебе, что альбалы ещё и до жути любопытные? – Фонзи улыбнулся, вызвав у Дилана взаимную реакцию. – Должен же я узнать, к чему в итоге весь этот поход приведёт.

– Ответил бы, что только к хорошему, но, боюсь, идти будет нелегко. Зря я всё-таки от еды отказался. Невежливо это было с моей стороны, да и переоценил я себя, желудок вовсю урчит. Поэтому, если ты сейчас же достанешь тот вчерашний кусок, я его мгновенно и с удовольствием проглочу. А потом тысячу раз попрошу прощения.

Фонзи на ходу сбросил с плеча мешок, пошурудил в нём рукой и вынул аккуратно завёрнутый свёрток с ломтями вяленого рогата. Он взял парочку и подал их Дилану. Остальное убрал обратно.

– Это ведь не то, что ты для меня вчера приготовил.

– Тот кусок окончательно испортился. Я его выкинул. Его даже зелье Уилфри не спасло.

– Такими темпами мы скоро совсем без еды останемся. Впору начинать охотиться.

– Было бы на кого. После того, как мы вышли из леса, нам ещё ни разу ни одна животина не попалась.

Не встречался им никто на пути и дальше. Дилан допускал, что звери и птицы могли мигрировать, почуяв запах дыма. Душой же он понимал, что дело явно в чём-то другом.

Следующим разочарованием для путников стала огромная пропасть шириной в тысячу локтей прямо перед четвёртой горой.

– Может, мы на месте? – предположил Фонзи, облокотившись на огромный серый камень. – Как считаешь?

– Вряд ли. Я думаю, нам нужно перебираться на ту сторону.

– Есть идеи, как мы это с тобой сделаем?

– Можно попробовать спуститься. Соорудить верёвку. Только нам её не из чего делать. Тут высота не меньше четверти лиги. Как мы не заметили такую гигантскую пропасть сверху? – возмутился Дилан.

– Было темно, поэтому и не заметили.

– А если обойти её?

– Это будет долго.

– Всё равно быстрее, чем просто оставаться на месте.

– По-моему, ей конца и края нет, – предположил Фонзи.

– Должна же она закончиться когда-нибудь. Нам стоит попытаться.

Недолго посовещавшись, Дилан и Фонзи решили обогнуть пропасть слева. После первого часа ходьбы им стало казаться, что её длина бесконечна. После второго они сокрушались над тем, что не пошли направо. К исходу третьего ноги обоих оказались стёрты, а солнце потихоньку садилось. К концу четвёртого наступила ночь. А с началом шестого, когда стало светать, они осознали, что совершенно потеряли счёт времени.

– Мы не могли идти целые сутки, – высказался Фонзи.

– Ночи как будто и не было. Я не понимаю, что происходит.

– Тебе не кажется, что мы идём и при этом находимся точно там же, откуда и начали? Кругом всё то же самое. Мы движемся, а окружение никак не меняется.

– Пожалуй, обратно вернулись и не заметили, когда повернули, ну или круг целый сделали.

– Вокруг горы? – спросил Фонзи. – Быть этого не может.

– Нам стоит передохнуть. Мы даже не поспали ночью.

– Потому что не было никакой ночи. Время не может течь настолько быстро. Это нереально.

– Ну конечно! Уилфри говорил мне, сила камня Сайгрэда в том, что он искажает реальность. Не верь тому, что видишь. Доверься своим чувствам.

– Я бы рад, да только мои чувства говорят мне: «Иди домой, пока живой».

– Зеркало, которое дала тебе Ноелин, где оно?

– В мешке.

– Она ведь сказала, что оно поможет найти тебе дорогу.

– Если я что-то потеряю, – уточнил Фонзи.

– В том то и дело, что мы потеряли дорогу. Доставай быстрее, вдруг оно поможет.

– Это обычное зеркало, Дилан. Я уже смотрел на него несколько раз. Оно ничего не показывает, кроме отражения.

– Раньше не показывало, сейчас покажет.

Фонзи достал зеркало и передал его Дилану.

– Ну и что ты там видишь? – съехидничал альбал.

Дилан, как ни старался вертеть его во все стороны и глядеть в него под разными углами, видел только себя.

– Оно, наверное, как-то по-особому работает.

– Тут всё гораздо проще. Оно никак не работает. Это всего-навсего зеркало.

Дилан протянул подарок Ноелин назад его владельцу. Фонзи взял зеркало в руки, бросил на него мимолётный взгляд и в ужасе выронил.

– Что там такое?

– Ты тоже это видишь? – сказал не на шутку перепуганный альбал, тыча на зеркало пальцем.

Дилан осторожно подошёл к зеркалу и внимательно в него всмотрелся.

– Ты издеваешься что ли? Там ничего нет.

Фонзи, пытаясь выровнять дыхание, снова взял в руки вещицу, напугавшую его. В этот раз он наблюдал в отражении себя.

– Прости, я правда видел там… неважно. Мне померещилось.

Дилан, переживая за состояние поникшего Фонзи, поинтересовался:

– Что ты увидел?

– Говорю же, неважно, – отрезал он и, укладывая зеркало глубоко в самый конец своего мешка, добавил. – Забудь.

– Идти дальше смысла нет, зеркало не помогает, лезть в пропасть глупо, остались ещё какие-либо предложения, как мы доберёмся до горы?

– А ты не думал, что до неё вообще нельзя добраться? Ну или этот Сайгрэд, или как его там, не хочет того, чтобы его нашли?

– Или он просто прячется.

– От кого?

– От желающих завладеть тем, что он имеет. Таких наверняка немало. Как Ноелин скрывает силами камня себя и лесных обителей от внешних угроз, так и он.

– В таком случае, он не появится, пока сам того не захочет, – высказал догадку Фонзи.

– Или не будет вынужден сделать это, – дополнил Дилан. – Так что делать будем?

– У нас два варианта: вернуться по домам либо умереть с голоду в ожидании Сайгрэда. Выбираем второй?

– Второй, правда, с чуть более счастливым финалом. Надо лишь как-то привлечь Сайгрэда. Кстати, ты не обратил внимание, когда мы движемся, время течет быстро? Когда мы находимся на одном месте, оно идет медленнее или вовсе замирает.

– Нет, зато я обратил внимание на другое. Видишь вон тот большой серый камень?

Дилан кивнул.

– Когда мы только добрались до пропасти, он был возле нее.

– Ты хочешь сказать, мы даже на локоть не сдвинулись?

– Похоже на то. Если только камень не перемещался вместе с нами.

– Он чересчур странно выглядит для камня, – удивился Дилан. – Круглый, без зазубрин, без выемок и выпуклостей.

Фонзи подошёл к нему поближе и потрогал.

– Вдобавок гладкий и тёплый. Как будто кожаный.

Альбал постучал по нему трижды. Звук оказался глухим. А камень тем временем раскрылся, и из него вывалились пять серых голов на длинных шеях.

– Ферхиси! Что это за тварь такая?

Дилан приготовил кинжал к бою, а Фонзи попятился назад.

– Их пятеро?

– Нет, оно одно, – сказал поражённый Дилан. Он не знал, можно ли ещё убежать от него или уже поздно.

Существо встало на задние лапы и принялось рычать, размахивая пятью шипастыми хвостами. Один из них сбил Фонзи с ног. Другие пытались пронзить его шипами. Головы же старались разобраться с человеком. Они все были в длинных заострённых наростах.

Шея одной головы обвилась вокруг ноги Дилана, царапая её наростами. Вторая аккуратно заходила для удара сзади, пока остальные отвлекали спереди.

Фонзи выбрался из-под хвостов, схватился за лук и метнул стрелу в шею головы, которая готовилась атаковать Дилана со спины.

Дилан полоснул кинжалом по шее, стягивающей его ногу. Она резко ослабила хватку и голова на ней, визжа, стала извиваться.

– Бежим! – крикнул альбал, и они помчались прочь.

Три невредимые головы, заметив безжизненно волочащуюся по земле четвёртую, отгрызли ей шею. После они увидели стремительно удаляющиеся цели и яростно заревели.

Трёх прыжков существу оказалось достаточно для того, чтобы настигнуть обидчиков, а четвёртым – встать у них на пути.

Дилан и Фонзи побежали в разные стороны. Серая тварь завертелась по кругу, не решаясь, на кого ей напасть первым. Она махала хвостами, и один из них вонзился шипом в левое плечо Дилана.

Поразив одного, существо решило сразу же с ним покончить. Оно снова взмахнуло хвостами и хлестнуло по Дилану так, что тот полетел в пропасть.

Фонзи в ужасе упал на землю и не мог пошевелиться.

На секунду Дилан решил, что на этом его жизнь подошла к завершению. Удар от хвостов был тяжёлым, но не таким болезненным, как падение. Он открыл глаза и обнаружил, что стоит буквально в воздухе на середине пропасти. Под ногами он видел медленно текущую на самом дне речушку.

Дилан робко прощупал правой ногой поверхность и пришёл к неожиданному выводу: пропасть ненастоящая.

Поняло это и существо. Оно в тот же миг ринулось к человеку, а Фонзи сидел неподвижно на траве и в шоке наблюдал за тем, как эта тварь по воздуху бежит за Диланом, стоящим над пропастью. Она пыталась достичь раненую жертву, но чем усерднее к ней стремилась, тем становилась дальше от неё. Тогда как убегающий от существа Дилан был к нему всё ближе и ближе.

Фонзи, осознавший, что к чему, достал из мешка сапитировские склянки с ядом и побежал к пропасти. Сделал в нерешительности первый шаг, второй. Осознал, что на ногах всё-таки стоит твёрдо. Затем повернулся спиной к чудовищу и побежал.

Пока Дилан не мог догадаться, почему он не отдаляется от существа, а существо, почему оно до сих пор не схватило добычу, Фонзи уже поравнялся с одной из голов. Он в беге замахнулся правой рукой и бросил один из пузырьков назад, тем самым попав твари в пасть. Склянка разбилась о её зубы, и яд растёкся по серому склизкому языку.

Голова пыталась хватать ртом воздух, судорожно дёргалась и замертво упала. К разочарованию альбала, она не успела проглотить содержимое пузырька, а, значит, в живых оставались ещё три головы.

Фонзи проделал этот же трюк ещё раз. Теперь он бежал спиной вперёд, становясь ближе к чудовищу, замахнулся и броском назад попал склянкой в очередную голову, разбив её о морду существа. Яд тут же подействовал: он медленно разъедал кожу и всё дальше распространялся по шее.

Две последние головы заметили это и откусили шею умирающей в муках третьей. Увидев, как к ним приближается маленький бледный убийца, они взмахнули хвостами и сбили его с ног.

Третья попытка Фонзи закончилась неудачей. Склянка вылетела у него из руки и раскололась от удара на землю. По воздуху распылилась жёлтая жидкость. Сам он едва мог встать. Лук с колчаном валялся неподалеку.

Одна из голов зубами сорвала с Фонзи мешок и выбросила рядом. Хвосты стали пробивать его шипами, уничтожая то, что в нём лежало.

Дилан, до которого, наконец, дошло, как тут всё работало, подбежал к Фонзи, взял его маленький лук и натянул от себя. Повернувшись к существу спиной, он выпустил стрелу и пронзил здоровую голову в глаз.

Оставшаяся в живых раненая голова жалобно завизжала, покорно опустила шею и пыталась просить пощады. Она пятилась назад, волоча по земле то, что осталось от других голов.

Фонзи еле поднялся на ноги. Двигаясь спиной вперёд, он подошёл к Дилану и забрал у него лук.

– Не надо, пускай уходит, – попросил Дилан. – Оно теперь безвредно.

– Не нужно ждать, когда оно наберётся сил, чтобы отомстить нам – сказал Фонзи и хладнокровно убил пятую голову.

Существо пало и больше не шевелилось. Из него мощной струёй хлестала кровь. Она обволакивала воздух, превращая мнимую пропасть в видимую землю. Спустя мгновение из виду исчезли и существо, и растёкшаяся кровь, и горы.

Дилан и Фонзи стояли на выжженной земле посреди горящих домов. Было невыносимо жарко. Мимо пробегали в пылающих одеждах люди и альбалы, дети и взрослые. Крики, вопли и плач доносились отовсюду. Огонь не щадил никого. Языки пламени становились выше и шире. Они двигались прямиком на них.

Фонзи принялся помогать нуждающимся выбираться из-под завалов. Он поднимал тех, кто спотыкался и падал на землю, и приказывал всем бежать как можно дальше. Дилан стоял, словно оцепеневший.

– Сделай же что-нибудь, – упрашивал альбал.

– Это всё не по-настоящему. Этого нет. Не нужно ничего делать.

Вдруг Дилана сбила с ног женщина, чей сарафан обуяло пламя. Вопящая от боли, она упала рядом с ним, и огонь охватил плащ Дилана. Он попытался потушить его рукой и обжёг её. Огонь был настоящим.

Фонзи подбежал к Дилану и помог скинуть пылающий плащ.

– Всё ещё думаешь, что это понарошку?

– Я не… И что нам теперь делать? – спросил Дилан в замешательстве.

– Необходимо увести всех отсюда.

– Но как? Ты не можешь их всех спасти.

Фонзи обомлел.

– Что ты сказал?

– Я сказал, ты не можешь их всех спасти. У нас не получится.

– Мы должны хотя бы попытаться. Мы не должны их бросать, когда они тут, рядом, и нуждаются в нас.

Фонзи продолжил тушить огонь на одеждах горящих. Он командовал и людьми, и альбалами. Те его покорно слушались и безукоризненно выполняли все приказы.

Дилан опомнился и также стал оказывать помощь остальным. Не жалея себя, вдвоём они спасали всех от надвигающегося огня, бежали прочь от нагоняющей их смерти.

Вдруг до Дилана и Фонзи донёсся чей-то крик.

– Фэлли… – звал он по-альбальски.

Наследник Инфериса обернулся и увидел вдалеке хромающего отца. Пламя быстрыми темпами настигало его. Фонзи, едва сдерживая слёзы, ринулся на спасение альбальского короля.

Дилан, чувствуя, что тот не успеет добежать до отца и они сейчас оба сгорят, схватил рукою Румелир. Юноша взмолился Богам о помощи.

Он держал камень крепко. Сжимал его так сильно, будто сможет из него выдавить воду.

И она появилась.

Вода быстро вытекала отовсюду, откуда только могла, и собиралась в единое целое. Она всё сильнее разрасталась и с каждым потушенным языком пламени, даже незначительным, становилась только больше. Её движение спасало каждого, кто стоял у неё на пути.

Собрав громадный поток воды воедино, Дилан направил его в сторону Фонзи и Эдгари Чиниса. Не успел огонь прикоснуться к ним, как вода встала на их защиту и схлестнулась в схватке с пламенем.

Тут же всё исчезло.

Дилан стоял неподалёку от Фонзи, держа правую руку с камнем на весу. Альбал же сидел на коленях возле ущелья четвёртой вершины, из которого к ним скорым шагом направлялся, развеивая иллюзии, высокий статный мужчина в серебристом плаще. Он помог Фонзи подняться и, обращаясь к Дилану, спросил:

– Кто вы?

Юноша с облегчением вздохнул. Они добрались.

Content

Александр Титов
Дары маготворцев

Глава 1 Кормеум

Глава 2 Дорога в светлое будущее

Глава 3 Союз двух королевств

Глава 4 Вой грима

Глава 5 День рождения

Глава 6 Поединок

Глава 7 Решение суда

Глава 8 Наездники

Глава 9 Тревожный сон

Глава 10 Неожиданный друг

Глава 11 Нифелия

Глава 12 Конец перемирия

Глава 13 Погоня

Глава 14 В Краю Гигантов

Глава 15 Переговоры

Глава 16 Инферис

Глава 17 Драконье логово

Глава 18 В гостях у лесной ведьмы

Глава 19 Предатели

Глава 20 Сделка

Глава 21 Нападение

Глава 22 Что бы это значило

Глава 23 Узурпаторы

Глава 24 В плену иллюзий